Кристина Макморрис

Проданы в понедельник

© 2018 by Kristina McMorris

© Павлова И., перевод, 2020

© ООО» Издательство АСТ», 2020

Пролог

У охраняемого входа стаей изголодавшихся волков кружили репортеры. Они жаждали узнать имена и адреса, любые свидетельства о связи с гангстерами, мельчайшие подробности, достойные освещения в передовицах грядущего дня.

Ирония происходящего не ускользнула от меня.

В приемное отделение больницы, где я просидела на одном и том же стуле несколько часов, зашел врач. Я приподняла голову. Врач приглушенным голосом заговорил с санитаркой. И его пышные усы с проседью завибрировали в такт словам, слетавшим с губ. Мои плечи сжались в пружины. Я попыталась перехватить его взгляд, допуская и страшась самого худшего. И ощутила, как вокруг меня возросло напряжение – все остальные испугались того же. Внезапная тишина показалась мне оглушительной. Но затем доктор сдвинулся с места и через пару секунд исчез за углом. И я снова обмякла на стуле.

В воздухе пахло дезинфицирующими средствами, отбеливателями и сигаретами нервных курильщиков. Напольная плитка при каждом новом шаге испускала пронзительный скрипучий звук. Какой-то мужчина стал подтаскивать ко мне кресло. Но крошечные волоски на затылке встопорщились не только из-за этого тягучего скрежета. Узнав о моей причастности к случившемуся, офицер уже предупредил меня: со мной наверняка захочет побеседовать следователь.

Мужчина сел в кресло ко мне лицом.

– Добрый день…

Небрежным движением он снял свою широкополую шляпу и положил себе на колени. Всем своим обликом – от костюма в тонкую полоску и аккуратной стрижки до великолепных белых зубов – этот человек походил на Джона Эдгара Гувера с очередной вербовочной агитки.

Я не расслышала ни его имени, ни формальных слов, которыми он отрекомендовался? – мой разум был и без того затуманен недосыпанием? а от прилива беспокойства в голове и вовсе все смешалось. Но я догадалась, какая информация его интересовала. Та же, что и журналистов, толпившихся на улице и всегда готовых залезть тебе в душу. Голодных до ответов, смысл которых я еще не осознавала до конца. Если бы я только могла исчезнуть! С этого места и из этого мгновения! Перенестись одним махом на неделю вперед, а еще лучше – на месяц! Неуместные слухи уже бы затихли; от замытых дочиста луж крови не осталось бы и следа. И этот день был бы уже пережит. Я представила себе, как сижу в полутемном уголке кафе и за чашечкой кофе и даю интервью молодому репортеру. Его старание напомнило бы мне о том, какой и я сама была прежде – когда только приехала в этот город, убежденная в том, что моей устремленности, энергии и удачи окажется довольно, чтобы рассеять мрак собственного прошлого. А с ним и ощущение, что ты этого не достойна…

«Какое счастье, – произнес бы журналист, – что все закончилось так хорошо».

Для кого-то – конечно. Но не для всех.

– А вы можете мне рассказать, с чего все началось? – Образ репортера внезапно слился с лицом следователя, сидевшего передо мной. Кто из них задал мне этот вопрос? Бог его знает…

Но как бы там ни было, я вдруг с поразительной ясностью – словно сквозь мощную лупу – увидела весь прошлый год и те переплетенные пути-дорожки, что привели сюда каждого из нас. Все шаги и поступки, повлекшие за собой цепную реакцию, под стать эффекту домино.

Без малейшего сожаления я медленно кивнула собеседнику и, прокрутив назад воспоминания, ответила:

– Все началось с фотографии.

Часть первая

Реальная жизнь – это один мир, а жизнь, описанная в газетах, – совсем другой.

Гилберт Кит Честертон

Глава 1

Август 1931 года

Округ Ланкастер, Пенсильвания

Их глаза – вот что первым привлекло внимание Эллиса Рида.

На переднем крыльце серого, повидавшего виды строения – одного из нескольких сельских домов, выстроившихся вдоль дороги, обрамленной сенокосными лугами, – сидели два мальчика. Лет шести и восьми, самое большее. Они бросали камушки в консервную банку. И оба были босые и без рубашек. Из одежды на парнишках были только латаные комбинезоны, из-под которых проглядывала их светлая кожа, подкрашенная грязью и летним солнцем. Худые, с неряшливыми патлами медно-рыжих волос, братья походили на одного и того же ребенка на разных этапах жизни.

Но их глаза… Даже на расстоянии в двадцать футов они приковали к себе все внимание Эллиса. Эти глаза были голубыми, как и у него. Но такого светлого оттенка, словно их вырезали из горного хрусталя. Поразительная находка на фоне приторно-пасторального окружения! Как будто эти мальчишки были ему совершенно чужды…

Из-под мягкой фетровой шляпы по шее Эллиса стекла за накрахмаленный воротник еще одна капелька пота. Даже с закатанными рукавами (пиджак остался в машине) вся его рубашка уже стала липкой от чертовой влажности. Эллис приблизился к дому и поднял фотоаппарат. Вообще-то он любил снимать живописные природные пейзажи. Но сейчас он сфокусировал свой объектив на мальчуганах. И увидел в нем рядом с ними табличку. Нестроганая деревянная дощечка с зазубренными краями, она слегка прогнулась над крыльцом – как будто искривилась под бременем полуденной жары. А смысл слов, накарябанных на ней черным углем, Эллис полностью уловил, только сделав снимок.

Продаются двое детей

У Эллиса перехватило дыхание.

Он опустил фотокамеру.

На самом деле такие слова не должны были его шокировать. Слишком много людей пока еще не оправились от биржевого краха 29-го года. И ежедневно кто-то отсылал своих детей к родственникам, а кто-то бросал их у дверей церковных приходов, интернатов и приютов для сирот – в надежде на то, что там их отпрыски будут содержаться в тепле и сытости. Но чтобы продавать детей?! Такой вариант придавал и без того страшному времени еще больше мрака и безысходности.

Имелись ли у этих мальчиков еще братья, которых их родители могли бы содержать и дальше? Грозила ли им разлука?

И вообще – умели ли они читать? Понимали ли смысл этого объявления? В голове Эллиса, как всегда, завертелись вопросы – но уже без тех предположений, которые он сделал бы раньше.

Да чего уж греха таить! Еще лет пять тому назад, когда ему было всего двадцать и жил он в Аллентауне, под отчим кровом, Эллис частенько грешил поспешными выводами. Но с тех пор улицы Филадельфии научили его: мало вещей способно привести человека в большее отчаяние, чем неутоленная потребность в еде. Доказательства? Достаточно было понаблюдать за тем, что происходило в любой очереди за бесплатным питанием, когда половники начинали соскребать суп со дна последней кастрюли.

– Чой-то у вас там, мистер? – указал на странную штуковину в руках Эллиса старший из мальчиков.

– Это? Это моя фотокамера.

На самом деле это было не совсем так. Фотокамера принадлежала газете «Филадельфия Экземайнер». Но в этой ситуации Эллис посчитал любые уточнения излишними.

Младший из мальчишек что-то прошептал на ухо старшему, и тот снова обратился к Эллису (словно выступал в роли переводчика для брата):

– Это ваша работа? Делать картинки?

Увы, освещение всякой ерундистики в колонке «Наше общество» не представлялось Эллису достойной работой. Не такой он видел свою карьеру. И не об этом мечтал. То ли дело – настоящее репортерство! А с его нынешним занятием справился бы любой дурак.

– Пока да, – ответил Эллис ребятам.

Паренек постарше серьезно кивнул и пульнул в консервную банку новый камушек. А младший прикусил свою обветренную нижнюю губу с наивно-невинным видом – под стать выражению глаз. Они не выказывали ни намека на то, что мальчик сознавал, что сулило ему будущее. Может, это было и неплохо?

Да как сказать… Если дети, усыновленные в младенческом возрасте, имели все шансы на обретение настоящей семьи, то с подростками обстояло иначе. И ни для кого не являлось тайной, за что именно ценили их «приемные родители». Девочек – как нянечек, швей, домработниц. Мальчиков – как помощников на фермах и полях и будущих рабочих на фабриках или в угольных шахтах.

Но, может, этих двух парнишек еще было не поздно спасти? По крайней мере, попытаться им помочь.

Устремив взгляд на передние окна, Эллис поискал глазами хоть какие-то признаки движения в доме. Но за грязными разводами на стеклах ничего видно не было. Эллис напряг слух и обоняние, попытался уловить позвякивание кастрюлек и чугунков или аромат кипящего рагу – любой знак, указывавший на присутствие матери дома. Но в воздухе разносилось только отдаленное кряхтение трактора, да запах вспаханной земли. Реальность побудила Эллиса к здравомыслию.

Что он, собственно, мог сделать для этих мальчишек? Убедить их родных, что им стоило поискать другой, лучший вариант? Какой? Пожертвовать им несколько баксов? Так он и сам с трудом оплачивал аренду…

Оба мальчика теперь смотрели только на него – словно ждали, когда Эллис заговорит. Он отвел глаза от таблички. И порылся в мозгу в поиске слов, действительно имевших смысл. Но найти их у него не вышло.

– Вы, ребята, берегите себя…

Под их дружное молчание Эллис с неохотой развернулся. Стрельба камушками по ржавой банке возобновилась, а когда он возвратился на проселочную дорогу, резко стихла.

Впереди, в пятидесяти ярдах, «Модель Т», когда-то спасенная Эллисом со свалки, поджидала его с открытыми окошками. Ее радиатор больше не шипел и не брызгал паром. Но и обстановка, окружавшая Эллиса, тоже почему-то переменилась. Бескрайние поля, покосившиеся изгороди… Еще несколько минут назад он находил их восхитительными и интересными объектами для своей личной фотоколлекции. Подходящим способом скоротать время, пока мотор охлаждался от августовской жары. А теперь эти пейзажи дохнули на него терпким душком очередной трагедии, ему, увы, не подконтрольной.

Усевшись в свой драндулет, Эллис бросил на сиденье камеру (несколько резче, чем следовало) и отыскал флягу с водой. Заправив радиатор, он перевел рычаг переключения передач и повернул ключ. Затем вернулся к капоту, вставил кривой стартер в храповик коленвала и с силой прокрутил ручку на один оборот. Потом еще на один, и (слава Богу!) его седан ожил.

Уже сидя за рулем, Эллис смахнул с головы шляпу и тронулся в путь – как никогда желая поскорее вернуться в город. Через сорок пять минут он будет в совершенно ином мире!

Карта, расстеленная на его куртке, на пассажирском сиденье, затрепетала под струйкой ветерка, ворвавшегося в салон. Как раз сегодняшним утром эта мятая страница с пометками и обведенными в кружочки населенными пунктами привела Эллиса к месту его последнего «воодушевляющего» задания: выставке рукодельных работ Пенсильванского благотворительного женского общества под эгидой супруги самого мэра Филадельфии! Большинство вышивок, безусловно, впечатляло, но про себя Эллис чертыхался и роптал при каждом щелчке затвора. То, что пришлось работать в воскресенье, сильно подпортило парню настроение. А ведь ему еще предстояло проявлять снимки и кропать статью, крайним сроком сдачи которой было утро понедельника. Вот тебе и выходной день!

Да, так было утром. А сейчас, тронутый участью двух ребятишек, Эллис устыдился своего ворчания на работу, которой многие бы позавидовали.

Он попытался выбросить мальчишек из головы. Напрасно. Их образы снова и снова всплывали перед глазами, пока его колымага тарахтела и громыхала по шоссе. Но, лишь подъехав к зданию «Экземайнер», Эллис осознал истинную причину, по которой эти дети так сильно тронули его за живое. И не смог не задаться вопросами: будь сейчас рядом его брат, они бы с ним тоже выглядели похоже? И оба ли были желанны для своих родителей?

Глава 2

Подойдя к рабочему столу, Лили – все еще в своей шляпке-клош – испытала стыд и раскаяние из-за того, что она сделала.

Точнее, не сделала.

В пятницу вечером один репортер ждал, пока высохнут его фотографии.

Шеф Лили, Говард Тримбл – главный редактор, контролировавший газету со всей строгостью командира, готовящегося к сражению, – потребовал, чтобы ему предоставили все снимки для просмотра в первый же день новой рабочей недели.

Репортер был простужен и казался на вид настолько несчастным, что Лили пообещала показать боссу фотографии за него и отпустила больного домой.

Она была не из тех, кто легко раздавал обещания. Но в головокружительной суете умудрилась позабыть об этом уговоре. А понедельник уже наступил. Часы показывали семь сорок утра. До прихода Тримбла оставалось всего двадцать минут.

Лили поспешно пересекла новостной отдел. Между рабочими столами, сдвинутыми впритык и пока еще наполовину пустовавшими, бродил приглушенный гул голосов. В регулярной смене караула дневной персонал «Экземайнер» постепенно замещал ночную команду. Из коридора Лили нырнула на лестницу и понеслась вверх по ступенькам – взбежать на один этаж было быстрее, чем дожидаться лифта. И вот она уже в наборном цеху на четвертом этаже.

– Доброе утро, мисс Палмер, – возник справа от нее молодой, спортивного сложения парень с охапкой папок в руках.

Припомнить имя нового сотрудника Лили не удалось. И она ответила ему легкой улыбкой, лишь слегка замедлив свой темп. Но парень не отстал:

– Похоже, впереди еще одна жаркая неделька.

Заметив в его голосе стремление поддержать разговор, Лили ответила:

– Да, я слышала.

– А как вы провели выходные?

Лили, как и всегда, ездила в северный Делавэр – в свой настоящий дом. А не тот женский пансион, в котором она обитала во время рабочей недели. Только целью этих поездок домой, как и многим другим в своей жизни, Лили поделиться ни с кем не могла.

– Сожалею, но я сейчас очень спешу. Хорошего вам дня. – С вежливой улыбкой Лили прошествовала мимо парня до двери в углу. К счастью незапертая, она вывела ее в короткий проход. Табличка на второй двери – «Не беспокоить» – была повернута тыльной стороной. Верный знак, что фотолабораторией никто в данный момент не пользовался и входить в нее было безопасно.

Внутри от лампочки под потолком свисала тонкая цепочка. Лили дернула за нее, и маленькое прямоугольное пространство осветилось жутковатым красным сиянием. Воздух пах проявителями, которыми были забиты всевозможные лотки, теснившиеся между прочим оборудованием на прямоугольном столе вдоль стены.

На проволоке, натянутой во всю длину комнаты, болталось более дюжины снимков.

В самом конце этой «гирлянды», сразу после фотографий с женщинами, горделиво демонстрировавшими свои лоскутные одеяла, Лили увидела три снимка, за которыми пришла, – сцены собрания профсоюза сталелитейщиков.

Лили быстро схватила со стола пустую папку и отстегнула их.

И уже собиралась закрыть папку, когда ее взгляд привлекла еще одна фотография. На ней было запечатлено дерево – совсем обычное, если не вглядываться. Старый дуб рос в чистом поле, одинокий и грустный. Его ветви тянулись вперед, словно тосковали по чему-то незримому…

Лили рассмотрела следующий снимок – вырезанные на щербатом заборе инициалы:

К.Т. + А.\

Последняя буква была незакончена. И непосвященным оставалось только гадать, какой инициал скрывался за черточкой. И какой сюжет…

Лили перевела взгляд на следующую фотографию, затем еще на одну. Выкинутая кем-то крышка от бутылки, вдавленная в дорожное полотно. Единственный цветок в куртине жухлых сорняков, величаво возвышавшийся над ними… Каждый снимок таил в себе некую историю, и у Лили не возникло сомнений насчет их авторства.

С прошлой весны работая в редакции секретаршей, Лили уже дважды натыкалась на личные фотографии Эллиса Рида. Каждый его образ нес в себе интригующую перспективу, глубину детали, которую большинство людей не заметили бы.

Немногие мужчины в газетном бизнесе соглашались писать для женских колонок, да еще и за скудное жалованье. А Эллис это делал с усердием и исполнительностью. Хотя, как и Лили, он явно «удостоился» работенки, не соответствовавшей его настоящим талантам. Она, конечно, никогда не упоминала об этом. Ведь их периодическое общение не выходило за рамки обычной дружелюбности…

Эта мысль улетучилась из головы Лили, как только она развернулась.

Висевшее в красном полумраке фото таблички заставило ее онеметь. Два мальчугана, сидевшие на крыльце, были выставлены на продажу! Как телята на рынке.

Без всякого предупреждения по телу Лили прокатилась оторопь. Ее мощная волна захлестнула молодую женщину, разбередила старые воспоминания, которые она с таким трудом в себе похоронила. Страх, отчаяние, смятение, сожаление… Но отвернуться от снимка Лили не смогла. Более того, даже невзирая на влагу, затуманившую ей глаза, она вытащила фотографию из фиксаторов – чтобы рассмотреть поближе.

Вспышка света заставила ее вздрогнуть.

Дверь приоткрылась и тотчас же захлопнулась.

– Извините! – донесся из-за нее мужской голос. – Она была не заперта, и табличка не перевернута.

Лили вдруг вспомнила о своем деле и его срочности.

– Я уже выхожу!

Взяв себя в руки, она двинулась к двери. Но, уже потянувшись к ее шарообразной ручке, Лили сообразила: снимок Эллиса остался у нее – крепко зажатый пальцами.

Темная сторона ее натуры ничего так не желала, как изрезать его на кусочки и сжечь, вместе с негативом. Но внутренний голос подсказал Лили другую идею. Она могла обратить абсолютный ужас во благо! Акцентировать значимость этих детей, так легко отвергнутых родителями. Напомнить всему обществу о том, что каждый ребенок имеет право на жизнь и условия для нормального развития. Такой урок Лили получила на собственном опыте.

Она бросила на фотографию еще один взгляд, решительно присовокупила ее к трем снимкам в папке и распахнула дверь.

Глава 3

Пружины узкого, комковатого матраса испустили гортанный скрип – как будто в предупреждение.

Эллис стащил со своей головы подушку. И прищурился от солнечного света, проливавшегося в окно.

Он оставил его открытым – чтобы ослабить духоту. Но решение оказалось неудачным: вместо духоты комнату заполнили городские шумы да зловонный смрад выхлопов и канализационных стоков. Эллис перекатился к тумбочке, служившей еще и столом. На ней стоял жестяной будильник с двумя колокольчиками. Усиленно заморгав, Эллис попытался сфокусировать на нем взгляд. Пятнадцать минут одиннадцатого. Крайний срок сдачи статьи истек четверть часа назад.

Черт! Должно быть, он выключил будильник во сне. Что было совсем неудивительно, поскольку супружеская перебранка этажом выше не давала ему заснуть половину этой проклятой ночи.

С трудом поднявшись на ноги, Эллис наступил на простыню, уже сползшую на грубый деревянный пол, и обругал себя за желание испражниться. На это ведь требовалось время, которого у него не было. Добравшись до двери за несколько шагов (единственное преимущество квартиры размером с кладовку), Эллис пристроился в конец очереди в туалет, растянувшейся на половину коридора. Еще один побочный результат массовой безработицы в стране. Два года назад, в этот же час буднего дня, дома оставались только матери, малыши да старики.

– Ну же, двигайтесь уже, – пробормотал Эллис. На его призыв отреагировала только мышь, поспешно обратившаяся в бегство. Стоявшие перед Эллисом три женщины среднего возраста прервали разговор и устремили на него свои взгляды. В них сквозило откровенное изобличение: если не считать семейных трусов, Эллис предстал перед дамами практически голым.

– О, господи, пардон… – рефлекторно прикрылся он рукой.

Хотя его среднее телосложение набрало с годами приличную мышечную массу, в подобные моменты Эллис всегда превращался в хилого, тщедушного мальчугана. Каким он был до достижения половой зрелости – посредственным подающим в стикболе, редко радовавшим свою команду новыми очками, и бегуном, чья уверенность и, соответственно, скорость всегда резко падали всего в нескольких шагах от трофея.

Потребность облегчиться внезапно пропала, и Эллис быстро ретировался в свою комнатку. По коридору эхом разнеслось женское ворчание, осуждавшее его непристойное поведение и грубую речь.

Эллис ополоснул голову и тело в тазу отстоявшейся за сутки водой и сорвал свою стираную рабочую одежду с веревки, разделявшей комнату пополам. Затем запихал свою статью в портфель из мягкой кожи, сунул его, как футбольный мяч, себе под мышку (за отсутствием ручки) и выскочил за дверь.

Когда-нибудь он будет ездить на работу с шиком, не переживая стоимости бензина. А до тех пор ему предстояло бегать за хвостом битком набитого трамвая.

В салоне пассажиры пытались остудиться импровизированными опахалами: сложенными газетами, полями шляп. Глядя на них, Эллис осознал, что позабыл не только прихватить свою фетровую шляпу, но и укротить свои строптивые волосы тоником. Черные волны были хоть и короткими, но непослушными. И все время норовили сбиться в космы.

Еще одна причина избегать сегодня главного входа.

Рельсы скрипнули, колокольчик звякнул, и трамвайный вагон покатился вперед. Достаточно медленно, чтобы можно было ухватить глазами заголовки газет в руках у разносчиков – «Линдберг приземлился в Японии!», «Правительство и люди Таммани снова схлестнулись!» А со всех сторон к бойким паренькам подступала дымка, тянувшаяся от фабрик и заводов, которые целыми днями шипели, кашляли и плевались, тужась удержаться на плаву.

Наконец показалось здание мэрии – одновременно уродливое и прекрасное строение из известняка и гранита. Наверху его часовой башни бронзовый Уильям Пенн сердито указывал на циферблат.

На своей остановке Эллис спрыгнул с подножки трамвая, чудом не попав под конную повозку. Почти бегом пересек Рынок, петляя между торговцами и чистильщиками обуви. И замедлил свой шаг только тогда, когда вошел в каменную пятиэтажную обитель «Экземайнера». Это, конечно, был не «Ивнинг Бюллетин», но за двадцать с лишним лет своего бытия «Экземайнер» все еще оставался его достойным соперником для любителей почитать новости на ночь.

– Мне на третий, – сказал Эллис, скользнув в лифт вслед за двумя парнями из корректорской. Сутулый лифтер закончил зевать еще до начала подъема, а корректоры как несли, так и продолжили нести всякую чушь о дамах, с которыми познакомились накануне вечером – парочке продавщиц из универмага «Ванамейкерс». Лифтер открыл дверь на фут выше третьего этажа (гораздо чаще он открывал ее на фут ниже, но никогда не на уровне), и в кабину подъемника ворвались резкие запахи кофе и чернил, вместе с клубами сигаретного дыма.

Эллис вышел в редакцию местных городских новостей – мозговой центр газеты. В середине хаотичного лабиринта рабочих столов на своих местах вкалывали редакторы четырех главных отделов.

К счастью, признаков присутствия своего непосредственного шефа, заведующего отделом Лу Бэйлора, Эллис не заметил. А не увидеть его тучное тело с лысой головой было невозможно.

Эллис нырнул в самую гущу утреннего гула. Болтовня сотрудников и портативных радиоприемников состязалась с трескотней пишущих машинок и дребезжанием телефонов. Курьеры сновали взад-вперед, и каждый пытался наверстать упущенное за выходные. В лучших традициях постоянной гонки без финиша.

В нескольких шагах от своего рабочего стола Эллис почувствовал, как кто-то дернул его за локоть. Резко развернувшись, он увидел Лили Палмер, с кружкой кофе в руке.

– Господи, где вы были?

– Я… просто… мой будильник… он не зазвонил.

Лили была привлекательная, хоть и не типичная красотка в стиле Джин Харлоу. Ее каштановые волосы были заколоты в аккуратный пучок. А ее нос – тонкий, как и губы – был припорошен светлыми веснушками. Но сегодня внимание Эллиса приковали ее глаза. Не своими переливами зелени и меди, а искрящейся срочностью.

– Босс спрашивал о вас. Вам лучше сразу зайти к нему.

Эллис метнул взгляд на настенные часы, охватывавшие четыре временных пояса. Местное время было десять часов сорок две минуты. Неужели слухи о его конфузе уже долетели до Тримбла?

В большинстве газет такой величины главный редактор предоставлял выпалывать ежедневные сорняки заведующему отделом. Но как старший сын отошедшего от дел основателя газеты, Говард Тримбл изредка брался за решение даже совсем незначительных проблем. Особенно когда эти проблемы требовали кого-то попенять или выбранить.

Как раз такой напыщенной отповеди и опасался Эллис.

– Дайте мне только минуточку – положить свои вещи…

Из своего кабинета в дальнем углу заорал Тримбл:

– Мне принесут когда-нибудь кофе или я все должен делать сам? И где, черт возьми, этот Рид?

Дверь босса была приоткрыта только наполовину, но его крик разнесся до самого цокольного этажа, где даже печатные станки вряд ли смогли бы его заглушить.

Лили вздохнула и выгнула дугой бровь:

– Пошли?

Эллис кивнул. Как будто у него был выбор.

Вдвоем они пересекли помещение, огибая ряды рабочих столов, подпертых столбцами из пачек газетной бумаги. В туфлях на низких каблуках и прямой черной юбке Лили молча шагала рядом с Эллисом. Всегда вежливая и любезная, но вместе с тем строгая, она никогда не заводила праздных разговоров. Только на этот раз ее молчание показалось ему пугающим.

А потом Эллис перехватил ее взгляд. Очень странный взгляд. Возможно, Лили знала что-то, чего не знал он?

– Что такое?

– Что-что? А, нет… ничего.

– Мисс Палмер. – Эллис остановил ее в паре ярдов от двери.

Лили заколебалась, но затем смягчилась.

– Вы… выглядите так, словно у вас выдалась тяжелая ночь.

Эллис вдруг увидел себя во всей неприглядности: лицо небритое, волосы нечесаные, костюм мятый, одет как франтоватый бродяга из подворотни.

– Секретное задание, – пояснил он.

Лили едва улыбнулась: уж больно банальной, к сожалению, вышла шутка. А уже в следующий миг ее губы выровнялись – она повернулась к кабинету босса. Эллис пригладил свои волосы – торчавшие как колючки ежа и все еще влажные – и последовал за ней внутрь.

На низком картотечном шкафу у открытого окна лезвия механического вентилятора тикали при каждом повороте.

– Чертовски вовремя! – пролаял из своего кресла босс. Его редко можно было увидеть без галстука-бабочки и очков на самом кончике носа. Немного полноватый, с бровями такими же густыми, как и его борода, Тримбл напоминал добряка-дедушку, пока не раскрывал рта.

Эллис угнездился в кресле для посетителей и, прислонив портфель к своей голени, приготовился выдержать торнадо. По обыкновению, стол главного редактора выглядел так, словно ураган уже по нему пронесся. Письма, папки, обрывки записок. Памятки, циркуляры, газетные вырезки. Этого вороха бумаг хватило бы, чтобы погрести под ним целое тело.

Несостоявшегося репортера, к примеру.

– Не забудьте о встрече в одиннадцать часов, – донеслись до Эллиса слова Лили, подавшей боссу кружку. – И еще звонила ваша жена. Она хочет узнать, где вы будете ужинать в пятницу.

Тримбл замер на половине глотка:

– Господи, я забыл зарезервировать места…

– Тогда я скажу миссис Тримбл, что ужин будет в «Каретном дворе». Они смогут принять вас в семь. Я намекну метродетелю, что у вас годовщина; пусть приготовят цветы и еще что-нибудь… особое, по такому случаю.

Намек на алкоголь был завуалирован только слегка; ведь даже в первоклассных ресторанах было в порядке вещей обменивать щедрые чаевые на вино или шампанское (разве что подавались они в посуде, не соответствовавшей подобным напиткам). При всех своих добрых намерениях сухой закон повысил не только желание публики пить в разы больше, но и коррупцию гангстеров, теперь заживших на полную. Не проходило и недели без новостей о таких типах, как Макс «Бу-Бу» Хофф и Мики Даффи или о банде Нига Розена.

– Тогда ладно… хорошо. – Тон Тримбла почти граничил с любезностью. Но уже через миг он отмахнулся от Лили и скосил свой тяжеленный взгляд на Эллиса.

– Итак, – произнес его рот, – Рид…

Эллис выпрямился в кресле:

– Да, сэр.

Глаза прошедшей мимо Лили точно пожелали ему удачи. А потом она захлопнула за собой дверь, и под дребезжание оконного стекла босс продолжил:

– Похоже, вы увлекаетесь натурными съемками.

Сбитый с толку, Эллис пожал плечами в ожидании разъяснения:

– Сэр?

– Как вы объясните вот это? – Тримбл выудил из папки на стол фотографию. С двумя мальчиками на крыльце, на фоне ужасной таблички у дома. Босс, без сомнения, увидел и другие его снимки. «Так вот в чем дело!» – У Эллиса противно засосало под ложечкой.

– Сэр, это просто… мне надо было убить время, после выставки рукоделия. Видите ли, день выдался жарким, и мой мотор…

Продолжать дальше не имело смысла. Разве можно было оправдаться за использование в личных целях фотокамеры и пленок, принадлежавших газете? За то, что ты снимал не то, что нужно, а что тебе понравилось, и проявлял потом негативы средствами, опять же принадлежавшими компании…

Тримбл откинулся назад и забарабанил пальцами правой руки по подлокотнику своего кресла – то ли размышляя, то ли готовясь к атаке. Молчание в такой ситуации показалось Эллису наилучшим вариантом.

– Сколько вы уже у нас работаете? Года четыре?

– Пять… на самом деле.

Это же формальность. Эллис моргнул – поправлять босса было неразумно. Но затем его же слова начали доходить до его же сознания.

Пять лет были пусть и не вечностью, но все-таки приличным отрезком времени. Потянув лямку в «морге» (как метко прозвали сотрудники газеты архив, лишенный окон и изъеденный пылью), Эллис – совершенно естественно – поработал потом составителем некрологов. И в итоге взмолился о повышении. «Я возьмусь за все что угодно», – заявил он.

Как раз в это время по причине женитьбы из газеты уволился один из двух социальных журналистов. И Эллис задвинул свое мужское «эго» подальше. Эта работа была мостиком. К тому же он очень кстати узнал, что редактором отдела социальной жизни стал мистер Бэйлор (вместо коллеги, уволившейся ради ухода за матерью). Отчитываться ему было гораздо приятнее. А Говард Тримбл всегда с большим воодушевлением воспринимал все, что отвечало целям его газеты и обеспечивало ей успех.

Это было два года назад. Увы, несмотря на все свои последующие (и неоднократные!) попытки перейти в ранг настоящего репортера Эллис так и не продвинулся по службе. К счастью, большинство заданий, требовавших подробного описания кексов и шифонов, выполняла сотрудница почтеного возраста – миссис Дженкинс. Но Эллису все равно приходилось беспрестанно таскаться на галерейные выставки, чванные торжества, эпизодические встречи со знаменитостями и особенно любимые им благотворительные сборы средств. Их устраивали представители элиты, дабы умалить свою вину за игнорирование уличных бродяг по пути за покупками в магазины «Гимбел бразерс».

Если кто-то и заслужил право сетовать на то, что его ущемляют, так это был Эллис.

Его подбородок приподнялся, поддержанный всплеском гордости:

– Да, это так. Уже пять лет. И все это время я отдавал всего себя делу. Работал практически все выходные, бывал на всех мероприятиях, освещать которые мне поручали. И никогда не жаловался. Так что, если вы собираетесь наказать меня выговором или уволить из-за пары паршивых снимков, что ж – валяйте!

Разум попытался охладить парня; время, чтобы лишиться работы, было неподходящим. И – Бог свидетель – он бы никогда не приполз за помощью обратно к отцу. Ну и ладно, к черту все!

На лице босса не отразилось никаких эмоций:

– Вы закончили?

Эллис отбросил все крупицы сожаления и ответил кивком.

– Вот и прекрасно. – Тон Тримбла остался ровным, но натянуто-напряженным. Как проволока, резонирующая звук при каждом слоге. – А я вас вызвал по другой причине. Поручить вам написать очерк. Историю этой семьи, проиллюстрированную вашей фотографией. Надеюсь, это не потребует от вас слишком много усилий.

Эллису показалось, будто тикавший вентилятор высосал из комнаты весь воздух.

Он сглотнул и подавил огромное желание расстегнуть воротник. Покорность сжала его тело до размера жокея. Сменив настрой, парень попытался вести себя естественно. Осмотрительно. Взвешенно. А не как полный осел.

– Конечно, сэр. Отличная идея. Я займусь этим прямо сейчас.

Босс ничего не ответил.

Эллис вскочил, чуть не позабыв свой портфель, и резко развернувшись, поторопился уйти (пока босс не передумал).

Не успел он выйти за дверь, как его лицом завладела улыбка. Все эти банальные статейки, пустые мероприятия, годы терпения и стойкости… Наконец-то они принесли результаты! И, наверное, были не напрасны.

Сквозь привычный бедлам Эллис уже уверенной поступью пошагал к своему столу. Но прислушался к голосу разума и попытался обуздать чрезмерный энтузиазм. Очерк еще надо было написать. А затем получить одобрение. Значит, все в его статье должно было быть безупречным: ясно выраженные мысли, сильные цитаты, меткие наблюдения, хлесткие замечания, критические выводы. И, главное, неоспоримые факты! Эллис уже планировал свою поездку обратно в округ Ланкастер, когда в памяти всплыла картинка сельского дома.

Его шаги замедлились.

Идея проинтервьюировать родителей (не говоря уже о мальчиках)… Что-то в ней ему показалось неправильным.

Эллис попытался отбросить сомнения – в погоне за резонансной статьей репортеры типа Клейтона Брауэра безо всяких колебаний накинулись бы на несчастную семью. Но он-то сознавал: эти люди не являлись ни политиками, ни кинозвездами, которым лишний раз оказаться в центре внимания было только в радость. Вряд ли они желали стать объектами широкого обсуждения. А обсуждение могло получиться громким и животрепещущим, мягко говоря. Стоила ли правда того, чтобы еще больше усугублять проблемы горемычного семейства? Ведь могло оказаться, что отец-пьяница проматывал все деньги. Или мать попросту устала от своей тяжкой ноши. Но в любом случае больше всего пострадали бы дети!

Эллис предпочел бы не рисковать. Надо было найти другой подход, без подробностей, способных навредить. Только сделать это следовало поскорее. Протяни он слишком долго, и интерес босса пропадет. А с ним канет в Лету и перспективное предложение.

Эллис посмотрел на настенные часы. До следующего приема босса еще оставалось время. Хотя и не слишком много.

Не дожидаясь, пока сомнения заставят его передумать, Эллис пошагал обратно к угловому кабинету. И, уже заходя в него, сформулировал обращение, остро сознавая все риски.

Внимание Тримбла переключилось на кипу газетной бумаги. Он лишь мельком посмотрел на Эллиса, которому принятое решение принесло неожиданное успокоение.

– Сэр, вы знаете, тут есть одна загвоздка. Понимаете, я не вполне уверен, что эта семья будет мне благодарна, если я начну бомбардировать их вопросами…

Эллис не успел договорить, как ему прилетел ответ:

– Тогда запишите мне, где находится этот дом. Я подключу другого автора.

– Что? Но… я не имел в виду…

Послышался легкий стук в дверь, и в кабинет заглянула Лили:

– Простите, что прерываю вас, мистер Тримбл, но председатель союза профессиональных спортсменов уже здесь и ждет с вами встречи.

Босс глянул на часы:

– Да-да. Пусть заходит.

Лили кивнула и вышла из кабинета. Эллиса охватила паника. Верный шанс добиться прорыва в карьере ускользал.

– Я пытался сказать только то, что… ну, в общем, эта фотография отражает историю не одной семьи. – Покосившись через плечо, Эллис увидел приближавшуюся Лили. И поспешил продолжить, невзирая на раздражение, явно нараставшее у босса: – Подобные истории не редкость. И статья, на мой взгляд, должна в первую очередь вскрыть, почему такое случается до сих пор. Это проблема не одной семьи, вот в чем дело.

Последовала долгая пауза; покрепче зажав свой портфель под мышкой и затаив дыхание, Эллис застыл в ожидании.

Наконец Тримбл покачал головой, словно не одобряя собственное решение:

– Ладно. Пишите.

Эллис с облегчением выдохнул, но сообразил, что дольше задерживаться в кабинете и открыто торжествовать не стоит.

– Спасибо, сэр. Большое спасибо. – Попятившись, он чуть не налетел на Лили, вошедшую в кабинет вместе с гостем. Эллис посторонился, уступая им дорогу, а затем устремился к своему рабочему столу.

В столь возбужденном состоянии он почти позабыл про свою текущую статейку. Он быстро подыскал к ней подходящее фото (к счастью, без зазора), сдал в набор и опустился в кресло.

Через два стола от него Клейтон Брауэр без передышки печатал что-то на пишущей машинке двумя указательными пальцами. Полностью оправдывая свою родословную, парень обладал правильными чертами лица, широкими плечами и точностью германского станка. Из уголка его рта, как обычно, свисала наполовину выкуренная сигарета. А лицо лоснилось самодовольством – и не без оснований, вызывавших зависть.

В мире новостей подавляющее большинство даже нелицеприятных статей публиковалось без подписи. Стандартная практика любой авторитетной газеты. Но благодаря своим броским историям о преступности и коррупции Клейтон Брауэр добился того, что его имя стало мелькать на страницах «Экземайнера» – и даже на первых полосах – чаще, чем Эллис мог подсчитать.

Очерку Эллиса явно не светило быть напечатанным на первой странице. Но теперь он оказался намного ближе к той заветной строке, под которой могла появиться его подпись. Более того – к написанию статей, несравнимых по своему значению с тем, что он кропал до сих пор.

Свернув трубочкой свежий номер газеты, Эллис убрал ее в свой «Роял». И в поисках вдохновения еще раз рассмотрел снимок. Несомненно, подходов к подаче материала имелось множество. Было из чего выбрать. Пальцы парня зависли над клавишами машинки в ожидании подходящих слов. Чего-то провокационного. Сразу пробуждающего интерес.

Может быть, даже… творческого.

Глава 4

Прошла неделя. В один из вечеров в пансионе, выйдя из ванной, Лили услышала свое имя. Уши по привычке навострились. За приоткрытой дверью спальни ее обсуждали две новые жилички.

– Она немного высокомерна, ты не находишь?

– Не знаю… Мне она кажется слишком скромной и правильной…

Эх, если бы они только знали!

Державшаяся особняком и не склонная делиться своими тайнами, Лили не могла обижаться на такие слова. Она отнюдь не была «старой курицей» – в свои-то двадцать два года! Но ее приоритеты слишком сильно отличались от ценностей и предпочтений других молодых квартиранток. По вечерам они обмусоливали слухи о знаменитостях, обсуждали последние звуковые фильмы или парней, на которых положили глаз на недавних танцульках. Поначалу некоторые девушки уговаривали Лили пойти туда с ними, но она всегда отказывалась. И вскоре у них отпало желание тратить на «снобку» свои усилия. Какой смысл? Пусть живет своими интересами…

А в чем заключались ее интересы, Лили напомнили уже на следующий день. Она сидела на тенистой лавочке Франклин-сквер. Вокруг гуляли и болтали влюбленные парочки и счастливые семьи. Лили вздохнула и погладила овальный медальон в ложбинке на шее. В памяти всколыхнулся прощальный поцелуй Сэмюэла… Его печаль – зеркальное отражение ее собственной грусти. «Скоро все будет по-другому», – сказала ему на прощание Лили. Увы, эту фразу она повторяла уже столько раз, что сама начала сомневаться в своем обещании.

От таких мыслей у Лили пропал аппетит.

Она забрала с лавочки свою книгу и судок с ланчем и направилась к издательству. От влажности и пота чулки прилипли к коже. У нее еще оставалось свободное время, но Лили решила срезать путь через парк. Она как раз проходила мимо центрального фонтана, когда услышала сигнальные гудки и крики. Прямо на дороге затеяли разборку таксист и водитель грузовика с мороженым. Их красноречивая перепалка не оставила Лили равнодушной. С минуту поглазев на забияк, она заметила знакомую фигуру, сидевшую у основания большого дуба.

Эллис Рид записывал что-то карандашом в карманный блокнот и столько же и вычеркивал. На побуревшей траве валялись скомканные страницы. Такое рвение было понятным Лили. Ведь она действовала примерно так же в свои лучшие деньки – когда работала над сводкой школьных новостей.

После того, как Лили узнала о новом задании Эллиса, ее всю неделю подмывало поинтересоваться его успехами. Снимок двух мальчиков до сих пор бередил ее сердце. Но, похоже, дело продвигалось с трудом – Эллис скомкал очередную страницу и с яростью бросил наземь. Потревоженная дикая утка недовольно крякнула и замахала крыльями, а потом вперевалку отошла в сторону.

Эллис разочарованно привалился к дереву и скрестил на коленях руки. Его шляпа упала на землю, присоединившись к карандашу и блокноту, сдавшимся в поражении. С плеч Эллиса обреченно сползли даже подтяжки, пристегнутые к темным брюкам, которые он носил без пиджака, с белой рубашкой с неровно подвернутыми рукавами.

Интуиция предостерегла Лили: не вмешивайся. Но было уже слишком поздно. Ведь отчасти именно она являлась виновницей затруднительного положения Эллиса. И меньшее, что она могла сделать, – это постараться его подбодрить.

Приблизившись к дереву, Лили оценила объем отвергнутых страниц и выбрала соответствующую манеру поведения.

– Знаете, – постаралась она завладеть его вниманием, – если вы хотели избавиться от той бедной утки, то дробь была бы эффективнее.

Узнав ее, Эллис расслабился. Он бросил взгляд на птицу и пробормотал:

– Только сделанная из желатина.

Лили в немом вопросе склонила голову набок.

Эллис вроде бы собрался ей что-то объяснить, но потом потряс головой:

– Это отдельная история. – Его бледно-голубые глаза вспыхнули слабым блеском. Немного помолчав, он указал на место рядом с собой: – Не желаете… присесть?

Лили не планировала задерживаться, но испытала неловкость, нависая над Эллисом в ходе беседы. Когда она кивнула, он схватил свою брошенную куртку и поспешил расстелить ее на траве. Будучи в юбке, Лили опустилась на нее очень аккуратно (эх, как кстати ей пришлось бы сейчас белье без пояса, которое она надевала по выходным!) и положила сбоку свои вещи. Эллис попытался было распрямить свой черный галстук, непринужденно болтавшийся на расстегнутом воротнике, но тут – громко, как взревевший мотор – заурчал его живот.

Лили как ни старалась, но сдержать смешок у нее не вышло.

– Вот что значит – пропустить ланч, – смутился Эллис.

Лили залезла в свой судок и достала из него последнюю половинку бутерброда:

– Пастрами и швейцарский сыр на ржаном хлебе.

Эллис поколебался лишь секунду, а затем принял угощение.

– Спасибо. – От улыбки на его щеках появилась пара изогнутых, как скобочки, линий.

Они напомнили Лили ямочки Сэмюэля – такие же очаровательные. И кожа у Эллиса имела такой же оливковый оттенок.

Лили вернулась к делу:

– Я так понимаю, со статьей пока туговато.

Эллис заглотил бутерброд и тыльной стороной ладони стряхнул с губ крошки.

Разочарование вернулось к парню.

– Я просто не понимаю, чего именно хочет шеф, – пожал он плечами. – Ладно, ему не понравился мой первый вариант. Но я вложил все, что мог, в следующий. Провел почти неделю, подбирая каждое слово.

Лили не читала ни одного чернового варианта его очерка. Но, по отзывам шефа, догадывалась, в чем крылась проблема. «Пресная, как сухарь недельной давности», – красноречиво охарактеризовал он мистеру Бэйлору вторую версию Эллиса. И всем стало понятно без слов: если шеф зарубит и его третий вариант, продолжения не будет.

– А о чем там шла речь? – спросила Лили.

– В последнем черновике?

Лили кивнула, искренне заинтересованная.

– Ну… в основном там критиковался тариф Смута-Хоули.

Похоже, замешательство Лили отобразилось на ее лице. Потому что Эллис расправил плечи и продолжил, как будто выступал перед третейским судьей:

– Знаете, кучка тех затейников-законодателей в округе Колумбия – они клялись и божились, что этот тариф принесет выгоду всем американцам. А в итоге? Пошлины на американские товары только повысились. Этот закон оказался выгодным только британцам.

Лили полностью разделяла мнение Эллиса, но уловить связь между законом и статьей о детях ей не удалось.

– А… фотография, которую вы сделали?

– А разве вы не понимаете? Это наглядное доказательство того, как сильно ошиблись эти законотворцы.

Такая причинно-следственная связь была слишком далека от того отклика, который снимок вызвал в душе Лили.

Она так и не нашлась что ответить, и лицо Эллиса заметно приуныло.

– Вы, как я вижу, этого не одобряете. – Он все же сумел выдавить слабую улыбку.

Интуиция Лили не обманула: ей не следовало останавливаться и заводить разговор. Попытка помочь только все ухудшила.

– Уверена, вас осенит еще какая-нибудь идея, – сказала Лили и скупо добавила: – Не сдавайтесь раньше времени.

В глазах Эллиса блеснуло недоумение:

– Сдаться? Отказаться от этого – да ни за что!

Лили встревожилась: вдруг он неправильно истолковал ее слова и обиделся? Но только на мгновение. Эллис кипел решимостью достигнуть своей цели. Возможно, по этой причине Лили почувствовала желание подтолкнуть парня (чего она обычно делать избегала). Нужно-то было малое – лишь откровенно выразить свое отношение к этому душераздирающему снимку. Не для нее, конечно. Для других.

– Скажите, мистер Рид, а что эта фотография значит для вас? На самом деле?

Эллис сдвинул брови. Вопрос застал его врасплох.

– Почему-то мне кажется, – дерзнула продолжить Лили, – что, когда вы ее делали, вы не размышляли ни о каком тарифе и ни о каких законодателях в Колумбии. О чем вы подумали, когда впервые увидели этих ребят?

Эллис открыл было рот, но тут же его закрыл; ответ остался за замком плотно стиснутых губ. «Да пусть пишет что хочет! Хочет найти экономическую подоплеку – пусть ищет», – решила уже Лили. И в этот момент Эллис прохрипел так тихо, что она еле услышала:

– Я подумал о своем брате. Каким бы он был сейчас.

Лили кивнула, пытаясь скрыть удивление. Очевидно, его брат умер. Но показательней было то, что Эллис держал эту часть своего прошлого в тайне. Как реликвию на пыльном чердаке.

– Я не сразу это осознал, – продолжил он. – Но именно этим привлек меня тот дом. А затем я увидел ту табличку. – Парень помотал головой, словно вспомнил ее слова. – Я, конечно, должен был прийти в ужас: как родители могли на такое решиться – взять вот так и выставить детей на продажу? Но я не испытал ничего подобного.

– Нет?

– На обратном пути я продолжал думать об этих мальчишках. О том, как многое в жизни им неподконтрольно. Они не просили родителей их продавать, а те почему-то решились на это. Мы, взрослые, любим сетовать на непруху, на то, как нам тяжело, а такие ребятишки… их жизнь вдруг меняется в одночасье, за считаные доли секунды, они даже пискнуть не успевают… Куда уж там – на что-то повлиять…

Обретя уверенность, Эллис заговорил быстрее:

– Даже когда жизнь совсем плачевная, большинство детей не унывают, потому что… ну, наверное, потому что просто не знают, что жизнь бывает лучше. Они понимают, насколько несправедлива их участь, только когда вы им об этом говорите. Но даже если бы они сознавали это сами… Им хватило бы и крошечного лучика надежды, чтобы добиться всего, чего бы они пожелали… – Эллис внезапно замолк; он и так высказал гораздо больше, чем намеревался.

Лили не сдержала улыбки. В словах Эллиса было столько пылкости и искренности! Как и в своих фотографиях, он уловил нужный ракурс, глубинную суть деталей и частностей, которые большинство людей обычно не схватывают. Вот этим-то мнением и следовало с ними поделиться.

– Мистер Рид, – сказала Лили, – я думаю, что вы нашли свою историю.

Эллис сузил глаза, словно оценивая статью в новом ключе. И на его лице заиграла улыбка – слишком теплая, что выбило Лили из колеи.

– Я, пожалуй, пойду. – Она поспешно поднялась и подобрала с травы свои вещи. А когда Эллис из вежливости тоже начал вставать, Лили замахала руками: – Сидите-сидите! У вас еще полно работы.

Эллис кивнул – с этим трудно было поспорить.

– Я – ваш должник, мисс Палмер.

– Рада была вам помочь, – кинула Лили и оставила его размышлять и кропать свой очерк дальше.

По правде говоря, самой ей откровенничать не хотелось. Ни о собственной реакции на снимок, ни о том, что побудило ее показать фото боссу и навести его на мысль о публикации.

Возможно, в основе этого решения – в большей степени, чем все остальное, – лежало острое желание почувствовать себя не одинокой в том страшном выборе, который она допустила однажды.

Но каковы бы ни были причины, нужды вдаваться в подробности не было. Она и так сказала достаточно, чтобы помочь.

Глава 5

Вердикт был вынесен. Статья получила добро, через мистера Бэйлора. Эллис ощутил такую легкость в ногах, что только чудом не взмывал к потолку новостного отдела. Да, было бы неплохо услышать мнение самого босса, но стоило ли теперь беспокоиться по пустякам? Если все получится, он скоро будет вести колонку городских новостей! Подбираясь все ближе и ближе к криминальной хронике или политическим темам. Поверить в это было не так уж и сложно, учитывая недавние события.

Эллиса попросили показать другие подобные фото – «человечные», с «ударом под дых» (в чем и была их изюминка). И поручили написать к ним статьи. Не теряя время, он уселся за стол и перебрал свою личную папку со снимками. Но ничего полезного не обнаружил.

Большинство фотографий хранилось у Эллиса на квартире, но и они немногим отличались от тех, что лежали перед ним на столе. Что ж, теперь он будет прочесывать улицы и переулки, причалы и скотные дворы, смотря в оба глаза и не выпуская из рук заряженный фотоаппарат.

– Привет, Рид! – окликнул его журналист по прозвищу «Жердь», пишущий о проблемах рабочего люда. Худющий парень с чуть выпученными глазами, он наливал себе кофе из кофеварки. И находился от Эллиса не более чем в десяти футах. Но, только заорав, смог перекричать двух коллег, о чем-то бурно и громко споривших. – Слыхал о твоем очерке. Молодчина!

Несколько репортеров тут же посмотрели в сторону Эллиса. Через несколько секунд их интерес переключился, и они снова занялись сверкой фактов, звонками и правками. Но гордость парня успела раздуться.

Не желая показаться чересчур неравнодушным к похвалам, он ограничился в ответ признательным кивком. А «Жердь» добавил:

– Ребята тут собираются на ланч – в новый кабак на 5-й улице. Если у тебя есть время, присоединяйся.

– Да, конечно, – снова кивнул Эллис, напустив на себя еще больше безразличия.

«Жердь» улыбнулся, опрокинул в себя залпом кофе – наверное, пятую чашку за утро – и начал пробираться к своему столу.

Ведущие журналисты предпочитали обедать вне стен редакции – своим «узким кругом». Примерно год назад или около того Эллису довелось оказаться в том же ресторане, куда пришли эти ребята. Получив приглашение присоединиться к ним, он подсел за их столик.

Увы, в конечном итоге их «светская» болтовня свелась к саркастическим остротам над Эллисом, уподобившим его сотруднице женского журнальчика, пишущей душещипательные статейки. А потом последовали другие шутки, Эллису совершенно непонятные, и смакование студенческих воспоминаний, которых у Эллиса не было. В итоге он предпочел ускользнуть из-за стола. Но придуманный им наспех предлог для оправдания своего поспешного ухода явно пришелся не по душе тем ребятам.

Но теперь, после похвалы из очереди и четко прозвучавшего приглашения, дело принимало иной оборот…

Мысли Эллиса прервала бордовая вспышка. Блузка Лили! При виде девушки, стоявшей в одиночестве, Эллис оживился. В нескольких столах от него Лили остановилась, чтобы набросать какие-то пометки в узком блокноте для стенографирования. То, что день для Эллиса выдался удачным, придало ему уверенности. Так или иначе – ему нужно было действовать!

Эллис пошагал вперед, стараясь не показывать вида, будто спешит. Лили уже собралась отойти в сторону.

– Мисс Палмер!

– Угу, – ответила она рассеянно.

Стоило ей оторвать глаза от своих записей, и Эллис продолжил:

– Я просто хотел вам сказать… на тот случай, если вы еще не слышали. Мою статью о тех детях напечатают в номере к четвергу.

– О, мистер Рид. Это замечательно! – Лицо Лили осветилось энтузиазмом.

Хороший знак! Способный успокоить его взбудораженные нервы, если бы не монотонный стук пишущей машинки Клэйтона, печатающего за соседним столом. Его точный ритм заметно замедлился, пока Эллис подбирал следующие слова.

– Что-то еще? – В голосе Лили, хоть все еще любезном, проскочили нотки нетерпения. Шеф уже наверняка ей надавал тысячу и одно поручение.

– В общем-то, да, – замялся Эллис. Он предпочел бы не касаться своего нового задания для колонки «Наше общество», но вынужден был его приплести: – Сегодня вечером в Музее изобразительных искусств открывается новая выставка. Мне поручили ее освещать. Древние коллекционные редкости из Китая. Невероятно интересно! Там будет что посмотреть.

Лили кивнула, ожидая, пока Эллис договорит.

– Там… там будет прием для важных «шишек» и представителей прессы. Закуски, напитки, музыка и всякое такое.

Конечно, такая девушка, как Лили, заслуживала ухаживаний по всем правилам – поездок в экипаже, билетов на симфонический концерт, ужина в «Ритце». Увы, ничего этого Эллис позволить себе не мог. Но после их разговора в парке – на удивление такого душевного, такого искреннего, когда Лили так истово пыталась ему помочь и так мило зарделась в ответ на его улыбку, – Эллис решил: шанс у него есть. И использовать его стоит, даже если в музее придется платить.

– Я только… хотел у вас узнать, – выдавил наконец парень. – Не хотели бы вы туда сходить?

Глаза Лили чуточку расширились:

– А-а-а! Понимаю…

Последовала пауза; она продлилась всего несколько секунд, но Эллису показалась бесконечной. Разволновавшись, что он не так истолковал знаки, он поторопился скорректировать приглашение:

– Я сознаю, что обратился к вам поздновато… Так что не переживайте, если вы не сможете пойти. Просто я подумал, что это хороший способ выразить вам свою благодарность… за помощь.

– О, это совсем не обязательно. – Лили прижала к груди свой блокнот. А ее щеки снова порозовели. Хотя, по правде говоря, причиной тому могла быть полуденная жара. – К сожалению, сегодня вечером у меня много дел. Но я вам очень признательна за приглашение.

– Тогда, может быть, в другой раз?

По опыту общения с несколькими девушками во время и после учебы в школе Эллис знал: следующий ответ Лили (и, главное, ее тон!) прояснит ее отношение к нему. Но прежде чем Лили успела ответить, откуда-то сбоку между ними вклинился мистер Бэйлор. Румянец на непокрытой голове шефа придавал ему сходство с сигнальным фонарем.

– Рид, нам надо поговорить.

И Лили при этих словах удалилась.

Эллис с трудом подавил раздражение. Ему потребовалось время, чтобы перестроиться и сосредоточиться на том, что ему втолковывал мистер Бэйлор. Что-то случилось… с фотографией… той, с детьми… негатив…

У Эллиса включилось внимание:

– Подождите… как так?

Мистер Бэйлор сердито запыхтел. Он не любил себя повторять:

– Я же вам говорю – этот чертов негатив испорчен.

– Испорчен?

– Новый болван из наборного цеха пролил чернила. Стал вытирать. Кончилось все тем, что он опрокинул еще и отбеливатель. Ваша папка оказалась в числе пострадавших. Копия статьи сохранилась, а вот негатив загублен. Нам нужна замена.

Эллис уставился на шефа – ошеломленный тем, как все обернулось. А уже в следующий миг он почувствовал, как его грудь сжимает лассо ужаса.

– Но… у меня нет другого негатива…

– Ну, снимок не обязательно должен быть тот же. Довольно будет похожей, подходящей к теме очерка, фотографии.

Когда Эллис наткнулся на тех мальчишек, он даже не подумал, что их снимок пригодится ему в работе. Это же был не благотворительный вечер. Или какое другое мероприятие из тех, что он освещал последние два года. Их фотографий у него хранились горы.

Но снимок двух мальчиков… Он сделал только один.

Мистер Бэйлор вздохнул:

– Послушайте, мне очень жаль, что так вышло. Но я уверен, что вы подыщете снимок, который устроит босса.

Как по заказу, из своего кабинета выглянул Тримбл и кивком призвал к себе мистера Бэйлора. Тот поднял руку в согласии. Обернувшись к Эллису, он добавил:

– Только принесите мне снимок до конца этого рабочего дня, хорошо? – и не дождавшись ответа, шеф устремился прочь.

И слава Богу! Потому что Эллис не знал, что ответить. На самом деле ему даже вряд ли бы удалось обрести голос.

Густая струя дыма хлынула ему в лицо; глаза защипало. Клейтон прервал свое неумелое печатание на машинке, чтобы закурить новую сигарету. Стряхнув крупицы табака с нижней губы, он поднял свой квадратный подбородок к Эллису:

– Не принимай так близко к сердцу, парень. Это же не конец света!

В тоне Клейтона не было сарказма. Но когда он, засунув себе в рот сигарету, вернулся к работе, изгиб его губ приобрел все признаки самодовольной ухмылки.

Борясь с натиском разочарования и страхов, Эллис пошагал обратно к своему столу. В ряду настенных часов секундные стрелки без устали бежали вперед. Да так быстро, словно наперегонки. А местное время было восемь минут двенадцатого.

С его планами на ланч можно было распрощаться.

Эллис постарался собраться и сохранить спокойствие. Для спасения ситуации была еще масса времени. Плюс-минус шесть часов. Он мог выпросить у мистера Бэйлора позволения запустить статью самостоятельно.

Хотя… учитывая нрав шефа, это было крайнее средство.

Эллис начал перебирать в голове прочие варианты. Хотя уже осознал: он просто пытался обойти самый очевидный выход из положения.

Далеко не идеальный… Но разве у него имелся выбор?

* * *

И снова он не обнаружил никаких признаков чьего-либо присутствия внутри. Дом все так же выглядел безжизненным. На этот раз не было даже детей на его крыльце.

Эллис ступил из припаркованной машины в присыпанную галькой грязь. Прошло всего несколько недель с того раза, когда он здесь проезжал. И можно было смело предположить, что братья-мальчуганы еще оставались в семье. Проселочная дорога пребывала в таком состоянии, что у водителей не возникало желания свернуть на нее безо всякого дела. Однако деревянной таблички о продаже детей нигде видно не было. На какой-то момент Эллис представил себе юных братиков, то, что с ними могло произойти, и исход его миссии подернулся туманом.

Он провел в дороге сорок пять минут – достаточно времени для того, чтобы усомниться в своем первоначальном решении и задуматься о других вариантах.

Эллису даже пришлось себе напомнить о посыле собственной статьи, о надежде и решимости, которую она должна была разжечь в сердцах нуждавшихся людей.

Конечно, было бы ложью утверждать, что поехал он в Ланкастер исключительно во благо других. Выросший в доме рядом с тенью призрака, Эллис рано усвоил: очень важно – чтобы тебя заметили.

Но разве не этого желали в глубине души все люди? Разве не всем хотелось, чтобы их жизнь что-либо да значила? Разве не все мечтали оставить по себе след? Чтобы их помнили…

Да, Эллис приехал сюда ради себя, ради своей будущей карьеры.

Однако, очутившись снова возле этого серого сельского дома, посреди молчаливых полей, все, что он смог вспомнить – это те мальчишки и их глаза… и свое неодолимое желание хоть чем-нибудь им помочь.

Эллис начал медленно подниматься по ступеням крыльца; в кармане его брюк зашуршала пара однодолларовых банкнот.

Он схватил эти деньги в своей квартире, куда заехал по дороге. Эллис решил предложить их родителям мальчиков. Еще до того, как их сфотографировать. Обыкновенное вознаграждение за несколько снимков – так он сказал бы их отцу, окажись он «гордым». На эти деньги родители смогли бы купить детям молоко, немного масла и хлеба. Даже мясо и картошки для рагу.

Конечно, Эллис бы остался без денег на арендную плату и рисковал быть выселенным домовладельцем, чья терпимость к просрочке платежей распространялась только на красивых девушек и некоторых пожилых жильцов. Но он бы выкрутился! Пообещал бы хозяину с лихвой покрыть все неустойки; ведь за несколько новых статей ему светил приличный заработок.

Светил… теперь его перспектива становилась призрачной.

Эллис распахнул сетчатую дверь и постучал.

Подождал и постучал еще раз. Уже громче.

Опять никого и ничего.

И тут он заметил дранку. Она лежала в дальнем углу крыльца, поверх кучки старых дров. Эллис отпустил сетчатую дверь, и та, противно задребезжав, закрылась. А он подобрал дощечку и, стараясь не пораниться о расщепленные края, перевернул ее.

«Продаются двое детей».

Вокруг Эллиса не было ни стеклянных шариков, ни других игрушек или маленькой обуви. Никаких подтверждений того, что дети еще не были проданы. Тому, кто больше заплатил. Или – что еще вероятнее – любому, кто предложил за них хоть какие-то деньги.

– Их больше нет, если что.

Эллис обернулся, испугавшись сначала голоса, а потом произнесенных им слов. У подножия крыльца стояла девчушка лет семи, держа сбоку от себя букет одуванчиков. Надетый на ней комбинезончик без рукавов закрывал грудь ее маленькой и тоненькой фигурки, но был слишком короток, чтобы спрятать голые ступни и щиколотки.

Эллис собрался с духом:

– Ты говоришь о двух мальчиках, которые здесь жили?

Девочка кивнула, тряхнув белокурыми прядями, выбившимися из завязанного на макушке хвостика.

– И остальных тоже нет. Мама сказала, что их папе, наконец-то, повезло. Он получил работу на мельнице в округе Бедфорд, причем в самый последний момент. Мистер Клаузен грозил… вы знаете мистера Клаузена?

Эллис помотал головой.

Девочка фыркнула себе под нос:

– Тогда вы ничего не потеряли, это точно. Мистер Клаузен владеет здесь кучей домов, а сам похож на картофелину. Знаете, такую старую, бугристую картофелину, у которой отовсюду лезут ростки. И если вы не платите вовремя за аренду, этот человек выпускает клыки, как злобный енот. – Лицо у девочки приобрело такое выражение, будто она своими глазами видела эти клыки.

Из того, что она ему рассказала, Эллис понял: семья мальчиков в доме больше не проживала.

– Что ж, это хорошие новости, насчет работы. – Он постарался, чтобы его голос прозвучал довольным. Эллис обрадовался за семью. Правда обрадовался. Только эгоистично пожалел, что не повел себя предусмотрительно раньше. И не сделал больше фотографий, когда ему представилась такая возможность.

– А вам это не нужно? – спросила девочка

Эллис не понял связи.

– Всего один цент за букет. Я его сделала сама. Видите? – Девочка протянула ему одуванчики, сплетенные в несколько пучков, по десятку в каждом. Некоторые от жары уже поникли. Похоже, маленькая цветочница это тоже заметила: – Немного воды, и они снова поднимут головки. Даю вам слово! – Твердый кивок, которым сопроводила свое обещание девчушка, был явно призван убедить собеседника: в чем в чем, а в этом вопросе она разбирается.

Эллису действительно нужно было копить каждый цент – теперь даже больше, чем прежде. Но он посмотрел на ее впалые щечки и розовый, закругленный носик, а потом заглянул в светло-карие глазки. Они сверкали такой надеждой! И как он ни старался, но отказать девчушке не смог. Лишь вздохнул.

– Дай-ка я проверю, что у меня есть, – сказал он и сошел с крыльца вниз.

Девочка ухмыльнулась в предвкушении, а Эллис, порывшись в кармане своих брюк, нашел три монетки по центу. Его первым побуждением было отдать ей только один. Но уроки, впитанные им за годы посещения воскресных богослужений с матерью (и отцом тоже, хотя только в физическом смысле), подвигли парня проявить христианскую щедрость. А ведь еще несколько минут назад он был готов отдать целых два доллара семье, которую даже не знал.

– Сколько дадите, столько возьму, – вмешался в его мысли голосок.

Эллис положил в ладошку девочки монеты. Она вытаращилась на них так, словно получила горсть редчайших драгоценных камней. Но уже через пару секунд резко замаскировала свою безудержную радость деловитостью честного коммерсанта.

– За это вам положено три букета. – Оставив себе только один пучок увядших одуванчиков, девочка вручила остальные Эллису.

Вот уж кстати – для погребения его карьеры…

– Приятно было пообщаться с вами, мистер. – Девчушка почти согнала с лица довольную улыбку. Хотя блеск в глазах ее выдавал. Не дожидаясь, пока Эллис передумает, она благоразумно побежала прочь с зажатыми в кулачке центами. В один миг пересекла дорогу и помчалась по длинной, грязной подъездной дороге, что вела к другому дому.

По щеке Эллиса скатилась капелька пота. Но он даже не озаботился тем, чтобы ее смахнуть или вытереть. Послеполуденное солнце немилосердно припекало ему спину. А плечи уже норовили согнуться под гнетом тяжкого, душного воздуха и проблемного дня.

«Сдаваться рано!» – отозвались эхом в его памяти слова Лили.

Опустив глаза вниз, Эллис осознал, что все еще держит в руках деревянную табличку. Он же может сфотографировать ее вместе с домом на заднем плане! Конечно, этот снимок не будет производить такого сильного впечатления, как фотография мальчиков. Но все лучше, чем ничего!

Эллис открыл дверцу машины, положил табличку и цветы на переднее сиденье и достал из своей рабочей сумки заряженную фотокамеру. Слишком быстро выпрямившись, он стукнулся головой о потолок. От удара автомобиль заскрипел, и Эллис, чертыхнувшись, стиснул зубы.

Потирая ушиб фетром шляпы, он уголком глаза заметил шуструю девчушку. Остановившись у большой яблони позади дома через дорогу, она махала рукой мальчугану, сидевшему на ветке. Наверняка хвасталась своей удачной сделкой. Мальчик, явно младше сестры, тоже был в комбинезоне – с оголенной грудью и босоногий.

Несмотря на пульсацию в голове, Эллиса осенило. Эти дети слились в его воображении вместе. Словно струйки пота на коже или капельки дождя, растекшиеся по траве. Лишь немного видоизмененная форма!

У него была табличка. И сцена. Не хватало только пары ребятишек. А вдруг – во дворе играл брат этого мальчика? Или кузен? Или пусть даже приятель?

Черт возьми! Да даже если у него нет брата, сойдет и сестра! Одета она, как пацан, и волосы зачесаны назад. Кто заметит подмену? Разве только те, кто видел первый снимок. Хотя и они вряд ли его пристально разглядывали. Это была не та тактика, которую предпочитал Эллис. Но успех репортера зачастую зависел от его способности проявлять находчивость.

К тому же, если уж три цента так легко приподняли этой девчушке настроение, то, возможно, и ее родителей воодушевят две долларовые купюры. Заплатить им – то же самое, что заплатить моделям за рекламу модных безделушек в женском глянцевом журнале. Разве нет?

Эллис проверил свои карманные часы. Половина второго. Времени на размышления о том, что правильно, что нет, что благоразумно, а что опрометчиво, уже не осталось. Он быстро запрыгнул в машину и завел мотор.

Глава 6

Сидя за своим столом, Лили оглядела новостной отдел, убедилась, что ее никто не услышит, и подняла телефонную трубку.

С тех пор, как она утром отклонила приглашение Эллиса, ее изводило желание его принять. А почему бы и нет? Учитывая еду, что ожидала ее в пансионе.

Каждый вторник в обязательном порядке на ужин подавался пудинг с говядиной и почками – любимое кушанье если не постояльцев, то британской домовладелицы.

Да и если уж начистоту, выход в свет привлекал Лили не столько едой, сколько возможностью побыть в обществе. Иначе остаток вечера она бы неминуемо провела за чтением книги в своей убогой спаленке. Хотя… все, что напоминало свидание, до сих пор представлялось ей неприемлемым без участия Сэмюэла. Воспоминание о нем разбередило сердце Лили, подтолкнуло быстрей набрать номер.

Оператор вышла на связь.

– Здравствуйте, – ответила Лили. – Я бы хотела заказать междугородний…

– Вы не могли бы говорить громче?

Вокруг Лили стоял суматошный гул, неуклонно возраставший к сдаче материалов на верстку. Зажав трубку, Лили почти прижала ее микрофон ко рту:

– Я хотела бы позвонить по межгороду.

– Номер абонента?

Не успела Лили его назвать, как сбоку выросла фигура. Лили резко повернулась в кресле и увидела, что к ней приближается Клейтон Брауэр со страницей текста в руке.

Пальцы Лили еще крепче сжали трубку; ее шанс на звонок был упущен.

– Мэм? – нетерпеливо переспросила оператор.

Сигарета, зажатая во рту Клейтона, пыхнула колечками дыма. Он слегка кивнул Лили в приветствии.

В глазах репортера светилась та же самоуверенность, что пронизывала его насквозь – от широкой стати и косой ухмылки до поступи, которой он ежедневно вышагивал по новостному отделу в своем шикарному костюме и ботинках с декоративными накладками из кожи, надраенной ваксой до блеска.

– Я вам перезвоню, извините, спасибо. – Лили положила трубку в гнездо, а Клейтон вынул изо рта сигарету и выдохнул:

– Простите, что оторвал вас от дела, мисс Палмер.

– Ничего страшного, вы тут ни при чем. – Лили сделала вид, будто перебирает на столе бумаги. – Я была уверена, что номер лежит тут, а сейчас я его не вижу.

В неловкой паузе, последовавшей за ее словами, Лили представила себе репортерский взгляд Клейтона – пытливый и подозрительный, изучающий каждое ее движение. Но когда она вскинула глаза, его внимание было приковано к закрытой двери босса. Сквозь стеклянную панель в ней частично просматривались участники собрания внутри. Что так взбудоражило его любопытство?

– Мистер Брауэр? – Голос Лили прозвучал резче, чем ей хотелось (замедленная реакция на его вмешательство).

Но Клейтона это не смутило. Все еще не отрывая взгляда от двери, он загасил сигарету.

– Похоже, этот старый пес Шиллер готовится собирать свои вещички, – пробормотал репортер.

– Он что – увольняется? – Ошарашенная, Лили обернулась к кабинету шефа. И вытянула шею, чтобы самой все увидеть. Но затылок блестящего черепа мистера Шиллера, проглядывавшего сквозь его редкие седые волосы, загородил ей лицо босса. – С чего вы это взяли?

– А вы разве не читали в последнее время его колонку? – повернулся к Лили Клейтон с изумленным вопросом в глазах. – Все о путешествиях по свету. Сафари, глубоководное рыболовство… У Шиллера явно засвербело. Готов побиться об заклад, даже на деньги.

Только в такой подборке тем не было ничего необычного – мистер Шиллер вел, по сути, собственную колонку. Он проработал в «Экземайнере» с первых дней основания газеты. И с такой выслугой лет редко считал нужным обсуждать что-либо с боссом. Тем более с глазу на глаз.

Как сейчас.

– Ах, да, чуть не забыл… – Клейтон положил на стол Лили лист бумаги. – Это источники, которые просил босс.

Если Клейтон и сказал еще что-то перед тем, как отойти, то Лили пропустила это мимо ушей. Она была слишком поглощена новостью и возможностями, давно погребенными на задворках ее сознания, а теперь вынырнувшими из его недр, как лава вулкана.

Лили выдвинула нижний ящик. И из-под вороха карандашей, марок и блокнотов для стенографических записей извлекла одну папку, травянисто-зеленого цвета. Ее уголки загнулись, края изодрались. Шутка ли – столько лет складировать в ней эссе и заметки, написанные еще в школе. Лили сохранила не все свои работы – только лучшие.

При переезде в Филадельфию она захватила с собой свои дурацкие амбиции, аккуратно припрятанные среди этих страниц. Но, пройдя множество безрезультатных собеседований, Лили осознала, сколь низки ее шансы стать новой Нелли Блай. Захватывающими приключениями этой репортерши – от кругосветной гонки до ареста за статью об условиях в тюрьмах – вынужденно восхищались даже самые заносчивые журналисты мужчины. Впрочем, они тут же подчеркивали: Блай – лишь исключение из правил. Другим женщинам в репортерстве делать нечего. И к тому времени, как Лили забрела в «Экземайнер», она уже была не настолько наивной, чтобы отказаться от должности секретаря. Реальность регулярной зарплаты перевесила ее гордыню.

Но если Клейтон был прав, то сейчас перед ней замаячила новая возможность. Когда еще представится подобный случай?

Недавно она помогла продвинуться по карьерной лестнице Эллису Риду. Возможно, и у нее появился шанс добиться прогресса в своей карьере! И если у нее все получится, она исполнит, наконец, давнее обещание, данное не только себе…

Глава 7

Девочка просияла от восторга, когда Эллис вылез из своей машины:

– Надумали купить еще один букет, мистер?

Эллис припарковался на подъездной грунтовке возле дома, похожего на все остальные деревенские дома – с крыльцом и сетчатой дверью. Только глянец белой краски на его стенах уже потускнел.

– На самом деле я надеялся застать дома твоего папу, – сказал парень. Будь хозяин дома на месте, он бы наверняка захотел обсудить с ним «финансовую сделку».

– А его нет, – ответила девчушка; белобрысый мальчик уже пристроился сбоку от нее.

– Твой папа на работе?

– Нет, на небе. – Равнодушный, лишенный всяких эмоций тон девочки убедил Эллиса: ее отец попал на небо не недавно. И все же парень мягко заверил ее:

– Мне очень жаль это слышать.

Мальчик потянул девочку за комбинезон. Он явно не был склонен доверять незнакомцу.

– Не будь таким мнительным. Вечно ты ожидаешь ото всех гадостей! Это тот самый человек, что дал мне центы. – Девочка снова переключила свое внимание на Эллиса и округлила глаза, словно показывая ему: мальчик слишком маленький, чтобы понимать, что к чему.

Эллис улыбнулся. Ему определенно нравилась эта девчушка.

– Полагаю, это твой маленький братик?

– Маленький – это вы верно подметили. Келвину всего пять.

– Я не маленький. – Круглое личико мальчика сморщилось в гримасе недовольства; слива превратилась в чернослив.

– А я – Руби. Руби Диллард. Мне восемь лет и три месяца.

Эллис почти угадал ее возраст, хотя и ошибся на целый десяток, если брать в расчет, насколько не по годам она была смекалистая.

– Хорошо, Руби. А у тебя случайно нет еще одного братика, а?

– Еще одного? Нету, слава Богу, – уперла девочка в бока свои кулачки. – Черт возьми, да мне и одного хватает, чтобы прокормить. – Руби с трудом удержалась от улыбки при виде того, как полыхнули вызовом глаза Келвина, обрамленные густыми ресницами.

– Мама-а-а-а! – Мальчик стремглав понесся в дом; их мать явно находилась внутри.

Ответ на следующий вопрос Эллиса поступил своевременно.

– Эй, мистер, послушайте. – Руби наклонилась вперед и заговорила театральным шепотом: – В церкви есть одна тетка… Она поет как умирающая кошка… И она зовет маму «Джери», сокращенно от Джеральдины. Но мама терпеть не может, когда ее так называют. Так что… не называйте ее Джери.

Эллис кивнул и приподнял бровь, давая Руби понять: можешь в этом на меня положиться! В этот самый момент ее мать вышла из дома. И направилась прямиком к ним, вытирая свои руки о выцветший полосатый фартук, надетый поверх домашнего платья. Солнце подсветило ее

песочно-русые волосы, стянутые в нетугой пучок. Из-за матери выглядывал Келвин.

– Я могу вам чем-то помочь? – поинтересовалась женщина ровным тоном, под стать спокойному взгляду.

– Добрый день, миссис Диллард. Я из газеты «Филадельфия Экземайнер». Извините, что побеспокоил вас в середине дня.

– Мы ни на что не подписывались.

– Нет-нет, я не за этим.

– А тогда за чем?

«Ладно, перейдем сразу к делу».

– Видите ли, я написал для газеты одну статью. И мне нужно сделать несколько снимков с детьми. Это не займет много…

– Нам это не интересно. Руби, ступай-ка, займись домашними делами.

– Но, мама! Ты что, не слышала? Я хочу быть в газете!

– Юная барышня! У меня сегодня нету сил повторять тебе дважды. – Женщина и вправду выглядела уставшей, постоянно покашливала и отмахивалась от пыли, висевшей в воздухе; хотя сил на то, чтобы наподдать дочке, у нее еще было довольно.

Плечики Руби поникли. Она медленно поплелась по ступенькам наверх. Эллис подошел ближе:

– Пожалуйста, миссис Диллард! Прежде чем вы примите окончательное решение… – Еще несколько секунд – и эти дети, как и те двое мальчишек, будут для него потеряны. Эллис поспешно вытащил из кармана свернутые трубочками банкноты: – Не сомневайтесь, я заплачу.

Руби резко развернулась. При виде наличных ее маленький ротик алчно приоткрылся, а Келвин приподнял голову, округлив до невозможности глаза. Умаслить Джеральдину оказалось не так легко, но, по крайней мере, она не ушла.

Воспользовавшись, пусть и мизерным, шансом, Эллис поторопился изложить вкратце содержание статьи и описать фотографии, которые ему требовались: ее детей это особо не коснется. Никаких имен или других подробностей, кроме названия округа, в очерке не будет. Фотографии просто проиллюстрируют то бедственное положение, в котором пребывает множество американских семей.

Когда Эллис закончил, Джеральдина скрестила руки на груди и стала внимательно его изучать – оценивая, обдумывая. А потом ее карие глаза встретились с глазами детей. Пепельная бледность женщины, подчеркнутая темными кругами, выдавала жизнь, лишенную красок. Но в ее тоне Эллис уловил завуалированное достоинство:

– Мне нужно развесить на заднем дворе постиранное белье. Пока я буду занята, можете сделать свои фотографии. А потом дети займутся домашними делами. – И с этими словами Джеральдина развернулась и скрылась в доме.

Эллис так и не понял, сколько ему дали времени на фотосъемку. Лишь предположил, что немного. В считаные минуты он поставил детей на ступеньках крыльца, рядышком друг с другом, и с табличкой на переднем плане.

Камера была готова к съемке.

Эллис поймал в объектив перепачканные грязью лица ребятишек, полюбовался их губками-бантиками и заостренными ушками. Благодаря уговорам Руби теплота согрела и улыбку Келвина, и выражение его глаз. И если братья-мальчуганы, которых он снял раньше, излучали невинное простодушие, то облик этих ребят, особенно Руби, был преисполнен глубины с печатью преждевременного взросления.

Эллис делал очередной снимок – Руби только-только приобняла за плечи Келвина – когда на пороге передней двери нарисовалась Джеральдина. Подняв ладонь, она прикрыла лицо от камеры:

– Этого достаточно. Вы получили, что хотели.

Фотосессия была закончена.

С дюжиной отличных снимков на пленке Эллис успел поблагодарить ребят, прежде чем мать загнала их в дом. А потом задержал ее на крыльце и передал деньги, уловив в ее глазах проскользнувшее отчаяние:

– Я вам очень признателен, миссис Диллард. Вы мне просто жизнь спасли!

Джеральдина только кивнула и, не сказав больше ни слова, ушла в дом.

В переднем окошке, обрамленном голубыми льняными шторками, вдруг выглянула Руби. Словно появившись на сцене для прощального поклона, она махнула Эллису рукой и ускользнула из виду.

* * *

Не медля ни секунды, Эллис пустился в обратный путь.

Трясясь в своей колымаге по дороге в Филадельфию, он задумался о новых снимках. И чем больше миль он проезжал, тем сильнее сомневался в приемлемости подмены.

Но когда Эллис добрался до Центрального города, в его сомнения вгрызлась суровая реальность. На площади Независимости, перед Индепенденс-Холлом слонялись зашуганные люди в костюмах и шляпах. На их шеях висели таблички с написанными от руки объявлениями.

Ищу приличную работу. У меня три профессии.

Возьмусь за любую работу. Милостыню не прошу.

Семейный. Ветеран войны. Закончил колледж. Нужна работа.

Вкупе эти люди послали Эллису суровый сигнал: стоит позабыть о своих намерениях и целях, и тебе самому придется вскоре вешать на грудь похожую табличку. И Эллис решил: если его когда-нибудь спросят об этих фотографиях, он, безусловно, признает правду. Он не собирался бессовестно лгать…

На углу Эллис открыл дроссельную заслонку и свернул на Рыночную площадь. И на этот раз испытал признательность к своему дряхлому движку за тарахтение. Хоть что-то заглушало мерзкий шепот его совести.

Глава 8

Прошла неделя с публикации статьи, но письма и звонки продолжали поступать в редакцию. Читатели жаждали узнать о судьбе этих «бедненьких, милых детишек». Как и следовало ожидать, некоторых возмущала готовность матери торговать родными детьми, своими кровинушками. Но подавляющее большинство посочувствовали тяжелому положению семьи.

Чтобы убедиться в этом, Лили довольно было только глянуть на рабочий стол Эллиса. Он был завален вещами – безвозмездной помощью от неравнодушных людей. Чего там только не было! Плюшевые мишки и обезьянки, одежда, консервы, маринованные овощи, лоскутное одеяло. По слухам, в нескольких конвертах были вложены даже наличные с предложениями работы. И все это, как слышала Лили, должен был отвезти нуждавшейся семье лично Эллис (ради соблюдения ее права на конфиденциальность).

Такое решение не вызывало удивления, учитывая то, какая именно фотография пошла в печать. Досадная неприятность с первым негативом вынудила Эллиса отснять вторую пленку. В тот день босс диктовал Лили служебную записку, когда в его кабинет ворвался мистер Бэйлор с папкой альтернативных фотографий. Сквозь стеклянную панель двери Лили покосилась на Эллиса. Тот наблюдал за ними издалека, слишком взволнованный, чтобы усидеть спокойно на месте. И Лили вновь – как и тогда в парке – захотелось поддержать его, придать ему уверенности. Но откуда ей было знать, что решит Говард Тримбл. У него частенько случалось по семь пятниц на неделе.

После беглого просмотра фотографий босс остановил свой выбор на последнем снимке в пачке. На том самом, где стоявшая на крыльце женщина отворачивала свое лицо от камеры, прикрыв его рукой с растопыренными пальцами. А дети прижимались друг к другу теснее, словно чувствуя ее смятение. Их мать явно стыдилась своего неблаговидного поступка, пусть ее к нему и подтолкнула острая нужда.

При взгляде на это фото Лили тоже испытала стыд. Но ей все же удалось кивком намекнуть Эллису на одобрение шефа. Его лицо мгновенно просияло улыбкой – такой искренней и заразительной, что Лили – неожиданно для себя – тоже ответила ему улыбкой. А затем грубый оклик Тримбла заставил ее оторвать взгляд от Эллиса и занять свой ум стенографированием, чему Лили была очень рада. Ей не следовало больше отвлекаться и упускать свои шансы в жизни!

А уж в решающий день это было особенно важно. Лили отважилась проявить инициативу. И перед судьбоносным разговором сам Бог велел ей продемонстрировать исполнительность и прилежание. Новостной отдел постепенно заполнялся людьми. До прихода босса еще оставалось прилично времени. Но Лили решила приготовить ему кофе заблаговременно. Стоя возле кофеварки, она продолжала мысленно репетировать свою речь. И тут ее рука дернулась от обжегшего ее кипятка. Она перелила кофе в любимую керамическую кружку шефа и чуть не уронила ее на жесткий линолеум.

«Сосредоточься, Лили!»

Схватив висевшее над раковиной полотенце для рук, она поспешила вытереть лужу. Лили все еще стояла на коленках, когда комнату огласили приветствия; молодые репортеры явно желали произвести впечатление.

В отдел зашел Говард Тримбл.

На двадцать минут раньше.

Лили заохала. Она еще даже не успела стереть пыль с его стола, поставить кофе охлаждаться (босс предпочитал черный и едва тепловатый напиток), вытряхнуть его пепельницу и поставить ее на место.

– Мисс Палмер, – по своему обыкновению проревел Тримбл, заходя в кабинет.

– Да, сэр! Я сейчас подойду! – Лили метнулась через всю комнату к своему столу.

Но на этот раз вместо карандаша и блокнота для стенографии она вытащила из его ящика свою драгоценную зеленую папку.

С тех пор, как подозрения Клейтона подтвердились (мистер Шиллер действительно решил выйти на пенсию, хотя официально о своем увольнении еще не объявил), Лили проводила все вечера, включая поездки по выходным в Делавэр, за подготовкой. Она просмотрела, перепечатала и отредактировала несколько своих ранних статей и даже сочинила пару новых. Наверняка и к сожалению не идеальные, они были готовы настолько, насколько только могли быть.

– Мисс Палмер! – Нетерпение босса возрастало.

Собравшись с духом, Лили проследовала в кабинет. Его уже согрели лучи утреннего солнца, просачивавшиеся в окно. Но она все равно прикрыла за собою дверь.

Шляпа босса угнездилась на его пиджаке, который он повесил на спинку кресла. В обязанности Лили входило перевешивать одежду на вешалку, стоявшую в углу. Но вместо этого она остановилась в ожидании перед столом Тримбла. Тем самым, который она не успела прибрать.

– Доброе утро, сэр.

Сидя в своем кресле, босс поглядел на Лили поверх оправы своих очков. Вид у него был скорее растерянный, чем возмущенный:

– Где мой кофе?

Кофе! Ох, елки-палки! Она о нем напрочь забыла!

И все же Лили решилась не отступать.

– Прежде чем я принесу вам его, – начала она так, как будто давно придерживалась подобной стратегии, как будто она всегда приносила боссу кофе только после того, как ее просьбы и требования были услышаны, – я бы хотела переговорить с вами с глазу на глаз. До того, как ваше внимание займут текущие дела.

Тримбл принялся изучать бумаги, лежавшие у него на столе. Но пробормотал себе под нос согласие. Ее час пробил!

– Сэр! В свете недавнего решения мистера Шиллера уйти на пенсию я бы хотела предложить вам на рассмотрение одну идею. Я полагаю, что вам уже до конца следующего месяца понадобится новый колумнист.

– Если вы хотите порекомендовать мне кого-то из своих друзей, запишите мне их имена. А сейчас позаботьтесь о кофе. – Тримбл махнул рукой в сторону двери. Словно решил подсказать Лили, где она находилась. Хотя она могла найти эту клятую дверь даже в кромешной тьме ночи.

Судя по усилившемуся за ее спиной гулу голосов, новостной отдел возвращался к жизни. «Скоро начнется обычная круговерть, и я упущу все шансы на предметный разговор», – неслышно вздохнула Лили.

Босс вскинул глаза – его распоряжение опять проигнорировали!

Лили натянула на лицо самую убедительную улыбку:

– Извините, что докучаю вам, сэр. Но если бы вы уделили хотя бы минутку и просмотрели несколько пробных статей, я была бы вам невероятно благодарна!

Лили была не из тех, кто много просит. И Говард Тримбл это знал. Она увидела это в его глазах прежде, чем он кивнул.

– Только минуту, – предупредил босс и взял папку.

Пока он перелистывал страницы, Лили боролась с сильным желанием потеребить свой медальон. Она вспомнила Эллиса и его волнение, и ей захотелось, чтобы он оказался рядом, поддержал бы ее ободряющим взглядом.

Но тут Тримбл мотнул головой. Так он обычно реагировал, если прочитанный материал ему нравился. «Не факт!»

– И кто же из ваших друзей все это написал? – поинтересовался он, все еще скользя глазами по страницам.

В горле Лили внезапно встал твердый комок. «Может, назвать псевдоним?» Нет, это вариант сгодился бы, не будь босс таким яростным педантом, когда дело касалось фактов. Увы, в его мире не было полуправды. Лили натужно сглотнула:

– Это мои работы, сэр.

Тримбл перестал читать. Он медленно откинулся в кресле, лоб нахмурился, густые брови насупились.

– Стало быть, – произнес он, – вас не устраивает ваша текущая работа?

– О! Господи, нет, мистер Тримбл… то есть я хотела сказать, устраивает. – Работа секретарши действительно удовлетворила Лили, но только на очень короткий период. – Я подумала, что могла бы вести колонку параллельно, вдобавок к моим обычным обязанностям. – Уж с ними-то она справлялась без проблем. Если не считать сегодняшних промахов. Лили попыталась вспомнить заготовленную речь: – Если вы помните, я была редактором школьной стенгазеты. И за эти годы несколько моих писем редакторам были напечатаны в разных газетах.

Босс снял очки и потер переносицу. То, что он погрузился в размышления, побудило Лили продолжить:

– К вашему сведению, у меня уже имеется ряд задумок. Большинство из них касаются жизни людей из различных слоев общества. И подразумевают получение информации из первых рук. Я могла бы работать инкогнито и описывать потом, каково это – быть актрисой водевилей или горничной в шикарном отеле. Если вам интересно, я могла бы также…

Тримбл сверкнул ладонью:

– Хорошо, я вас понял.

Лили кивнула, опасаясь, что наговорила лишнего, и надеясь, что успела сказать достаточно:

– Я справлюсь, сэр. Уверена, что справлюсь.

Босс с шумом втянул в себя воздух и так же с шумом выпустил его.

– Нисколько не сомневаюсь. – Едва уловимая легкость в его тоне побудила Лили улыбнуться. Но стоило ему снова нацепить на нос очки и, наклонившись вперед, водрузить свои локти на стол, и Лили тотчас взяла себя в руки. – И все-таки… Наши читатели ждут совершенно определенную колонку, мисс Палмер. Они желают, чтобы ее вел автор, который пишет о жизни так… ну, скажем, как Эд Шиллер.

Едва он закончил, Лили, готовая к такому аргументу, затараторила:

– Я понимаю, о чем вы говорите, сэр. Но тот подход, который предлагаю я, мог бы помочь преодолеть противоречия между потребностями и ожиданиями наших читателей и читательниц, объединить их разными способами.

– А как же рецепты?

Этот странный вопрос поставил Лили в тупик:

– Простите?

– Ваши родные… там, в Делавэре, они же владеют гастрономом, не так ли? Вы наверняка знаете оригинальные рецепты, которыми могли бы поделиться с читательницами воскресных выпусков.

И тут до Лили дошло. Босс имел в виду раздел «О вкусной и здоровой пище» для женщин. Рядом с колонками о том, как правильно одеваться, как вести себя в гостях и на приемах и как стать идеальной домашней хозяйкой.

Именно такие темы была вынуждена освещать и Нелли Блай в «Питтсбург Диспетч» – пока не уволилась из этой газеты в поисках лучших возможностей и лучшего заработка.

Увы, даже безотносительно конечных целей Лили, кропание примитивных кулинарных рецептов было ниже ее достоинства. По крайней мере, на тот момент.

Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел Клейтон.

– Босс! Сенсационная новость о Даффи! – Должно быть, напряжение висело в комнате тягучей паутиной, потому что Клейтон остановился на полушаге и вытащил изо рта сигарету. – Простите… я, пожалуй, зайду попозже…

– Нет-нет, мы уже закончили, – заявил Тримбл, и Лили подтвердила его слова натянутой улыбкой. – Так что там с Даффи? – напомнил он Клейтону о причине, приведшей его в кабинет.

Клейтон кивнул:

– Убит в гостиничном номере. В «Амбассадоре».

– Подозреваемые есть?

Мужчины почти не обратили внимания на Лили, вклинившуюся между ними, чтобы забрать свою папку.

– Копы допрашивают Хоффа. И нескольких его сторонников. Но больше смахивает на то, что его пристрелили партнеры из ирландской мафии. Если вы не против, я могу уже через час сесть в поезд на Атлантик-Сити.

Клейтон источал такой энтузиазм, как будто Орвилл Райт только что продемонстрировал свой летательный аппарат, способный взмыть до Луны и вернуться обратно.

И Лили оставила мужчин наедине с их сенсацией. Только дверью хлопнула неосмотрительно сильно. Хотя кто бы это заметил? Весь отдел гудел из-за известия о смерти Микки Даффи.

«Пивного барона» Филадельфии и сборщика ставок в нелегальной лотерее, прозванного «Мистером Бигом Сухого закона», убили накануне вечером. Не удивительно, что босс явился на работу раньше времени.

Похоже, Лили выбрала неурочный час для своего разговора. Иной реакции от Тримбла в таких обстоятельствах и быть не могло. Ей следовало обратиться к нему со своим предложением в лучший день.

Эх, кого она пытается обмануть? Обратись она к нему еще раз – ответ получит такой же! А надавить – и вообще почтешь за счастье сохранить текущую работу.

В другом конце комнаты Эллис оживленно обсуждал что-то с мистером Бэйлором. Наверняка очередную статью, над которой работал. Но если успех его первого очерка воодушевил и придал Лили смелости, то сейчас ее больно кольнула зависть.

И в этот миг Эллис кинул взгляд в ее сторону. Лили призвала на помощь все свое обычное самообладание и продолжила путь. В конце концов, ее тоже ждали важные дела. Например – принести боссу еле тепловатый кофе.

Глава 9

Никто не мог предвидеть, какой резонанс получит очерк Эллиса. Подобно перелетной птице, он перекочевывал из издания в издание. Сначала в Джерси, затем в Мэриленде, Род-Айленде и Иллинойсе. А потом достиг Техаса и устремился еще дальше на запад – до самого Вайоминга. Статью Эллиса напечатали уже девять ежедневных газет. Даже десять, если считать оригинальную публикацию в самом «Экземайнере».

Статья и вправду вышла мрачно интригующей. Видеть незнакомцев, находившихся в бедственном положении, стало настолько обыденным, что большинство людей перестали их замечать – как невидимок. Но стоило уловить в объектив членов одной семьи – пару милых, прижавшихся друг к другу ребятишек и их отчаявшуюся мать, от стыда закрывшую со свое лицо рукой, – и они вмиг материализовались в реальных людей. Людей, заслуживавших сострадания.

Честно говоря, Эллис не думал публиковать фотографию Джеральдины. Он даже не ведал, что мистер Бэйлор показал ее боссу вместе с другими снимками. Пока не узнал, что тот ее одобрил. Но даже теперь, когда на дворе уже стоял октябрь, изображение бедного семейства все еще не давало Эллису покоя. И если уж начистоту, ему не давало покоя все, что было связано с этим снимком.

Прошло всего два месяца с тех пор, как он, опоздав на работу поутру в понедельник, получил от босса первое важное предложение. А теперь Эллис иногда задавался вопросом: а не продался ли он боссу, не сказав правды про снимок? Не принес ли в жертву успеху свою честность? Свои принципы?

Чувство вины теперь постоянно грызло и терзало Эллиса. Хорошо хоть его приглушали отклики читателей. Добрые письма продолжали приходить в редакцию, наряду с пожертвованиями для бедствующей семьи. Эллис уже трижды ездил в дом Диллардов. И каждый раз оставлял коробки с подарками на их крыльце поздним вечером. Он превратился в «вора наоборот», действуя тайком, старательно избегая неловкости, которую бы непременно испытал при передаче посылок из рук в руки и необходимости объяснять, как далеко за пределы их округа распространилась статья. Такая громкая известность наверняка бы взволновала и порадовала Руби. Но вот ее мать – едва ли.

В любом случае, все, что мог теперь Эллис, это – пытаться двигаться вперед. И пока все шло довольно хорошо – и в плане заработка, и в плане перспектив. В двух своих последних статьях Эллис описал сиамских близнецов, родившихся в Филадельфии и вопреки всему выживших, и одного местного актера, когда-то стяжавшего известность своими ролями в немых кинофильмах, а теперь коротавшего остаток жизни в дряхлости и забвении в одном из «гувервиллей».

Подобные истории, взывавшие к человеческому гуманизму, поражали и впечатляли читателей. Но особую гордость у самого Эллиса пробуждал его очерк, только готовившийся к публикации. Идея подсветить проблемы шахтеров в Питтстоне осенила его неделю назад. Проезжая в трамвае, он увидел чистильщика обуви – совсем еще ребенка с щеками, испачканными гуталином. И в памяти вдруг всплыли другие образы.

Эллису было примерно столько же – семь-восемь лет – когда он побывал в шахте под Хэйзелтоном. Тот редкий случай, когда отцу, диспетчеру механического цеха в угольной компании Хасса, пришлось взять сына с собой на работу. Джим Рид о чем-то совещался с оператором буровой установки, когда Эллис наткнулся на стайку подростков, поедавших свои ланчи из бадеек. Они все, от макушек до пят, были черными от угольной пыли. И на фоне этой черноты почти светились белки их глаз.

За спиной у него прозвучал низкий голос отца. Грубый, как звериный рык, он заставил Эллиса в буквальном смысле подпрыгнуть на месте. «Я же велел тебе сидеть в грузовике!» Обычно отец бывал очень сдержанным. В тот раз Эллис впервые по-настоящему прочувствовал его твердый, довлеющий нрав.

Они вместе вернулись к грузовику; отец сел за руль. Его руки сотрясал такой гнев, что выволочка ремнем дома (наказание за своеволие) показалась Эллису неотвратимой. Но чем дольше они ехали, тем сильнее успокаивался отец. В конечном итоге он сказал Эллису: «Шахта – не место для праздного шатания». И вид у него был такой, словно он собирался еще что-то сказать.

Но не сказал. А погрузился в свою обычную молчанку, в которой проходили все их поездки.

Эллис уже хорошо понимал, когда стоило придержать язык за зубами. Но его любопытная натура взяла верх. «Па, а что это были за дети?» Взгляд отца остался прикованным к дороге, а ответ прозвучал глухо и еле слышно. «Это дробильщики», – угрюмо пробормотал он, разом положив разговору конец.

Со временем Эллис узнал больше о детях, которых с шести лет использовали для сортировки угля. Они работали по десять часов в день, вручную разбивая и разбирая породу над лотками и конвейерными лентами дробилок. Зарабатывали астму и антракоз. А некоторые калечились под глыбами угля.

Теперь дети-дробильщики остались в прошлом – отчасти благодаря механизации, отчасти благодаря законам, защищающим детский труд. Законам, которые никогда бы не были написаны и тем более введены без мощной поддержки общества. А как оно узнало о рабском труде детей? Благодаря журналистам!

Откровение снизошло на Эллиса вскоре после той поездки на шахту. Он потягивал солод у аптечного прилавка, пока его мать ходила по магазинам. Какая-то женщина-покупательница разговаривала с владельцем аптеки, возмущенная статьей об очередном изувеченном мальчике-дробильщике. Женщина похвалила «храбрых газетчиков» за публикацию репортажей о таких бесчинствах – несчастных случаях, которые крупные угольные компании желали бы утаить.

Типично для единственного ребенка, Эллис рос жадным читателем. Но с того дня он начал читать не книги, а газеты, хотя в них было гораздо больше слов. Когда мать, обеспокоившись тем, что репортажи о коррупции и убийствах слишком пагубны для психики сына, попыталась вернуть его интерес к классической литературе, Эллис начал украдкой умыкать газеты и читал их под одеялом перед сном.

«Когда-нибудь я тоже стану храбрым газетчиком», – поклялся он себе. И не каким-то «ворошителем грязного белья» – одним из тех любителей сенсационных разоблачений, которых на чем свет поносил его отец, называя «стервятниками». Эллис мечтал приносить пользу! В мире Джима Рида полезный человек обязательно создавал что-то конкретное и нужное обществу, материальные предметы практического применения, подолгу служившие людям. А к таким вещам не относились скандалы и сплетни в ежедневных газетенках, этих забрызганных чернилами листкам для розжига, которые стоили копейки и выбрасывались на следующий день. Нет, Эллис жаждал большего. Ему хотелось, чтобы его истории побуждали людей садиться и слушать. Он будет передавать им свои знания. А это на самом деле совершенно другое!

Никто, правда, не верил, что он осуществит свою мечту. Никто, кроме его матери. В Аллентауне (куда его семья переехала много лет назад, после того как отец устроился на работу в сталелитейную компанию «Бетлехейм Стил») ребята получали аттестаты, потом работали на заводе, собирали легковые автомобили или грузовики либо штамповали металл для военно-морского флота. И забывали о колледжах и университетах. Эти алчные до денег учреждения предназначались для избалованных «рокфеллеров», которые и знать не знали, что такое реальная ежедневная работа.

Ну, или так говорили.

Какое-то время Эллис плыл по течению и поступал, как поступало большинство. Он даже ходил на свидания при случае, пока не осознал, что это несправедливо по отношению к девушкам, единственной целью которых было заиметь мужа и семью. Эллис не мог рисковать и не хотел оказаться в хомуте. Из страха, что никогда от него не избавится. Каждое утро на протяжении года он просто надевал свои сапоги и перчатки и отправлялся на работу на аккумуляторный завод. Но он делал это только для того, чтобы накопить денег на свой переезд в Филадельфию и купить детали двигателя для своей четырехколесной находки на свалке. Ведь в поисках достойных историй репортеру приходилось много разъезжать.

Его мать это понимала. Она поняла Эллиса, даже когда он уволился с завода и устроился подшивать газеты за более низкую плату – только для того, чтобы потом стряпать бредни для женских рубрик. Эллису никогда не пришлось ей объяснять, что каждый шаг приближал его к заветной цели.

А вот его отец, наоборот, не разделял их взглядов и без обиняков говорил им об этом.

Тем отраднее становилось на душе у Эллиса, когда он думал об ужине, предстоящем вечером. Хоть он и послал матери газетные вырезки со своими тремя очерками и удостоился ее похвалы по телефону, это был его первый визит к родителям после их публикации.

Наконец-то отец будет вынужден признать, что выбор профессии его сыном не был ни глупым, ни безрассудным.

Наконец-то он согласится, что работа его сына была важной – пусть даже только после того, как Эллис поделится с ним задумкой о статье про шахтеров.

Главное было – выбрать верный момент.

* * *

– Еще тушеного мяса, сынок? – спросила мать, сидя за обеденным столом напротив Эллиса.

– Спасибо, мама. Я уже объелся.

– Тогда, может, хлеба? – потянулась мать за рогаликами, наваленными в вазе из матового стекла; она хранилась в их доме с рождения Эллиса – прелестная в своей простоте и в то же время практичная, нужная и неменяющаяся. Как и все в двухэтажном родительском бунгало.

– И не смей говорить, что ты объелся, – предупредила миссис Рид сына, – или я опять начну талдычить, что ты чересчур худой.

В животе Эллиса действительно уже не осталось места – его недельный бюджет редко позволял ему так наедаться. Но улыбка матери была такой поощряющей, что сказать «нет» он не смог.

– Пожалуй, съем один. – Эллис взял рогалик, уже третий за ужин. Теплый хлеб всегда пах по-домашнему.

Пока он откусывал от рогалика, мать в своем цветастом домашнем платье села чуть прямее. Ее голубые глаза сияли. И напоминали Эллису о всех чертах, что он от нее унаследовал: линиях улыбки, округлом подбородке и волнистых черных волосах (у матери они были неизменно одной длины – по плечи). Она передала ему даже свое среднее телосложение и достаточно узкие бедра.

Если подумать, крепкое физическое сложение – это единственное, что Эллис хотел бы позаимствовать у отца. А так, кроме общего для них более темного цвета кожи (отражавшего их далекие португальские корни), Эллис с отцом мало чем походили друг на друга. И это несходство с годами только усугубилось. Ведь прежде каштановые волосы отца уже поредели и поседели, а глаза теперь постоянно прикрывали очки в черной оправе – результат мягких, но настойчивых уговоров жены.

– А ты как, дорогой? – спросила она отца. – Съешь еще один рогалик?

Джим Рид сидел на стуле рядом с ней. Хотя забыть о его присутствии было легко.

– Я в порядке, – отмахнулся он; руки отца уродовали мозоли, а ногти на пальцах покрывали серо-черные пятна. Такие же пятна усеивали и его фирменную клетчатую рубашку. Отказавшись от рогалика, Джим Рид вернулся к кукурузному пюре на своей тарелке.

Последовавшее затишье не продлилось и полминуты. Мать Эллиса давным-давно отточила искусство заполнять паузы так ловко, как дорожники заполняют выбоины в поврежденной дороге. Она была мастерицей сглаживать напряжение рассказами о радиопередачах, своих проектах по вязанию, новостями о здоровье дедушки и бабушки Эллиса (родители матери жили в Аризоне, родители отца уже умерли) и свежими сплетнями о соседях и друзьях, включая школьных приятелей Эллиса.

Контакты Эллиса с ними со временем почти сошли на нет, но он все равно кивал и поддакивал матери. И частенько затронутая ею тема заинтересовала отца настолько, что он включался в разговор.

И все-таки была одна тема, которую они никогда не затрагивали, несмотря на ее незримое присутствие – на пустующем стуле рядом с Эллисом.

При одной мысли об этом он начинал ощущать запахи корицы и выпекаемого теста, разносившиеся из их старого дома в Льюистоне. В своем воспоминании Эллис сидел во дворе, тыча пальцем в гипс, только-только наложенный ему на руку после падения с велосипеда. В тот самый день… Мать находилась в доме – пекла яблочный пирог. И вдруг Эллис услышал крики. Он раньше никогда не слышал таких звуков. И понял, что это кричала мать, только когда она вылетела из дома со спеленатым младенцем на руках. Отец бежал следом за ней. Мать выглядела обезумевшей от страха, ее лицо дрожало, дергалось и кривилось в отчаянии, пока они с отцом залезали в грузовик. Эллису тогда, наверное, было пять. Он был достаточно взрослым, чтобы остаться дома один. И достаточно разумный, чтобы вытащить пирог и печки и съесть его половину прямо с противня, когда его животик скрутили голодные спазмы.

В ту ночь мать присела на краешек его кровати; ее голос прозвучал грубовато, как наждачная бумага. «Иногда младенцы просто прекращают дышать, без всякой причины…» Эллис запомнил слезы на щеках матери и свою попытку понять, как его братик отправился на небо жить с ангелами. Позднее он проснулся от тяжелой поступи отца, расхаживавшего взад-вперед по скрипучим половицам. Эту привычку ночного бодрствования отец сохранил на многие годы. Из ночи в ночь он бродил неприкаянным по дому, словно что-то потерял и никак не мог отыскать. Смеялся ли хоть раз отец с того дня? Промолвил ли хоть слово об уходе Генри? Этого Эллис точно сказать не мог. Впрочем, и вероятности того, что мать когда-нибудь решится испечь снова яблочный пирог, тоже не было.

– Сынок? – окликнула она, вернув его из прошлого. – Хочешь персиковый пирог?

– Конечно, – улыбнулся ей Эллис.

Мать уже собралась встать и оставить Эллиса наедине с отцом.

– Ма, подожди. Посиди и отдохни. Я сам могу его достать.

Мать, естественно, запротестовала, но они пошли на компромисс. Пока Эллис перенес грязные тарелки в мойку, мать приготовила кофе и десерт, и они снова уселись за стол.

– Надеюсь, я не переборщила с мускатом, – заволновалась миссис Рид, пока Эллис и отец надкусывали свои куски. – Я попробовала новый рецепт из «Гуд хаускипинг».

– Пирог изумительный, – промычал Эллис набитым ртом.

Отец согласился:

– Очень вкусно, Мима. На самом деле вкусно.

Мать улыбнулась – скорее, из чувства гордости, чем облегчения. А затем продолжила болтовню, призванную заполнять все их неловкие паузы до самого конца трапезы. Эллис осознал: его шанс улетучивается. А ведь когда они только сели за стол, мать спросила, как у него дела в газете.

Общий вопрос – общий ответ. «Все отлично», – пробормотал Эллис, уверенный, что мать еще вернется к этой теме и начнет выведывать подробности. Но пока что этого не произошло; мать стала расспрашивать мужа о новом станке на сталелитейном заводе, который он обслуживал как контролер. Лицо отца даже просветлело, когда он описывал эффективность и безопасность нового агрегата, который пробивал целый год.

Эллис нашел эту тему удачной и для подъема отцовского настроения, и для плавного, естественного перехода к следующей теме. Ведь она как нельзя лучше соотносилась с фотографией, лежавшей в кармане его рубашки. Эллис уже решил вытащить ее сам, когда отец произнес:

– Хочешь, я проверю твой радиатор перед тем, как ты тронешься в обратный путь?

Это была одна из тех фраз, что прозрачно намекали любому гостю: пора и честь знать, не век же гостить.

– Гм, да… Я буду очень признателен.

Одним глотком отец допил свой кофе. Но, словно прочитав мысли Эллиса, вдруг встряла мать:

– На улице еще очень светло. Спешить некуда. – Она стала поглаживать предплечье мужа, явно пытаясь расположить его к дальнейшему разговору. – Расскажи нам, Эллис, над какой статьей ты теперь работаешь?

Он мог бы обнять ее прямо сейчас! Устроить в ее честь парад!

– Мой новый очерк будет опубликован в завтрашней газете.

– Еще один? Уже? Да еще и в воскресном номере! – Лицо матери просияло. А глаза покосились на мужа: – Это же здорово, правда, Джим?

Отец Эллиса ответил еле заметным кивком. Но его брови приподнялись, как будто он тоже был впечатлен.

Приободрившись, Эллис выпрямился на стуле:

– Знаете, я долго выбирал тему для новой статьи, с такой фотографией, которая бы многое значила для местных жителей. И тогда я подумал о шахтах. – В отсутствие сенсационных репортажей жители Филадельфии (как уже заметил Эллис) любили читать о себе. – Я привез этот снимок, показать вам. – Эллис вытащил фотографию и горделиво положил ее на стол. – Вот эти два парня, что здесь запечатлены, они в детстве работали дробильщиками. А сейчас они управляют машинами, которые сортируют уголь за них. Более эффективными и безопасными, как тот новый станок, что купил твой завод, папа. Можете себе представить, сколько детей ныне живет и здравствует благодаря этим механическим машинам? И все это вследствие законов о труде. А в том, что они появились – заслуга журналистов, обративших внимание общественности на проблемы детского труда.

Эллис не планировал упоминать о том, кто кого должен был благодарить. Эти слова вырвались сами собой. И все же что-то в комнате переменилось. Эллис понял это по поведению отца, по его взгляду, в котором не осталось никакой легкости, сквозившей в нем еще несколько секунд назад.

Неужели отцу было так трудно признать свою неправоту? Неужели он не мог отбросить свои старые сомнения насчет выбранной сыном профессии? Изменить свое мнение о «ворошителях грязного белья» в прессе?

Или… причина крылась в другом?

Джим Рид всегда умел обнаруживать сильные и слабые стороны в любой вещи. И как контролер-инспектор он выискивал то же в своих рабочих. Может, он единственный почувствовал примесь обмана – как мелкую неполадку в коробке передач – в рассказе Эллиса о своих успехах?

Какова бы ни была причина подобной отцовской реакции, но мать Эллиса явно оказалась в тупике. Она не знала, как реагировать на молчание мужа.

Когда Джим Рид поднялся из-за стола, его голос прозвучал резко и хрипло:

– Пойду лучше гляну машину, пока не стемнело, – и с этими словами он вытащил из шкафа ящик с инструментами и поспешил к выходу.

Когда отец вышел, мать Эллиса с натянутой улыбкой вернула ему фотографию.

– Думаю, статья будет замечательной, – сказала она. – И мы с удовольствием ее почитаем.

Глава 10

Вот и опять Лили солгала. Это был не идеальный способ провести среду, но сотрудники четырежды поинтересовались у нее, хорошо ли она себя чувствует. И каждый раз Лили повторяла, что чувствует себя прекрасно. Хотя в этих словах не было ни доли правды. Со вчерашнего вечера, когда она украдкой позвонила из пансиона (в обители незамужних женщин с высочайшим моральным уровнем такие звонки следовало делать тайно). Узнав о состоянии Сэмюэла, Лили разволновалась так, что сама почувствовала себя плохо.

– Я выеду первым же автобусом завтра же утром, – заявила она. Ей было сказано не приезжать – в этом нет надобности. Ведь она все равно увидит его в пятницу.

Но до пятницы оставалось еще целых два дня. Два дня, которые грозили растянуться для нее в вечность.

Лили попыталась хоть как-то скоротать тягостные часы. Заняла себя подшивкой документов, телефонными звонками и печатанием начальственных предписаний. И постоянно напоминала себе: приходить и уходить с работы, когда ей заблагорассудится, не прокатит. Особенно с таким боссом, как Говард Тримбл. Если только ей самой не захочется вылететь с работы.

Лили даже удалось удержаться от повторного звонка Сэмюэлу в обеденный перерыв. Но теперь босс уехал на встречу в четыре часа и не собирался возвращаться до конца рабочего дня. Людей в отделе заметно поубавилось, а оставшиеся коллеги сосредоточились на делах, которые нужно было доделать срочно. И Лили наконец-то представилась возможность уединиться и поговорить, не опасаясь огласки.

Она набрала оператора по настольному телефону и попросила соединить ее с гастрономом родителей.

Групповая абонентская линия на магазин и их дом, располагавшийся над ним, удваивала шансы Лили узнать свежие новости. А разве она могла расслабиться и отдыхать, не узнав, что с Сэмюэлом все в порядке?

Сэмюэл был средоточием ее мира. О нем были ее первые мысли по пробуждении и последние перед сном. Он был ее сердцем и душой.

Сэмюэл был ее сыном.

Несколько блеющих гудков, и ее мать ответила на звонок. Лили сразу перешла к главному:

– Как он себя чувствует?

– Ах, это ты, дорогая. Он замечательно.

– Значит, температура спала?

– Я же сказала тебе: беспокоиться не о чем. – Мать уклонилась от ответа, и Лили нервно стиснула трубку.

– Лоб у него горячий? – Выждав пару секунд, Лили спросила напрямик: – Какая у него температура?

Послышался долгий, раздраженный вздох:

– Тридцать восемь и три.

Поднялась на целый градус!

– Я выезжаю домой.

– Но тебе же завтра на работу. Не успеешь приехать, как тебе придется уже возвращаться назад.

Это был веский довод, учитывая, что на дорогу в каждом направлении уходило два часа, а автобусы в их маленьком городке по вечерам ходили с большими интервалами.

– Тогда я у вас заночую.

– Но утром первый автобус отправляется только в восемь. Ты же это знаешь.

– Значит, немного опоздаю. Босс поймет.

– Но, Лили, это же глупо, – попыталась образумить ее мать, но Лили уже вскочила со стула, готовая подхватить сумку и помчаться на автобусную станцию. Только сначала ей нужно оставить Тримблу записку, сославшись на семейные обстоятельства.

– Лилиан Харпер. – Тон матери изменился, посуровев на двух словах, обычно заставлявших Лили снова чувствовать себя маленькой девочкой. – Я понимаю твое беспокойство. Но вспомни, как в последний раз ты понеслась обратно! Только из-за того, что у него заболел животик. Даже доктор сказал, что не следует сходить с ума по таким пустякам. Этим ты только себе хуже делаешь! И Сэмюэлу тоже.

Логика убеждала Лили, что мать права. И доктор тоже. Но никакая логика не объясняла истинной причины ее страхов за жизнь сына.

Может, попытаться, наконец, объяснить все матери? Она же должна понять?

Ведь эта женщина никогда не проявляла нерешительности в своей любви и поддержке. Даже тогда, когда отец Лили в своем первом разрушительном порыве пригрозил ей откреститься от своего единственного ребенка. И разве можно его было в том винить. Лили должна была стать «чудо-дочкой», наградой за десятилетние усилия родителей зачать свое чадо, с большим и славным будущим. В семнадцать лет она вроде бы подала им на это надежды – первой в истории семьи пожелав учиться в колледже. Но все свои планы Лили разменяла на одну-единственную ночь с парнем, которого едва знала. Впрочем, эта ошибка оказалась благословенной. Не только потому, что принесла ей Сэмюэла, но и потому, что укрепила любовь ее семьи, в итоге поддержавшую ее, когда другие судачили, насмехались и глумились.

Именно те презрительные взгляды укрепили в Лили желание расставаться с сыном каждую неделю. Сама она уже давно научилась терпеливо сносить осуждение своего городка, величиной не больше отпечатка большого пальца. Но допускать такое в отношении Сэмюэла, чистота и невинность которого в четыре года служила временным щитом, Лили не пожелала. В отличие от двух бедных мальчуганов из первого очерка Эллиса Сэмюэл никогда не спрашивал, был ли он нужен или нет. И Лили не нужно было ничего объяснять. К тому времени, как он достигнет школьного возраста, она сумеет скопить денег на собственную квартиру. Чтобы начать с ним новую жизнь. В другом городе. Она сможет даже выдавать себя за молодую вдову (теперь уже двадцати двух лет) и избавится от необходимости таиться. Скрывать то, что бы было в ее жизни самым заветным и дорогим!

Но пока этого не случится, она не перестанет волноваться за Сэмюэла.

Да, Лили волновалась за сына гораздо больше, чем следовало. Но основания для этого у нее имелись. Только она никогда их не озвучивала. Тем более матери.

– Я могу вас отвезти.

Мужской голос за спиной напугал Лили. Резко повернувшись, она оказалась лицом к лицу с Клейтоном Брауэром. Репортер небрежно держал свои руки в карманах брюк.

– Простите? – Лили зажала рукой трубку у своего подбородка. Стоило ей осознать смысл нескольких простых слов, и сердце ушло в пятки.

– Вас нужно подвезти, а у меня отменилось интервью. – Клейтон повел плечом в своей типичной, неспешной манере, не утруждая себя полным пожатием плеч. – На автомобиле вы доберетесь туда в два раза быстрее. А если вы захотите вернуться вечером, вы точно успеете на работу вовремя.

– Боюсь, как бы то, что вы подумали, не…

– Мисс Палмер, если ваш сын заболел, вам следует его навестить.

Лили замерла и перестала даже дышать, пока голос матери не привел ее в чувство.

– Мама, я перезвоню тебе. – Лили прервала разговор.

Как ведущий криминальный репортер «Экземайнера» на протяжении последних четырех лет, Клейтон был приближен к Тримблу больше, чем любой другой сотрудник их отдела. Не хватало еще, чтобы босс, наряду с хозяйкой пансиона, узнал о том, что Лили была с ними нечестна. Все это время! Начиная с собеседования при трудоустройстве с мистером Бэйлором, проведенном от его имени. «Вы замужем?» – спросил тогда мистер Бэйлор. «Нет, сэр», – ответила Лили. «А не планируете выйти замуж в ближайшее время?» «О, нет! Точно нет!» Ее ответ явно приятно удивил мистера Бэйлора. «Это хорошо», – произнес он и что-то записал на листке бумаги. «А можно мне полюбопытствовать – почему вы об этом спросили?»

Оказалось, что последняя секретарша босса начала у них работать сразу после свадьбы. А потом узнала о том, что забеременела, и уволилась в тот же день. Тримбл решил: лучше нанять на работу незамужнюю девушку, которая не будет отвлекаться на свою семью. Меньше головной боли!

«Разумно?» – поинтересовался мистер Бэйлор. Лили через силу кивнула (ей же надо было получить работу!). «Я одна, совсем одна», – заверила она его. Мистер Бэйлор при этих словах улыбнулся. А потом провел ее по зданию, показал ей рабочий стол и представил боссу, а также владельцу газеты – вздорному и придирчивому человеку, общение с которым (слава Богу!) было сведено к минимуму. Лили даже выдали рекомендательное письмо для пансиона рядом с редакцией. И там, и там ее восприняли как добродетельную молодую женщину и относились к ней соответственно. Что, бесспорно, было для нее бальзамом на душу. Только… только с тех пор Лили старательно утаивала наличие у нее сына.

И вплоть до этого момента ей удавалось сохранять свой секрет.

По привычке или бессознательно, а, может быть, в силу того и другого, Лили рассмеялась. И попыталась разыграть удивление: «Что вы себе удумали, Клейтон?» Но ее сердце зашлось бешеным стуком.

– Думаю, вы все неверно истолковали, мистер Брауэр. Я разговаривала со своей племянницей.

Клейтон посмотрел на свои часы, отмахнувшись от ее слов, как от пылинок, витавших в воздухе:

– Я только проверю кое-что внизу прежде, чем номер уйдет в печать. И после этого мы сможем отправиться в Мэривилл… Вы пока собирайтесь… Мисс Палмер, с вами все в порядке?

Он знал! О ее сыне, о ее родном городе. И, похоже, даже до подслушанного телефонного разговора!

И тут до Лили дошло: ну, конечно же, он знал. Этот парень не стал бы «звездным» репортером, если бы не подмечал мельчайшие детали и еле уловимые подсказки.

– Как давно вы…

– Не беспокойтесь, ваша тайна в безопасности. Я никому не выдам ваш секрет. – С замечательной простотой Клейтон донес до нее два важных посыла: об этом больше никто не знает и он ничего не скажет боссу.

Бесконечно благодарная, но все еще в замешательстве, Лили кивнула.

– Я зайду за вами, когда покончу с делами, – сказал Клейтон. – И послушайте: если вы надумаете возвращаться сегодня вечером, я охотно помогу вам сэкономить на автобусе.

Хотя это оградило бы ее от неминуемого гнева босса за опоздание на работу, Лили поколебалась: принять или отклонить предложение Клейтона.

– Я ценю ваше желание мне помочь, честно. Но вы и так уже делаете для меня слишком много.

– Я это делаю не ради вас, мисс Палмер. Мне так или иначе надо ехать домой, а потом обратно. А в дороге гораздо приятнее общаться с попутчиком, чем с самим собой.

Не найдя что возразить, Лили улыбнулась. Клейтон осклабился одной из своих косых ухмылок и пошел по делам.

* * *

Лили собралась меньше чем за две минуты. Следующие пятнадцать она провела, бросая вороватые взгляды на настенные часы. Потом надела свою шляпку «колокол», дорожные перчатки и свитер цвета пыльной розы. И зажала в руках сумочку – в полной готовности.

Решив избавить Клейтона от лишних шагов, она направилась к его столу и обнаружила его пустым. Репортер все еще делал свои дела.

«Умей быть терпеливой! Не зацикливайся на температуре Сэмюэла», – напомнила себе Лили и в этот миг заметила Эллиса. Он сидел за своим столом, к ней в профиль. Но от Лили не укрылось мрачное выражение на его лице и невидящий взгляд, вперенный в блокнот.

Лили вдруг вспомнила их встречу утром. Двое сотрудников как раз интересовались, почему она так плохо выглядела. Когда Эллис приблизился к ее столу, Лили, не дожидаясь проявления им ненужного участия, громогласно объявила, что чувствует себя прекрасно. Оказалось, что парень подходил совсем с другой целью. Он надеялся склонить ее к еще одной прогулке после работы – в подпольный бар «Пещера», где ребята из «Экземайнера» частенько выпускали пар в середине недели. Лили отвергла его приглашение. Причем в ужасно грубой форме. Только поняла это задним умом.

После разговора с Эллисом в парке Франклин-Сквер Лили постаралась установить между ними комфортную дистанцию. Но так, чтобы не лишать его шансов. И теперь она посчитала своим долгом рискнуть и подойти к парню.

– Простите, мистер Рид?

Эллис повернулся к ней, вышел из транса.

– Боюсь, сегодня утром я была с вами очень груба. Надеюсь, вы примите мое извинение.

Напряжение на лице Эллиса ослабло, но улыбка далась ему нелегко.

– Конечно. Нет проблем.

Лили успела улыбнуться в ответ Эллису, прежде чем он снова уткнулся в блокнот. Похоже, парень был поглощен своими мыслями. И причиной угрюмости, витавшей вокруг него, было не только ее поведение.

– Что-то… еще?

Эллис снова обернулся к ней.

– То есть вас еще что-то тревожит?

Похоже, Эллис озадачился – отвечать или нет.

На заднем плане пара пишущих машинок отбивала клавишами кареток рваный, прерывистый ритм. А один репортер пожелал другому спокойной ночи. Но Лили не отвела глаз от Эллиса, и тот жестом пригласил ее присесть на стул за соседним столом:

– Если у вас есть минутка…

Это еще больше подстегнуло любопытство Лили. У нее не было времени на долгую беседу, но пару минут выкроить она, конечно, могла. Сев на стул, Лили положила сумку себе на колени и постаралась сосредоточить – насколько могла – свое рассеянное внимание.

Эллис понизил голос:

– Я получил предложение… вести колонку городских новостей, – сказал он.

Реальное повышение! Лили искренне, без единого укола своей былой, постыдной зависти, порадовалась за Эллиса.

– Это же здорово! Вы должны собой гордиться, – начала она и, тут же вспомнив его настроение, заметила: – Только вы что-то не больно радуетесь.

– Колонка в «Нью-Йорк Геральд Трибьюн».

– Как-как?

– Мне вчера позвонил их редактор отдела «Городские новости». Сказал, что «Трибьюн» нужен такой репортер… с сердцем… У его жены подруга в пригороде Филадельфии. Она-то и порекомендовала меня. До сих пор не верится…

Лили должна была догадаться, что рано или поздно это произойдет. Статьи Эллиса, как и его фотографии, излучали искренность и сопереживание, так привлекавшие читателей. В тесном мире новостной прессы заинтересованный редактор обязательно должен был выйти на Эллиса.

– По правде говоря, мисс Палмер, я потому и решил пригласить вас в «Пещеру». Боюсь, что я опять нуждаюсь в хорошем совете. – Эллис тихо рассмеялся, пряча за смехом смущение от просьбы.

– Значит, вы еще раздумываете?

– Наверное, я спятил, да? О такой работе мечтает любой здешний журналист.

Только в этот момент Лили поняла, как сильно надеялась, что главной причиной его сомнений была именно она! Что за глупая идея! Лили тут же отмахнулась от нее.

– А в чем проблема?

Эллис облизал губы, как будто захотел облегчить путь своим словам.

– Проблема вот в чем. Когда шеф поручил мне написать тот первый очерк, о детях, я посчитал это большим прорывом. Шансом доказать своим родителям, что я действительно способен чего-то добиться.

– А теперь?

– Теперь происходят все эти чудеса. Но когда я думаю о той фотографии…

«Ах, вот в чем дело!» – сообразила Лили.

– Вы терзаетесь чувством вины за то, что извлекли выгоду из чужого несчастья. – Лили, без сомнения, испытывала бы то же самое, будь она на его месте.

– Нет… То есть и это тоже, конечно. Но… ладно…

Эллис посмотрел ей прямо в глаза, и Лили снова осенила догадка. Эллис скрывал какую-то правду, жгучую тайну, которую она могла услышать от него первой. Возможно, это касалось его брата, которого он потерял. Или чего-то другого, о чем ему напомнила та фотография. Ведь она и Лили напомнила об ее темном прошлом!

В любом случае Эллису явно хотелось облегчить свое бремя, поделившись с кем-то гложущей его тайной.

– Вы мне можете рассказать все, – заверила его Лили. – Обещаю держать рот на замке, – и она снова убедилась, что парень ей доверяет. Хотя причин для этого у него было мало.

Эллис с тоской наклонился к ней; его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Лили. Она уловила слабый запах мыла на его коже, тепло его дыхания. И у нее не возникло желания отстраняться; ей стало гораздо уютнее, чем следовало бы. Но едва Эллис собрался заговорить, как его внимание привлекло что-то позади нее.

Парень резко отпрянул назад, и Лили почти тотчас же поняла причину.

– Не хотел вам помешать, – заявил ей Клейтон; в одной вытянутой руке он держал блестящий кожаный портфель, а другой прижимал к своей груди мягкую фетровую шляпу. – Я только хотел сказать, что готов ехать, если вы, мисс Палмер, тоже готовы.

Лили быстро взяла себя в руки и поднялась. Нервы были на таком взводе, что со стороны могло показаться, будто ее застукали за амурными шашнями. Чего, конечно, и в помине не было.

– Я могу подождать вас на улице, – добавил Клейтон, – хотя нам уже стоит тронуться в путь.

Тревога за Сэмюэла с новой, отрезвляющей силой захлестнула Лили. Как она могла позабыть о сыне даже на одну минуту?

– Да-да. Вы абсолютно правы. – Лили покосилась на Эллиса, не ища с ним встречи взглядом. – Извините, мистер Рид, но мне нужно идти.

– Ну, что вы! Это вы меня извините за то, что я вас задержал. – Эллис вымолвил эти слова с легкой прохладцей в тоне и выпрямился в кресле. – Вы же уже говорили мне, что заняты вечером. Мне следовало об этом помнить.

«Пещера»! Когда Эллис предложил ей пойти в этот бар, Лили шаблонно отговорилась. А теперь ей отчаянно захотелось развенчать его домыслы о ней и Клейтоне как паре. Но сделать это было нелегко.

– Тогда ладно, – только и сказала она. – Увидимся завтра. – Лили повернулась к Клейтону, а тот нарочито демонстративно протянул ей руку. Лили не сделала и нескольких шагов, когда Эллис ответил.

– На самом деле это под вопросом. – Его тон окрасился решительностью и прямотой, заставившей Лили обернуться. – Мне ведь предстоит собираться. Готовиться к переезду.

Лили только молча уставилась на него, а Клейтон заглотнул наживку:

– К переезду? И куда же?

– Я получил предложение из Нью-Йорка. Из «Геральд Трибьюн». – Эллис сделал паузу, словно ожидая реакции – любой репортер в «Экземайнере» позавидовал бы такому. Но губы Клейтона лишь выгнулись в удивленную ухмылку.

– Да? Вот это я понимаю! – воскликнул он и поздравил Эллиса сердечным рукопожатием.

Лили стоило сознательного усилия отобразить на лице такую же радость. Ее уязвил выбор Эллиса. Окрещенный «Большим городом», Нью-Йорк хоть и находился в нескольких часах езды, но означал начало другой жизни. И оставление всего прочего позади.

«Ну, да что об этом думать!» Едва руки мужчин расцепились, Лили проговорила:

– В таком случае, мистер Рид, желаю вам удачи, – и добавила, уже Клейтону: – Нам пора в путь, так вы сказали?

– После вас, – ответил Клейтон, и Лили повела его к выходу, не позволяя себе обернуться.

Глава 11

Глупо было Эллису сомневаться. Разве нет? Ни один репортер даже с толикой здравого смысла не отказался бы от работы в известной газете.

Да! Решение далось бы ему легче, если бы не угрызения совести.

Лили была права насчет источника его вины – его успех оказался выстроен на несчастьях других. Но только отчасти. Дифирамбы редактора «Трибьюн», особенно по поводу его фотографии Диллардов, напомнили Эллису о правде. Или, точнее, о его лжи.

Ему очень хотелось рассказать об этом. Но не абы кому. А именно Лили Палмер. Как тот снимок призван был стать одной из ступенек на его пути по карьерной лестнице. И как вместо этого (хоть так и не должно было быть) он вдруг оказался всей лестницей. В Лили было нечто такое, что говорило Эллису: она его поймет! И да! У них было что-то общее. Некая реальная, только незримая связь. По крайней мере, Эллису так казалось, пока вмешательство Клейтона не прояснило ему ситуацию.

В тот момент рефлексивная гордость подтолкнула парня принять решение и объявить о нем.

А слово – не воробей. Забрать его назад не так-то просто. И даже если бы он смог это сделать – ради чего? Переезд в Нью-Йорк… именно это ему было нужно! Пройдет время, и воспоминания о Лили и детях Диллардов поблекнут на таком расстоянии.

Решено! Эллис взялся за телефонную трубку, чтобы официально объявить о своем решении боссу. Он приготовился к долгому разглагольствованию на тему своей измены или неблагодарности. Но человек на другом конце провода только пробормотал что-то насчет причиненных ему неудобств, а в итоге даже пожелал Эллису всего хорошего, и его голос прозвучал вполне искренне.

Эллису сыграло на руку то, что редактор рубрики «Общество» решил вернуться в «Экземайнер» в ближайшие недели. К тому же редкий день проходил без того, чтобы какой-то автор – начинающий или опытный, мужчина или женщина – не заглядывал в их редакцию в поисках вакантного места. Не зря говорят: первоклассные репортеры незаменимы, пока их некем заменить.

Отец Эллиса, представься ему шанс, конечно бы воспротивился. Потому-то парень и предпочел лишить его такой возможности. Зачем омрачать себе радость! И когда пришло время поделиться новостями с родителями, Эллис намеренно позвонил в рабочего время – чтобы застать дома одну мать.

– Ох, сынок! Мы так тобой гордимся! – сказала она, захлебываясь восторгом. На мгновение Эллис почти поверил в то, что она говорит за двух человек – себя и отца.

За четыре дня с принятия решения он упаковал все свои вещи (задача минимум), приготовил к поездке свой драндулет, снял в Бруклине квартиру, которую в глаза не видел, и отправился в путь.

Один взгляд на его новую квартиру в многонаселенном доме, без сомнения, поколебал бы энтузиазм матери. В очередной раз на весь этаж квартиросъемщиков приходился всего один туалет; стены были тонкими как марля, и время от времени к квартирантам в гости наведывались хвостатые твари. И все же эта квартира была лучше предыдущей – в ней имелись небольшой письменный стол со стулом, не продавленная и почти не скрипевшая кровать и крошечная кухонька с настоящей раковиной, из крана над которой текла и холодная, и горячая вода. И, черт возьми! Человек в ней мог вращаться с вытянутыми руками, не рискуя задеть стену! А с учетом того, что его соседями оказались мигранты самых разных национальностей, у Эллиса появилась возможность овладеть практически любым иностранным языком, если бы ему вдруг этого захотелось.

По правде говоря, при желании он бы мог себе позволить и лучшее жилье. Его начальный оклад составлял шестьдесят баксов в неделю – вполне приличная сумма по сравнению с его мизерной зарплатой в «Экземайнере». Но Эллис решил быть экономным и накопить деньжат на новый двигатель, не дожидаясь, пока окончательно сдохнет старый. Только после этого он смог бы немного раскошелиться – купить себе новую шляпу с шелковой лентой на тулье или шикарный габардиновый костюм. Вещи, которые приличествовало носить сотруднику «Трибьюн».

Как и все в Нью-Йорке, скорость и стиль работы в этой газете были на более высоком уровне. По крайней мере, так показалось Эллису в первый день, когда он переступил порог ее причудливого здания и поднялся на лифте в отдел местных городских новостей – обширное помещение, пропитанное табачным дымом и интенсивным напряженным трудом. И к своей работе на новом месте Эллис приступил в понедельник, исключительно обильный на новости. Аль-Капоне только что признали виновным в уклонении от уплаты налогов. Томас Эдисон отправился к праотцам. Тридцать тысяч гитлеровцев прошли парадом по Германии. И вдобавок ко всем этому Япония, вторгшаяся Маньчжурию, отвергла приглашение Америки в Лигу Наций.

Короче говоря, появление Эллиса не вызвало сильной ряби.

– Мистер Уолкер, – повторил он в третий раз, наконец-то обратив на себя внимание редактора новостного отдела, от стола которого в центре комнаты только-только разошлись в разные стороны репортеры, получившие свои задания на день.

– Чем я могу вам помочь?

– Сэр, я – Эллис Рид.

Выжидательная пауза. Но Стенли Уолкер только глянул на свои наручные часы и поднялся со стула. Его жилистое тело оказалось на несколько дюймов ниже Эллиса (с его ростом под шесть футов). А черные, слегка волнистые волосы отливали рыжинкой.

– Вы получили задание? Идите выполняйте. А у меня встреча. – Протяжный техасский выговор мистер Уолкера плохо вязался с его порывистой манерой речи.

– Я? Нет… Просто вы наняли меня на работу. На прошлой неделе…

По чисто выбритому лицу Уолкера промелькнуло замешательство. Нахмурив лоб, он стал натягивать на себя синий пиджак, пропахший сигаретами. Вокруг знакомая Эллису трескотня пишущих машинок сливалась с болтовней по радио и приглушенными разговорами сотрудников. – Как, говорите, ваше имя?

По телу Эллиса пробежали мурашки внезапного страха – вдруг вышла путаница?

– Рид. Из «Экземайнера».

– Питтсбург?

– Филадельфия…

Мистер Уолкер щелкнул пальцами и кивнул головой:

– Точно, точно. Очеркист!

Он улыбнулся, блеснул желтыми зубами и тут же плотно сомкнул губы, словно по привычке.

– Это все утренняя запарка. Ну, вы понимаете.

– Конечно. – Эллис с облегчением пожал ему руку. – И тем более признателен вам за те хлопоты, которых вам стоило меня разыскать. Заверяю вас, сэр, вы не ошиблись.

– Черт возьми, надеюсь, что нет. – Еще одна натянутая улыбка сделала эти слова почти неразборчивыми. После чего Уолкер представил Эллиса своему помощнику, сидевшему за соседним столом, и попросил помочь ему освоиться.

– С превеликим удовольствием, – ответил Перси Тейт. Но стоило его шефу отойти, как мистер Тейт заметно посуровел и принялся скороговоркой вводить Эллиса в курс дела. Он так быстро тараторил, описывая план здания, начальников подразделений, стандартные задачи и дневной распорядок, что Эллис пропустил половину деталей. Один раз он осмелился попросить мистера Тейта повторить сказанное. И тотчас же – по его окаменевшему лицу – понял свой промах. Всем своим обликом – и глазами, и носом, и фигурой и поведением – Перси Тейт напоминал Эллису бдительного сыча. Выжидавшего удобного момента, чтобы наброситься на свою добычу.

– Привет, мистер Тейт, – вмешался в их беседу какой-то парень; его мальчишеское лицо резко контрастировало с глубоким голосом. – Если это наш новый сотрудник, так я могу его у вас забрать, если пожелаете.

Эллису явно не удалось скрыть свое замешательство.

Мистер Тейт без колебаний рванулся прочь.

– Я – Голландец, – протянул парень Эллису руку для пожатия с добродушным, хоть и немного лукавым блеском в глазах. Из его прилизанных каштановых волос торчал графитовый карандаш, заложенный за ухо.

– А я… не понял, что я только что сделал.

– Да не обращайте вы внимания на этого старого сморчка, – махнул рукой в сторону мистер Тейта Голландец. – Он так же обращался со мной, когда я только начал здесь работать.

Эллис выдавил улыбку:

– А я подумал, у него ко мне что-то личное.

– Ну, может, немного, – признал Голландец. – У него приятель давно жаждет получить здесь место. Наверное, Тейт разозлился. Но это пройдет.

Поняв, в чем дело, Эллис кивнул. Не лучший вариант для старта, но зато больше мотивации, чтобы доказать, на что он способен, – решил для себя парень

– Ну, что, – предложил Голландец, – пошли на экскурсию?

* * *

Благодаря Голландцу (чье настоящее имя было Пит Вернон) Эллис быстро научился ориентироваться в лабиринте редакции, приспособился к работе до поздней ночи и уяснил, к кому из сотрудников можно было обращаться, а кого стоило избегать. Как женатый отец малыша, только научившегося ходить, и младенца, только готовившегося появиться на свет, Голландец вынужден был сводить общение с коллегами после работы к минимуму. Но он все же умудрился выкроить время и сводить Эллиса – в порядке продолжения экскурсии – в подпольный бар «У Блика», угнездившийся по соседству с редакцией на 4-й улице.

Именно там регулярно обедал мистер Уолкер, запивая пищу стаканчиком или даже парой стаканчиков виски. Впрочем, высшее начальство не возражало. Особенно после того, как все прознали, что и владелец «Трибьюн» частенько наведывался в этот бар по вечерам. И выпивал запретной жидкости даже больше, чем следовало. Да и днем делал то же самое (естественно, в своем большом угловом офисе).

К счастью для всех, его жена обладала достаточной смекалкой, чтобы вести дела газеты. И, возможно, именно она тремя годами ранее подвигла мужа нанять мистера Уолкера.

По словам Голландца, дальновидный и практичный редактор новостного отдела был привлечен к работе в «Трибьюн», чтобы вдохнуть в нее новую жизнь. Он сразу же сменил ее мертвый балласт из аристократических отпрысков на новых журналистов – опытных репортеров с большим стажем, но в основном начинающих, энергичных авторов, горящих желанием писать истории о «женщинах, деньжатах и грехах», как любил приговаривать мистер Уолкер. Другими словами, он предпочитал освещать атмосферу и культуру города избитым и черствым сообщениям на темы политики и экономики.

Этим и объяснялось, почему Эллиса пригласили работать в «Трибьюн». И, тем не менее, ему оказалось намного труднее утвердиться на новом месте, чем он ожидал.

Прошло несколько недель, а парень все еще приспосабливался к трудовому режиму газеты и часто задерживался на работе далеко за полночь. Однажды вечером, когда Эллис сидел за своим столом и почти клевал носом, по его плечу хлопнул скрученным в трубочку листом тучный репортер по кличке «Доббс».

– Дать наводочку? А то у меня сегодня все уже расписано под завязку. Так что тебе карты в руки, если захочешь.

Эллис постарался сесть прямо и с благодарностью выслушал Доббса. До сих пор ему поручали в основном выверять цитаты или собирать дополнительные сведения для статей других репортеров. Остальное время Эллис выступал в отделе в роли шавки, на которую взваливали всю черную работу и которой скармливали ненужные объедки.

Доббс дал ему шанс на большее. Стряхнув морок сна, Эллис прочитал его записки о неуловимом судне – плавучем подпольном баре под названием «Счастливая чайка». Похоже, именно его видели на окраине бухты в сумеречные часы.

Если бы «Чайку» удалось засечь! Под такой статьей Эллиса могла даже появиться его подпись! «Не могла бы, а появится!» – поправил себя парень.

* * *

Последующие три дня Эллис провел, пытаясь установить местонахождение судна. Каждую ночь он обходил холодные влажные доки – задача не из приятных в ноябре месяце! Несколько докеров подтвердили слухи о таком судне, но ничего другого сообщить ему не смогли. В порыве нараставшего отчаяния Эллис подавил скептицизм и выложил приличную сумму за прогулку на лодке с соленым, вонючим рыбаком, который поклялся ему, будто уже не раз выслеживал «Счастливую чайку».

К рассвету четвертого дня усилия Эллиса так и не принесли никаких результатов. Если не считать сильнейшей простуды, которую он заработал вкупе с жутким насморком.

Боясь сообщать о провальном итоге своих поисков, Эллис все-таки вернулся в отдел. Как раз к собранию в час дня.

Собрание отдела ежедневно проходило вокруг рабочего стола мистера Уолкера. Сквозь кашель и сопли Эллис признался: он так и не нашел неуловимое судно. Не успел он договорить, как со всех сторон зазвучали смешки журналистов. Эллис понял: его одурачили!

После собрания Голландец бросил на него сочувствующий взгляд.

– Если бы я знал, я бы тебя предупредил, – пожал он плечами. – Тут так принято – когда делать особо нечего, давать новичкам невыполнимые задания. Этакая своеобразная инициация, «посвящение». Не принимай это близко к сердцу.

– Да, конечно, я понимаю. – Эллис вытер платком нос и улыбнулся, силясь показать: розыгрыш пришелся ему по душе.

После всех лет, проработанных в «Экземайнере», парня сильно покоробило уподобление новичку.

Хотя, по сути, его журналистский успех пока что сводился к нескольким статьям. Или – если уж начистоту – к одной памятной фотографии.

Увы, тот чертов снимок до сих пор не давал Эллису покоя. Новая работа в новом городе, даже в другом штате, не помогла ему стереть образы детей и их матери из своей памяти. Даже в те долгие часы, что он провел, дрожа от холода, в доках, Дилларды то и дело возникали у него перед глазами на крыльце своего неказистого домика – фона для чужой таблички о продающихся детях. Они взывали к его совести, терзали сердце. Как, впрочем, и мысли о Лили Палмер.

«Пустое, – убеждал себя парень, – все это уже в прошлом».

Игнорируемый мистером Тейтом, а теперь, похоже, и самим мистером Уолкером, Эллис бросался вперед с еще большей решимостью.

Неделя сменяла неделю, а он все предпринимал лихорадочные попытки написать достойную статью.

Но у начальства всегда находилась причина для отказа: недостаточно пищи для размышлений; избитая, неоднократно поднимавшаяся тема; проблема актуальная, но не хватает доказательных фактов для публикации в газете.

Между делом Эллис продолжал оправдывать свою зарплату, выверяя информацию в чужих статьях и компонуя их в колонках. Эта работа оставалась, как правило, незамеченной. До тех пор, пока не омрачалась ошибкой. Такой, как опечатка в имени водевильной звезды. Или перепутанный возраст матери и сына, потерявших в пожаре дом. Либо называние жены посла его дочерью в подписи к фотографии.

Каждая такая ошибка стоила Эллису предупреждения. Последние два были строже первого.

В итоге Эллис стал архивнимательно записывать информацию с чужих слов и, по меньшей мере, дважды проверять все факты. И именно поэтому он был уверен (без толики сомнения), что правильно записал время заседания городского совета в здании мэрии, которое сообщил ему Голландец. Эллиса послали туда получить комментарий мэра по поводу спора о зонировании. Но, прибыв на место, он обнаружил, что заседание уже несколько часов назад закончилось и мэр куда-то уехал.

Эллис сразу же позвонил Голландцу; тот извинился за ошибку. И Эллису даже в голову не пришло приготовиться к обороне по возвращении в редакцию. А там его быстренько поманили на ковер.

– Голландец сказал мне о путанице, – заявил мистер Уолкер. Он никогда не кричал, в отличие от старого Говарда Тримбла, но его протяжный выговор окрасило разочарование. – Нам необходимо было узнать мнение мэра. Чтобы подкрепить версию, изложенную в статье. А теперь мы не можем сдать эту клятую статью в печать.

– Сэр, я разыщу его. К завтрашнему дню я получу от него ответ…

– С этим разберется Голландец.

С соседнего стола на Эллиса зыркнул своими совиными глазами мистер Тейт.

Мистер Уолкер откинулся на спинку своего стула. И с суровым взглядом помотал головой:

– В общем, так, мистер Рид. Такого больше не должно повториться.

В равной мере ошеломленный и сконфуженный, Эллис молча подыскивал объяснение. И тут он встретился глазами с Голландцем в другом конце комнаты. Парень потупил взгляд, ситуация прояснилась. Эллис понял, кого обвинили в ошибке.

В любом конкурентном бизнесе – и не только в Нью-Йорке – человек должен был думать только о себе.

Особенно в такие нелегкие времена. Просто Эллис не ожидал подобной подлянки от парня, которого считал своим другом.

– Я вас понял, – сказал он шефу, будучи не в состоянии и не в том положении, чтобы спорить.

Кому из них, учитывая все обстоятельства, поверил бы мистер Уолкер?

* * *

Четыре или пять. Нет – шесть. Медленно крутя виски в своем бокале, Эллис попытался припомнить, сколько этой жидкости он опрокинул в себя, сидя в угловой кабинке «Холс-Хайдэуэя». Полностью оправдывая свое название, этот тусклый бар угнездился в самой глубине аллеи, всего в нескольких кварталах от квартиры Эллиса в Бруклине. А его неприметная дверь распахивалась перед посетителем только после определенного стука, который Эллис узнал от привратника своего дома. Старик любил там пригубить «ржаной водицы».

Трио музыкантов на низкой сцене наигрывало блюз для наполовину заполненного зала, в котором кабинки со столиками обеспечивали гостям надлежащую приватность. Но больше всего Эллиса устраивало то, что это не был бар «У Блика», вечно забитый сотрудниками «Трибьюн», которые наверняка считали его теперь абсолютным болваном. И все благодаря этому предателю Голландцу. Правда, у парня хватило мужества подойти к нему в конце рабочего дня. Но Эллис тут же, не выслушав от него ни слова, удалился.

Люди в Аллентауне предостерегали его от общения с такими типами. Скользкими, алчными, двуличными. Эллис их не слушал. И вот теперь он оказался на грани, готовый все бросить и помчаться обратно домой… поджав хвост… ни на что не годный бродяга на драндулете.

Лили оказалась и вправду умной. Выбирая между ним и этим козырным тузом, Клейтоном Брауэром, она выбрала победителя.

Эллис опрокинул бокал себе в глотку. Огненное зелье янтарного цвета больше не обожгло ему глотку. Зато растопило злобу и раздражение. Пожалуй, ему следует пропустить еще пару стаканчиков – подавить боль от предательства. И еще пару – чтобы заглушить чувство поражения.

Прищурившись на официантку (в его глазах она упорно двоилась), Эллис махнул рукой: пора дозаправиться! Девушка кивнула и продолжила обслуживать других завсегдатаев. Даже не подумав поторопиться.

Эллис откинулся на спинку стула; его веки стали еще тяжелей. Он попытался забыться в нотах «Притягательной» Синатры, но голоса за спиной продолжали просачиваться в его кабинку над высокой перегородкой. И их громкость только нарастала под действием все новых и новых возлияний буйной компашки.

Состояние, в котором находился Эллис, подталкивало его велеть им заткнуться. Но его внимание настолько привлекли их слова – о недавнем налете на склад и новом члене их группы – что ему захотелось узнать побольше. Конечно, было бы разумнее пропустить все это мимо ушей. Но то же любопытство, которое обрекло его стать журналистом, побудило Эллиса прислушаться.

– Нам надо что-то предпринять, – произнес парень с сильным ирландским акцентом, намекающим на его связь с ирландской бандой, одной из самых крупных группировок в районе. – Мы походим на сборище громил и убийц, большинство из нас. Босс прав. Люди смотрят на нас как на уличных крыс, и мы никогда не добьемся того уважения, которое заслуживаем.

– Н-да, все так. И что ты предлагаешь? – У этого голоса акцент был явно местный.

– Я что, все знаю, что ль?

Они беспокоились о своем имидже в глазах общества! – сообразил Эллис. Что ж, это было не в диковинку, даже в подпольном мире. Гангстеры и мафиози – по крайней мере, здравомыслящие – были прежде всего деловыми людьми.

Эллис вспомнил одну статью. После бойни в День св. Валентина, когда люди Капоне наградили конкурентов градом пуль (хотя поговаривали, что это они этого не делали), имидж бутлегеров как «учтивых и вежливых» ребят сильно пострадал. Вскоре после того сам Капоне начал финансировать бесплатные столовые – чтобы вернуть благосклонность публики.

В голове Эллиса созрела идея – решение не одной проблемы. Конечно, ее подсказал ему голос разума, только шепотом. И подкрепило отчаянное желание вернуть свою удачу. А еще больше – примитивное, но страстное нежелание возвращаться домой пораженцем. Эллис представил себе Джека Демпси в девятом раунде титульного боя. Висящего на канатах. Но отказывающегося падать и признавать себя побежденным.

И, прежде чем взвесить все риски, Эллис поднялся на ноги.

У соседнего столика с закружившейся от резкого подъема головой Эллис попытался сфокусировать свое зрение на парнях. Двое из них сидели рядом, их лица оказались неприметными. Третий – со шрамом на подбородке – уставился на Эллиса.

– Какого черта вам тут надо?

– У меня к вам предложение. – Эллис решил держаться самоуверенным, хоть и нажравшимся до потери пульса, молодчиком. – Сказочно легкий способ решить все ваши проблемы.

Мускулистый бугай из неприметной парочки привстал:

– Наши проблемы, говоришь? Ты что – подслушивал? Да?

Несмотря на туман в голове, Эллис смекнул: нужно сразу переходить к делу:

– Видите ли, я – репортер. В «Геральд Трибьюн». И если вы хотите улучшить свой…

– Вышвырни этого идиота, – приказал шрамированный ирландец.

Вставший бугай был выше Эллиса на целый фут да и весил добрых семьдесят фунтов. Когда он схватил его за руку – впившись крепко, как жгут, – просчет Эллиса стал очевидным. Как и его потребность выпалить дальше:

– Я предлагаю сделку, которая наверняка понравится вашему боссу.

Тиски на его руке не разжались, но парни обменялись взглядами. По крайней мере, он возбудил у них интерес. Но было ли этого достаточно, чтобы не оказаться вышибленным на улицу?

После тяжелой паузы глаза ирландца блеснули:

– Садись.

Глава 12

Утреннее мартовское небо затянуло окно Лили зловещей серостью, под стать ее нараставшей тревоге.

Над гастрономом ее родителей находилось два этажа – с жилыми комнатами на втором и обеими спальнями на третьем. Сегодня в комнате ее детства даже знакомые запахи пастрами и хлеба, залетавшие через вентиляционные отверстия, доставляли ей небольшой дискомфорт. Как и вид Сэмюэла на полу, рисовавшего ракеты, кроликов и свою семью. И, если уж на то пошло, его присутствие даже усугубляло проблему.

– Мамочка, посмотри!

Лили повернулась на своей изящной табуретке с резными ножками, на которой она сидела в сорочке и халате, без всякого энтузиазма приготовляясь к наступавшему дню. Сэмюэл держал в руках очередной свой шедевр – рисунок гастронома в окружении деревьев, выпускавших из почек листочки.

– О, малыш, это просто чудесно!

Его зубастая улыбка растянулась до ушей; светло-голубые глаза запылали, круглое личико зарделось.

– Я хочу показать его бабе. – Сэмюэл вскочил и опрометью бросился из комнаты. Его шаги протопали по коридору и устремились по лестнице вниз.

То, что сегодняшний вечер должен был стать ее первой субботой, проведенной врозь с Сэмюэлом, конечно же, не было основной причиной тревоги Лили. Правда, тоже играло роль. Хотя она и так уже провела предостаточно времени без сына, терзаясь всякими «что, если?».

Нельзя сказать, что Лили чувствовала себя глупо из-за своего беспокойства – как тогда, в октябре, когда они с Клейтоном приехали только для того, чтобы узнать, что температура у Сэмюэла благополучно спала. К чести Клейтона, он только порадовался этому. И нисколько не обиделся на то, что ее сын наотрез отказался общаться с незнакомым мужчиной. Впрочем, восторг ее матери затмил все, даже скептические взгляды отца. Настояв, чтобы Клейтон с ними поужинал, она провела его внутрь. И ее цель, как и желание, были написаны на лице.

Родом из семьи потомственных пекарей, Гарриет Палмер обладала неожиданной силой при своей небольшой фигурке, увенчанной рыжевато-каштановыми локонами, еженощно завивавшимися на бигуди. Лицо Гарриет, как и лицо ее мужа, было светлым и пухлым – как булочки, которые она выпекала с рассветом каждого дня. По мнению горожан, их пара походила на очаровательный набор фигурок для соли и перца – этакую «сладкую» парочку с соответствующими манерами.

Так оно, собственно, и было, если не брать в расчет ругательств, слетавших с губ мистера Палмера во время радиотрансляций матчей «Нью-Йорк Янкиз» и подвигавших его регулярно наносить визиты своему исповеднику, или пригвождающих взглядов, которыми мать Лили одаривала всех, кто осмеливался ей перечить.

Должно быть, Клейтон почувствовал это с самого начала, потому как сразу согласился остаться на ужин. Через месяц он так же легко принял приглашение, когда снова подвез Лили домой в пятницу после работы. «Мне надо проверить одну наводку, а это как раз пути», – заверил он ее. Так это было или нет, но Лили не смогла отказать себе в возможности сэкономить время на дорогу. Ведь это означало на целый час раньше увидеть, как ее дорогой Сэмюэл кидается к ней в объятия! И лишний час наслаждаться его оживленной болтовней и забавным хихиканьем.

Так оно и повелось – к стыду Лили, лишь с невнятным протестом с ее стороны (преимущества перевешивали любые доводы здравомыслия). Совместные прогулки в Мэривилл на 2-дверном купе «Шевроле» с последующим семейным ужином стали регулярными, если только Клейтона не отвлекала очередная сенсационная история.

К концу зимы вынужденные поездки в город и обратно на автобусе стали казаться Лили гораздо более длинными – из-за недостатка общения в дороге. Она не всегда соглашалась с мнением Клейтона. Его взгляды на вещи, зачастую невыносимые, были такими же черно-белыми, как вырезки его статей. Но как у репортера со стажем, да еще и криминального, у него не было недостатка ни в интригующих историях, ни в умении искусно задавать вопросы – в особенности о родителях Лили (якобы во избежание неловких пауз в разговоре).

Со временем сопротивление ее отца рухнуло. И немалую роль в этом сыграло то, что Клейтон тоже был католиком, и пусть и с немецкими корнями, но «американцем в третьем поколении». Он так поспешно указал на это, словно хотел избежать любого попрека из-за Первой мировой. Хотя к тому моменту ничто уже не могло отвратить от него ни родителей Лили, ни Сэмюэла, который теперь не меньше бабушки и дедушки радовался регулярным визитам «дяди».

Да и что, собственно, могло в нем не нравиться? Клейтон Брауэр держался уверенно, но почтительно. Состоявшаяся карьера давала ему право претендовать на роль завидного жениха. А самое главное, ему явно не претило ухаживать за матерью-одиночкой.

И все же весна пришла до того, как Лили столкнулась с необходимостью прояснить их взаимные отношения.

Она пошла проводить Клейтона до его машины, припаркованной в темном закутке у гастронома.

Лили, конечно, сознавала, что чужие уши и глаза не должны ее беспокоить. Но все же окинула взглядом главную улицу городка – не следят ли за ними чрезмерно болтливые обыватели? И порадовалась вечернему безмолвию. Она от души поблагодарила Клейтона, как делала это всегда перед его отъездом в Филадельфию. Клейтон в ответ заглянул ей в глаза, и Лили осознала его намерение прежде, чем он к ней наклонился. Учитывая легкость, установившуюся в их общении, такой оборот был, естественно, неизбежен. Но стоило его губам прикоснуться к губам Лили, как она рефлексивно отпрянула. И тут же испытала чувство вины.

– Клейтон, извините. Я не хочу, чтобы вы думали… то есть я знаю, вы были очень внимательны и…

Уголок его рта приподнялся, а большой палец нежно погладил ее подбородок:

– Не нужно ничего объяснять. Я никуда не денусь.

Мастер своего дела, Клейтон снова решил ее проблемы несколькими словами: она может не торопиться с решением и всегда рассчитывать на него.

Затем он сел в свой автомобиль, но дверцу не закрыл:

– Один мой старый приятель, с которым мы вместе выросли в Чикаго – он сейчас работает в «Сан», в следующие выходные играет свадьбу в «Уолдорфе» в Манхэттене. Если вы не против, мы могли бы пойти туда вместе.

В тишине, последовавшей за этим, Лили осознала, что никак не отреагировала. Он помотала головой в укор себе и рассмеялась:

– Господи, да конечно! Я с удовольствием пойду.

Клейтон еще раз улыбнулся ей, завел мотор и уехал. И только тогда до Лили дошло, что свадьба нарушит ее традиционный распорядок в выходные. «Может, отказаться?» – пронеслось у нее в голове. Но разве она могла это сделать после той неловкой сцены у машины Клейтона? Да еще на фоне безмерного великодушия, которое он постоянно проявлял по отношению к ней?

В раздумьях Лили поднялась по лестнице наверх. В гостиной мать в своем кресле-качалке вязала при свете лампы. Цветастая занавеска на окне была подозрительно не зашторена. Но Лили пребывала не в том настроении, чтобы гадать, что видела и чего не видела ее мать.

– Спокойной ночи, – быстро пробормотала она. И повернулась к лестнице на третий этаж, готовая ретироваться в комнату, которую она делила с Сэмюэлем. Ей так захотелось услышать спокойный звук его ритмичного дыхания.

– Обожди, дорогая.

С большой неохотой Лили вернулась назад. Мать положила вязальные спицы себе на колени и, вздохнув, выговорила:

– Лили, ты не должна забывать. Такие мужчины, как Клейтон, встречаются не каждый день.

Ну вот, началось: неизбежная лекция об ужасах одинокой жизни незамужней женщины. Лили подавила стон, а мать добавила:

– Ты должна подумать о Сэмюэле.

Лили только молча уставилась на нее. Сколько раз ей приходилось выслушивать, что она чрезмерно беспокоится за сына? Да, правда. Поначалу она опасалась, что Сэмюэл будет страдать из-за отсутствия отца.

Но теперь это ее больше не пугало. У Сэмюэла имелась семья, которая его обожала. И никто не стал бы отрицать, что жизнь у него, пусть и в отсутствие одного родителя, протекала гораздо лучше, чем у многих сверстников.

Но прежде чем эти мысли Лили оформились в слова, ее мать взметнула резко руку – в призыве дать ей договорить:

– Я просто пытаюсь тебе объяснить: мы с отцом беспокоимся за тебя даже еще больше. Мы же не вечны, и нас очень пугает то, что ты когда-нибудь останешься одна. – Тяжесть и забота в голосе матери отразились и в ее опущенных глазах.

Похоже, родительская опека – это бесценное бремя без края и предела.

Ослабив защиту, Лили поспешила успокоить мать:

– Я ценю ваше беспокойство, но я не одна. У меня есть семья, вы, у меня есть Сэмюэл.

– А когда он вырастет? Что тогда?

Сэмюэл был таким юным и маленьким. И пока еще таким зависимым. От одной мысли о том, что у него когда-нибудь появится своя собственная жизнь и, возможно, даже в другой части мира, Лили приходила в трепет. Об этом лучше было вообще не думать!

– Мама, правда, у меня все будет хорошо.

– Да-да. У тебя все будет хорошо, – скривила губы Гарриет Палмер. – Только вот будешь ли ты счастлива?

* * *

С тех пор этот вопрос преследовал Лили. Даже сейчас он маячил в каждом дюйме ее с Сэмюэлом комнаты, в каждом предмете – от ящика с игрушками в дальнем углу до пары узких, застланных лоскутными одеялами кроватей.

Отгородившись от назойливых мыслей и устремив взгляд в зеркало туалетного столика, Лили убрала волосы в овальный пучок на затылке и нанесла на губы красную помаду. Впереди ей предстояла поездка на поезде, а на Центральном вокзале ее должен был ждать Клейтон.

Не желая посягать на ее сбережения, он оплатил ей билет и ночлег в гостинице, подходящей для путешествующей в одиночестве женщины. Когда Клейтон строил планы, он старался ничего не оставлять на волю случая.

Лили обула туфли с Т-образным ремешком и застегнула золотые пуговицы на своем платье. Оно было из зеленого шелка, с глубоким вырезом, заканчивавшимся фестоном в форме сердечка. Единственный наряд Лили, достаточно элегантный для торжественного случая. Поверх она надела твидовое пальто, на руки – перчатки цвета слоновой кости, а на голову – зеленую шляпку с полями. И каждая новая надетая вещь все больше приближала ее к отъезду.

На выходе из гастронома Лили опустила свою дорожную сумку и присела перед Сэмюэлом на корточки. На заднем плане промелькнули несколько покупателей, окидывавших витрины критическим взглядом. Их фигуры вдруг сделались в глазах Лили размытыми. Выдавив улыбку, она поправила воротничок у рубашки сына и пуговицы, застегнутые им самим наперекосяк.

– Ты же будешь хорошим мальчиком в мое отсутствие. Обещаешь?

Сэмюэл кивнул с такой уверенностью, что Лили осознала: он все больше привыкал обходиться без нее.

Ее грудь стиснула боль. Но Сэмюэл тут же обвил ручками ее шею и прошептал:

– Я люблю тебя, мамочка.

– О, сынок, я люблю тебя еще сильней. – Щеку Лили приятно защекотали его тонкие – такие же каштановые, как и у нее, – волосы. Сэмюэл пах лавандовым мылом, мальчишеским потом и бананами из овсяной каши. На глазах Лили проступили слезы, и она поспешила напомнить себе, что уезжает всего на одну ночь.

А завтра ранний поезд вернет ее обратно в Мэривилл, и она пробудет со своим сыном до самого вечера, когда ей снова придется уехать на автобусе в Филадельфию. Ее мать посчитала это глупостью: «Тебе лучше поехать из Нью-Йорка сразу в Филадельфию, вместе с Клейтоном». Но Лили не согласилась.

– Ладно, мне пора, – поцеловала она Сэмюэла в липкую ямочку на щечке. И, опасаясь передумать и поменять свои планы, поспешно высвободилась из его объятий.

Словно по сигналу, отец Лили выкрикнул из-за прилавка:

– Эй, Сэмми! Как насчет имбирного печенья?

Отличный способ отвлечь внимание мальчика! Сэмюэл пулей понесся к деду.

– До свиданья, сахарный жучок, – прошептала Лили. Зажав в руке сумку, она благодарно улыбнулась отцу и выскользнула за порог.

«Сахарный жучок»… Предыстория этого прозвища пронеслась у Лили в памяти, пока она добиралась автобусом до железнодорожного вокзала. Бесконечные ночи плача от колик… Лили еле держалась на ногах. И крошечный кусочек сахара на языке Сэмюэла приносил ей желанную передышку, пока мальчик не изматывал вконец и себя, и маму. Это было пару лет назад. Сейчас Лили иногда даже тосковала по тем горько-сладким денькам. В июне Сэмюэлу исполнится уже пять. Как же быстро летело время!

«Ты должна подумать о сыне», – сказала ей мать. Сев в вагон поезда, Лили снова задумалась над этими словами. Жизнь научила ее быть осторожной, когда дело касалось мужчин. Даже в своих собственных суждениях о них. А теперь, когда надо было думать еще и о Сэмюэле, ставки были как никогда высокими.

Чем больше она размышляла, взвешивая будущее с Клейтоном, тем яснее становился ей путь. Лили – как антистрессовый камушек – потерла медальон, в котором хранилась маленькая фотография ее сына. К тому моменту, как поезд подъехал к Трентону, ее решение созрело.

Опасаясь снова поддаться сомнениям, Лили сосредоточилась на книге, которую достала из сумки, едва локомотив запыхтел дальше. «Десять дней в сумасшедшем доме» – исповедь Нелли Блай об ее проникновении в приют для умалишенных с шокирующими разоблачениями. Лили перечитала этот рассказ так много раз, что любой человек, узнавший об этом, мог легко усомниться в ее собственной вменяемости. И вполне оправданно – учитывая, что она решила сделать.

После приема Клейтон проводит ее в гостиницу. И прежде чем разойтись, она положит конец тому, чего ей никогда не следовало начинать.

* * *

Церемония венчания – если не считать витражей, мраморных колонн и сводчатых потолков в соборе Св. Патрика – прошла довольно стандартно. Как обычно проходят такие обряды в церкви. А вот устроенный потом прием продемонстрировал всю экстравагантность нью-йоркского высшего общества. В большом бальном зале нового отеля «Уолдорф-Астория» бурлило море смокингов и вечерних платьев, одеколонов, духов и дыма дорогого табака. Разговоры и смех состязались со струнами невидимого квартета.

И все-таки при всей своей претенциозности – это было впечатляющее зрелище. Отрицать этого Лили не могла. В центре каждого круглого стола сверкали шестирожковые канделябры. На отутюженных белых льняных скатертях, усыпанных багровыми лепестками, стояли одинаковые наборы золотой сервировочной посуды с идеально сложенными салфетками. Официанты в перчатках подливали гостям шампанское из хрустальных флейт (присутствие двух конгрессменов, как заметил Клейтон, явно избавило мероприятие от нудных формальностей).

– Позвольте? – выдвинул он для Лили стул. При свете свечей Клейтон в своем белом пиджаке, с черным галстуком-бабочкой и волосами, прилизанными специальной помадой, бесспорно, выглядел шикарно.

Лили вежливо улыбнулась и присела за стол, за которым собрались его нью-йоркские приятели-журналисты со своими женами. Клейтон пристроился рядом, и Лили подумалось, что со стороны они очень походят на пару. От этого ей сразу сделалось не по себе.

И она с радостью отвлеклась на речь, которую как раз в этот миг произносил отец невесты. Свой официальный тост он обильно сдобрил остротами, типичными для нефтяного магната. И только один раз шутливо прошелся по зятю. А потом люди за столом Лили погрузились в обычный для журналистов разговор. В паузах между затяжками они травили байки о выходках разгневанных редакторов, обсуждали политику новостных отделов и скандалы, не подлежавшие огласке. Описывали в красках свои стычки с печально известным Уильямом Хёрстом и подтрунивали друг над другом на тему того, чья газета больше заслуживала первого места в рейтингах.

Их жены также оживленно болтали, обмениваясь новостями об общих знакомых. А когда они, наконец-то, заговорили о детях, Лили встрепенулась: вот он – ее шанс поучаствовать в разговоре. Но она тут же сообразила, что любое упоминание о Сэмюэле потребует от нее объяснений. Ей придется либо озвучить неудобную правду, либо соврать. И Лили продолжила поклевывать свою перепелку и потягивать шампанское, притворяясь заинтригованной словами, вихрившимися вокруг нее.

Лишь позже, когда Лили поднялась и, извинившись, направилась в дамскую комнату, она ощутила во всей полноте воздействие шипучего напитка, несомненно, усиленное теплом бального зала. Она крайне редко позволяла себе алкоголь. Задержавшись в дамской комнате, чтобы собраться с мыслями, Лили вспомнила про конечную цель этого вечера.

Мимо нее проходили разные женщины, а она все стояла и стояла перед орнаментированным овальным зеркалом, убирая пряди, выбившиеся из-под шляпки. Потом решительно сделала несколько глубоких вдохов – выдохов и, придя, наконец-то, в себя, направилась обратно в зал. У входа в него ее поджидал Клейтон – с двумя их пальто, перекинутыми через руку.

– Вот вы где. – В его голосе прозвучала скорее озабоченность, чем облегчение.

Просеяв спутанные мысли, Лили попыталась сообразить, как долго она была в дамской комнате:

– Мы уже уходим?

– В ювелирном магазине у Таймс-сквер совершено ограбление. Поговаривают о стрельбе со смертельным исходом. Ребята допускают, что это мог быть сам Вилли Саттон, сбежавший из тюрьмы. – Клейтон двинулся к другим газетчикам, забиравшим верхнюю одежду у гардеробщиц. – Конечно… если вы хотите… мы можем тут остаться…

Но лихорадочный блеск в глазах Клейтона сказал Лили больше слов: он уже находился там, на месте преступления, сочиняя статью. Да, Лили понимала: это его работа. И все же готовность Клейтона коршуном броситься к мертвому телу, словно это не был реальный человек, которого будут оплакивать родные и любящие его люди, заставила ее съежиться внутри.

– Нет, все в порядке, – сказала она. – У меня билет на ранний поезд. Так что и я подумывала закругляться.

– Ну, вот и хорошо. Тогда я сначала отвезу вас в отель.

Ее отель… место для разговора, с которым теперь придется повременить.

Клейтон уже держал ее пальто наготове. Сунув руки в рукава, Лили сообразила: ей не хватает сумочки! Неужели она оставила ее в уборной? А, может…

– Лили? – Клейтон был уже в нескольких ярдах от нее, когда увидел, что она не пошла за ним следом. Он вернулся с нетерпением бегуна, возвращенного назад из-за фальстарта.

Лили с опаской призналась:

– Мне нужно вернуться за сумочкой. – На лице Клейтона появилось такое выражение, как будто его вообще отстранили от забега. – Вы поезжайте. Я справлюсь сама.

Клейтон вгляделся в ее лицо.

– Вы в этом уверены? А то я могу подождать. – Он действительно был готов это сделать. Хотя его торс уже выгнулся под углом к выходу.

– И упустить сенсацию? Да босс придет в бешенство. Правда, поезжайте. Мой отель отсюда всего в паре кварталов.

Клейтон с облегчением кивнул и улыбнулся:

– Уговорили. Доброго пути! – пожелал он и, поцеловав Лили в щеку, бросился догонять своих друзей, уже выходивших на улицу.

Внезапно Лили осенило: она положила свою сумочку под стул!

Не теряя ни секунды, она бросилась, петляя, через весь зал к своему, теперь уже опустевшему столу. Сумочка, как она и заподозрила, была там. В этот момент кто-то несколько раз постучал по бокалу, призывая гостей к тишине; квартет тоже перестал играть.

Из вежливости Лили присела на свой стул переждать тост. В передней части зала жених обратился с речью к своей изящной невесте, стоявшей рядом. Девушка зарделась, и ее румянец эффектно оттенило белое платье, своей элегантностью намного превосходившее типичный свадебный наряд.

Лили не разобрала и половины слов, сказанных женихом. Ее гораздо больше заворожило восхищение и трепетное волнение в его голосе. Он отдавал любимой не только свое сердце, но всего себя. Как и его невеста – судя по связи их скрещенных взглядов. Настолько интимной, что Лили почувствовала себя неловко за то, что стала ей свидетельницей.

А затем губы молодоженов слились в поцелуе, рассчитанном на публику и тем не менее очень нежном. Этот поцелуй пробудил в Лили неожиданное чувство – романтическое желание, о существовании которого она почти позабыла. Древний магнит заставил ее сердце затрепетать, как в ранней юности.

Гости в зале зааплодировали, квартет возобновил игру, и шампанское продолжило литься в бокалы.

Лили открыла свою сумочку. Вытащив из нее перчатки, она бросила взгляд на обнажившийся конверт. В нем лежало письмо для Эллиса Рида, насчет ребятишек с его первой фотографии.

Адрес для пересылки: «Нью-Йорк Геральд Трибьюн».

Лили планировала заскочить на почту на Центральном вокзале, до посадки на свой утренний поезд. «Письмо дойдет намного быстрее, если его отправить в Нью-Йорке», – рассудила она.

Но сейчас Лили вдруг задалась вопросом: а, может, она взяла это послание с собой совсем по иной причине? Она вспомнила о своем последнем разговоре с Эллисом в редакции «Экземайнера», о невысказанной правде, об их лицах, разделенных всего несколькими дюймами. И снова подумала о словах, которыми они так и не обменялись. Недопонимание, холодное расставание. Может, ее поездка в Нью-Йорк была продиктована более значимой целью? Которую она в глубине сердца ощущала, да только избегала признавать?

И эта цель была – доставить Эллису письмо лично.

Глава 13

– Если хотите, я вас провожу, мистер Рид. – Платиновая блондинка была явно из Бронкса, но выглядела как чистый Голливуд. Кокетливо улыбнувшись, она эффектно развернулась в своем красном платье, искусно подчеркивавшем все лакомые изгибы. Но не таком откровенном, как бесстыдная униформа продавщиц сигарет, круживших по залу с подносами табачных изделий.

Пока хостесс вела его по выложенной в шахматном порядке плитке, Эллис держал свой взгляд на должном уровне. Он четко осознавал, что за пара движется следом за ними. К счастью, покосившись через плечо, он увидел, что его мать, вцепившись в мужнин локоть, таращилась в восторге наверх. На огромную хрустальную люстру, которая расцвечивала яркими, похожими на самоцветы искрами фешенебельный ночной клуб, утопавший в свечах.

«Ройял» выглядел настоящим волшебным оазисом, если не считать того, что вход в него был со стороны переулка. По слухам, пик своей популярности он пережил в начале двадцатых. Но все равно привлекал публику из высшего света. И Эллису было понятно – почему. В этом заведении действительно было классно – серебряные крышки-купола над тарелками, официанты в черных фраках. На сцене колоритный оркестр в белых смокингах наигрывал модные мелодии на пианино, контрабасе и дюжине полированных духовых. Как и пристало в субботний вечер, зал кишел блестящими платьями и костюмами от «Брукс Бразерс». Которые, впрочем, мало чем отличались от того, что был надет на Эллисе – синей габардиновой тройке с шелковым галстуком и носовым платком. Эллис купил ее специально к этому вечеру, желая произвести наилучшее впечатление.

– Полагаю, вам здесь понравится, сэр, – блондинка жестом показала на одну из кабинок в форме полумесяца, протянувшихся вдоль стены. Именно такую и просил Эллис. Большинство обычных столов со стульями стояло буквой «П», оцепив площадку для пар, теперь танцевавших линди хоп.

Кабинка благодаря неполным перегородкам из длинных белых портьер должна была обеспечить большее уединение и, как надеялся Эллис, особое настроение на вечер.

– Отлично, – улыбнулся он и, сунув девушке пятерку, пригласил родителей сесть первыми.

– Приятного вам вечера! – пожелала хостесс и неторопливо удалилась.

Сев за стол, Эллис снял свою кремовую фетровую шляпу с шелковой лентой и положил ее сбоку от себя. Его отец сделал то же самое со своей старой шляпой с полями.

– Как я и говорил, – сказал Эллис родителям, – я слышал об этом заведении одни восторженные отзывы. Ребята в газете утверждают, что здесь подают лучший ростбиф во всем городе. – Именно это блюдо, любимое его отцом, сыграло решающую роль при выборе Эллисом ресторана. – А тебе как тут, папа?

Музыка заглушила невнятное бормотание отца.

– Здесь просто великолепно, сынок, – с яркой улыбкой на губах встряла мать.

Через несколько недель ее уговоров супруги наконец приехали в Нью-Йорк – город, который Эллис стал уже считать своим домом.

И подумать только – всего четыре месяца назад, захандрив в баре «Холс Хайдэуэй» из-за последнего предупреждения своего редактора, Эллис почти что решил уволиться из газеты. Но с помощью изрядной порции виски ему удалось заключить сделку с ребятами из ирландской мафиозной банды. Их босс владел – вполне легально – меховым магазином в центре города. Эллис предложил парню провести благотворительную акцию: пожертвовать свою выручку от недельной продажи Обществу помощи детям. А сам пообещал написать об этом в газете.

А потом вдруг партия мехов вывалилась из грузовика и уплыла вниз по реке – так, во всяком случае, записали в страховых документах. И бум! Деньги для детишек были собраны. Взамен Эллис получил надежную наводку об одном конгрессмене, который набрался наглости и удумал лишить ветеранов всех привилегий. Осмотрительно представленные с разницей в неделю, обе истории нашли себе место на страницах «Трибьюн».

А затем поступил бонус.

В подарок от своих новых ирландских знакомых Эллис получил список с именами еще нескольких бесчестных политиков и намеками на их темные делишки. Невероятно, но этот подарок не потребовал ответной услуги. Поскольку упомянутые чиновники были в доле с русскими, еврейскими и итальянскими гангстерами, но не с ирландскими. И изобличение их грязных махинаций было достаточной «благодарностью» для последних. Эллис напрямую не связывал парламентариев с подпольным миром (у него не было ни малейшего желания оказаться на дне Гудзона), но он и так оказался в выигрыше.

Короче, набив множество синяков и шишек, Эллис вернулся на ринг, размахивая кулаками. Джек Демпси бы им гордился!

И все же, решив не испытывать судьбу, парень расширил свою «оповестительную» сеть за счет менее пугающего контингента.

За лишний бакс телефонисты и гостиничные коридорные готовы были поделиться с ним информацией о едва ли не каждом своем абоненте или постояльце. Что уж говорить о местных пожарных. Зоркие наблюдатели за своей территорией, с уймой свободного времени в пожарной части, они охотно (и за бесплатно!) выбалтывали ему кучу прелюбопытных фактов и интересных новостей.

В скором времени самой большой проблемой для Эллиса стало быстрое написание статей. Он рассказывал в них обо всем – от взяточничества в городской системе лицензирования и вымогательствах в индустрии жилищного строительства до содержания сенатором одновременно трех любовниц. Впечатляющий подвиг однако!

По правде говоря, со временем в статьях Эллиса фотографии стали превалировать над текстом. Увы, иногда приходится заполнять пробелы до очередного большого успеха. На прошлой неделе, к примеру, одна вдовушка воспылала надеждой установить убийцу своего мужа, известного перевозчика запрещенных спиртных напитков из Квинса, за которым давно тянулась шлейфом дурная слава. И Эллис описывал ее спиритический сеанс. Конечно, все эти заметки не заслуживали авторской подписи (хотя две статьи уже вышли под его именем). И ни одна из них не украсила первую страницу «Трибьюн», на которой прежде появлялись его статьи без подписи. Но зато у него теперь завелись деньги в банке – и все благодаря хорошо выдержанному виски! В буквальном смысле.

Рискуя пробить брешь в своих сбережениях, Эллис преподнес бутылочку в качестве рождественского подарка владельцу «Трибьюн» и отважился попросить его о прибавке к зарплате. Он озвучил сумму в девяносто баксов в неделю, надеясь на семьдесят пять. Но после нескольких хайболов, пропущенных вместе с боссом, они сошлись на сотне.

А самое главное? А самое главное заключалось в том, что Эллис наконец-то почувствовал себя полноценным представителем «Газетного ряда», как метко окрестили ньюйоркцы Парк-роу. И нынешним вечером его родители должны были в том убедиться. По крайней мере, таков был план Эллиса.

– Вы уверены, что не хотите ничего более… праздничного? – спросил он, кивнув на их бокалы с водой. – Может, немножко хереса – запивать ужин, а, ма?

Усатый официант, стоявший как часовой по стойке смирно, уже прикарманил первые чаевые Эллиса со всей ловкостью политика.

– За ужин плачу я, – напомнил Эллис матери.

С видом искушаемой добродетели она взглянула на его джин мартини, поданный в чайной чашечке – как подавались в этом ресторане все алкогольные напитки (из предосторожности на случай рейда). Но не успела миссис Рид решиться, как ее муж ответил за них обоих:

– Мы ограничимся водой. – Взгляд его глаз (без очков в этот вечер) остался непреклонен. Его готовность пропустить при оказии стопочку дома явно не распространялась на общественные места. Мать Эллиса улыбнулась и кивнула.

– Хорошо, – прогнусавил официант и повернулся вполоборота к Эллису: – А вы, сэр? Желаете повторить за изучением меню? Наверное, двойной? – Официант явно уловил его потребность в выпивке как способе разрядить напряжение, резко усилившееся после того, как на их столик легла кожаная папка с меню. И отец Эллиса убедился, что цены в нем были проставлены в долларах.

– Это было бы чудесно.

Официант быстро удалился. Часть Эллиса захотела последовать за ним. И ему пришлось напомнить себе, что отец был крайне далек от его царства комфорта. Это угадывалось даже по тому, как он постоянно теребил свой воротник, борясь с галстуком, как с лассо на шее.

«А ты меня представляешь в этом наряде? – ответил в свое время Джим Рид сынишке, когда тот поинтересовался у отца, почему тот не носил таких костюмов, в каких фланировали большинство мужчин (дело было на похоронах). – Вот когда сыграю в ящик, тогда и обрядите меня в точно такой же».

То, что отец надел в ресторан свой единственный костюм – простой, черный и только ради Эллиса, говорило о многом. И обойти это молчанием Эллис не смог.

– Должен признать – вы оба выглядите сегодня шикарно! – Эллис откинулся на спинку стула, пытаясь разрядить небрежностью обстановку, и взмахнул своей чайной чашечкой. – И эта брошь выглядит на тебе потрясающе, мама!

Просияв от гордости, миссис Рид погладила серебряную розочку на стебельке:

– Спасибо тебе, сынок.

Эллис приколол свой подарок к ее сливовому кардигану, надетому поверх подобранного в тон платья, еще в своей новой квартире в Бронксе – до того, как им всем отправиться в ресторан. Отец в это время стоически расхаживал по квартире – не особняке, как ни крути, но все-таки такой, какую Эллису не стыдно было показать. Он поторопился ее обставить всего за несколько дней до приезда родителей.

Теперь отец озирал таким же непроницаемым взглядом клуб.

– Ты всегда питаешься в подобных заведениях?

Из желания подыграть отцовской бережливости Эллис готов был сказать уже «Нет». Но к чему лгать? Он честно зарабатывал свои деньги и имел право этим гордиться.

– Раз или два в неделю, где-то так.

– Значит, ты уже накопил на новый мотор, да? – Тон отца не скрыл ни сомнения, ни издевки.

– На самом деле, – сказал Эллис, – я собирался поговорить с вами об этом. Я передумал насчет нового движка.

В ожидании объяснения лицо отца сковало замешательство.

– Я просто пришел к выводу, что пора перестать тратить бабки на старый хлам; пора начать все с чистого листа. Может, купить новый «Форд Родстер». Прямо с конвейера. – Это означало отказ от помощи отца как механика, что облегчило бы жизнь им обоим.

– «Родстер», – произнесла мать Эллиса, заинтересованно и одновременно встревоженно. – Они ведь очень скоростные, да?

– Не волнуйся, ма. Я не собираюсь творить глупости.

Отец фыркнул – отрывисто, надменно-снисходительно. И сразу же переключил свое внимание на меню, углубился в изучение цен.

И именно в этот момент Эллису стало до боли понятно: с самого начала ужина отец думал только о них.

Внутри забурлило раздражение, но парень постарался его подавить. Вечер все еще мог закончиться приятно. Особенно с помощью джина.

Эллис допил свой коктейль и приготовился заказать уже двойной.

– Итак, – произнес он, схватив со стола меню. – Что нам тут предлагают?

Периферийным зрением он заметил продавщицу сигарет. Девушка обводила взглядом клуб, поджидая, когда кто-нибудь из гостей покажет ей жестом свой интерес. И хотя отец никогда не был заядлым курильщиком, Эллис знал, что иногда Джим Рид позволял себе насладиться редкой сигарой в компании заводских приятелей.

«Может, несколько затяжек смягчат его настрой?» Ну, уж точно не ухудшат…

– Эй, мисс! – поднял руку Эллис; его голос затерялся в общем гуле и мелодичных звуках саксофона. Он уже собирался повторить свой призыв, как вдруг отец что-то пробормотал – невнятно, чтобы разобрать его слова, но достаточно громко, чтобы уловить в них насмешку.

Эллис повернулся к нему лицом, и в тот же миг мать цыкнула:

– Джим, пожалуйста.

Как будто хотела сказать: «Не здесь. Не сегодня вечером».

Отец помедлил, но потом все же прикрыл свой рот. И вернулся к меню; его массивная челюсть напряженно задергалась, словно силясь удержать слова в глотке. Недобрые слова. Без всякого сомнения. И все – предназначавшиеся сыну.

– Ты хотел мне что-то сказать, папа?

Глаза отца стрельнули в него и быстро сузились. Он явно уловил вызов в вопросе Эллиса.

Мать опять попыталась все сгладить:

– Давайте выберем блюда!

Но Эллис не отвел глаз от потяжелевшего отцовского взгляда. И с какой стати он должен был это делать? Ему реально надоело все время сдерживаться, отмалчиваться и отступать. Черт возьми, единственный раз, когда он не был невидимкой, он делал что-то не так.

– Давай говори. Я уже взрослый мужчина. И все могу понять.

Отец помотал головой и снова мрачно хмыкнул.

– Взрослый, значит? Мужчина? Потому что научился прожигать свои деньги?

Мать прикоснулась к руке мужа, но он отстранился и вперил в Эллиса хмурый взгляд:

– Погляди на себя! Разгуливаешь в модных костюмчиках и шляпах. Обзавелся новой квартирой. Бросаешься направо и налево баксами, как дешевыми леденцами, строя из себя важную шишку…

Бурлившее в Эллисе раздражение закипело. Он не заслужил всех этих слов. Тем более от человека, который почти его не знал. И никогда не пытался узнать… и понять. Там, в Филадельфии, Эллис решил, что к его первому успеху (благодаря снимку Диллардов) отец отнесся с недоверием. Теперь наступило прозрение.

Уперев кулаки в колени, парень подался вперед:

– Знаешь что? Я ведь очень старался вам угодить. Я хотел, чтобы вы с мамой провели в этом городе незабываемый вечер. И если ты завидуешь, я в этом не виноват. – Эллис уловил слабый вздох матери.

Отец уставился на него:

– Что ты сказал?

– Что слышал! Ты завидуешь тому, что я действительно сумел сделать что-то стоящее в своей жизни! – Слова вылетели, и вернуть их назад было уже невозможно. А они подразумевали сравнение. В воздухе повисла тягостная тишина. Отец откинулся на спинку своего стула. Мать, прижав руку ко рту, наблюдала за ними.

После долгого молчания отец тяжело кивнул, словно в согласии. Этот простой жест кольнул Эллиса стыдом. Но ощущение стыда притупил странный прилив облегчения. Надежды на то, что наконец-то они с отцом достигли какого-то понимания.

– Может, ты и прав насчет этого, – сказал отец. А затем его голос сделался холодным: – Потому что я, наверное, и в самом деле неудачник, коли так считает мой единственный сын.

Последние слова – как удар под дых. Каждый слог отозвался в Эллисе дикой болью. Не только за себя. Но и за брата, которого давно вычеркнули, списали со счета, как будто его и не было никогда.

– Ты хочешь сказать – единственный сын, который выжил.

– Довольно! – вмешалась мать.

В это мгновение мир за пределами их кабинки перестал существовать. А они сами превратились в трио статуй – почти не дышавших, с неподвижными конечностями. Все, что слышал Эллис, – это громкий стук его сердца.

А потом – словно постепенно приходя в себя – его отец медленно взял шляпу и встал из-за стола. С затуманенным, почти невидящим взглядом и все еще каменным выражением на лице, он так же медленно двинулся к выходу.

Мать тоже встала, приготовившись последовать за ним.

Эллис не нашелся что сказать. Независимо от того, кто был прав, а кто не прав, кто был лучше, а кто хуже, ему претила мысль о том, что он причинил боль и ей.

– Ма… прости меня…

Мать повернулась к нему, на помрачневшем лице сверкнули печалью глаза. Но она нежно погладила его по плечу и поцеловала в щеку:

– Я все понимаю, сынок. Я понимаю.

Пока Эллис провожал глазами родителей, в кабинку вторгся официант – с полной до краев чайной чашечкой.

Поздновато…

А, может, как раз вовремя!

– Столик останется на одного, сэр? – Судя по выражению на лице официанта, он стал свидетелем скоропалительного ухода пожилых супругов.

– Да… наверное… – Эллис все еще пытался переварить то, что произошло.

– Я с радостью приму ваш заказ на первое блюдо, если вы уже определились с выбором. Или могу вам дать время подумать еще. – Эллис не произнес ни слова, и официант воспринял его молчание за ответ. Но, уже уходя, он вдруг остановился и вернулся назад: – Если вы, сэр, готовы изменить свои планы, я мог бы предложить вам кое-что интересное… чтобы закончить вечер на более мажорной ноте.

Эллис даже не представлял себе, что могло улучшить эту отвратительную ночь. Но и домой он уже не спешил – ведь тишина там неизбежно заставила бы его снова зациклиться на своей семье и некрасивой словесной перепалке с отцом.

– Что именно?

Предпочтя не вдаваться в пространные объяснения, официант подал знак блондинке-хостесс, и та понимающе улыбнулась, прежде чем подойти к столику.

Глава 14

Лили обычно избегала заходить в такие заведения в одиночку, да еще в такой поздний час и в незнакомом городе. Но ведь ей было важно найти Эллиса Рида, а «Джек Бликс» был излюбленным баром у сотрудников «Геральд Трибьюн». Так, по крайней мере, сказал ей коридорный в «Уолдорф-Астории», проникшийся к Лили отеческой заботой и просиявший от гордости за свое обширные познания о городе.

К ее радости, бармен «Бликса» смог ответить ей более точно:

– Да, конечно, я знаю Эллиса. Он сюда постоянно захаживает. – Эти слова, прорвавшиеся сквозь шум толпы, всколыхнули надежду Лили, пока бармен не добавил: – Только вот сегодня его что-то не видать.

Но затем он предложил ей подождать Эллиса. И сказал, что несколько журналистов из «Трибьюн» уже собрались за своим обычным столиком и, возможно, знали, где найти Эллиса.

Бармен догадался верно. В редакции один из репортеров слышал, как Эллис говорил о своих планах сводить родителей в клуб «Ройял». Подробностей он не знал, но и этого было достаточно.

Лили поблагодарила его и, не раздумывая, поспешила поймать такси. Ее уже всецело захватил бег по следу. Или, уж если начистоту – перспектива увидеться с Эллисом.

За те недели, что прошли после его внезапного отъезда в Нью-Йорк, Лили частенько думала о парне, сидя за своим рабочим столом. Она представляла, как стоит на углу какой-нибудь улицы в Филадельфии или ест свой ланч в парке Франклин-сквер, где их пути-дорожки легко пересекались в ее воображении, пока в него внезапно не врывался рык босса, выкрикивавшего ее имя. Несколько раз Лили даже порывалась позвонить в «Трибьюн» и предупредить Эллиса о приходе очередного письма о детях-шахтерах, о детях на продажу или сиамских близнецах. Но всякий раз давала задний ход, опасаясь, что подобный предлог будет слишком прозрачным и обречет их разговор на неловкий конец. А с течением времени ей уже пришлось учитывать и Клейтона.

Но вот Лили все же оказалась в Нью-Йорке, и ее здравый смысл спасовал перед импульсивным порывом. С ней нередко такое случалось и раньше и всегда приводило к неприятностям. И все-таки Лили прислушалась к голосу своего разума, лишь когда швейцар, стоявший на верхней ступеньке крыльца в переулке, пропустил ее внутрь и захлопнул за нею дверь. Именно в этот момент Лили обратила внимание на гостей клуба в конце тускло освещенного гардероба. Они приходили и уходили парами!

И только тогда до Лили дошло: а что, если Эллис пришел сюда с девушкой? Такое ведь было возможно, даже если он пригласил на ужин родителей? Она опять ввязалась в нелепую авантюру!

Сжав свою сумочку, Лили засомневалась: а не повернуть ли ей назад? Но затем вспомнила про письмо. Она уже и так зашла чересчур далеко. Что плохого произойдет, если она только кинет взгляд?

Оставив в гардеробе пальто, Лили прошла во входную арку, обрамленную портьерами из бордового бархата. Главный зал предстал ее глазам изысканным миром гостей и официантов при свете свечей. Он напомнил Лили свадебный прием, только с меньшей скованностью и более оживленной музыкой.

– Добрый вечер! – выступила ей навстречу из-за своей черной конторки статная блондинка. – У вас зарезервировано?

– Нет, я только ищу одного старого друга; он может здесь ужинать.

Блондинка явно озадачилась. В таком заведении, каким был этот клуб, знаменитостей наверняка оберегали от любопытных и надоедливых поклонников.

– Я должна сначала уточнить у нашего гостя, не против ли он. Надеюсь, вас это не смутит.

– Нет, конечно. – Лили почувствовала необходимость объясниться конкретнее. – Я бы не явилась сюда, если бы не обстоятельства. Дело в том, что я приехала в Нью-Йорк всего на один день, и я надеялась хотя бы…

– Как фамилия вашего друга? – Хостесс уже опустила глаза в свой журнал бронирования столов.

– Рид. А зовут его Эллис.

– А-а, ну-да, конечно. – Блондинка вскинула глаза вверх, ее тон прозвучал обещающе. Но уже в следующий миг она с сожалением покачала головой: – Боюсь, что его гости ушли рано, и мистер Рид договорился о другой встрече.

Он уже ушел! Лили потребовалось время, чтобы это осознать и признать фиаско своих усилий.

Она бросила взгляд в фешенебельный зал. Эх, если бы она пришла сюда раньше! Или узнала, куда отсюда направился Эллис… Лили перевела взгляд на хостесс.

– А мистер Рид случайно не обмолвился, куда…

О, господи! Она вела себя уже совсем неразумно!

– Неважно… Я все равно вам крайне признательна. – Изобразив подобие улыбки, Лили метнулась к бордовым портьерам.

На самом деле такой исход был самым лучшим. Утром она сядет в поезд и вновь обретет благоразумие. И все ее романтические чаяния вскоре развеет практичная целесообразность ее жизни.

– Погодите секундочку!

Лили замедлила шаг. Обернувшись, она увидела, как хостесс приближается к ней с оценивающим взглядом.

– Только дайте мне слово, что вы – не его возлюбленная, шпионящая за своим парнем.

Лили было озадачилась, но тут же заверила хостесс:

– Нет, точно нет. Просто приятельница.

Блестящие красные губы блондинки слегка тронула улыбка.

– Пойдемте со мной, – мотнула она головой.

* * *

В один миг Лили ощутила себя мышкой в лабиринте. Она почти бежала за хостесс, петляя по кухне, на которой повара тушили, жарили и раскладывали по тарелкам еду для суетившихся вокруг официантов. К витавшим в воздухе ароматам пряностей примешивался запах вареной моркови и шипевших на огне стейков.

– Так ближе, – пояснила блондинка, когда Лили в недоумении остановилась.

Куда ближе – она даже не подозревала. Но все-таки рискнула последовать за своей проводницей в кладовую комнату. За бочками с надписью «мука» их поджидала узкая лестница. Лили опасливо спустилась по ее ступенькам вниз. Над головой сверкнула одинокая лампочка. У подножия лестницы тянулась металлическая стенка. Блондинка постучала и помахала рукой перед небольшим отверстием. И словно по волшебству, перегородка отодвинулась. Мускулистый итальянец позволил им пройти. Едва Лили проскользнула мимо него, как до ее ушей донесся поток голосов.

Хостесс раздвинула по центру черные занавески:

– Добро пожаловать в страну Оз.

Глазам Лили открылась удивительная сцена. Мужчины в костюмах и разодетые женщины сидели за столами, играя в карты, кости и рулетку. В руках они держали бокалы с коктейлями и сигареты с длинными черными фильтрами. И с уголков их губ вихрился дым.

Из газетных репортажей о полицейских рейдах Лили уже успела многое узнать о закулисных игровых комнатах. Но ей и в голову не приходило никогда, что она может оказаться в одной из них.

– Дорогу назад найдете? – спросила хостесс.

Лили собралась ее поблагодарить, но успела только кивнуть, и занавески снова сдвинулись. Оставшись в одиночестве, Лили растерялась. Ей пришлось даже напомнить себе, зачем она пришла в эту комнату.

Пока она боязливо блуждала по ней, дилеры в жилетах и бабочках дирижировали праздником.

То и дело по комнате волнами прокатывались аплодисменты и смех. На столе у стенки с написанными мелом ставками стояло несколько телефонов. Чуть в стороне, за своей стойкой, готовил напитки бармен. И если на улицах уже практически исчезли модные наряды, которые после биржевого краха стали считаться чрезмерно вызывающими, то в этом подпольном раю чулки и платья с бахромой выше колена явно были в чести. Лили, наверное, смотрелась на их фоне «строгой училкой», хотя это не помешало некоторым мужчинам окинуть ее плотоядным взглядом.

Неужели того Эллиса, которого она знала, могло привлекать подобное место? Не успела эта мысль промелькнуть в голове у Лили, как она увидела знакомые черты. С заломленной набок шляпой Эллис стоял во главе стола для игры в кости, попивая ликер. Официантка поспешила избавить его от бокала – остальные игроки уже сделали свои ставки.

Эллис сунул в рот сигару и зачерпнул пригоршней кости. Сидевшая на углу стола элегантная женщина крикнула ему что-то, и Эллис замер. Она подула ему на руку для удачи – довольно обольстительно, так что щеки Лили зарделись от стыда.

Наконец Эллис кинул кости.

– Двойка! – объявил дилер.

Толпа дружно застонала, и тонкая как тростник палочка сгребла все наличные в горку.

Лили шла на такие жертвы, прилагала такие усилия, чтобы сэкономить каждый пенс из своего заработка, что при виде столь чудовищного расточительства ее зубы невольно сжались.

Эллис вскинул взгляд, прямо на нее. Вынул изо рта сигару и уставился на Лили так, словно не поверил собственным глазам – откуда ей было знать, сколько рюмок он уже пропустил? А затем его лицо растянулось в улыбке. Его радость была очевидной. Все остальные люди в комнате явно перестали для него существовать.

И все же… не так Лили рисовала в своем воображении их встречу.

Она даже не попыталась приблизиться к нему, и Эллис в одиночку преодолел разделявшее их расстояние.

– Мисс Палмер! Как вы… Что вы тут делаете?

Его голубые глаза заблестели, заискрились той самой искренностью и теплотой, которые ей запомнились.

Лили постаралась собраться с мыслями.

– Я была в городе и услышала, что вы здесь.

Она была готова открыть свою сумочку. И просто передать письмо Эллису. Ведь это была главная причина, по которой она его разыскала. Как вдруг… ей захотелось узнать больше.

– Здесь есть какой-нибудь тихий уголок, где мы могли бы поговорить?

Не уловив ее хлесткий тон, Эллис улыбнулся еще шире:

– Пойду возьму свое пальто.

* * *

Жилой дом находился всего в трех кварталах от клуба. В другой день и с другим парнем Лили никогда бы не согласилась на встречу в такой интимной обстановке. Но Эллис горел желанием показать ей свою новую квартиру так же, как она – оценить и понять его лучше. Лили хотелось выяснить, насколько далеко он отклонился от того человека, которого она прежде знала. Или думала, что знает…

Из-за накрапывавшего дождя они дошли от «Ройяла» до дома Эллиса быстрым шагом, почти не разговаривая по дороге.

– Я еще не вполне обустроился, – предупредил гостью парень, открывая дверь в свою квартиру на третьем этаже. – Я переехал сюда всего пару недель назад и был слишком занят, чтобы навести тут полный порядок.

Стряхнув дождевые капли со своих плеч и шляпки, Лили последовала за ним внутрь. Дернув за шнурок, Эллис включил торшер, затворил дверь и положил свою шляпу рядом с телефоном на маленькую тумбочку у входа.

– Вы позволите? – попытался он помочь ей снять пальто.

– Спасибо, но я, пожалуй, останусь в нем. – Лили еще не поняла, надолго ли задержится у Эллиса.

Он снял свое пальто – одновременно с пиджаком. Правда, это удалось ему не сразу. Пришлось побороться. «Благодаря ликеру», – догадалась Лили.

– Знаю, район не самый лучший, – продолжил Эллис. – Но здесь имеются и кухня, и спальня. И даже раздельный санузел и… – Эллис не договорил. – Что-то я слишком увлекся подробностями, – пробормотал он.

Пока он вешал свою верхнюю одежду на стоячую вешалку, Лили прошла в гостиную. Бежевые стены еле уловимо пахли свежей краской. Под внушительной коричневой кушеткой и кофейным столиком из кленового дерева лежал восточный ковер. На квадратной подставке в углу стоял радиоприемник «Ар-Си-Эй», невероятно элегантный благодаря своему обтекаемому и гладкому корпусу из полированного дерева. Ни одна вещь в квартире Эллиса не резала глаза своей экстравагантностью. И все же… в целом, ее обстановка выглядела несколько расточительной для не так давно заявившего о себе репортера (учитывая завышенные цены Нью-Йорка).

Эллис подошел ближе; на его шее небрежно болтался распущенный галстук.

Лили выдавила из себя улыбку:

– Квартира прекрасная.

Эллис улыбнулся ей в ответ, чуть неуверенно. А после короткой паузы спросил:

– Выпьете что-нибудь?

Лили кивнула:

– Воды, пожалуйста.

– А, может, напиток ночи? – негромко произнес Эллис.

Не поняв, Лили склонила голову набок.

– Воды так воды, – легко согласился Эллис и ретировался на кухню.

Лили прошествовала по ковру и положила сумочку и перчатки на кофейный столик. На стене по ее правую руку картинные рамки образовывали что-то вроде коллажа. Нет! Скорее, некий алтарь. Такое впечатление сложилось у Лили при ближайшем рассмотрении. Поскольку венчали его – на уровне глаз – две статьи за подписью Эллиса. Во втором и третьем ряду размещались неподписанные, но довольно объемные вырезки из газет – похоже, написанные им же очерки.

Лили пробежала глазами их темы: дело о развратных действиях, скандальный развод, спиритический сеанс вдовы какого-то гангстера. Остальные – в основном о коррумпированности политиков – по крайней мере, заслуживали внимания своей актуальностью, а не банальной претензией на сенсационность. Но ни одна не напоминала – даже отдаленно – те прежние, по-настоящему человеческие истории, которые давали Эллису все основания гордиться собой. Истории, написанные другим Эллисом.

– Вы так и не рассказали мне, – сказал он, зайдя в гостиную с двумя стаканами, – что привело вас в Нью-Йорк?

Отвернувшись от стены, Лили взяла стакан воды:

– Свадьба.

Эллис застыл как вкопанный:

– Вы… вышли замуж?

Лили сообразила, как мог быть воспринят ее ответ.

– Нет. Не я. Свадьбу играл друг Клейтона.

Плечи парня расслабились, но уже в следующий миг напряжение снова повисло в воздухе.

– Ваше здоровье! – чокнулся Эллис с Лили, и она эхом повторила его пожелание.

Пока Лили пила свою воду, Эллис глотнул какой-то напиток, похожий на виски. И довольно крепкий, судя по запаху. Очевидно, парень еще не добрал свою норму. В отличие от ее оказии с шампанским в ресторане ничто в поведении Эллиса не указывало на то, что выпивал он редко.

– Присядем? – указал он на кушетку.

Лили из вежливости уступила, но села на дальний край. Эллис последовал ее примеру и опустился на другой край кушетки, поставив стакан себе на колено. Полоски света от уличных фонарей проникали в гостиную сквозь приоткрытые жалюзи на единственном окне. А внизу, на улице, урчали проезжавшие мимо автомобили.

Лили решила сказать про письмо – в оправдание своим поискам Эллиса.

Но он снова первым подал голос:

– А где же ваш ухажер?

И Лили пришлось выдержать паузу, чтобы обдумать ответ. Ее первым побуждением было поправить его предположение. Но она еще не представляла, какой оборот примут ее отношения с Клейтоном. И, по правде говоря, после того, как Лили понаблюдала за Эллисом в «Ройяле», она не чувствовала себя обязанной что-либо ему объяснять.

– Во время приема было совершено ограбление. Близ Таймс-сквер. Он поехал туда, чтобы сделать репортаж.

Глаза Эллиса прикрывали приспущенные веки, но Лили разглядела в них недоверие.

– И он вас бросил ради репортажа?

Вопрос застал Лили врасплох.

– Я… Да… Но я сама сказала ему ехать.

Спустя мгновение Эллис кивнул:

– Славно.

Само по себе слово было хорошим. Но в тоне Эллиса прозвучало неодобрение.

– Это громкая история, реально сенсация, – заспорила Лили. – Говорят, что это мог быть Уилли Саттон. И, похоже, была перестрелка, есть жертвы. – Лили ожидала увидеть в глазах Эллиса блеск, возможно, даже зависть от того, что он пропустил такой инцидент – разве журналист мог им не заинтересоваться?

Но он лишь откинулся на подушки, вращая виски в своем бокале. Как будто освещение подобных инцидентов было ниже его достоинства.

– Наверное, это действительно важно. А, главное, в этом весь Клейтон Брауэр, да? – Эллис еще раз крутанул своим бокалом, и его рот скривился в ухмылке.

Внезапно Лили захотелось защитить Клейтона. И себя тоже. Ее возмутил вывод Эллиса – когда дело дошло до ухаживания, ее мнение и желания в расчет не брались. А она поклялась себе больше такого не допускать. И все же Лили постаралась и дальше держаться непринужденно.

– Да? И в чем же – в этом?

Похоже, Эллис удивился необходимости пояснять:

– Это в духе Клейтона – ставить свои интересы превыше всего. Вы же его знаете.

Но Лили ждала подробного ответа.

Эллис наклонился к ней, словно раскрывая великую тайну:

– Вам нужна от него помощь? Проще крикнуть «Пожар!». Или «Убивают!». И то он схватится за карандаш. – Снова откинувшись назад, парень усмехнулся остроте, позабавившей только его.

– Вы неправы, – сказала Лили. – Я каждые выходные езжу в Мэривилл, чтобы… помочь родителем с гастрономом, – едва не проговорилась она. – И Клейтон постоянно делает крюк, чтобы подбросить меня. Не требуя ничего взамен.

– Да что вы говорите? Прям-таки ничего? Это… впечатляет. – Сарказм буквально сочился из Эллиса, пока он допивал свой виски.

Отражали его слова истину или нет – а на самом деле, к раздражению Лили, отражали (и она это понимала) – но в шутках Эллиса сквозила злоба, и она не смягчала резкость его тона.

И тут Лили поняла – почему. Так проявлялась его фальшь!

Что ж, отвечать на колкость нужно колкостью! Лили лишь слегка замаскировала ее под шутливую подначку:

– На вашем месте, мистер Рид, я бы поостереглась осуждать других репортеров за то, что они делают, чтобы преуспеть.

От этих слов весь юмор Эллиса иссяк. Он вмиг утратил свою самоуверенность и лишь отважился уточнить:

– Что вы имеете в виду?

С тонкой улыбкой Лили передернула плечами:

– Только то, что вы сейчас не брезгуете никакими темами в погоне за авторской подписью под статьей. Если только я ничего не упустила на этой вашей самовосхваляющей стене.

Эллис кинул взгляд на рамки и слегка приосанился. Бокал в его руке замер.

– А что плохого в том, чтобы гордиться своими достижениями? Я ради них работал как вол.

– А под «ними» вы подразумеваете все эти якобы содержательные и проникновенные статьи, которые вы написали на заказ?

– То, что я пишу, – ответил Эллис, – очень важно.

– О, я вижу – такие захватывающие и душещипательные истории о содержанках-любовницах и бандитах! Хотя… после сегодняшнего вечера я могу смело предположить, как и где вы находите свои громкие сенсации.

Последние слова явно задели Эллиса за живое. Это стало ясно по его лицу и по тому занавесу молчания, который вдруг опустился между ними.

Лили зашла слишком далеко. Она это поняла. Остался только вопрос – почему? В реальной жизни они были далеко не близкими друзьями, скорее, просто хорошими знакомыми. И почему после нескольких месяцев разлуки она решила, что вправе, даже обязана выражать ему свое неодобрение?

Эллис глянул ей прямо в глаза. Учитывая его состояние, Лили предпочла пойти на мировую.

– Извините меня за это, Эллис. Правда! Мне не следовало…

– Нет уж, продолжайте. – Лили замерла от холодности его слов. Не просьбы, а приказа. – Уверен, как секретарша вы можете дать массу отличных советов на тему того, как сделать карьеру. И еще – как мне усовершенствоваться в стенографии. Или как приготовить великолепный кофе. Я умираю от желания все это услышать.

Ошеломленная, Лили просто сидела. Молча. Фразы Эллиса кололи ее, как острые копья. Он не мог предвидеть их воздействия (а там кто его знает?), но слова буквально изрешечивали ее гордость.

Разум подсказывал Лили: «Возрази! Поспорь! Или хотя бы огрызнись!» Но их разговор отбил у нее всякое желание что-то доказывать. И только одна мысль свербела в голове: приход сюда был серьезной ошибкой.

Лили медленно поставила свой бокал на столик и взяла перчатки и сумочку. Уже встав, она вытащила из нее конверт, ради доставки которого она проделала весь этот путь. Теперь она просто хотела избавиться от него – ее миссия будет выполнена!

– Это вам, – Лили положила конверт рядом с бокалом, постаравшись не соприкоснуться с Эллисом пальцами.

Его лицо смягчилось. Осознание вернулось к парню. Но Лили отказалась встречаться с ним взглядом.

– Это письмо. О тех ребятишках с вашего первого снимка, – сказала она, обретя наконец и ясность мыслей, и уверенность.

Лили могла бы еще многое сказать Эллису. О том, что она узнала об этом снимке. О той проклятой тайне, что он скрывал. О том, как часто фотографии, подобно людям, оказываются не тем, чем кажутся.

Но вместо этого она, не дожидаясь, пока Эллис заговорит, выскользнула за порог.

Глава 15

Эллис провернул в голове разговор десятками разных способов, но вывод был тот же: он повел себя как настоящий кретин.

Эта мысль промелькнула у него сразу же после ухода Лили – еще до того, как Эллис погрузился в забытье. А на следующее утро тошнота и стук в его черепушке сделали любые попытки поразмыслить о происшедшем почти невозможными. Но когда день стал клониться к закату и туман, затмивший его память, рассеялся, Эллис устыдился своих колкостей в адрес Лили.

Конечно, он порядком перебрал. И да! Он был настроен по-боевому после ссоры с отцом. Уж слишком она вывела его из себя, чтобы он смог быстро успокоиться. Но в основном Эллиса задело другое. В словах Лили он, как в зеркале, увидел свое отражение – то, от которого отворачивался месяцами.

А теперь, в дождливый вечер понедельника, он не мог выбросить их из головы. Подстегнутый письмом, которое привезла Лили, Эллис вытащил из своего рабочего стола другие напоминания о своем поступке. Под стойкий гул, витавший в новостном отделе после выходных, он, наконец-то, развязал небольшую связку писем. Они продолжали приходить даже после того, как Эллис устроился в «Трибьюн». Их пересылали редакции разных газет, перепечатавших в свое время его очерк. В каждом письме

выражалось сочувствие к бедной семье. А в несколько конвертов было вложено даже по паре баксов.

Перед уходом Лили спросила: а помнил ли он тех детей? Как будто Эллис мог их забыть! Он лишь засунул эти образы в самый темный уголок своей памяти, в попытке не сойти с ума. Ведь их лица, символы его вины, преследовали Эллиса как призраки даже в Нью-Йорке.

Среди детей на улицах, в Центральном парке, на Таймс-сквер он то и дело замечал Руби – улыбавшуюся, смеявшуюся, несшую в руках букетик цветов. Он видел, как Келвин залезал на дерево или прятался в складках материнской юбки. И причиной тому была не только правда, скрывавшаяся за фотографией. Гораздо больше Эллиса терзало то, что давно и верно подметила Лили: трудности и тяготы той семьи дали толчок его продвижению по карьерной лестнице. Чем выше он поднимался, тем отвратительней казался ему этот факт. И, заняв себя репортажами о коррупции и скандалах, Эллис прилагал все усилия, чтобы это позабыть.

– Твоя подружка тебя нашла?

Эллис был так поглощен своими мыслями, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что вопрос адресовался ему, и еще больше времени, чтобы соотнести его с человеком, остановившемся у его стола.

– Молодая женщина, – уточнил Голландец. – Она спрашивала о тебе в «Бликсе». Я слышал, как ты говорил, что поведешь предков в «Ройял». Я подумал, что тебе, возможно, будет приятно с ней встретиться.

Эллис нахмурился, сопоставляя факты. Пазл сошелся. В то же время Эллис поразмыслил и над тем, стоит ли ему вообще разговаривать с Голландцем.

– Да, нашла, – ответил он ему сухо.

– А, ну, тогда хорошо.

На заднем плане кто-то запустил бумажный самолетик; зазвонил телефон; какой-то репортер подозвал курьера.

Заложив за ухо карандаш, Голландец простоял рядом с Эллисом ровно столько, чтобы воздух сковала неловкость. Но даже когда он начал бочком отходить, Эллис так ничего и не добавил к своим словам. Да и что он должен был сказать?

В последний раз они разговаривали с Голландцем несколько месяцев назад, вскоре после истории с мэром. Голландец два раза пытался извиниться перед Эллисом. Но его оправдания прозвучали неубедительно. Или, может, Эллису так только показалось – слишком сильную горечь от предательства он тогда испытал. «Все из-за новорожденного», – объяснил Голландец. Он якобы так сильно недосыпал и так отчаянно боялся потерять работу после предыдущей оплошности, что принял «неверное решение». И оба раза Эллис, опасаясь быть снова обманутым, отбрил его ледяным тоном. С тех пор они избегали друг друга.

Возможно, парень и не был таким уж зловредным. Даже порядочные, благонамеренные люди под давлением обстоятельств могли поступать неверно. «Я тоже хорош», – подумал Эллис. Ему следовало хотя бы поблагодарить Голландца за то, что тот направил к нему Лили. Но в свете всего происшедшего это было бы под стать благодарности медсестре за порцию рыбьего жира: от того, что это снадобье нужно принять, приятней пить его не становится.

На данный момент Эллиса больше заботила Лили.

Он протянул руку к горке писем и извлек из-под нее свой телефон. Схватившись за трубку, но не снимая ее с рычага, он попытался подыскать верные слова. Его собственное извинение не должно было прозвучать неубедительно.

При условии, что Лили не бросит трубку прежде, чем он успеет его принести. Или ее не отвлечет шеф или какие-то неотложные дела. Он мог бы, конечно, написать ей

письмо или послать телеграмму. Но оба послания могли полететь в мусорную корзину или вернуться к нему через несколько недель непрочитанными.

В этот момент в проходе между столами показался редактор новостного отдела, в пальто и шляпе. Он явно спешил на обед.

И Эллис решился.

– Мистер Уолкер, – окликнул он шефа. Тот с неохотой повернулся – ему явно не терпелось глотнуть свежего воздуха. Когда шеф приблизился, Эллис сразу выложил свою просьбу: – Скажите, сэр, нельзя ли мне съездить домой? В Филадельфию? По личному делу…

В глазах мистера Уолкера сверкнула заинтригованность. Но он не совал нос в чужие дела, если только тема не заслуживала освещения в прессе.

– Вы хотели бы уехать завтра?

Эллис так конкретно не думал. Но почему бы нет? Пока он не утрясет все с Лили, все его попытки поработать обречены на провал.

– Мне бы это очень помогло.

– В таком случае поезжайте. Но только на один день.

Не предложение, а ограничение. Одной из обязанностей этого человека, озабоченного жесткой экономией, было надзирать за тем, чтобы его сотрудники отрабатывали каждый пенс своего оклада.

– Хорошо, сэр.

– Главное, не забудьте, что мне новая статья нужна к четвергу.

– Конечно, сэр. Я над ней работаю.

– Это все для нее? – указал мистер Уолкер на вскрытые письма, и Эллис тотчас пожалел, что стал их читать прилюдно.

– Это… это письма от читателей. Отклики на мою старую статью в «Экземайнере».

Мистер Уолкер кивнул:

– Дети с табличкой.

Поразительная догадливость. Хотя Эллису не стоило удивляться. Ведь именно успех того очерка привлек к нему внимание редактора. А когда дело касалось примечательных историй, память этого человека превращалась в архив.

Мистер Уолкер глянул на часы.

– Ладно, я пошел на обед, – но, не сделав и пары шагов, он резко остановился и погрозил пальцем: – А ведь неплохая идея!

– Сэр?

– Коль уж вы окажетесь в тех местах, почему бы вам не написать продолжение истории о том семействе? Что случилось с детьми, оставили их родители у себя или продали? Или отдали кому-то? Если статья получится с перчинкой, ее можно будет напечатать на первой странице.

При одной мысли об этом у Эллиса пересохло во рту и где-то посреди глотки перехватило дыхание. Но ему все-таки удалось ответить ровным тоном:

– Я займусь этим.

Быстрый кивок, и мистер Уолкер пошагал прочь, оставив Эллиса подавлять в себе нараставший страх.

Прошлое и в самом деле ворвалось обратно в его жизнь.

* * *

План поменялся уже в дороге.

Из Нью-Йорка Эллис выехал с первыми проблесками зари. И уже на полпути в Филадельфию он решил изменить свой маршрут. Если он попадет в «Экземайнер» до окончания обеденного перерыва Лили, у нее наверняка найдется минутка, чтобы с ним поговорить. В идеале – с глазу на глаз. Значит, сначала ему следовало заехать в округ Ланкастер.

Вопреки инстинктивному желанию спрятать все концы в воду его ум все-таки допустил возможность написать продолжение очерка. Но только на миг. Одной статьи с ложью было более чем достаточно. Писать еще одну Эллису не хотелось.

Наоборот, смысл его поездки состоял в том, чтобы поставить в этом деле точку. Закрыть вопрос раз и навсегда. И теперь он знал, как это сделать. Один-единственный шаг в итоге подтвердит, что поездка стоила рисков.

Эллис съехал на короткую, усыпанную галькой, проселочную дорогу, что заканчивалась у дома Диллардов. За исключением свинцового неба вся сцена соответствовала картине, отложившейся в его памяти. Деревенский дом с крытым крыльцом. Тусклая патина на белой краске. Яблоня на фоне обширных сенокосных угодий.

Припарковавшись, Эллис вышел из своей машины и провел по борту пиджака. Рука нащупала пухлый конверт, лежавший в его внутреннем кармане – в конверте был подарок. К семи долларам, присланным сострадательными читателями, Эллис добавил еще своих двадцать три. Конечно, он стеснил себя до следующей зарплаты, но это было самое малое, что он мог сделать. Если эти люди дорожили двумя жалкими баксами, то тридцать покажутся им несметным богатством.

Эллису хотелось только побыстрей со всем этим покончить. Взойдя на крыльцо, он отодвинул сетку и забарабанил в дверь костяшками пальцев. Не получив ответа, он постучал сильнее.

Опять тишина.

В отличие от подарков, которые он привозил раньше, оставлять тридцать баксов на крыльце Диллардов Эллису не хотелось.

Постучав в третий раз, он снял свою шляпу и попытался всмотреться в окно. Да только что он мог разглядеть в узкую щелочку между синими льняными занавесками!

За спиной послышался скрипучий гул мотора. Эллис с надеждой обернулся, но увидел лишь мужчину, подъезжавшего на грузовике к дому.

Опасаясь, как бы его не приняли за подглядчика, Эллис поспешил сойти с крыльца и дружелюбно махнул водителю.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, сосед? – не заглушая мотор, выкрикнул в открытое окошко седовласый мужчина. На бортике его черного грузовика белели выведенные по трафарету буквы: «Почта».

– Я разыскиваю Джеральдину Диллард. Вы не знаете, где ее можно найти?

– Гмм, хотел бы я это знать, – почесал свою бороду мужчина. – Миссис Диллард не оставила адрес для пересылки.

– Вы говорите… она переехала? – Ошеломленный новостью, Эллис кинул взгляд на дом. – Когда?

– Затрудняюсь сказать точно. С тех пор, как детей не стало, она редко выходила из дома. Наверняка я знаю только то, что несколько месяцев назад владелец дома велел мне отправлять счета ему. Пока он не подыщет другого съемщика.

Эллис попытался отогнать от себя напрашивавшееся объяснение материнского горя, подкрепленное простой фразой: «детей не стало».

Его мысли невольно унеслись к брату. Завернутый в одеяло младенец на руках матери. Похороненный потом на маленькой кладбищенской делянке среди деревьев и цветов.

Эллис посмотрел мужчине в глаза:

– А что случилось с ними… с детьми?

– Ну, мне это известно лишь с чужих слов…

– Но вам же что-то известно?

Почтальон бросил взгляд через свое плечо. Словно желал убедиться, что никто не услышит, как он разносит местные слухи.

– Я знаю лишь то, что слыхал от Уолтера Гейла… Уолт работает в железнодорожном депо. Разнорабочим. А на самом деле кем только не придется. Даже водителем, когда бывает нужно. Так вот, со слов Уолта, какой-то чудак-банкир приехал сюда на поезде. Привез с собой фотографию из газеты, с вот этим самым домом, и заплатил за то, чтобы Уолт его довез прямо до крыльца. И в тот же день уехал назад, с мальцами.

При этих словах Эллис, опасавшийся худшего, испытал облегчение. Но оно быстро рассеялось.

– Значит, их усыновили…

– Усыновили? Нет-нет, насколько я понял, – ответил почтальон. И в тот же миг догадка о том, что он сейчас услышит и чему стал причиной, поразила Эллиса со всей силой несущегося локомотива. Еще до того, как почтальон договорил: – Их продали.

Часть вторая

Тысяча слов оставит меньший след, чем память об одном поступке.

Генрих Ибсен

Глава 16

Убогий черный автомобиль стоял, припаркованный около их гастронома, уже довольно долго. Но лица его водителя в затененном салоне было не разглядеть.

Лили посматривала на автомобиль сквозь стеклянную витрину магазина, но, слишком занятая покупателями, не особо им заморачивалась. Был субботний день – самый оживленный на неделе. Дело шло к закрытию, и припозднившиеся посетители активно затоваривались к воскресенью.

Их давний и постоянный клиент, приятный мистер Уилсон, вышел, шаркая, за порог со своими недельными запасами (в их число неизменно входили салями и проволоне). И, как всегда, мистер Уилсон забыл свою сдачу. Лили схватила монетки с прилавка и, даже не сняв фартук, побежала за ним следом. Капли дождя окропили ей руки под короткими рукавами хлопчатобумажной блузки. Воздух раннего вечера пропитывал электрический запах. Лили догнала мистера Уилсона через несколько дверей, у галантерейного магазина «Мэлс». И он, по обыкновению, одарил ее в благодарность лучистой улыбкой.

По дороге назад Лили убрала с глаз пряди волос, выбившиеся из ее низкого пучка. Она уже почти миновала старую черную «Модель-Т», когда ее водитель открыл дверцу и вышел на улицу.

– Мисс Палмер, подождите…

Потрясенная, Лили застыла при виде Эллиса Рида.

Он стянул с головы свою шляпу и неловко стиснул ее поля обеими руками:

– Извините, что напугал вас своим появлением.

Зубы Лили сжались, сердце тоже. После их неприятной встречи в Нью-Йорке прошла уже неделя, но колкие слова Эллиса, осевшие в ее душе горьким осадком, быстро напомнили о себе.

До чего же она была глупа, игнорируя Клейтона ради стоявшего перед ней человека! Осознав это, Лили отложила принятие каких-либо решений касаемо их отношений (тем более, что и Клейтон всю неделю был чрезвычайно занят в газете). За исключением одного: Лили твердо решила, что никогда больше не позволит себе поддаваться эмоциям. Даже рискуя остаться одной.

– Что вы хотите?

– Принести вам извинения за свое поведение в тот вечер. За те гадости, что я наговорил. Я собирался попросить у вас прощения еще несколько дней назад, но… кое-что случилось и… – Мысли Эллиса спутались окончательно, а потом он вскинул на нее свои глаза, и Лили прочитала в них искренность. Пренебречь ею она не смогла. И не оценить его усилий тоже.

– Дорога из Бруклина, должно быть, заняла более трех часов, – пробормотала Лили.

Эллис едва заметно пожал плечами:

– Письма было бы недостаточно.

Лили уже простила его, но на вид осталась неприступно-холодной.

– Поэтому я и приехал сюда, – продолжил робко Эллис. – Чтобы извиниться перед вами лично.

Прежде чем Лили смягчилась, мимо них – с извинениями за прерванный разговор – прошествовали две дамы, местная библиотекарша и органистка из хора. И Лили сразу вспомнила о людях вокруг.

Каким-то образом Эллис (наверняка без помощи Клейтона) смог ее найти. Здесь, в Мэривилле. Как много было еще известно ему да и всем остальным?

Подойдя ближе, Лили спросила:

– Как вы узнали, где меня искать?

Эллис указал шляпой на гастроном:

– Вы упоминали, что приезжаете сюда каждые выходные. Помочь родителям.

– Ах, да! Я забыла. – Лили немного расслабилась, но постаралась сохранить защитную дистанцию. Для тех, кто не заслуживал ее доверия. Хотя бы с помощью слов: – Что ж, мистер Рид, я принимаю ваши извинения. И ценю ваши усилия. Но боюсь, и мне придется извиниться перед вами.

Лили начала отходить, но Эллис снова заговорил:

– Кстати, вы были правы. Насчет того очерка, что я написал. И того, на что я пошел… ради продвижения…

Эллис замолчал, и Лили докончила за него:

– Как с теми детьми, со второй фотографии. – Лили хотелось услышать признание от него самого, но Эллис только уставился на нее, гадая, что она знала. – Мне известно, что вы сфотографировали других детей, Эллис, – не стала лукавить Лили.

Его лицо исказило сожаление, гораздо более сильное, чем ожидала Лили.

И все же – памятуя о людях, глазевших на них на улице, – она предпочла закончить беседу:

– Почему бы нам не обсудить все это в другой раз? Когда вы снова приедете в Филадельфию, например? А сейчас мне надобно помочь родителям закрыть магазин.

– Да, конечно, – тихо проронил Эллис. Его костюм был смятым, челюсть небрита. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Только вряд ли виной тому была их последняя встреча, пусть и не задавшаяся.

– Мамочка, – раздался тоненький голосок.

Лили резко обернулась:

– Да?

И только тогда вздрогнула. Сэмюэл – ее сокровенная тайна – стоял у входа в гастроном с половинкой булочки в руке. Его рубашка была сплошь обсыпана мукой (он помогал бабушке печь).

– Можно мне ее съесть? Она лишняя и разломанная. Но бабушка велела мне спросить у тебя разрешения.

По лицу Эллиса, замершего позади Лили, пробежало удивление.

– Мамочка, пожалуйста!

Лили кивнула, даже не подумав. В этот момент Сэмюэл мог попросить у нее полную коробку ножей, и она бы согласилась.

Сэмюэл обрадованно заулыбался. И исчез в магазине прежде, чем Лили, собрав всю свою решимость, призналась Эллису:

– Босс никогда бы не взял меня на работу. И комнату в пансионе мне бы не выделили, если бы об этом кто-нибудь узнал.

На лице Эллиса действительно застыло удивление. Но к нему примешивалось сопереживание, без всякого намека на осуждение.

Он снова кинул взгляд на гастроном:

– Чудесный паренек ваш сын!

Молодая женщина озябла от дождя и обхватила себя руками за талию. Она перестала быть хозяйкой положения. Хотя, возможно, и никогда ею не была.

– Спасибо вам.

Они немного помолчали, а потом Эллис спросил:

– А давно вы узнали про снимок?

– Давно. – Лили не любила изъясняться туманно. – После того, как вы тогда обратились ко мне, я не могла избавиться от ощущения, будто вас что-то беспокоило. В конце концов я пристальней вгляделась в фотографию. Ту, что была напечатана в газете.

– Но никому ничего не сказали, – предположил Эллис.

Лили помотала головой.

– Нет, не сказала. Вы написали хороший очерк. Достойный, чтобы его прочитали.

Возможно, подсознательно она поступила так и по другой причине: она ведь тоже пошла на компромисс, чтобы добиться желаемого.

Теперь Лили осознала свое ханжество. Она не имела права судить Эллиса (его роль в их размолвке не в счет).

– Как бы там ни было, все это в прошлом. И вам нет причин переживать о том, что было сделано.

При этих словах Эллис отвернулся и снова принялся теребить поля своей шляпы. Что-то было не так!

– Эллис, в чем дело?

Страх пронзил Лили насквозь еще до того, как парень открыл рот. Каждое слово, каждая воображаемая сцена наполняли воздух опустошением от того, что случилось в реальности.

Опустевший дом.

Рассказ почтальона.

Последствия одного щелчка затвора. Как круги на потревоженной воде.

Переваривая услышанное, Лили заметила образовавшуюся на улице лужу. Небо потемнело, дождь усилился. А всяких думок и эмоций было слишком много, чтобы осмыслить их все разом. Когда Лили подняла глаза, Эллис уже снова повернулся к ней. Его глаза были затуманены. Из-за непогоды или чувств – Лили не поняла. Но заподозрила, что из-за того и другого.

Им следовало все выяснить. Обязательно. Но не на улице, не под дождем.

– Пойдемте внутрь, – сказала мягко Лили. Не уверенная, что Эллис ее услышал, пока он не закрыл дверцу машины и не последовал за ней.

* * *

Напряжение висело над столом почти весь ужин. Родители стойко отмалчивались. Не помогло и то, что Лили с Эллисом, хоть уже обтершиеся и обсохшие, продолжали напоминать дворняг из подворотни.

Обстановку не сумели разрешить даже рисунки Сэмюэла, запечатлевшие их семью, пирожные и лучи солнца и развешенные на зеленовато-голубых стенах.

Мать Лили сама предложила остаться Эллису на ужин. Правда, судя по ее тону, приглашение было сделано, скорее, из вежливости. Если Лили в этом и усомнилась поначалу, то теперь не сомневалась: достаточно было посмотреть на оба конца стола, где ее родители источали не только подозрительность, но и неудовольствие. Растеряв от этого обычное очарование, «сладкая парочка» трансформировалась в грозных, немых сфинксов, оберегающих свое сокровище. А то, что Эллис сел напротив Лили и Сэмюэла, на стул, обычно отводившийся Клейтону, только еще больше накалило атмосферу.

К чести Эллиса, он, несмотря на все свои проблемы, демонстрировал невероятное дружелюбие и миролюбие. В поисках темы для разговора Лили рассказала ему о том, что ее мать сама, вручную, расписала маленьких кроликов на керамическом блюде для мясного рулета (кролики очень нравились Сэмюэлу). И Эллис не преминул высказать миссис Палмер целых два комплимента – похвалив и блюдо, и рулет. Но за оба он удостоился лишь краткого «спасибо» сквозь зубы.

Усилия Лили вовлечь в беседу отца тоже не увенчались успехом. Пара фраз о бейсболе лишь подвигли его поинтересоваться у Эллиса: «Вы болеете за «Янкиз»?» А его вызывающий тон не вселил уверенности, что правильным ответом будет «Да».

Лили напряглась, когда Эллис оторвался от еды:

– К сожалению, я слишком занят в последнее время, чтобы следить за играми. Но я слышал, у них в этом году сильный состав. – Дипломатичность ответа не оставила сомнений: если Эллис и болел за какую-то команду, то точно не за «Янкиз». И чуткий отцовский сенсор это уловил.

Но прежде чем Лили вмешалась, Эллис быстро обратился к Сэмюэлу:

– Значит, тебе нравятся зайчики?

Мальчик, всегда нерасположенный к незнакомцам, только потупил глаза и стал молча ковыряться вилкой в своем картофельном пюре.

Лили подбодрила его:

– Малыш, будь вежливым и ответь мистеру Риду.

Сэмюэл ограничился вымученным кивком.

Лили встретилась глазами с Эллисом, принося ему бессловесное извинение (своим приглашением она вовсе не хотела отяготить его проблемы). Но его губы согрела сдержанная улыбка. Едва поведя головой, Эллис показал: не стоит беспокоиться. И ужин продолжился в необыкновенно «уютной» атмосфере. Дождевая капель и периодические раскаты грома обеспечивали им временную передышку, пока Сэмюэл не издал смешок.

Лили бросила на сына строгий взгляд и только потом проследила за его глазами. Мальчик смотрел на длинноухого кролика, в которого превратилась льняная салфетка. Как искусный кукловод, Эллис заставил его прыгнуть в салатницу с глазированной морковью. Приземлившись на нее, ушастый остановился и пошевелил носом. Сэмюэл снова прыснул со смеху, и напряжение в комнате чуть спало. Даже родители Лили не смогли скрыть приятного удивления; радость их внука оказалась заразной.

И только его интерес начал иссякать, как Эллис спросил:

– А черепахи тебе нравятся?

На этот раз Сэмюэл кивнул со всем пылом, и Эллис продолжил творить чудеса. Он складывал, подворачивал и дергал салфетку, пока кролик не превратился в панцирное существо. Черепашка проползла по краешку стола под заливистый смех Сэмюэла. А потом мальчик уже сам попросил Эллиса сделать птичку. Эллис с радостью согласился, явно позабыв на миг про груз, отягощавший его сердце.

Лили на минутку выскользнула из комнаты – подать на стол свой пирог с ревенем, который Эллис расхвалил на все лады, хотя шансов попробовать его у парня не осталось. Он едва успевал выполнять все новые и новые пожелания.

Одно поступило даже от отца Лили – по настоянию Сэмюэла.

Под конец ужина родители Лили не то чтобы отбросили свою настороженность, но вернулись в роли радушных хозяев. Мать даже предложила гостю заночевать у них из-за плохой погоды.

– Спасибо, – ответил Эллис, – но я и так уже злоупотребил вашим гостеприимством.

Но мать Лили цыкнула:

– Бессмысленно пускаться в путь, пока небезопасно. Лилиан, достань чистые простыни.

Лили поняла – это означало: застели софу. Затянувшееся пребывание у них в гостях Эллиса взволновало ее. И не по одной причине, а по многим. Но отправлять уставшего водителя в грозу действительно противоречило логике.

И Лили, с оговорками, сделала так, как велела ей мать.

* * *

Одна минута перетекала в другую, растягиваясь в бесконечность до никак не наступавшего рассвета. Барабанная дробь дождя наконец поутихла. В постели рядом с кроватью Лили одеяло на груди Сэмюэла поднималось и опускалось в такт его дыханию. Сладкий ребячий запах сына щекотал ей ноздри, и Лили невольно позавидовала его способности так сладко спать.

В полумраке комнаты она попробовала сосчитать белые и зеленовато-синие полоски на обоях, как делала это ребенком. Но даже чашка теплого молока не помогла бы ей сейчас заснуть.

А потом ее уши уловили шум. Лили приподняла голову с подушки и сосредоточенно прислушалась.

Еще один скрип. Кто-то ступал по полу внизу. Ее родители никогда не вставали посреди ночи. Похоже, мысли Эллиса, как и ее, продолжали занимать двое ребятишек, которых не должны были продать.

Разве мог Эллис – да и она, если на то пошло, – обрести покой, не выяснив все до конца?

А потом ей в голову пришла идея. Она требовала ла пожертвовать несколькими часами общения с сыном, но лучшего варианта не было. «Я должна сказать Эллису! Прямо сейчас! – решила Лили. – А то вдруг он уедет на рассвете, и я его пропущу».

С предельной осторожностью она выскользнула из постели и подвязала халат. Медленно приоткрыла дверь и аккуратно закрыла за собой. Спустилась по лестнице вниз, вошла в гостиную и увидела Эллиса. Он стоял у наполовину расшторенного окна, вглядываясь в ночь. Лунный свет смягчил его черты. И хотя он все еще был в брюках, подтяжки свободно свисали по бедрам. Торс прикрывала только майка, и мышцы его рук и груди эффектно очерчивались тенями.

Лили внезапно взволновалась: встреча в такое неподходящее время, и под халатом у нее только ночная сорочка! Но половица под ее босыми ногами предательски скрипнула, и Эллис обернулся.

– Я вас разбудил? – На его лице проступила обеспокоенность; голос прозвучал мягко и хрипло.

Лили помотала головой. Теперь отступать было глупо.

Приблизившись к Эллису лишь настолько, чтобы он ее услышал, Лили прошептала:

– Я считаю, что нам надо съездить завтра в округ Ланкастер.

– Лили… – В тоне Эллиса послышался протест. Возможно, он решил, что и так узнал уже многое. Но он должен был ее выслушать.

– Тот разнорабочий из депо… по совместительству таксист… Он же видел, как все случилось. Ему явно известно больше: куда увезли детей, почему их мать сделала то, что сделала. Вы же сами говорили – она не походила на…

– Лили, я ценю ваше предложение. И сам собираюсь копнуть эту историю. Но я не хочу, чтобы вы в нее впутывались. На самом деле не в этом причина. Дело в другом. Вы не причастны к тому, что случилось. А я причастен. И вина за это на мне.

– Вы ошибаетесь!

Эллис медленно повернулся к ней лицом.

Лили сглотнула, пытаясь подавить эмоции, то чувство вины, что терзало ее весь вечер.

– Это я… Я показала боссу ваш первый снимок. Я нашла его в фотолаборатории. И когда увидела то, как мать… Ну, в общем, он меня задел за живое. – Лили предпочла все упростить, не желая без нужды углубляться в прошлое, как свое, так и Сэмюэла.

Бровь Эллиса слегка приподнялась. На лице отобразилось удовлетворение: недостающий фрагмент пазла нашелся! На секунду Лили растревожилась – а вдруг он разозлится или обидится на нее за то, что она задала импульс всей этой ужасной истории? Или просто от отчаяния захочет переложить на нее всю вину.

Но Эллис только вздохнул и кивнул:

– Тогда поедем вместе.

На сердце у Лили немного отлегло – теперь у них был план.

– Хорошо!

В темноте пространство между ними стало слишком маленьким, слишком тихим. И все-таки Лили заколебалась перед уходом. Она кинула взгляд на софу – расстеленные простыни, неиспользованные. Впереди их обоих ждала беспокойная ночь. И, возможно, не по единственной причине…

Лили отбросила мысль, как скомканный листок, и постаралась сосредоточиться на главном. На том, что им предстояло узнать.

– Знаете, скорее всего, мы напрасно беспокоимся. Что такого, если богатый банкир взял этих ребятишек на воспитание? Возможно, мы скоро убедимся, что все обернулось только к лучшему!

– Возможно, – согласился Эллис и вернул ей улыбку.

Вместе они почти что сумели себя убедить.

Глава 17

Утро наступило в мгновение ока. Сквозь туманную дымку просочился аромат кофе и выпекаемого хлеба. На мгновение Эллис почувствовал себя так, словно проснулся в родительском доме, под аромат теста маминых булочек.

После того злополучного похода в ресторан с неделю назад он больше не контактировал с родителями. И дело было не в недостатке мужества. Эллис просто не знал, что им сказать и как держаться. То ли вести себя так, словно ничего не случилось, то ли принимать на себя вину и просить прощения. И тот и другой путь был стандартным в общении с отцом. Но, по правде говоря, Эллис слишком устал накладывать все новые примочки и повязки на гнойник неодобрения этого человека.

А, кроме того, как он мог требовать чего-то еще, пока тайна детей Диллардов оставалась нераскрытой?

Пара маленьких глаз заглянула в комнату из коридора, вернув Эллиса в окружавшую его действительность.

– Привет, Сэмюэл, – прошептал он, не желая никого разбудить.

Мальчик помахал ему в ответ ручкой.

Ребенок у Лили явился, безусловно, для него сюрпризом. Но зато и Лили ему стала понятней. Эллис давно уже увидел, какой умной и сведущей она была в работе. Теперь он убедился, насколько сильной она к тому же была.

Сев на постели, Эллис распрямил свою спину. После стольких лет сна на шаткой кровати в Филадельфии софа с подушками показалась ему чертовски удобной. Хотя он все равно проборолся полночи с бессонницей.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени?

Сэмюэл помотал головой.

По свету от затянутого тучами неба, пробивавшемуся сквозь щель между шторами, понять, который час, было сложно. А карманные часы Эллиса лежали в его пиджаке, висевшем на кресле-качалке. Когда Эллис встал, чтобы их достать, Сэмюэл приблизился к нему. В руке мальчик держал для него свой подарок – льняную салфетку, завязанную в узел. Эллис склонил голову набок.

– Это улитка, – гордо пояснил Сэмюэл.

– А, точно! Улитка, вижу! Настоящая, раздувшаяся улитка!

На личике Сэмюэла расцвела улыбка, обнажившая отличные детские зубки. Но он тут же убежал, и в памяти Эллиса всплыл портрет другого мальчика – брата Руби. Круглое личико, большие глаза, густые ресницы. Образ Келвина подстегнул Эллиса.

В считаные секунды он натянул на себя одежду. Но выйдя в коридор, он с удивлением увидел за обеденным столом всю семью – уже одетую и доедавшую завтрак. Говорили все очень тихо – видимо, чтобы не потревожить сон их случайного гостя. Но когда Эллис произнес «Доброе утро!», разговор оборвался.

Лили ответила ему на приветствие. Миссис Рид тоже поздоровалась, подав ему тарелку с печеньем и жареной ветчиной. Эллис сел за стол, не слишком голодный после сытного ужина накануне. И все равно принялся есть. Он почти наполовину опустошил свою тарелку, когда отец Лили процедил ему над ободком своей кофейной кружки:

– Мы скоро пойдем в церковь. Вы посещаете воскресную службу?

Эллис проглотил кусочек хлеба, осознав: его опять проверяли. Но на этот раз он не стал проявлять изобретательность:

– Меня воспитывали в протестантстве, но, повзрослев, я перестал ходить в церковь.

В комнате повисла гробовая тишина – реакция на твердую позицию человека.

Ее нарушила Лили:

– Нам действительно надо скоро выезжать, мистер Рид… если мы собираемся сделать остановку по работе по пути в Филадельфию.

Встав из-за стола, Эллис поблагодарил ее родителей; его готовность к сборам была встречена одобрительно.

* * *

Большую часть пути они провели в молчании. Не то чтобы Эллис был против. Просто Лили, вставшая с сыном рано, дремала даже несмотря на жуткое дребезжание его драндулета. В солнечном свете, пробившемся сквозь тучи и согревшем ей лицо, она выглядела необыкновенно умиротворенной. Эллис впервые видел ее волосы распущенными. В женских брюках и повседневной рубашке под пальто, почти не накрашенная, она поражала своей естественной красотой.

Эллису стоило немалых усилий смотреть на дорогу.

Наконец они въехали в округ Ланкастер. На подъезде к железнодорожному депо встряска на небольшой колдобине пробудила Лили.

– Это тут, – сказал ей Эллис и припарковал машину.

Станция находилась в буквальном смысле в конце дороги. Окаймляли ее со всех сторон гравийные насыпи и поля. А чуть в отдалении, из-за небольшого холма, выглядывали витрины магазинов.

Стряхнув с себя остатки сна, Лили схватила сумочку. Глаза сверкнули решимостью:

– Пойдемте!

В зале ожидания горел спокойный, приглушенный свет. От ветерка, ворвавшегося внутрь с хлопком двери, закрывшейся за Эллисом и Лили, затрепетали рекламные листовки, приколотые к пробковому щиту. Из четырех длинных скамеек занята была только одна. Пожилой джентльмен в твидовом костюме с клетчатым галстуком-бабочкой держал на коленях свой чемодан. Веки на его худощавом лице были опущены.

Эллис направился к билетной кассе. Кассирша – женщина средних лет в очках – стояла, сгорбившись над книгой. Явно раздосадованная тем, что ее оторвали от чтения, она вскинула на Эллиса недовольный взгляд:

– Куда?

– Доброе утро, мэм. Я хотел бы поговорить с одним человеком, который тут работает. С мистером Гейнсом, так вроде бы его зовут.

– Гейл, – поправила его кассирша.

– А, да, Гейл, точно! – Эллис привык запечатлевать имена в памяти (жизненный навык, приобретенный в газете). Но подробности истории, поведанной ему почтальоном, затмила ее неожиданная развязка. – Вы не подскажете, где его найти?

Похоже, подозрительная кассирша усомнилась в намерениях Эллиса.

Сверкнув улыбкой, вмешалась Лили:

– У нас к мистеру Гейлу личное дело. Мы очень надеемся на его помощь. Обещаю вам, мы не отнимем у него много времени.

– Уолт не работает по воскресеньям, – резко ответила кассирша. И, шмыгнув носом, добавила: – Но обычно заезжает, чтобы отметиться.

– О, вы нас обнадежили, – произнес Эллис.

– Гарантировать я вам не могу.

Эллис понимал, но это было лучше, чем ничего. Попытка выяснить домашний адрес Гейла явно не принесла бы плодов.

– А когда он может заехать?

Кассирша испустила вздох, граничивший с раздражением:

– Откуда мне знать? Я ему в сторожихи не нанималась. Когда захочет, тогда и заедет.

– Спасибо вам большое за помощь! – снова вмешалась Лили. – Мы подождем его и больше не будем вас беспокоить.

Поддакивать ей Эллису не пришлось; кассирша уже уткнулась в свою книжку.

Эллис и Лили отошли к ближайшей скамейке. Эллис присел, а Лили предпочла остаться на ногах. Сжав покрепче сумочку, она отвела взгляд в сторону. И ее отрывистые, немногословные ответы на все попытки Эллиса завязать разговор показали ему: разлад между ними сохранился. И поехала Лили сюда лишь по одной причине.

В отдалении зазвонили церковные колокола. Эллис положил шляпу себе на колени. Он бездумно барабанил пальцами по ее полям, когда Лили вдруг застыла на месте. Затем, пробормотав себе что-то под нос, она устремилась к билетной кассе. А через пару секунд вернулась – уже энергичной поступью – к нему:

– Я подумала, что кто-нибудь еще должен быть в курсе этой истории. Мы можем встретиться здесь позже?

Смысл разделиться, безусловно, был. Так и в самом деле можно было выяснить больше.

– Я буду здесь, – пообещал Эллис, и, не вдаваясь в подробности, Лили выскочила за порог.

В течение последующего часа Эллис извелся от нетерпения. Он уже с трудом выносил храп пожилого джентльмена, так и сидевшего вертикально на соседней скамье. Мимо станции пронесся без остановки поезд. А потом в зал ожидания вошел за билетом какой-то подросток. Он сел на следующий поезд вместе с парочкой, отправившейся в свадебное путешествие. Жених ликующе сообщил об этом кассирше, изрыгнувшей ему в спину поток соболезнований.

При каждом распахивании входной двери Эллис выпрямлялся – только для того, чтобы потом снова ссутулиться на скамейке. Наконец в зал вошел долговязый, поджарый мужчина в незастегнутой куртке и кепке. И неторопливо, неуклюжей каланчой направился к кассе. Губы кассирши в приветствии растянулись во что-то, отдаленно напоминавшее улыбку. Но вскоре снова поджались, когда она за разговором метнула взгляд на Эллиса.

– Мистер Гейл? – вскочил парень на ноги.

Мужчина приблизился к нему с пытливым взглядом. Его нижнюю губу оттягивал комочек жевательного табака.

– Зовите меня просто Уолт.

– Эллис.

Они обменялись рукопожатием.

– Чем могу вам услужить, сэр?

К счастью, Уолта не пришлось уговаривать выйти из зала и поговорить с глазу на глаз.

Глава 18

Дверь в довольно скромный по размерам дом, примерно в миле от депо, была открыта. Подошедшую к ней Лили встретил какой-то белый дымок.

«Это не дымок», – сообразила она. Меловая пыль. У школьной доски, перед почти идеальными рядами деревянных парт, мальчик с веснушчатым лицом, в рубашке цвета слоновой кости и шерстяных штанишках, тряхнул сразу двумя тряпками для стирания. В воздух понеслось еще одно волнистое облачко, а мальчик сморщил нос и громко чихнул два раза подряд.

– Будь здоров! – пожелала ему женщина, сидевшая за учительским столом в углу. Кроме нее в помещении больше никого не было. У женщины были короткие черные волосы и полное, как и фигура, лицо с высокими скулами. А оттенок кожи – как у испанки – придавал ему толику экзотичности. – Давай заканчивай с уборкой, Оливер. Я не хочу провести здесь остаток дня.

– Да, мэм, – пробормотал мальчуган с белой пылью на щеках.

Здание сельской школы с двумя классными комнатами располагалось позади церкви и служило также воскресной школой. Лили предположила, что прихожане были осведомлены о том, что происходило в их общине, лучше заезжего почтальона. И когда она спросила о Диллардах, приветливый пастор направил ее сюда.

– Миссис Стэнтон? – спросила, зайдя в класс, Лили.

Учительница повернулась в кресле, пышная грудь натянула ей полочки блузки, угрожая отрывом пуговицы.

– Да? Я могу вам чем-либо помочь?

– Надеюсь, что да. Пастор Рон направил меня к вам.

Миссис Стэнтон просияла.

– Вы по поводу сбора одеял для бездомных? – рискнула предположить она. И, не поворачиваясь, скомандовала Оливеру: – Вытирай доску!

Мальчик снова принялся тереть доску, а миссис Стэнтон замолчала, давая слово Лили. Прежде чем объяснить цель своего визита, Лили подошла к ней поближе (уж слишком щекотливой была тема для разговора):

– Пастор Рон сказал, что вы могли бы пролить свет на одно дело. Речь об одной из ваших учениц.

К радости на лице миссис Стэнтон примешалась заинтригованность:

– О какой именно? У меня их столько было!

– Не сомневаюсь в этом, – благодушно улыбнулась Лили и, памятуя о присутствии мальчика, понизила голос: – Девочку зовут Руби Диллард.

Миссис Стэнтон оторопела; ее настроение резко испортилось. Прокашлявшись, она обратилась к мальчику:

– Оливер, хватит на сегодня.

Мальчик разом оживился, побросал тряпки и пулей метнулся к двери.

– И заруби себе на носу! – Выкрик учительницы заставил его притормозить. – В следующий раз ты будешь вылизывать эту доску языком, усек?

– Да, в наказание, – вздохнул Оливер.

Миссис Стэнтон указала своим тяжелым подбородком на дверь:

– Теперь ступай.

Лили попыталась представить, чем мог провиниться Оливер. Но ее разыгравшееся воображение моментально успокоилось, как только миссис Стэнтон наклонилась вперед, водрузив свои локти на стол:

– Неужели произошло что-то страшное… с тем человеком, который забрал этих чудесных ребятишек?

– Честно говоря, миссис Стэнтон, именно это я и пытаюсь выяснить.

Учительница наморщила лоб:

– Не понимаю. Вы – не работник по уходу за детьми?

– Н-нет… я… – запнулась Лили: «Как бы мне попроще ей все объяснить?» – Я подруга одного журналиста, который ранее общался с этой семьей.

– Журналиста, значит… – промолвила миссис Стэнтон.

Не поняв ее тон, Лили поспешила расположить собеседницу к Эллису:

– Того самого журналиста, что приезжал к Диллардам осенью. Он привез им очередную партию подарков. Можете вообразить себе его удивление, когда он на прошлой неделе заехал к ним и узнал новости.

– Да, еще бы. Это стало неожиданностью для многих из нас…

Слова миссис Стэнтон прозвучали, скорее, серьезно, чем неприязненно, и Лили отважилась продолжить:

– Вам известно, куда увезли ребятишек?

Миссис Стэнтон торжественно-церемонно помотала головой, а потом ее взгляд скользнул в центр класса, возможно, воображая Руби за ее партой.

– А у вас нет никаких соображений, почему их… – произнести слово «продали» у Лили не повернулся язык, – отдали? Я думала, что подарки и денежные пожертвования помогли семье справиться со своими проблемами.

Все еще с отсутствующим взглядом миссис Стэнтон произнесла – так, словно вслух размышляла:

– Я бы и сама забрала к себе Руби… да и ее брата тоже… если бы раньше узнала о состоянии ее здоровья.

«О состоянии ее здоровья?» – моргнула Лили. От этих слов в ее голову полезли разные мысли.

Может быть, по этой причине Джеральдина отдала в чужие руки свою дочь? Может, она увидела в богатом банкире спасителя, способного обеспечить ее больному ребенку лучший медицинский уход?

Но почему тогда она отказалась и от своего сына? Почему взяла за детей деньги?

– Вы говорите, Руби больна? Я вас правильно поняла, миссис Стэнтон? – решилась уточнить Лили.

Учительница отвлеклась от своих раздумий.

– Ах, нет, я говорила не о девочке. Я имела в виду миссис Диллард.

Глава 19

Запахи солярки и обрабатываемой земли усилились, когда послеполуденное солнце с трудом пробилось сквозь тучи. Его рассеянные лучи заиграли причудливыми бликами на железнодорожном полотне. Сбоку от депо Эллис нашел тихий затененный закуток, где можно было спокойно встать и поговорить.

– Как я уже обмолвился, – повторил Уолт Гейл, – я могу рассказать только то, что видел и слышал из своей машины.

– Я понимаю, о чем вы, – заверил его Эллис.

Ему очень хотелось записать подробности в блокнот, лежавший у него в кармане. Но уж больно щекотливой была тема их разговора, и Уолт наверняка почувствовал бы себя неуютно при виде строчившего карандаша. И то, что Эллис, уже написавший о Диллардах статью, теперь интересовался ими лично для себя, не играло никакого значения.

– Так, что вы хотите у меня узнать? – Уолт засунул свои руки под пояс джинсов, сидевших на его худой фигуре слегка мешковато.

– Вы не помните, в тот день на доме Диллардов висела табличка? Та, что была на фотоснимке в газете?

– О том, что дети продаются? – Уолт впал в раздумья, перемещая языком комочек табака под свою верхнюю губу; его выпиравший кадык задергался. – Что-то не припомню, – наконец сказал он и наклонил подбородок в сторону Эллиса. – Но если вы желаете узнать что-то интересное о той табличке, то я вам вот что скажу: похожую табличку повесили на своем доме те люди, что жили ниже по дороге. Джонсы, так вроде их звали. Потом они переехали.

Жар змейкой пробежал по позвоночнику Эллиса. Он напрягся, готовясь услышать убийственный вывод.

– Думаю, это они подкинули идею миссис Диллард, – пожал плечами Уолт. – Как бы там ни было, тот богач отвалил ей за двух мальцов целую кучу зелени. Я это видел ясно, как день!

Облегчение и стыд продолжали жечь грудь Эллиса, мешая сосредоточиться.

– А еще что-нибудь об этом человеке вы мне можете рассказать?

– Ну, что о нем рассказать… Ростом он был футов шесть. Среднего телосложения. Усы, очки. В шляпе, так что про его волосы я вам ничего не скажу.

Пока Уолт силился вспомнить банкира, Эллис кивал. Хотя описание было самое что ни на есть общее. И стандартное. Как портрет разыскиваемого преступника – половина мужской части населения в стране могла бы претендовать на свое сходство с ним.

– А какие-нибудь особенности?

– Он был изрядно разговорчив. И выглядел прям таким «обаяшкой», как типичный банкир. – Язвительные насмешки над представителями этой профессии частенько слышались в те дни. Но для Эллиса любая мелочь могла оказаться полезной. А о том, что незнакомец был банкиром, упоминал и почтальон.

– Этот человек сам сказал, что работает в банке? Или вы просто так решили?

Еще одно пожатие плечами. Хотя на этот раз – с горделивым выражением на лице.

– Я работал на станции Пенн, в Питтсбурге. И довольно долго, скажу вам. Я повидал много пассажиров. Этот парень был в шелковом костюме, модных ботинках, гладко выбрит. Это было первое, на что я обратил внимание. Когда он заплатил мне за ожидание, я заметил, что все его банкноты были аккуратно разложены по достоинству – сначала долларовые, потом пятерки, десятки и так дальше. «Вы бухгалтер или банкир?» – спросил я. «Банкир», – ответил он, явно сбитый с толку. Но времени выяснять, как я догадался, как обычно все делают, у него не было. Как человек деловой, он сразу занялся своим бизнесом.

«Своим бизнесом». Эти два слова резанули Эллиса как бритва. Пара ножей его собственного изготовления. С другой стороны… не он один был причастен к этой истории.

– А миссис Диллард? Она хоть расстроилась?

Уолт сплюнул на дорогу свою темную слюну.

– Трудно сказать. Если и расстроилась, то виду не показала. Но здешние люди, в такие времена… В общем, они привыкли к тому, что особого выбора у них нет.

– А дети? Как они все это восприняли?

– После того, как обнялись с мамой? Ну, мальчонку пришлось немного поуговаривать сесть в машину. Поначалу он отнесся к незнакомцу настороженно. Но когда мы уже тронулись в путь, он пришел в дикий восторг от того, что ему предстояло прокатиться на поезде. И задал кучу вопросов.

Эллису тоже запомнилась подозрительность Келвина.

– А девочка?

– Она, похоже, переживала сильнее. Я слышал, как она всхлипывала всю дорогу. И даже не пикнула, насколько я помню.

Эллис моргнул, не желая видеть перед глазами эту бойкую чудесную девчушку, разрываемую на части горечью разлуки с мамой.

– А вы не слышали, куда они направились?

Уолт покачал головой.

– Боюсь, это все, что я знаю. – Он вытер слюну с губ и посмотрел на свои часы: – Мне уже пора ехать дальше. Нужно еще заглянуть в пару мест до ужина.

Эллису не хотелось отпускать единственного свидетеля на всю округу, но Уолт действительно рассказал ему все что мог.

– Спасибо вам, Уолт. Я ценю вашу помощь.

Пожав Эллису руку, Уолт пошагал к своей машине, припаркованной через дорогу. Открыв дверцу, он сел в салон и завел мотор.

Эллису осталось только надеяться, что Лили сумеет разузнать об этой истории больше него.

– Знаете что? – выкрикнул Уолт из открытого окошка. – Расспросите Бланш, в билетной кассе, о билетах, проданных в последнюю неделю октября. Может, она ответит на ваш вопрос.

Эллис покосился на депо.

– Вы так точно помните, когда это было? – крикнул он Уолту, вовсе не желая обидеть его своей недоверчивостью.

К счастью, Уолт не усмотрел в этом вопросе вызова.

– У меня двадцать восьмого годовщина свадьбы. На те бабки, что мне заплатил банкир, я купил своей благоверной баночку кольдкрема, о котором она мечтала. Успел в самый последний момент. Ладно, удачи вам, сэр!

Эллис в знак благодарности поднял руку.

Сплюнув в последний раз, Уолт Гейл уехал восвояси.

Глава 20

Табличка, висевшая на передней двери дома, была немного покореженной, но ее послание, выведенное печатными буквами, было читабельным и предельно ясным:

ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ЭКСТРЕННЫХ СЛУЧАЕВ

ДОКТОРА БЕРКИНСА В ВЫХОДНЫЕ

НЕ БЕСПОКОИТЬ

Но Лили даже не поколебалась, прежде чем постучать. Она зашла слишком далеко – во всех смыслах – чтобы довольствоваться созерцанием этой надписи. И ей еще пришлось пройти полмили, чтобы добраться до здешнего доктора, жилище которого, как и их семейный гастроном, одновременно служило и офисом. Это был одноэтажный, окрашенный в ржаво-красный цвет дом с белыми ставнями. Тканый коврик у порога был сильно изношен – верный признак частых гостей.

Лили постучала еще раз.

Солнце припекало так, что ее спина под нагретым пальто взмокла. А липкие ладони скользили по ручке сумки, пока Лили осматривалась по сторонам. И справа, и слева от дома доктора стояли еще дома, на расстоянии в пол акра друг от друга. Но до ушей Лили доносилось только ласковое щебетание птиц. Возможно, погожий весенний денек выманил всех соседей на природу, на пикники.

Но тут внутри дома раздались шаги. Топот обуви по деревянному полу.

Лили напряглась, формулируя про себя приветствие.

Дверь распахнулась, и перед ней возник мужчина лет шестидесяти пяти. Стройный, со складчатым лбом, он держал в одной из рук льняную салфетку:

– Что вам угодно?

– Доктор Беркинс? Здравствуйте! Меня зовут Лилиан Палмер. Извините, что вынуждена побеспокоить вас в воскресенье.

– Лихорадит?

– Простите?

– Ваше лицо, оно пылает. Другие симптомы есть?

Сбитая с толку, Лили попыталась перезагрузить свои мысли. Где-то в глубине дома играла классическая фортепианная музыка.

– Нет, доктор… Я к вам пришла по личному вопросу.

Поняв, что случай не экстренный, мистер Беркинс испустил тяжелый вздох. Тем не менее он отступил в сторону:

– Что ж, заходите.

Благодарная Лили кивнула. Доктор закрыл за нею дверь, и Лили проследовала за его чуть сгорбленной фигурой в комнату почти у самого входа. Там доктор включил лампу на бюро с подвешенной крышкой, стоявшее у стены, и шаркающей походкой направился к окну – задернуть занавески. Над рабочим столом в центре комнаты висела латунная люстра. А на полочках в буфете кучковались пузырьки с лекарствами и прочие врачебные препараты. И люстра, и буфет намекали на то, что в этот «кабинет» была переделана бывшая обеденная комната. И словно в подтверждение этому, к запаху антисептиков в воздухе примешивался аромат куриного бульона.

– Я доварю свой суп на кухне, пока вы будете раздеваться, – сказал доктор Беркинс. – Когда будете готовы, откройте вон ту раздвижную дверь.

Тут Лили наконец-то сообразила, как были истолкованы ее слова про «личное дело». И она сильно бы удивилась, если бы ее «пылающее» лицо не стало свекольным.

– Но доктор…

Беркинс отмахнулся своей морщинистой рукой, как от комара:

– Нечего стыдиться.

Постный голос доктора убедил Лили: он уже десятки лет успокаивал подобными словами чрезмерно скромных дам.

– Нет, доктор, правда. Я пришла к вам не из-за болезни. То есть да, конечно, из-за болезни. Только не своей.

Доктор Беркинс отбросил свою салфетку и, скрестив руки на груди, просигналил ей усталым кивком. Еще одна знакомая история.

– Если возможно, я бы хотела расспросить у вас о Джеральдине Диллард. – Лили сделала паузу, давая доктору время вспомнить это имя.

Беркинс выпрямился, но не сказал ни слова.

Он был с ней знаком! И не просто знаком, а знал о ней что-то. Это читалось по его вдруг подавшейся челюсти, по сомкнувшимся плотно губам.

– Пожалуйста, поймите меня правильно. Я никогда бы не позволила себе вторгаться в частную жизнь другого человека таким образом. Но учительница Руби, миссис Стэнтон, обмолвилась о ее «состоянии здоровья». Поскольку у меня есть личные причины беспокоиться за ее детей, я надеялась узнать у вас о ее болезни подробнее.

Руки доктора остались скрещенными, но лицо немного расслабилось. Его явно заинтересовали мотивы Лили. Предсказуемая реакция. У журналистов и врачей много общего: по сути, и те, и другие – разгадчики загадок.

– Продолжайте, – сказал доктор Беркинс.

И Лили продолжила. Фактически она повторила то, что ей рассказала миссис Стэнтон. И подчеркнула: очень важно выяснить истинные причины поступка Джеральдины Диллард и убедиться, что такой выход для ее детей был единственно возможным.

К ее разочарованию, доктор Беркинс остался невозмутим. А когда он заговорил, его слова прозвучали профессионально и взвешенно:

– Вы должны понимать, что я соблюдаю политику конфиденциальности. Я не имею права разглашать о них какие бы то ни было сведения. Тем более тем, кто не состоит с ним в родственных связях.

Почему она ожидала другого? Почему она решила, что доктор выдаст ей – незнакомке с улицы, и вообще из другого города – информацию о своей пациентке?

Лили исчерпала все свои идеи. И время тоже. Впереди ее ждала обратная дорога в Филадельфию.

– Как принято говорить, – продолжил доктор Беркинс, – это особый случай.

На мгновение остолбенев, Лили не проронила ни слова. В полном молчании она проследила, как доктор, согнувшись над своим столом, порылся в своей картотеке.

– Как я понял, она давно подозревала, что больна туберкулезом, – произнес он. – Когда она осенью пришла ко мне на прием, она кашляла уже с кровью. А потом, когда у нее отпала необходимость заботиться о детях… – Беркинс вытащил папку и пробежал глазами свои записи, – да, я посоветовал ей съездить в Дирнборский санаторий, в округе Бакс. Там прекрасные места, но главное, это приемлемый вариант для людей с ограниченными средствами.

Только в этот момент Лили заметила, что классическая мелодия перестала звучать. И шум от мягкого скольжения иглы по внутреннему кругу пластинки стал единственным звуком в доме.

– Как давно она, по-вашему, уехала? – заставила себя спросить Лили.

– Вынуждена была уехать, сказал бы я, к сожалению. Полагаю, месяца два назад… Три, самое большее.

Лили вспомнила женщину с фотографии. Стоявшую боком, загораживавшую лицо ладонью с растопыренными пальцами. Большинство читателей (как и шеф) расценили эту позу как признак стыда. Им даже в голову не пришло, что они видели мать, знавшую, что ее жизнь угасала, и не пожелавшую, чтобы ее детям довелось склониться над ее бездыханным телом.

Сердце Лили защемило от несправедливости всего этого.

Теперь она поняла – не только почему Джеральдина решилась отдать свои детей, но и почему она взяла за них деньги. Лечение в санатории было платным.

Именно такие мысли завертелись в голове Лили, когда она поблагодарила доктора и рассеянно направилась к депо. Она так задумалась, что даже вздрогнула, когда подняла глаза и обнаружила, что находится от него все в паре шагов.

– Лили! – окликнул ее Эллис.

Он поджидал ее, прислонившись к своей машине. И рванулся к ней, явно желая обменяться новостями. Но его лицо быстро помрачнело, когда он прочитал по ее лицу: радоваться было нечему.

Глава 21

Через три дня после возвращения из округа Ланкастер Эллис получил известие от Лили. Она сама вызвалась позвонить в санаторий. Сказала, что не сможет спокойно спать, пока не выяснит все досконально. Увы, директор санатория только подтвердил то, что подозревал доктор Беркинс.

Джеральдина Диллард скончалась.

Оглянувшись назад, Эллис различил все знаки, намекавшие на ее скорый уход. Темные круги под прикрытыми глазами. Истощенность. Пепельная кожа. Кашель.

И то выражение отчаяния, что появилось у нее в глазах, когда он дал ей те два доллара, теперь обрело новый смысл. И Эллису сильнее, чем когда-либо, сделалось противно при мысли о том, какую пользу сам он извлек из того, что запечатлел эту женщину на своем снимке. Утешало его только то, что благодаря статье удалось собрать хоть какие-то пожертвования для бедной семьи и дети оказались не в сиротском приюте, а обрели новый дом.

И все-таки эти соображения не помогали Эллису отрешиться от воспоминаний и раздумий. Его разум оставался смятенным, ночные кошмары не давали выспаться, и ничего не писалось. Казалось бы, благоприятный отзыв о мистере Миллстоуне должен был успокоить Эллиса, но не тут-то было.

Да! Все дело было в имени банкира. Эллис узнал его от кассирши, к которой его адресовал за подробностями Уолт. Поначалу она отнеслась к его просьбе весьма прохладно. И сменила недовольный тон на вежливый только после того, как Эллис предложил ей небольшое вознаграждение (тактика, доказавшая свою действенность в процессе общения с десятками телефонистов и гостиничных коридорных). Недолгое пролистывание регистрационного журнала за конец октября – и результат: двадцать пятого числа на имя Альфреда Дж. Миллстоуна было зарезервировано три билета первого класса! Этот банкир раскошелился даже на персональный вагон!

Место назначения: Лонг-Бич, Калифорния.

В двух тысячах милей. Так далеко, как только человек мог уехать из сельской Пенсильвании, не покидая пределов страны. Лонг-Бич… вечное солнце, голливудский гламур, пальмы и пляжи… И все-таки Эллиса что-то тревожило.

– Рид?

На пути его мыслей вдруг возникло несколько пар глаз. В центре стоял, скрестив руки, и смотрел на него мистер Уолкер.

– Да, сэр?

– Я спросил, готовы ли у вас новые статьи?

– А… я все еще работаю над ними. Но в самое ближайшее время я вам представлю несколько версий.

Редактор вздохнул – точно так же, как он вздыхал на каждом собрании в час дня на протяжении прошедшей недели, слыша от Эллиса разные варианты одного ответа. А затем, как обычно, обратился к другому репортеру из их отдела – на этот раз чрезмерно энергичному новичку, у которого идей было больше, чем иголок у ежа. А Эллис вернулся к своим мыслям.

Он не понял, что собрание закончилось, пока перед ним не предстал Голландец.

– Ты в порядке?

– Ну… да… в полном.

Голландца его ответ явно не убедил. Но, не сказав больше ни слова, он прижал свой блокнот к груди и направился к своему столу. И именно в этот момент Эллиса осенило идея. Только внутри сразу же повели борьбу противоречивые чувства.

Ему совсем не хотелось обращаться к Голландцу. После похолодания в их отношениях просить его с порога об одолжении было вроде бы неправильно. Но ведь Голландец когда-то работал в газете «Сан-Франциско кроникл». И Эллис поступился своими принципами. Он слишком многим был обязан Джеральдине.

– Голландец, обожди!

На лице Голландца заиграли удивление и настороженность. А Эллис, подойдя к нему, вдруг оказался не готов. Обычное явление в его жизни в последнее время.

– Послушай, Голландец… Тут такое дело… Возможно, я прошу слишком многого. Мы давно не общались с тобой…

– Чего тебе нужно? – К чести Голландца, он предпочел дать Эллису высказаться, а не отбрил его сразу.

– У тебя остались связи в Калифорнии?

– Остались кое-какие.

– Дело в том, что мне надо разыскать одного человека. Банкира из Лонг-Бич. По имени Альфред Миллстоун.

Голландец не отреагировал. Плохой знак.

Но потом вдруг резко, словно осознав, что просьба Эллиса сводится только к этому, выхватил карандаш из-за уха:

– Миллстоун, говоришь?

– Да, именно так. Альфред Дж.

Голландец записал имя в блокнот.

Эллис уже собрался поблагодарить его, но Голландец удержал его едва уловимой улыбкой в глазах.

– Я сделаю несколько звонков, – сказал он и пошагал прочь.

Вот так просто. Назрело время заглаживать вину.

* * *

Сгорбившись над своей пишущей машинкой, Эллис сосредоточился. Никаких разговоров или прогулок за кофе. Никаких звонков. В течение часа ему удалось состряпать черновой вариант статейки о противоборстве законодателей от демократов и республиканцев из-за проекта по легализации пива. Эллис даже пожелал им опустошить на очередном заседании пару бочек этого напитка. Может быть, тогда они сумели бы поладить и принять, наконец, какое-то решение.

Статья получилась не бог весть какая. «Ладно, пока сойдет! А там, может, и вдохновение вернется, тогда подправим», – утешил себя Эллис и вздохнул: столько сочных заголовков ждали, когда оно к нему вернется. Буквально на этой неделе в суде замяли дело городской трест-компании, позволив крупным мошенникам уйти от ответственности. А на 47-й Западной улице две супружеские пары были арестованы за подделку банкнот, а в их матрасах нашли фальшивых купюр на 2500 долларов. А еще состоялось голосование по выдвижению кандидата в президенты, на котором вырвался вперед Франклин Рузвельт. Да, написать можно было о многом. Только ни одно из этих событий не представлялось теперь Эллису таким важным, каким показалось бы еще недели две назад.

– Вот он! – Курьер подвел к нему какую-то посетительницу и быстро удалился.

Эллис вгляделся, зажмурился и снова открыл глаза: «Вот так так!»

– Мама? Что ты здесь делаешь?

– Решила тебя… удивить.

Эллиса действительно ошарашило ее появление, хотя и по другим причинам.

Крепко сжимая свою сумочку руками в перчатках, мать явно стушевалась от бурлившей вокруг нее активности, голосов и треска машинок, которые Эллис уже не замечал. Она даже словно стала еще меньше, чем была. В скромном желтом платье и кардигане такого же цвета, миссис Рид выглядела канарейкой, застигнутой бурей.

Эллис встал ее поприветствовать, но тут же взял себя в руки:

– Тебя отец привез?

– Он на заводе. Чинит какой-то станок. Придет домой поздно. А я приехала на поезде.

Эллис постарался скрыть свое облегчение. «Интересно, отец в курсе о ее путешествии?» Мать редко ездила куда-либо одна.

– Рад тебя видеть!

– Мне надо было позвонить, предупредить тебя… Я просто понадеялась, что мы сможем поболтать наедине, за чашечкой кофе.

Стратегия матери стала ясна. Она подозревала, что Эллис попытается избежать запланированной встречи. И она была права!

Он бросил взгляд на редакторский стол в центре комнате. Мистер Уолкер ушел на обед рано – роскошь, которую не каждый мог себе позволить в новостном отделе. Да, конечно, репортеры тоже могли отлучаться при необходимости – насколько позволяли им текущие дела. Да только вот у Эллиса работа в последнее время не ладилась. Более того, от его действительно стоящих инициатив остались лишь смутные воспоминания.

Проще говоря, для самоволки ради посиделок в кафе время было не больно подходящее.

Разве что… черт, это же его мать!

– Конечно, сможем, – сказал ей Эллис. – Показывай дорогу!

* * *

В кафе на 39-й они заказали кофе и датские пирожные. Половина столиков пустовала, и кричать, чтобы быть услышанным, нужды не возникло. Эллис надеялся, что мать ограничится легкой беседой о соседях, пассажирах в поезде или новых кулинарных рецептах, которые она недавно освоила. Но не тут-то было! Миссис Рид перешла прямо к делу:

– Эллис, я приехала сюда сегодня потому, что ты должен кое-что узнать. Твой отец – как бы это со стороны ни выглядело – по-настоящему гордится тобой!

«О, боже!»

– Мама, послушай. Я ценю, что ты проделала такой путь, правда! Но я не питаю иллюзий насчет отцовского отношения ко мне…

– Я не закончила.

Последний раз Эллис слышал, чтобы она говорила так строго, пожалуй, еще в средней школе. Сорвавшееся с его губ проклятие из-за работы по дому стоило Эллису выволочки и хлесткого шлепка по губам. Хотя… пожалуйся мать тогда отцу, он получил бы еще и ремня.

– Извини, мама. Я слушаю.

Миссис Рид кивнула и сжала свои руки на столе (уже без перчаток) в кулачки.

– Когда твой отец работал на угольной шахте, там иногда случались аварии. И довольно часто в них страдали дети. И да, я понимаю, – подчеркнула она, – что тебя к выбору такой профессии подвигли репортеры, желавшие помочь людям. Да только, сынок, не все журналисты руководствовались благими побуждениями. Некоторые, по рассказам отца, платили шахтерам, а иногда и полиции, за сообщения о страшных инцидентах. И прибывали на место даже раньше, чем о них узнавали родственники жертв.

В этот момент вернулась их улыбчивая официантка. И Эллис с матерью неловко замолчали, пока она выставляла их заказ на столик.

– Приятного аппетита! – пожелала девушка и поспешила прочь, как будто испугалась, что их мрачное настроение передастся ей.

Эллис терпеливо ждал, пока мать выпьет кофе. «К чему она клонит?»

Наконец миссис Рид поставила чашку на стол. Но не отняла от нее рук, словно та заряжала ее решимостью.

– Как-то раз твоего отца срочно вызвали на работу. Произошел еще один несчастный случай. Отцу пришлось вытаскивать еще одного мальчика-дробильщика, которого затянуло в шестерни. На это ушел целый час. – Глаза матери подернулись печалью, а голос внезапно осип. И Эллис понял: мальчик домой не вернулся.

В памяти всплыли те ребята, которых он видел на шахте – все черные от угольной пыли, и только яркие белки глаз. А потом он вспомнил то напряжение в грузовике, когда они поехали домой. «Шахта – не место для прогулок», – пробурчал тогда отец.

– В конце концов, – продолжила мать, – твой отец вытащил парнишку. Но не успел он его положить, как откуда-то вынырнул репортер и начал щелкать своим фотоаппаратом. Отец пришел в бешенство. Он накинулся на репортера и дубасил его кулаками до тех пор, пока его не оттащили шахтеры. А через несколько дней этот репортер пригрозил подать в суд на компанию…

Мать замолчала, но она явно не договорила. Эллису нужно было услышать все до конца.

– А что было потом?

Мать вздохнула.

– А потом компания заключила с ним мировую. Откупилась. Но репортер поставил еще одно условие: он потребовал, чтобы отец публично извинился перед ним. Отцу это дорогого стоило, но он это сделал…

Эллис изо всех сил попытался представить себе слово «Извините», изрекаемое отцом.

Гораздо легче ему удалось догадаться о последствиях.

– Мы поэтому переехали в Аллентаун? И отец устроился на сталелитейный завод?

Мать кивнула, и Эллис откинулся на спинку стула. Звенья его прошлого сомкнулись в цепь, о существовании которой он и не подозревал.

– Сынок. – Мать протянула через стол руку, чтобы погладить его по руке. – Я понимаю, тебе с отцом всегда было нелегко. Но я подумала – если бы ты знал больше, ты бы понимал, что дело не в тебе. В глубине души отец очень гордится тобой, тем, что ты делаешь. Просто ему сложно отделить одно от другого.

За окном двумя встречными потоками двигались люди, каждый своим путем. Не знакомые друг другу. Чужие. Как Эллис и его отец.

Эллису хотелось бы – очень хотелось – поверить в теорию матери. Если бы не одна нестыковочка в ней. Решающая нестыковочка…

Охлаждение к нему отца началось задолго до того, как Эллис заговорил о своем желании стать журналистом. И уж тем более – о своей статье про шахты.

И, тем не менее, Эллис улыбнулся:

– Спасибо, ма. Я учту.

* * *

Проводив мать на Центральный вокзал и примчавшись обратно в редакцию, Эллис выдохнул с облегчением, увидев, что мистер Уолкер еще не вернулся с обеда. К сожалению, этого нельзя было сказать о его заместителе, мистере Тейте, пышущего самодовольством инспектора по борьбе с прогулами.

– Вернулся? – подошел к столу Эллиса Голландец. – А у меня для тебя кое-что есть.

Мистер Тейт пробуравил Эллиса взглядом, потом перевел его на часы.

– Рид, ты меня слышишь? – повысил голос Голландец.

– А? Да, слышу. Извини. – Эллис переключил свое внимание и вспомнил, о чем попросил Голландца. – Что ты узнал?

– Я переговорил с одним старым приятелем, перешедшим в «Лос-Анджелес таймс». Оказалось, что он знает этого типа Миллстоуна. Он вспомнил одну историю, которую ему рассказывали о нем несколько лет назад.

– Что за история?

Выражение на лице Голландца и то, как он напрягся, настроили Эллиса на недобрые вести.

– Ну, так что? Мошенничество в банке? Обвинения в коррупции?

– Отнюдь, – кашлянул Голландец. – Дело касалось ребенка.

Глава 22

Сидя за своим столом, Лили в третий раз перечитала статью «Нью-Йорк таймс», расстроенная последним репортажем об украденном ребенке. Его похитили прямо из его комнаты в доме родителей, в Хоупуэлле, в часе с небольшим езды на север.

То, что похищенный мальчик был сыном героического летчика Чарльза Линдберга, для Лили было не важно. Это только лишний раз подтверждало: ни деньги, ни слава, ни положение в обществе не делали родителя полностью невосприимчивым к невыносимому страданию.

Каждый день на этой неделе, идя на работу и возвращаясь из «Экземайнера», Лили с волнением ожидала услышать выкрики разносчиков газет: «Сын Линдберга найден! Он дома, жив и невредим!» Но расследование зашло в тупик. Обманчивые зацепки и ложные следы с каждым часом уменьшали и без того слабые надежды несчастной семьи, не пошедшей на личные переговоры с похитителями.

Еще одно детское имя добавилось в молитвы Лили.

Хотя беспокойство о Сэмюэле никогда не покидало ее сердце. А теперь к нему примешались еще и тревожные раздумья о Руби и Келвине. Знали ли они, что их мать смертельно болела? Или она скрыла от них правду из боязни, что дети откажутся ее оставлять? Неужели они решили, что мать просто захотела от них избавиться? Возможно, Лили уже никогда не суждено было этого узнать. Наверняка она знала одно: выбор любой матери редко бывает простым; вопрос скрыть или озвучить причину своих действий слишком часто становится трудной дилеммой…

При этой мысли Лили снова бросила взгляд на статью в «Таймс». Подстегнутое воспоминаниями о старых, человечных очерках Эллиса озарение пронзило ее как током: раз уж она не могла перечеркнуть свое собственное прошлое, не говоря о том, чтобы обеспечить хорошую жизнь детям Диллардов, возможно, она могла бы поспособствовать, хоть немного, воссоединению другой семьи.

Шеф был в своем кабинете один. Настало время высказаться. Лили прошла через бурливший деятельностью отдел к его двери и, дважды стукнув, заглянула внутрь.

– Шеф…

– Да-да, помню. Ланч с племянником моей супруги. – Затушив сигарету в пепельнице, он поднялся со стула. – Клянусь Богом, если этот парень снова опоздает… пусть даже на две минуты… я ждать не стану…

Пунктуальность лишь на йоту уступала его предрасположенности к ответственности и правде.

Лили не отступилась.

– Сэр, прочитав сегодняшнюю статью, я задумалась о деле Линдбергов.

– Ну да, как и все жители планеты…

– Да… но видите ли… Журналисты акцентируют внимание лишь на неопровержимых фактах этого дела: подозреваемых и бандах, причастность которых они исключают, обысках домов и океанских лайнеров. – Шеф уже опустил завернутые рукава рубашки и застегнул пуговицы на манжетах. – Во всех высказываниях и полиции, и Линдбергов, что я видела, эти темы на первом месте.

– Мисс Палмер, к чему вы клоните?

– Как насчет миссис Линдберг?

– А что с миссис Линдберг?

– Возможно, глубинное интервью в «Экземайнере» помогло бы делу. Мисси Линдберг могла бы рассказать о любимой еде, игрушках и колыбельных своего сына. Можно было бы дополнить его личными фотографиями, где все члены семьи вместе и счастливы. В напоминание о том, что это все-таки реальный ребенок, а не просто предмет торга.

Издав лающий смешок, шеф облачился в пиджак:

– Сказать бы это похитителям!

– Именно это мы и должны сделать!

Дерзкий приказ стер с его губ улыбку.

Лили подалась чуть назад:

– В конце концов, эти преступники – тоже люди. И у них тоже были матери. И если миссис Линдберг обратится к ним напрямую, опишет весь ужас, который испытывают они с мужем, быть может, это возымеет действие на похитителей и они не причинят мальчику вреда. Да и читатели стали бы обращать внимание на возможные подсказки вокруг них.

– И дайте угадаю. Вы – та самая, кто готов взять это интервью.

Лили помедлила с ответом – на самом деле она так далеко не заглядывала. А шеф устало покачал головой. Похоже, он заподозрил ее в стратегическом замысле – извлечь личную выгоду из трагедии.

– Заверяю вас, сэр, дело не во мне.

Не то чтобы Лили совершенно отказалась от своих журналистских устремлений. И то, что после увольнения мистера Шиллера его заменил еще один резвый обозреватель всего и вся на свете, задевало и раздражало ее. Но к текущему делу это не имело никакого отношения.

Шеф водрузил на голову шляпу и недвусмысленно указал ей глазами на дверь:

– Миссис Линдберг, наверное, и так осаждают репортеры. И почему-то мне кажется, что она отказывает им в беседах. С чего вы решили, что на этот раз она захочет оказаться под прицелом фотокамеры? – Судя по тону, вопрос шефа был риторическим. Он явно посчитал, что у его секретарши – не журналистки! – не было никаких законных оснований выступать с таким предложением.

Только вот Лили говорила не как секретарша. И не как журналистка.

– Потому что как мать я бы на ее месте захотела быть услышанной!

Лили спохватилась лишь после того, как слова слетели с губ. Но шеф в тот момент уточнял на часах время и отмахнулся от ее заявления как чисто гипотетического. Пробормотав что-то типа «подумаю», он твердым шагом направился к двери.

* * *

Настроение Лили после общения с шефом окончательно испортилось. А быть на миноре очаровательной и приятной в компании затруднительно. Но Клейтон так редко звал ее пообедать вместе с ним (по молчаливому согласию они разделяли работу и личное общение), что Лили сочла неправильным отказываться. Тем более что она заподозрила, что побудило его к этому шагу ее дистанцирующее поведение.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – поинтересовался Клейтон, как только они сели в лифт.

Лили была не настолько глупа, чтобы негативно отзываться о шефе в здании редакции, но стоявшие перед ними незнакомые люди были заняты своими разговорами. И она тихо поделилась:

– Это все из-за ребенка Линдбергов. Я просто подумала…

– А, понятно, – произнес Клейтон, озадачив Лили.

– Понятно?

Что ему было понятно? И почему он, черт возьми, улыбался?

Клейтон покачал головой:

– Как любит повторять ваша мать, вы слишком сильно принимаете все к сердцу. И волнуетесь по поводу и без повода.

Он решил, что она распереживалась из-за Сэмюэла, из-за того, что он тоже мог стать жертвой похитителей. Но это было не так. Не в этот момент. И покровительственный тон Клейтона резанул ее так, словно он обильно присыпал солью еще не зажившую рану. Да, дневной лимит чужой снисходительности оказался для Лили уже превышен.

– Я имела в виду статью в сегодняшней «Таймс», – пояснила она. Голос Лили прозвучал громче, чем следовало, но не настолько, чтобы привлечь внимание болтавших пассажиров лифта. К тому же его двери на втором этаже раскрылись, и в кабину вошли еще двое.

Клейтон вперил в нее изучающий взгляд, в явной потуге определить проблему.

– Так вы… расстроились из-за того, что сказала полиция? О том, что они не будут сотрудничать с так называемыми эмиссарами преступного мира?

Ну, конечно же, он тоже прочитал ту статью, просматривая утренние издания.

– Наверное… – Лили было проще согласиться с его предположением.

– Что ж, надеюсь, вы понимаете, почему. Эти мошенники не станут помогать задаром. Непременно потребуют возвратить должок. Классический пример того, что цель не оправдывает средства.

Лили разинула рот. Если бы ее Сэмюэлу кто-нибудь угрожал причинить вред, она бы ни перед чем не остановилась, чтобы его защитить.

– А если бы это был ваш ребенок? Вы бы тоже не поступились своими принципами?

Несколько человек в лифте покосились на Лили. Внезапно воцарившееся молчание (и Клейтона тоже) обдало ее спину жаром. Лили уставилась прямо перед собой и под нараставшее в кабине напряжение стала ждать, когда лифт остановится.

– Первый этаж, – возвестил, наконец, лифтер.

Лили вышла и поспешила к выходу, отчаянно желая глотнуть свежего воздуха. В дверях Клейтон мягко потянул ее за руку, развернув к себе лицом.

– Лили, если вас беспокоит что-то еще и я могу для вас что-то сделать, вы только скажите. Я помогу. Надеюсь, вы это понимаете.

Спустя пару секунд Лили вскинула на спутника глаза. На его лице читалась такая искренность, а глаза светились такой добротой и заботой, что ее захлестнула волна вины. Клейтон не заслужил, чтобы она вымещала на нем свое дурное настроение. Он ничего дурного не сделал.

– Извините меня, это не вы… – Слишком многое требовалось объяснить, слишком много тайн раскрыть. – Просто день с утра не задался.

Губы Клейтона растянула его обычная улыбка:

– Да, шефу не всегда легко угодить. Особенно утром.

Лили ответила ему улыбкой, и Клейтон нежно поцеловал ее в лоб. И этот полный любви жест окончательно растопил все остатки ее раздражения.

– Готов побиться об заклад, что хороший обед в «Ренессансе» поможет делу, – сказал Клейтон и подставил ее руке локоть.

Полагая, что на них никто не смотрит, Лили произнесла:

– Или это.

И, поддавшись импульсивному порыву, наклонилась к Клейтону для второго поцелуя, на этот раз в губы. Он был коротким, но нежным и сладким, и, когда Лили отстранилась, удивление в его глазах – у репортера, которого трудно застать врасплох, – согрело ее удовлетворением:

– В «Ренессансе», вы сказали?

Удивление Клейтона сменилось радостью:

– Куда прикажете!

– Пусть будет «Ренессанс», – ответила игриво Лили и взяла его под руку.

И, посторонившись на минутку, чтобы пропустить заходивших, они вместе вышли на бойкую Маркет-стрит. Аромат жареных орешков, донесшийся до них с тележки уличного торговца, перебил на несколько секунд гремучую смесь городских запахов, пока Лили и Клейтон прокладывали себе в толпе путь к ресторану.

Довольная, что их свидание удалось спасти, Лили поинтересовалась у Клейтона о его последних статьях (верный способ вовлечь его в разговор). Но хотя она его внимательно слушала, в уголке ее сознания пульсировала мысль. Маленькая, но засевшая прочно как заноза.

Один из тех незнакомых людей, что зашел в «Экземайнер»… в нем было что-то знакомое… Эти черты… Она их узнала…

Ноги Лили замерли как вкопанные.

– О, господи, – пробормотала она.

Они находились уже в шаге от ресторана.

– Лили? – Голос Клейтона прозвучал где-то вдалеке, очень глухо. – Что такое?

Она взглянула на него, судорожно подыскивая ответ.

– Мне… мне нужно вернуться. Я только что поняла…

– Что?

Времени объяснять не было.

– Идите в ресторан. Я догоню вас. – Лили бросилась назад в «Экземайнер», ничего вокруг не слыша. Все звуки словно разом пропали, растворились. Все, кроме биения ее сердца, стука каблуков по асфальту и слов надежды, повторявшихся молитвой:

– Пожалуйста, – шептала Лили, – пожалуйста, будь еще там…

Глава 23

Со слов приятеля Голландца, работавшего в «Лос-Анджелес таймс», имя Альфреда Миллстоуна то и дело появлялось в газетах. Все упоминания были тривиальными, связанными с его деятельностью на посту вице-президента одной трест-компании в Лонг-Биче. Все, за исключением одного – сообщения о похоронах.

Два года назад в автомобильной аварии погиб единственный сын Миллстоунов. И, судя по всему, никаких признаков нечестной игры репортеры не разнюхали. А недавно, практически на другом конце страны, президент «Сенчури Эллайэенс Бэнк» из Нью-Джерси прыгнул с моста – как и многие после «черного вторника». И мистер Миллстоун занял освободившееся место.

Эллису теперь все стало ясно. Руби и Келвин оказались ключевыми элементами в попытках Миллстоунов залечить свою сердечную рану. Начать новую жизнь, с чистого листа.

В какой-то мере (пусть и в гораздо меньшей) то же самое намеревался сделать сейчас и Эллис, придя в «Экземайнер».

Здание было типичным для всех банков в Хонокене – двухэтажным и довольно солидным; с одной стороны к нему примыкало ателье, с другой – парикмахерская. Чтобы попасть туда до закрытия, Эллису пришлось ускользнуть из редакции рано, на этот раз – держась подальше от мистера Тейта. После визита его матери и новостей от Голландца его шансы на продуктивную работу снизились до нуля. А желание поехать в Нью-Джерси, всего через один штат, оказалось слишком сильным, чтобы его можно было превозмочь.

Внутри банка, на стене у входа, висели в рамках портреты его воротил. Сердце Эллиса на мгновение замерло при виде выгравированной надписи под одним из портретов:

АЛЬФРЕД ДЖ. МИЛЛСТОУН, ПРЕЗИДЕНТ

У мужчины были добрые глаза за стеклами очков в роговой оправе, слегка скошенный нос с затупленным кончиком и густые усы, темные и ухоженные, как и его волосы. В воображении Эллиса вновь возникла сцена, теперь уже более детальная: банкир покупает у матери за аккуратную пачку долларовых банкнот двух босоногих детей.

Эллис огляделся по сторонам, выискивая глазами живую версию этого человека среди небольшого количества лиц. Коренастый и плотный, как бульдог, охранник, не спускавший с него глаз, показательно громко кашлянул. Послание. Чрезмерное любопытство поощрялось здесь не больше, чем подсматривание за переодевающимися женщинами в гримерке варьете.

– Я пришел, чтобы встретиться… – начал Эллис, но охранник указал ему глазами на два кассовых окошка.

Намек понят.

Эллис пристроился в конец не слишком длинной очереди за тремя банковскими клиентами и осмотрелся уже более тщательно. Кабинеты начальства, похоже, располагались на втором этаже. Эллис склонялся к тому, чтобы подняться на этаж и уже там все разузнать, но охранник продолжал буравить его взглядом.

А вскоре подошла его очередь. Молодая девушка, которая, в отличие от охранника, была, похоже, невообразимо счастлива работать в месте, куда стекалась изрядная порция городских денежек, поприветствовала Эллиса лучезарной улыбкой:

– Добрый вечер, сэр!

– Добрый вечер, мисс. Я хотел бы узнать – могу ли я поговорить с мистером Миллстоуном.

Улыбка на мгновение скривилась. Но тотчас обрела прежние контуры:

– Какие-то проблемы, сэр?

– Вовсе нет. Я подумываю открыть в вашем банке счет. И положить на него довольно весомую сумму.

– О, это замечательно! Подождите минуточку, пожалуйста. – Девушка отвернулась и обратилась к более пожилой женщине, как раз проходившей мимо со стопкой папок в руках. Назад она обернулась с полунахмуренным выражением на лице: – К сожалению, мистер Миллстоун на совещании и всю оставшуюся часть дня будет занят. Оно наш менеджер мог бы…

– Я зайду позже, – перебил ее Эллис с улыбкой. – Меня направил к нему один надежный друг. Надеюсь, вы понимаете…

Девушка заверила его, что все понимает, и Эллис вернулся к своей машине, в которой устроился как на наблюдательном посту. Он припарковался всего в полуквартале от входа в банк, обеспечив себе хороший обзор с противоположной стороны улицы.

Когда Эллис вел колонку «Общество», ему частенько поручали следить за той или иной знаменитостью в каком-нибудь клубе, боксерском матче или в аэропорту, чтобы поймать уникальный кадр. Рутинная работенка, которую он терпеть не мог. И презирал. Впрочем, не до такой степени, чтобы отказаться от выслеживания сенатора и его гарема любовниц.

Но этот случай был другим. То, что Эллис делал сейчас, делалось им не ради карьеры. А ради обретения спокойствия на душе и в сердце. Ему нужно было убедиться – и для себя, и ради Джеральдины – что человек, забравший у нее детей, действительно был таким добрым и честным, каким его описывал таксист.

Двери банка оставались закрытыми минут двадцать. Солнце уже склонилось низко к горизонту, когда на улицу наконец вышел усатый мужчина. Эллис сел прямее. В шляпе, отлично пошитом костюме и галстуке-бабочке Альфред Миллстоун сжимал в руке трость – скорее, ради стильного вида, чем из необходимости.

Вылезая из машины, Эллис гадал: куда он направится – в мэрию, на шоу или в ресторан? Как репортер он никогда не испытывал недостатка в догадках. И никогда не лез за словом в карман. Эллис был уже на середине улицы, когда перед Альфредом остановилось такси; таксист подъехал как будто по расписанию, не дожидаясь, когда банкир поднимет руку.

В тот же миг раздался нервный гудок. Эллис отступил на шаг назад, едва не угодив под колеса грузовика; его чертыхавшийся водитель даже не подумал отвернуть.

Добро пожаловать в Джерси!

Альфред уже закрыл дверцу такси, готовый уехать. Эллис мог приехать в банк в любой другой день, но у него вдруг созрел новый план. Такой, что мог ему дать гораздо больше гарантий. И, не обдумав хорошенько свое решение, Эллис со всех ног кинулся к машине и поехал вдогонку за такси.

Держась на почтительном расстоянии, он проследовал за такси в микрорайон, располагавшийся в нескольких милях от банка. По северной стороне улицы тянулась полоса впечатляющих викторианских домов, перемежавшихся с раскидистыми деревьями, а на южной стороне был разбит небольшой парк.

Эллис съехал на обочину и быстро заглушил мотор.

Вскоре из такси вылез Альфред. Коснувшись шляпы в знак прощания с водителем, он поднялся по короткому пролету ступенек и вошел в дом, стены которого были окрашены в зеленый, мятного оттенка, цвет, а наличники и крыльцо сияли ослепительной белизной. Над крутой двускатной крышей возвышались две дымовые трубы, а утонченный фронтон придавал постройке еще больше очарования. Внешне дом выглядел весьма подходящим для детей.

Если только они в нем жили…

А в этом Эллис еще не удостоверился. Но один взгляд в окно мог его сразу же успокоить. И разговаривать с Альфредом тогда не придется, тайне будет положен конец.

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы придать Эллису ускорения.

Как только женщина, выгуливавшая собаку, исчезла за углом и улица опустела, он мягкой поступью поднялся по ступенькам. И украдкой заглянул за тюлевые занавески.

В гостиной на большом персидском ковре, рядом с напольной моделью радиоприемника сидела девочка. Одета она была в матросское платьице, на ногах – черные туфельки «Мэри Джейн», в аккуратно подстриженных волосах – красный бантик. Никакого спутанного конского хвоста, никакого неряшливого комбинезона.

Но это была Руби. Чистенькая, опрятная и сияющая, как новый пенни.

На антикварном двухместном диванчике сидела стройная женщина в модном повседневном платье приталенного силуэта. На своих коленях она держала открытую книгу. Губы женщины изгибались в удовлетворении, которое ей явно доставляло не радио, а наблюдение за девочкой. На заднем плане виднелся белый камин. Завершающим элементом декора гостиной служили эффектные лампы Тиффани[1]. Вся сцена просто просилась на обложку субботнего выпуска «Ивнинг Пост».

Из-за окна донесся тихий смех. Это хихикал мальчик.

Келвин!

Облегчение волной накрыло Эллиса. Настроение стало приподниматься. И тут за его спиной послышался легкий скрип.

Эллис обернулся. На пороге стоял Альфред Миллстоун; в руке – маленький конверт, на лице – явный испуг.

– Добрый вечер, мистер Миллстоун. – Даже вздрогнув от неожиданности, Эллис успел подумать: а почему бы ему не сказать правду? Ведь перед ним стоял человек, в действительности освободивший Джеральдину от тяжкого бремени. Банкиру следовало узнать, что она умерла, и увериться, что он сделал доброе дело (если он, конечно, в этом сомневался).

– Сэр, я – Эллис Рид из «Геральд Трибьюн», – протянул он ему руку в приветствии.

– Репортер? – Лицо Миллстоуна заметно посуровело; он не пошевелился, чтобы пожать Эллису руку. – Что вам нужно? – Банкир мгновенно бы сдружился с его отцом на почве «великой любви» к журналистам.

А чего, собственно, ожидал Эллис? После всего, что случилось с банковскими вкладами после обвала рынка и люди потеряли свои сбережения, репортеры выставляли банки и их руководство отнюдь не в лучшем свете. И не один Альфред держал на них обиду.

– Отвечайте, или я вызову полицию. – Высокий лоб Миллстоуна слегка побагровел, побудив активизироваться интуиции Эллиса.

Репортерская чуйка попыталась его убедить удовольствоваться тем, что он узнал, и ни во что больше не вмешиваться. Разве он уже однажды не вторгся в чужую жизнь? Ему надо просто извиниться и уйти!

– Сэр… я работаю над одной статьей. Для газеты. Биографический очерк…

Глаза Альфреда за стеклами очков сузились:

– О ком?

– О… о вас, мистер Миллстоун.

«Йо-хо-хо!» выкрикнул радиоприемник, и в следующий миг тишину на крыльце взорвали ружейные выстрелы и цокот лошадиных копыт.

«Нужно быстрей ему все объяснить! Не ровен час он и вправду вызовет полицию и для меня все закончится так же».

– Вы, безусловно, в курсе, что после «черного вторника» доверие к банковскому сообществу немного… поколебалось. И рассказ о таком достойном человеке, как вы, мог бы помочь исправить ситуацию, восстановить отношения с вашими клиентами.

Альфред явно не собирался соглашаться. И очень хорошо. Все, что нужно было Эллису – это ретироваться без всяких проблем.

– Если вы против, мы не будем настаивать.

– Когда?

«Вот черт!» – моргнул Эллис.

– Надеюсь, вы сможете уделить мне время в ближайшее время? – Эллис подобрался, силясь выразить глазами благодарность: – Например, завтра?

Лицо Миллстоуна немного смягчилось.

– Хорошо. В два часа, – сказал он и, подняв для пущей убедительности указательный палец, подчеркнул: – В банке.

– Да, конечно. Благодарю вас.

Альфред шмыгнул носом и пожелал ему спокойной ночи. А затем, словно вдруг вспомнив, зачем же он вышел на улицу, бросил конверт в корзину с пустыми бутылками из-под молока и захлопнул за собой дверь.

Эллис тихо выдохнул. «Хорошо сработал, идиот!» – пробормотал он себе.

И, разворачиваясь, покосился на окно. Но гостиной с детишками уже не увидел. Кто-то наглухо задернул шторы.

* * *

Порог своей квартиры Эллис переступил под надрывно трезвонивший телефон. Он поспешил запереть дверь (чего ему не приходилось делать в доме своего детства, вдалеке от больших городов) и схватил трубку с аппарата на тумбочке.

Не успел он вымолвить «Алло?», как в ней послышался женский голос:

– Эллис? Слава богу, вы дома!

«Что за срочность?» – удивился Эллис и переспросил:

– Лили? Что такое?

– Я вам звонила-звонила, сначала на работу, потом домой, но вы не отвечали.

– Что случилось? У вас все в порядке?

– Она приехала, чтобы повидаться с вами… в «Экземайнер». Я едва ее догнала. Вам многое нужно узнать, но она хочет рассказать это вам сама.

– Лили, подождите. Кто она?

Теперь Лили удивилась его вопросу. Вздохнув в трубку, она произнесла:

– Джеральдина Диллард.

Глава 24

Одного беглого взгляда оказалось бы недостаточно, чтобы ее узнать. Ведь та единственная фотография, которую Лили видела в газете, была зернистой и нечеткой. А половина лица и вовсе прикрыта рукой.

Уже потом Лили озадачилась: что же навеяло ей озарение? Предчувствие? Внутренняя чуйка, интуиция? Нет, скорее всего – простое принятие желаемого за действительное. Ведь она всю неделю, сама того не сознавая, искала лицо Джеральдины в толпе проходивших людей. Лили слишком увлеклась ее делом, чтобы принять результаты их поисков и смириться с напрашивавшимися выводами.

А эти выводы оказались неверными! По крайней мере, те, что полагались на сообщение директора санатория. И убедительным тому доказательством стало появление Джеральдины в «Экземайнере», спровоцированное поисками Лили от имени Эллиса. Но Эллис уехал в Нью-Йорк. И Лили, страстно желая помочь этой женщине, предложила ей поговорить конфиденциально.

А затем, в полумраке фотолаборатории (вот уж ирония!) Лили выслушала рассказ Джеральдины и согласилась: Эллису тоже необходимо было его услышать – прямо из ее уст.

Джеральдина удалилась ждать в близлежащую закусочную. А Лили, разрываясь между своими рабочими делами, стала дозваниваться до Эллиса. Во время четвертой попытки возле ее стола нарисовался Клейтон, вернувшийся с обеда – их обеда, и Лили чуть не бросило в дрожь от смятения. Она совершенно позабыла об этом!

По-видимому, ужас отразился на ее лице. Потому что извинение еще не даже оформилось на ее губах, а Клейтон уже наклонился к ней и улыбнулся.

– С кем не бывает! Будем считать, что виноват шеф. – Он решил, что Лили заставили вернуться назад поручения шефа. – А я повстречал знакомых ребят из «Бюллетеня», мы классно пообщались. Так что все обернулось к лучшему. Но мы поужинаем вместе в ближайшее время?

– О, господи, конечно! Спасибо, Клейтон!

Подмигнув Лили, Клейтон пошел работать, а Лили еще долго терзало чувство неловкости и вины. Готовность Клейтона все понять и простить только усугубляли его, но гудок в ухе напомнил ей о трубке, которую она продолжала сжимать в руке.

Еще один звонок без ответа.

Через несколько часов, не желая сдаваться, Лили набрала Эллиса уже из своего пансиона. Она привела Джеральдину с собой, пообещав вызвать Эллиса, но не подумав, каких трудов ей это будет стоить.

Конечно, картинки с Эллисом, бросающим кости и потягивающим виски в игорном зале, вертелись перед ее глазами все время, пока он, наконец, не взял трубку. Его голос был удивленным, но трезвым.

Лили вкратце обрисовала ему суть дела.

– Скажите мне ваш адрес, – не раздумывая, попросил Эллис.

* * *

Было чуть больше восьми, когда рев автомобильного мотора заставил Лили выскочить в фойе. Вечер пошел насмарку.

Последний автобус до санатория уходил в половине девятого. Из гордости Джеральдина отказывалась остаться до утра. Но Лили настояла на своем, хотя ей пришлось улаживать этот вопрос с хозяйкой. Ведь в пансионе ночные визиты не одобрялись.

Хозяйка пансиона, миссис Уэстин, удалилась наверх – готовиться ко сну, как и все остальные жилички ее «роскошного особняка», не рискнувшие пойти в кино или варьете. Конечно же, Лили, как и полагалось, предупредила ее о еще одном госте. Только умолчала про его пол. Чопорная британка наверняка бы взяла на себя роль дуэньи.

Уверенность в этом подстегнула Лили помчаться со всех ног к тяжелой дубовой двери: «Лишь бы успеть ее открыть до того, как раздастся звонок!» В тусклом свете уличного фонаря она увидела Эллиса, шагавшего ко входу. Несмотря на все свое нетерпение, Лили понизила голос.

– Заходите, – прошептала она и закрыла за ним дверь.

В голубых глазах Эллиса отражалось беспокойство вкупе с замешательством. Что только он не передумал за длинную дорогу!

Сознавая вопиющую абсурдность ситуации, Лили не стала дожидаться вопросов:

– Когда я позвонила в санаторий, мне сказали, что Джеральдина умерла.

– Наверное, что-то напутали.

– Так и я предположила поначалу. А Джеральдина просто попросила их соблюсти конфиденциальность, когда приехала к ним. Она надеялась прожить свои последние дни без постороннего внимания. Особенно прессы.

Эллис нахмурился, осознав справедливость такого желания. А затем его брови и вовсе сошлись на переносице:

– Насколько она больна?

Он хотел быть готовым. Но лучше ему было взглянуть на Джеральдину самому.

– Она в комнате.

Эллис снял шляпу, и Лили повела его за собой. Темные деревянные панели, покрывавшие стены и пол, придавали особняку по вечерам готический колорит. Этим вечером даже сильнее обычного, учитывая его вдовую гостью, воскресшую из мертвых.

Миновав узкую лестницу, они вошли в уютную комнатку. К аромату лимонного масла для полировки дерева примешивался запах старых книг, которыми были заставлены все полки вдоль двух стен, до самого потолка.

Джеральдина в пальто сидела у камина, на одном из двух мягких стульев. Глядя на языки пламени, она теребила пуговицу на своей длинной сорочке.

– Миссис Диллард? – обратился к ней Эллис.

Когда женщина обернулась и кивнула, Эллис приблизился к ней; его глаза сузились – он пытался определить ее состояние.

– Я не… они сказали, что… – Эллис запнулся по понятной причине.

В янтарном свете от камина Джеральдина, несмотря на уставшие глаза и выбившиеся из пучка пряди волос, никак не походила на женщину при смерти. Вид у нее был совершенно здоровый – настолько здоровый, что все измышления о смертельной болезни показались Эллису на миг частью изощренного сговора.

Лили поспешила объяснить:

– Ее доктор ошибся. Это не был туберкулез.

Эллис продолжал изучать Джеральдину.

– А когда… когда вы это узнали?

Руки Джеральдины – обветренные, но сильные – замерли, пока она вспоминала:

– Где-то через месяц после отъезда в Дирборн.

– Санаторий, – пробормотал Эллис.

– Директор сделала несколько рентгеновских снимков и еще кое-какие анализы. Мы звали ее доктором Саммерс, хотя у нее нет диплома врача. Но благодаря ей мои легкие вылечили от инфекции. И теперь я совершенно здорова. Доктор Саммерс даже позволила мне остаться в санатории, чтобы помогать другим больным.

Лили попыталась приободрить, поддержать Джеральдину:

– Уверена, что они вам очень признательны за помощь.

Женщина улыбнулась, несмотря на затаенную грусть:

– Это и мне помогло. Хоть какая-то цель появилась после ухода мужа… а потом и детей.

Крепкий как бык, ее муж не болел в своей жизни ни дня, поведала она уже Лили, до тех пор, пока не наступил на ржавый гвоздь. Через неделю он умер от столбняка, оставив отчаявшуюся вдову с двумя детьми на руках. Чтобы свести концы с концами она стала брать на дом стирку и шитье.

Лили покосилась на Эллиса; его лицо потемнело от раскаяния.

– Давайте присядем, – предложила парню Лили. Тот нерешительно кивнул, явно сомневаясь, готов ли он выслушать все до конца. Но все же последовал ее совету.

Лили присела на стул рядом с Джеральдиной, а Эллис примостился на протертое кресло с подлокотниками напротив них. Положив шляпу на колени, он все-таки отважился:

– Мисс Палмер сказала, вы хотели поговорить со мной?

– Да, – подтвердила Джеральдина, правда, с предостережением во взгляде. – Я не желаю, чтобы хоть что-то из нашего разговора попало в газеты. Слышите?

– Не волнуйтесь, мы ничего не станем публиковать. Даю вам слово, – пообещал Эллис.

Несколько секунд Джеральдина изучала его лицо. А потом, видимо, удовлетворенная, откинулась на спинку стула и сухо повела рассказ:

– Я сказала тому человеку, что дети не продаются. Независимо от того, что он увидел на той фотографии. Но он продолжал настаивать. Положил мне на крыльцо целых пятьдесят долларов… хотя я в тот момент даже не заметила этого. – Джеральдина покачала головой, поражаясь то ли упрямству банкира, то ли тому, что она не заметила денег. – У меня тогда бывало больше плохих дней, чем хороших. И как раз в то утро я кашляла с кровью… Ее было так много, что я по-настоящему испугалась. И я подумала… может, это Божий промысел? Может, сам Господь прислал к нам этого человека в такой момент?

В глазах Джеральдины блеснула влага. А когда она потупила их на поношенные черные туфли, Лили разглядела в ней страх, ожидание, что ее осудят.

– У него было столько доводов, – сказала Джеральдина. – И в любом случае, они с женой собирались дать детям хорошую жизнь. Лучшую, чем могла обеспечить им я, больная ли, здоровая. Только разлучать Руби и Келвина было нельзя. Я так ему и сказала. И заставила поклясться…

В комнате на некоторое время воцарилась тишина, только поленья в камине потрескивали. Эллис сглотнул, и Лили поняла, как сильно пересохло у нее в горле, хотя она уже знала эту историю.

С неожиданной уверенностью Джеральдина продолжила:

– Вы должны знать. Я скорее умру, чем истрачу хоть один пенс из денег этого человека. – Она кинула на Эллиса взгляд, в котором ясно читалось: «Только попробуйте мне возразить».

– Я верю вам, – заверил ее Эллис, вложив в эти три слова всю свою убедительность.

– И я вам верю. – Голос Лили перешел на шепот.

Джеральдина медленно кивнула, и ее напряженно поджатые губы расслабились.

По-видимому, не увидев необходимости, она не стала упоминать про старую банку с завинчивающейся крышкой, которую она описала Лили, – прозрачное хранилище тех проклятых долларовых купюр, каждая из которых напоминала матери о ее позоре. Не важно, были ли причины для ее решения или нет.

Вместо этого Джеральдина протерла рукой глаза и перешла к цели своего приезда.

– Теперь, мистер Рид, – сказала она, – когда мисс Палмер позвонила в санаторий, она сказала доктору Саммерс, что вы захотели выяснить, что случилось со мной и детьми. Разузнать об их новых родителях и все такое.

– Да, это так.

– Ну, так вот. Раз уж вы что-то узнали, я хочу, чтобы вы рассказали это и мне. И не беспокойтесь. Я не собираюсь выкрадывать детей назад. Они останутся там, где находятся сейчас. И они никогда ничего обо мне не услышат. И обо всей этой истории… Я только хочу узнать из первых рук, что с ними все в порядке.

– Понимаю, – просто ответил Эллис.

Лили была ошеломлена. Она не сомневалась, что Джеральдина приехала совсем с другой целью – заручиться поддержкой и помощью Эллиса, чтобы совместными усилиями восстановить свою семью.

А потом Эллис выдавил тяжелую улыбку:

– Я могу заверить вас, миссис Дилларж, что ваши дети в хороших руках. Судя по тому, что я видел, они в прекрасном доме и о них отлично заботятся. Ваши надежды полностью оправдались.

Лили с трудом переварила его слова.

– Вы действительно их видели, – осознала она наконец.

Глаза Джеральдины широко распахнулись, блеснули паникой, как будто вопрошали – почему он сразу не сообщил ей столь важные новости. Как будто она ожидала услышать что-то ужасное.

– Это было сегодня, – поспешил ответить Эллис. – Я нашел их в Джерси. Мне не представилась возможность пообщаться с ними, но издалека Руби выглядела вполне себе счастливой и совершенно здоровой.

По лицу Джеральдины пробежал целый вихрь эмоций. Внутренняя запруда, явно сдерживавшаяся всеми фибрами ее существа, прорвалась и излилась слезами из ее глаз.

– А Кел? – не отстала Джеральдина. – Он тоже там был?

– Да, – кивнул Эллис, – и даже смеялся. Над какой-то радиопередачей, думаю, вестерном.

Джеральдина просветлела так, словно смех сына отозвался эхом в ее ушах. Но не прошло и минуты, как этот свет померк. Наверное, ей было и приятно, и горько сознавать, что кто-то другой мог так легко вызвать у ее чада смех. Тот самый звук, который для нее теперь мог стать только воспоминанием.

И именно этого не хотела допустить Лили.

– Миссис Диллард, еще не поздно. Мы можем вместе это исправить. Уверяю вас, можем!

Джеральдина выпрямилась на своем стуле и помотала головой.

– Ничего не надо исправлять, – проговорила она. – Пусть все идет как идет. Мне достаточно знать, что дети здоровы и счастливы.

Лили хотела было возразить, но ей тут же стало ясно: ничто не поколеблет решения Джеральдины.

По крайней мере, пока…

* * *

В полном молчании Лили и Эллис прошли к его машине. Уличные фонари и луна в третьей четверти отбрасывали на асфальт причудливые тени. Лили могла бы проводить Эллиса до двери пансиона и попрощаться с ним еще там, но ей очень нужно было поговорить с ним наедине.

У дверцы автомобиля Эллис замер, продолжая держать шляпу в опущенной руке. Как будто он и сам ждал и жаждал этого разговора не меньше Лили.

– Эти дети должны расти с родной матерью. Теперь, когда она снова здорова и полна сил, несправедливо их разлучать. И что бы она ни говорила, но в глубине души вы тоже понимаете, что на самом деле она не хочет жить в отрыве от них.

– Лили… – Эллис произнес ее имя мягко, но в его тоне она услышала возражение.

– Да-да, конечно, я все понимаю… Миллстоуны занимают в обществе видное положение, у них прекрасный дом и, по всей видимости, много денег. Но вы же слышали, что сказала Джеральдина. Она сейчас работает сиделкой в санатории. Она сможет справиться сама.

– Не сомневаюсь в этом, – согласился Эллис.

Это воодушевило Лили, но… только на миг.

– К сожалению… это не так просто.

– Она их мать! И этого довольно. Что может быть важнее?

Эллис вздохнул так, словно боялся озвучить ответ – пускай и очевидный.

– Я сочувствую им, Лили. Поверьте мне, искренне сочувствую. Но даже если Джеральдина потребует вернуть ей детей, я не могу себе представить, чтобы Миллстоуны отдали их ей без борьбы. На их стороне практически все, включая первоклассного адвоката. Что может противопоставить им Джеральдина? На моей памяти достаточно примеров, когда служители закона поддерживали богатых приемных родителей. Ни один здравомыслящий судья не вернет детей бедной вдове. – Эллис помолчал и с неохотой добавил: – Тем более той, что продала собственных детей.

– Но она же не торговала ими в действительности. И вы, как никто другой, это знаете!

Эллис замолчал, и Лили испугалась, как бы он не воспринял ее аргумент как издевку. Она совсем не хотела его обидеть. Она только подчеркнула, что он в курсе всей ситуации.

Но затем Эллис потер шею. Похоже, он размышлял. Обдумывал все варианты, взвешивал «за» и «против».

– Эллис, неужели мы уже ничего не сможем сделать? Должен же быть какой-то выход!

Поведя плечом, Эллис встретился с ней глазами:

– Честно? Если бы я думал, что это поможет, черт, да я бы сам оплатил все судебные издержки! Но чтобы взяться за это дело, любой уважающий себя адвокат должен быть уверен, что есть хоть какой-то, пусть и самый малый, но шанс на выигрыш.

– Значит, надо выстроить дело так, чтобы у другой стороны не осталось шансов на победу.

Эллис улыбнулся, и Лили поняла, насколько наивными были ее слова.

Пожалуй, и она сама была в какой-то степени наивной, потому что верила в наличие выхода, в то, что мощная связь, существующая между матерью и ребенком, способна преодолеть любые препятствия, их разделяющие. Впрочем, Лили также уже усвоила, что поддержка другого человека, даже неожиданная, бывает гораздо важнее и действеннее.

Джеральдина нуждалась в их помощи больше, чем думала. И Эллис не сможет этого отрицать, если взглянет на ее ситуацию глазами Лили.

– Если я заслужила второй шанс, – произнесла молодая женщина, – то и Джеральдина его заслуживает.

Эллис наклонил голову – всего на секунду. А потом снова погрузился в свои раздумья.

И впервые в жизни Лили отважилась рассказать свою историю другому человеку, вне круга ее семьи.

Не всю, естественно. Но почти всю.

– Летом перед выпускным классом, – начала Лили, – я провела несколько недель на берегу моря, с семьей одной своей подружки. И там я встретила парня… Он был красив и обаятелен, и я поверила, что это любовь. – Лили подчеркнула нелепость этой мысли кривой усмешкой. – Конечно же, я поняла, насколько была глупой, когда он начал увиваться за другой девушкой. Но к тому моменту было уже поздно… Изменить то, что я наделала, было нельзя…

Она позволила своему намеку повиснуть в воздухе, не желая описывать их вечера с прогулками у моря, сладко-вкрадчивым шепотом, трепетной дрожью и поцелуями, которые привели к гораздо более серьезным последствиям.

– Я была совсем юной и очень испугалась. Я представила себе скандал… и травлю, которую придется претерпеть моей семье… и ребенку… И я согласилась от него отказаться. – Называть Сэмюэла по имени ей не пришлось. Легким кивком Эллис показал ей, что понял, о ком велась речь, и побудил продолжать. – Это было самое разумное решение на свете. Я даже написала ему письмо на будущее, попыталась все объяснить. – Ни одно другое письмо не далось Лили с таким трудом, но все-таки она его написала, для всеобщего блага. – А потом он родился. Я только раз поглядела на этого чудесного, прекрасного малыша, который фактически был частицей меня… И не смогла от него отказаться. А бумаги уже были оформлены. Я стала просить, умолять… – В груди Лили забродили давно похороненные чувства, отголосок давней бури. – Если бы отец не вступился тогда за меня и за Сэмюэла, агентство по усыновлению лишило бы меня сына. И это стало бы самой большой ошибкой в моей жизни.

Только высказав скороговоркой все эти слова, Лили осознала, что смотрела в сторону, снова созерцая в темноте те неизгладимые из памяти сцены. Немые, как черно-белые кадры из фильмов с Чаплиным. И каждая из них всплывала и исчезала, словно расплывшись в туман.

С усилием Лили перевела глаза на Эллиса – внезапно испугавшись осуждения. Точь-в-точь как Джеральдина. Но сострадание, которое она увидела в глубине его глаз, вся его поза, с которой он слушал, тут же рассеяли все ее страхи.

– Я вас услышал, – произнес Эллис. И этот ответ означал больше, чем она могла себе представить. А свою позицию Эллис подкрепил нежнейшей из улыбок.

Дилларды принадлежали друг другу. И в этом смысле они ничем не отличались от семьи типа Линдбергов. Только у Джеральдины не было в распоряжении команды ищеек, рыскавших без устали денно и нощно. Как не было у нее и крупных сбережений, чтобы предложить их в награду или выкуп. Как и известного имени, достойного передовиц общенациональных газет.

А были только Лили и Эллис. И еще правда. Правда в том, что все было просто: если в их силах было помочь Джеральдине, разве могли они не попытаться?

Глава 25

– Мистер Рид… минуточку. – Манерная медлительность мистера Уолкера не смягчила зловещей тональности голоса.

Как и все остальные сотрудники отдела, Голландец направился на свое рабочее место после ежедневного собрания, но задержался, чтобы блеснуть своими стиснутыми зубами Эллису. Этот жест, по-видимому, должен был означать: «Держись, парень!» Но выглядел так, словно подразумевал: «Ну, ты и попал, дружище!»

Хотя, возможно, только потому, что Эллис сам так думал.

Когда мистер Уолкер пропустил его, опрашивая по кругу сотрудников, Эллис поначалу испытал облегчение – у него ведь до сих пор не было в планах ни одного крупного проекта. Ни одного подходящего для публикации, во всяком случае. Но потом он заметил ухмылку мистера Тейта и понял: шеф его игнорировал не случайно.

– Следуйте за мной, – велел ему мистер Уолкер, и Эллис послушно прошел за ним сквозь привычный гам новостного отдела в тишину переговорной комнаты. Пространство в ней было ограничено простым прямоугольным столом в окружении потертых кресел. Единственным украшением голых стен были работающие часы. Не считая бумаги и чернил, они были величайшей необходимостью в деловом мире.

Пока мистер Уолкер притворял дверь, Эллис посмотрел на время. Половина второго. Несмотря на ночную поездку в Филадельфию и обратно, он не настолько устал, чтобы позабыть о своей встрече с Альфредом Миллстоуном в два часа дня. Чтобы на нее успеть, Эллису нужно было уже скоро уходить. Перспектива не слишком хорошая, судя по скрещенным рукам мистера Уолкера и его выступающей челюсти. Добавить к его костюму кобуру и серебряную звезду, и он мог бы запросто сойти за шерифа-южанина, исчерпавшего весь лимит своей дипломатии.

– Что-нибудь не так? – нарушил молчание Эллис.

– Я хотел вас спросить то же самое. Потому что я ума не приложу – хоть убейте – где ваша голова пребывает в последнее время.

Эллис усомнился, что шеф сказал правду. Судя по всему, мистер Уолкер очень четко представлял себе, в какой полости его тела находилась именно эта его часть. Но поскольку никакая шутка на этот счет делу бы не помогла, Эллис продолжил внимать шефу.

– Поначалу у меня зародились сомнения в том, что вас стоило брать в газету. Но потом вы вошли в колею, включились в работу. Даже написали несколько приличных статей. – Мистер Уолкер сделал паузу, и Эллис осознал, что одинаково и хочет, и боится услышать его вывод. – Но если вы думаете, что пара авторских подписей дала вам право расслабиться и ничего не делать – особенно при такой зарплате, – то вас ждет глубокое разочарование.

Быстрое повышение Эллиса всегда было предметом пересудов. И редакционный бухгалтер был далеко не единственным человеком, кто обращал на это внимание.

– Уверяю вас, сэр, я вовсе так не думаю. На самом деле, – поспешил напомнить шефу Эллис, – я еще вчера вызвался написать статью о пивном законопроекте.

После всего, что произошло, Эллису с трудом верилось, что с тех пор миновал только день.

– Ах да. Таинственная статья.

Эллиса озадачила такая характеристика.

– Вы же знаете, что значит таинственный. Это когда разум говорит, что что-то должно быть, но по какой-то причине этого нет.

– Но, сэр. Если вы помните, я закончил эту статью даже раньше означенного срока.

Эллис и в самом деле закончил ее до неожиданного визита матери.

– Допустим. Только кому вы ее сдали?

Эллису всегда претило сваливать вину на другого, но он помнил ясно как день. Прежде чем отправиться в банк, он собрал все свои вещи и на выходе передал страницы…

Черт! Он никому ничего не передал. Проклятые страницы все еще лежали в его папке.

– Господи! – Эллис импульсивно провел рукой по глазам.

– Что ж. Если только вы не пытаетесь выставить виновным Всевышнего, будем считать, что мы выяснили этот вопрос.

– Эта статья лежит в моем столе. – Эллис указал глазами на дверь: – Я сию секунду…

– Не стоит утруждаться, – перебил его мистер Уолкер. – Я попросил написать об этом законопроекте Хагена. Вас невозможно было найти. И подобное случается все чаще и чаще.

Статья не была срочной. И то, что шеф перепоручил ее другому, да еще рвущемуся в бой новичку с миллионом идей, было плохим знаком. Откровенным намеком на то, что он в Эллисе разочаровался.

Парень поспешил признать свою оплошность, но так, чтобы не выставить себя прогульщиком, уклоняющимся от своих обязанностей:

– Я действительно очень сожалею, мистер Уолкер. Поверьте, я ценю свою работу. Просто, как я уже упомянул ранее, у меня были личные дела, требовавшие моего участия.

– У нас у всех есть личные дела, мистер Рид. Но если бы из-за своих личных дел все сотрудники заявлялись на работу когда им заблагорассудится, газета бы не выходила. Мы ведь в новостном бизнесе. Полагаю, вам не нужно объяснять, насколько важно правильное восприятие.

Нет, этого, конечно, было не нужно. Именно неверное восприятие ввергло Эллиса в эту путаную историю с Лили, Джеральдиной и Альфредом.

Эта мысль заставила его вскинуть глаза на часы. Шеф продолжал бубнить свою лекцию, как вдруг комната резко погрузилась в тишину.

Взгляд мистера Уолкера сделался холодным и суровым.

– У вас опять какое-то дело?

Эллис еще мог отложить встречу. Только вот согласится ли на это Альфред Миллстоун? А разговор с ним с глазу на глаз мог раскрыть достаточно фактов, чтобы помочь тем детишкам.

– Да, интервью, за рекой, – рискнул Эллис.

Мистер Уолкер задумался. И Эллис испугался, как бы он не потребовал подробностей. Но шеф только бросил на него нечитаемый взгляд и открыл дверь:

– Тогда не смею вас держать.

* * *

В другой ситуации эти простые напутственные слова не выходили бы у Эллиса из головы. Он постоянно прокручивал бы их, пытаясь понять: это конец? Послание, что возвращаться на работу не стоит? Но по пути к «Сенчури Эллайэнс» Эллис был вынужден думать о другом – как бы благополучно доехать до цели. Потому что все жители острова Манхэттен, соблазненные приятной весенней погодой, сели за руль и покатились кто куда.

Припарковавшись, наконец, у банка, Эллис побежал к входной двери. Со шляпы вниз стекла капелька пота.

– Здесь не бегают! – прорычал внутри охранник, и Эллис перешел на прогулочный шаг.

Поднявшись на второй этаж, он подошел к секретарше, сидевшей за столом в исполнительной канцелярии. Ее, наверное, седеющие волосы прикрывал парик, напоминавший формой шлем. А белую блузку украшал пышный бант под самый подбородок. На ближайшей к ее столу двери виднелась табличка из матового стекла: «Альфред Миллстоун».

Эллис представился секретарше и тут же вспомнил, где ее видел. Внизу, в кассовом окошке, она отказала ему в общении с мистером Миллстоуном. А теперь она сделала вид, будто внимательно изучает в своих бифокальных очках журнал записи назначенных встреч и посещений. Она так долго пялилась в него, что Эллис приготовился снова оказаться отвергнутым – из одного только принципа.

Но секретарша вдруг встала:

– Сюда, пожалуйста.

Эллис с благодарностью последовал за ней в соседний кабинет. А там, в темно-сером костюме, сидел Альфред Миллстоун за столом из красного дерева, заставленном пресс-папье, папками, подставками для карандашей и прочими письменными принадлежностями. Альфред набивал табаком гладкую деревянную трубку – и уже не в первый раз за день, судя по витавшему в кабинете запаху с примесью чернильных ноток и характерного душка «старых денег» Восточного побережья.

– Мистер Миллстоун, – протянул руку Эллис.

На этот раз банкир ответил ему рукопожатием, правда, не вставая из-за стола:

– Я уже начал беспокоиться, увижу ли вас сегодня.

– Прошу прощения, мистер Миллстоун, – Эллис так часто извинялся в последние дни, что можно было подумать, будто он хотел установить рекорд, – просто перед самым уходом меня вызвал редактор для решения насущных вопросов.

– Что, начальство порой доставляет проблемы? – Намек на легкомыслие банкир сопроводил кивком, адресованным секретарше. Та ответила ему легкой улыбкой и закрыла за собой дверь. – Присаживайтесь, – указал Миллстоун на гостевое кресло, стоявшее перед его столом. Эллис присел. – По правде сказать, я тоже должен извиниться перед вами.

Эллис промолчал, доставая из кармана куртки свой блокнот и карандаш. Такого он никак не ожидал:

– Почему?

– Люди все еще переживают тяжелые времена, вам это известно. Когда вы – банкир и в вашу дверь вдруг стучит незнакомец, это может насторожить.

– Понимаю, – заверил его улыбкой Эллис, и глаза Альфреда потеплели за стеклами очков. Затем он зажег свою трубку и затянулся.

– Итак, – загасил спичку банкир, – о чем мне вам сегодня рассказать?

«О тех детях, которых вы купили в Пенсильвании?»

– Для начала мне хотелось бы услышать несколько слов о вашей работе в этом банке, на посту президента. – Эллис решил действовать постепенно.

– Звучит вполне невинно. – Миллстоун тщательно подбирал слова, явно все взвешивая и просчитывая. Но как только Эллис раскрыл свой блокнот, он погрузился в пространное описание своих повседневных дел, за которым последовал перечень важнейших обязанностей. Банкир производил впечатление доброго, порядочного человека (каким его увидел и таксист), хоть и одержимым своей профессией. Настолько, что он не делал пауз даже для своей трубки, все больше и больше погружаясь в рассуждения о важности банков для общества и подчеркивая необходимость усилий, направленных на то, чтобы помогать честным, трудолюбивым гражданам преуспеть в жизни.

Эллису приходилось строчить, чтобы не отстать. Когда он перевернул очередную страницу блокнота, Миллстоун внезапно остановился и замотал головой:

– Ей-богу, я вас заболтал!

Но замолкать ему было еще рано.

– Что вы! Все, что вы говорите, очень интересно. Обычно из человека вашего уровня приходится чуть ли не клещами выуживать пару фраз для цитирования в статье. Если только не выборы на носу.

Альфред улыбнулся. И вспомнил про свою трубку; сладковатый, лесной аромат наполнил комнату, и Эллис опустил глаза на свой блокнот.

– А теперь давайте поговорим вот о чем… – проговорил он, сделав вид, что сверяется с заготовленными вопросами. Как будто подробности жизни Альфреда Миллстоуна не въелись в его память. – Я слышал, вы родом с Западного побережья. Это так?

– Да, верно.

– Калифорния?

– Вы отлично справились с домашним заданием.

Эллис рассмеялся, не желая выказывать волнения:

– Ремесло требует.

Альфред кивнул с некоторым удивлением.

– Район Лос-Анджелеса.

Ответ был не слишком конкретным, но правдивым. Уточнять Эллис посчитал лишним.

– К сожалению, мне никогда не доводилось бывать западнее Огайо. Наверное, от одного побережья к другому все сильно меняется.

– Естественно.

– А сюда вас что привело?

Альфред снова затянулся и выпустил несколько колечек дыма:

– Семейные причины.

Конкретизировать он не стал, и Эллису пришлось его подтолкнуть:

– Семья, говорите?

– Мы с женой давно обсуждали переезд поближе к нашим родственникам в Нью-Йорке. Открывшаяся в «Сенчури Эллайэнс» вакансия сделала это реальным.

– Здорово! – Эллис набросал в блокноте пару строк; ни в одной из них не упоминалось о мрачном конце предшественника Альфреда. – А как к этому отнеслись остальные члены вашего семейства? Как быстро они привыкли к новому месту?

Миллстоун пожал плечами:

– Вы же знаете, как быстро привыкают ко всему дети.

Уже совсем по-дружески Эллис вытянул вперед левую руку – без обручального кольца:

– Вам придется меня просветить.

Альфред хмыкнул и откинулся на спинку кресла:

– Мы с женой беспокоились гораздо больше. Все родители склонны переживать – по поводу новых учителей, новых друзей для наших детей. Мы хотим их защитить, уберечь от сурового мира, От всего, что могло бы им навредить… от того, что мы не можем предвидеть… – Голос Альфреда постепенно стал почти глухим, а глаза потускнели.

Выждав секунду, Эллис решился заговорить – вернуть его из прошлого. Но Альфред продолжил сам:

– А в итоге они оказываются более стойкими, чем мы думаем. И адаптируются не моргнув глазом. Нам, взрослым, есть чему поучиться у нашей молодежи. – Альфред посмотрел прямо в глаза Эллиса: – Вы согласны?

Эллис кивнул; ему тоже приходили в голову такие мысли. По сути, слова банкира вторили его очерку, сопроводившему фотографию Диллардов.

Альфред Миллстоун тоже готовился к их встрече?

– Мистер Рид, я хочу быть с вами предельно честным, – внезапно понизил свой голос банкир; рука с трубкой тоже опустилась. – И это не для печати, – Миллстоун покосился на дверь, словно решив убедиться, что она закрыта.

Эллис зажал свой карандаш между страницами блокнота; мышцы его шеи напряглись:

– Готово.

Сколь многое знал этот человек? И сколь многим он готов был поделиться?

– Банк в Нью-Джерси, – сказал Альфред, – далеко не лучший вариант для меня. – Он сообщил это Эллису на полном серьезе, хотя и сопроводил свои слова улыбкой.

Напряжение Эллиса снялось, и он не смог удержаться, чтобы не вернуть улыбку Миллстоуну.

Банкир не упомянул о фатальной автомобильной катастрофе. Не рассказал о том, как Руби и Келвин стали членами его семьи. И в его манере держаться тоже не было ничего, что вселяло бы тревогу.

– Иногда, – добавил непринужденно Альфред, – мы вынуждены идти на жертвы ради тех, кого любим. Вы меня понимаете?

Эллис подумал о Джеральдине и о том, от чего она отказалась ради блага своих детей.

– Да, сэр, понимаю.

Быстрый стук в дверь возвестил о возвращении секретарши. С пальто и шляпой в руках она застыла на пороге:

– Мистер Миллстоун, вам пора ехать на вокзал. За дверью стоял чемодан.

– Уже пора, – вздохнул банкир и снова повернулся к Эллису: – Деловая поездка в Чикаго. Боюсь, нам придется закончить на сегодня.

– Все в порядке. Я узнал все, что мне было нужно.

– Вот и прекрасно. Я вернусь в воскресенье. Звоните, если у вас возникнут еще вопросы.

– Хорошо, сэр. – На этот раз они оба поднялись и пожали друг другу руки. И Эллис посчитал нужным оговорить: – Конечно, решать, когда публиковать и публиковать ли вообще мою статью, будет редактор, но я в любом случае оповещу вас.

– Надеюсь, – улыбнулся Альфред.

* * *

Эллис придумал идею биографического очерка исключительно себе в оправдание. Но теперь он испытал искушение подбросить ее мистеру Уолкеру. И хотя это жутко затрудняло все дело, но в действительности Альфред Миллстоун оказался на редкость замечательным человеком.

Что, наверное, поняла и Джеральдина, с самого начала.

Она и вправду не походила на женщину, способную отдать своих детей первому встречному незнакомцу, пускай даже богатому и щегольски одетому. Она подобрала им хороший дом во всех отношениях. И, скорее всего, Руби с Келвином были в нем по-настоящему счастливы.

Они обрели лучшую жизнь, чем имели прежде. А разве не это было важнее всего? И как бы ужасно это ни звучало, но не нужно было быть букмекером, чтобы просчитать все перспективы, которые сулило им проживание у Миллстоунов. А у Джеральдины уже даже не было собственного дома. И единственным ее желанием было убедиться, что с детьми все в порядке и их можно было оставить в новой семье. Имели ли право они с Лили право вмешиваться? – размышлял Эллис. Не переступят ли они границы дозволенного ради успокоения своей совести?

К тому же даже директор санатория объявила Джеральдину покойницей, лишь бы огородить ее от нежелательного внимания. Судебная баталия неминуемо привлечет полчища репортеров, фотографов и читателей, откровенно высказывающих свое мнение. А когда все закончится – когда и детей, и Джеральдину, и Миллстоунов изваляют в юридической и публичной грязи – решение суда, скорее всего, ничего не изменит и все останется как было. Детей Джеральдине не вернут.

Правда, сказать все это Лили Эллис побаивался. Памятуя об ее истории с Сэмюэлом, он понимал, почему она не захочет все это слушать. Но факт оставался фактом: похожие проблемы могли разрешаться по-разному. А уж за что Эллис мог поручиться, так это за то, что родная кровь не являлась залогом счастливой, любящей семьи.

Может, Джеральдина была права?

Пускай все идет как идет?

Глава 26

Но пустить все на самотек оказалось не просто. Альфред Миллстоун мог быть подарком небес, да только Лили оставалась неколебима.

– Лили, вы хотя бы обдумайте это, – произнес Эллис в телефонную трубку, но его тон явственно выражал: «Женщина, ты – просто упрямица!»

Как будто он видел, как она, сидя за своим рабочим столом, мотает головой на каждый его довод.

– Лили? – переспросил Эллис, когда она не ответила.

Прорезавшийся сквозь гул новостного отдела голос примирительно пообещал:

– Хорошо, я обдумаю.

И она обдумала. За две секунды она прокрутила в голове рассказ Эллиса о его встрече с Альфредом Миллстоуном, и… осталась при своем мнении.

– Лили, послушайте, мне надо бежать, – произнес Эллис. – Шеф сдерет с меня три шкуры, если я не допишу эту историю. Просто пообещайте мне, что вы не будете предпринимать никаких опрометчивых шагов. Не переговорив прежде со мной.

– Хорошо.

Эллис вздохнул так, словно опасался оставить человека, утверждавшего, что просто любуется видом… с карниза высотного здания.

– Я обещаю, – сказала Лили. Это была правда, в буквальном смысле. Она действительно не собиралась предпринимать опрометчивых шагов. Только… необходимые.

* * *

На поездку туда и обратно должно было уйти полдня, самое большее. Лили надо было сесть на самый ранний поезд до Нью-Йорка, чтобы вернуться загодя до ужина.

– Обещаю тебе, сахарный жучок, – присела она на корточки перед Сэмюэлом, все еще в своей пижамке, на входе в гастроном. Свет просыпающегося неба, уже начавший просачиваться в окна, окрасил его надутые щечки в мягкий оранжевый цвет.

– Но ты сказала, что мы устроим пикник.

За прилавком мать Лили готовила кассовый аппарат к открытию магазина, до которого оставался ровно час. Из задней кухни, насвистывая, вышел отец.

– И мы его обязательно устроим, малыш! В самое ближайшее время. Клянусь тебе. – Лили большим пальцем в дорожной перчатке стерла с груди мальчика коричневые пятнышки – остатки утреннего какао. Сэмюэл слегка отстранился и обиженно потупил глаза.

– Сынок, пожалуйста, пойми. Мне правда не хочется уезжать от тебя. Но есть еще двое детишек, мальчик и девочка, которые вообще не могут видеться со своей мамой. И я хочу им помочь и это исправить.

Взгляд Сэмюэла остался на его мягких кожаных ботиночках типа мокасин, которые мальчик начистил до блеска сам (этому навыку он тоже обучился у бабушки с дедушкой – еще один маленький рубеж, освоенный в отсутствие Лили).

В другое время одна эта мысль побудила бы ее остаться. Но сейчас она также думала и о тех многочисленных шажочках к взрослению, которые предстояло сделать Руби и Келвину и которым уже не могла порадоваться Джеральдина. И смириться с этим Лили не могла.

– Иди ко мне! Обними свою мамочку на прощание! – раскрыла она объятия Сэмюэлу. – Мне нужно успеть на поезд, чтобы поскорее вернуться.

Мальчик все-таки поднял на нее свои глазки, но плотно сжал ротик в разочаровании и помчался от матери прочь через весь гастроном.

– Сэмюэл! – крикнула ему вдогонку Лили, но в ответ услышала только топот ног, убегавших по лестнице вверх.

Мать Лили вышла из-за прилавка:

– Не волнуйся. С ним все будет в порядке.

Лили поднялась ей навстречу:

– Мама, ты же знаешь, я бы никогда не пожертвовала общением с ним, не будь дело таким важным.

– Я знаю это, дорогая.

Клейтон в выходные был занят, и Лили приехала в Мэривилл на автобусе; так что времени на размышления в дороге у нее было предостаточно. Приехав домой, Лили, конечно, рассказала матери о Джеральдине, но только в общих чертах, не залезая особо в ее личную жизнь.

– Я вернусь очень скоро, – поцеловала она мать в щеку.

– Удачной дороги, – выдавила улыбку мать, то ли еще не придя в себя после сна, то ли сомневаясь в планах дочери.

Но времени понять это у Лили уже не осталось. Она подхватила с пола свою сумку и поспешила на вокзал.

* * *

Было одиннадцать с небольшим, когда Лили добралась до Мэйпл-стрит. Она пошла из депо в Хобокене пешком – чтобы сэкономить деньги на такси. Билет на поезд в оба конца обошелся ей в приличную сумму.

Сверившись еще раз с адресом, записанным на клочке бумаги, она остановилась перед строением в викторианском стиле. Светло-зеленого цвета, оно смотрелось прекрасно, как кукольный дом.

«Слишком прекрасно», – подумалось Лили.

В парке через дорогу детишки упивались редкими минутами свободы, дарованной чудесным субботним днем. Их дружные смешки напомнили Лили о Сэмюэле, ждавшем ее возвращения домой. И она решительно поднялась по ступенькам крыльца.

Убрав в карманы адрес и дорожные перчатки, Лили постучала в дверь.

На росших повсюду деревьях ворковали птахи; по улице загромыхал автомобиль. «А вдруг за его рулем мог быть Эллис?» Ладошки Лили вспотели. Но в машине сидел не он. Да и стоило ли волноваться. Кем он ей приходился – отцом? Начальником? Нет! И уж точно не ее кавалером. Лили не требовалось его одобрения! И все же чувство вины ее мучило.

Она отогнала его и позвонила в звонок. Ей надо побеседовать с миссис Миллстоун! Она ведь тоже была матерью, понимала, что значит – потерять ребенка. И пока ее муж на работе, Лили смогла бы пообщаться с ней по душам.

Если она, конечно, тоже не уехала куда-нибудь на выходные.

Цепляясь за свои надежды, Лили сжала сумочку. И снова протянула руку к звонку. Последняя попытка… Но не успела она нажать на кнопку, как дверь открылась. На пороге в приветственной позе застыла домработница. Юная девушка в черном платье и белом фартуке, с волосами, сколотыми шпильками в тугой пучок.

– Простите, что заставила вас ждать, мэм. – Мелодичный акцент выдал в ней ирландскую эмигрантку. Догадку Лили подтвердили веснушки, проступавшие на бледной коже лица сильнее, чем у нее самой. – Я была поглощена стиркой и не сразу услышала звонок в дверь.

– Ничего страшного. Я рада, что хоть кого-то застала дома, – испытав частичное облегчение, улыбнулась Лили. Даже если хозяйки дома не было, домработница должна была знать, где она.

Девушка робко улыбнулась в ответ. Ей было немногим больше шестнадцати.

– Я могу вам чем-либо помочь?

– Безусловно. Я приехала повидаться с миссис Миллстоун.

– Она вас… ждет, мэм? – Судя по тону, девушка в этом засомневалась; оно и понятно – ее же не предупредили, что будут гости.

– Нет, – честно призналась Лили. – Но дело действительно важное. Видите ли, я бывшая коллега мистера Рида. Он ведь был тут недавно? – Заметив неуверенность в глазах девушки, Лили добавила: – Он репортер из «Нью-Йорк Геральд Трибьюн» и приходил взять интервью у мистера Миллстоуна.

– А, понимаю, – сказала девушка. – Значит, вы тоже из газеты?

– Да. Из «Филадельфия Экземайнер». – Глаза девушки просияли, явно впечатленные этим, и Лили проявила упорство: – Так я могу поговорить с миссис Миллстоун?

– Я с удовольствием узнаю. Если вы подождете здесь минуточку.

Лили кивнула и вскоре убедилась в точности расчетов прислуги. Не прошло и минуты с ее исчезновения, как девушка вернулась:

– Миссис будет рада вас принять. Заходите.

В фойе девушка предложила забрать у нее пальто, но Лили вежливо отказалась. Учитывая цель ее визита, это было бы слишком по-будничному, по-приятельски. А ведь неизвестно, сколько продолжится разговор. Как знать, вдруг Лили уже скоро придется покинуть этот дом?

Последовав за домработницей по беломраморному полу, Лили бросила взгляд на широкую лестницу и висевшую под потолком люстру. В воздухе витал сладковатый, пудровый запах. Хотя Эллис не переступал порог этого дома, он оказался прав насчет него.

Но Лили явилась сюда не для того, чтобы восхищаться его интерьерным убранством.

А чтобы оградиться от видений детей, бегающих по дому, не стесненном площадью, она сосредоточилась на более мрачных мыслях. Лили задумалась о несоответствии состояний банкиров и множества обычных людей – тех, чей выбор ограничивался двумя вариантами: жить в трущобах или попрошайничать на улицах.

Или – упаси их, Господь! – продавать своих родных детей.

Когда домработница вошла в гостиную, с двухместного диванчика на ножках в виде когтистых звериных лап грациозно приподнялась женщина в кремовой шелковой блузке и черной юбке А-силуэта. На вид ей было лет тридцать пять. Лицо обрамляли темно-русые волосы, на губах и щеках играли розоватые блики, а шею обвивала нитка жемчуга.

– Мэм, могу я вам представить… – испуганно моргнув, осеклась домработница: она не удосужилась спросить у Лили имя.

– Миссис Миллстоун, – поторопилась ей на выручку Лили. – Надеюсь, я могу вам представиться сама. Меня зовут Лилиан Палмер. И я очень признательна вам за то, что вы согласились со мной побеседовать.

– Зовите меня Сильвия, – улыбнулась хозяйка и пригласила Лили присесть на стул напротив диванчика. Его полосатая обивка отливала блеском дорогого сатина, а витиеватая резьба поражала затейливостью. Поблагодарив, Лили присела и положила свою сумочку на колени, а Сильвия обратилась к своей домработнице: – Клэр, принесите нашей гостье чай.

Кинув на Лили благодарный взгляд, девушка поспешила к столику на колесиках, рядом с пианино. Пока она наполняла сине-белую чашку в колониальном стиле – под стать той, что уже стояла на журнальном столике перед Сильвией, Лили попыталась рассмотреть фотографии в рамках, расставленные на каминной полке. С расстояния ей лучше всего удалось разглядеть портрет в центре. Это была Руби – чистенькая, ухоженная, как и описывал Эллис.

– Это моя дочь, – произнесла Сильвия. – Прелестна, не правда ли? – добавила она с горделивым проблеском в глазах. Отчего в горле у Лили запершило, и ее ответ прозвучал с хрипотцой:

– Да…

– По метрике ей десять, но учителя говорят, что по развитию она сравнится с двадцатилетними. Каких только мыслей не вертится в ее головке!

Выдавив улыбку, Лили порадовалась появлению Клэр с ее чаем.

– О, кстати, Клэр! – воскликнула Сильвия. – Скажи, пожалуйста, моей сладкой девочке, что ей нужно еще поупражняться на пианино до ужина, если она хочет полакомиться вечером тапиокой. И не позволяй ей говорить, что она и так ее получит. – Сильвия игриво округлила глаза и доверительно сообщила Лили: – Это ее любимый десерт, и я этим пользуюсь.

Клэр вежливо склонила голову и повернулась, чтобы уйти. Ее шаги проследовали через фойе и устремились вверх по лестнице.

– Если уж начистоту, – заговорщическим тоном продолжила Сильвия, – я сама в детстве терпеть не могла упражняться на пианино. А теперь сожалею, что не была достаточно прилежной. – Сильвия опустила на колени свою чашку на блюдечке. – А, если подумать, то мне и прилежание бы не помогло. Я была ужасно неспособной. К сожалению, я не обладала тем природным даром, какой есть у моей дочери.

Перед глазами Лили материализовался образ Руби, сидящей за пианино. Уроки музыки, тем более на фортепьяно, являлись роскошью, которую Джеральдина себе позволить в обозримом будущем не смогла.

Сильвия отпила глоток чая:

– Я бы с удовольствием попросила бы дочку спуститься к нам и сыграть для вас, но сейчас у нее читальный час. Стоит ей уткнуться в книжку, и мне приходится чуть ли не с боем ее вырывать. Надеюсь, вы не обидитесь.

Лили помотала головой, пытаясь избавиться от коварной мысли: что, если Руби счастлива в этом доме? Но хуже этой мысли было другое – Сильвия определенно ей нравилась!

Если муж был под стать ей, не удивительно, что Эллис засомневался.

– Я тоже люблю читать, – с трудом пробормотала Лили.

– У каждого из нас свои недостатки, – пошутила Сильвия и снова глотнула чаю. – У вас есть дети?

Лили пришлось подумать, прежде чем ответить. Похоже, она оказалась не готова к такой беседе.

– Да, есть. Сын.

– О, это прекрасно! – В глазах Сильвии мелькнуло любопытство; поставив чашку на блюдце, она повела плечиком. – Конечно, мальчишки бывают иногда сущим наказанием, ведь в их маленьких телах бурлит столько энергии. Но какой отец втайне не мечтает видеть рядом свое подобие? Я уверена, ваш муж ходит гордый, как павлин.

Лили улыбнулась и запила правду чаем. Он был с сахаром и сливками, но она разом опустошила всю чашку.

– Ну… что еще мне рассказать вам о нашей семье? – спросила Сильвия. – Полагаю, вам для статьи нужны какие-то конкретные сведения?

Лили сжала чашку в руках. Что бы ни сообщила хозяйке Клэр о ее профессии или знакомстве с Эллисом, но цель ее визита была истолкована превратно.

Звук шагов по ступенькам лестницы возвестил о возвращении Клэр в фойе. Но смысла привлекать ее теперь уже не было.

Лили отставила чашку в сторону. Ее план – прийти и разобраться – представлялся простым только в воображении. На деле оказалось иначе.

– Я пришла к вам сегодня с иной целью, – отважилась прояснить все Лили. – Поговорить о Джеральдине Диллард.

На носике Сильвии появилась маленькая морщинка:

– Извините, но мне не знакома эта женщина.

В ее голосе Лили не различила никакого притворства. И даже намека на неуверенность.

Неужели она не слышала этого имени? Возможно ли такое? Неужели ее муж не потрудился выяснить, как звали мать им купленных детей?

Лили не хотелось задевать за живое Сильвию, но другого выхода не было:

– Миссис Миллстоун, Джеральдина – мать тех двух детей, о которых вы сейчас заботитесь.

Сильвия опять улыбнулась. На этот раз с некоторым сочувствием:

– Боюсь, что вы ошибаетесь. У нас только одна дочь. Та, о которой я вам рассказывала.

Внутри Лили всколыхнулось нетерпение, подстегнутое замешательством.

– Да, мне известно, что у вас одна дочь. Но я имела в виду Келвина, ее братика. Того мальчика, которого вместе с Руби купил в Пенсильвании ваш муж.

Усыновил. Лили осознала, что пренебрегла этим более деликатным словом, когда в гостиной повисла мертвая тишина. Уголки губ у Сильвии опустились, глаза потемнели. Но, похоже, не от обиды или оскорбленного достоинства. А от попытки осознать услышанное. На глазах Лили лицо женщины, словно грозовая туча горизонт, заволакивала серая тень. А ее собственное недоумение сменялось ужасом.

Неужели Альфред Миллстоун приобрел детей по собственному почину, без ведома жены? И не посчитал нужным поделиться с ней всеми обстоятельствами «сделки»? Как же он тогда объяснил появление в их семье Руби?

Может, он сказал, что нашел ее побирающейся в подворотне? Или взял сироту, оставшуюся после кончины каких-нибудь его родственников? Но в любом случае – почему он обманул свою жену?

Внезапный звон заставил Лили встряхнуться. Это вдребезги разбились чашка с блюдцем, упавшие с колен Сильвии. По белому мрамору растеклась янтарная лужица.

– С вами все в порядке, мэм? – влетела в гостиную Клэр. Осколки чашки захрустели под ее туфлями. Напуганная девушка склонилась над хозяйкой, лицо которой стало белее смерти.

– Мне… мне надо… прилечь…

– Да, мэм, конечно. Давайте я вам помогу.

Клэр помогла Сильвии встать и повела ее в фойе. Вдвоем они поднялись по лестнице и скрылись из виду.

Лили все еще пыталась найти рациональное объяснение случившемуся, когда ее взгляд снова упал на каминную полку. Она медленно встала со стула и подошла к фотографиям. Кроме центрального портрета Руби там было еще три снимка. На одном девочка играла в саду, на другом обнимала куклу. А на третьем была запечатлена вся семья. Только на нем недоставало одного элемента.

Точнее – человека.

Озарение скользнуло холодком по позвоночнику Лили, вызвало дрожь и в руках, и в ногах. А в сознание медленно вкрался вопрос: что, черт возьми, произошло с Келвином?

Часть третья

Абсолютная правда – очень редкая и опасная вещь.

Хантер С. Томпсон

Глава 27

Субботним вечером в квартире Эллиса зазвонил телефон.

Он в это время наспех готовил себе бутерброд – на Ар-Си-Эй транслировался бейсбольный матч. В отличие от своих приятелей дома Эллис никогда не был фанатом этой игры, но он всегда оставался пенсильванцем. И когда играл «Филлис», Эллис всегда слушал. Особенно в такие дни, как этот, когда он громил окаянных «Янкис». Четыре-два, конец шестого иннинга.

Еще один звонок.

Слизывая горчицу с большого пальца, Эллис вышел из кухни и сообразил: должно быть, звонила его мать. Ему потребовалась пара секунд, чтобы дотянуться до телефонной трубки.

Когда Эллис провожал мать на вокзале, он пообещал приехать в скором времени на ужин. Но «в скором времени» – понятие удобно расплывчатое. Но сейчас, когда его отец наверняка слушал трансляцию матча (хоть что-то они с Эллисом делали вместе), у матери появилось часа два, чтобы поразмыслить. И позвонить.

Пришло время Эллису сделать то, что полагалось. Сгладить острые углы, зацементировать трещины в их семейном фундаменте, чтобы продолжить общаться, как они общались на протяжении многих лет.

Он снял трубку.

Только это оказалась не мать.

– Эллис, – выдохнула Лили, – мне нужно с вами поговорить.

На долю секунды он почувствовал себя счастливым. До чего же было приятно услышать ее голос! Но затем он оценил его тон. И понял: ничего хорошего он не услышит.

* * *

Остаток выходных Эллис копался в своей памяти. Анализировал и переосмысливал все детали, которые он принял за факты. Хотя на самом деле он не видел Келвина в окно, он слышал мальчишеский смех…

Если только… если это не был фрагмент радиопередачи…

Но во время интервью в банке Альфред говорил о детях во множественном числе.

Или он рассуждал о детях вообще? Эллису пришлось признать: этот человек ни разу не упомянул имени Келвина.

И все же Эллис отказывался поверить в худшее. Когда Лили позвонила ему из дома своих родителей, сразу же по возвращении от Миллстоунов, он тщательно разобрал ее рассказ в поисках разумного объяснения.

Может, бледность Сильвии спровоцировала болезнь? А сбивчивую речь – лихорадка? Может быть, она просто имела в виду, что Келвин не жил в их доме, а учился, например, в какой-нибудь престижной закрытой школе за рубежом? Откуда им знать, как там принято, у этих богачей? В каком возрасте они помещают своих чад в дорогущие пансионы?

Как бы там ни было, Эллис убедил Лили не говорить пока ничего Джеральдине. Зачем поднимать тревогу прежде времени. Им надо сначала все выяснить. Несмотря на свою волевую натуру, Лили согласилась. С одним условием – он будет действовать быстро.

Эллис и не думал тянуть резину. Его дурные предчувствия только усиливались – медленно, но неумолимо.

И лучшим вариантом было встретиться с одним человеком, не считая самого Альфреда. Человеком, который должен был знать правду.

* * *

В утренней суматохе понедельника проследить за человеком незамеченным было не сложно. Даже в Хобокене.

Именно на это рассчитывал сейчас Эллис, следуя за Сильвией и Руби от их дома до школы. Они шли, держась за руки. И выглядели так, как и подобало в такой день. Сильвия – в повседневном, но модном узком платье и шляпке с кокетливо отогнутым ассиметричным полем. Руби – в школьной форме и с желтым бантом в волосах.

И никаких признаков Келвина.

Их путь занял десять минут и завершился перед впечатляющей кирпичной школой. Сильвия наклонилась, чтобы поправить Руби воротничок, а потом отпустила девочку, и та влилась в поток остальных ребятишек, двигавшийся ко входу в здание под пристальными взглядами матерей и нянек.

Только после того, как Руби переступила порог школы, Сильвия повернулась, чтобы пойти обратно. Эллис сохранил дистанцию, следуя по другой стороне улицы и гадая: придет ли она за девочкой после занятий?

Конечно же, придет! Значит, ему надо было как-то улучить момент, чтобы поговорить с Руби с глазу на глаз.

Игровая площадка примыкала к западному фасаду школы. Если погода не испортится – облачка не в счет – на переменки дети будут выходить на улицу.

Что ж, он подождет.

В цокольных этажах жилых домов, рассеянных вдоль улицы, располагались по обыкновению магазинчики и мастерские. Купив в парикмахерской очередной номер «Трибьюн» (других газет, по иронии, там не продавалось), Эллис пристроился на скамейке. Из мастерской по ремонту обуви, за его спиной, с каждым хлопком двери вылетали запахи кожи и гуталина.

Чтобы скоротать время, Эллис начал листать газету. Жирные заголовки и вожделенные авторские подписи под статьями напомнили ему о предстоящем собрании отдела.

Наконец его внимание привлек гомон высоких голосов.

Ученики высыпали из школы и рассеялись по игровой площадке.

Эллис бросил газету на скамейку, пересек улицу и начал вглядываться в лица ребятишек так, словно выискивал золотой самородок. Девочки качались на качелях, съезжали с горок, играли в классики. Но Руби среди них было не видать.

А потом он заметил его – желтый бант в волосах!

Одна, на самом краю площадки, Руби бесцельно кружила под старой яблоней. Это дерево не было таким большим, раскидистым и прочным, как яблоня у ее дома в деревне, ветви которой легко удерживали ее брата. Но, возможно, девочка до сих пор чувствовала себя комфортнее в привычной среде.

Эллис вышел из-за дерева, стараясь держаться непринужденно, держа руки в карманах. Слишком много времени прошло, чтобы Руби его узнала. Но и спугнуть ее он не хотел.

– Наслаждаешься здесь тишиной?

Она оторвала глаза от листика в своей руке. И пожала плечами.

– Не хочешь играть с другими детьми, да?

Руби покосилась на своих дурачившихся и вопивших одноклассников.

Эллис ожидал, что она снова пожмет плечами. Но девочка сказала:

– Мне не разрешают.

Так вот в чем было дело! Этакий своеобразный карантин! Замена комбинезона на школьную форму, похоже, не укротила ту девочку-вулкан, какой Руби запомнилась ему на старой сельской дороге. И, честно говоря, Эллису было приятно это услышать.

– Значит, от тебя одни проблемы? – спросил он ласково.

– Проблемы! – фыркнула девчушка. – Всего-навсего испачкала свитер, когда качалась, – она мотнула головой на качели, облепленные ребятами. – И случилось это уже несколько недель назад. А мне до сих пор запрещают к ним подходить. – Снова сосредоточившись на листике, Руби начала отрывать от него кусочки и разбрасывать их по сторонам. Совершенно бездумно. Скорее, из раздражения.

Эллис заметил учительницу почтенного возраста, присматривавшую за детьми на переменке. Она обозревала игровую площадку, как надзирательница тюремный двор. Такая особа запросто могла назначить девочке такое нелепое наказание. Эллис постарался не попадать в поле ее зрения.

– А вы что тут делаете? – спросила Руби. – Пришли сфоткать школу?

Эллису потребовалась пара секунд, чтобы связать концы с концами. Впечатленный, он улыбнулся девочке:

– Не думал, что ты меня вспомнишь.

– Это почему?

– Да просто уже много времени прошло. – Месяцев восемь уж точно. – Да и виделись мы с тобой всего раз… или два, как мне кажется.

– Я вас видела много раз из своего окошка. Вы оставляли коробки на нашем крыльце. Еду и все остальное.

Еще один повод удивиться. Каждый раз, когда Эллис парковался в самом конце подъездной дороги, он ставил машину так, чтобы свет фар не попадал в окна. И был уверен, что в ночной темноте его никто не видел.

– И ты знала, что это я?

Руби сорвала с яблони новый листочек и стала тоже разрывать его на кусочки. Но уже спокойнее.

– Я слышала мотор вашей машины. Он ревел, как раненый зверь.

– Ну да, – улыбнулся про себя Эллис. – Он и сейчас так ревет.

Щечки Руби порозовели, и губки растянулись в знакомой улыбке.

– Мне очень нравилась маринованная свекла, которую вы привозили. И груши тоже. Хотя без чипсов мы бы прекрасно обошлись, уж поверьте.

– Не важно, с каким вкусом?

– Ха! Мне-то нравилось отправлять в рот любые. Но вот то, что было с животом после… Не со моим, если вы так подумали. – Руби взмахнула пальчиком для пущей выразительности. – Делить постель с Келом, когда у него в кишках все бурлило… И, Бог свидетель, от той жуткой вони и медведь бы свалился замертво.

Эллис снова не сумел сдержать улыбку:

– Настолько жуткий?

– Никогда бы не подумала, что из такого маленького человечка может выходить так много гадости, и не только от чипсов. В другой раз братец рискнул… – Тут Руби замолчала и потупила глаза вниз, вместе со словами исчезла и вся ее радость.

– Что? – ласково переспросил Эллис. – Что сделал твой брат?

Девочка решительно покачала головкой:

– У меня… у меня нету брата.

Ошарашенный ее ложью, Эллис уставился на Руби. К желанию выпытать правду внезапно примешался страх. Но раз уж он с ней встретился, идти нужно было до конца.

Присев на корточки и уперев локти в колени, Эллис заглянул ей в глаза.

– Ты спрашивала, зачем я пришел? Так вот, на самом деле я пришел к тебе из-за Келвина, – признался парень. – Если тебе известно, где он, скажи мне это, пожалуйста.

Руби выгнула нижнюю губу. Она явно колебалась, но Эллис должен был услышать ответ.

– Дело в том, что я дал себе слово удостовериться, что с ним все в порядке. И я пытаюсь сдержать обещание. Но, похоже, я не смогу это сделать без твоей помощи.

Изучая лицо Эллиса, Руби обдумывала его просьбу. Через несколько секунд она тихо молвила:

– Он с мамой.

Склонив голову набок, Эллис решился уточнить:

– Ты имеешь в виду миссис Миллстоун?

– Нет, – ответила Руюи. – Мою прежнюю маму.

Теперь Эллис по-настоящему растерялся.

– Ты утверждаешь, что Келвин у Джеральдины?

Спустя мгновение Руби кивнула.

Но в ее словах не было никакого смысла. Они не вязались ни с тем, что говорил таксист, ни со словами кассирши из депо, ни с рассказом самой Джеральдины.

– Это очень интересно. Но мне сказали, что и тебя, и Келвина увез на поезде мистер Миллстоун. В Калифорнию. А потом вы переехали сюда, в Джерси, уже вместе с миссис Миллстоун.

Руби снова кивнула.

Возможно, в пансионе Лили Эллис сообщил Джеральдине достаточно подробностей, чтобы она самостоятельно разыскала детей? Может, за прошедшую неделю она переосмыслила свое решение? Неужели ей удалось выпросить у Миллстоунов сына? Или… она его выкрала?

В этот момент Эллис поверх плеча девочки заметил, что на него пристально смотрит учительница. И он поспешил с расспросами:

– А что случилось потом?

– Однажды после уроков я получила от мамы письмо. Я очень обрадовалась, что она пошла на поправку и мы сможем вернуться домой. В нашу деревню.

Выходит, в тот день, когда Миллстоун забрал детей, Руби знала о болезни матери. Вот почему она грустила в такси, но не противилась!

– А о чем написала тебе мама в том письме?

– Она написала, что очень любит меня, но… у нее хватит денег только на одного из нас. – Голос Руби стал напряженным, на глаза навернулись слезы. – А раз я старше, значит, Келвин нуждается в ней больше.

Прозвенел звонок.

Их время истекло.

Почти отчаявшись, Эллис заговорил как можно нежнее:

– Солнышко, мне важно знать. Ты виделась со своей мамой, когда она приезжала за Келвином?

Руби помотала головой:

– Это было бы слишком тяжело для нее. Еще раз прощаться со мной навсегда.

Простое, но возможное объяснение.

– А в том письме, она не сообщила тебе, где…

– Сэр, я могу вам чем-нибудь помочь?

Эллис встретил мрачный взгляд учительницы мгновенной улыбкой.

– Добрый день, мэм, – неохотно поднялся он на ноги. – Я тут случайно оказался. И как друг семьи решил поболтать с девочкой.

– Хорошо, но отвлекать детей во время уроков не нужно. Общаться с ними лучше вне школы.

– Да, мэм. Впредь я так и буду делать.

Учительница резко развернулась на своих каблуках. Взмахом руки она велела девочке следовать за ней в школу. Руби стрельнула на Эллиса глазами и пошла за ней.

И только тогда, когда учительница скрылась из виду, Эллис осознал, что называла она девочку не Руби. А совсем другим именем.

Она звала ее Викторией.

* * *

Едва Эллис вернулся в редакцию, он тотчас же позвонил в санаторий. Директор, теперь уже знающая его имя, позвала к трубке Джеральдину. В разговоре Эллис поинтересовался у нее о письме Руби. Правда, вдаваться в подробности его содержания он не стал и умолчал о беседе с девочкой и ее новом имени.

Как он и опасался, Джеральдина пришла в замешательство. Эллис поспешил замять тему о письме, сославшись на недоразумение. А последовавшая за тем просьба Джеральдины время от времени приглядывать за детьми только подкрепила его подозрение.

Джеральдина никогда не приезжала за сыном.

Лили не зря беспокоилась. Либо Миллстоуны отдали Келвина кому-то еще, либо случилось что-то серьезное, пока Руби была в школе. Последнее могло бы объяснить реакцию Сильвии.

Нет! Эллис не отказывался принять такой сценарий. Как репортер он гордился тем, что чутье его не подвело. Что-то в поведении Альфреда, когда они болтали о детях, насторожило Эллиса, вызвало у него безотчетную тревогу.

Ему оставалось только надеяться, что его видение ситуации не было искажено его же собственным желанием увидеть то, что он хотел. Так или иначе, он выяснит правду.

– Голландец! – позвал Эллис. Парень как раз проходил мимо с блокнотом в руках. Услышав оклик Эллиса, он направился прямиком к нему.

– Привет, ты сегодня не был на собрании. Я подумал, что ты заболел.

Эллис чувствовал себя не лучшим образом, но не из-за простуды.

И пропустил это замечание ради более важного вопроса:

– Твой приятель в Лос-Анджелесе… ты вроде бы говорил, что он собирался прислать газетные вырезки, которые накопал для меня. Ты не проверишь в свободную минутку?

Голландец хмыкнул.

– Видишь ту кучу там? – он показал на груду корреспонденции, хаотично громоздившейся на столе Эллиса. – Ты мог хоть изредка просматривать ее, дружище! – Быстро покопавшись в одной из стопок, он извлек из нее маленький конверт из оберточной бумаги и подал Эллису: – Я положил его тебе на стол еще на прошлой неделе.

– Вот что значит дать своей секретарше выходной, – отшутился Эллис. Правда не для того, чтобы поддержать разговор с Голландцем, а чтобы приглушить свой страх. Тихо тлевший, он внезапно полыхнул пламенем, разъедающим все его внутренности. Эллис почувствовал это даже еще до того, как отошел Голландец, до того, как вытащил из конверта вырезки и прочитал некролог на смерть дочери Миллстоунов и уставился на ее портрет – портрет девочки в уже знакомом ему матросском платьице, с ленточкой в волосах.

«Виктория Луиза Миллстоун», – гласила подпись.

Эллис верно предположил, что Миллстоуны решили восполнить пустоту в их доме после смерти родной дочери. Он только не предугадал, что ее роль будет в буквальном смысле играть Руби.

Или все-таки он допускал такую вероятность? Он ведь не испытал сейчас полный шок? Нет, не испытал. Значит, где-то в глубине души у него таилось предчувствие чего-то подобного. Только оно было настолько пугающим, настолько неприятным, что он подсознательно отказывался ему верить. Одного Эллис не мог предвидеть наверняка – поразительного сходства этих двух девочек. Даже в разной одежде и с разными прическами, они могли запросто сойти за близняшек.

Страшась поделиться новостями, он все же снял трубку со стоявшего перед ним телефона и набрал оператора, а тот подключил его к номеру Лили в «Экземайнере». Но на звонок ответил ее шеф. И, похоже, он был встревожен еще сильнее, чем Эллис.

– Она взяла отгул, – буркнул он, объясняя отсутствие Лили на рабочем месте, и повесил трубку прежде, чем Эллис успел ему задать новые вопросы.

Наверное, после своей поездки в Джерси Лили решила продлить себе выходные, чтобы наверстать упущенное время с сыном. Эллис заколебался – подождать? Уж больно ему не хотелось им мешать. Но ради Келвина (и Руби тоже!) он должен был сделать этот звонок.

Телефонистка соединила его с Палмерами, и с каждым гудком в трубке его рука, сжимавшая трубку, вцеплялась в нее все крепче.

Ответ прозвучал без приветствия:

– Доктор Мэннис?

– Лили… это я.

– Эллис? – Похоже, Лили готова была разрыдаться в трубку.

– Что такое? Что случилось?

Ее голос задрожал:

– С Сэмюэлом плохо…

Глава 28

«Это все ты! Ты виновата в том, что с ним произошло!»

Лили попыталась отбиться от обвинений своей совести. Сидя на стуле рядом с кроватью Сэмюэла, она сняла с его лобика салфетку. Жар мальчика практически осушил ее. Его щеки алели, как лепестки роз, набухшие веки крепко запечатали глаза. Лили в сотый раз за день смочила салфетку и отжала ее в фарфоровый тазик на прикроватной тумбочке.

«Твой сын умирает. И все из-за тебя!»

Лили захотелось закричать, растормошить сына за плечи, чтобы он хотя бы шевельнулся. А еще больше – вернуться назад и стереть проклятие, которое она на него навлекла. Но все, что она смогла сделать, – это снова положить охлажденную салфетку на спутанную челку Сэмюэла.

В субботу она вернулась из Нью-Джерси поздним вечером и сразу же позвонила Эллису – рассказать о Сильвии. Не успела она закончить разговор, как мать позвала ее на помощь в гастроном. Обычно Сэмюэл всегда увивался за Лили, вертелся рядом с ней, как щенок. И радовался любой возможности помочь. Но на этот раз он остался в их комнате. «Наверное, все еще дуется из-за отложенного пикника», – решила Лили.

– Ему это только на пользу, – заверила ее мать, вручив дочери кусок сыра, чтобы та завернула его для покупателя. – Детей нужно учить. Планы могут меняться. Такова жизнь.

– Слушай, что мать говорит, – пробормотал, проходя мимо, отец. – Так будет проще. Поверь мне, – добавил он и подмигнул.

Даже если Лили и не была с этим согласна, но спорить с родителями становилось все труднее. Ведь она все равно доверяла им сына на целую неделю, пока работала. К тому же поведение Сэмюэла в этот вечер (он был очень молчаливым, долго ковырялся в тарелке за ужином) только укрепляло ее мать в своей правоте. Лили решила повлиять на сына до вмешательства родителей (все-таки она была его матерью, да и настроение к тому подначивало).

– Сэмюэл, мы с твоей бабушкой очень старались, чтобы приготовить для тебя эту еду. Ты должен съесть свой ужин.

– Я не голоден, – промямлил мальчик, ссутулившись на стуле и глядя в одну точку, на вилку.

Тут, естественно, встрял ее отец:

– Голоден не голоден, а давай ешь, Сэмми! Или чистая тарелка, или останешься без десерта. Без тебя мне придется самому сожрать весь шоколадный пирог.

– Я не хочу есть.

Упрямство сына вывело Лили из себя.

– Сэмюэл Рэй. Я вынуждена тебе напомнить, что на улице есть много людей, которые будут нам очень благодарны за эту еду.

И это была чистая правда. С самого детства Лили каждый пятничный вечер люди с карманами, такими же пустыми, как и их животы, собирались у заднего входа в гастроном, и ее отец выдавал им остатки сыра, обрезки мяса и зачерствевшие рулеты (которые он, несомненно, припрятывал с этой целью).

– Если ты не сядешь прямо и не начнешь себя нормально вести, ты оправишься в постель.

Когда мальчик так же тихо удалился в комнату, Лили опять не придала этому значения. И только после того, как вся посуда была перемыта и вытерта, она пошла с ним поговорить. Нужно было повторить урок, но уже помягче. Разве она могла сына винить за то, что он так переживал из-за несостоявшегося пикника?

Но, войдя в комнату, Лили застала Сэмюэла уже в кровати. Он лежал, накрывшись с головой, под одеялом, и тяжело дышал во сне.

– Должно быть, мальчик взрослеет, – рассудил поутру отец. И это было самое разумное объяснение его обиды и долгой дремоты.

Отец настоял, чтобы они его не будила. Даже для того, чтобы попрощаться. Вместе с владельцем местного универмага он периодически ездил на окружные рынки и ярмарки штата, чтобы купить скот на мясо и прочие товары по оптовым ценам.

Лили согласилась с отцом и позволила сыну проспать завтрак.

Но часы летели, приближая время ее собственного отъезда. И Лили не вытерпела. Стянув с Сэмюэла одеяло, она увидела, что его лоб был мокрым от пота. Прикосновение к его лицу чуть не опалило ей руку. Это была не обычная, быстро проходящая простуда. Да, она всегда быстро встревоживалась. Но на этот раз Лили сразу поняла: дело плохо.

И, похоже, ее мать тоже это сознавала, несмотря на нарочитое спокойствие, с которым она передавала Лили указания, данные по телефону медсестрой. И сегодня, как и вчера, им оставалось только наблюдать и ждать. Ближайшая больница находилась от них в тридцати милях, да к тому же была переполнена. А Сэмюэл мог поправиться сам, только ему нужно было давать аспирин и обеспечить покой.

Возможно, медсестра была права. Должна была! Только вот у Сэмюэла никогда раньше не было такого сильного жара. И так долго он не держался.

Если бы только доктор Мэннис, их поселковый врач, заверил Лили, что это не грипп, не краснуха и не какая-нибудь иная беспощадная болезнь, которая каждый день убивала детей. Его жена пообещала, что он перезвонит Лили, как только вернется с рыбалки. Лили потребовалась вся ее выдержка, чтобы не обругать доктора за халатность – ведь был же понедельник, черт его возьми!

Но объяви она его врагом, пользы все равно не будет. Что же делать?

Лили судорожно соображала, держа руку сына. Она горела, как раскаленный уголек, и все же Лили поднесла ее к своей щеке. «Пожалуйста, Господи, пожалуйста, не забирай его!» – молила она.

Сквозь ее мольбу прорвался стук. На пороге возникла мать с темными кругами под глазами. Она тоже не спала всю ночь. И пораньше закрыла гастроном.

– Дорогая, тут твои друзья, приехали тебе помочь. – В голосе матери не было ни следа обычной категоричности. Лишь одна отчаянная надежда. И это было страшнее всего.

Кивнув, миссис Палмер пропустила в комнату Эллиса.

– Лили, – произнес он, – вы помните миссис Диллард…

Лили ожидала продолжения истории, но никак не того, что за Эллисом следом войдет Джеральдина.

В полном замешательстве она спросила:

– Что вы здесь делаете?

Джеральдина восприняла слова, вырвавшиеся у Лили от растерянности, за настоящий вопрос.

– Приехала протянуть руку помощи, – шагнула женщина к Сэмюэлу, пока Эллис пустился в объяснения:

– Поскольку вашего доктора не было, я позвонил в Дирборн. Директор согласилась поехать со мной к вам, но пока я туда добирался, двое ее пациентов… – Эллис не договорил, все и так было понятно. – Она не смогла вырваться. А Джеральдина вызвалась поехать вместо нее.

– Да он весь горит, – убедилась та, приложив тыльную сторону кисти к виску мальчика. – Какая у него температура? – Под распахнутыми полами ее пальто виднелся белый фартук (подтверждение тому, что она работала сиделкой). Да только насколько опытной она на самом деле была?

Поколебавшись, Лили ответила:

– Тридцать девять и пять, уже двое суток.

– Сыпь появлялась?

Лили помотала головой.

– Рвота? Понос? Были?

– Нет.

– Это хорошо. Надобно давать ему пить. Воду.

– Но он не может глотать, – возразила Лили. Не из желания поссориться, а просто потому, что их попытки казались ей раздражающе бесполезными.

Джеральдина повернулась к матери Лили:

– У вас есть лед?

– Есть. Внизу, в гастрономе.

– Нам потребуется несколько крошечных кусочков. Чтобы можно было заложить их ему за щеки.

– Я насыплю миску, – предложил Эллис и поспешил к лестнице.

– А теперь давайте попробуем сбить ему температуру. Вы еще не делали ему ванну?

Мать Лили опять ответила послушно (и видеть такую покорность в женщине, привыкшей командовать в своем доме, было очень необычно):

– Мы спрашивали медсестру про ванну со льдом. Но она сказала пока воздержаться, если только не начнутся судороги.

– Еле теплая ванна лучше. И тянуть смысла нет.

– Еле теплая ванна? – переспросила Лили, пытаясь отогнать от себя видения сына, бьющегося в конвульсиях (эта вероятность напугала ее до смерти).

– Да, именно так.

– Но… Не поднимется ли у него температура еще выше?

Джеральдина подняла свои ладони:

– Для меня поначалу это тоже звучало дико. Но со временем доктор Саммерс убедила меня, что этот метод срабатывает. А вот ванна со льдом действительно может вызвать судороги и резкий скачок температуры.

– И все-таки… – продолжила упорствовать Лили, – медсестра по телефону…

– Мисс Палмер, если вы хотите, чтобы вашему мальчику полегчало, вы должны мне довериться. Уверяю вас, я способна помочь.

Лили перевела глаза с Джеральдины на сына. Он вдруг показался ей таким маленьким и хрупким, таким же беспомощным, как новорожденный младенец.

И все же, независимо от их взглядов, мать у Сэмюэла была одна. И окончательное решение оставалось за ней.

– Я налью воды, – сказала она.

* * *

Следующий час показался ей годом.

Температура у Сэмюэла медленно понизилась до температуры воды, гиперемия прошла – кожа посветлела до персикового оттенка. По дому разнеслась рябь облегчения; Эллис перенес насухо обтертого и завернутого в полотенце мальчика в его комнату. И для Лили эта рябь превратилась в волну, когда Эллис, укладывая ее сына, улыбнулся и произнес:

– Эй, ты, маленький проказник! Ну-ка, давай приходи в себя.

Сэмюэл открыл глазки.

Лили бросилась на колени у его кровати и провела пальцами по его щечке. Взгляд мальчика приобрел осмысленное выражение.

– Привет, мамочка, – сказал он.

– Привет, мой сахарный жучок. Мы чуть тебя не потеряли.

По лицу мальчика пробежало удивление:

– А куда я… ходил?

Лили едва сдержала смешок, булькнувший в ее груди. Но, судя по широким улыбкам на лицах в комнате, она не единственная так среагировала.

Лили поцеловала Сэмюэлу лобик, потом кончик носика. И взяла его руку, теперь наслаждаясь ее привычной теплотой.

Наконец, давая матери возможность тоже поглядеть на мальчугана, Лили встала с колен и посторонилась. Как вдруг голова у нее закружилась, перед глазами поплыли круги. Сильная рука, обвившая талию, предупредила ее падение.

– Я вас вовремя поймал, – заверил Лили Эллис, когда туман вокруг рассеялся.

– Она ничего не пила и не ела за эти два дня, – сказала миссис Палмер.

– Со мной все будет в порядке, – выпрямилась Лили.

– Мистер Рид, вы не отведете ее на кухню? Там полно еды, – попросила мать и голосом, уже не допускавшим возражения, добавила: – И окно там открыто. Тебе нужно глотнуть свежего воздуха, Лилиан! – Миссис Палмер снова вжилась в роль командирши. – А мы последим за Сэмюэлом.

Естественно, его температура могла снова повыситься, поэтому они не стали осушать ванну. Но мать Лили уже запихивала кусочки льда за щечки мальчика.

«С ним все теперь будет в порядке!»

Благодаря Джеральдине.

– Спасибо вам, – сказала ей Лили, и эти два слова прозвучали до смешного глупо и неуместно.

Но Джеральдина все равно ей улыбнулась и присела на стул подле кровати. Напевая Сэмюэлу колыбельную (судя по мелодии, «Дейзи Белл»), она отжала салфетку в тазик со свежей водой. Знакомый мотив успокоил Лили, и она последовала за Эллисом на кухню. А там парень подошел к рабочему столу, пошарил в хлебнице и, не оборачиваясь, сказал:

– Пастрами и швейцарский сыр на ржаном хлебе, думаю, подойдет.

Конечно! Это был любимый сэндвич Лили.

Но она не смогла вымолвить ни слова. Волна облегчения, стершая ей слезы, внезапно спала, оставив ее опустошенной и обессиленной. И Лили тихо сползла по обшитой панелями стене вниз и села прямо на линолеум. Звуки открывавшихся и закрывавшихся дверок буфета, выдвигавшихся и задвигавшихся ящиков стола разом смолкли. До Лили донесся голос Эллиса – сначала издалека, а потом совсем близко. Элис присел рядом с ней на пол:

– Ваш сын поправится, Лили. Обязательно! – Он нежно сжал ее руку, и сквозь скорлупу внутри нее пробились слезы, обильно увлажнив ей обе глазницы. А вместе с ними наружу вырвался стыд – стыд за прошлое, который Лили не могла уже держать в себе ни дня, ни минуты.

– Помните, я вам рассказывала, как испугалась, узнав о беременности, – пробормотала Лили. – Я не сказала вам всего.

Эллис не изменился в лице; по нему не промелькнуло ни тени осуждения. Слабым кивком он побудил Лили продолжать.

– Сначала я молила Бога, чтобы это оказалось неправдой. Простым сбоем в организме. Затем я молилась, чтобы мне удалось как можно дольше скрывать беременность от родителей. А потом, когда скрывать уже стало невозможно, я в своих молитвах… – Конец фразы застрял у Лили в горле, но она все-таки выдавила его: – Я хотела, чтобы Господь забрал к себе мою ошибку. Я считала его ошибкой! В аптеке я подглядела, как продавщица давала одной женщине лекарство после выкидыша… и я подумала… такое ведь может произойти в любой момент, из-за падения, аварии, да мало ли от чего. – Голос Лили задрожал, как и рука. Эллис сжал ее крепче. – Однажды поздним вечером родители пошли спать. Это было здесь, в этом доме. Я в ночной сорочке встала на верхнюю ступеньку лестницы и посмотрела вниз. – Даже сейчас Лили было невыносимо больно думать о том, как долго и упорно ее родители ждали своего ребенка, как много пережили радужных, но не сбывшихся надежд, пока на свет не появилась она. – Мне нужно было сделать всего шаг. Один шаг, и все было бы кончено. Я призвала себе на помощь все мужество. Как вдруг Сэмюэл внутри меня пошевелился. Быть может, это просто затрепетало его сердечко. Но в этот момент я наконец поняла: ребенок был реальным, настоящим. Он рос и развивался внутри меня!

При этом воспоминании Лили покачала головой: какой же она была глупой, что не понимала этого с самого начала! И не отдавала себе отчета в последствиях.

– А теперь, стоит Сэмюэлу подхватить даже слабую простуду, и я себе места не нахожу. Я боюсь… Боюсь, что Господь ответит мне на те страшные молитвы и накажет меня за то, что я сделала.

– Думали сделать, – поправил ее Эллис, и Лили вскинула на него глаза. – Но не сделали.

– Да, я понимаю… Но, не шевельнись тогда Сэмюэл, я могла бы его потерять навсегда.

– Но вы не сделали, – повторил Эллис. – Вы не сделали тот шаг.

– Эллис, вы не слышите меня! – Лили вытащила из его руки свою руку, отчасти от разочарования, но больше из-за того, что почувствовала себя недостойной такого естественного сострадания.

После долгого молчания Эллис заговорил:

– Вы знаете, Лили, я – не католик. Сказать по правде, я даже не припомню, когда в последний раз ходил в церковь на службу. Просто я считаю… что вы провели все эти годы, изводя себя и ожидая худшего. А по-моему, Бог уже ответил вам на ваши молитвы – в тот самый миг, когда вы, стоя на лестнице, услышали, как шевельнулся Сэмюэл.

Лили вдруг расхотелось перечить Эллису; его неожиданные слова проникли в ее разум.

С рождения Сэмюэла ее страхи росли и оплетали ее, словно водоросли, удушая на корню все радости материнства. Быть матерью и пребывать в постоянной тревоге казалось для нее равносильным. Согласиться с Эллисом значило предпочесть вине жизнь. Признать тот знак, который ей, возможно, следовало заметить давным-давно.

Неужели все действительно было так просто?

Лили не сознавала, что по ее лицу текли слезы, пока Эллис не вытер их своим пальцем. Но эти слезы были очищающими – с каждой каплей ее тяжкое бремя слабело.

Эллис выпрямился, готовясь встать на ноги. Но Лили бездумно удержала его руку на своей щеке. И он остался сидеть. Он смотрел на нее так, словно заглядывал ей внутрь. Они никогда еще не были так близки, а их губы отделяли лишь несколько дюймов.

И вот уже его губы прильнули к ее. Кто из них наклонился первым? Лили сказать не могла. Жар и их слившееся дыхание поглотили все ее чувства.

А потом его рука скользнула по ее шее. А другая провела по волосам. И обе сомкнулись вокруг нее в крепком объятии. Поцелуй стал глубже, ярче. Ее сердце бешено застучало. Пальцы скользнули под его рубашку, к груди. От ее прикосновения мышцы Эллиса напряглись. Сильно и вместе с тем нежно он привлек ее к себе еще ближе. Желание становилось все нестерпимей.

Пока не послышался голос.

– Лилиан!

Она замерла. В присутствии матер они с Эллисом мгновенно превратились в двух больших подростков, замеченными офицером с наблюдательного пункта. Отстранившись друг от друга, они неловко вскочили на ноги.

– Твой сын просит суп.

Эллис отвел глаза, покраснев не меньше Лили.

– Суп? – пролепетала Лили. – Так это же хороший знак!

– Хороший, – согласилась мать и выдержала недвусмысленную паузу. – Думаю, вскоре Джеральдина сможет вернуться к себе.

И под словом «Джеральдина» миссис Палмер подразумевала Эллиса. Это было ясно по ее тону. В нем не было укора, нет. Только напоминание после столь эмоционального испытания. Лили следовало думать о Сэмюэле. И Джеральдине.

О Руби и Келвине.

А еще о Клейтоне.

– Ты права, – сказала Лили. – Нет смысла ее удерживать.

Глава 29

На обратном пути домой Эллису надо было следить за дорогой, но все его мысли занимала Лили Палмер. Их поцелуй снова и снова всплывал перед его глазами, как повторяющийся кадр заевшей в кинопроекторе пленки. Вопреки ее более холодному прощанию. Если Джеральдина удостоилась искреннего и теплого объятия, то ему досталось благодарное рукопожатие. Подтверждение того, какие между ними были фактически отношения. Горькая пилюля – а ведь он еще ощущал нежность ее кожи и волос, сладость ее губ. Но это было ничто в сравнении с той силой духа и красотой, какие она наблюдал в Лили, пока она ухаживала за сыном.

Не удивительно, что Эллис проехал довольно приличный отрезок дороги, прежде чем заметил сдержанность Джеральдины. Она не отрывала взгляда от вечернего неба в лобовом стекле. А ее руки тихо лежали на коленях.

– Вы показали себя поистине доброй волшебницей, – прервал их молчание Эллис.

– Да, в общем-то… я не сделала ничего особенного.

– Думаю, Палмеры с этим бы не согласились. И доктор Саммерс, наверное, тоже.

– Я просто сделала все так, как она мне показывала. Она – хороший учитель.

– Не сомневаюсь. Хотя очевидно, что и вы родились для этой работы.

И дело было не только в ванне и кусочках льда. А в том сочетании уверенности и страсти, которые продемонстрировала Джеральдина. В ее способности вызвать доверие у людей, охваченных самыми жуткими страхами.

– Возможно, – допустила Джеральдина. – Выбор всегда легче делать, когда речь идет не о твоих собственных детях.

Ее слова повисли в воздухе. Двусмысленное послание, явно ненамеренное, заставило Джеральдину снова отвернуться.

Эллис подбирал ответ, когда его уши уловили ее бормотание:

– Иногда я думаю: забудут ли они, кто я такая…

Кто «они», объяснять было не нужно.

– Господи, да, конечно же, не забудут! Они не смогут вас забыть, Джеральдина!

Она не ответила. И Эллис понял: что бы он сейчас ни сказал, это ничего не изменит. И остаток пути они провели в полной тишине. Эллис – вцепившись в руль, Джеральдина – глядя в свое окошко. И если бы не ее подрагивавшие веки, никто бы не догадался, что она плакала.

К тому времени, как они прибыли в Дерборн, Эллис окончательно осознал: Джеральдина Диллард хотела вернуть детей. И вовсе не практические соображения удерживали ее от этой попытки. А стыд. Эллис понял это только теперь – после того, как выслушал рассказ Лили на кухне. По разным причинам, но обе матери верили, что потеря детей являлась расплатой за то, что они сделали.

И обе были не правы.

Именно по дороге домой Эллис решил еще раз встретиться с Альфредом Миллстоуном. Рискованный ход. Этот человек мог выслушать Эллиса до конца, выведать всю информацию, которой он располагал, и просчитать все варианты. Если Альфред не захочет, чтобы дело дошло газет и суда, он будет скрывать настоящее местонахождение Келвина и все факты, связанные с письмом Руби.

Эллис вспомнил его комментарий:

«Иногда нам приходиться идти на жертвы ради тех, кого мы любим».

И эти слова, как и раздумья о том, на какие жертвы мог пойти Альфред Миллстоун, не давали Эллису заснуть всю ночь.

Утром, в редакции, он отмахнулся от этих мыслей. Ему пришлось. Он приехал на работу рано. Чтобы наверстать упущенное за время своего отсутствия. Эллис решил: после собрания он нанесет банкиру неожиданный визит. А пока он сел за свою пишущую машинку и начал приправлять банальными подробностями свою статейку о переименовании местной библиотеки, предложенном мэрией.

На Пулитцеровскую премию она явно не потянула бы. Но накропать хоть что-то было лучше, чем не ничего.

– Мистер Рид, на одно слово, – прорезал утреннюю тишину голос мистер Уолкера.

Эллис приготовился к очередным попрекам. На пути к кабинету шефа он едва увернулся от курьера, пронесшегося мимо, и поплелся к начальственному столу.

– У меня сегодня утром состоялся интересный разговор. – Мистер Уолкер сделал на пару секунд паузу, словно позволяя читателю перевернуть страницу. И добавил: – Звонок был от президента «Сенчури Эллайэнс Бэнк», от джентльмена по имени Альфред Миллстоун.

Эллис стоически выдержал его взгляд:

– И?

– Этот джентльмен сказал, что вы готовите о нем биографический очерк. Якобы с целью обелить банкиров и всякое такое. – Мистер Уолкер откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на животе. – Так вот он хочет, чтобы я не печатал вашу статью. И попросил меня вам передать, чтобы вы больше не докучали его семейству своими визитами.

«Семейству. Не только ему. Значит, супруги поделились своими впечатлениями. Интересно, с Руби они тоже поговорили?»

– И что вы ему сказали?

– Что это будет не трудно, поскольку меня даже не поставили в известность о каком-то биографическом очерке.

Прекрасно! – фыркнул про себя Эллис. Шансы на то, что секретарша Альфреда (не говоря уже об охраннике) допустит его до кабинета, сравнялись с нулем.

Но работу нужно сохранить.

– Мистер Уолкер, если вы меня выслушаете…

– Дело в том, что вы в последнее время были настолько трудноуловимы, что я, только повесив трубку, сообразил, что вы на самом деле задумали.

Объяснение застряло у Эллиса в горле. И он поспешно сглотнул его:

– Сэр?

– Полагаю, вы добывали информацию о Миллстоунах, следили за ними, одним словом, нарывались на пулю. Я понимаю, почему вы молчали об этом, учитывая их связи с Джованни Тревино. Но исходя из всего, что я слышал… Будьте осторожны, мистер Рид…

В этот момент внимание мистера Уолкера отвлек известный агент по печати и рекламе, и тот пригласил его в кабинет для нового диалога.

Эллис вышел за порог, пытаясь расшифровать предупреждение шефа. Имя Тревино маячило неясной тенью где-то на самых задворках его сознания. Мрачное, но знакомое, без всяких подробностей.

Развернувшись, Эллис заметил подоспевшего на работу Голландца. Парень уже наливал себе кофе, даже не дойдя до своего рабочего стола. Похоже, из-за одного или обоих детей ночь он провел плохо. Эллис подошел ближе:

– Голландец, у меня к тебе вопрос.

– Да-да. – Голландец обнюхал кружку, определяя свежесть напитка.

– Джованни Тревино. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

– Конечно… правильно… – Голландец все еще находился в плену рассеянности. Но уже начал хлебать кофе, и Эллис решил ему не мешать: пусть включит мозги.

– Что ты о нем слышал?

– Бутлегер. Владелец нескольких фешенебельных ночных клубов и игорных залов. Поговаривают, он связан с «Черной рукой».

Неясная тень вдруг приняла очертания.

– Мы говорим о Максе Тревино?

– Максе? Ну да. Это один и тот же человек.

Эллис мало что о нем знал, но о связях Макса Тревино с мафией он бы в курсе. А вот о группировке «Черная рука», выдавливавшей малый бизнес по всему Нью-Йорку, Эллис был наслышан. В нее входили итальянцы. Жестокие, беспощадные. Ничего не прощавшие.

– А почему ты спрашиваешь?

Эллис с трудом пожал плечами:

– Так, из любопытства.

* * *

Водители вели себя вежливо. Первое доброе предзнаменование Эллису за день.

Конечно, будь он мудрее, он бы развернул свою машину и оставил бы этих Миллстоунов в покое. Но Эллис поступить так уже не мог. Стоило ему узнать про ниточки, ведущие к мафии, и его беспокойство за детей Джеральдины удвоилось.

Пора вернуться к источнику. Не к Альфреду. К Руби. Если бы Эллис поспешил, он бы еще успел застать ее на утренней переменке.

Он уже выруливал в Джерси, когда заметил автомобиль, ехавший за ним. Черный «Паккард». Он висел у него на хвосте, как консервная банка, подвешенная к бамперу – всю дорогу до Хобокена. Напротив школы Эллис остановился, и «Паккард» проехал мимо.

Облегчение, если бы не водитель. Эти рябые щеки, эти типичные шрамы от оспы Эллис уже где-то видел. Только вот где?

Впрочем, может, после предостережения мистера Уолкера у него разыгралась паранойя?

Размышлять об этом было некогда. Ребята уже высыпали на игровую площадку, визжали и носились под лучами весеннего солнца.

Эллис вылез из машины. Как он и надеялся, Руби бродила в одиночестве около яблони. Внимание пожилой учительницы было приковано к более активным детям. Все еще осторожничая, Эллис направился к девочке.

Не дойдя несколько шагов, он перехватил взгляд Руби. По ее лицу проскользнул страх, но она быстро приложила к губам палец. И махнула Эллису другой рукой, чтобы он зашел за дерево. А там он присел на корточки, чтобы его не увидела учительница.

– Мне запретили разговаривать с вами, – выпалила Руби. – Но я надеялась, что вы снова придете. Я должна вам кое-что сказать.

– О Келвине? – Это мысль первой пришла Эллису в голову.

Девочка насупилась, смешалась и помотала головой. Но напряжение, снова отразившееся в ее взгляде, встревожило Эллиса еще больше.

– С тобой все в порядке? – спросил он Руби.

Ее молчание растянулось надолго. И Эллис пожалел, что не задал ей этот вопрос в прошлый раз, в самом начале разговора.

– Если это в моих силах, Руби, я помогу и тебе.

Уголки ее губ слегка приподнялись, и Эллис понял: это произошло не из-за того, что он предложил девочке помощь, а оттого, что он назвал ее настоящим именем. Руби, а не Викторией.

– Тогда я попрошу вас об одолжении, – прошептала она. – Передать маме мое послание.

Так вот что она хотела ему сказать!

– Я много об этом думала, – затараторила Руби. – Знаете, Клэр… это наша домработница… она учит меня шить. А когда я ее попросила, она показала мне еще, как вязать крючком и на спицах. И я уже умею стирать и жарить пищу. Так что передайте маме, что я готова все это делать, чтобы отрабатывать свое содержание. Маме не придется тратить на меня много денег, и мы сможем снова быть вместе.

Сердце Эллиса защемило; грудь когтями стиснула боль.

Он пришел, чтобы выспросить у Руби про письмо, узнать, когда оно пришло и не было ли там еще какой-нибудь полезной для него информации. Была ли на конверте марка? Смогла бы Руби принести его ему? И, может, она что-то слышала в доме…

А теперь, стоя лицом к лицу с девочкой, Эллис почувствовал себя на перепутье. Болезнь Сэмюэла продемонстрировала ему жизнеспособность детей. И вместе с тем – их уязвимость, их зависимость от тех, кто заботится об их выживании.

Руби ждала его ответ.

Эллис прикоснулся к рукаву ее платья, размышляя, что именно сказать. И как далеко он сам готов зайти.

В их молчание вторгся пронзительный свист. Его испустил полицейский с лицом, как плоское зубило, стоявший рядом с учительницей:

– Эй, ты! Стой на месте! – крикнул коп Эллису.

Либо это был его участок, либо его прислал водитель черного «Паккарда». В любом случае агрессия, которая сквозила во всем его облике – от яростной, чеканной поступи до резиновой дубинке в лапах, подсказала Эллису: на дипломатические переговоры лучше не рассчитывать.

– Я вернусь, как только смогу, – бросил он Руби. На ее лице отразилась его тревога, но объяснять что-либо уже было некогда.

Эллис сорвался с места.

– А, ну, стоять!

Эллис помчался к машине. На полпути он сообразил: старый движок может оказать ему медвежью услугу. Лучше оторваться от копа, петляя по кварталам.

– Я сказал – стоять!

Взгляд назад подтвердил опасение Эллиса: полицейский бежал за ним по пятам. А затем взревел гудок, и автомобиль резко отвернул в сторону. Эллис споткнулся и упал, чудом избежав столкновения. А когда он поднимался на ноги, кто-то цепко схватил его за воротник и развернул. Локоть Эллиса задел что-то твердое.

Лицо копа.

«Господи!»

В мгновение ока Эллис оказался на земле. Руки заломаны за спину. Щека расцарапана об асфальт.

– Лежи смирно! – скомандовал коп, вонзив свою костлявую коленку ему в спину. – Ты арестован, тупой ублюдок!

Глава 30

Лили очень не хотелось его покидать. Своего сына то есть. Но, поменяв свой взгляд на вещи, она обрела глубокое чувство успокоенности, уверенности, что с Сэмюэлом будет все хорошо. И что она как мать сможет защитить своего ребенка без извечной боязни худшего.

Джеральдина Диллард заслужила не меньшего. Если бы только Лили удалось найти способ…

– Мисс Палмер! – Рев босса вернул ее в новостной отдел.

Лили поднялась со своего стула и перехватила взгляд Клейтона. Он подмигнул ей из-за пишущей машинки, напомнив о предстоящем свидании, и снова уткнулся в свою новую статью.

Клейтон пригласил Лили на ланч еще утром – убедившись, что она вышла на работу после отсутствия накануне. Лили только упомянула ему о лихорадке Сэмюэла («Ни к чему вдаваться в подробности», – оправдалась она перед собой).

А на самом деле после поцелуя с Эллисом – этого безрассудства, ослепления, кульминации волнительного дня! – она просто запуталась в своих чувствах. А из-за того, что Клейтон так рьяно проявлял свою симпатию, все еще больше запутывалось, сплеталось в такие узлы, развязать которые казалось невозможно.

Тримбл рыкнул еще раз, и Лили едва удержалась, чтобы не заткнуть себе уши. Но все же вошла в кабинет.

Босс смерил ее взглядом сквозь стекла очков. Его нижняя челюсть ходила ходуном, и бородка смещалась из стороны в сторону с ней в унисон.

– Закройте дверь. Сядьте.

– Хорошо, сэр, – вежливо подчинилась Лили, несмотря на внезапное дурное предчувствие.

– Мисс Палмер, я полагаю, вы в курсе, как я ценю честность.

Обескураживающее, даже пугающее начало. Худшего и ожидать было нельзя.

– Да, конечно.

– Хорошо. Потому что у меня к вам вопрос: зачем вам потребовался вчера отгул? Ваше объяснение прозвучало слишком расплывчато, – сделал паузу босс. – И теперь мне кажется, я знаю, почему.

После нервотрепки и недосыпания Лили была готова к любому повороту событий. Особенно неизбежному. А после двух лет работы на Тримбла конфликта, видимо, было не миновать.

И все же ее тело напряглось от неодобрения в его тоне.

– Мне позвонила одна женщина. Она желала убедиться, что Лилиан Палмер работает в «Экземайнере». Очевидно, вы с ней познакомились, когда пытались взять у нее некое «интервью», – на последнем слове босс пренебрежительно хмыкнул.

Лили моргнула. Ей потребовалось время, чтобы переключить свои мысли с Сэмюэла на… Сильвию и намек босса на то, что она соврала ради своего тщеславия.

– Сэр, уверяю вас, я даже словом не обмолвилась, что…

Тримбл поднял вверх свой короткий указательный палец, не давая Лили высказаться в свою защиту. Он ведь еще не задал свой главный вопрос. Вероятно, такой: «Сколько времени вам потребуется, чтобы собрать свои вещи?»

– Я заметил, что в последние дни вы были несколько рассеянны. Сами не своя. И я прекрасно сознаю, что ваши амбиции не ограничиваются ролью секретарши. Поэтому я хочу вас спросить, мисс Палмер. – Вот он, час икс! – Вы что, подыскиваете себе работу журналистки где-то еще?

«Работу журналистки? Где-то еще?» Сбитой с толку Лили пришлось мысленно отмотать назад весь разговор с боссом, чтобы понять ход его логических умозаключений.

– Нет… сэр… Не ищу…

– Это точно?

Лили ответила уже более пылко:

– Абсолютно точно. Я помогала своей подруге. И это просто недоразумение. Ничего более.

Лили выдержала пристальный взгляд босса, и скептическое выражение сошло с его лица. Он откинулся на спинку кресла, и Лили тоже испытала облегчение. Только по другой причине.

– Что ж, ладно, – промолвил Тримбл с некоторым разочарованием. В новостном бизнесе никто не любил ошибаться. – Тогда ступайте, работайте, – махнул он рукой на дверь и вернулся к своим статьям: вопрос решен, проблема исчерпана.

Да нет, не исчерпана.

Лили обнаружила, что не может сдвинуться с места. Да, конечно, она была очень уставшей, физически. Но еще больше она устала от утаивания своего прошлого. И постоянных опасений, что правда вскроется. А главное, она больше не чувствовала стыда за то, чем все женщины гордились. За самое важное достижение в своей жизни.

Величайший дар, которого ее удостоил Господь.

Тримбл вскинул глаза:

– Что-то еще?

– Да.

То, что босс явно ценил ее секретарские навыки, хоть и успокаивало, но не позволяло ей рассчитывать на полную безнаказанность. И все же Лили отважилась сделать давно назревшее признание.

– Сэр, я не вышла вчера на работу из-за болезни Сэмюэла, – сказала она. – Сэмюэл – мой маленький сын.

Тримбл не переменился в лице. Только глаза выдали его удивление.

– Мне надо было рассказать о нем в самом начале, – признала Лили. – Но мне нужна была эта работа. И жилье. А миссис Уэстин наверняка бы отказала в комнате матери с ребенком. Поэтому сын живет сейчас у моих родителей, в Мэривилле, а я навещаю их каждый уикенд. Я стараюсь, как могу, подкопить денег, чтобы мы с Сэмюэлом, когда он достигнет школьного возраста, смогли бы жить в городе, вместе.

Лили могла бы продолжить, но сдержалась. То, что она не назвала себя вдовой, и так все объясняло. А быть разведенкой считалось не менее скандальным, чем матерью-одиночкой, никогда не бывшей замужем. Но почему-то, даже невзирая на неловкую напряженность в кабинете и возможные последствия ее признания, Лили вдруг осознала, что стоит прямо и совершенно не боится услышать приговор босса.

– А он будет бегать по отделу, пока вы работаете?

Вопрос был настолько неожиданным, что Лили пришлось подумать:

– Нет, сэр.

– А по пансиону?

– Нет.

– Тогда я не вижу проблем.

Абсолютная простота реплик, которыми они обменялись, привела Лили в полное замешательство. Она почувствовала себя даже немного глуповато. Румянец залил ей щеки, голова пошла кругом, и она едва сумела кивнуть.

Неужели этот вопрос можно было и раньше решить так легко? Или это результат ее двухлетнего рвения? А, может, босс оценил ее внутреннюю силу, когда она по собственной воле раскрыла ему правду?

Скорее всего, все вместе, – решила Лили и, заметив, что Тримбл вернулся к работе, устремилась к двери. Каждый шаг давался ей все легче, пока она не схватилась за ручку.

Безопаснее всего было уйти. Но идея уже возникла в ее голове – материализовалась, как проявляющаяся из ничего фотография.

И она была связана с ее амбициями.

Подстегнутая свежей инъекцией мужества, Лили обернулась.

– Еще только слово, – выпалила она, и босс неохотно оторвался от бумаг. – О новой колонке в газете…

– О, господи, – пробормотал Тримбл, хотя и не тем тоном, который бы заставил Лили примолкнуть.

– Это колонка о воспитании детей, – продолжила она. – О трудностях, основных моментах. И не только для женщин, но и для мужчин. – Как и предыдущая версия колонки, этот замысел Лили тоже был довольно смелой затеей, но с большей ориентацией на таких людей, как Джеральдина. – Ведь так много женщин овдовели после Первой мировой, и наверняка есть не меньше отцов, чьи жены умерли при родах. И могу вам сказать, по собственному опыту, что им не нужны советы о том, как приготовить чудесный ужин на пятерых или новости о последних тенденциях моды. Все, что им нужно, – это понимание. Им важно знать, что они не одиноки. Им надо, чтобы их услышали…

– Понял, понял. – Босс испустил такой тяжелый вздох, что из его полной пепельницы в разные стороны разлетелись серые мушки пепла. И опять его бородка заходила ходуном. И тем не менее… он не произнес «нет».

Его палец забарабанил по столу. Лили знала: концепция была прогрессивной. Хотя, возможно, и довольно рискованной. Но Нелли Блай наверняка бы ее одобрила.

– Думаю… думаю, что ее можно будет куда-нибудь втиснуть, – изрек вдруг Тримбл.

Лили едва скрыла улыбку.

– Но только на двух условиях, – подчеркнул он, сдержав ее радость. – Во-первых, это не должно отразиться на исполнении вами своих прямых обязанностей. А во-вторых, вы не будете выставлять всех этих покойников мучениками.

Лили, конечно же, согласилась с обоими. Правда, необычность второго условия заставила ее недоуменно приподнять брови.

Тримбл с неохотой пояснил:

– Мой отец пропивал чуть ли не каждый цент, прежде чем мы положили его в гроб. Мы выбились в люди – и я, и мои братья. Но только благодаря нашей матери. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Лили, хоть и пораженная его откровенностью и странными заключениями, но сумела ответить:

– Поняли. Спасибо вам, сэр.

Он только кивнул.

* * *

Сегодня уже ни одна жизненная проблема не умерила бы азарта Лили по одной простой причине: уж коли она решила, казалось, бы неразрешимую задачу, то и все остальные были ей по плечу!

Вдобавок она получила еще дополнительный импульс: в газете появилась статья. В недавней радиопередаче миссис Линдберг лично обратилась к похитителям и рассказала, какой уход требовался ее сыну и какое детское питание он предпочитал, – прям в соответствии с тем предложением Лили, от которого отмахнулся шеф. Но сейчас это уже не имело значения. В радиопередаче содержалась ценная наводка – на подозрительные бездетные пары, которые вдруг станут запасаться названными продуктами. Власти были настроены оптимистично.

Как было бы чудесно, если бы обе разделенные семьи – и Линдбергов, и Джеральдины – воссоединись!

Лили решила на ланче с Клейтоном не только поделиться новостью о своей колонке, но и рассказать ему о Диллардах. Ведь Клейтон был первоклассным, опытным репортером. Пришло время спросить его совета – конфиденциально, конечно. Лили не сомневалась, что его строгие воззрения на то, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет, не помешают ему сделать все, что было в его силах, чтобы помочь.

Ресторан «У Джеффри» располагался на верхнем этаже двенадцатиэтажного здания, радуя гостей впечатляющим видом на мэрию и изваянного в бронзе Уильяма Пенна. С кремовыми камчатными скатертями на столах и розами в вазах из травленого стекла он выглядел даже очаровательнее «Ренессанса».

При воспоминании о позабытом ею свидании Лили до сих пор ощущала уколы вины.

Но вся вина рассеялась, как и все, что их окружало – звон льда и фарфора, болтовня посетителей в дневных нарядах, когда прозвучало объявление.

Только его сделала не Лили.

Едва официант, приняв заказ, отошел от их столика, как лицо Клейтона просияло:

– Я получил предложение о работе в отделе новостей о государственной политике.

– О, Клейтон, это в…

– Это в «Чикаго Трибьюн», – договорил Клейтон, разом охладив ее восторг.

– В Чикаго?

– Вы же знаете, Лили, что я там вырос, – напомнил ей Клейтон, – и всегда хотел вернуться назад.

– Да, конечно, я помню, – кивнула Лили. Она не знала, что он надумает это так скоро.

– Вот почему я так часто уезжал на выходные в последнее время. Мои родители сейчас живут в Иллинойсе, и мне нужно было подыскать себе там жилье, оценить все условия. В общем, убедиться, что переезд имеет смысл. – Тут выражение его лица переменилось, сделалось серьезным: – Лили, я хочу, чтобы вы с Сэмюэлом поехали со мной.

– В Чикаго? – повторила она снова название города, как будто он находился на другой планете. И Клейтон рассмеялся, глядя на ее замешательство. А может, из-за того, что сам занервничал, когда достал из кармана своего пиджака блестящее золотое кольцо.

– Дорогая, выходите за меня замуж! – После короткой паузы Клейтон добавил: – И я буду заботиться о Сэмюэле, как о своем родном сыне.

Лили судорожно глотнула воздух. Предложение руки и сердца и так ошеломило ее. А готовность усыновить ее ребенка, высказанная с такой искренностью и убежденностью, только приумножила этот эффект. А Клейтон продолжил:

– Вам больше не придется работать. Вы сможете все время быть дома, рядом с сыном. Больше никаких автобусов, никаких встреч по выходным. Мы заживем вместе, одной семьей.

В этот миг свет из окна упал на кольцо, и венчавший его алмаз ослепительно сверкнул – прекрасный, круглый, идеальный. В его отражении Лили увидела жизнь, предложенную Клейтоном: настоящая семья, собственный дом, многообещающее будущее…

– Я понимаю, мое предложение стало для вас сюрпризом. Но надеюсь, что приятным. – В тоне Клейтона отозвалось беспокойство, нараставшее в его глазах. Оказывается, и он мог быть уязвимым.

Тронутая, Лили поспешила сформулировать ответ:

– Это просто невероятно, Клейтон. Все это… – Едва ее губы подернула улыбка, как его губы тоже выгнулись под знакомым ей уголком. С той самой уверенностью, которая вселяла в других ощущение безопасности.

– Будь моя воля, – сказал Клейтон, – я бы предпочел сделать вам предложение за ужином при свечах, а не в обеденный перерыв… Но мне надо уже сегодня поставить в известность шефа, и, конечно, я должен был сначала спросить вас.

Последняя фраза вмиг рассеяла гипотетические варианты, прокручивавшиеся в голове Лили.

– Что ж… тогда… да.

Словно желая ее успокоить, Клейтон протянул руку через стол и положил ее на ладонь Лили:

– Я понимаю, вам, наверное, кажется это слишком поспешным. Но я люблю вас, Лили, и хочу это сделать ради нас.

«Нас!» Вот как он уже думал о них! При тех выгодах, что сулили Клейтону переезд и повышение, почему бы ему было не принять такое предложение? Клейтон был бы дураком, если бы отказался. Как и она, Лили, будет дурой, если откажется от его предложения.

Колеблясь с выбором – словно балансируя на самой кромке скалы, Лили улыбнулась.

* * *

Остаток дня прошел в водовороте телефонных перезвонов, служебных записок и попыток разрешить свои внутренние вопросы, на которые легких ответов не находилось. Рассеянность Лили неминуемо сказалась на ее продуктивности. И ей пришлось задержаться на работе, чтобы убедиться: все свои задачи она прилежно выполнила. В такой день Лили не могла себе позволить ошибиться. Слишком велик был риск. Ведь на кону стояла ее колонка в газете – первый карьерный успех! От которого ей придется отказаться, если она примет предложение Клейтона.

Если…

Лили попросила его немного подождать. Сказала, что должна посмотреть, как воспримет все сын. Клейтон заверил Лили: он все понимает. Но настоял, чтобы она взяла кольцо. На том они пока и порешили.

О своих новых перспективах Лили рассказывать ему не стала. К чему? Если они поженятся, вопрос вообще не будет актуальным. Собственно, он уже должен был стать таковым. Отказать Клейтону ради того, чтобы вести в газете собственную колонку, которая скорее увянет, чем расцветет, было столь же эгоистично, сколь и глупо.

Клейтон был умным, обаятельным и добрым. И он ее любил! Лили слишком трепетно относилась к своим чувствам, чтобы сказать, что она его тоже полюбила. Но он стал ей очень дорог. Лили была в этом уверена. Как и в том, что она будет за Клейтоном как за каменной стеной. И не только она. Но и Сэмюэл. Им больше не придется ловить на себе осуждающие взгляды, слышать шепот за спиной. И она больше не будет испытывать неловкость во время любых разговоров о браке и родительских обязанностях.

Список того, чего «больше не будет», продолжал пополняться всю дорогу до пансиона. В котором ее ждала пустая комната – без Сэмюэла, без никого. И такой она останется еще по крайней мере год, если Лили не решится изменить свою жизнь.

Мрачность этого видения настолько завладела Лили, что она не замечала ничего вокруг, пока за спиной не послышались чьи-то шаги. Тусклая дымка вечернего города плотно окутывала призрачную фигуру.

Лили прижала к себе сумку. Внутри лежал кошелек, а в нем, в кармашке для монет – кольцо Клейтона. Счастливая находка для любого вора! Лили ускорила шаг. Но чужая поступь тоже стала быстрее. Лили на ходу, едва притормозив, бросила через плечо взгляд назад. Свет фар проехавшего мимо автомобиля ослепил ей глаза. В воздухе поплыли крошечные огоньки.

За ней явно кто-то шел!

Глава 31

Эллис угодил в тюрьму округа Гудзона. Амбре в ней стоял именно такой, как он предполагал – противная смесь затхлости, плесени и мочи. Миски с похлебкой пахли не лучше.

Из-за бегства от офицера и сопротивления при аресте залог ему установили в пятьдесят баксов. Незадача! Учитывая, что в его кармане завалялось всего восемь долларов. Эллису разрешили сделать один звонок, и он потратил его впустую. Банк в Манхэттене заморозил его счет, и в ответ на все просьбы и мольбы, даже в беседе с менеджером, Эллис слышал только одно: «Мы непременно разберемся, сэр».

И эту услугу ему оказал Альфред. Точнее, подложил свинью. Эллис в том не сомневался. Банки в этом смысле ничем не отличались от любого другого бизнеса. Они заботились только о своих интересах. Или, возможно, сыграли роль связи Миллстоунов с преступным миром. Это также объясняло отказ охранника дать ему сделать второй звонок. «Позже», – рокотал он своим грубоватым баритоном в ответ на все требования Эллиса.

С другой стороны, у Эллиса оказалась уйма времени, чтобы решить, кому же звонить. Фактически целый рабочий день. Наступил вечер, а он все еще томился в тесной камере с тонким заляпанным матрасом на жесткой койке. К рассвету, по его расчетам, должны были заполниться и все соседние камеры – по коридору то и дело волокли пьяных.

Напыщенная тирада одного из них закончилась под аккомпанемент позвякивающих ключей в руках охранника с бочкообразной грудью. Если бы не униформа, этот парень напомнил бы Эллису оперного певца. Но вместо того, чтобы залиться арией, он вдруг отпер дверь его камеры:

– Выходи!

Эллис поднялся в койки. Решив, что ему наконец разрешат второй звонок, он перебрал в голове всех надежных людей, пока шел по коридору через две преграды в виде запертых дверей. Первым пришел на ум Голландец. Но вспомнив про поздний час и требовавшуюся сумму, Эллис исключил его: у парня хватало забот со своей семьей. О мистере Уолкере и думать было нечего. Может, позвонить кому-нибудь из репортеров, которым он в свое время делал небольшие одолжения? Попытка не пытка. Только где гарантия, что он застанет кого-то из них дома?

В конце коридора охранник указал своей дубинкой:

– Сюда.

В комнате, куда вошел Эллис, телефона не было. Только два стула, разделенные столом. И человек в темном костюме, стоявший лицом к зарешеченному окну. Неужели к нему вызвали адвоката? Не успел Эллис озадачиться своим предположением, как человек в костюме повернулся.

Альфред!

– Садись! – рявкнул охранник.

Страх пробежал по нутру Эллиса, пока он огибал стол и присаживался. Этого следовало ожидать! Альфред опустился на другой стул. И махнул в лицо Эллиса мягкой фетровой шляпой:

– Похоже, у вас выдался тяжелый денек.

Эллис устоял перед желанием потрогать свою щеку. Она все еще зудела после встречи с асфальтом.

– Да уж не лучший.

– Не сомневаюсь. – Альфред положил на стол свою шляпу, источавшую запах трубочного табака. И сплел свои пальцы так непринужденно, словно держал в руках бокал бурбона. – Должен признать, что, попросив офицера попатрулировать зону вокруг школы, я полагал, что дело ограничится предупреждением.

Эллис не ошибся! Появление копа было не случайностью! И, значит, весь этот день Альфред выжидал подходящего часа, чтобы выступить на сцену.

– Выходит, я превзошел ваши ожидания.

– Совершенно верно. – Кончики усов Альфреда приподняла улыбка. Но в отличие от их прошлой встречи учтивый тон банкира лишь приумножил тревогу Эллиса. – Мистер Рид, я приехал сюда, чтобы прояснить некоторые недоразумения. Но сначала я бы хотел вас поблагодарить.

– Меня поблагодарить?

– Мне кажется, мы не с того начали наше знакомство. И я уверен, что вы понимаете, насколько расстроил мою супругу недавний визит вашей коллеги. А ваши намерения показались мне еще более подозрительными после того, как я пообщался с вашим редактором. Но все это было до того, как я поговорил с Викторией.

Если только Миллстоуны не обратились к медиуму, Альфред имел в виду Руби. Но Эллис воздержался от того, чтобы это озвучить. Все возражения Альфреду могли помешать ему выходу под залог. И тем боле расследованию о Келвине.

– И что?

– Когда я узнал, что вы – тот самый репортер, который поместил ее фотографию в газете, я сразу же осознал, что должен выразить вам свою благодарность. Ведь косвенным образом вы помогли мне и супруге пережить очень мрачное время.

Подгонять Альфреда смысла не было. Миллстоун был из тех людей, кто говорил осознанно, продуманно и целенаправленно. Только вот какую цель он преследовал сейчас, Эллис еще не понял.

– Знаете ли, мы с Сильвией поженились довольно поздно. И испытали безмерное счастье, когда у нас родилась дочка. Десять лет Виктория была нашей гордостью и радостью. А потом… она ушла.

– В аварии, – без всякого злопыхательства уточнил Эллис.

– Да. Полагаю, вы читали об этом. – Глаза Альфреда за стеклами очков в роговой оправе потупились вниз. – Дождя не было, но на петляющей дороге машину занесло. Ничего не поделаешь, так случилось… Но Сильвия до сих пор себя винит. А тогда репортеры и полицейские просто довели ее своими расспросами.

Эллис вспомнил свою первую встречу с банкиром: вот и объяснение его грубости с газетчиками.

– После похорон Сильвия почти месяц пролежала в постели. И потребовалось еще несколько месяцев, чтобы она начала выходить из дома. Но постепенно она начала оправляться. И даже пускалась пару раз в путешествия со своими подругами. Но однажды домработница решила прибраться в комнате нашей дочери. Вытирая с полки пыль, она разбила статуэтку. Это была любимая стеклянная фея Виктории. У Сильвии началась истерика. Домработница позвонила мне. Я сразу же примчался домой. Но вред уже был причинен. Сильвия снова впала в депрессию, еще более глубокую, чем прежде. Она почти ничего не ела. Не спала по ночам. И в конечном итоге ее здоровье сильно пошатнулось. А я, ее муж, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Я только наблюдал изо дня в день, как она чахнет, и ничего не мог поделать. Я чувствовал себя так, словно… – Альфред внезапно замолк. Прижав ко рту кулак, он прокашлялся.

Эллис воздержался от комментариев, и банкир продолжил:

– Врачи советовали поместить ее в психиатрическую больницу. Они уверяли, что там ей обеспечат надлежащий уход и лечение. И все необходимые приготовления уже были сделаны, когда Сильвии попалась на глаза та газета. Я оставил ее на ночном столике. Сам я только пролистал страницы. Обрати я внимание на фотографию, я бы заметил поразительное сходство девочки с нашей дочкой.

– И вы ее заменили, – встрял Эллис, не в силах скрыть свое раздражение. Речь ведь шла не о мертвой золотой рыбке, которую можно было спустить в унитаз, а в аквариум посадить новую.

– Я понимаю, это может показаться… необычным. Я тоже сомневался. Но Сильвия воспряла духом. Ее глаза впервые за долгое время засветились – надеждой. Она была убеждена: это знак, девочка, ниспослана нам небесами. Я сдался. Сел на поезд и поехал в Пенсильванию, чтобы привезти в нашу семью девочку, которая нуждалась в нас не меньше, чем мы в ней.

При этом утверждении Эллис моргнул. Не из-за того, что сказал Альфред. А из-за того, что он опустил. Ведь девочка была не одна. Был еще мальчик. Эллису вспомнились слова Джеральдины, условия их договора.

– Вы пришлось взять и мальчика, иначе сделка бы не состоялась.

На лице Альфреда отразилось удивление. Его явно впечатлила осведомленности Эллиса.

– Да, верно, таков был договор… и я его выполнил. И теперь, мистер Рид, я хочу вас попросить сделать для меня то же самое. – Миллстоун наклонился вперед, от его добродушия не осталось и следа. – Надеюсь, после всего, что я вам рассказал, вы поняли, что вторая статья о детях принесет только вред. Никому не нужный вред.

Вот какова была цель его разговора по душам…

Конечно, предположение Альфреда о второй статье было здравым – мистер Уолкер предлагал Эллису написать продолжение этой истории. И все-таки банкир ошибся.

– Послушайте, я вовсе не собираюсь писать статью о детях… или о вашей семье. – Эллис сознательно отказался от угрозы, которая могла бы послужить ему рычагом давления на банкира. В его положении это показалось ему самым мудрым.

Альфред пристально посмотрел на него сквозь очки:

– Тогда что вы хотите?

– Выяснить все о детях, по сугубо личным причинам. Мне нужно знать, где они и как поживают. Оба – и девочка, и мальчик.

Не упомянув о том, что ему поведала Руби, Эллис замолчал в ожидании. Если он чему и научился на своей работе, так это тому, что правда прорывается наружу после того, как ты, чуть-чуть подначив человека, даешь ему выговориться.

Но именно в этот момент дверь в комнату распахнулась. Из коридора донеслась брань очередного пьянчуги. А вошедший охранник поставил рядом с Альфредом еще один стул. Для чего – Эллису стало понятно, когда его глазами предстала Сильвия. Она вздрогнула, когда охранник закрыл за собой дверь, а Альфред встал.

– Дорогая, я же просил тебя побыть в комнате ожидания. – Его беспокойство было столь же очевидным, как и дискомфорт его жены в непривычном окружении.

– Я имею право здесь находиться, – заявила, выпрямившись, Сильвия.

– Конечно, дорогая. Но я уже все уладил. Никакой статьи в газете не появится. Тебе не о чем волноваться. Мистер Рид просто хотел узнать про детей, убедиться, что с ними все в порядке.

Это не помешало Сильвии занять свое место за столом.

– Я только это хочу, – подтвердил Эллис, но она продолжала недоверчиво буравить его взглядом.

– Тогда к чему так подло себя вести? Разве нельзя было просто прийти и спросить?

Альфред откинулся на спинку стула; на его щеках проступил румянец.

Вопрос поставил Эллиса в тупик. Пока он не вспомнил о чувстве вины и своей тайне, которые с самого начала терзали его. Ложь – что челюсти капкана. Стоит в них угодить, и выбраться ох как трудно. А оставленная рана грозит нарывать очень долго, отравляя своим гноем все хорошее и в его жизни, и в жизни других. До тех пор, пока полностью не излечится.

А излечить способна только правда.

– Все было не так просто, – наверняка в ущерб себе признался Эллис. – Та фотография была ненастоящей… то есть она была настоящей, но табличка о продаже детей была не их. Я ее туда поместил. – И ни дня потом не прошло, чтобы Эллис об этом не сожалел. – Джеральдина не собиралась продавать своих детей.

Сильвия оцепенела; сухожилия на ее шее натянулись как проволоки:

– Вы лжете. Потому что именно это она сделала. Разве не так, Альфред?

И Эллис не выдержал:

– Она была больна. Смертельно, как она думала. Но теперь она вылечилась. Мистер Миллстоун, вы сами видели тогда Джеральдину. И прекрасно знаете, что она выглядела далеко не здоровой.

Рот Альфреда приоткрылся. Он пожал плечами в ответ и потупил глаза на шляпу.

– Что за чушь! – взорвалась Сильвия. – Эта женщина сделала свой выбор.

Сильвию пробила дрожь – проявление страха и защитной реакции. Словно Эллис пытался вернуть детей Джеральдине.

В общем-то, он этого и хотел.

А затем Сильвия покосилась на свою сумочку. Ее пальцы нервно сжались, но она тут же разомкнула их, как будто успокоившись от какой-то мысли.

– Давайте начистоту. Когда эта мать вдруг надумала забрать своего сына, мы согласились и не стали чинить ей никаких препятствий. – Сильвия достала из сумочки сложенный лист бумаги и протянула его Эллису: – Вот, убедитесь сами.

Движимый подозрением, он развернул листок. Это было письмо.

«Моя дорогая Руби…»

Почерк был плохим, в словах было полно ошибок, но разобрать написанное все-таки было можно.

Эллис представил себе Джеральдину, пишущую письмо. Его содержание примерно совпадало с тем, что ему уже сообщила Руби. Выбор в пользу одного ребенка, извинение за то, что не может попрощаться с ней лично. Это было душераздирающе. Жестоко.

И Эллис даже не усомнился:

– Это написала не Джеральдина. И сына у нее нет.

Альфред метнул беглый взгляд на Сильвию.

Что они знали? Что они сделали? Эллису не хотелось думать о худшем. Но теперь отступать было некуда. Только все равно разыграть все по-умному.

– Мистер и миссис Миллстоуны. Вы знаете, что значит – потерять ребенка. Это ужасная трагедия, несправедливость. Виктория, несомненно, была незаурядной девочкой. У меня нет детей, и я не могу себе даже представить ту боль, которую вы пережили после аварии. Но я знаю другое. Сейчас, здесь у вас есть возможность, шанс воссоединить мать с детьми. Пожалуйста, помогите мне это сделать. Расскажите мне, что случилось с Келвином.

Посреди его воззвания Сильвия вдруг обмякла; глаза заблестели, взгляд стал отсутствующим.

– Миссис Миллстоун?

Альфред резко вскочил:

– Дорогая, нам лучше уйти, – положил он ей на плечо свою руку.

Едва Сильвия пришла в себя, ее глаза сразу обратились на Эллиса.

– Сильвия, пойдем, – повторил Альфред.

Она помотала головой.

– Дорогая, в самом деле. Я думаю, нам лучше…

– Нет, – сказала она ровно.

Альфред не сдвинулся с места. Эллису показалось, что он прикидывает: что будет, если он выволочет Сильвию из комнаты? Как на это отреагирует охранник? Наконец он неохотно опустился на свой стул.

«Какого признания Сильвии так опасался банкир?» – гадал Эллис, выжидая.

– Прежде всего я хочу, чтобы вы, мистер Эллис, поклялись, что ни в одной газете не появится статьи о моей семье. И что вы больше не будете следить за нами и приставать к нам с вопросами. И что… вы будете держаться от всех нас подальше, чтобы мы могли жить той же жизнью, какой жили прежде.

Прежде? Прежде, чем заблокировали ему счета и засадили за решетку? Или прежде, чем лишили детей их родной матери?

– Боюсь, что я не могу вам этого гарантировать, – честно ответил Эллис, и пальцы Сильвии снова сжались. Еще до того, как он пояснил: – Мне ведь придется объяснять на суде, почему я был в школе и что меня связывает с вашим семейством. Держу пари, там возникнет еще масса вопросов, на которые я не буду знать, как отвечать. Вам лучше посвятить меня сейчас во все подробности, – попытался намекнуть Эллис.

Сильвия быстро обдумала его слова.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы с вас сняли обвинения, – решила она.

– А если я этого не захочу? – Вызов слетел с языка раньше, чем Эллис вспомнил предостережение шефа, его упоминание о связи Миллстоунов с мафией. Он взял себя в руки, но не отступил: – Похоже, для меня это единственный способ получить ответы на свои вопросы.

По лицу Сильвии промелькнули паника, внутренняя борьба на испытание воли. Но только на мгновение. А потом она вскинула подбородок, и ее лицо посуровело:

– Что ж, если вы полагаете, что суд необходим, тогда приготовьтесь к тому, что вам будет предъявлено еще одно обвинение. В домогательстве к нашей маленькой, невинной дочурке.

Глаза Альфреда на миг расширились, но он промолчал. Он оказался просто пассажиром поезда, ворвавшегося в жизнь Эллиса и грозившего раздавить ее под своими колесами.

Руки Эллиса сжались в кулаки.

«Не дай своему гневу и отвращению прорваться наружу!» – велел себе он.

– Ни один судья в это не поверит! Без каких-либо доказательств!

– Уверена, вы правы, – признала Сильвия. – А ваш босс? Ваши друзья или читатели? Удивительно, но факт: люди склонны считать правдой то, что видят в газетах. Разве не так?

Вот она – отдача за его признание о фотографии! Бумеранг прилетел через несколько минут. Сколько читателей из конкурирующих газет, да и самой «Трибьюн», не поверят в такую историю? Перед глазами Эллиса замелькали заголовки: репортер подделал снимок двух бедных детей, следил за ними в разных штатах, под предлогом вымышленного задания подобрался к девочке поближе и был арестован при попытке…

У этой истории имелись свидетели. Она была скандальной. И все в ней было правдой! Даже без ложного обвинения в сексуальном домогательстве доверие к нему будет подорвано. И на его репутации можно будет поставить крест.

Как и на попытке воссоединить Джеральдину с детьми.

Подавив приступ тошноты, Эллис вернулся к своему вопросу.

– Что случилось с Келвином? – спросил он медленно и твердо.

Альфред тоже взглянул на Сильвию, ожидая ответ.

– Я вижу, вам требуется время, чтобы все обдумать, – сказала она. – Надеюсь, вы дадите нам знать, когда примете решение.

Волна разочарования пробежала по всему телу Эллиса. И Альфред, похоже, испытал то же самое, подняв в защитном жесте руку перед женой. Воздух наэлектризовало молчаливое противостояние.

– У вас тут все в порядке? – поинтересовался охранник, внезапно появившийся в комнате. Его вопрос, естественно, адресовался Миллстоунам.

Эллис заставил себя расслабиться. Не столько ради себя и Сильвии, сколько ради Руби и Келвина. Усугубляя ситуацию, он ни раскрыть правду, ни помочь детям не смог бы.

– У нас все в порядке, – ответил за всех троих Альфред и опустил руку на шляпу. Похоже, он, как и Эллис, чувствовал себя не в своей тарелке. – Нам пора идти, Сильвия.

Уже не возражая, она поднялась со стула с почти непроницаемым лицом, и пара покинула комнату. Сердце Эллиса билось так часто и сильно, что его стук отдавался даже в висках.

– Вечеринка закончена. Добро пожаловать назад в камеру, – пошутил охранник.

Его слова дошли до Эллиса не сразу. А когда дошли, он бездумно пошагал вперед, пока его посетила простая мысль.

– Мне нужно отсюда выйти.

– Сегодня уже не получится.

– Почему? – взглянул на охранника Эллис.

– Парень, оформляющий залоги, уже ушел. Придется подождать до утра.

Таков был план Миллстоунов? Поиграть мускулами? Ночь за решеткой должна была сделать Эллиса сговорчивей. Или это копы решили его «поучить» из-за характера обвинений?

– Дайте мне хотя бы сделать второй звонок, – полу-просительно-полутребовательно сказал Эллис, – пожалуйста.

Прищурившись, охранник медлил с ответом. Что он терял?

– Звоните, только быстро.

Эллис кивнул, и его разум забурлил. Должен же быть кто-то – с деньгами или рычагами воздействия, или и тем, и другим, чтобы вытащить его из тюрьмы.

В новом приливе отчаяния Эллис усмотрел только два варианта: ирландский гангстер, который своими советами однажды уже спас его карьеру, и… его отец. Обращение за помощью к любому из них могло стоить ему очень дорого.

К сожалению, выбор был нелегким.

Глава 32

В двух кварталах от пансиона сердце Лили застучало, как племенной барабан; его бешеный ритм отдавался противной пульсаций в ушах. Лили привыкла ходить по городским улицам одна, даже ночью. Но каждый раз, когда она становилась слишком спокойной, очередное сообщение по радио об ограблении или еще более тяжком преступлении возрождало ее осмотрительность. Как мать Лили старалась оградить Сэмюэла от всех бед, болячек и неприятностей. Но и допустить, чтобы что-то случилось с ней, она тоже не могла. Ведь это неминуемо сказалось бы на сыне! А сейчас предчувствие чего-то плохого бросило ее в дрожь.

Лили поспешила завернуть за угол. Последний! Но шаги ускорились за ее спиной. Уже готовая броситься опрометью вперед, Лили все же кинула взгляд назад. И…

– Подождите, пожалуйста! – окликнул ее кто-то.

Женский голос прозвучал обезоруживающе и показался Лили знакомым, но она все равно прошла еще несколько шагов. Пусть и медленнее.

– Мисс Палмер… – Голос был мягким, мелодичным и явно принадлежал девушке. Слегка запыхавшейся. Надвинув шляпку низко на лоб, она приблизилась к Лили: – Это я, Клэр.

– Клэр???

Лили вгляделась в бледное, веснушчатое лицо. Прядки рыжих волос выбились из-под шляпки и свесились девушке на глаз. На улице Лили не сразу опознала в ней домработницу Миллстоунов.

– Я совсем не хотела вас напугать, мэм, Я ждала вас возле здания газеты, надеялась, что увижу вас, когда вы выйдете. Но я стояла на другой стороне улицы. И не сразу поняла – вы это или не вы.

Лили с облегчением улыбнулась и похлопала Клэр по груди:

– Все в порядке.

– Я хотела вам сначала позвонить. Но тот джентльмен, который взял утром трубку, сказал, что вы слишком заняты, чтобы отвечать на звонки.

«Босс!»

И женщина, с которой он разговаривал, была не Сильвия, как предположила Лили.

– И вы проделали такой путь, чтобы встретиться со мной?

– Это было днем. Я повидалась со своей сестрой. И она согласилась. Сказала, что это нужно сделать.

Вечерний воздух прорезали голоса. И голова Клэр резко повернулась на них. Веселая парочка без умолку болтала, переходя дорогу.

Обернувшись снова к Лили, Клэр стиснула воротник своего пальто у самой шеи:

– Здесь есть какое-нибудь место, где мы могли бы поговорить. С глазу на глаз?

Беспокойство Клэр и ее нежелание общаться на улице, где их могли увидеть, убедило Лили: интуиция ее не обманула.

– Пойдемте со мной.

* * *

В пансионе уже поужинали. Столы в столовой были пустые. Лили едва притронулась к телятине за обедом, которую заказал ей Клейтон (его предложение лишило ее решимости даже при выборе блюд). Но еда занимала ее меньше всего.

Особенно теперь – при взгляде на Клэр.

Она как была в пальто, так и уселась на стул, даже не расстегнув его. Ее руки были натруженными и загрубевшими. И не скажешь, что они девичьи. И Лили она напомнила Джеральдину в тусклом свете лампы, угнездившуюся тогда, при их встрече, на тот же самый стул.

– Заварить вам чай?

– Нет, спасибо, мэм. Я не задержусь у вас долго.

Лили кивнула. И притворила дверь – от высоких голосов жиличек, болтавших в гостиной. Их визгливые смешки заглушали даже симфоническую музыку, с поскрипыванием изливавшуюся из-под иглы патефона.

Лили присела на стул с подлокотниками, напротив Клэр.

– В автобусе, – начала, слегка запинаясь, девушка, – я много думала о том, как обо всем этом рассказать. А сейчас даже не знаю, с чего начать.

– Начните, как можете, – приободрила ее улыбкой Лили, сама пытаясь отбросить от себя и дурные догадки, и сожаление о том, что сразу не подумала поговорить с Клэр. Хотя вряд ли бы ей представилась такая возможность в доме Миллстоунов.

– Речь о мальчике.

– О Келвине?

– Когда хозяйка меня наняла, в конце года, они только-только переехали в этот дом. Не прошло и месяца, как он ей надоел. Хозяйка злилась, все время кричала на него. Его сестра пыталась объяснить ей, что он просто скучал по своей маме и ихнему старому дому. Но хозяйка только еще больше бесилась. Я старалась как могла успокоить мальчика. И мистер Миллстоун даже поблагодарил меня за помощь жене. «Она все еще очень ранима» – сказал он.

Клэр помолчала, на ее лице появилось умоляющее выражение:

– Я не хотела во всем это участвовать, мисс Палмер, но мне очень нужны были лишние деньги. Сестре требовалась операция. А, если бы я сказала хозяйке «нет», она бы сразу же меня уволила…

– Клэр, – встряла Лили, – а за что тебе заплатила миссис Миллстоун?

К ее досаде, Клэр заколебалась. И потупила глаза в пол. Но потом все же решилась, только голос понизила до шепота:

– Хозяйка сказала Келвину, что сводит его в специальный зимний зоопарк, вместе с сестрой. После того, как заберет ее из школы. Мы вместе поехали на автобусе, и мальчик начал расспрашивать о зверях. Я первый раз видела, чтобы он улыбался. – При этом воспоминании уголки ее губ приподнялись, но уже в следующий миг опали; подбородок Клэр затрясся, глаза увлажнились. – Малыш мне доверял, а я его предала. Те люди… сотрудники детского дома… им пришлось отдирать его ручки от меня…

От вставшей перед глазами сцены в груди у Лили защемило. Да, могли быть и гораздо худшие сценарии. Но для Лили это было слабым утешением. Она буквально прочувствовала боль мальчика, ощутившего себя никому не нужным, отверженного не единожды, а дважды!

– Келвин все еще там? В детском приюте?

– Не могу сказать, мэм. Я поехала туда при первой же оказии. Хотела посмотреть, как он там. Но директор не разрешил мне с ним повидаться. Сказал, что мальчику следует изменить свое поведение, стать более покладистым, если он хочет обрести новых родителей. А я только помешаю. Если бы я могла, я бы взяла его к себе! Я бы и девочку забрала, будь у меня средства!

Упоминание о Руби встревожило Лили.

Наклонившись вперед, она потребовала от Клэр правды:

– Будь со мной предельно откровенна! Его сестре действительно ничего не угрожает в этом доме?

Плечи Клэр ссутулились, подбородок втянулся; мышка забилась в угол. Она явно не привыкла высказывать собственное мнение. Тем более такое важное.

– Пожалуйста, – сказала Лили, – если ты переживаешь за этих детишек так же, как я, ты должна мне рассказать все, что знаешь.

Из гостиной донеслось глумливое хихиканье. Контраст между эмоциями, царившими в двух комнатах через стенку, был поистине жутким.

Клэр медленно приподняла веки, правда, только наполовину:

– Какое-то время все было мирно, без Келвина. А потом хозяйка стала совсем плоха.

– В каком смысле?

– Она начала себя вести так, словно ее дочь не умерла. И любое напоминание расстраивает ее. Если девчушка отказывается есть мармелад, заплетать ленточку в волосы или играть с ее куклами. А если она портит или ломает какую-то вещь, например платье или книгу, принадлежавшую прежней Виктории, хозяйка заставляет ее часами стоять в углу. Или исписывать сотни страниц одним и тем же предложением: «Извини меня».

Эллис сообщил Лили о том, что Руби запретили играть с детьми на площадке, потому что она заляпала платье. Но сейчас Лили больше озаботил другой его рассказ – о письме. Ей необходимо все выяснить!

– Насколько мне известно, Руби получила от своей мамы письмо. Практически сразу после того, как Келвина отдали в детский приют. Скажи, это письмо написала Сильвия? Да?

Вопрос был, скорее, риторический. И уж чего совсем не ожидала Лили, так это слез, брызнувших из глаз Клэр.

– Слова были хозяйкины, – едва выговорила она сквозь всхлипы, – а письмо написала я… – Соленые капли текли уже ручьями. – О, мисс Палмер, – наконец отважилась посмотреть на нее Клэр, – я так сожалею. Я никогда не думала, что сделаю что-то подобное…

На мгновение Лили прониклась искренним сочувствием к этой несчастной, совсем еще юной девушке, согнувшейся под гнетом вины, которой она обременила себя за отсутствием выбора. Клэр заслуживала прощения.

Лили вытянула руку и сжала ее руку:

– Моей вины в этом гораздо больше. И поверь мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы все исправить.

Не поняв, что имела в виду Лили, Клэр все же воспрянула духом. В ее глазах промелькнула надежда. Она вытерла рукавом пальто слезы:

– Вы собираетесь забрать мальчика, да? Вы должны сначала подумать о нем. – Не успела Лили обдумать ответ, как Клэр добавила: – У меня есть много знакомых, которые выросли в таких детских домах. Для «тихонь» они вполне нормальные. Но для тех, кто с характером… У меня даже язык не повернется повторить их рассказы…

Другими словами, Лили нужно было все выяснить как можно скорее. По прошествии двух месяцев Келвин, возможно, отчаянно нуждался в спасении из места, пребывание в котором по-любому грозило оставить на сердце мальчика саднящие шрамы.

Если он, конечно, все еще там был…

Глава 33

Один взгляд на угрюмый вид отца – и Эллис понял, что ошибся с выбором. Помощь от ирландского гангстера имела бы меньше последствий, чем то, что теперь его ожидало.

Причин скверного настроения у отца было две. Стрелки часов показывали уже больше десяти вечера – вопиющее нарушение строгой регламентации его жизни: рано ложиться и рано вставать. Но еще хуже было то, что ему пришлось раскошелиться на целых пятьдесят долларов.

Удивительно, но сержант не взвинтил цену за освобождение Эллиса во внеурочное время. Хотя… отец не один десяток лет проработал начальником. И умел находить с людьми общий язык и договариваться. Со всеми, кроме Эллиса.

В приемной полицейского участка, примыкавшего к тюрьме, мистер Рид опустил в карман пальто сложенный листок бумаги – вещественное, реальное доказательство множественных недостатков его сына. Это стало ясно по тому, как отец покачал головой. Даже после того, как Эллис поблагодарил его еще раз.

– Дело сделано, – только и сказал он.

Ни приветствия, ни расспросов.

Эллис вышел следом за отцом из участка. Ему почему-то вспомнилось, как однажды они выходили с ним из кабинета директора. В средней школе его период бунтарства был кратковременным и практически безвредным. Розыгрыши, вроде резинового клея на учительском стуле (хотя объективно мистер Каллен заслуживал худшего), сумели привлечь отцовское внимание. Но не на настолько долго, чтобы окупились их неприятные последствия.

Разница была в том, что Эллис больше не был ребенком. И привлекать отцовское внимание «своими выходками» он хотел меньше всего.

– Как я уже сказал, отец, я верну тебе всю сумму, как только смогу. Лады?

В тусклом свете газового фонаря отец поднимался по бетонной лестнице, на несколько шагов опережая Эллиса.

– Можно подумать, ты – единственный, у кого имеются бабки.

Неудачный подкол, учитывая обстоятельства.

– Я же объяснил тебе – мне просто нужно уладить все с банком.

– Так я тебе и поверил.

Эллис притормозил у подножия лестницы:

– Что ты имеешь в виду?

Проигнорировав его вопрос, отец продолжил шествовать к грузовику. Все как обычно. Только на этот раз сын не захотел пустить все на самотек.

– Ты думаешь, что я вру? – Не услышав ответа, Эллис остановился. Да, он облажался с фотографией детей. Но теперь он пытался поступать правильно, и его жизнь из-за этого рушилась. – Так что?

Похоже, это был перебор – поднять голос на отца. Но Эллис не пожалел об этом. Даже тогда, когда его отец развернулся и удивление в его глазах вытеснил гнев.

– Ты уже дал мне ясно понять, чего стоит для тебя мое мнение.

Обида за ночной клуб. До чего же он злопамятен! Хотя, по правде говоря, обвинение отца в зависти было вздорным, абсолютно безосновательным. Отец был гордецом, но не завистником. Да только Эллис, когда у него выбивали почву из-под ног, готов был хвататься за любое оружие под рукой.

Естественно, та рана до сих пор бередила у старика.

– Па, прости. За то, что я тебе наговорил в тот раз. Я вовсе так не думаю. Неужели ты не понимаешь? Я просто хотел показать тебе, что у меня все хорошо. И что я многого достиг.

– Да уж, многого, как я гляжу. – Отец похлопал себя по штанинам. – И у меня хватает ума понять: если ты и дальше будешь потворствовать своему тщеславию, то в следующий раз ты окажешься уже в Ливенворте. Хотя, может, ты этого и добиваешься. Ради очередного громкого заголовка. Вот уж бизнес так бизнес!

Ну почему он никогда его не слышал?!

– Послушай, па, я знаю, как ты относишься к газетчикам. Мне известно о твоей драке с репортером в шахте. Из-за которой ты ушел тогда с работы. Но не все журналисты такие, поверь мне.

Отец вздрогнул, застигнутый врасплох.

– Я не такой.

Эллис не опробовал новую стратегию. Он только старался быть честным. А совесть сразу засекла в его словах ложь.

Он не мог отрицать, что сорил долларами направо и налево, подкупая своих «информаторов» ради возможности первым заполучить и опубликовать сенсационные новости. И правда была в том, что он собой при этом гордился. Эллис не причислял себя к стервятникам, готовым пойти на все ради резонансной статьи. А ведь, по сути, он немногим от них отличался.

– Тогда почему, черт возьми, – холодно возразил отец, – мне пришлось внести залог, чтобы вытащить тебя из тюрьмы?

Это не был вопрос. Еще один подкол. Еще одно допущение.

Эллис был слишком измучен – во всех отношениях – чтобы удержать поток эмоций, выплеснувшихся из его глотки:

– Ты хочешь от меня еще извинений? Прекрасно! Извини, что разочаровал тебя сегодня вечером. Извини за то, что ты уволился с завода. Извини за то, что моя работа в «Экземайнере» равносильна для тебя работе за гроши. Извини за то, что я всякий раз оказываюсь для тебя недостаточно хорошим! Что бы я ни делал и ни говорил! И, главное, извини за то, что тогда, когда умер мой брат, ты потерял не того сына!

Вот так!

Невысказанное наконец прорвалось наружу.

Отец уставился на него с широко раскрытыми глазами. И на этот раз рядом не было никого, кто бы мог снять напряжение. Не было материнских рук, способных искусно и ласково удержать семью вместе.

Где-то вдалеке завыла собака. Сверкнули фары проехавшего мимо такси.

– Залезай в кабину, – выдавил в конце концов отец медленно и напряженно. И, повернувшись почти как робот, двинулся к водительской дверце.

«И это все? – возопил про себя Эллис. – Тебе больше нечего мне сказать?»

Опять все зазря? Он опять оправдывался, извинялся, открывал душу впустую? И опять потерпел поражение?

В полном молчании Эллис сел в грузовик. Его отец завел мотор; ему явно не терпелось поехать.

И не только ему.

Эллис снова вернулся мысленно в школу, вспомнил, как тогда вылез из машины, забрался в постель и попытался забыть, хотя бы на несколько часов, какой приговор его ожидал поутру.

А потом он заметил, что грузовик не едет, стоит. Вцепившись руками в руль, его отец смотрел прямо перед собой, в лобовое стекло. Через дорогу здание суда окроплял слабым мерцанием лунный свет.

– Папа? – вымолвил Эллис.

На миг он засомневался, что отец дышит. Но потом он заговорил, как будто сам с собою:

– В шахте произошло обрушение.

Сбитый с толку, Эллис наклонил голову. Но он заткнул рот своему внутреннему репортеру и стал терпеливо ждать, пока отец продолжит.

– Потребовалось тридцать часов, чтобы вытащить оттуда людей. Я только пришел домой, когда ты упал с велосипеда. И сломал себе руку. Мама повела тебя к врачу, а малыш дремал. Должно быть, я отключился… потому что следующее, что я услышал, был крик твоей мамы: «Генри не дышит!» Она держала малыша на руках и плакала. Его губки были синие, а личико… – Голос отца сорвался; а его сильные, мозолистые руки задрожали. Эллис сидел в шоке – и от всей истории, и от слез на отцовских глазах. – Я был от него в каких-то двадцати фунтах. Если бы я хоть раз на него взглянул, хотя бы раз…

Отец замолк; альтернативный вариант остался невысказанным.

Эллис выглянул в ночь; в голове завихрился коллаж из обрывочных воспоминаний. Они мелькали и сталкивались, как светлячки в банке. Глазами ребенка он видел тот день совершенно иным. И таким его запомнил. На целых двадцать лет. Увы! Отдалившись, грубя, ерничая… Четвертый стул за обеденным столом – всегда свободный и… занятый. Эллис вспомнил ночные брожения отца, шарканье шагов, частенько будившее его по ночам. Шагов, отяжелевших под грузом горя и… вины.

Как, черт возьми, он должен был сейчас отреагировать?

Эллис вспомнил слова матери. О том, что дети могут перестать дышать безо всякой причины. О том, что его братик отправился в иной мир, чтобы жить вместе с ангелами. Его отец наверняка все это слышал, даже сохранил в левом, логическом, полушарии своего мозга. Но логика тут помочь не могла.

Руки отца на руле шевельнулись. И Эллис испугался, что этот миг – миг тонкой связи между ними – прервется.

– Я могу понять тебя, папа, – произнес он.

Заверение прозвучало пустым без конкретики.

Сознавая, что бремя на его сердце не сравнимо с бременем отца, Эллис все-таки решил все рассказать. Выложить всю правду, которая привела их поздним вечером к этому рубежу, к этому заветному мигу близости.

Больше не раздумывая, подавив всю внутреннюю цензуру, Эллис начал с самого начала. С тех дней, когда еще не было Лили, когда он еще не заглушил перегревшийся мотор и не увидел на крыльце двух ребятишек. Когда были лишь его юношеские мечты о признании и потакание собственному тщеславию.

Отец внимательно слушал.

Когда Эллис заговорил о своих перспективах и будущем Диллардов, схожесть его ситуации с отцовой стала очевидной: дети, трагедия и отчаянная жажда исправить необратимые ошибки.

Когда он наконец закончил свой рассказ, в кабине воцарилась тяжкая тишина. Только в этот раз она не ощущалась как осуждение.

– Что ты будешь делать? – спросил отец.

Реальный вопрос.

– Не знаю…

Честный ответ.

– Только я не сдамся, – добавил Эллис. – Пока эти дети не окажутся в безопасности.

Через пару секунд отец кивнул:

– Ты разберешься. – В его голосе прозвучала убежденность, в глазах сверкнула вера. И это значило для Эллиса много. Гораздо больше, чем поддержка, которую желал высказать ему отец.

В звуковом кино обычно в таких ситуациях отец обнимал сына или как минимум похлопывал его по плечу. У них ничего такого не произошло. Они просто поехали вперед, к машине Эллиса. Но возле школы, высадившись из грузовика, Эллис повернулся и протянул руку. И отец ее пожал. Не просто доброжелательно. А как равному.

– Ты знаешь, где меня найти, – сказал он сыну. И в этих словах Эллис услышал обещание помощи.

– Хорошо, папа.

* * *

На обратном пути в Бронкс Эллис думал о родителях. Особенно о матери. Все эти годы она ни словом не обмолвилась о вине отца. Ни разу не попрекнула его. Может, она смотрела на все это другими глазами? И, возможно, даже пыталась защитить его, Эллиса. Ведь если бы он не сломал в тот злополучный день руку, и им не пришлось уйти из дома, все могло сложиться иначе. А, может быть, она просто решила жить дальше. Что случилось, то случилось…

Только не в случае Диллардов.

Эллис сочувствовал Миллстоунам, потерявшим ребенка. И, тем не менее, он решил сделать все, что было в его силах, чтобы помочь Руби и Келвину – отчасти ради своего отца. Если только не было поздно, как с Генри. Нет! Не стоит думать о плохом. Он должен найти способ воссоединить семью!

Джеральдина жаждала того же. Хоть и не говорила. Эллис чувствовал это сердцем…

Его размышления прервал телефонный звонок. Эллис снял трубку. Звонила Лили. Он приехал домой всего несколько минут назад. Было уже больше одиннадцати. Что заставило Лили позвонить в столь поздний час? Эллис встревожился за ее сына.

– Нет-нет, – заверила его Лили. – С Сэмюэлом все хорошо. – Ее благодарность слышалась даже в приглушенном голосе. Эллис представил себе, как она сидит в столовой пансиона, зажимая рукой трубку. – Я бы не побеспокоила вас так поздно, но я пыталась дозвониться до вас весь вечер.

– Извините, что так вышло, – сказал Эллис. – День выдался долгим.

Лили помолчала.

– Эллис, у вас все в порядке? – В вопросе просквозила искренняя обеспокоенность, но один ее голос утешал так, что все треволнения Эллиса разом развеялись.

– Все будет хорошо, – ответил он, сильно сомневаясь в этом. Но один ее звонок вселил в его сердце надежду. – А как вы? Я могу вам еще чем-то помочь?

– Ах, да, – спохватилась она, словно только сейчас вспомнила, зачем позвонила. – Я узнала про Келвина. Новости хорошие. – Последние слова Лили добавила, скорее всего, чтобы Эллис не встревожился. Но в ее тоне было что-то такое, что он засомневался.

* * *

Детский приют находился в Клоувере. В двух часах езды на запад от Хобокена. Достаточно близко, чтобы домработница могла съездить туда и обратно в течение учебного дня. И довольно далеко, чтобы легко замести следы Миллстоунам.

Представив себе Келвина, оказавшегося не в зоопарке, как ему обещали, а в приюте для отверженных детей, его ужас и замешательство от того, что его выбросили за ненадобностью, Эллис снова испытал гнев. И этот гнев вытеснил все сострадание к Миллстоунам – и к Сильвии, и к Альфреду в равной мере.

Даже если Альфред не был в курсе, как заверила Лили домработница, разве он мог ничего не заподозрить? Или просто не хотел ничего знать?

В редакции Эллис отбросил все варианты в сторону. Было три часа пополудни. Среда. Ему нужно было сосредоточиться и закончить свою статью о мошеннической схеме одного торговца марками. Но главное, работа отвлекала его от всяких сомнений по поводу поступка Сильвии.

Через час ему предстояло отправиться на встречу в Кловере. Лили сказала, что как только ее босс уйдет (а обычно это бывало около четырех), она тут же сядет на ближайший автобус.

Для Эллиса прогул еще одного рабочего дня уже не имел особого значения. Его карьера все равно была обречена. Стараниями Сильвии или его самого. Вопрос только времени. Рано или поздно, но мистер Уолкер, находившийся сейчас на встрече с губернатором Рузвельтом, должен был узнать о его аресте. И Эллису грозило вечное пятно на резюме репортера.

Но до тех пор он мог наслаждаться моментом, сгорбившись над своей пишущей машинкой, делая звонки по телефону и задавая вопросы в окружении охотников за сенсациями и правдоискателей. Бумагомарателей, пытавшихся сделать мир лучше, как изначально хотел Эллис.

– Получите сенсацию, – бросил ему на стол листок бумаги Голландец. – Замешан коп.

Эллис ощетинился. Он почти ожидал, что страница окажется квитанцией за его залог. Но это был всего лишь черновик, нацарапанный корявым почерком Голландца.

– Точнее, четыре копа, – продолжил тот. – Мой агент утверждает, что они помогли бежать двадцати гангстерам в грузовиках с пивом.

– Ты прав. Это сенсационный материал.

– Он твой.

Эллис озадачился, пока не сообразил: это был жест сострадания. Его «штопор» стал уже для всех очевидным.

– Я ценю твое предложение, Голландец. Но я правда не могу его принять.

– Уже принял. Ты вчера опять пропустил собрание – судя по всему, развлекался спаррингом в темном переулке, – хмыкнул Голландец. – Так вот я сказал, что ты работаешь над этой статьей. Уолкер велел закончить ее сегодня, к концу дня. Так что тебе лучше заняться ею прямо сейчас, иначе с меня сдерут шкуру. Эти наброски тебе пригодятся, для старта.

При напоминании о царапине на своем лице, теперь превратившейся в синяк, Эллис также вспомнил, почему он не мог уложиться в означенный срок.

– Мне очень хотелось воспользоваться твоим предложением, поверь мне. Но у меня сегодня надо отлучиться… по одному личному делу. Я не знаю, когда вернусь.

У Голландца были все основания решить, что он совсем рехнулся. И даже прямо сказать Эллису об этом. Но Голландец, прежде чем прокомментировать его отказ, поколебался. А потом наклонился вперед с вороватым взглядом:

– Послушай, Рид, если ты попал в беду… ну, может, проигрался, залез в долги, взял кредит, да мало ли что… ты только скажи мне. У меня шурин вляпался в одну группировку типа «Черной руки». Так что если тебе что-то угрожает, я могу в определенном смысле помочь…

Это был вполне разумный вывод. А что еще мог подумать Голландец, суммировав его прежние просьбы, странное поведение и расцарапанное лицо?

– Ничего такого. Честно. – Эллис хотел бы рассказать ему больше, но он и так уже загрузил слишком много людей.

Голландец раздраженно вздохнул и забрал со стола свой черновик. И засим благоразумно удалился.

* * *

За последующий час Эллис испытал морской шторм и еще больше увяз в зыбкой топи.

Он сдал свою статью (наполовину сносную, и то с большой натяжкой) и метнулся в лифт. Пока его двери закрывались, Эллис перехватил косой взгляд мистер Тейта – предупреждение. И, похоже, последнее для него. Но Лили уже была в пути, и повернуть назад Эллис не мог.

В квартале от редакции он завел движок своей «Модели Т». Мотор чуть поурчал и заглох.

– Господи! Только не сегодня! – Лоб Эллиса покрыли бусинки пота; он бросил шляпу на сиденье. Потом выдохнул, вышел, вставил кривой стартер и крутанул. Проклятый драндулет кашлянул, ожил, но через пару секунд снова замер. И так повторилось несколько раз.

– Парень, тебе помочь? – Перед Эллисом возник мужчина в костюме, дюжего сложения и с сигаретой между пальцев.

– Да нет, спасибо. Движок иногда барахлит.

– А, может, мы вас подвезем?

Эллис уже готов был отказаться, когда уловил в вопросе слово «мы» и вскинул голову.

– Ну, так как? Карета уже подана. – Незнакомец указал на черный «Паккард», припаркованный чуть позади.

Глаз водителя, частично прикрытых полой его шляпы, Эллис не разглядел, но его поза за рулем показалась ему знакомой. Да и рябые щеки тоже. Это был тот самый водитель, который висел у Эллиса на хвосте до школы Руби!

Зря он счел себя параноиком. Эллис крепче сжал заводную ручку, готовый в любую секунду ее вытащить.

– Так как насчет того, чтобы проехаться с нами? – повторил верзила. И, приоткрыв полу своей куртки, показал Эллису пистолет в кобуре. Ухмылка на его лице выражала, скорее, вызов, чем угрозу: «Хочешь рыпнуться? Попробуй!» Потехи ради.

Эллис ослабил хватку и выпрямился. Он не знал, кто были эти люди и чего они хотели. Но он осознал одно: сидеть на заднем сиденье «Паккарда» было гораздо привлекательней, чем лежать скрюченным в багажнике.

Глава 34

Терпение Лили улетучивалось с каждой прошедшей минутой. Она стояла на автобусной остановке в Кловере. «Грейхаунды» подъезжали и отъезжали; пассажиры садились и выходили, и едкие выхлопы отравляли воздух.

Слишком взвинченная, чтобы присесть, Лили шагала взад-вперед мимо деревянной скамейки и кашляла в носовой платок, ожидая, пока рассеется очередное смрадное облако. И когда подъедет Эллис.

Когда она позвонила ему и рассказала о Клэр, Эллис, хоть и уставший, но явно встревожился, узнав, что она собралась вернуть матери сына. Джеральдина отдала детей только для того, чтобы обеспечить им лучшую жизнь. Но по всему выходило: они получили все, кроме «лучшей жизни». И Джеральдина, без сомнения, хотела бы это узнать. Но Эллис предостерег Лили бить тревогу раньше времени – сначала им надо было разузнать больше.

Мудрый совет. Прошло два месяца с тех пор, как Клэр оставила Келвина в детском приюте. Что, если он уже адаптировался? А если нет? И в этом приюте с ним обращались очень плохо, как предполагала Клэр?

Но почему она вообще упомянула об этом? Лили полночи прометалась по комнате, растревоженная образами избиваемых и истязаемых детей. Видения, в которых их пороли в наказание розгами или привязывали к кроватям и оставляли голодать, непрестанно мельтешили перед глазами. Лили так явственно представляла себе их беззащитные тела – такие же маленькие, как у Сэмюэла, – что под утро была уже сама не своя.

– Эллис, ну где тебя носит, черт подери? – пробормотала она.

За последние несколько недель – совершенно неожиданно – он стал тем мужчиной, на которого она могла положиться, которому могла доверять. Неужели она опять ошиблась в человеке?

Так или иначе, но времени в ее распоряжении оставалось все меньше и меньше. С последним автобусом придется вернуться назад.

А солнце уже садилось за крыши городка, чем-то напомнившего ей Мэривилл. И все магазинчики и мастерские вдоль улицы уже позакрывались на ночь.

Зажав сумочку под мышкой, Лили решительно направилась к билетному кассиру.

– Простите, сэр, вы не подскажете, как мне дойти до приюта?

Соваться в приют без поддержки Эллиса было рискованно. Ну, да ладно. Она справится одна!

* * *

Идти пришлось где-то с милю. Об этом ей сказала боль в стопах. Знать бы заранее, она бы обула более удобные туфли. Оставалось надеяться только на то, что пасмурное небо погодит изливаться на землю дождем.

Следуя указаниям по памяти, Лили миновала группу детей, игравших в стикбол на пустыре. На крыльце стоявшего поблизости дома спал в кресле-качалке старичок. А во дворе другого дома пожилая женщина выбивала пыль из ковра.

Лили поколебалась: может, уточнить у них дорогу? Но, приблизившись к тянувшейся чуть дальше дороге, она заметила старое кирпичное строение, совпадавшее с описанием кассира.

На нем поблекшими белыми буквами было выведено: «Кожевенная фабрика Макфарлэнда». Ряды окон усеивали два этажа. Но оранжевые отблески солнца в стеклах не позволяли разглядеть, что за ними скрывалось.

Только подойдя к входной двери, Лили убедилась в том, что здание претерпело трансформацию. Над входом висела табличка, подкреплявшая душещипательный рассказ Клэр: «Детский дом округа Уоррен».

После обвала рынка многие заброшенные складские помещения Филадельфии стали прибежищами для скваттеров, незаконно вселившихся в них за отсутствием собственного жилья. Но представить себе это место обителью для ребят, оставшихся совсем одинокими в этом мире… Лили глубоко и нервно вдохнула.

Собравшись с духом, она дважды дернула за болтавшуюся цепочку; колокольчик дважды прозвонил. Прождала Лили не долго, хотя ей показалось, что целую вечность. Но вот в металлической двери приоткрылось маленькое квадратное окошко, и в нем показался один глаз.

Лили вдруг подумалось, что у нее сейчас затребуют пароль – как при входе в подпольный клуб под пристальным контролем охранника. Она приветливо помахала рукой в перчатке:

– Добрый вечер.

Больше ничего сказать Лили не успела – смотровое окошко с шумом захлопнулось. Похоже, она не прошла тест… Ан нет! Ее уши уловили тихий скрип. Кто-то отодвигал засов. А еще через миг дверь распахнулась.

Перед Лили предстала женщина с кожей цвета мелассы. Простое коричневое платье свободно висело на ее сбитой фигуре. Пятна на фартуке и вьющиеся локоны, выбивавшиеся из-под косынки, повязанной на голову, намекнули Лили, что весь день этой женщины прошел за физической работой.

– Вы к мистеру Лоуэллу?

– Я приехала в надежде забрать домой одного ребенка. Если такие вопросы решает мистер Лоуэлл, то мне определенно к нему. – Лили поспешила улыбнуться, стараясь увеличить свои шансы попасть в приют.

– Что ж, тогда заходите. – Женщина пропустила Лили внутрь и задвинула щеколду. От его металлического скрежета у Лили похолодели даже корни волос, уложенных в шиньон. Обеспечение безопасности детей, конечно, было мерой необходимой. Но почему-то Лили в голову взбрела тюрьма.

Женщина провела ее по коридору мимо двух приоткрытых дверей. Лили не преминула заглянуть в них мельком. Обе двери вели в классные комнаты с книжными полками, школьными досками и американскими флагами. Третья комната, судя по всему, предназначалась для игр – Лили заметила в ней кубики конструкторов и другие мелкие игрушки, сложенные горкой возле деревянной лошадки-качалки. Ее грива из пряжи сильно истрепалась от частого использования.

Если не считать еле уловимого запаха кожи в здании, его интерьер мало напоминал фабрику. На самом деле, для детского приюта он выглядел вполне приличным, даже приятным.

У четвертой, последней двери проводница Лили подняла вверх свой палец – знак обождать. А сама просунула в дверь голову и что-то сказала. Что – Лили снаружи не разобрала.

Зато она услышала детские голоса, где-то поблизости. Лили напрягла слух (хотя вряд ли она бы узнала голос Келвина) и подавила желание улизнуть прочь в его поисках.

– Заходите, пожалуйста. – Мужское приветствие заставило ее снова повернуть голову к кабинету. – Я – Фредерик Лоуэлл, директор. – Мужчина встал из-за стола, сплошь покрытого бумагами и папками (почти как у ее шефа, только сложенными аккуратными стопками). Так же аккуратно и упорядоченно были вывешены даже вырезки и заметки на пробковой доске, висевшей на стене справа.

Когда Лили вошла, мистер Лоуэлл жестом указал ей на пару стульев, предназначенных для гостей. А ее проводница мигом испарилась.

– Располагайтесь поудобней, – сказал директор.

Лили поблагодарила его и, пока они оба присаживались, заметила фотографию в рамке над окном за его спиной. Женщина на портрете – вероятно, основательница этого приюта – смотрела вниз глазами-бусинками.

– Спасибо, что приняли меня без предварительной договоренности… тем более в такой поздний час.

– Да, признаюсь, мы обычно оговариваем заранее время приема, – кивнул директор. – Так что вы уж извините меня за мой не слишком опрятный вид.

Лили улыбнулась и помотала головой в знак несогласия. То, что директор был без пиджака, а рукава его рубашки подвернуты по локоть, компенсировали галстук с бабочкой и уложенные гелем волосы, подстриженные так же аккуратно, как и его усы «карандаш». Если бы не крючковатый нос, явно когда-то сломанный, мистер Лоуэлл смотрелся бы вполне привлекательным мужчиной для своего возраста. (На вид ему было около шестидесяти.)

– Сэр, причина, по которой я приехала к вам сегодня, – ребенок.

– Да, Милдред мне об этом сказала. Впрочем, я бы удивился, услышав от вас иное… Надеюсь, вы с мужем хорошо обдумали этот шаг… – Эта коннотация явно требовала подтверждения. Но такое вступление директора продемонстрировало очевидное непонимание цели ее визита и семейного положения. Дорожная перчатка на руке скрывала отсутствие обручального кольца… как и подарка от Клейтона.

Как ни странно, но статус матери-одиночки не вызвал у Лили сейчас ни малейшего стыда и смущения.

Но и директор не выказал никакого удивления. Вопреки обычной реакции в его глазах Лили увидела лишь проблеск недоверия.

– Как зовут мальчика? – спросил мистер Лоуэлл.

– Келвин Диллард, – ответила Лили и только потом сообразила, что мальчугану могли навязать новое имя, как в случае с Руби. – Так он был наречен при рождении. Его оставили у вас два месяца назад. У меня с собой его фотография. – Лили расстегнула сумочку, чтобы достать снимок, вырезанный из газеты.

Но директор махнул рукой:

– Не трудитесь, не нужно. Мне отлично знаком юный Келвин.

– Так он… у вас? – Лили постаралась обуздать свои надежды, что оказалось невыполнимой задачей.

А губы мистера Лоуэлла выгнулись вверх.

– Да, – подтвердил он. – То есть был. Пока не обрел новый дом.

Почва, до сих пор прочная и монолитная, разверзлась под ногами Лили. На мгновение ей показалось даже, что она падает в пропасть.

«Что ты лыбишься?» – крикнула она про себя директору, не в силах произнести вслух ни слова.

Словно услышав эхо ее крика, директор резко посерьезнел:

– Заверяю вас, мальчик у чудесных, любящих, богобоязненных людей. двое их сыновей уже выросли и покинули родительский кров. И у них сложились все условия, чтобы поставить на ноги еще одного ребенка.

Столь положительный отзыв совсем не успокоил Лили. Миллстоуны тоже производили хорошее впечатление, пока она не узнала о них больше.

– Я понимаю, вам очень досадно, – перешел директор на сочувствующий тон. – Но если откровенно, нам часто подбрасывают нежеланных детей. А потом, когда материнское сердце передумывает, что, в общем-то, понятно, бывает уже поздно. К сожалению.

Лили попыталась вернуть себе голос, заглушаемый отзвуками собственного прошлого:

– Это… это совершенно другой случай.

Мистер Лоуэлл приподнял бровь, похоже, заинтригованный.

– Вы говорите… сына вашей подруги выкрали без ее ведома и согласия?

– Нет, не совсем так… Она думала, что тяжело больна, когда отдавала детей… А теперь выяснилось, что это была ошибка. – Лили услышала отчаяние в своем голосе; и оно только усилилось, когда она осознала подрывной характер своего аргумента. – Пожалуйста, позвольте мне объяснить вам все по порядку.

Директор открыл рот, чтобы ответить, но тут его взгляд перекинулся на дверь:

– Что, миссис Милдред?

– Прошу прощения, что прервала вашу беседу. Но в столовой ссора. Вы сказали, что если Фредди снова начнет шалить…

– Да-да, я сам все урегулирую. – Мистер Лоуэлл уже был на ногах, когда вновь обратил свое внимание на Лили: – Мне бы очень хотелось помочь вашей подруге. Но передайте ей, пожалуйста, что Келвин сейчас в хороших руках.

Лили встала и попыталась преградить ему путь.

– Мистер Лоуэлл, может быть, вы хотя бы скажете мне, кто его усыновил. Возможно, эти люди войдут в ее положение…

– У нас строгая конфиденциальность – и ради родителей, и ради детей. А теперь извините, мне надо…

– Но, может, вы сделаете исключение. Хотя бы на этот раз! Я умоляю вас!

Губы директора превратились в тонкую твердую линию, ноздри раздулись в раздражении – то ли из-за вынужденной задержки, то ли из-за необходимости повторять уже сказанное. В нем не осталось ничего привлекательного.

– Я не делаю исключений, как и все люди с высокими моральными принципами. Как я уже сказал, миссис Милдред вас проводит.

Едва успев схватить свою сумочку, Лили поняла: ей его не остановить. Директор стремительно прошмыгнул мимо нее за порог. И только шок вкупе с полным замешательством удержали Лили от того, чтобы разреветься белугой.

А еще папки.

Папки на его столе.

Совсем рядом.

– Мисс?

Обращение было адресовано ей. Приглашение на выход. Лили ощутила нетерпение Милдред. Вернувшись, ее начальник не одобрил бы ослушания.

Лили отступила – а что она еще могла сделать? – и последовала за женщиной на выход.

Но для себя решила: она сюда еще вернется!

И каким-нибудь способом добудет нужную ей информацию.

Глава 35

Как журналист Эллис был отлично осведомлен о том, как часто вылавливали из Гудзона мертвые тела (одно из самых страшных последствий сухого закона). Он видел снимки – слишком жуткие, чтобы их публиковать: раздувшиеся конечности, изодранная кожа, пустые глазницы.

И сейчас, на заднем сиденье «Паккарда», он пытался отогнать от себя видение своего собственного тела, превратившегося в безжизненное, бездыханное месиво. Но сделать это было трудно. Один вид двух мафиозных типов чего стоил! Ехали они в абсолютном молчании. Никаких намеков – куда? зачем? Они лишь обыскали его с головы до пят перед тем, как затолкнуть в автомобиль.

Чтобы не запаниковать, Эллис включил в себе репортера. Он наблюдал и делал выводы, стараясь абстрагироваться от ситуации.

Когда Сильвия озвучила свой ультиматум, она не обозначила сроков. Возможно, она решила узнать его ответ, и задачей этих двух бугаев было добиться, чтобы он ее устраивал.

А, может, им было велено устранить его? Тогда и ответа никакого не потребовалось бы.

Пожалуй, стоило еще раз попробовать:

– Вы хоть намекните мне, ребята. Может, я смогу чем помочь, если вы скажете, что вам нужно.

Рябой продолжил молча рулить. А тот, что поздоровей, только пыхнул своей сигаретой в закрытом салоне. Эллис удержался, чтобы не закашляться – помогло ежедневное пребывание в чаду новостного отдела.

Взгляд в окошко убедил его, что они все еще находились в Нью-Йорке. Точнее, в Бронксе. И тут Эллиса осенило. Они ехали к нему домой! Неплохая идея, если план заключался в том, чтобы инсценировать несчастный случай в его собственной квартире! Неловкий шаг на скольком полу в ванне, разбитая голова… Или трагическое падение из окна…

Конечно, оставленная им у редакции машина могла бы послужить полиции намеком на то, что не все так просто.

Но ведь ее могли перевезти!

Эллис нервно сглотнул. Воздух стал густым, как ил в Гудзоне.

А затем его встряхнуло. Вдавленная в пол педаль тормоза замедлила «Паккард» ровно настолько, чтобы он вписался в переулок и через пару секунд остановился. Оба «конвоира» открыли дверцы и вылезли из машины.

– На выход, – буркнул Эллису водила.

Накануне охранник использовал то же самое выражение, выводя Эллиса из камеры. Снова оказаться в тюрьме показалось Эллису весьма привлекательной альтернативой.

Выйдя из машины, он увидел дверь на верху металлической лестницы. Он был здесь раньше…

– Вперед!

Эллис ощутил толчок в спину. Страх пробрал его до самых костей, пока он поднимался по лестнице. Водитель, следовавший за ним, оказался гораздо выше, чем он решил поначалу.

Коренастый парень остался у машины и закурил новую сигарету. То, что он не присоединился к ним, принесло Эллису слабое облегчение. Водила, несомненно, был тоже вооружен и так же ловко нажимал на курок.

Переступив порог, Эллис оказался в темном коридоре. Дверь за ним закрылась. Вокруг сгустилась тьма – тоннель в ожидании мчащегося поезда.

– Двигай!

Эллис, почти на ощупь, пошагал вперед, избегая нового толчка в спину, способного приложить его черепушкой к полу. Глаза постепенно привыкли к темноте. И когда он приблизился к стойке гардероба, за которым находилась задрапированная дверь, осознание полностью пришло к нему.

Это был «Ройял»! Ночной клуб, куда он возил родителей. Так же, как и в тот раз, обеденный зал тускло поблескивал под огромной люстрой. Только теперь в нем было тихо и спокойно, как на кладбище. Это было лучше, чем оказаться в сыром, заброшенном складском помещении. И Эллис обрадовался. Хотя восторга все равно не испытал.

Пока он шел по шахматному плиточному полу, водила следовал за ним по пятам, практически дыша в затылок. Их шаги эхом разносились под высоким потолком. Перевернутые стулья подрагивали на столах, на которых на этот раз не было ни льняных скатертей, ни горящих свечей, ни изысканных предметов сервировки.

И людей в зале не было. Никаких свидетелей!

Сколько раз с этих самых полов смывали кровь?

У Эллиса начали подгибаться колени. «Не многим хуже, чем тревога из-за неопределенности», – подумал он. А потом резко крутанулся и остановился:

– Послушай, если ты собираешься меня убрать, то давай, не тяни с этим. Или объясни мне, за каким чертом мы сюда приехали.

В ответ водила молча уставился на Эллиса. В его глазах не промелькнуло никаких эмоций, когда он потянулся за своей пушкой. Но уже в следующий миг водила опустил руку – явно вопреки искушению – и жестом указал налево.

Эллис перевел дух. И повернулся к крайней кабинке. Там, частично заслоненный белой разделительной шторкой, сидел в одиночестве человек. Эллис догадался бы, кто он, даже не видя этой морды в газете.

С волнением Эллис сделал несколько последних шагов к столику. Макс Тревино выглядел вживую не менее грозно. Шея у него была такой же плотной, как рельефные плечи под дорогим, пошитым на заказ костюмом. Гладкие черные волосы уже тронула седина. Темные глаза смотрели пронзительно, а подбородок прикрывала бородка, как у типичного сицилийца.

Надкусив сигару, Тревино проговорил:

– Присядь-ка, парень.

Водила без слов отошел в сторону, освободив им пространство, но ненамного. Он застыл на страже в столиках пяти от них.

Эллис заставил себя зайти в кабинку.

– Вот мы и встретились, сказал Макс. – Я знаком с твоей работой с некоторых пор. Тебе это известно.

Да, для Эллиса это не стало открытием.

– Я… польщен, сэр.

– А зря.

В голове Эллиса завихрились возможные ответы: извинения, объяснения, остроты.

Он выбрал молчание.

Макс зажег свою сигару золотой зажигалкой и выдохнул землистый дым.

– Несколько твоих статей доставило немало проблем моим коммерческим предприятиям. Как всякий бизнесмен, я люблю, когда все работает четко. Как хорошо смазанный механизм. Ты меня понимаешь?

Эллис прокрутил в памяти информацию, которой его снабжали ирландские гангстеры. Он тогда написал несколько статей. И в них вскрывались преступления политиков, чьи карманы частенько набивались другими конкурировавшими бандами. Похоже, кое-что поступало в них от Макса.

– Черт, знаешь, что я думаю? Наверняка, знаешь… – продолжил Макс. – После стольких лет работы на заводе отец должен был тебя всему этому научить.

Осведомленность Макса потрясла Эллиса. Но стоило ему только осознать угрозу, как усилился внутренний трепет, спровоцированный не только страхом, но и гневом. И ему потребовались все силы, чтобы спросить ровным тоном:

– Что вы хотите, мистер Тревино?

– Как чего? Поговорить. – Легкомыслие его ответа была почти убедительным.

– О чем?

– О семье. О том, как важно ее защищать. И мне кажется, мы сходимся в этом во взглядах. – Пыхнув несколько раз сигарой, Макс откинулся на спинку кресла. – Видишь ли, до меня дошли слухи, что ты с еще одной журналисткой – своей подружкой – сильно интересуетесь делами моей сестрицы.

В этот миг Эллис вспомнил слова Альфреда. О родственниках в Нью-Йорке, давно ожидавших их переезда с востока.

– Вы – брат Сильвии, – осознал он.

Макс приподнял густую черную бровь:

– Я не терплю людей, злоупотребляющих моим временем. Так что не строй из себя дурака, парень.

Это было справедливое предположение. Любой нормальный репортер уже давно бы об этом узнал. Эллис просто был слишком занят Диллардами, Сэмюэлом и «суточным отпуском» в камере.

– И не перебивай меня! – рыкнул Макс.

– Я постараюсь больше этого не делать.

Макс уставил на него свой пронзительный взгляд. Явно оценивая уровень сарказма. Эллис не решился вздрогнуть.

– Как я говорил, – безапелляционно подытожил Макс, – если вы успели накопать что-нибудь интересное, нам стоило бы это обсудить. Не для печати, естественно.

Мало что в жизни Макса подлежало огласке. Эллис в том не сомневался.

Он осторожно кивнул. Любой намек на нечестную игру мог оказаться губительным. И не только для него и его родителей. Но и для Лили. В напоминание об этом ему довольно было только взглянуть на водилу, которого явно чесались руки реализовать одну из своих мрачных забав, вменявшихся ему в обязанности.

– Мистер Тревино, мои намерения в отношении вашей семьи исключительно личного свойства.

Макс поскреб свою кирпичную челюсть – тревожное движение.

Но продолжил слушать.

Памятуя о лимитированном времени собеседника и его системе ценностей, Эллис поспешил собраться с мыслями.

– Я только сделаю небольшое отступление, – предупредил он. И начал с рассказа о незапланированной продаже детей, разделившей семью (не упоминая ни дат, ни имен, ни других деталей, способных увести от сути дела). А потом перешел прямо к своим тревогам за детей.

– И за вашу сестру тоже, – быстро добавил Эллис.

Пальцы Макса замерли. Но понять, хмурился ли он или размышлял, было трудно. И его следующий вопрос не пролил на это свет:

– Что именно, по вашему разумению, вы о ней знаете?

Эллис знал наверняка одно: он ступил на зыбкую почву. Один неверный шаг – и он окажется на дне могилы.

В то же время инстинкт (а, может, глупая надежда?) говорил ему, что Макса также беспокоила сестра. И именно тревога за нее, а не какая-то «статейка», явилась истинной причиной их встречи.

– Сэр, я, конечно, не эксперт в этом вопросе, но я могу вам сказать, что я понял.

Единичный кивок велел ему продолжать.

И Эллис, даже сознавая все риски оказаться совершенно неправым, отважился на откровенность.

Пока Макс попыхивал своей сигарой, Эллис описал те тревожные симптомы, что он видел и слышал – признаки ухода от действительности. А в конце не удержался и подчеркнул, что присутствие Руби с течением времени только ухудшало ситуацию.

Макс сидел молча и недвижно. Судя по всему – в размышлении. Эллису стоило больших усилий, чтобы удержаться и не выболтать добровольно еще больше информации и аргументов. Несмотря на отчаянное желание спасти не только себя.

Наконец Макс отреагировал:

– Человек должен делать, как лучше, для своей семьи, всегда.

Двусмысленность высказывания поставила Эллиса на место. В груди снова зашевелился страх: к чему он клонит?

– Значит, сделаем так. – Опустив сигару, Макс вонзил свой взгляд в глаза Эллиса. – Дадим Сильвии день, чтобы собрать вещи девочки и попрощаться с ней. А утром ты приедешь ко мне в ее дом. Ровно в восемь. Заберешь девочку и отвезешь ее сразу же к матери. Уяснил?

Эллис попытался ответить. Его ошарашил не только план, но и быстрота его осуществления. Неужели все могло быть так легко?

Макс наклонился к нему:

– Надеюсь, у тебя не возникнет с этим проблем?

– Нет… конечно, нет, мистер Тревино. Это просто замечательно.

Снова откинувшись назад, Макс затянулся сигарой.

– Вот и хорошо, – произнес он и скосил взгляд на водилу: – Сэл, мы закончили. Подбрось нашего друга обратно, лады?

Удивительно, но на какое-то время Эллис позабыл, что у них есть компания.

В молчаливом согласии водила направился к выходу. Эллис поспешил за ним. На этот раз он следовал за водилой (всем сердцем желая оказаться перед ним).

Но, сделав несколько шагов, Эллис сообразил, что не сказал ни слова благодарности Максу. Хотя его к этому побудило нечто большее обыкновенной вежливости. Обернувшись, он увидел Макса, погруженным в раздумья. И понял, что прерывать их не стоит: слишком сильно напряжение исказило лицо гангстера. Шутка ли – озвучить сестрице такие новости!

Главное, чтобы он сам не передумал!

Глава 36

У Лили были все основания злиться. Эллис опоздал больше чем на час. И все же, когда он вошел в тускло освещенный паб – одно из немногих еще работавших заведений в городке – по ней разлилась волна облегчения.

Похоже, Эллис испытал то же самое. Увидев Лили, он устремился прямиком к ее столику в самом углу.

– Я все объясню, – заверил он ее. – Я так рад, что нашел вас. Я боялся, что вы уже уехали домой.

Он все же рискнул и поехал, надеясь на лучшее.

– Есть причина, по которой я осталась. – Лили поколебалась, делиться ли с ним новостью. Но выжидательный взгляд Эллиса подстегнул ее: – Келвина уже усыновили. Хотя я убеждена, что мы еще можем его разыскать. – Лили подчеркнула последние слова и только потом спохватилась: вокруг хватало местных и стоило быть осмотрительней.

Эллис сел напротив Лили, явно заинтересованный. И она в подробностях пересказала ему свой план.

– Ради безопасности нам следует выждать еще час. А тогда все в приюте выключат на ночь. Входная дверь запирается на засов. Остальные двери, наверное, тоже. Но в старом здании так много окон, что мы непременно найдем способ туда проникнуть и заглянуть в те папки.

Она замолчала, но реакции от Эллиса не последовало. Лили поежилась. Должно быть, он подумал, что она совсем спятила. Ведь их легко могли схватить! А директор приюта не походил на человека, от которого можно было ожидать снисхождения. Но они не могли сдаться! Она не могла.

– Эллис, если вы не желаете в этом участвовать, я…

– Я в деле, – в этих трех простых словах не прозвучало ни намека на нерешительность, и такая безусловная поддержка заметно приподняла Лили настроение.

И все-таки… из-за того, как Эллис на нее смотрел, Лили почти позабыла о своей цели.

К счастью, вмешался шум. Ей понадобилась секунда, чтобы сообразить: это заурчал живот Эллиса. Как тогда, в парке Франклин-Сквер, – услужливо подсказала ей память.

Лили подавила смешок и протянула ему свою миску с ложкой:

– Вы когда-нибудь вспоминаете о еде?

Эллис понюхал остатки ее жаркого, и его губы вытянулись:

– Похоже, только с вами. – То, как он проглотил третий кусочек мяса, убедило Лили, что пропустил он не один прием пищи.

Пока Эллис доедал, Лили почему-то подумала, что они так и не закончили тот разговор в парке.

– А вы ведь так и не рассказали мне свою историю, – сказала она, – об утке и… студне…

Эллис как раз заглатывал очередной кусок мяса. Поперхнувшись, он закашлялся.

– Извините. – Лили вовсе не хотела, чтобы он задохнулся.

– Все нормально, – наконец прокашлялся Эллис. – История на самом деле глупая. И не стоит вашего внимания.

– Даже после того, как я прождала ее столько месяцев? – Скрестив руки, Лили вперила в Эллиса взгляд и не отвела его, пока он не сдался.

Со вздохом он оторвался от жаркого:

– Мне было десять лет. И мне очень хотелось поохотиться с отцом на фазанов. Только я был уверен, что он не возьмет меня с собой… до тех пор, пока я сам не убью какую-нибудь птицу. И я постарался набраться храбрости. Взял наше короткоствольное ружье и вышел из дома на двор, прихватив еще студень с морковью и шпинатом, который мама приготовила к общему ужину с соседями.

– Ничего себе! Но вы же не… – Лили прикусила язык, решив дождаться окончания истории.

– В патроне оказалось полно дробинок. Я не думал, что один выстрел нанесет такой урон.

– Он взорвался?

– На миллион кусочков, заляпав все простыни, что сушились во дворе, морковью и шпинатом.

Лили представила себе эту картину и невольно рассмеялась.

– Вам, наверное, досталось за это?

– Я выслушал кучу нотаций. Могли и ремнем приложить, для пущей убедительности. Но я и так был весь в синяках от отдачи. Порки удалось избежать. – Эллис тоже засмеялся и помотал головой. А в следующий миг захохотали все местные завсегдатаи паба. Как будто они слышали его рассказ. Это было простым совпадением, но от неожиданности Эллис повернул лицо, и Лили увидела на его щеке ужасную ссадину. Уж не драка ли его задержала?

Лили бездумно прикоснулась к ране. И одернула себя, только когда Эллис снова обернулся к ней.

– Откуда она у вас?

Парень хотел ответить, но паб опять взорвался смехом. Эллис быстро огляделся по сторонам. И, похоже, неудовлетворенный обилием чужих ушей рядом, мотнул головою на дверь:

– Давайте поговорим по дороге.

* * *

Слабая морось усыпала капельками все лобовое стекло, пока они ехали. Затянувшееся тучами небо резко потемнело. Еще не было восьми вечера, а казалось, что уже десять. Игроки в стикболл разошлись. Крылечки домов опустели. И все это – подметила Лили – им было только на руку.

Эллис припарковался ниже по дороге, немного не доехав до бывшей кожевенной фабрики. В нескольких окнах на втором этаже приюта еще горел свет. По-видимому, свет в спальнях выключали в последнюю очередь.

Будь Лили одна, она бы уже извелась от нетерпения. А сейчас она была всецело поглощена рассказом Эллиса о прошедших двух днях – о просьбе Руби, о его аресте у школы, противостоянии с Миллстоунами и удивительной сделке с гангстером по имени Макс.

Джеральдина всего этого пока еще не знала. Эллис не успел ей сообщить. А, кроме того, он все еще переваривал события, больше походившие на сцены из кинофильма об агентах Пинкертона и шпионских сетях, чем на реальную жизнь.

– По крайней мере, хоть мы с отцом пришли к взаимопониманию, – добавил парень с полуулыбкой. – Может, заживем теперь вместе нормально.

Это была только попытка немного разрядить обстановку, отягощенную мыслями о возможных последствиях.

Лили постаралась ему подыграть:

– Да, Джеральдина будет очень благодарна, обретя снова Руби. Особенно когда услышит всю историю. Надеюсь, к тому времени мы уже узнаем, где Келвин. А если понадобится, мои родители с радостью выделят Диллардам комнату, пока они не подыщут себе жилье. Я в этом уверена.

Эллис кивнул, опять с улыбкой. А потом снял шляпу, и ему на висок упала вьющаяся прядка черных волос.

Лили попыталась развить эту тему, но не смогла.

– А вы не боитесь Сильвию? Вдруг она захочет отомстить?

Эллис на мгновение задумался.

– Поживем – увидим…

– Если они и вправду контролируют ваши счета, может, стоит попросить того парня… Макса… урегулировать это как-то?

Эллис рассмеялся.

– Не думаю, что он раздобрится, если речь зайдет о деньгах. Да и не стоит напрашиваться на новое одолжение.

Разочарование не дало Лили расслабиться. Да, она однажды высказала Эллису все, что думала – когда испугалась, что искушение материальными благами и кричащими заголовками изменит его к худшему. Но и лишаться заработанных денег было несправедливо.

А его помощь ей этим вечером едва ли могла улучшить ситуацию.

– Эллис… у вас и так уже столько проблем из-за этой истории… Вам не следует здесь быть…

– И оставить всю славу вам? Не-е-ет, так не пойдет!

– Я серьезно, Эллис. Вам не стоит впутываться еще и в это.

– А я думаю – стоит. – Решимость на его лице убедила Лили, что спорить с ним дальше бессмысленно. Но когда Эллис взглянул на нее сквозь расплывчатую серость, его черты смягчились. – Все будет в порядке. что бы ни случилось, я с этим разберусь.

Искренность его тона – истинное отражение Эллиса – пробила брешь в буферной зоне вокруг сердца Лили. Словно почувствовав это, Эллис приоткрыл губы, и его правая рука скользнула с руля вниз. От того, что он снова мог прикоснуться к ее щеке и поцеловать ее, как уже сделал однажды, у Лили перехватило дыхание. Она снова ощутила его пальцы в своих волосах, их нежное скольжение по ее шее.

И вдруг… пальцы Эллиса сжались в кулак и прижались к его ноге.

Послание… непреднамеренное или осознанное.

Лили отвернулась к окошку. С еле заметным вздохом она прогнала сцены, навеянные ей воображением. Втайне порадовавшись, что Эллис их видеть не мог.

Свет в приюте когда-нибудь выключится?

– Знаете, – произнес спустя некоторое время Эллис, – если у нас все получится, у вас появится отличный материал для вашей колонки. И его хватит надолго.

Лили ни с кем не обсуждала свое предложение, кроме шефа. Потрясенная, она повернулась к Эллису:

– Вы знаете?

Похоже, Эллис озадачился не меньше нее.

– Вы ведете свою колонку?

– Вы так сказали… что я решила, что вы знаете…

– Я не знал, – признался Эллис.

– Тогда как вы?..

Эллис пожал плечами и усмехнулся:

– Я просто видела вас много раз с книгами Нелли Блай. И всегда думал, что это она привела вас в газету.

Лили тронуло такое внимание с его стороны, но сказать об этом Эллису она не решилась.

– Я настолько предсказуема?

– Судя по нашему нынешнему предприятию? Уж кем кем, а предсказуемой вас точно не назовешь! – Губы Лили расплылись в улыбке, и эта улыбка передалась Эллису, добавив очарования изогнутым линиям его щек. – В любом случае, я вас поздравляю! Получить от шефа такой подарок… Ваш слог, должно быть, его по-настоящему потряс!

– Думаю, бóльшую роль сыграла моя назойливость. Ему оказалось проще согласиться, чем отделаться от меня.

– Не соглашусь с вами. У шефа никогда не было проблем со словом «нет».

С этим трудно было поспорить. И комплимент Эллиса наполнил Лили гордостью.

– И когда стартует колонка?

Ответа у Лили не было. Она лишь вспомнила причину – и кольцо от Клейтона в сумочке, лежавшей у нее на коленях, придавило их свинцом к полу.

Якорь реальности.

– На самом деле… Я не уверена, что буду этим заниматься.

– То есть?

– Просто мои планы могут поменяться.

Эллис молча уставился на нее.

Репортерский мир был небольшим сообществом, сборищем сплетников. Эллис заслуживал того, чтобы узнать все от нее лично.

– Клейтону предложили работу. В «Чикаго Трибьюн». Он хочет, чтобы мы поехали с ним. То есть не мы, – поспешила поправиться Лили, показав на себя и Эллиса. И тут же сообразила, как нелепо было это прояснять. Еще больше смешавшись, она выдохнула: – Короче, он это предложил.

Глаза Эллиса распахнулись:

– Я… не совсем… понял…

Боже милостивый! Лили увидела, что Эллис начал рыться в своей памяти. Похоже, решил, что она утаила от него это, тогда на кухне.

– Это совсем свежая новость, – сказала она. – У меня… со всей этой историей… даже не было времени… обдумать толком его предложение…

– Вы собираетесь его принять?

Лили еще не знала. Хотя и следовало. Клейтон, как и планировал, уже уведомил начальство о своем уходе из «Экземайнера». Свидетельством тому была раздражительность шефа, в которую он впал и избавить от которой его могло только время. Лили потом провела целый день, стараясь без необходимости не попадаться шефу на глаза. Впрочем, и Клейтону тоже. Но уже по совершенно другой причине. Но в скором времени он ожидал ее ответ. И она должна была принять решение.

Правильное.

– На самом деле… да. – Лили решилась покончить с этим прямо здесь и сейчас. – Собираюсь.

– А как же колонка? – видимо, предпочел сменить тему Эллис.

– Колонка? Ну… с ней, видимо, придется подождать. Это и вправду не настолько важно. – И, напустив на себя уверенность, Лили закончила: – Быть вместе с Сэмюэлом, создать семью – вот что важнее всего.

После многозначительной паузы Эллис изобразил на лице радость. Но его глаза говорили обратное: он был против.

– Пожалуйста, не делайте этого.

– Чего?

«Не смотрите на меня так! Как будто вы все про меня знаете!»

– То, что случилось между нами – вами и мной, – было случайностью. Я сильно разволновалась из-за лихорадки сына, эмоции захлестывали меня, и я была очень благодарна вам за помощь, за ваши слова. Они для меня, на самом деле многое значили. Но я не могу совершить еще одну ошибку. Мне надо думать о сыне. А Клейтон… он хороший, добрый человек. И из него получится прекрасный отец. А большего я и желать не могу.

Эллис сидел напряженно и только молча слушал, пытаясь осознать ее слова. А когда он наконец откинулся на спинку сиденья, на его губах заиграла задумчиво-грустная улыбка:

– Я рад за вас всех.

Лили не рискнула встретиться с ним глазами, испугалась, как бы не заколебаться.

– Спасибо.

В машине повисла тишина. И вскоре напряжение стало невыносимым. Оно возникло без всяких усилий – они оба умели мастерски возводить вокруг себя стены.

– Пора, – сказал наконец Эллис и вытащил из-под сиденья фонарик.

И только когда он вылез из машины, Лили осознала, что свет в приюте погас.

Глава 37

Это была комната. Направив свой фонарик в окно на уровне груди, Эллис подтвердил, что они находились снаружи кабинета. На столе их ожидала пара стопок папок, как и описала Лили.

Была только одна проблема: окно не желало поддаваться. Эллис дернул его створку посильнее, но тщетно. Окно было закрыто на шпингалет.

– Давайте попробуем вот это, – прошептала Лили, уже двинувшись к другому окну.

Эллису ничего не осталось делать, как пришлось устремить в него луч фонарика. Судя по обилию игрушек, это была игровая комната.

Эллис попытался получить в нее доступ.

Опять напрасно.

Они перешли к следующему окну. Это была классная комната.

И снова неудача.

На первом этаже осталось уже совсем мало окон, по крайней мере, на этом фасаде здания. Но шансы обнаружить среди них открытое окно казались ничтожными.

Удивительные меры предосторожности для такого маленького городка!

Лили бросила на Эллиса такой взгляд, словно прочитала его мысли. Падавшие на ее лицо тени подчеркнули ее беспокойство. Но оно не остановило Лили. Приблизившись к следующему окну, она растопырила руки, готовая попробовать сама его открыть.

– Подождите, – предостерег ее Эллис. Сначала он должен был его проверить.

Но Лили, не дожидаясь, толкнула створки и просияла от радости, когда они сдвинулись на дюйм.

Она сводила Эллиса с ума – по многим причинам. Но размышлять об этом в такой момент было некстати.

К счастью, помещение оказалось пустым. Еще одна классная комната, похожая на первую.

Эллис убрал фонарик в карман своей куртки, и они одновременно толкнули створки окна – каждый свою. Едва щель стала достаточно широкой, чтобы в нее можно было пролезть, Лили ухватилась за подоконник. Он был слишком высоким, чтобы она смогла подтянуться самостоятельно. Но Лили явно не желала обратиться к Эллису за помощью. А его искушение ее оказать – наоборот – было ужасно сильным. Вопреки здравому смыслу.

– Вот, воспользуйтесь этой подножкой, – он переплел пальцы рук и подставил их Лили. На ней была рабочая юбка А-силуэта, и Эллис присел, подстроившись под нужную высоту.

А что еще оставалось?

Выскользнув из туфель, Лили снова схватилась за подоконник, поставила на его сцепленные ладони свои ступни в шелковых чулках и оттолкнулась. Эллис поспешил отвести глаза от ее тела – всего в нескольких дюймах от его лица! И Лили заползла в комнату.

Теперь была его очередь.

Эллис подтянулся, стараясь не задеть головой оконные рамы. Они могли задребезжать и выдать незваных гостей. Низкая тумбочка для книг помогла ему приземлиться. Нащупав ногами пол, Эллис выпрямился. Фонарик выпал.

Стук. Эллис подхватил его.

Затаив дыхание, они уставились на полуоткрытую дверь. Им показалось, что она еще шире приоткрылась. Сама. Обман зрения ночью.

Тишина установилась надолго. Как в чистом поле.

Чуть дыша, они прошли мимо ровных рядов школьных парт и скамеек. Лили выглянула в коридор и на цыпочках вышла из класса. Эллис последовал за ней, прислушиваясь при каждом движении. Миновав три двери, Лили замерла перед кабинетом. Его легко можно было опознать по стеклянной вставке в двери. Постояв пару секунд, Лили повернула ручку. И вскинула глаза на Эллиса. Ее подозрения оправдались.

Заперто!

Эллиса это совсем не расстроило. Его отец столько лет возился со всякими механизмами! Да еще вслух озвучивал все, что он с ними делал. Знал бы он, какую пользу это сослужит его сыну!

Эллис подал Лили фонарик. И, заметив ее замешательство, приложил к губам палец. Затем коснулся ее плеча и вытащил из шиньона Лили две шпильки. Ее каштановые локоны упали на шею. Но тут Лили все поняла и, отступив в сторону, направила белый лучик на дверь.

Опустившись на колени, Эллис вставил ее шпильки в замок. Он был совсем простой. И только по этой причине Эллис решился попробовать. Ну и еще… из глупого соблазна произвести на свою спутницу впечатление.

Ему нужно было сосредоточиться. Сколько лет прошло с тех пор, как он это делал! В тот самый бунтарский период в школе, когда на спор вскрыл замок в двери, разделявшей раздевалки для мальчиков и девочек. В глазах ребят он тогда стал героем. Пока не раздались крики.

Как и тогда, Эллис сейчас действовал на ощупь. И уже засомневался в том, что разучился это делать, когда механизм подался и раздался слабый щелчок. Эллис повернул ручку до упора, и Лили улыбнулась. Но только на миг.

Она стремительно пересекла кабинет, подошла к столу и начала перебирать стопку папок. Эллис прикрыл за собой дверь и занялся второй стопкой. Но очень быстро закончил. В его папках хранились квитанции на коммунальное обслуживание, всевозможные разрешения и прочие регулирующие документы.

А Лили как раз перебирала папки с детскими досье. Ее движения замедлились, взгляд то и дело задерживался на фотографиях. Обстоятельства, приведшие детей в приют, разрывали ей сердце. Эллис стиснул ее локоть в бессловесном напоминании: на это не было времени.

Лили взяла себя в руки и ускорилась. Она дошла уже до основания стопки. Ничего!

Другие досье хранились, по-видимому, где-то еще.

Но где?

Вертикальный картотечный шкаф увлек Эллиса в угол комнаты. Он потрогал ручки на трех его ящиках. Все блокировал замок наверху. Неужели персонал приюта действительно так опасался грабителей? Что, черт возьми, они так тщательно оберегали?

И тут до Эллиса дошло. Все эти замки – на окнах, на дверях, на шкафах – были установлены из-за детей. Чтобы их прошлое стало для них недосягаемо!

– Его здесь нет, – прошептала Лили, прежде чем заметила находку Эллиса. – Вы его сумеете открыть?

Эллис помотал головой. Даже если бы он умел это делать, замок в шкафу был слишком маленьким для шпилек.

– Где-то должен быть ключ.

Быстро разделившись, они принялись за дело. В поисках потайного места Эллис провел руками по верху шкафа, за шкафом, по кромке пробковой доски, дверному косяку.

– Эллис… – окликнула его Лили. Она смотрела на ящик стола. Там тоже лежали папки. Лили быстро перебрала их: – Вот он!

Эллис подскочил к ней – взглянуть самому. Точно! Во второй папке сверху к одной из страниц была прикреплена фотография мальчика. На ней подпись – Келвин. Эллис сразу же узнал это кругленькое личико, пухленькие, как у купидончика, губки. Густые ресницы и невероятно большие глаза, теперь полные печали. Фамилии указано не было. Просто еще один ребенок с улицы – без родителей, никому не нужный. Только это было не про Келвина.

Они пробежали глазами одну страницу, другую, третью. Там были подписи, адреса…

Скрип заставил Эллиса обернуться, а Лили моргнуть. Это был звук металлических труб, изъеденного ветрами и дождями костяка здания. Сигнал, что пора сворачиваться.

Лили оставила в папке верхнюю страницу. А остальные две запихала в карман пальто, пока Эллис убирал папку на место. Ретироваться из приюта лучше всего было тем же способом, каким они в него пробрались – через окно в классной комнате.

Отступление оказалось проще – выглянуть в коридор, запереть дверь, стремительно преодолеть уже знакомую дистанцию. И вот они уже возле книжной тумбочки. Помочь Лили спуститься было легче снаружи.

– Я вылезу первым, – сказал ей Эллис.

Но только он занес ногу, как в комнате зажегся свет. Почти ослепивший их.

Они развернулись. На пороге стояла чернокожая женщина. Рука на выключателе. Глаза навыкате от испуга.

– Это я, это я, – просипела Лили. И сделала шаг вперед, подняв руки вверх – словно желая предупредить ее крик. – Я была у вас сегодня, помните?

Схватившись за воротник своего запахнутого халата, женщина отпрянула назад. Но Лили продолжила:

– Я приехала сюда из-за одного маленького мальчика… Келвина… Мне только нужно было узнать, кому его отдали. Чтобы поговорить с его усыновителями. Он не должен был здесь оказаться. Поверьте мне.

Женщина проживала в приюте. И, похоже, знала Келвина. Возможно, даже слышала, как он говорил о том, что хочет вернуться домой. Потупив глаза, она ослабила свою хватку на воротнике халата. Но только слегка.

«Стоит ли мне вмешиваться? Помогу ли я или только все испорчу?» – поколебался Эллис. Но он должен был что-то предпринять:

– Пожалуйста, мэм, позвольте нам восстановить справедливость!

Женщина вскинула голову, и Эллис испугался, что сыграл неправильно.

А потом кто-то кашлянул. Какой-то мужчина. В здании.

В комнате никто не шевельнулся.

Глаза женщины исказила борьба: работа и должностные обязанности против сомнительных заявлений незнакомых людей, нарушивших закон. Исход такого противоборства был очевиден. Они им ничем не была обязана!

Сейчас она побежит, закричит, поднимет тревогу! Эллис приготовился схватить Лили, подтолкнуть ее к окну…

– Вылезайте, бегите, – прошептала женщина, едва махнув рукой. Она отпускала их!

Лили с готовностью кивнула. И подскочила к Эллису. Тот быстро вылез в окно и помог ей спуститься. Не успели ее ноги в чулках коснуться земли, как створки окна закрылись.

Пока Лили обувалась, Эллис глазами поблагодарил женщину за стеклом. Не прошло и пары секунд, как свет в окне погас.

Эллис с Лили побежали к машине. С третьей попытки Эллис завел мотор и выехал на шоссе. От адреналина его руки тряслись.

– Брайарсбург, вот куда увезли Келвина. Округ Сассекс. – Подсвечивая себе фонариком, Лили изучила выкраденные страницы. – Это должно быть… полчаса езды на север?

– Около того. – Эллису потребовался миг, чтобы сообразить: Лили хотелось поехать туда прямо сейчас. – Для визитов уже чересчур поздно.

Эллиса не волновали правила приличия. Просто заявиться в чужой дом незваными, да еще и незнакомыми гостями было не лучшей стратегией.

Но прежде чем он успел привести еще какие-то доводы, Лили ответила:

– Если директор обнаружит пропажу страниц утром, он может предупредить эту семью.

Эллис обдумал слова Лили. Она была права!

Черт, она всегда была права!

Перегнувшись к заднему сиденью, Эллис пошарил рукой в своей рабочей сумке.

– Указывайте дорогу, я буду рулить, – сказал он Лили и вручил ей карту.

Глава 38

Где-то по пути они свернули не туда. На самом деле даже дважды. Езда по незнакомым шоссе и грунтовкам сама по себе довольно непредсказуема. А уж тем более в безлунную, дождливую ночь. А с учетом усталости, накопившейся у Лили за неделю, не удивительно, что она неправильно прочитала карту. Два раза…

Возвращение на верную дорогу стоило им и времени, и нервов. На извинения Лили за ошибки Эллис заверял ее: «Ничего страшного». Но только потому, что так следовало говорить. Он все больше и больше замыкался в себе, и в ответ на его нараставшее отчуждение в Лили все сильнее активизировалась самозащита. Их настроение трансформировалось в чудовищного третьего пассажира. И когда они наконец нашли Тиликум-роуд, Лили хотелось только одного: поскорее добраться до места назначения.

Машина замедлила ход, они опустили свои окошки – шансов разглядеть дом сквозь стекла, залитые дождем, почти не было. В салон хлынули запахи сырой земли и мокрой соломы, а с ними вместе и капли небесной влаги, быстро намочившей их сиденья и одежду. Лишний повод для раздражения, хоть и мелкий на фоне стоявшей перед ними задачи.

– Вон какой-то дом, – указала Лили на огни в стороне от дороги.

Неужели Келвин был уже так близко от них?

– Поищите почтовый ящик.

Лили напрягла зрение. Вокруг расстилались поля. Келвин оказался в месте, очень сильно напоминавшем потерянный им дом. Вот уж ирония судьбы! Утешительная и в то же время жестокая…

– Вон он! – Свет передних фар выхватил из темноты жестяной ящик.

Эллис притормозил на таком расстоянии, чтобы можно было прочитать на нем надпись. И протер лобовое стекло ручной щеткой стеклоочистителя. Документы остались на коленях Лили – имена и адрес супругов-усыновителей уже запечатлелись в ее памяти.

– Это не их дом, – вздохнула она.

– Тогда высматривайте другой.

На этот раз в тоне Эллиса Лили не услышала раздражения. Да и в чем ее было теперь упрекать? На карте дорога была короткой. Нужный им дом стоял где-то рядом.

Машина медленно покатилась вперед, а Лили снова сосредоточилась. Тарахтение мотора заглушали шум дождя и стрекот сверчков.

Еще один не тот почтовый ящик. И еще один… На четвертом не было никаких обозначений, и погашенный в доме свет говорил о том, что его жильцы уже легли спать. Эллис посчитал нужным проверить другие дома, пообещав вернуться назад, если потребуется. Но чем дальше они отъезжали от этого дома, тем сильнее терзала Лили уверенность в том, что он был «тем самым».

– Мы можем, наконец, вернуться к тому дому?

Это значило, конечно, разбудить его обитателей. Но в сельской глубинке ложиться спать в начале десятого вечера было нормальным. А им необходимо было изложить свое дело раньше директора приюта.

Эллис кинул на Лили оценивающий взгляд. Словно хотел понять – она действовала по наитию или из нетерпения. Независимо от своего вывода Эллис ответил:

– Я повернул назад за этим холмом.

– Спасибо, – процедила Лили.

Недовольно поурчав на оставшейся половине подъема, драндулет с облегчением выдохнул и накатом покатился вниз. Эллис направил его к обочине и пошел на разворот. И в этот самый момент Лили заметила еще один почтовый ящик. Фары высветили на его белой стенке черные буквы:

ГЕНТРИ

– Стоп! – воскликнула Лили, и Эллис остановился.

Буква «Е» была наполовину стерта, «И» разъедена ржавчиной, но это действительно была фамилия. И она соответствовала той, что значилась в документах, подписанных Бобом и Адой Гентри.

– Это они! – Сердце Лили затрепетало.

Эллис наклонился к ней – только за тем, чтобы выглянуть в ее окошко.

Вдалеке перемещался огонек, кто-то шел с фонарем. А потом фигура исчезла в том, что, похоже, было домом.

– Хоть кто-то не спит, – бодрясь, пробормотала Лили.

Эллис согласно кивнул. Но решил обойтись без бега к финишной черте. Он поднял стекло своего окошка и попросил то же сделать Лили. И медленно поехал под размытой дороге. Под колесами заверещали потревоженные камушки гальки.

Они припарковались у сарая.

– Говорить буду я, – сказал Эллис. Но в его заявлении не было ни заносчивой самоуверенности, ни намека на снисходительность.

И Лили поняла: его отстраненность в дороге объяснялась задумчивостью. Эллис пытался найти нужные слова, правильный подход. Ведь каждое оброненное слово могло оказаться решающим.

– Вы уверены? – все же переспросила она. – Если хотите, я могу начать разговор…

Конечно, ее беседа с директором приюта плодов не принесла, но зато она попрактиковалась!

– Я все натворил, мне и расхлебывать, – повернулся к ней лицом Эллис. – Келвин у них всего несколько месяцев. Только бы они согласились поговорить с Джеральдиной. Думаю, они ее поймут. Она – порядочный, заботливый человек. И она – родная мать Келвина. Если люди здравомыслящие, разве они смогут ей отказать?

– Конечно, не смогут, – сказала Лили.

Теперь она оказалась в роли той, кто должен был зарядить Эллиса уверенностью. Независимо от клокотавших в ее груди страхов, Лили сумела даже выдавить улыбку:

– Я пойду с вами.

Эллис кивнул; глаза парня блеснули признательностью.

И они под дождем поспешили под козырек крыльца. Двухэтажный сельский дом был типовой конструкции, выкрашен в светлый цвет. Эллис, даже не поколебавшись, постучал. Но ожидание им обоим показалось мучительно долгим.

Наконец входная дверь наполовину приоткрылась. За защитной сеткой они увидели женщину с керосиновой лампой в руках. Женщина была в домашнем халате и тапочках; на плече лежала коса, искусно сплетенная из длинных густых волос. На удлиненном овале лица плясали желтые блики от лампы.

– Миссис Гентри? – заговорил Эллис.

– Да?

– Мэм… я понимаю, что час поздний…

– Кого еще там черт принес? – вмешался вдруг грубый голос, и Лили вздрогнула.

Вместо ответа миссис Гентри посторонилась, давая дорогу мужу (должно быть, мужу, а кому еще!). Он явился босым, в длинной клетчатой ночной рубашке, прикрывавшей его здоровенное брюхо. Волосы на затылке торчали торчком, как будто он только что оторвал голову от подушки.

Лили рефлексивно опустила глаза.

– Чего надо? – рявкнул на Эллиса пузатый боров.

– Извините, что разбудили вас, сэр… Мы по одному делу…

– Было бы оно важным, это ваше дело. Приходите утром, мне нужно поле обрабатывать, – ответил боров, пока миссис Гентри поставила лампу на придверную тумбочку. Потом она отступила на задний план, поглядывая робко и в то же время с любопытством. А ее благоверный продолжил: – Если вы клянчите какие-то пожертвования, то вы выбрали неподходящий час, чтобы ко мне приставать.

– Вовсе нет, мистер Гентри. Мы приехали к вам совершенно по другому поводу.

Боров перевел свой взгляд на Лили, и она нарочито дружелюбно улыбнулась, а Эллис продолжил:

– Мы здесь насчет ребенка, которого вы с женой недавно усыновили. Мальчика по имени Келвин. Из детского дома округа Уоррен.

Взгляд мистера Гентри заволокла подозрительность.

– А-а, и что насчет этого?

Хоть «это», скорее всего, относилось к теме разговора, но Лили почему-то показалось, что боров подразумевал Келвина.

Ладно. По крайней мере, этот человек ненароком подтвердил, что мальчик у них. Мысли Лили заметались по дому. Где он находился? Наверху, в кровати? Прибежит ли он, если она выкрикнет его имя?

Лили еле сдержала себя, пока Эллис излагал суть дела: мальчика забрали по ошибке; любящая мать осталась совсем одна. В конце Эллис выразил надежду, что пара согласится встретиться и пообщаться с Джеральдиной.

Мистер Гентри скрестил руки на своей ночной рубашке; задравшийся рукав на одной из них открыл татуировку в виде торпеды. Наверняка оставшуюся со времен Первой мировой и очень подходившую его жесткой, путаной бороде.

– Это ваша проблема, – заявил он. – Теперь он мой.

Не слишком многообещающая реакция.

– Я отстегнул за этого мальчишку приличные бабки. Купил по-честному.

Лили, должно быть, ослышалась.

– Вы его купили???

– Именно так. Заплатил за его фотокарточки, документы и всякие прочие бумаги. И мне не в масть встречаться с какой-то мамашей и выслушивать ее историю. Мальчишка будет работать на ферме. Я его для этого и взял.

Лили даже не постаралась скрыть свое отвращение. Теперь ей стало понятно, почему его сыновья поспешили выпорхнуть из отчего «гнездышка». Лили взглянула на миссис Гентри. В глазах женщины мелькнул стыд, но она поспешно отвернулась.

– Я заплачу вам, – сказал Эллис раньше, чем успела возразить Лили.

Мистер Гентри прищурил глаз:

– Что вы сказали?

– Я возмещу вам все издержки, все деньги, что вы потратили.

Лили с Эллисом хотели только подготовить почву, склонить Гентри к встрече с Джеральдиной. Но это было до того, как они узнали о «рабстве» мальчика.

Мистер Гентри вперил в Эллиса изучающий взгляд сквозь сетку. В нем все еще блуждала подозрительность. Но сейчас она уже боролась с соблазном.

– Вам это встанет в двадцать долларов.

– Договорились.

Эллис ответил слишком быстро, чтобы обдумать сумму. Фермер, похоже, тоже понял, что просчитался. И противно скривил нижнюю губу:

– Естественно, сюда не входит еда, одежда и другие траты, на которые мы нарвались. Дети дорого обходятся, вам это известно.

Помолчав, Эллис спросил прямо:

– Сколько?

– Ну, думаю… сумма в сорок долларов будет справедливей.

По тому, как напряглась челюсть Эллиса, а руки сжались в кулаки, Лили поняла: его вежливость иссякала. Ведь они сейчас торговались за человека, ребенка!

«Если дойдет до драки, – сообразила Лили, – даже такой вариант не пройдет!»

– Сорок, вы сказали? – переспросила она мистера Гентри и нахмурила лицо, будто обдумывала. – Это конечно… многовато. Но я думаю, мы потянем

– Ну, вот и хорошо, – самодовольно кивнул мистер Гентри. А потом раздвинул створки сетки и просунул в щель пальцы: – Покажите бабки.

Лили покосилась на Эллиса. Он сказал ей раньше: его банковский счет был заблокирован. И после того, как он заправился бензином для поездки, у него осталось около трех долларов. А самой Лили даже не надо было лезть в кошелек. Она знала, что в нем лежит не больше пяти долларов.

– У нас нет с собой такой суммы, – честно призналась Лили. – Но я готова привезти вам эти деньги прямо сейчас.

«Вытащу эту сумму из своих сбережений дома», – решила она.

– Я так и думал! – раздраженно пресек мистер Гентри дальнейшие переговоры, а может, он решил, что все это было проверкой. – Убирайтесь из моего дома! И чтобы я больше вас тут не видел! Ни того, ни другого! Или я натравлю на вас шерифа! – пригрозил он и отпустил створки сетки. Но прежде чем они сомкнулись, их схватил уже Эллис:

– Подождите…

Боров зыркнул на него испепеляющим взглядом. И процедил сквозь плотно стиснутые зубы:

– Убери свои лапы, или для тебя все плохо закончится!

Эллис ослабил хватку. Сетка вернулась на место, хлипкий барьер восстановился. Но голос Эллиса обрел резкость:

– У вас находится маленький мальчик, судьба которого нам небезразлична…

– Ада! – крикнул, не оборачиваясь, мистер Гентри. – Принеси мне обрез!

Лили схватила Эллиса за руку и оттащила в сторону:

– Не надо обреза, сэр! Мы уходим. Сию же минуту. Ведь так?

Эллис заколебался, но только на миг.

– Да, конечно, – сказал он. – Уходим.

И они ушли.

Но фермер не спускал с них глаз до тех пор, пока они не сели в машину и Эллис не завел мотор. А, когда дверь закрылась, они сдержали слово и отъехали.

Только не настолько далеко, как хотелось бы, наверное, мистеру Гентри.

Глава 39

– Неужели это может быть правдой? – Вопрос Лили прорвался сквозь раздумья Эллиса и барабанную дробь дождя. Они припарковались у самого начала подъездной дороги к дому Гентри. И Лили просматривала бумаги Келвина, прикрывая фонарик, чтобы салон машины оставался темным. – Перед тем, как сюда поехать, я навела справки. И узнала, что процесс усыновления занимает не меньше года. Значит, официально еще ничего не оформлено. И Джеральдине будет легче отстоять свои права? Так?

Поглощенный своими мыслями, Эллис ответил не сразу:

– Надеюсь, что так.

– Ой, извините… Вам нужно время подумать… – сказала Лили, но уже через секунду спросила: – Есть какие-нибудь идеи? Мы что-нибудь можем сделать?

План действительно зрел в голове Эллиса. Но только он не включал слово «мы».

– Подайте мне, пожалуйста, карту, – попросил Эллис. Она лежала на приборной доске, перед Лили.

– Карту? Зачем?

Эллис уже почувствовал, что Лили будет возражать. И все же это было самое мудрое решение. И он, не глядя на нее, ответил:

– Мне нужно найти здесь поблизости железнодорожное или автобусное депо.

– Для чего?

Тех денег, что у них имелись с собой, должно было хватить на один билет. Конечно, он мог бы остаться с Лили до утра, до первого рейсового автобуса.

– Я хочу вас отправить домой.

Лили уставилась на него в полном недоумении:

– Что-что?

– Вы должны вернуться рано. Вам завтра надо быть в редакции.

– А вы что – возвращаться не собираетесь?

– Лили, пожалуйста. Я обещаю держать вас в курсе, – Эллис вытянул руку: – Передайте мне карту.

Наткнувшись на ее вызывающий взгляд, Эллис потянулся вниз и сам схватил карту. Но не успел он развернуть ее на рулевом колесе, как Лили выключила фонарик.

«Господи, помоги мне…» – взмолился про себя Эллис.

– Вы затеваете какую-то глупость?

Эллис заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Вы же слышали, что сказал мистер Гентри. Он не преминет вызвать шерифа… если сам не схватится за свой обрез.

– Не стоит беспокоиться, – сказал Эллис. – Я не собираюсь залезать к ним в дом или нарушать закон каким-либо другим способом. – Он не стал напоминать Лили, что идея проникнуть в приют принадлежала ей.

– Прекрасно. Тогда что вы намереваетесь сделать?

Да, так они ни до чего не договорятся! Чтобы успокоить Лили, ему придется раскрыть ей свой план. Только не упоминая о рисках.

Эллис откинулся на спинку сиденья:

– Если мистер Гентри отправится поутру работать в поле… с Келвином, как я полагаю, я смогу перехватить его жену и побеседовать с ней с глазу на глаз. Мне кажется, она захочет помочь, если выпадет шанс. Возможно, за закрытыми дверями она способна повлиять на муженька. В любом случае, вреда от такой попытки не будет.

Если только… если мистер Гентри не вернется домой быстро. Или – как уже было с Миллстоунами – Эллис ошибался насчет миссис Гентри.

Лили обдумала его предложение и кивнула. «Слава тебе, Господи!» – вздохнул с облегчением Эллис.

– В таком случае, – подала Лили голос, – логично будет мне остаться с вами. Я уверена, что миссис Гентри будет более откровенна с женщиной, нежели с мужчиной. И я бы тоже была, при таком-то муже. – От облегчения Эллиса не осталось и следа. – Так где мы спрячемся до рассвета?

Опровергнуть доводы Лили было невозможно. Но Эллис также сознавал всю рискованность своего плана.

– Лили, послушайте. Если вы хотите подождать меня где-то…

– Я никуда не уйду. Можете вытолкнуть меня из машины, если хотите. Но я никуда не уеду без этого ребенка.

Она была решительна, настойчива и горделива. Как и всегда. Восхитительна! Эллису захотелось ее зацеловать так же сильно, как и… задушить. Еще одна причина отослать ее прочь. Ему необходимо сосредоточиться на цели. А здесь, в темноте, когда их разделяло всего несколько дюймов, ему было так трудно думать о чем-то, кроме нее. Дождь спутал ей волосы и смыл макияж, но она все равно оставалась чертовски сногсшибательной! Даже больше! Если бы снаружи так не лило, Эллис бы вылез из машины и прогулялся. Чтобы обуздать свою эмоциональную смуту и выбросить из головы всю глупость. Лили уже не свободна! Практически помолвлена…

– Эллис, постарайтесь понять, – произнесла Лили после паузы. Она повернулась к нему, и ее голос стал мягче: – Я сознаю, это может быть опасно. Но вы знаете о моем прошлом, о Сэмюэле… И должны понимать, почему я тоже хочу довести до конца это дело. – Внезапно обнажившаяся уязвимость Лили только усилила борьбу в голове и сердце Эллиса. – Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь…

«Не выходи за него замуж!»

Эти слова защипали Эллису язык, запросились слететь с губ. Ему оставалось только разрешить им это сделать.

Но разве он смел? Разве он посмел бы потребовать от нее отказаться от жизни с Клейтоном Брауэром? Как бы Эллису ни хотелось унизить этого парня, он этого сделать не мог. Эпизодическое высокомерие Клейтона не в счет. Он действительно мог стать достойным мужем. И он был в состоянии обеспечить Лили и ее сыну надежное будущее, которого они заслуживали.

А что мог предложить Лили он, Эллис? В любой момент рисковавший остаться без работы, без дома и без гроша в кармане? Ах, да! Он еще забыл про тюрьму. Судья решит – и он снова окажется в бетонном склепе, только уже надолго. Никчемный и бесполезный. Неужели о таком зяте для дочери мечтали родители Лили?

И все же больше всего Эллис сейчас страшился другого – провести десятки лет, как его отец, изводясь молчанием и сожалением. И этого он сказать Лили не мог.

А она ждала ответа…

Дождь стал еще сильнее. Как вдруг уголком глаза Эллис засек какую-то вспышку. Свет рядом с домом.

Кто-то из него вышел.

– Пригнитесь, – дернул за рукав Лили Эллис, и они оба вжались в сиденья. Карта упала на пол. Неужели свет фонарика их выдал?

Эллис представил мистера Гентри шагающим по подъездной дороге – зарядив свой дробовик, держа палец на спусковом крючке.

Глаза Лили расширились, молча вопрошая, что он увидел.

Эллис опустил стекло ее окошка. Но рассмотреть ему что-либо помешала кромешная тьма.

– Там был свет. Но он погас.

Зря он припарковался так близко. Ошибка!

Лили тоже вгляделась. Эллис уже был готов завести мотор (не простая задача!), когда свет появился снова. Отблеском в окне.

– Это не в доме, а в сарае, – сказала Лили.

Эллис опять ошибся. А кто-то ведь раньше – скорее всего, миссис Гентри – подсвечивая себе керосиновой лампой, прошел из сарая в дом. Но чтобы кто-то вернулся обратно в сарай, Эллис не заметил.

– Что-то в этом странное, – пробормотала Лили.

Эллис нутром почувствовал то же:

– Пойду-ка я гляну, что там.

Лили согласно кивнула, и не успел Эллис сказать ей оставаться в машине, как она открыла дверцу и вышла из нее.

– Лили, нет! – прохрипел он ей вдогонку, опасаясь кричать.

Но, даже бы он закричал, Лили вряд ли его послушала. Обуздав свое расстройство, Эллис поспешил за ней сквозь дождь по скользкой гальке. Раз уж она такая бесстрашная, он должен быть хотя бы рядом!

Шляпу Эллис забыл в машине, и стекавшие по лицу струи воды затуманили ему зрение. Он, как мог, обозрел дом. Все было тихо и спокойно.

– Держитесь за мной, – прошептал он Лили приказ, не подлежащий обсуждению.

К великому облегчению Эллиса, Лили подчинилась. Они осторожно обошли видавший виды грузовик. Приблизившись к сараю, Эллис схватился за вертикальную ручку и потихоньку приоткрыл дверь. Да! Свет был там. Луч фонарика, нацеленный на стропило. Сердце Эллиса заколотилось в тревоге, но не настолько сильно, чтобы выпрыгнуть из груди. Он приоткрыл дверь чуть шире. Металлические петли скрипнули, и лучик света погас.

Сбитый с толку, Эллис оглянулся на Лили. Она с не меньшей тревогой держала их фонарик, готовая в любой момент его включить. В этот момент Эллис почувствовал себя ребенком, застигнутым за чтением книги или журнала под одеялом в кровати.

И ему сразу стало все ясно.

Эллис переступил порог сарая, Лили зашла следом. В сарае было сыро, но в воздухе витал запах животного. И зябкого холода, который моментально пробежался мурашками по рукам Эллиса.

– Келвин? – тихо позвал он. Затем прикрыл дверь и прошептал Лили: – Включите фонарик.

Лили послушалась, и тени на ее лице отобразили весь ужас от того, что они могли увидеть в сарае.

Эллис покружил вокруг сельскохозяйственного инвентаря. Капли с его одежды окропили грязный пол. Эллис осмотрел банки для молочных продуктов и разбросанные мешки с сеном.

– Келвин?

В ответ ему заржала лошадь в стойле. Ее черные глаза блеснули в слабом свете; на лоб упал белый завиток гривы.

– Эллис, сюда… – позвала Лили.

И он в одну секунду переметнулся ко второму стойлу. На полу под фонариком Лили лежала тарелка с хлебными крошками. А рядом с ней стояла банка из-под молотого кофе, жутко вонявшая мочой. В самом углу пучилось горкой одеяло. Лили опустилась на колени рядом. Из-под шерстяной ткани торчал клочок светлых волос.

– Келвин? Это ты? – окликнула Лили.

Два больших глаза медленно раскрылись. Узнав маленькое, круглое личико, Эллис прирос ногами к полу. Неужели мальчик спал в сарае? Или это было своеобразное наказание за какой-то его проступок? Оба варианта были отвратительны.

– Все хорошо! Не бойся! Мы здесь, чтобы тебе помочь, – по-матерински ласково сказала ему Лили. – Мы вытащим тебя из этого ужасного места, ты будешь в безопасности. Я могу вынести тебя отсюда. Ты хочешь этого?

Когда мальчик не ответил, она нежно погладила его по плечу. Но Келвин только еще глубже забился в угол.

Он не признал Лили. И не доверял ей.

Да и почему он вообще должен был кому-то доверять?

Может быть, поможет, если он узнает Эллиса?

– Привет, Келвин. Кэл, это я… – Слова прозвучали глухо. Эллис подавил эмоции, сводившие горло, и постарался проговорить как можно веселее: – Я – репортер, друг твоей мамы. И твоей сестренки тоже.

Брови мальчика приподнялись в любопытстве, но его тут же вытеснила настороженность.

Годами Эллис упивался собирательством деталей, выискивал важное даже в мизерных вещах. И вот опять ему пришлось это делать.

Он порылся в памяти и медленно двинулся к Келвину. Один обезоруживающий шаг, другой…

– Ты помнишь минувшее лето? Я – тот самый парень, который купил у Руби все цветы. Неужели ты это позабыл? – Перед глазами самого Эллиса всплыли одуванчики, увязанные в букетики и привядшие на солнце.

Келвин пристально за ним наблюдал, изучая; он всегда был скептиком по натуре.

– А ты висел на ветке яблони, – встал на колени рядом с Лили Эллис. – Твоя мама пекла печенье. В тот день я сфотографировал тебя с Руби на крыльце вашего дома, для газеты… – Эллис чуть не поперхнулся на последнем слове, сознавая, что именно этот снимок, его снимок привел мальчика к такой страшной жизни.

Лили решила вмешаться:

– Я понимаю, ты совершенно сбит с толку. Но твое пребывание здесь – большая ошибка! Не сомневайся – твоя настоящая семья очень тебя любит! И никогда не переставала любить. Клянусь тебе! – Лили говорила все быстрей и быстрей, ведь каждая минута в этом месте тянулась страшно долго. – Если ты хочешь снова быть со своей настоящей семьей, ты должен пойти с нами. Договорились, Келвин? – Лили робко дотронулась мальчика, но он отдернул свою головку так резко, как будто ее пальцы были из раскаленного свинца. – Келвин, пожалуйста! – В голосе Лили послышались слезы. В отчаянии она повернулась к Эллису.

Если бы они его схватили и понесли, мальчик мог закричать. Не говоря о том, что для него бы это стало лишней травмой. Он и так уже дрожал под своим одеялом. А вместе с ним дрожал его фонарик – защитник Келвина от темноты.

Как еще можно было его успокоить и убедить? Что бы посоветовала им сделать Джеральдина?

А она ведь что-то напевала тогда, когда Сэмюэл был болен. Стоило попробовать, но Эллис никак не мог припомнить название песни.

– Как насчет «Клементины»? Нет…

– А! «Сюзанны»!

Опять не то… И вдруг мелодия тихим эхом вдруг отозвалась в его ушах. Он почти уловил ее текст. Про ответ, который надо было дать… о велосипеде для двоих… Ну, конечно! «Дейзи Белл»!

– А знаешь, Кэл, мне кажется, что мама напевала тебе, чтобы поднять настроение. Мы тоже можем спеть одну из ее любимых песенок, мы с тобой вместе. Давай попробуем?

Не дожидаясь ответа, Эллис отважился запеть. У него не было никакого слуха, да и несколько слов он проглотил, так и не вспомнив. Но когда он замолчал, уголок детского ротика подернула долгожданная улыбка.

И ее оказалось достаточно, чтобы вселить в Эллиса надежду:

– Ты готов пойти с нами, чтобы увидеться с мамой?

Келвин снова вперил в него долгий, напряженный взгляд. Наконец мальчик ответил – полукивком. И глаза Лили увлажнились, хоть она ему и улыбнулась.

– Я заберу тебя прямо сейчас, – заявил Эллис с частичным облегчением. – И мы все вместе уедем отсюда на машине. – Эллис осторожно обвил мальчика руками, и тот не отстранился. Эллис начал приподниматься. Как вдруг что-то звякнуло и потянуло их обоих вниз.

«Что за черт?»

Лили подняла одеяло. Ржавая цепь, привинченная болтами к стене, была привязана к толстому кожаному ремню. А тот тугим хомутом сжимал лодыжку мальчика.

Келвин был прикован!

Как искра в порохе, в груди Эллиса вспыхнул ярость. Удержала ее внутри только необходимость вызволить Келвина из этого клятого сарая. Как можно скорей!

Лили уже пыталась бороться с ремнем. Почти в панике:

– Я не могу его развязать!

– Скажи мне, дружище, – Эллис постарался говорить спокойно, – как они снимают с тебя эту штуку?

Келвин пожал плечами: он не знал. А, может, и знал, только не захотел сказать.

– Ладно, мы что-нибудь придумаем. – Эллис снова встал на колени и принялся искать какой-нибудь ключ или режущий инструмент. Хоть что-нибудь! Но тут снаружи донесся шум, и он замер.

Эллис бы с удовольствием посадил на эту цепь мистера Гентри, этого конченого ублюдка. Но он не мог подвергать опасности жизни еще двух человек. В секунду оказавшись возле двери, Эллис осторожно выглянул. Но никакого движения и никаких огней не заметил. Все было тихо. Пока…

Он возобновил поиски. Как вдруг его окликнула Лили:

– Это не подойдет? – она указала глазами на инструмент, напоминавший огромные кусачки и висевший на стене с другими приспособлениями.

– Давайте попробуем.

Лили потянулась вверх, чтобы снять его с крюка, н не успела ухватить, а только сместила. Ручки «кусачек» ударились об ограждение стойла. Напуганная лошадь взвилась, зафырчала, заржала. Лили попыталась ее успокоить, но та не унялась. И несколько раз ударила задними копытами о стену.

Эллис бросился к «кусачкам». Этот шум грозил разбудить хозяев дома и вернуться к Келвину бумерангом. Бедный ребенок уже не дрожал, а трясся. Но времени его утешать не было. Эллис попытался перекусить ржавую цепь. Не удалось!

Его сердце бешено заколотилось о ребра.

Встав на одно колено, Эллис обхватил лицо мальчика руками:

– Не шевелись! Ты меня понял?

Келвин еле кивнул, его подбородок был сплошь заляпан грязью.

Лошадь перестала лягаться, но продолжала ржать и фыркать.

Эллис вытащил цепь из-под Келвина, положил ее подальше от мальчика. Затем встал, раздвинул ноги для упора и – словно колол топором дрова – занес обеими руками орудие над головой и опустил его на цепь. Звяк… Звенья сместились, но остались целы.

«Черт!»

Эллис снова расправил цепь, а Лили подошла к Келвину сбоку. На этот раз Эллис выбрал самую слабую на вид секцию, почти полностью проржавевшую. Не сводя с цели глаз, он снова обрушил на нее лезвие со всей своей силой. И звенья рассыпались!

– Слава Богу! – воскликнула Лили.

– Помогите мне.

Лили подхватила обрывок цепи, а Эллис замотал Келвина в одеяло и схватил на руки. Лили подсветила фонариком, и они двинулись к двери. Лили приоткрыла ее ровно настолько, чтобы они смогли выйти. Но прежде чем это сделать, Эллис метнул взгляд на дом. В окне на втором этаже маячил огонек.

Кто-то проснулся.

– Бежим! – торопливо скомандовал парень.

Они со всех ног побежали к машине. Как же она далеко! Словно в тысяче милей! Капли дождя хлестали Эллису в глаза. Легкие горели огнем. Лодыжки злобно кусала вылетевшая из-под ног галька. Но он крепко прижимал Келвина к груди, боясь выронить мальчика наземь. Лили все время бежала сбоку.

Они почти домчались до машины, когда раздался мужской рев:

– А ну, назад!

Воздух прорезал выстрел, и Эллис рефлексивно пригнулся. Лили прикрыла голову руками.

– В машину! В машину! Не оглядывайтесь! – крикнул ей Эллис.

Лили запрыгнула на пассажирское сиденье. Эллис посадил ей на колени Келвина, звякнув болтавшимся обрывком цепи, и захлопнул дверцу. Эллис обежал машину и присел за колесом. Шансы на то, что мотор заведется стартерной ручкой, были ничтожны. Но когда Эллис уселся за руль, двигатель еще оставался теплым, и он вдавил педаль стартера. Мотор чихнул и заглох. Но все же подал надежду!

– Эллис, он нас догонит!

Сарай осветили фары грузовика.

Эллис снова попробовал завести движок. Кашель продлился дольше, но с тем же исходом.

– Грузовик встал! – вдруг сказала Лили.

Должно быть, тоже заглох.

– Пожалуйста, ну, пожалуйста! – пробормотал Эллис своей дорогой, любимой «Модели Т». «Если ты нам поможешь сейчас, я с тобой никогда не расстанусь! Починю, будешь как новенькая!» – пообещал ей парень.

Он снова нажал на педаль и… о, чудо! Машина вернулась к жизни!

Эллис включил фары, открыл дроссельную заслонку и поехал по дороге в обратную сторону. Но слабый рев позади предупредил его: радоваться рано. Оставалось только уповать на то, что галечное покрытие замедлит грузовик.

Лили обняла Келвина, зашептала ему на ушко: все будет хорошо!

«Господи, только бы это оказалось правдой!» – вздохнул про себя Эллис.

Он включил дворники – очистить лобовое стекло. Но от их дыхания оно опять запотело.

Лили обернулась:

– Он едет за нами!

В боковом зеркале замелькали две точечки света. Огни фар, которые быстро их настигнут. Если только они не придумают, как избавиться от мерзавца в человеческом обличье. Не найдут, где спрятаться.

– Тот поворот, где мы по ошибке свернули, – вспомнил Эллис, – где он?

– Который?

– Последний.

– Он… справа… где-то через полмили.

– Скажите мне, когда его заметите.

Лили приоткрыла окошко.

Эллис протер лобовое стекло рукавом своей куртки, но от влажной ткани на нем распылись разводы. Обзор стал еще хуже. «Да что б тебя!» Эллис опустил свое окошко и высунул голову. Прищурившись, он попытался разглядеть дорогу впереди. Дождь обрушил на его лицо колкие капли. Но парню было не до них. Главное – не получить пулю в затылок!

– Вон поворот! – указала Лили.

Эллис тоже его увидел. У подножия холма он крутанул руль вправо. И почти сразу попал на посыпанную щебнем грунтовку, по которой их уже угораздило проехать. Единственный магазин на ней был уже закрыт. Эллис выключил фары, остановился за зданием и покосился через плечо. С этого места ему была видна только часть основной дороги.

Лили сжала его руку.

Секунды растянулись в минуты. Темнота усиливала каждый звук. Дождь барабанил по крыше. С ним в унисон тарахтел на холостых оборотах движок. А в ушах Эллиса стучала кровь.

Но вот послышался мотор грузовика. Его рев быстро набирал силу, становился все громче и громче, как у ракеты, готовящейся к пуску.

Но Эллис тоже приготовился. Если ничего другого не останется, он встретит Гентри кулаками. И хотя своим сложением Эллис не уподоблялся Джеку Демпси, но за Лили и Келвина он станет биться до конца!

Наконец, как в замедленном кино, в его поле зрения выехал грузовик.

Сначала капот… потом кабина… и кузов…

И он проехал мимо них!

Глава 40

Теперь осталось только решить: куда отвезти Келвина, что и как рассказать Джеральдине и когда Лили лучше вернуться в Филадельфию.

Ответ на последний вопрос – касаемо Лили – был очевиден. Она могла уехать только после того, как оба ребенка окажутся в безопасности, в объятиях матери. И ни минутой раньше. А это значило, что она опоздает в редакцию. Ну, да ничего, шеф поймет. А если нет… что ж, так тому и быть. После такого дня, какой она пережила, все прочие проблемы уже ее не пугали.

Сейчас, сидя в квартире у Эллиса, она ощущала жуткое изнеможение. Но ее мозг все еще гудел и роился мыслями. Она всю дорогу провела в дичайшем напряжении: прокладывала им путь к отступлению, в стороне от основных шоссе, пока они не доехали до границы штата. И все это время держала на коленях Келвина, постоянно оборачиваясь назад.

Обязанность позвонить Джеральдине Эллис мудро взял на себя. В том возбуждении, в котором пребывала Лили, она бы увязла в излишних подробностях. Не стоило так грузить Джеральдину. Детали они могли пересказать ей утром, при личной встрече в девять часов, уже вместе с Руби.

– Как она все это восприняла? – поинтересовалась Лили у Эллиса, едва он повесил трубку. В мягком свете лампы она не смогла считать его лицо.

– Джеральдина потрясена.

Лили кивнула. А они все разве нет?

Эллис махнул рукой на спальню:

– Келвин уже спит?

– Без задних ног.

Ребенок настолько ослаб, что они не стали мучить его ни едой, ни купанием. Все это могло подождать. Все, кроме цепи. Первейшей задачей Эллиса стало снять эти гадкие оковы. Вооружившись отверткой и долотом, он отцепил проржавевшие звенья и отбросил их в сторону. А затем перерезал ножом ремень. Красная круговая отметина на лодыжке мальчика должна была скоро пройти. А вот как скоро он забудет про это суровое жизненное испытание, предвидеть было невозможно.

Подстегиваемый взглядом Лили, Эллис собрал все звенья цепи в пакет и убрал его в тумбочку.

– Улики, – неловко пояснил он, заметив немой вопрос в ее глазах. Сам Эллис на роль надежного свидетеля, естественно, не подходил.

– Я охотно пообщаюсь с полицией, если это поможет делу, – предложила Лили. – Семейство Гентри должно лишиться права усыновлять детей. Навсегда.

– Лишатся. Уж я постараюсь. – Тон Эллиса заверил Лили лучше слов. – Только давайте сначала вернем детей туда, где им следует быть. А все остальное я улажу потом.

Лили согласилась. При той неопределенности, которая ожидала Эллиса, вопросы стоило решать поочередно:

– К слову, спасибо вам!

– За что?

– За то, что не возражаете против того, чтобы я поехала с вами за Руби.

Эллис улыбнулся:

– Я уже понял, что вы не пожелаете остаться дома, даже если я вас попрошу.

Лили немного подумала и согласно кивнула:

– Да, это так.

Они оба рассмеялись. А в последовавшей тишине Лили загнобило сожаление. Им оставался последний участок марафонской дистанции. Через несколько часов она сядет на Центральном вокзале в поезд, каждый из них пойдет дальше своим путем.

Это было мудрое решение.

Конечно!

Правильное…

– Отдохните пока, – кивнул Эллис на дверь в свою комнату. – Вам надо хоть немного поспать.

Было несколько странно, что хозяину квартиры придется спать не на своей постели, а на диване. Тем более, что Лили спать совсем не хотелось. она была уверена, что не сомкнет глаз. Но потом она подумала, что и Эллис вряд уснет. И успокоилась. Отдохнуть рядом с Келвином было, пожалуй, самым разумным способом скоротать время. И Лили согласилась:

– Спокойной ночи, мистер Рид.

Он снова улыбнулся:

– Спокойной ночи, мисс Палмер.

* * *

Лили ошиблась в своих догадках. Открыв глаза, она поняла, что все-таки заснула. И этому поспособствовала не только удобная пуховая подушка Эллиса, но и ритмичное дыхание Келвина.

Как долго она спала? Темная брешь в занавесках убедила ее, что еще была ночь.

А затем из соседней комнаты донесся постукивающий звук. И Лили поняла, что ее разбудило. Она представила себе на пороге квартиры мистера Гентри, с искаженным яростью лицом и дробовиком в руках.

Но он не мог знать, где они находились.

Если только… Если он не выследил их.

Лили выпрыгнула из постели, отбилась от волны головокружения и страха и выглянула в комнату. Только для того, чтобы убедиться: в своих подозрениях она не была одинока.

– Это он? – прошептала она в спину Эллиса, застывшего у двери.

В его руке поблескивал большой кухонный нож. Лили рискнула подойти к нему поближе и повторить свой вопрос:

– Он?

Эллис поднял ладонь: «Отойдите подальше, Лили!»

В дверь снова заколотили, уже гораздо сильнее и громче. И Лили в голову пришла страшная мысль: подручные Макса могли решить проблему его сестры иным способом, а договор о возвращении Руби мог быть всего лишь уловкой!

Эллис пригнулся и посмотрел в глазок.

Затаив дыхание, Лили мысленно приготовилась схватить Келвина и бежать. Через окно в спальне, по пожарной лестнице… если она там была… О, господи! Почему она не проверила?

АЭллис уже опустил свой нож, отпер дверь и обменялся парой слов с незваным гостем. С кем – Лили не удалось рассмотреть за его широкой спиной. Но через секунду Эллис посторонился и пустил гостя внутрь.

Точнее, гостью.

– Ой, миссис Диллард! Это вы! – расплылась в улыбке Лили. За всю свою жизнь она еще ни разу не приветствовала никого с такой радостью.

Едва Эллис закрыл дверь, Джеральдина обвела комнату глазами.

– Где он? Я должна его увидеть. Где мой Келвин? – Халомив руки, она выглядела почти обезумевшей.

Взгляд на часы подтвердил: Джеральдина приехала на несколько часов раньше. Еще не было и четырех утра.

Лили пришлось напомнить себе, что Джеральдина как мать могла сейчас испытывать. Она подошла к ней поближе и прошептала:

– Он в спальне, крепко спит.

– Он не ранен? Не покалечен? С ним все в порядке? – Мокрые глаза Джеральдины затребовали правды.

– С ним все в порядке!

«Или будет», – понадеялась Лили.

Джеральдина обернулась к Эллису, словно нуждалась в подтверждении. Но когда ее взгляд упал на нож в его руке, парень поспешил положить его на тумбочку:

– Это только предосторожность.

Лили поспешила отвлечь Джеральдину от еще более пугающего объяснения:

– До чего же хорошо, что вы уже здесь!

– После звонка мистера Рида я совсем не могла ждать. Доктор Саммерс разрешила мне воспользоваться ее машиной, поскольку я немного умею водить… и посчитав… что я… – Взгляд Джеральдины устремился в точку за спиной у Лили.

На пороге спальни стоял – в грязной рубашке и рабочем комбинезоне – Келвин и тер глаза.

Джеральдина вдохнула воздух, всплеснула руками и кинулась к сыну. Но вдруг остановилась и рухнула на колени. А потом медленно вытянула вперед руки в жесте истосковавшейся матери, убоявшейся его отпугнуть.

– Кэл, дорогой… это я… твоя мама.

Мальчик уставился на нее в потрясении или замешательстве.

Со слов Эллиса Лили знала, что Руби была в курсе болезни своей матери. Но знал ли об этом Келвин? Или он все это время думал, что мама от него отказалась?

А что, если Сильвия наговорила ему о матери еще массу страшных и гнусных вещей?

Похоже, и Джеральдине в голову приходили такие же вопросы; лицо женщины исказил страх. Но уже в следующий миг все вопросы отпали. Мальчик сделал пару робких шагов, а потом со всех ног бросился к маме. Он обвил ее шею руками, и из груди Джеральдины вырвался вздох облегчения. Они обнялись, расплакались, Джеральдина начала целовать сыну щеки и руки и все время повторяла, как она его любит.

– Я тоже люблю тебя, мама, – сказал Келвин.

Это были первые слова, которые он произнес за всю ночь. Первые слова, которые услышала от него Лили.

И они были прекрасны!

Эллис наблюдал за ними, убрав руки в карманы брюк. И его лицо согревала исцеляющая теплота, разлившаяся по комнате и заполнившая сердце Лили.

Вытирая щеки, Джеральдина поднялась на ноги; Келвин прижался к ее юбке. Как же долго он об этом мечтал!

– А теперь, – сказала Джеральдина Эллису, – мне надо увидеть дочь. Где она может быть?

– У Миллстоунов. Мы поедем туда к восьми.

– Нет! Я поеду туда прямо сейчас!

Стойкость и решимость Джеральдины удивили и Эллиса, и Лили.

– Миссис Диллард, – сказал Эллис. – Положитесь на меня. Брат Сильвии, который все это организует… Ну, скажем так: это не тот человек, чьих приказов можно ослушаться из прихоти. И, кроме того, я думаю, что его присутствие там только поможет.

Понять, почему Эллис так сказал, было несложно. Сильвию вряд ли обрадовала их договоренность. И то, что инициативу взял на себя Макс, было гарантией более «гладкой» передачи девочки.

– Значит, она ждет нас в восемь, – пробормотала Джеральдина.

– Осталось ждать всего несколько часов, – утешила ее Лили.

Джеральдина скрестила руки на груди; в ней явно нарастало волнение.

– А почему вы так уверены, что Сильвия не передумала и не уехала? И не увезла с собой Руби? Раз она не дружит с головой, то вряд ли будет слушать чужие советы. Я вам обоим невероятно благодарна за то, что вы сделали сегодня ночью. Но мать Руби – я. И даже если мне придется проехать через весь город одной, чтобы найти этот дом и мою дочь, я это сделаю! С вами или без вас…

Лили и Эллис обменялись взглядами. За день они пережили такие зигзаги и повороты, каких не испытали бы даже на аттракционе «Циклон» в Кони-Айленде. Им даже в голову не пришло нарушить план Макса. Или допустить мысль, что кто-то другой осмелился пойти поперек его воли.

Но что, если Джеральдина была права? Что, если ее дочь уже увезли, далеко-далеко?

– Поедем на моей машине, – сказал Эллис, сгребая в охапку женские пальто и свою куртку.

Глава 41

По дороге в Джерси Эллис взвесил все варианты и вероятные издержки. Если Миллстоуны успели увезти куда-то Руби, шансы отыскать ее снова равнялись нулю. Миллстоуны могли взять новые имена, купить новый дом, зажить новой жизнью. Для этого им нужны были лишь деньги и связи. А и того, и другого у них имелось в избытке. Но, обидев Макса Тревино, пара рисковала рано или поздно лишиться любой помощи и поддержки.

– Свет горит, – провозгласила встревоженно Джеральдина с заднего сиденья.

Они только успели остановиться перед домом, но это была правда. Свет горел на всех этажах. И это не было бы странным, если бы не предрассветная пора.

Келвин, сидевший на коленях у матери, как котенок, вытянул шею. Чтобы взглянуть самому.

– Возможно, они встали так рано, чтобы собрать вещи Руби и приготовиться к встрече с вами, – предположила Лили, постаравшись скрыть собственную неуверенность в голосе.

Эллис тоже попытался говорить естественным тоном:

– Почему бы вам всем не остаться в машине? Я пойду первым и выясню, как обстоят дела.

Избегая возражений, он направился прямиком к дому – заглянуть в окно. Дождь взял паузу, и сделать это сейчас было уже проще. Только Эллис поднялся на ступеньки, как увидел фигуру, вошедшую в гостиную. Эллис пригнулся, чтобы его не заметили.

Сначала прозвучал один голос, потом другой. Стеклянные панели приглушали разговор, но его напряженность была очевидной. Эллис начал медленно приподниматься.

Уже одетая к новому дню, Сильвия собирала фотографии в рамках с каминной полки. Альфред, похоже, умолял ее о чем-то; его высокий лоб пылал. Он все еще оставался в пижаме из клетчатых брюк и рубашки, застегнутой на все пуговицы, но с перекошенным воротником.

Эллис возблагодарил Бога, что супруги еще никуда не уехали.

Но тут Альфред схватил Сильвию за локти и заставил повернуться к нему лицом. Она попыталась вырваться, и рамки выпали из ее рук. Ударившись о мраморный пол, стекла разбились вдребезги.

– Как ты посмел? – запричитала Сильвия. Оттолкнув мужа, она опустилась на колени и стала подбирать фотографии. Ее пальцы то и дело натыкались на острое стекло; капли крови падали на снимки. Сильвия попыталась вытереть их, но сделала только хуже. Гортанный всхлип разразился потоком слез.

Альфред присел рядом с женой, беспомощно державшей в руке испорченное фото. Он привлек ее к себе, и Сильвия поддалась; снимок снова упал на пол. Альфред погладил жену по спине и что-то нашептал ей на ухо. На какой-то миг Эллис почувствовал себя неловко из-за подглядывания за чужой жизнью. Он уже хотел отступить, но тут Сильвия, резко оттолкнув мужа, поднялась на ноги и наклонилась к окну.

Эллис присел. С такого расстояния, да еще в темноте, он не мог разглядеть ни Лили, ни Джеральдину в машине. Но он ощущал на себе их взгляды, следившие за каждым его движением, гадавшие, ожидавшие, вопрошавшие.

– Виктория! – донесся до его ушей крик Сильвии, настолько громкий, что даже панели не стали ему преградой. – Виктория, иди сюда сейчас же! Нам пора ехать!

«О, боже!»

Сидеть сложа руки и ждать было уже невозможно! На розыски Макса тоже ушло бы время. Нет, так рисковать Эллис не мог! Нельзя позволить Сильвии увезти Руби! Сделка отменялась.

Эллис подошел к входной двери и стукнул в нее кулаком. Раз, другой.

Дверь распахнулась. Лицо Альфреда просияло облегчением, но тут же помрачнело снова – он узнал Эллиса.

– Что вы тут делаете? Вам еще рано здесь находиться.

Как же, рано!

– Где Руби?

– Альфред! – крикнула Сильвия. – Кто это? Кто там пришел?

Альфред ей не ответил.

– Вы должны ждать на улице, – сказал он Эллису. – Уходите! Немедленно!

Он уже начал закрывать дверь, когда Эллис рванулся вперед и подставил свою ногу.

Скользнув глазами по каплям крови от рамок, запятнавшим все руки и пижаму Альфреда, он холодно процедил ему:

– Я уйду отсюда только с девочкой.

В дверях вдруг появилась Сильвия. Ее взгляд срикошетил с Альфреда на Эллиса и снова обратился на мужа:

– Ты ему позвонил? Ты сказал ему приехать раньше?

– Дорогая, нет! Не глупи. Я подумал, что приехал твой брат.

Сильвия покачала головой и попятилась назад; мысль о предательстве мужа исказила ей лицо. Ситуация становилась все неопределенней.

Эллис сделал шаг к Сильвии:

– Миссис Миллстоун, давайте просто сядем и поговорим. Мы ведь можем это сделать? – Ему нужно было, чтобы все успокоились. Ради Руби.

Но Альфред поднял руку, удерживая Эллиса на месте – сигнал-просьба предоставить ему все уладить.

– Сильвия, пожалуйста, не усложняй все еще больше. Мы и вдвоем разберемся.

– Вы вдвоем? – Слова Сильвии словно вобрали всю желчь на ее языке. Она уставилась на мужа так, словно на нее вдруг снизошло озарение. – Вот, значит, в чем дело? Вот, чего ты все это время хотел! Ты хотел избавиться от Виктории!

Теперь уже Альфред уставился на нее, потрясенный.

– Сильвия, но это же абсурд! Как тебе такое в голову взбрело? Ты не сознаешь, что говоришь…

– Ты велел мне вся взять на себя! Сказать, что это я была за рулем, потому что ты выпил слишком много бренди. Но все было не так. – Голос Сильвии стал ледяным. – Это ты! Ты все спланировал!

– Что??? Нет! Это был несчастный случай! – Альфред вконец разволновался; эмоции почти душили его голос. – Дорога была скользкой… Ты и сама это знаешь! Ты же была в машине! Я никогда не желал вреда нашей девочке… Я… я любил ее…

Эллиса эта перепалка только укрепила во мнении: дети Диллардов всегда оставались чужими в этой семье. Он поискал глазами Руби, готовый ворваться в дом. Только бы ее найти!

– Клэр! – внезапно выкрикнула Сильвия в сторону лестницы: – Клэр!!!

– Дорогая, послушай меня, – двинулся к жене Альфред; та бросилась от него к лестнице – как дикий зверь, пытающийся избежать ловушки.

На верхней ступеньке появилась домработница; руки прижаты в груди над фартуком:

– Мэм?

– Где Виктория? Я же велела тебе привести ее сюда!

– Она собирает свои вещи. Они… не совсем готовы, – ответила Клэр, потупив глаза. Но не из одной скромности. Эллис увидел в этом другое: желание затормозить ход событий. Должно быть, Руби пряталась в каком-нибудь углу. Или в туалете.

А вдруг она попробует выскользнуть из дома через заднюю дверь и будет блуждать по городу, одна, в темноте?

– Приведи ее сюда сейчас же, или я сама пойду и заберу ее! – скомандовала Сильвия, побудив Эллиса вмешаться.

– Клэр, задержите девочку там, где она находится.

Эллис уже приготовился сам взбежать наверх по лестнице, надеясь, что ему удастся удержать Сильвию. Как вдруг маленькое, взбудораженное личико выглянуло из-за платья домработницы.

Руби!

– А, Виктория! Вот ты где! – воскликнула Сильвия и вздохнула с улыбкой. Какая быстрая смена настроения! Показательная и тревожная! – Иди ко мне, моя миленькая. Мы возвращаемся в Калифорнию, в наш настоящий дом.

Рука Клэр, стоявшей на страже, заметно напряглась на плечике Руби.

– Виктория, – Сильвия переборола прилив разочарования, – будь хорошей девочкой, послушайся свою маму.

– Руби, все хорошо, – снова встрял Эллис. – Я приехал, чтобы увезти тебя из этого места.

Один миг, и Руби вышла из-за прикрытия. На ней было только матросское платьице; ноги босые, волосы спутанны после сна. Девочка начала медленно спускаться вниз; ее удивление нарастало с каждым шагом; на середине лестницы ее личико озарилось радостью, и она стремглав полетела вниз.

Сильвия подскочила к ней:

– Моя дорогая девочка!

Но Руби пронеслась мимо нее.

– Мама! – вскрикнула она и бросилась в объятия Джеральдины, вдруг оказавшейся на пороге. Келвин тоже кинулся к ним, следом – Лили.

Руки Сильвии при виде этой сцены обмякли. Словно разом лишившись всех сил, она опустилась на нижнюю ступень лестницы и сжалась в комок.

– Келвин, дорогой! – попыталась Лили увести мальчика. – Нам лучше обождать на улице.

Лили бросила на Эллиса взгляд – извинение и обещание присмотреть за Келвином. Но предусмотреть действия его матери было невозможно.

А чего они ожидали?

Джеральдина схватила детей за руки и повернулась к Альфреду.

– Я вернула себе обоих детей и обоих увезу с собой!

Это заявление не было ни мстительным, ни укорительным. Оно было совершенно спокойным, как и озвучившая его мать, ощущавшая за собой правоту.

Альфред совершенно растерялся. Только рокот проехавшей мимо машины нарушил тишину, когда он кивнул.

Клэр уже подошла к Джеральдине. Она передала ей девичье пальтишко и пару бисквитов «Мэри Джейн»:

– Это для дочки, – сказала Клэр. С грустной улыбкой она нагнулась к Руби и нежно погладила пальцем ее носик:

– Ты же будешь слушаться свою маму, да?

Глаза Руби заискрились согласием.

Клэр обернулась к Келвину, приоткрыла рот, но… слова замерли на ее губах, а лицо скривилось в муках раскаяния. Но мальчик только тихо проронил, прижавшись к боку матери:

– До свиданья, мисс Клэр.

Губы девушки задрожали, глаза увлажнились:

– До свиданья, милый.

Как отреагирует Альфред на «сделку без одобрения», Эллис не знал. И задерживаться, чтобы это выяснить, не собирался.

– Пора ехать, – сказал он.

Лили бросила на Клэр благодарный взгляд и стала подталкивать Диллардов к выходу – подальше от воспоминаний, которые однажды должны были стать для каждого из них забытым дурным сном.

– Нет, Сильвия, нет! – заорал Альфред, заставив Эллиса обернуться.

Его взгляд скользнул по лестнице, теперь совершенно пустой, и нашел Сильвию на другом конце гостиной, у входа в столовую. Обеими руками она сжимала револьвер. Нацеленный в Джеральдину, он дрожал в ее трясущихся пальцах.

– Дорогая, отдай его мне, – взмолился Альфред. – Не делай этого!

Взгляд Сильвии остался пустым, отрешенным.

Какая-то женщина бросилась к детям, сбившимся в панике в кучку. Эллис шагнул на линию огня, но загородить собой их всех он не мог.

– Я не хочу еще раз потерять свою дочь, – сказала Сильвия. Без злобы, ярости и даже волнения. Просто констатировала. Но это было еще страшнее.

Эллис поднял руки ладонями к ней:

– Миссис Миллстоун, я умоляю вас! Если вы желаете кого-то обвинить или наказать, накажите меня. Не ее, а меня.

Сильвия не отреагировала. Она пребывала в своей реальности, глядя сквозь Эллиса.

– Миссис Миллстоун! – воззвал парень, пытаясь достучаться до ее разума.

И тут послышался щелчок.

Сильвия взвела курок. Ее палец замер на спусковом крючке. Не успев подумать, Эллис рванулся вперед, пытаясь дотянуться до револьвера. Из дула вырвался выстрел, его бок словно прижгла раскаленная кочерга, но он не остановился. Не мог. И повалился с Сильвией на пол. Они и там продолжили борьбу за оружие. При каждом движении кочерга вонзалась в него все глубже; плоть горела огнем. Еще пара секунд – и боль разлилась по всему его телу. В глазах потемнело. Но уши еще улавливали чьи-то голоса, гул слов. Сдаться Эллис не мог, но его силы почти иссякли, конечности стали ватными. А потом… комната превратилась в бескрайний тоннель темноты.

Последнее, что услышал Эллис перед тем, как потерять сознание, – это второй выстрел и пронзительный женский крик.

Глава 42

У охраняемого входа стаей изголодавшихся волков кружили репортеры. Они жаждали узнать все подробности стрельбы, включая имена и возраст участников – прежде всего детей. И, конечно же, подтверждения причастности к ней Макса Тревино. Эта история заслуживала того, чтобы украсить первые страницы газет.

Ирония происходившего не ускользнула от Лили.

В приемное отделение больницы, где она просидела на одном и том же стуле несколько часов (а было уже почти два пополудни), зашел врач. Он что-то зашептал на ухо санитарке. И его пышные усы, усыпанные, как и виски, сединой, завибрировали в такт словам, слетавшим с губ. Плечи Лили напряглись, как пружины. Она попыталась перехватить его взгляд, допуская и страшась самого худшего. И ощутила, как вокруг нее возросло напряжение – все остальные испугались того же. Внезапная тишина показалась Лили оглушительной. Но затем доктор сдвинулся с места и через пару секунд скрылся за углом.

И Лили снова обмякла на стуле.

В воздухе пахло дезинфицирующими средствами, отбеливателями и сигаретами нервных курильщиков. Сквозь легкую дымку какой-то мужчина начал подтаскивать к ней кресло. Напольная плитка противно заскрипела. Но крошечные волоски на задней стороне ее шеи встопорщились не только от этого. Офицер, узнав об ее присутствии при стрельбе, уже предупредил Лили: с ней должен был побеседовать следователь.

Мужчина сел лицом к ней.

– Добрый день…

Небрежным движением он снял свою широкополую шляпу и положил себе на колени. Всем своим обликом – от костюма в тонкую полоску и аккуратной стрижки до великолепных белых зубов – этот человек походил на Джона Эдгара Гувера с очередной вербовочной агитки.

Лили не расслышала ни его имени, ни формальных слов, которыми он отрекомендовался, – ее разум был затуманен недосыпанием, потрясением и страхом. Но она догадалась, какая информация его интересовала. Та же, что и журналистов, толпившихся на улице.

Если бы только она могла убежать! Из этой больницы и из этого времени! Перенестись одним прыжком на неделю вперед, а еще лучше – на месяц! Неуместные слухи уже бы затихли; от луж крови, замытых дочиста, не осталось бы и следа. И этот день был бы уже пережит. Лили представила себе, как сидит в полутемном уголке кафе и за чашечкой кофе дает интервью молодому репортеру. Его старание напомнило ей о том, какой она сама была когда-то – когда только приехала в Филадельфию, горя желанием стать популярной колумнисткой. И веря в то, что новый старт в большом городе рассеет мрак ее прошлого. И ощущение, что ты не достойная мать…

– Какое счастье, – произнес журналист, – что все закончилось так хорошо.

Для кого-то – конечно. Но не для всех.

– А вы можете мне рассказать, с чего все началось? – Образ репортера вдруг слился с лицом следователя, сидевшего перед Лили. Кто из них задал ей этот вопрос? Лили не поняла…

Но как бы там ни было, она вдруг с поразительной ясностью – словно сквозь мощную лупу – увидела весь прошлый год и те переплетенные пути-дорожки, что привели их всех в эту больницу. Все шаги и поступки, повлекшие за собой цепную реакцию, под стать эффекту домино.

Без малейшего сожаления Лили медленно кивнула собеседнику и ответила:

– Все началось с фотографии.

* * *

Вскоре все, кроме воспоминаний, для Лили затуманилось. Стены больницы словно растворились, ее не стало. Телефонные звонки и шарканье туфель слились в отдаленный, неясный гул. Лили вспомнила, с кем она разговаривала, только когда следователь начал задавать ей вопросы, чтобы прояснить для себя некоторые моменты. Его карандаш почти не отрывался от маленького блокнота. А количество перевернутых страниц превысило половину.

В середине ее последнего ответа в приемном отделении снова появился усатый врач.

– Прошу прощения! – Даже не обладая властным голосом, он обратил на себя внимание всех присутствовавших. Его лицо не выражало никаких эмоций – ни сожаления, ни радости. Он привык сообщать людям и плохие, и хорошие известия. – Если родственники Эллиса Рида и Джеральдины Диллард соблаговолят ко мне подойти, я готов сообщить им последнюю информацию.

Лили вскочила на ноги раньше, чем сообразила: призыв врача к ней не относился. Но единственными родственниками здесь были дети. Лили покосилась на свою мать, присматривавшую за ними. Руби, Келвин и Сэмюэл резко прервали свою игру в «Джекс».

Когда Лили позвонила в родительский гастроном – после всего пережитого ужаса, она испытала необыкновенную радость от голосов своей семьи. И она несколько раз заверила отца, что приезжать к ней было незачем. Что его утешительных слов достаточно! Но в тот момент, когда ее мать и Сэмюэл вошли в больницу, из глаз Лили вместе с благодарностью пролились слезы.

– Вы можете идти, мэм, – сказал, вставая, следователь. – Я уже узнал все, что меня интересовало. А вот телефон, по которому вы сможете связаться со мной, если еще что-то вспомните, – он вырвал из блокнота листок и протянул ей.

Лили машинально убрала его в сумочку, которую прижала потом к своей груди, как щит.

Мать помахала ей рукой, призывая присоединиться к Руби и Келвину. Держась за руки, они робко направились к доктору с Клэр за спиной. Сэмюэл остался сидеть и наблюдать.

Страх в воздухе стал осязаемым.

Сотрудники больницы не сразу дозвонились до родителей Эллиса. И кому-то нужно было узнать о его состоянии, чтобы сообщить им по приезде. «Я запомню каждое слово», – пообещала себе Лили. Хотя, по правде говоря, ее интерес был личного свойства. Да, она беспокоилась за Джеральдину и судьбу ее детей. Но ее опасения за то, что им предстояло услышать, затмевал совсем иной страх.

– Дети, – произнес врач, – я думаю, вам лучше снова сесть и подождать, пока я обсужу все со взрослыми.

Выпрямившись, Руби обняла за плечи брата. Как закаленный, прошедший огонь и воду, защитник:

– Что бы вы ни сказали, мы должны будем это узнать. И будет лучше, если мы узнаем это из первых рук.

Врач, как и Клэр, посмотрели на Лили – за одобрением. Несмотря на возраст, Руби и Келвин были не обычными детьми. Более того, пережив смерть отца, они наверняка отлично понимали серьезность положения.

Лили кивнула, и врач продолжил:

– Сначала о мистере Риде. Я рад вам сообщить, что мы не обнаружили осколков пули в его боковой области; внутренние органы не повреждены. Но у него сломано ребро, и требуется переливание из-за большой кровопотери. И, как всегда в таких случаях, остается риск инфицирования раны. Но если он будет следить за зашитыми ранами, думаю, его восстановление пройдет гладко.

Врач замолчал, и Лили осознала: Эллис в безопасности! С ним все будет хорошо! Облегчение волной пробежало по ее телу, но только на миг.

– А наша мама? – спросила Руби. Но лишь глаза девочки выдали ее страхи, когда врач повернулся к ребятам.

– К сожалению, пуля, попавшая в спину вашей мамы, раздробила нижний позвонок. И во время операции нашей главной задачей было определить вероятность необратимого повреждения позвоночника. Не заглянув внутрь, мы не могли сказать, с чем именно нам придется бороться.

У Лили сжалось сердце. Неужели у матери эти двоих ребятишек, их единственной родной кровинушки в целом мире, откажут ноги? И, поменявшись с ней ролями, Руби с Келвином будут ухаживать за Джеральдиной до конца ее дней?

Может, она ошиблась? И детям не стоило это слышать?

– И? – подала голос Руби, сгорая от нетерпения. – Что вы увидели?

«Интересно, насколько хорошо эти дети понимают слова врача?» – подумалось Лили.

– Угоди пуля чуть левее или правее, – ответил врач, – и проблем у нас было бы гораздо больше. Ваша мать родилась в сорочке. Она – счастливая женщина. Да и сильная тоже.

– Значит… с ней все будет в порядке? – еле слышным голоском спросил Келвин.

Руби крепче сжала его плечи.

– Отек продержится еще некоторое время, и лучше ей поделать дополнительные упражнения. А так – да, могу вам смело сказать: с ней все будет в порядке.

На лицах ребят расцвели улыбки. Их заразительная радость передалась Лили и Клэр.

– Мистер Рид сейчас в сознании, – добавил врач, – но он еще слаб. Миссис Диллард может прийти в себя в любое время. Медсестра скоро пригласит вас повидаться с ними. А сейчас прошу меня извинить. Я должен вас оставить.

Едва врач отошел, Руби и Келвин обнялись и запрыгали, как мячики. Несмотря на все, что они пережили, в этот момент эти ребята полыхнули невинностью детства.

А затем к ним присоединился Сэмюэл, и они слились в скачущем трио. И знал Сэмюэл или нет, что он празднует, не имело ни малейшего значения.

Лили очень не хотелось их разнимать, но она все-таки сделала это, памятуя о других пациентах. И тут за ее спиной раздался встревоженный голос:

– Лили, вот вы где!

Лили узнала его тембр, но удивлению поддалась, лишь увидев приближавшегося к ней Клейтона. Он оглядел ее с головы до ног и с облегчением выдохнул:

– Вы не пострадали!

– Нет, я в полном порядке.

– Слава Богу, – сказал Клейтон. – Шеф не в курсе подробностей.

– Шеф?

– Ваша мать позвонила ему, уточняла, где вы. А я как раз собирал вещи на столе. Как только услышал, сразу – в машину и сюда.

Лили не уставала удивляться поддержке, которую оказывали ей родители, независимо от последствий для своей жизни.

– А теперь расскажите мне, дорогая, что случилось?

Простой вопрос и такой сложный ответ.

Лили вдруг почувствовала себя жутко измученной. Если не считать кратковременной дремы на больничном стуле, она толком не отдыхала уже вечность. Так ей, во всяком случае, казалось. И мысль о том, что ей опять придется пересказывать всю эту историю, только прибавила ей усталости. Но она была стольким обязана Клейтону, что отделаться парой фраз Лили не могла.

Чуть в сторонке санитарка везла пациента в скрипучей деревянной инвалидной коляске. Вокруг кружили новые посетители. Клэр пыталась успокоить расшалившихся детей, хотя с трудом подавляла свои смешки.

Чтобы собраться с мыслями и ясно изложить историю, Лили нужно было более тихое место.

* * *

Пустота лестничного пролета усилила тишину, повисшую в воздухе. Прошла целая минута после того, как Лили закончила свой рассказ, а Клейтон все еще стоял перед ней, переваривая услышанное и теребя поля своей шляпы.

– Я только одного не понял, – наконец сказал он. – Почему вы не поделились со мной раньше. Вы могли еще в самом начале обратиться ко мне за помощью.

– Да, я знаю. Мне так и следовало сделать. И я собиралась. В тот день, когда хотела вам рассказать о своей новой колонке в газете, когда вы…

– О вашей колонке? – Глаза Клейтона затуманило замешательство. – О чем вы вообще говорите?

Лили моргнула. Все ее оправдания рассыпались, как спичечный домик. Да, его предложение спутало тогда, за обедом, все ее планы. Но ведь у нее было столько времени и столько возможностей рассказать ему все раньше. И не только о Диллардах.

Несколько месяцев они общались так тесно, болтали во время поездок в машине, за обедами и ужинами, одни и в обществе ее родителей. Но у Лили ни разу не возникло желания рассказать Клейтону о призраках своего прошлого, о том, что так долго служило источником ее величайшего страха. Она не рассказала ему ни о своей мечте стать журналисткой, ни о последней болезни Сэмюэла.

Конечно, она могла винить в этом свой защитный инстинкт, срабатывавший в отношении всех мужчин, за исключением отца. Ради сына и ее собственного раненого сердца.

Но это была неправда, – поняла вдруг Лили.

– Клейтон, простите меня. Я еще о многом вам не рассказала. И у меня нет разумного оправдания.

Клейтон отвел глаза в сторону, а у Лили внезапно исчерпались все слова. На лестничной клетке снова воцарилась невыносимая тишина.

– Скажите мне, Лили, – опять заговорил первым Клейтон, решившись заглянуть ей в глаза: – Вы не собираетесь ехать со мною в Чикаго… так?

Услышав в его голосе смирение, Лили постаралась его заверить:

– Я очень хорошо отношусь к вам, Клейтон. Честное слово! И то, что вы предлагаете… это просто фантастика… и для меня, и для Сэмюэла…

– Вы не ответили на мой вопрос, – оборвал ее Клейтон, но не резким тоном.

Лили уклонялась от правды, и они оба это понимали.

Да, Лили не хотела его обидеть – этого привлекательного, внимательного, успешного мужчину, который был готов так много ей дать. Но и притворяться дальше она не могла. Клейтон заслуживал иного. Ему нужна была женщина, способная бросить ему вызов, заставить взглянуть на себя, на остальных людей и окружающий мир по-другому. Женщина, которая бы вдохновила его достичь таких вершин, о покорении которых он и сам не мечтал. Которая нуждалась бы в нем так же, как он в ней.

Лили искренне хотелось, чтобы Клейтон встретил такую.

И да, для себя она хотела того же!

И наконец Лили решилась дать ответ. Не только из-за Чикаго, но и из-за будущего каждого из них. Она помотала головой.

Клейтон все понял и вздохнул. На его лице отразилось не столько разочарование, сколько понимание. Возможно, подсознательно он уже понимал, чем все закончится. А может, они оба это понимали – с самого начала.

Лили открыла отделение для монет в своем кошельке и достала из него кольцо. Крепко сжав его напоследок в пальцах, сознавая необратимость своего решения, она передала его Клейтону. И тот убрал его в нагрудной кармашек своего пиджака под пальто.

– Клейтон, пожалуйста, знайте! Мне очень жаль! После всего, что вы сделали для меня, вы, должно быть, думаете, что я просто так с вами…

Клейтон покачал головой, и уголок его рта знакомо приподнялся.

– Я так не думаю. – Он провел большим пальцем по ее подбородку, а потом поцеловал в щеку с такой нежностью, какая врезалась в память Лили на долгие годы. – Берегите себя, – тихо добавил он.

Волна эмоций захлестнула Лили. Едва справившись с ней, она улыбнулась:

– Вы тоже.

И… проводила его взглядом.

* * *

Матери Лили даже не пришлось ничего спрашивать. Вопрос «Где Клейтон?» нарисовался у нее на лице, когда Лили вернулась в приемное отделение одна.

– Он уехал, – выдавила она признание.

Мать помолчала, постигая смысл двух слов.

Дети сидели рядом с Клэр, тихо во что-то играли и терпеливо ждали, когда можно будет увидеть Джеральдину.

– Присядь, – хлопнула ладонью по свободному стулу миссис Палмер.

Лили исполнила приказ матери, приготовившись к длинной нотации.

– Да, я знаю, что ты думаешь: я повела себя как полная дура…

– Я думаю, – подчеркнула ее мать, – что ты повела бы себя глупо, если бы сделала то, что не хотела. – Лили повернулась к ней лицом, даже не скрыв изумления. – Ты замечательная дочь, Лилиан Палмер. И твой отец, и я – мы всегда желали тебе только хорошего. Но главное – счастья в жизни.

От этих слов на глаза Лили навернулись слезы. Ее путь так сильно отклонился от того, о чем мечтали ее родители. Она так долго несла на себя бремя стыда и вины. И вдруг сейчас Лили почувствовала, что остатки этого бремени исчезли. Спали, слетели с нее, как черствые, ненужные крошки.

Лили улыбнулась и сжала руку матери:

– Знаешь, как сильно я тебя люблю?

– Знаю, – ответила та, и Лили ей поверила.

Ее мать всегда это знала!

Глава 43

Револьвер, дети, стрельба – эти сцены вернулись фрагментами. Когда Эллис очнулся на больничной койке, эти образы походили на картинки комиксов, порезанные на мелкие части и перемешанные. С помощью медсестры он упорядочил большинство из них. Но все равно усомнился в своем восприятии реальности, когда порог его палаты переступили родители.

Отчасти потому, что ему до сих пор казалось, будто стычка в доме Миллстоунов произошла только что. Родители не могли приехать так быстро! А отчасти – по причине того, что Джим Рид никогда не наведывался в больницы. Так было всегда, сколько Эллис себя помнил. Слава богу, что он хотя бы недавно понял истинную подоплеку отцовской неприязни к больницам.

Как бы там ни было, он приехал к нему! В больницу! Похоже, беспокойство мистера Рида за сына перевесило все минусы его временного местопребывания. Хотя… может быть, его уговорила мать.

– Ты даже не представляешь, что пронеслось у меня в голове, когда нам позвонили из больницы.

Чтобы развеять туман в своей голове, Эллис уперся в матрас и попытался приподняться. Но его бок тут же пронзила острая боль. Сдерживая стон, Эллис стиснул зубы.

– Тебе нужен врач? – спросила мать. – Я могу позвать медсестру.

– Нет-нет, не надо, ма… Все нормально. – Держась за живот, обмотанный бинтами, Эллис перевел дыхание.

– Ты уверен? Может, нужно принять какие-нибудь дополнительные лекарства? Тебе только что сделали операцию.

– Я в порядке, ма. Честно.

– Но ты же был ранен…

– Ох, мать, оставь его в покое, – вмешался отец. – Он взрослый человек. И сам знает, что ему нужно.

Эллис послал отцу благодарный взгляд. Даже его омраченное сознание оценило важность этих слов.

Мать цыкнула, но отступила в сторону, дав мужу возможность поговорить с Эллисом.

– Событийная неделька у тебя выдалась, – заметил мистер Рид.

– Да уж, скучать не пришлось. – Детская мечта Эллиса написать резонансную статью с реальным эффектом, похоже, осуществилась. Но только весьма странным образом и с такой затратой физических и эмоциональных сил, какую он и вообразить себе не мог. – По крайней мере, дети теперь в безопасности.

– Ну, я же сказал тебе, что ты со всем разберешься. – Отец осмотрел подвешенный пакетик с прозрачной жидкостью и трубочки, торчавшие в разные стороны. – Правда, я не ожидал, что ты окажешься в итоге объектом научного эксперимента.

– Поверь, па, я тоже.

Отец хмыкнул, Эллис тоже, и в боку снова кольнуло.

– Боже мой, Джим! – укоризненно хлопнула по руке мужа миссис Рид. – Ты делаешь ему хуже!

Резь в боку Эллиса еще не утихла, когда в дверном проходе показалось знакомое лицо. Как всегда, потрясающе красивое, по любым меркам. Лучше отвлечь парня от боли ничто не могло.

– Привет, – улыбнулся он, побудив родителей дружно повернуться к Лили.

Радость на ее лице вмиг сменило замешательство.

– Простите… Я не знала… Я только хотела… я подожду…

– Лили, погодите! – вскрикнул Эллис, испугавшись, что она убежит. Но больше ничего он сформулировать не смог. Это сделала за него мать – проницательный и чуткий посредник.

– Вы как нельзя вовремя! Мы с отцом Эллиса собираемся побеседовать с врачом. А вы – Лили, так ведь?

– Да… Я знакомая Эллиса, из газеты… «Экземайнера»… – Эллис так редко видел Лили взволнованной и смущенной, что испытал от этой сцены удовольствие. – Пожалуйста, не уходите из-за меня. Я действительно могу зайти попозже.

– Ерунда, – заявила мать. – Мы никуда не спешим. Правда, Джим?

– А куда нам спешить? Нам спешить некуда. – Отец бросил на Эллиса понимающий взгляд, а мать наклонилась к его уху:

– Если тебе что-нибудь понадобится, сынок, мы будем неподалеку.

– Спасибо, ма.

Мать нежно погладила Эллиса по голове, как она это делала несчетное число раз в его детстве. И вместе с отцом вышла из палаты, оставив Лили терзаться неловкостью.

– Я вовсе не хотела их выпроводить. Я просто заглянула спросить, как вы себя чувствуете.

– Как будто свалился с лошади, – ответил честно Эллис. – Но я это переживу.

Лили кивнула и подошла к нему ближе:

– Вы уже слышали о Джеральдине?

– Да. Слава Богу, она поправится. Я даже представить себе не мог…

– Я знаю.

Причин для развития этой темы не было никаких: несмотря на все силы, работавшие против них, Диллардам суждено было снова зажить вместе, в счастье и радости.

– Медсестра сказала мне, что Сильвию арестовали, – пробормотал Эллис, когда Лили присела на стул у его кровати.

– Это пока. Следователь предполагает, что ее переведут в психиатрическую лечебницу. И я не удивлюсь, если он окажется прав.

Похоже, Лили была этим возмущена. Но Эллис не считал тюрьму подходящим местом для Сильвии. Ей действительно была нужна серьезная помощь. Причем уже давно. И вопреки здравому смыслу, Эллис ей даже сочувствовал.

– Зато, – продолжила Лили, – с вас снимут предыдущее обвинение.

– Неужели? – Эллис о нем еще даже не думал. Но тогда и его счет в банке должны были разблокировать.

– Вы – герой дня.

– Да уж. Еще тот герой! – Весь в бинтах, Эллис совсем не походил на доблестного рыцаря. Или на щеголеватого ухажера Лили, Клейтона Брауэра.

– Все ведущие газеты в городе претендуют на эксклюзивное интервью. Только прежде с вами побеседует следователь – сначала о Миллстоунах, потом о семейке Гентри. А уж затем вы сможете сами выбрать себе репортера.

Лили была серьезна.

А Эллис чуть не рассмеялся, но вовремя взял себя в руки, предупредив новый укол боли.

– Что ж, если у меня действительно есть выбор, то он очень легкий.

Лили наморщила свой носик:

– И на ком вы его остановите?

– На вас.

Она округлила глаза:

– Это смешно.

– Почему?

– Потому что я – только колумнистка, да и то еще неизвестно какая.

– Лили…

– Эллис, я польщена. Но эта история слишком важная, а я имею к ней слишком близкое отношение. Должен быть кто-то другой, кому вы доверите ее написать. И кто сумеет во всем разобраться и преподнести ее правильно.

По некотором размышлении на ум Эллису пришел только еще один человек. Хороший человек и талантливый автор. Пит Вернон. Или Голландец, как привык его называть Эллис. Этот парень выжмет все из этой истории!

– В таком случае, – уступил Эллис, – пообещайте мне, что вы тоже расскажете ему о своем участии в этом деле. Все, от начала до конца.

На лице Лили все еще блуждала неуверенность. И Эллис сообразил, что она могла расценить такое предложение как попытку удержать ее рядом. А ведь ее жизнь продолжалась.

Конечно, он не мог отрицать, что ему не хотелось расстаться с Лили. Только причина была другой. Но неловкую ситуацию нужно было исправить:

– Если уж мой скромный очерк принес Диллардам маленький капитал, то после вашего рассказа, Лили, на них прольется такой щедрый дождь из подарков и пожертвований, что им придется нанимать гигантскую баржу, чтобы все уместить. Семья реально получит новый старт.

Если бы Диллардам повезло, им не пришлось воспользоваться наличными Альфреда, чтобы добиться желаемого. Хотя такой вариант тоже оставался.

– Если я соглашусь, – сказала Лили, обходя кровать Эллиса, – мне придется умолчать о некоторых моментах…

Эллису потребовалась секунда, чтобы понять, что Лили имела в виду. Подмененную им фотографию, которая привела к таким драматичным событиям.

– Да, – кивнул Эллис. – Вы можете умолчать о ней. Но не обязаны.

– А как на это посмотрит ваш редактор в «Трибьюн»? Ему это разве понравится?

– Скорее всего, нет, – криво усмехнулся Эллис: карьера сейчас его заботила меньше всего. – Но черт возьми, найдется же в какой-нибудь газете вакантное место для опытного социального репортера… А там… как знать. После вашего отъезда в Чикаго боссу ведь понадобится новый секретарь, разве нет?

С лица Лили слетело всякое изумление. Его сменила кислая мина. Наверное, эхо его прошлого язвительного замечания о том, что она – всего лишь секретарша. Но не успел Эллис вернуться из воспоминаний в настоящее, как Лили все объяснила:

– Я не ухожу из «Экземайнера». Во всяком случае, сейчас. Мы с Клейтоном решили… в общем, у нас разные пути…

Эллис прокрутил ее слова, надеясь, что от лекарств у него не повредился слух. Ведь если это было правдой, то это была новость, от которой он бы подпрыгнул на кровати, если бы… если бы не был уверен, что боль тут же не опрокинет его на спину.

Очень ласково Эллис спросил:

– А как же Сэмюэл? Как вы будете с ним вдвоем?

– Я долго обдумывала нашу жизнь. Через год он уже пойдет в школу, – пожала плечами Лили. – К тому времени у меня будет дальше больше сбережений. Особенно если все получится с колонкой…

– Получится, Лили! Обязательно получится!

– Вы правда так считаете?

– Да, вместе с Нелли Блай!

Рот Лили изогнулся вверх. И Эллис понял: ее слова об изменении планов были реальностью.

– Я думала, – продолжила Лили, – мы сможем подыскать в городе квартиру, рядом с парком и другими семьями. Возможно, в ней даже будет место для пишущей машинки, у окна. И мы могли бы там повесить еще ящик с цветами. – Она вдруг остановилась и махнула рукой на себя и Эллиса: – Я не имела в виду нас… Я имела в виду нас… то есть… не важно… – Лили отвела глаза, ее щеки зарделись.

– Лили! – позвал Эллис. И когда она не отреагировала, он вытянул руку, насколько только смог, повернул ее лицо к своему, и, встретившись с ней глазами, сказал: – Это прекрасный план.

Губы Лили медленно расплылись в улыбке, не менее прекрасной. Да, черт подери, в ней все было прекрасно! А потом она приложила его ладонь к своей щеке, наклонилась и прижала свои губы к его рту. Поцелуй был нежным и теплым, и когда Лили отстранилась, Эллис истово поблагодарил Бога за все свои ошибки, которые привели его в итоге к ней.

– Мамочка! – в комнату вбежал Сэмюэл.

Мать Лили появилась следом, застыв на пороге:

– Сэмюэл Рэй Палмер! Я же не велела тебе их тревожить!

– Но ему нужен мой подарок! Чтобы он почувствовал себя лучше!

Эллис заверил миссис Палмер:

– Все замечательно. Правда!

По-доброму улыбнувшись, мать Лили кивнула в знак одобрения и скосила глаза на предмет, который Сэмюэл положил на кровать.

– Что ты мне принес, плутишка? – Эллис взял в руки маленькое полотенце, перекрученное и завязанное узлами в непонятного вида комок. Мальчик замер в ожидании его реакции. – Ба, да это же кролик, да?

Сэмюэл энергично закивал, на щеках заиграли ямочки.

– Как? – одними губами спросила у Эллиса Лили. Как он догадался?

– Он же любит кроликов, – напомнил ей парень, и зеленые глаза Лили заблестели.

– С ним все будет хорошо, мамочка? – почти шепотом спросил Сэмюэл.

– Конечно, мой сладкий жучок. – Лили поцеловала сына в лобик и подарила Эллису нежнейшую улыбку, как будто хотела сказать: «У нас будет все хорошо».

Любое использование материала данной книги, полностью или частично,

без разрешения правообладателя запрещается.

Примечания

1

Настольные лампы с абажуром из цветного стекла.

Content

Кристина Макморрис
Проданы в понедельник

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть третья

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания