Комбат Найтов

Ретроград-2

© Комбат Найтов, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава 1. 22 июня 1941

– Sammeln in der Luft! Sammelhöhe ist 5200 meter! Aushungern, Buben![1] – скомандовал оберст-лейтенант Шуберт, командир «дополнительной» группе (Ergänzungsgruppe) 3-й эскадры пикирующих бомбардировщиков StG3. Ergänzungsgruppe – это группе (полк) усиления. Он придается эскадре при действиях во время наступления. Основная задача в остальное время – натаскивание пополнения до уровня линейных групп. В его постоянном составе – опытнейшие летчики-инструкторы, с помощью которых из юнцов, с 200 часами налета после училища в Грайфсвальде, получаются боевые летчики. В составе двух штаффелей находится шесть офицеров люфтваффе. Некоторые из них, как и сам Шуберт, начинали еще в Испании, в составе «Кондора». И это пятая для них кампания. Необычность вылета и всего задания очевидна: Ju-87 – дневная машина. С русскими гешвадер уже сталкивался, днем над Грецией. Там действовали их новые «доппельратте», которых у русских не так уж много. В дневном бою – серьезная машина. Их соседей, второй гешвадер, они потрепали так, что он до сих пор не восстановлен. Третий сняли с греческого направления месяц назад и перебросили в Польшу, в Бяло-Подляску. День назад туда же переброшена и 77-я эскадра, так что на аэродроме просто не протолкнуться. В отличие от остальных групп обеих эскадр, Erg.Gruppe/StG3 укомплектована новейшими Ju-87R «Рихард». Это – дальний пикирующий бомбардировщик. Задача: на перегоне Смоленск – Минск обнаружить и уничтожить курьерский поезд, в третьем вагоне которого, в Минск, на встречу с фюрером, едет русский сатрап Сталин.

Из-за малого радиуса действия основного истребителя BF.109F: 425 километров с дополнительным подвесным баком, и тяжелого истребителя BF.110C.5: 525 километров соответственно, оба штаффеля шли без воздушного прикрытия. Их обещали прикрыть на обратном пути у Минска, который, одновременно с их ударом по поезду, начнут штурмовать самолеты 77-го гешвадера, они взлетят через 1 час 25 минут. Штурмовка Минска пройдет в три волны. Всего на Восточном фронте люфтваффе сконцентрировало 4950 боевых самолетов, которые через несколько минут начнут прогревать свои Jumo, DB и BMW. Этим двум штаффелям выпала честь нанести удар по противнику на самом большом удалении на участке вторжения группы армий «Центр».

«Штуки» собрались на пяти тысячах и поползли выше, к пределу высотности, еще до границы убавили обороты, пилоты и стрелки включились в СКУ, и в 01.27 берлинского времени пересекли границу СССР. Ниже их, чуть раньше по времени, пересек границу Ju-52 авиакомпании «Люфтганза». Его пролет был согласован заранее, он шел на Москву с дипломатической почтой. Этот «юнкерс» имел точно такие же Jumo-211, как и Ju-87R, так что акустическое прикрытие было отличным. Арнольд Шуберт запросил стрелка-радиста, что слышно на русских каналах?

– Герр оберст, противник обнаружил нижний «юнкерс», запросил его позывные и включил привод в Смоленске. Я настроился на него. По этому курсу три русских базы: Островок, Глиницы и Мачулицы. На двух из них сидят только бомбардировщики. Опасен только Островок.

– Понял тебя, Ганс! Следи за эфиром и за воздухом.

– Яволь, герр оберст.

Радист нижнего «юнкерса» кодом дал короткую РДО:

«Наблюдался подход одиночного “нойе-кертисса”. Активность авиации – обычная. Наблюдали обычное построение “кертиссов” в ряд на аэродроме. LHS20.145».

Трасса «Люфтганзы» проходит в трех-пяти километрах от Островка, и к пролету немца все давно привыкли.

– Ганс! Что у русских?

– Тишина. Диспетчер один раз запросил «сто сорок пятого», уточнил его место.

Подполковник видел данные разведки: после окончания войны в Греции их «кертиссы», «ратте» и «мартин-бомберы» вернулись на основные аэродромы, выстроились ровными рядами. Русские провели несколько воздушных парадов, обследовали аэродромы люфтваффе вдоль всей линии границы, и более полумесяца больше разведывательных вылетов не производили. Их активность на участках, где располагался гешвадер, низкая.

02.15 – на торфоразработки в Тристинце сброшены крыльевые дополнительные баки. Слева – огни Минска. Через двадцать одну минуту оберст-лейтенант однократно мигнул навигационными огнями. Новый курс – 10°. Под ними характерный изгиб Свислочи на 90° у поселка Благодать. Подполковник начал снижение и через десять минут отстегнул надоевшую маску от шлемофона. Теперь самое сложное: найти этот проклятый поезд. Доворот вправо, высота 5200. Пройден Борисов, поезда из семи вагонов нет. Сзади уже взлетели и рассыпались по небу штурмовые и бомбардировочные эскадры, задача которых уничтожить на земле передовые части ВВС СССР. Пройдено почти пятьсот километров, и все впустую! Чертова разведка. По времени поезд должен был быть где-то здесь! У села Голубы из леса выскочил поезд. И пять километров прямой линии, ни одного поворота.

– O nein! So viel! Sturzangriff, Buben!!![2]

Машина привычно валится на крыло, глубокий вираж, перегрузка, щитки, решетки, вой моторов открываемых створок бомболюка. Палец привычно жмет на кнопку сирены. Выравнивание по крену, в прицеле – третий вагон! Вдруг резкий запах озона в кабине и острая боль в глазах! И рука начинает шарить автомат вывода!

– Nein! Meine Augen! Ich kann Augen nicht aufmachen![3]

Автомат уже сбросил бомбы, и с поезда уже передан сигнал об атаке в Москву. На второй штаффель с высоты валится восьмерка Пе-3, этот штаффель еще только готовится к атаке, поезд украсился вспышками открывших огонь зенитных установок, выбрасывающих навстречу немцам сотни снарядов и крупнокалиберных пуль. Великая Отечественная война началась. В небе над Севастополем и Кронштадтом – воздушный бой, видны трассы очередей. Немцы начали артподготовку практически на всем протяжении западной границы СССР. К девяноста аэродромам подходят «юнкерсы», «дорнье» и «хейнкели» и высыпают на них кассетные мелкокалиберные бомбы. Внизу сплошное зарево горящих черным коптящим дымом объектов бомбежки. Повторный заход, и стоянки поливаются свинцом из всего имеющегося бортового оружия. В эфире сплошной немецкий язык, в котором глохнут восклицания подполковника Шуберта и его подчиненных. Они слишком далеки от мест успеха, и их практически не слышат. Доклады непосредственно в Берлин. Первый удар нанесен, и он успешен!

Геринг щелкнул пальцами, и между генералами и офицерами в его штаб-квартире на Вильгельмштрассе замелькали черные фраки официантов, разносящих шампанское. Для присутствующего здесь фюрера принесли его любимый морковно-яблочный сок.

– Господа! Наши доблестные войска перешли границу советской России. Несмотря на некоторые сомнения, из-за не совсем удачной операции на юге Европы, тщательно подготовленный удар люфтваффе открыл им дорогу к победе! Наш непобедимый вермахт рвется к логову врага. Через три, максимум четыре недели я приму парад в Москве! Зиг…

– Хайль! – проорали присутствующие и трижды повторили этот выкрик.

– К запуску! – прозвучало на трехстах с лишним площадках по всей линии соприкосновения советских и немецких войск. Москва передала команду на взлет. Задача: перехватить отходящие после первого удара самолеты люфтваффе и прикрыть действия наших войск. Эфир наполнился командами по наведению на цель. Израсходовавшие боеприпасы и топливо немецкие самолеты представляли собой лакомую цель для любого летчика-истребителя. Появления «долгоносиков» не ждали, да еще и в таком количестве. Немцы шли с востока, и их было отлично видно, даже без команд с земли. Легкие и верткие И-16Н в основном имели два БС и две пушки ШВАК. На некоторых сохранились ШКАСы, но часть имела четыре УБТС и две пушки ШВАК. Эти машины и послали атаковать одиночные немецкие бомбардировщики, возвращающиеся на аэродромы. На таких машинах в полках летали лучшие летчики. С рассветом воздушные бои над линией фронта возобновились с новой силой. Потеряв очень много машин на отходе, люфтваффе решило поквитаться с помощью новейших Ме-109ф. Однако первые же бои показали, что решающего преимущества у нового «мессера» перед И-16н нет. Все машины успели «переодеть» в лавсан и сменить им устаревшие двигатели на М-62ИР и М-63. Тут уж кому что досталось. К тому же численное превосходство было на стороне СССР. И в небе у границы господствовали И-16НМ, резко выделявшиеся своими фонарями-«капельками», высоким уровнем пилотажа и тактики боя. Там, где они появлялись, немцам приходилось туго. Весь день 22 июня прошел в воздушных боях. Каждая из сторон пыталась сбросить другую с неба.

Сталин находился в Ставке, оттуда и выступил перед страной по радио в 04.00 по Москве. После выступления он повернулся к присутствующему здесь Филину.

– Товарищ Филин! Что с курьерским поездом?

– Поезд повреждений не получил, товарищ Сталин. После ремонта путей, бомбами путь поврежден в нескольких местах, отправится в Москву. Сбито шестнадцать Ju-87R, два сели на вынужденную у Заболотницы. Вывозим, машины интересные, с кольцевым радиатором[4]. Есть пленные, в том числе командир полка подполковник Шуберт.

После этого Сталин развернулся и подошел к моему столу. Я встал.

– Товарищ Никифоров. Вы уверены, что немцы не смогли обнаружить основные силы наших ВВС?

– Таких докладов не поступало, товарищ Сталин. Бомбовые удары пришлись по ложным аэродромам.

– Тем не менее, товарищи, немцы все-таки прорвались на некоторых участках фронта. Обращаю ваше внимание на это обстоятельство, товарищ Шапошников. Товарищ Филин, хочу задать вам вопрос: почему я не вижу здесь товарища Смушкевича?

– Он находится в Минске, товарищ Сталин, на военном совете ВВС мы приняли такое решение: дополнительно усилить управление на этом участке. Командующий авиацией там молодой, а противник у него опытнейший.

– Решили подстраховаться, товарищ Филин?

– Не без этого, товарищ Сталин.

– Особое внимание обратите на участок Поланген – Креттинген. Окажите помощь 10-й стрелковой дивизии. Подтяните силы к рубежу Папе – Паурупе. Это касается всех. Прорывы ликвидировать. Я – в Кремль. Вас и вас жду с отчетом к двадцати четырем. А вы, товарищ Никифоров, займитесь делом, черте что творится с выпуском бомбардировщиков! И подготовьте ваши соображения по удару по Берлину. Оставлять безнаказанными попытки бомбежки наших городов нельзя! Это – ваша непосредственная задача. Готовьте технику и людей. Здесь можете больше не находиться, понадобитесь – вас вызовут. Ко мне прибыть в 01.30.

Тут вошел Власик с длинной телетайпной лентой и передал ее Сталину. Я собирал со стола свои «бумажки», собираясь ехать в институт. Николай Сидорович подошел ко мне и протянул руку для пожатия.

– Твои с Таммом установки сбили шесть пикировщиков. И дальномер работает как часы. Точность огня железнодорожных зенитных батарей повысилась значительно. Так что поздравляю! Держи краба!

«Вот гады! Даже не посоветовались! Впрочем, это замечательно. За всем проследить просто невозможно!» Позже выяснилось, что на гироскопическую платформу они посадили счетверенную установку ВЯ-23 и приспособили туда баллистический вычислитель Людмилы Келдыш. И лазер на поезд воткнули мощнейший, да еще и с принудительным охлаждением. Стервецы! Батарея, конечно, получилась уникальная, но что не сделаешь для любимого вождя? Власик, как только первый раз увидел действие установки, так сразу понял, для чего ее можно приспособить. И позднее, когда показывали ее на СПБ-2.

Глава 2. 23 июня: удар по Берлину и бунт маршалов

Задачку товарищ Сталин поставил ту еще! То, что называется:

– А кто у вас муж?

– Волшебник.

– Заранее предупреждать надо!

Мужа-волшебника в ближайших окрестностях просто не существовало. А как было бы здорово! Чем достать Берлин – было. Я же с 22-го завода в Филях не слез! Он у меня выдал план прошлого и этого года по СПБ-2. Деньги же он «освоил» в сороковом, а машины так и не выдал. Все полностью выдрать не удалось, но 468 штук из тысячи шестисот (400+1200) машин по плану прошлого и этого года выдал. Но там, кроме этой машины, производился еще и Ар-2. (СБ с двигателями М-105, которых Яковлев приказал готовить много для своих И-26, а Ар-2 снимать с производства в пользу Пе-2. И это при условии, что Ар-2 – освоенная машина!!!) «Арочек» было много, но их дальность не позволяла бомбить Берлин. ДБ-3ф – их на вооружении стояло достаточно. За 1940 год завод № 18 выпустил 808 ДБ-3Ф и 555 ДБ-3, завод № 39 – соответственно 198 и 279, завод № 126 – 100 ДБ-3. Все они имели дальность больше, чем СПБ, и по грузоподъемности ему не уступали. Но последний имел 520 км/ч максимальную скорость, а ДБ-3ф – 389, а крейсерскую и того меньше. А ночи в июне – короткие! И бомбить ильюшинская машина могла только с горизонтали. Плюс, как показали действия во время Финской войны, летчики ВВС СССР не владели навигацией и ночными полетами. Пока у ВВС СССР один полк, самолетами которого управляли летчики ГВФ, а машины имели полный комплект исправного навигационного оборудования. Это – 212-й БАП, базирующийся в Смоленске. Я вызвал его командира подполковника Голованова в Москву, в Чкаловск. Через три часа мы встретились в моем кабинете.

– Добрый день, Александр Евгеньевич. Никифоров, Святослав Сергеевич. А это полковник Дорожкин из двадцать третьей САД.

– Здравствуйте, товарищи командиры.

– Ставка поставила задачу нанести бомбовый удар по Берлину. Мне поручено подобрать силы и средства для этого удара. Есть два варианта: вылет с Западной Украины, но там 1400 километров пути проходит над вражеской территорией, и вероятность беспрепятственного удара равна примерно нулю. Ни скорость, ни высотность нам не позволяют этого сделать в условиях летней и безоблачной ночи. Второй вариант, это из района Тукумза, над Балтийским морем. Там самолеты будут находиться над Германией всего 350 километров. Есть некоторые проблемы: 213-й и 214-й скоростные бомбардировочные полки по итогам сорокового года были признаны небоеспособными. Базируются они в Остафьево, поэтому, по поручению командования ВВС, нашему испытательному полку поручили довести эти соединения до боеспособного состояния. В настоящее время оба полка имеют на вооружении самолеты СПБ-2 в количестве 156 машин. Из них боеспособны 152 самолета. Никаких других полков нет. Часть летчиков и авиаспециалистов участвовала в оказании военной помощи Греции. Все командиры экипажей допущены к ночным полетам. Необходимо разработать тактику и план удара, учитывая, что истребителей сопровождения у нас практически нет: двенадцать самолетов ТИС сейчас проходят заводские испытания на 51-м заводе на Ходынке. Я направил туда наших людей из истребительного отдела. Есть вероятность того, что машины успеют подготовить.

– Что требуется от меня?

– Люди, ведущие эскадрилий и штурманы. Те, кто сможет качественно осветить цели. Наши цели в Берлине – вот эти четыре здания на Вильгельмштрассе: Управление люфтваффе, Управление гестапо, Рейхсканцелярия и бункер Адольфа Гитлера. Цель налета – чисто политическая: показать, что мы можем наносить мощные и точные удары на большом удалении.

Я не мог сказать ему, что шестнадцать машин, которые мы использовали в Греции, имеют на борту очень секретное оборудование. Остальные таких устройств не имели. На всех машинах стояли высотные М-105тк, а на секретных машинах стояли АМ-38фтк с нагнетателями Доллежаля, 1820 сил и с высотностью 15 000 метров. Жалко, их было мало.

План удара и все расчеты были готовы через пару часов. Вооружение и топливо на аэродроме было. Голованов связался со своим полком и направил людей в Тукумз. Оба полка в 14.30 вылетели на новое место базирования. Я же остался в институте, командовать операцией будет Голованов. От института и испытательного полка участвуют полковник Данилин, начальник бомбардировочного отдела, и полковник Воеводин, начальник истребительного. Он возглавляет войсковые испытания нового истребителя. Двенадцать машин вылетели, с ними полетел и Миша Янгель. Тьфу-тьфу-тьфу. По скорости ТИС превосходит Ме-110С и не уступает Ме-109Е, ну, а вооружение у него мощнейшее: четыре пушки Б-23 и кормовой УБТ. Посмотрим, что из этого получится. Время удара – 01.30, я как раз буду у Сталина по этому вопросу. Главную опасность представляет Тиргартен-парк. Там стоит чуть ли не половина всех пушек ПВО Берлина. Танков Т-34 и мемориального кладбища там еще поставить и построить не успели. А пушек уже понатыкали. Однако перед вылетом туда на борт Голованову передали «цур-код» и «цу-код» Берлинер-норд-зоне с посадкой в Тегеле. Наша разведка сработала. Попробуют надурить немцев. Силуэт всех машин похож на Ме-110, там еще технари черной краской поработали по днищу. Так что посмотрим, что получится.

Сам я приехал в Ставку и наблюдал за развитием обстановки там. Никогда так не волновался. Все-таки надо иметь железные нервы, чтобы посылать других людей на смерть. Я этого делать не привык. До «нулей» мне немного помогал Филин, преодолеть мучившие меня сомнения. Но потом он уехал. А тут еще ГРУ опять вмешалось, передали изменение маршрута, чтобы обойти зону действия какого-то радара. Они уже над Польшей, точнее, над генерал-губернаторством. А мне в Кремль. Пришлось выйти, сесть в машину и отсутствовать на связи минут пятнадцать-двадцать. Меня пропустили в кабинет без малейшей задержки. Доложил о прибытии, мне мундштуком указали на стул слева, а Сталин слушал кого-то по ВЧ. Назвал незнакомый мне позывной товарища и сказал, что распоряжение остается в силе. «Исполняйте. Ваши доводы неубедительны». В час тридцать четыре в кабинет вошел Поскребышев и передал Сталину папку. Уходя, стукнул меня по плечу. Сталин прочел что-то в папке, закрыл ее и сказал:

– Ваш доклад отменяется, товарищ Никифоров. Самолеты 213-го и 214-го полков нанесли удар по центру Берлина. Вы сработали оперативно. Готовьте списки людей, отличившихся в подготовке этого удара.

– Я всех не знаю, товарищ Сталин. Нам разведуправление Генштаба помогало и обеспечило безопасный пролет над территорией противника. Практически предоставило коридор.

– Это замечательно! Я прослежу, чтобы этих людей наградили. Сводку знаете?

– Я двадцать минут назад был в Ставке и видел ее.

– Почему немцы все-таки прорвались и не опасаются за фланги?

– Я же вам говорил, что это такая тактика. Пробивается брешь на всю глубину обороны на узком участке, концентрация войск и средств огневого воздействия там высочайшая. Требуется глубоко эшелонированная оборона, с поэтапным уничтожением ударного кулака. Дальше следует маневр, перерезающий наши коммуникации и срывающий поставки снабжения и связь. В расчете на панику. Без мощной авиаподдержки эти удары в конечном итоге ведут немцев в котел. Они сами туда залезают. Теперь надо подрезать основание этих клиньев и выбивать кампфгруппы. С воздуха и артиллерией. Пока массированных ударов с воздуха мы не применяли. Сегодня перед нашими ВВС стояли другие задачи: сорвать воздушное наступление и поддержку немецких войск с воздуха. По тому, что я вижу, большую часть задачи мы выполнили. Бомбардировочная авиация противника смогла сделать только два вылета и в обоих случаях понесла значительные потери.

– Наши потери тоже велики. Особенно на земле. Мы что-то не учитываем, товарищ Никифоров.

– Не учитываем общую неготовность народа мгновенно перестроиться на войну. Я вот сегодня послал два полка на Берлин, так места себе не находил, все ли я продумал, и кто из них сегодня оттуда не вернется. Вы уже воевали и психологически готовы к этому. А я – нет.

– Это честное замечание, товарищ Никифоров. Не буду вас больше задерживать, идите, узнавайте, кто, что и как сделал в этом вылете. В одном вы правы: мыслями мы все еще там, в мирном времени.

Несмотря на то что Ставка ближе, поехал в главный штаб ВВС, к Филину. Там радостно потирают руки: над Берлином полки не потеряли ни одной машины. Удар был внезапным для ПВО немцев, которые были уверены, что возвращается ZG3, понесший большие потери в небе над Литвой, в штаб которого действительно давали такую радиограмму. Но большинство оставшихся машин сейчас у них в ремонте, а это результат перехвата и радиоигры плюс помощь «красной капеллы». Она уточнила маршрут движения и коды. Дальше немного хуже: у шести машин утечка топлива, они идут на Ломжу, подходят к Бромбергу. Их сопровождают четыре истребителя. Если топлива хватит, то через сорок минут будут иметь возможность сесть. В основной группе еще пять машин имеют такие же проблемы, идут над морем, утечку обнаружили поздно. Из Вентспилса подняли две летающие лодки ГСТ Балтфлота. С утра их действия прикроют истребители 1-й ВА. Подтвержденных результатов бомбежки пока нет. Deutscher Rundfunk коротко объявило о налете английской авиации на Берлин с минимальным успехом у противника и небывалым успехом у Геринга. Однократно. Значит, успех есть!

В ожиданиях прошел еще час. Наконец доклад из Белостока: под Ломжей село три из шести подбитых бомбардировщика. В самом Белостоке приземлились все ТИСы и один СПБ-2. Вытаскивают из-под Ломжи экипажи подбитых машин. Сами машины уже сожжены, площадка под обстрелом немецкой артиллерией. Один из бомбардировщиков экипаж покинул над Вольковской пущей, километров пятьдесят не дотянули до линии фронта. Помочь – нечем. Это еще за Наревом, западнее Остролека. Еще одна машина упала в ста пятидесяти километров от Ломжи, экипаж машину не покидал. Летчик сержант Павел Иванов был ранен над Берлином, стрелок и штурман на связь не выходили.

Затем позвонил Голованов и долго рассказывал все Филину. Над морем машины не потеряли, все подбитые сели в Либаве, спасательные лодки возвращаются в Венту. Через Филина прошу Голованова прибыть для доклада и со списком отличившихся. Пожал руку Александру Ивановичу и поехал домой. Вымотался за эти полтора суток страшно. Как уснул – не помню, но проснулся без сапог и галифе, но в гимнастерке, на диване в кабинете. Видимо, Катенька их с меня стащила. Звонок! Сел Голованов. Натягиваю брюки, застегиваюсь. Появляется заспанное лицо супруги. Им, женам, страшнее всего, они почти ничего не знают, только сводки Совинформбюро.

– Ты куда?

– В штаб. Ночью бомбили Берлин, привезли результаты вылета.

– Ты хотя бы позавтракай, кофе горячий!

– Угу, попроси все сделать, я сейчас вернусь, будут гости.

Но вернуться в домик не получилось! Тут же позвонил Филин и приказал ехать в Кремль. И это в шесть утра! Голованов и майор Байзуков уснули по дороге в Кремль, как только коснулись сидений в машине. В кабинете Сталина от звезд с лавровыми листьями просто тесно. Все требуют отдать под суд Филина, кроме нескольких отдельных товарищей. Дескать, могучим ударом, как действовали над Берлином. Шашки вон! Марш, марш! В атаку! Авиация – это часть армии, и она виновата в том, что на направлениях главных ударов немцам удалось продвинуться на 16–40 километров в первый день. Вместо того чтобы руководить войсками, все маршалы вернулись в златоглавую. Недостаточно активно используем главную силу авиации: тяжелые, средние и фронтовые бомбардировщики. Увлеклись авиаторы азартными воздушными боями, а на нужды войск хрен положили! В Ставку я не заглянул, и чем сейчас занимается авиация не в курсе.

Сталин прохаживается по кабинету, следит только за порядком, чтобы выступали по одному. Каждому было предоставлено слово. Промолчали двое из пяти: Шапошников и Буденный. Больше всех разорялся Кулик. Он находился на южном фланге, причем в тылу, за Ростовом, отвечал за южное направление. Буденный командовал на Юго-Западном, Ворошилов на Северо-Западном, Западным командовал Тимошенко. Филина еще не посадили, как нас. Мы сидели у стеночки на стульях, а он стоял у основания т-образного стола Сталина. В общем, действуем из рук вон плохо, солдата не вдохновляем, какой козел отменил барражирование? Солдат должен чувствовать заботу о нем командования, и эта забота должна ему в ухо жужжать! Я недоуменно смотрел на Сталина, а он иногда посматривал на меня. Филину слова он не предоставлял. Он явно кого-то ждал. Затем снял трубку телефона и коротко сказал: «Да». Видя такую реакцию «великого кормчего», я ожидал чего угодно, вплоть до ареста Филина, или нас обоих. Лишь присутствие Голованова немного успокаивало. Я помнил, что он впоследствии стал главным маршалом авиации и был в очень хороших отношениях с вождем. Но это было позже, по меркам военного времени: много позже. Для того, чтобы «втереться» в доверие Сталину, ему пришлось в октябре того сорок первого вспомнить свое чекистское прошлое, отловить на дорогах в Куйбышев сбежавшее «правительство СССР» и вернуть его в Москву, под угрозой маузера и расстрела на месте, и жестко расправиться с мародерами и паникерами в Москве во время первого наступления немцев на Москву. После этого человеку трудно не доверять.

Но, вместо наряда НКВД, в кабинет вошли генералы Жуков и Смушкевич. Их вызвали из Минска. Сталин явно дожидался их прилета. На Смушкевиче реглан, шлемофон повис на воротнике сзади. Жуков, несмотря на лето, в шинели, сильно помятой сзади и на полах от парашюта. Видимо, добирались на самой быстрой машине. Доложились о прибытии.

– Здравствуйте, товарищи генералы. Присаживайтесь. И вы, генерал Филин. В ногах правды нет.

Пока вошедшие устраивались, Сталин рукой пригласил Шапошникова встать. Тот подошел к планшету, раздвинул шторки, чуть подтолкнул его вперед, подвигая ближе к столу. Нам эту карту смотреть было не положено. Вообще непонятно: зачем нас тут держат. В течение пятнадцати минут Борис Михайлович рассказал обстановку на всех фронтах, причем начал с Закавказского. Затем задернул шторки и вернул планшет на место.

– Теперь заслушаем генерала Никифорова по вопросу бомбардировки Берлина.

Я так же коротко, как Шапошников, рассказал о полученном приказании, особо подчеркнув политическую составляющую этого удара.

– Товарищ Верховный Главнокомандующий подчеркнул: «Оставлять безнаказанными попытки бомбежки наших городов нельзя!» Плюс, я считаю, что в случае неудачи своего наступления немцы могут воспользоваться большими запасами своего химического оружия, запрещенного к применению на конференции в Женеве. Имея досягаемую для нашей авиации столицу, они вряд ли решатся на такой шаг. Поэтому для налета мною были избраны два полка скоростных пикирующих бомбардировщиков, дальность которых позволяла совершить налет на Берлин и вернуться на ту же базу. В налете принимало участие 152 бомбардировщика и 12 тяжелых истребителей сопровождения. Общая бомбовая нагрузка составила 228 тонн. Целями для бомбардировки стали правительственные кварталы в Берлине. Так, чтобы всем жителям Германии было понятно, что это наш ответ на неудачную попытку покушения на товарища Сталина. Ударам подвергнута Рейхсканцелярия, бункер Гитлера, Управление люфтваффе и Управление гестапо, расположенные на одной улице: Вильгельмштрассе. О результатах могут доложить непосредственные участники налета: полковник Голованов, он выполнял этот полет штурманом головного самолета-осветителя, и майор Байзуков, который также летел штурманом на замыкающем самолете-разведчике. Он снимал этот район и выбросил полторы тонны листовок, уведомляющих жителей Берлина, что удар нанесен авиацией СССР. И о причинах его нанесения.

– Прошу вас, майор!

Байзуков раздал маршалам и Сталину аэрофотоснимки до и после удара. Снимки уже были «подняты»: отмечены ориентиры на всех снимках, выделены цели, стояли отметки о вскрытых батареях ПВО и осветителей. Над ними поработали штурмана наведения.

– Хочу отметить, что удары нанесены точно, лишь восемь зданий-не-целей пострадало от бомбежки. Наибольшие разрушения отмечены в кварталах Рейхсканцелярии и министерства авиации. В здании гестапо – сильный пожар. Налет удалось провести внезапно, прожекторы и заградительный огонь немцы опоздали поставить. Непосредственно над целью ни один самолет не был поврежден. Но оборона там сильнейшая. В наборе повреждения получили одиннадцать самолетов. Два из них упали на территории противника. Один экипаж потерян безвозвратно, судьба еще троих членов экипажа другого самолета – неизвестна.

– Спасибо, товарищ майор. Мы вас больше не задерживаем. Подождите остальных у секретаря.

– Есть! – ответил майор и вышел из кабинета.

– Что можете сказать о налете вы, товарищ Голованов. В плане подготовки и проведения.

– Хочу отметить сразу, что времени на подготовку у меня практически не было. Утром 22-го меня вызвали в Чкаловск и поставили задачу обеспечить штурманскую часть этого налета. Предлагалось два варианта, один из которых был явно дан чисто для того, чтобы понять, что этот вариант – единственно возможный. Но все экипажи никогда над морем не летали, тем более ночью. Поэтому пригласили нас помочь с ориентированием. Всего от 212-го полка в вылете принимало участие семнадцать человек, все вылетели штурманами у ведущих «девяток». С самолетами СПБ мои люди не были знакомы, поэтому мы использовали только штурманский состав. Тем не менее я, как летчик, сумел опробовать эту машину в воздухе, подменив командира во время перелета над морем. У машины есть автопилот и проход справа, куда командир может спуститься. Удобнее, чем на ДБ-3ф. Там приходится сидеть за штурвалом весь полет, и, в случае ранения или гибели командира, штурман не может его подменить. Машины, на которых летели мы с майором, имеют радиолокатор, который может работать по воздуху и по земле. ДБ такого оборудования не имеет. Еще на земле мне объяснили, что ориентиром для меня будет Маршальский мост через Шпрее, который будет отчетливо виден на экране локатора. Так и было. Я определился и направил остальных именно по мостам. Визуально немцы применили маскировку и кварталы выглядят с воздуха не так, как в действительности. Камуфляж изменяет их до неузнаваемости. А мост выдает их с головой. Мы вывесили серию осветительных бомб, и остальным машинам было удобно пикировать и бомбить. Часть машин, шесть штук, вместе с бомбами взяли с собой ракеты, с помощью которых подавляли работу прожекторных батарей. Очень эффективное оружие. Ну, а о силе обороны немцев могу сказать одно: бомбить с горизонтали там практически невозможно. Времени на прицеливание тебе попросту не дадут. На отходе пикировщики попали под сильный зенитный огонь в окрестностях Берлина у аэродрома Темпельхофф и Мауэр-парка. Здесь моя недоработка, товарищ Сталин. Я дал команду после выхода ложиться на обратный курс, а требовалось в набор идти курсом «сто» до окружной дороги, и там уходить на Свенемюнде. Но эту команду я дал до атаки, тогда там тихо было. Когда набрали высоту, то немцы нас перехватить смогли только один раз на встречном курсе у Пренцлау. Но «лидеры», кроме локатора, имеют мощное пушечное вооружение в носу: четыре пушки. Пилот моего самолета в лобовой атаке сбил немецкий перехватчик. Атак сзади не было, мы отрывались от противника, имея скорость на 40–50 километров больше. После ухода в море ход сбросили и пошли экономическим. Шести поврежденным самолетам я позволил выйти из строя и следовать к ближайшему нашему аэродрому. Выделил четыре самолета сопровождения. Истребители сбили двух перехватчиков. У них локаторы есть штатно на всех машинах. Что касается налета… Я бы разбил полки на более мелкие группы и атаковал бы большее количество целей. Но такой задачи не ставилось, действовали по заданию. Считаю необходимым держать на трассе полета несколько подводных лодок, чтобы подбирать подбитые экипажи.

«Лично я до этого не додумался, хотя риск для лодок достаточно велик. Но – это мысль!» – подумал я, услышав предложение Голованова.

– Считаю, что, в условиях такого дефицита времени и на других самолетах, задачу бы мы не выполнили или понесли более внушительные потери на подходе-отходе от цели. Считаю необходимым передачу в АДД таких самолетов, с такой скоростью и точностью бомбометания.

«Обойдешься!» – подумал я и приподнял указательный палец, прося слова. Сталин утвердительно кивнул головой.

– Подготовку к этому вылету мы начали в январе этого года по приказу командования ВВС. Обучали командиров эскадрилий двух полков 23-й смешанной дивизии, командир которой находится под следствием по итогам проверки отделом боевого применения ВВС. Генерал Смушкевич в курсе событий.

Смушкевич кивнул, что да, в курсе.

– В ходе подготовки командиры экипажей освоили ночные полеты и полеты в сложных метеоусловиях со «слепой посадкой» на аэродроме в Чкаловске. Времени провести полеты над морем не хватило из-за задержки в поставках техники и вылете всех командиров эскадрилий на Крит для участия в боевых действиях. В их отсутствие занимались отработкой заданий на максимальную дальность с боевым применением. Судя по всему, экипажи этих двух полков готовы к выполнению сложных полетных заданий. Но передавать их в дальнюю авиацию преждевременно. Начавшиеся боевые действия показывают, что истребительные эскадры немцев базируются вблизи линии фронта из-за небольшого радиуса действия своих машин. И, как только мы сможем сформировать первую штурмовую дивизию, мы начнем выбивать их на аэродромах. А эти четыре полка, еще два мы готовим на новую технику, составят дивизию скоростных бомбардировщиков особого назначения, которые будут выбивать бомбардировочные эскадры немцев на местах базирования. Через месяц Антонов обещает дать четыре летающих командных пункта для командующих воздушных армий, и уже мы начнем воздушное наступление против немцев.

Тут выдал Кулик, не выдержал, видимо:

– Гитлер по радио сказал, что через три, максимум четыре, недели будет принимать парад в Москве.

– Если отдавать ему по сорок километров в день, то «да», за четыре недели управится, товарищ маршал. Несомненно! От Бреста до Москвы всего одна тысяча таких километров. За эти сутки ни одна бомба не упала на наши войска. Немцы отбомбились только по ложным аэродромам, потеряв почти семьсот бомбардировщиков, в двух попытках. Я несу, по готовности номер один, дежурство на ЗКП ВВС в Ставке Верховного Главнокомандующего. За это время я не слышал ни одного вызова воздушной поддержки непосредственно от войск. Их не бомбят и не штурмуют. Небо над ними мы закрыли и контролируем. Но армии у нас пока нет. Есть толпа, одетая в униформу. И пока она не нюхнет пороху и не умоется юшкой, не почувствует на своих губах вкус победы – грош ей цена. Я ведь мог взять лучших летчиков из ВВС и посадить их на СПБ-2. Мне бы не отказали. Дескать, надо и хоть убейся. Я взял худших в Московском округе. И сегодня они бомбили Берлин. Почти без потерь.

– А вот тут я генерала поддержу, хоть и не знаю, как его зовут, – оглаживая усы, сказал Буденный. – Я молчал, Иосиф, так как непонятка возникла: чего мы здесь собрались. Сейчас все от командиров зависит. Мои вон сегодня западную часть Перемышля отбили, так я Дементьева на корпус поставил, сразу. Не бомбят нас. Это он верно заметил. Карусель в воздухе такая, шо мама не горюй, но немец вниз не идет. Войска мои не трогает, и свобода маневра у меня полная. Вот и подтягиваю силы, чтоб звездануть так звездануть, чтобы до Берлина катились. А оборону держать надо, зубами, как под Царицыном держали, а не песни тут петь: мне никто не помог, я ухожу! Я те уйду! Так что уймись, Григорий. Халхин-Гол вспомни!

В 08.20 Сталин снял трубку телефона, они у него беззвучные, не то что у нас. Улыбается чему-то.

– Передайте большое спасибо и поблагодарите за сведения!

Повесил телефонную трубку, сел в кресло и начал набивать другую трубку. Все молчали и уставились на него. Тот раскурил ее, несколько раз затянулся и выпустил густые облака дыма. Маршалы полезли в карманы за папиросами. Мне тоже захотелось покурить, но Сталин сказал:

– Молотову принесли телеграмму от Черчилля. Доставил ее лично Криппс. Нас поздравляют с большим успехом нашей авиации. В здании Министерства авиации ночью проходило большое совещание, которое закончилось за пятнадцать минут до бомбежки. Уничтожено более двух с половиной тысяч высших офицеров люфтваффе. Погибли Мильх, Ешоннек, Рихтгофен, Мельдерс, командующие четырех флотов. Пострадал автомобиль рейхсмаршала, сам Геринг только получил контузию и ушибы. Погибли Гиммлер и Гейдрих, большое количество офицеров гестапо и РСХА. Полностью уничтожена Рейхсканцелярия, но там кроме охраны никого не было. Судьба Гитлера пока неизвестна. Оба выхода из бункера под обломками. Входные кабели связи повреждены. В Германии объявят траур в 08.00 берлинского времени. Черчилль собирается прилететь в Москву в ближайшие дни, чтобы наградить участников налета, обещает полный доступ к программе ленд-лиза. А это успех, товарищи!

Маршалы тут же переключились, начали хвалить Филина и Голованова, ну и мне немного перепало. Но из кабинета вышел полковник Кулик, с которым решили дальнейшее обсуждение вопросов не вести. Дела сдает Богданову, командующему Резервной армией. Через три дня начало наступления на Иран, согласованное с Великобританией уже давно. Таким образом закрывается возможность похода Гитлера на Ближний Восток.

Маршалов после короткого обсуждения положения на фронтах, в нашем присутствии, отпустили исполнять свои обязанности, ну, а мы вышли оттуда еще через пятнадцать минут, озадаченные по самое «не хочу», но все в новых званиях. Филин получил генерал-полковника авиации, а мы с Головановым стали генерал-лейтенантами. Мне «забыли» прицепить «инженера», зато стал заместителем командующего ВВС по авиастроению и комплектации. Комплектацией и связью с промышленностью ведал генерал-лейтенант Новиков, которого оставили моим замом. Не слишком хорошее решение! Голованов стал командующим АДД, вновь созданной структуры, в ВВС не входившей, и подчиняющейся напрямую Главковерху. Планов у него громадьё, поэтому Филин предложил обмыть погоны и должности в институте. Тем более что Сталин приказал подготовить требования к англичанам по ленд-лизу. Исходя из полученной телеграммы, Черчилль готовится вылететь на Ближний Восток сегодня. И ему направлена телеграмма с приглашением посетить СССР с дружественным визитом.

Говоря о последствиях этого «бунта маршалов», то они не замедлили проявиться: Ворошилов на следующий день был тяжело ранен под Либавой, повторил свои приключения под Ленинградом в том 41-м, а Тимошенко сначала самоустранился от командования направлением «Запад», переложив все на Жукова. Тот через неделю «взбунтовался» и пожаловался Сталину, результатом стало назначение его командующим направлением, а Тимошенко отправили в Сибирь. Не по этапу, а командовать направлением «Восток». Наступление немцев замедлилось через три дня, а активные действия люфтваффе резко пошли на убыль, сорвались графики поставок всего и вся из-за нарушения схемы логистики. Штаба как такового у них не стало. Гитлер не пострадал и уже в 10 часов утра выступил с обращением к нации по Deutscher Rundfunk. Ругался, обещал жестоко отмстить коварным и неразумным хазарам. И еще один «прикол»: в те дни удалось отменить одно страшное распоряжение наркома обороны Ворошилова. В 1934 году, будучи в этой должности, он ввел в армии и на флоте «институт военных финансовых инспекторов», дабы не воровали так казенное имущество. Так вот, по одному из приказов этого ведомства срок службы планера ТБ-3 был определен в пятьдесят лет. А срок эксплуатации его обшивки – десять лет. И их было не списать! Только если они попали в аварию и не подлежали восстановлению. Бомбить Берлин, Париж и Нью-Йорк, по мнению военфининспекторов, в 1944 году мы были должны на самолетах ТБ-3. А списывать их планеры в 1984-м. В противном случае командира части ждал суд военного трибунала.

Глава 3. 24 июня: Черчилль, III Интернационал и другие участники

Лорда Черчилля сами «исполнители» не заинтересовали. Он с интересом вглядывался в глаза простых солдат, стоявших в почетном карауле, охотно говорил с летчиками уровня командира звена и эскадрильи. Два генерала его не интересовали от слова «вообще». Мне повесили на шею какую-то цепь, сказали, что в декабре я приглашен на вручение остальных атрибутов ордена, но звание «почетный» перечеркивало всякое рыцарство напрочь. Не смешно! Ну, Михаил, ну, Георгий, ну, рыдель. Кто ж меня, с моими «нулями», туда отпустит? Пусть Георг сам летит сюда и вручает. Гораздо важнее были заключенные договоры по поставкам сюда коллиматорных прицелов, оптики, фотоаппаратов для разведывательных самолетов и тяжелых бомбардировщиков. От строительства завода для производства «мерлинов», от «Роллс-Ройса», мы отказываться не стали. Но перед визитом произошли довольно важные события на нашем советско-германском фронте. Во-первых, направили в Балбасово еще два полка: 174-й и 184-й ШАП из Монино, где была устроена «переучка» с тренажерами, как для летчиков, так и для штурманов-стрелков. Вместе с полками вылетел генерал-лейтенант Григорий Кравченко, который из двух кадрированных дивизий сформирует 1-ю ИВА, истребительную воздушную армию. Самолетов там достаточно. А командир 11-й САД подполковник Петр Ганичев, отличившийся в боях у границы, сформирует 1-ю ШАДОН – штурмовую дивизию особого назначения в составе пяти полков. Двадцать третьего июня пополнили 213-й и 214-й полки еще двенадцатью ТИСами и 64 Пе-3, часть которых была оснащена локаторами. Но ночных прицелов у «пешек» не было. Их за год выпустили сорок штук, двадцать четыре стоят на ТИСах, а шестнадцать на СПБ-2. Есть двести сорок почти готовых прицелов, но каскадно-усилительных ламп в оптическом усилителе нет. Все забракованы. Без этой лампы прицел не работает. Но РУ ГШ предупредило, что 1-й ночной полк люфтваффе поднят по тревоге и барражирует Балтику. Прорываться к цели придется с боем. Цель – пятнадцатиметровые радиолокаторы, которые использует этот полк и ракетный полигон в Пенемюнде, и аэродромы и казармы самого большого в рейхе авиационного училища Грайфсвальде. Причем РУ прислало аэрофотоснимки этих объектов, обозначив важнейшие из них. Отдельно выделено здание института Макса Планка. Этот объект подлежит полному уничтожению. В его лабораториях готовят образцы UF5 и UF6 для отделения U235 от его неделимого собрата физико-химическим способом.

Первые BF.110.D1 были обнаружены еще у мыса Хобург, юго-восточной оконечности острова Готланд. Четверка Пе-3, форсируя моторы до предела, догнала три из четырех «мессершмитта» и сбила их, но ведущий сбросил «даккельсбаух» и на пологом пикировании ушел от звена Пе-3, которым пришлось сбросить ПТБ, чтобы нагнать разведчиков немцев. Вся наша четверка повернула назад. Радист немца сыпал в эфир морзянку, предупреждая своих о появлении крупного соединения врага.

На траверзе мыса Дуеодд острова Бронхольм радиолокаторы обнаружили 48 отметок целей на высоте 10 230 метров. Разбитые на пары немцы ожидали подхода группы. Вперед выдвинулись Пе-3 и ТИСы. Немцы не прореагировали на перестроение, видимо их локатор такие «мелочи» не замечал. Немцы осторожничали, они были в курсе, что восемь из девяти их товарищей открыли купальный сезон. Один не выпрыгнул. И ждали, когда погаснут последние лучи зари. Считали, что их «каммхуберы» лучше сработают. Пара ТИСов рванула к берегу, отрываясь от группы и пытаясь выставить немцев на фоне слабенького полярного сияния на севере. Немцы разгадали маневр и пошли за ними. Затем кто-то из их командования заявил, что их уводят от основной группы, и это западня. Они развернулись, и последовала первая атака ТИСов. Один «мессер» вспыхнул, второй объявил о повреждениях, группа опять развернулась, но их атаковали в хвост остальные русские истребители. Но атака была отбита, и немцы ушли наверх с переворотом. Ночью на таком маневре преследовать цель очень тяжело. Немцы были очень слетанны и действовали грамотно. Просто наших было много больше. С разворота немцы пошли в лобовую на бомбардировщики, но те их встретили мощным и точным огнем. Пришлось отворачивать, теряя машины, и запускать истребители в хвост. В этот момент первая девятка СПБ-2 свалилась в пике, вспыхнули осветители, и вниз пошло большое количество ракет. Меньше чем через минуту стало понятно, что бой немцами проигран, они лишились наведения на цель. Вторая девятка ударила по зданиям у канала, где находилась сама радиолокационная станция и трансформаторы, снабжавшие полигон и аэродромы в Парове и Пенемюнде. Через шестнадцать километров осветитель, шедший на недоступной для BF.110.C5 высоте, выбросил две серии осветительных бомб, и остальная часть бомбардировщиков свалилась в пике, стирая с лица земли ангары, казармы, штабы и даже столовые, под которыми находились бомбоубежища для личного состава. Одна девятка вывалила 14 тонн бомб на здание института Планка и небольшой склад, где лежала урановая смолка в бочках. Попытки немцев атаковать оканчивались выходом им в хвост нескольких «пешек» или ТИСов. Русские ушли, оставив у себя за спиной кучу развалин, шесть самолетов-бомбардировщиков и один истребитель они потеряли от действия ночников и зенитчиков.

Самое большое приключение случилось в Тукумзе! Первым на аэродром приземлился «мессер», из которого вылезли гауптман люфтваффе, женщина и старик. Старик предъявил «шелковку», на которой было написано, что он – третий секретарь ЦК компартии Германии. Как и когда «немец» пристроился к группе, никто не видел. Он был командиром того самого полка, с которым дрались ночью. Сказал условные фразы и сообщил, что имеет «воздух» для Москвы. Москва подтвердила, что ожидает этих людей, и их отправили туда. В этот же день вечером его привезли обратно, он сел в «мессер» и его сопроводили до Балтики. «Мессер» растворился в темноте над самой водой.

Я в тот день чуть пораньше закончил дела на заводе и в институте. Непосредственного участия в разработке этого задания я не принимал и ничего об этом не знал. Только о том, что еще двенадцать машин ушло в Тукумз, и все последующие будут выпускаться без ночных прицелов. Те лампы, которые выпускались в Питере на «Светлане» – работали, а вся партия новосибирских ламп забракована. Ругался с Авдеевым, главным инженером Новосибирского электролампового завода. Валентин оправдывался, что «химики» нахимичили, и катоды на заданной температуре «не парят». Холодный катод чувствителен к химическому составу сырья напыления. Плюс разбирались с большой партией Ил-10, 18-й завод наконец-то освоил их выпуск в заданном дневном объеме, хотя больше подходит «суточный». Сталин на них «наезжал» ежедневно, и две недели назад заводчане вышли на стабильные 32 машины в сутки. Но полезли мелкие недоделки в ночные смены. Их не принимала военная приемка, и приходилось выходить между сменами днем и устранять недочеты, а потом упаковывать машины или отдавать перегонщикам. В основном пока машины идут без упаковки в Монино. Я знаю, что через некоторое время и упаковывать машины перестанут. Будут грузить на платформы, без крыльев, крылья под фюзеляж и накрывать брезентом. Потом крылья будут путаться, а войсковые ПАРМы писать длиннющие бумажки о некондиционной сборке. Заводские бригады будут мотаться по всей линии фронта и устранять недостатки. Обычные проблемы крупной серии.

В этот раз перегонщики (кстати, среди них был самый большой процент потерь среди летного состава, почему после войны и состоялся суд над Новиковым и Шахуриным, «дело авиаторов») доставили сразу 72 машины, которые садились в Монино все утро. Заполнены формуляры, техника официально встала на вооружение двух полков. Время на освоение машин здорово подрезали, но и сами летчики, в основном очень значительная их часть, рвутся обратно. Они прибыли из Белоруссии почти три недели назад, а тут война, а там, в Лиде и Молодечно остались семьи, девушки, друзья. И всему этому грозят гусеницы немецких танков, а они здесь безлошадными в «шариках» катаются, тем более что половина этих полков уже переместилась в Витебск. Они же не знают, что те тоже сидят во втором эшелоне и только утюжат полигоны. Как замкомандующего, ставлю подпись в книге приказов о комплектации полков и в приказе на перелет. Проводив взглядом крайнюю пару и увидев, что самолет Ганичева вышел из виража и лег курсом на запад, сел в машину и поехал домой. Есть, спать и помыться. Это тоже необходимо, иначе здоровье может подвести. Катерина еще отсутствовала, у нее смена в 16.00, а потом курсы санинструкторов, еще два часа, иногда три, в школе в городке. Поэтому принял душ, в ванну лезть не рискнул, могу уснуть запросто, поел, отвечая на вопросы о положении на фронте со стороны Карины, затем забрался под одеяло, сняв с себя всё. Впервые за пять суток. Через некоторое время меня немного и очень ласково потревожили. Легкие поцелуи и поцелуйчики переросли в нечто большее, и тут в соседнем кабинете позвонил ВЧ! Он, наверное, на это дело специально настроен! Я так пожалел, что автоответчики остались в другом времени: «К сожалению, мы не можем подойти к телефону! Но мы вам перезвоним, говорите, пожалуйста, после сигнала!» Снимаю трубку, Поскребышев.

– Святослав Сергеевич, вас просят подъехать, срочно.

– Есть! – «Сатрап! Такой момент испортил!»

– Ты надолго? – спросила Катя.

– Не знаю. Срочно… Я поскакал.

Какая к черту семейная жизнь? Война, что-то случилось. Завтра прилетает Черчилль, скорее всего, из-за него. Москва стоит без огней, светомаскировка на окнах, аэростаты заграждения. Над Берлином их тоже много. Во всех парках и скверах стволы 85, 76 и 57-мм пушек. На крышах счетверенные и строенные пулеметные и пушечные установки. Где-то высоко в небе невидимые с земли дежурные самолеты. Противник далеко, но дальние Ju-86R у него имеются. И противник долго с ответом задерживаться не будет. А что у него есть? Из готовых только «Кондор», и их выпущено совсем чуть-чуть. Сложный и неповоротливый самолет, несмотря на мощное вооружение, просто мишень для Пе-3 и И-180. Что-то было у Юнкерса, Ju-90, который не пошел по прочности, и из него сделали потом Ju-180. «Хейнкель-177» трех модификаций, из которых «Гриф» строился серийно, но первый полет 1942 год. Причем Хейнкель – это Варнемюнде, Росток и Ораниенбург. Этот маршрут мы уже опробовали. Дорнье… Бюро расположено в красивейшем месте Германии: на берегу Боденского озера, на самой границе со Швейцарией. Там в местечке Зеемос и расположен большой авиазавод. Там строили знаменитые цеппелины и летающие лодки. Это одна площадка. Вторая непосредственно в городе, занимает примерно четверть «старого» города в юго-западной оконечности аэродрома. Далеко забрались. Достать их можно, конечно, но добираться туда тяжко!

Вот с такими мыслями я ехал в Кремль, готовясь отвечать на неудобные вопросы.

В кабинете, как обычно, полно народу, в основном все знакомые. Смушкевич у Жукова, видать, личным пилотом подрабатывает. Шапошников. Так, вот этого человечка я помню по фотографиям, это – Мехлис. Такая одиозная фигура: начальник ГПУ, Главного Политуправления РККА и РККФ. Или у РККФ было свое управление? Не помню! Но это и не важно. А этих трех вижу точно в первый раз. Один из них в гражданке и одет странновато. У нас так не одеваются. И девушка, молодая и симпатичная. Прислушиваюсь к разговору, а мне даже доложиться о прибытии не позволили, Поскребышев лично проводил в кабинет и посадил за стол. Со знакомыми мы просто кивком головы поздоровались. Выступал генерал-майор, танкист, и рассказывал о положении в Германии. Откуда он это знает? Обсуждается, сколько наземных сил имеет люфтваффе в Берлине. А нам какая разница? Много, все зенитчики – это люди Геринга. И тут до меня доходит, о чем идет речь! Твою мать! Они революцию в Германии хотят замутить! Там же сплошные нацики! Их мордой по столу возить надо, и большую часть просто расстреливать за принадлежность к СА и СС. Их только могила может исправить! Да, ситуация, когда их бабам за кусок хлеба и нейлоновые чулки придется обслуживать черных членов общества оккупационной американской армии. По-другому – не дойдет! Во влип! Щаз ведь ляпну чего… Нету во мне ни капли пролетарской солидарности! Из разговора и вопросов становится понятна тема заседания. Компартия Германии, разгромленная и растерзанная Гитлером и Герингом, но законспирированная и все еще достаточно мощная, опираясь на часть командования люфтваффе, наиболее одиозные фигуры которого погибли или находятся в госпиталях, и на значительную, по их словам, часть генералитета вермахта подготовили вооруженный мятеж в Берлине с целью отстранить Гитлера от власти. В Берлине после наших ударов сложилась уникальная ситуация: более 80 % процентов гарнизона города – силы ПВО, командиры которых готовы поддержать выступление. А куда деваться? Налет прохлопали они, и отвечать за то, что сделано – придется. А гестапо и полиция, которыми ведал тот же Геринг и погибшие Гиммлер и Гейдрих, пока находятся в легком ауте от произошедшего. Немцы просят поддержать их мощными ударами, чтобы показать остальным частям вермахта, что катастрофа неминуема. Командование люфтваффе предоставило справку об остатках топлива, вооружения и запасных частей в составе действующих на Восточном фронте флотов. И карту с основными и полевыми аэродромами. Кроме этого подробную оценку морального и технического состояния большинства гешвадеров и группе. Места базирования штабов авиационных областей. Филин передал мне эти бумаги. Справку готовил профессионал. Даны координаты и места расположения радиостанций с частотами. Бей, на выбор! Я черкнул на листочке вопрос и передал его Филину: «А если это липа?» Тот отрицательно покачал головой. Ни хрена себе! Вот это номер! Быстренько посчитав в уме «сумму от этого деления на ноль», начинаю прикидывать силы и средства. А их должно хватить! Ну, скажем прямо, Сталин развернуться нам сильно не дал, ограничив наши желания одним участком: фон Бок, группа армий «Центр», но в качестве запасных целей – пункты управления фон Лееба. Бить все равно придется оттуда, а по ходу пьесы перемещаться в центр. Во втором эшелоне там у нас 750 истребителей, 11 полков на И-180, которые в боях участия еще не принимали. 3600 тонн топлива в 168 цистернах на ходу, и незадействованные полки «арочек», ДБ и ТБ. Общим числом более 2000 машин. После пяти дней боев на «ходу» в первой линии 3236 «долгоносиков», часть сбита, часть повреждена, часть разбита при посадках, остальные во втором и третьем составе полков на складах дивизий и корпусов. И 1280 «капелек», которые потерь и повреждений не имели. Остальные 60 машин в резерве.

Жуков уже подтянул к своему левому флангу две армии: 21-ю, генерала Ефремова, и 13-ю, генерала Филатова. Удар направлен во фланг 4-й армии фон Клюге, который «забуксовал» у Пинского УР, в направлении Бреста, на соединение с частями четвертой и десятой армий. И на Ковель, против шестой армии Рейхенау и 1-й танковой группы Клейста.

Разбор сил и средств не занял много времени, но когда возник вопрос о перемещении группы АГОН, пришлось попросить слова.

– Генерал Никифоров, – представился я остальным, кто меня не знал, – считаю, что решение о перемещении ОГОН преждевременно. Их необходимо переместить в Гомель или Бобруйск, но не раньше, чем нынешней ночью. Целесообразно выполнить налет на Варшаву с подходом с запада. Но мне и генералу Сакриеру необходимо вылететь в АГОН, чтобы подготовить самолеты для работы по варшавским мостам. В случае успеха этого налета всему вермахту будет понятно, что афера Гитлера и надежда на легкую победу – лопнула. При атаке с востока и северо-востока внезапный налет невозможен. В Новогеоргиевске и в Варшаве стоят немецкие локаторы, направленные на восток и северо-восток.

– А вам туда зачем лететь? – спросил Сталин.

– Так будет быстрее, у меня двухместный «долгоносик». А инженер-генерал Сакриер на сегодняшний день единственный специалист по подвеске спаренных бомб.

– Обсудим после совещания, товарищ Никифоров. У меня к вам еще несколько вопросов, а Сакриера может доставить любой пилот. – «Вот те хрен, товарищ Никифоров. Сиди в Чкаловске!»

Впрочем, вылетать в Тукумз все-таки пришлось. Спасибо Филину, что поддержал, да и немецкие гости, из-за которых меня не хотели отпускать из Москвы, сослались на то, что валятся с ног от усталости, и сами перенесли свой визит в институт на следующий день. Не привыкли они работать, как мы: ночами. Эту ночь АГОН пропустил и не летал в тыл ночью, чтобы не поднимать по тревоге самолеты немцев. Но перед этим Сталин озадачил меня одним «небольшим заданием». Он именно так мне и сказал.

– Мы с вами говорили на эту тему, товарищ Никифоров. Товарищи из ЦК Компартии Германии направили к нам на работу двух специалистов по работе с ураном. Они предлагают для этой цели использовать так называемую газовую центрифугу. Вот взгляните, что предлагается.

Старший из немцев вытащил хорошо сделанный чертеж. Ну, да, я этот чертеж как-то видел и хорошо помню, что сделанная по нему центрифуга имела очень малый срок работы. Все упиралось в подшипниковые узлы. Во-первых, гигантский размер – 10 метров в длину, во-вторых – подшипники, и третье – она была горизонтальной. Я читал когда-то статью Власова, Козлова и Колесникова и представлял себе сложность поставленной задачи, но если с этим справились тогда, а остальные методы разделения еще более дорогие и затратные с точки зрения потребления электроэнергии, а делать ее все равно придется, то деваться было некуда. Тем более что мощные магниты у нас уже имелись, так что задача по созданию надкритичной центрифуги – решаемая, причем со значительной скоростью вращения. Тонкостенные стальные трубки нужного диаметра мы используем для наших ракет.

На следующую ночь 213-й и 214-й полки ушли на малой высоте в сторону Данцига. Благодаря тому, что стало известно о немецких локаторах, удалось обойти передовой дозор 1NJGr, затем набрать высоту и пересечь побережье на большой высоте, никого вокруг не потревожив. Над генерал-губернаторством шли переменными курсами, придерживаясь лесов. От Шнайдемюля пошли напрямую на Варшаву. Коды немецкие сумели получить и использовать. Шли на высоте 5500, которую штатно использовали немцы. С нее и были атакованы три железнодорожных и два автомобильных моста в Варшаве. Использовали новый прием: атака парами, один из бомбардировщиков нес ракеты и подавлял зенитный огонь, второй сбрасывал бомбы. Все предмостья получили серьезные повреждения. Кроме мостов, были атакованы склады в Аркадии, Гуте, в Бабице, в Праге и Грохове. Впервые были применены зажигательные напалмовые бомбы, их назвали «сгущенка» по консистенции бензина и пирогеля. Из Минска Мазовецкого поднялись ночные «Юнкерсы-88» и с нулевым результатом. Ни перехватить, ни даже обнаружить АГОН они не смогли. Через 15 минут после атаки самолеты группы вошли в воздушное пространство СССР. Не ждали их немцы с Запада, совсем не ждали. Аэродромы в Белоруссии забиты техникой и людьми. Бобруйск и Могилев группу не приняли. Садиться пришлось у Сожи на полевые аэродромы. Только там смогли обеспечить посадку, топливо и боеприпасы.

Двадцать седьмого прилетел Черчилль в Москву, а утром 28-го наши войска под Брестом начали наступление. А англичан пустили в НИИ ВВС! Ничего более идиотского придумать не могли. Черчилль со Сталиным вели переговоры в Кремле, а по секретному испытательному центру гуляли английские офицеры и генералы. «Гласность, открытость и толерантность! В одном флаконе!» Я не знал, куда деться. Как назло, из Калининграда прилетел ДВБ-102 на перемоторивание. Но уродливые выступающие нагнетатели произвели на англичан отрицательное впечатление, поэтому проскочило. Ведь обсуждался вопрос о поставках «манчестеров», «галифаксов» и «стирлингов». Свой у нас только один тяжелый, да и то в наилегчайшей весовой категории. И с выпуском огромные проблемы. Основные надежды я связывал с «Манчестером»: во-первых, двигатели на него есть, во-вторых, он по грузоподъемности один в один с «Ланкастером», который еще не предлагают вообще, но проще в обслуживании, а это в наших условиях ох как немаловажно. «Авро» мечтает построить завод и передать лицензию по обратному ленд-лизу. Заводы нам нужны. Общее благоприятное для нас впечатление испортили под конец две подставы: Монино не смогло принять срочно несколько Ил-10, и они плюхнулись на наше поле. Летчики-перегонщики не смогли переключить топливные танки, садились аварийно и с ходу. А затем из Горького с 21-го завода прилетела целая эскадрилья Ла-9, опытных, для испытаний. Причем «по личному распоряжению товарища Сталина». Сталин знал, что делает! Сейчас немцы на «фоккерах» начнут рвать, как тузик грелку, английские «спитфайры», а тут на сцену выйдет добрый дедушка Сталин, и выдаст 690 км/ч и скороподъемность 1064 м/мин, против 610 и 864 соответственно, и двукратную дальность по сравнению с «фокке-вульфом». Да, они – опытные, и сделаны из ленд-лизовского дюраля. Но в них учтен опыт их строительства и эксплуатации с 1946 по 1953 год, включая корейскую войну.

Через три дня 4-я и 21-я армии соединились у Вельямовичей, образовав первый в этой войне котел. За эти дни люфтваффе в 1-й авиационной области особого назначения потеряло штаб, 2-й и 9-й авиационные корпуса, еще один штаб вновь образованной ХХ АООН и 7-ю зенитную бригаду. Еще восемь дней назад командующий 2-м флотом Германии генерал-фельдмаршал Кессельринг на аэродроме Тересполь говорил:

– Мои авиаторы! Вам удавалось бомбить Англию, где приходилось преодолевать сильный огонь зениток, ряды аэростатных заграждений, отбивать атаки истребителей. И вы отлично справились с задачей. Теперь ваша цель – Москва. Будет намного легче. Если русские и имеют зенитные орудия, то немногочисленные, которые не доставят вам неприятностей, как и несколько прожекторов. Они не располагают аэростатами и совершенно не имеют ночной истребительной авиации. Вы должны, как это всегда делали над Англией при благоприятных условиях, подойти к Москве на небольшой высоте и точно положить бомбы. Надеюсь, что прогулка будет для вас приятной. Через четыре недели войска победоносного вермахта будут в Москве, а это означает конец войне…

Его похоронили в Берлине через два дня после этой речи, он погиб на площади перед Министерством авиации рейха. «Не имеющие ночной истребительной авиации» имели ночную пикирующую бомбардировочную. Достаточно.

Исполняющего обязанности главнокомандующего люфтваффе генерал-инспектора Удета немедленно вызвал к себе Гитлер. Оказавшийся в котле Гудериан прислал почти оскорбительную радиограмму, что вынужден остановиться из-за отсутствия топлива, так как 4-я армия не смогла удержать позиции у Бреста, а противник авиацией уничтожил все автомашины со снабжением. Разъяренный содержанием телеграммы и не совсем понимающий, что произошло в Белоруссии, канцлер начал орать на Удета с порога. Удет повернулся к своему адъютанту и попросил его выйти. Это был условный знак, по которому десантный батальон «Штудент» начал разоружать охрану рейхсканцлера. Дождавшись, когда Гитлер на несколько секунд остановится, чтобы перевести дыхание, генерал-инспектор сказал:

– Мой фюрер, вы хорошо помните, что я сказал 10 июня, когда решался вопрос о нападении?

– Я не помню! Разговоров было много.

– Я сказал, что мы недооцениваем противника, который уже показал зубы в Греции. Второй флот разгромлен, и прикрыть Гудериана некому. Им понадобилось всего десять дней, чтобы стереть в ноль два авиационных корпуса, сформированных из лучших наших летчиков. Мы не смогли провести ни одной бомбежки, и не смогли захватить господство в воздухе. По данным полковника Зейдемана, начальника штаба бывшего 2-го флота, в течение трех дней русские произвели 22 тысячи боевых вылетов, большинство из которых выполнены бомбардировщиками и штурмовиками, которые русские до этого момента не использовали. Да, у них нет новых бомбардировщиков, они летают на ТБ-3 десятилетней давности, которые несут три тонны бомб, и которых прикрывают штурмовики и истребители, выбивающие нашу зенитную артиллерию. Но этих ТБ-3 у них много. А люфтваффе у нас больше нет. Я создал люфтваффе из «Кондора», и всю авиационную промышленность Германии. Я акционер всех немецких авиастроительных компаний. Начав войну с русскими, вы обрекли нас на поражение. Второе поражение за двадцать семь лет.

– У меня под ружьем восемь с половиной миллионов человек.

– Их сотрут в порошок бомбами. С вами русских уже не остановить. Вы вызвали на переговоры Сталина, послали вместо себя подполковника Шуберта. Шуберт в плену у русских. Слепой. Вы знаете, почему?

– Нет.

– И никто не знает! Как можно начинать войну в таких условиях?

– Но Герман поднимал тост утром двадцать второго, что мы нанесли сокрушительный удар и вся авиация русских у границы уничтожена!

– Может быть, и поднимал. Вот фотографии с аэродрома Островок, наши наземные части его захватили. Где вы видите уничтоженные русские самолеты? Следы горелой резины, и больше ничего, а мы в первый день потеряли 726 бомбардировщиков, которые жгли эти надутые презервативы, а потом их жгли русские «долгоносики». Кстати, это старый, как смерть, «Ратте», который русские модернизировали.

Гитлер коленом нажал сигнал тревоги, но вместо эсэсовцев в кабинет быстрее ворвались десантники, герои Нарвика, и направили на уже бывшего канцлера стволы МР-40. Они чуть опоздали, ефрейтор успел раздавить ампулу с цианидом.

– Черт! Досадно! – генерал поднял со стола перчатки и вышел из кабинета.

Глава 4. В особой ударной группе

Но до этого еще четыре дня. А пока мы с Сакриером усаживаемся «спарку» И-16НМУ и летим в Тукумз. По дальности это две-три посадки. «Ишак» топлива берет – «мизер». Меньше, чем «мессер», заточенный под него. Крылья – тоненькие, там топливные танки не разместить, но и волновой кризис таким крыльям не страшен. И центроплан был занят механизмами уборки и выпуска шасси. У этой модели дополнительные три танка позволяли на бензине иметь дальность 1400 километров, а турбовинтовой, как у меня, вариант имел дальность 2400. Поэтому вылетать можно было без требований обеспечить заправку керосином в пункте назначения. Почему я и говорил Сталину, что самый быстрый способ обеспечить доставку Сакриера в Тукумз – использовать турбовинтовой И-16НМ с 2100-сильным двигателем Лозино-Лозинского и Климова. Один только нюанс: доступа к двигателю практически никто не имеет. Три моториста и бюро Климова. Я напевал какие-то песенки, иногда передавая их по СПУ. Иван Филимонович иногда подпевал, связь по СПУ на этой машине была дуплексной. Мы прошли над великолуцкими болотами и вошли в район резекненского узла ПВО. Потом нас подхватила Рига, и мы сели в Тукумзе.

Командовал АГОН уже генерал-майор Николай Семенович Скрипко, только что присвоили, большой профессионал и отличный тактик. Его, как и всех вокруг, волновал один вопрос: самолеты есть, желание драться – огромное, а в дневные бои АГОН не пускают, хотя вокруг все только и говорят, что Либаву вот-вот возьмут немцы. Упорные бои идут на берегах Венты, через которую немцам не дают переправиться, а судя по приказам, АГОН готовятся перебрасывать отсюда куда-то в Белоруссию. Что? Отдаем Курляндию? У немцев здесь значительный перевес в численном составе. Требуются удары, дневные удары авиацией. «Не смеют, что ли, командиры…» Но немцы здесь действуют с бетонированных и хорошо укрепленных аэродромов в Пруссии. На юге немцы вышли к Шауляю. Положение достаточно сложное. Не слишком уверенное командование в первые дни войны значительно осложнило обстановку. Ситуация выравнивается, но пользуясь преимуществом в численности, немцы продолжают атаковать наши позиции и медленно, но продвигаются вперед.

– Все понятно, Николай Семенович, сложно, согласен. И недостаток сил очевиден. Перебрасываем сюда 20-ю армию. Почему ранее этого не сделали? Ну, я этого не знаю. Я, собственно, не за этим. Поставлена новая задача. Забираем вас отсюда. Должны были вчера приказ передать, да я попросил командование задержать вас на сутки. Соберите людей.

– Есть! Что их собирать, они и так все здесь. – Генерал тяжело вздохнул и рукой показал мне на выход. Места для расквартирования здесь не было. Личный состав группы жил в землянках. Собрались они быстро возле капониров с самолетами. Иван Филимонович чуть в отдалении что-то объясняет техникам и вооруженцам. Ну, а я здесь.

– Присаживайтесь, товарищи.

Дождавшись, когда летчики и штурманы усядутся на траву и достанут из планшетов карты, я начал постановку задачи.

– Эн-34 смотрим. Задача группы: обойти Варшаву с запада, и нанести удар по трем железнодорожным и двум автомобильным мостам в Варшаве. Маршрут полета: взлет от города, высоту не набирать, влево над болотами, Лиелупе не пересекать, уходите в залив. Огибаете Курляндский полуостров, и так, на высоте сто метров, следуете в точку 56°11’30.0»N 18°34’45.0»E. Там в набор, десять тысяч, и следуете в квадрат 33-47. Нашли? Над озером Леба пересекаете побережье, на приглушенных моторах, и начинаете планировать на высоту «пять пятьсот». Обещали передать коды. Правую кнопку использовать в полете запрещаю. «Комарики» у всех? Связь в группе только через них. И только в экстренных случаях. Голосом работает только лейтенант Гопнер. Эрих! От тебя все зависит!

– Есть, товарищ генерал. Сработаем.

– Позывные для тебя придут вечером. Теперь об СПО. В районе Готланда на высоте восемь-десять тысяч находится патруль 1NJGr. Обычно – звено, шварм. Как утверждают немцы, их локатор поверхность практически не видит. Просто туда не направлен. Патруль часто меняет высоту, но уходить вниз ему запрещено. Так что возможность проскочить на малой высоте есть. СПО у всех должен быть включен! А то знаю я вас! «Пискун! Что от него толку!» Проскочить требуется незаметно! Второе место, где группу могут прихватить – Модлин, или на ваших картах – Новогеоргиевск. Ну и сама Варшава. Там антенна располагается в форте Августов. Это на юге Варшавы, прямо перед рекой. На запад она не смотрит, форт и городская застройка мешают. Но иметь в виду следует. Задачи по целям поставит командующий группой. Теперь посадка. Места в Белоруссии сейчас немного, туда подтянуты большие силы. Вам выделен Гомель, запасная площадка – Сож. Николай Семенович! Литерный 6Ж-12 приходил? Разгрузили?

– Так точно. Вчера.

– Итак. ЗБ250Р и РТ, и, ЗБ500Р и РТ. Вот таблицы поправок к ПБП-1Б, потом заберете и закрепите у прицела. Боеприпас новый, рассчитан на скорость до 800 км/час, бросать можно при любом угле атаки. Начинен сгущенным бензином с пирогелевой смесью, то есть – зажигательный. РТ состоит из трех частей, которые на высоте 200–250 метров от земли разделяются и падают раздельно, что позволяет накрыть большую площадь. Пятьсот и двести пятьдесят – это вес боеприпаса. Пирогелевый состав позволяет поражать легкобронированные цели. В данном вылете применять против складов и вагонов на станциях Аркадия, Гута, Бабица, Прага и Грохов. Командирам эскадрилий уточнить загрузку. Теперь о мостах. По ним работают командиры эскадрилий, задача которых подавить батареи МЗА в предмостье ракетами. Для поражения пролетов на выделенные для этого машины будут подвешены парные стокилограммовые бомбы. Бомбы имеют дополнительный взрыватель и соединены через эти взрыватели тросом. Трос помогает бомбам подорваться в непосредственной близости от пролетов. Обе бомбы подвешиваются на один замок. Ну, и то же новые бомбы: РБК, 250 и 500, в этом вылете применяться не будут. Они вас ждут в Белоруссии. Это кассетные осколочные бомбы, которые и на внешней, и на внутренней подвеске ведут себя как обычные, в отличие от РРАБ, у которой стабилизатор закручен, что создает довольно большие сложности с доставкой. После сброса углы стабилизаторов изменяются, и бомба начинает вращаться, по достижению заданной высоты и скорости вращения, кассета раскрывается и высыпает содержимое, взводя ее взрыватели. Начинка может быть самой разной. И, главное, собирается на заводе-изготовителе и не требует разрядки, как РРАБ. Вопросы есть?

– Есть!

– Слушаю.

– Капитан Кашин, 213-й полк. Один вылет в сутки – это курам на смех, товарищ генерал. Даже если он успешный. Когда воевать начнем? Вчера так вообще не летали. Люди воюют, а мы сидим.

– Хоть и не по делу вопрос, но постараюсь ответить. Вы боксом занимались когда-нибудь?

– Сам? Нет, но наблюдать – наблюдал.

– Так вот, чтобы нанести удар, противника требуется подготовить, и подготовить свои позиции. Сейчас воюет наша истребительная авиация. На вашем участке не все хорошо получается, немец действует с подготовленных позиций, а мы с полевых аэродромов. В прошлом году Литва передала Германии плацдарм в Мемеле, и противник естественную преграду преодолел без боев. Вот и давит, стремясь выйти к Ковно по правому берегу. Мы, конечно, поменяли аэродинамику И-16, и они теперь не уступают «мессерам» небо, но они как были «ишаками», так ими и остались. 1 час 10 минут полета. Много с такими не навоюешь. Сопроводить вас они не могут. Сколько сейчас ТИСов вас сопровождают? Петр Васильевич, подскажите, сколько боеспособных машин у вас в 169-м?

– Тридцать пять, ближе к вечеру придут еще тринадцать.

– Прицелы у всех ночные?

– Работают только на двадцати четырех. У остальных кнопка заблокирована: «Не включать!»

– Могу сказать, что раньше чем через полмесяца кнопочку разблокировать не сможем.

– Вредительство?

– Нет, брак, а в результате лампы не работают, требуется подобрать новые резисторы и прогнать схему на отказ. А это – время. Поставили входной контроль со спектрометром, а это – снижение выпуска. В общем, замкнутый круг. Продукция новая, выпускаем всего полгода. Когда делали в Ленинграде, то все работало. А в Новосибирске все встало. Так что, не готова 23-я дивизия воевать в полную силу, и чтобы вас не растерять по дороге, приходится подбирать вам условия для нанесения удара. Так понятно, капитан?

– Не совсем. Говорили-говорили о войне, а к ней оказались не готовы.

– А вы забыли, что ваш полк завалил в прошлом году проверку. Как же вы, капитан, лично готовились к войне?

– Топлива не было. Оно недавно появилось.

– А у нас все недавно появилось. И этих машин еще недавно не было. Так что отставить разговоры, готовьте машины. Тех, кто пойдет с парными бомбами – ко мне.

Подошло восемнадцать экипажей, две эскадрильи. Одной командует капитан Соловьев, второй – тот самый Кашин.

– Хотели поработать? В районе Либавы есть станция Барта, с немецкой колеей. Нашли? Южнее – два моста, по которым немцы перебрасывают подкрепления и бронеплощадки гоняют для обстрела наших позиций. Между станциями Сламсты и Йека. Первый – через Барту, второй – через Йекупу. Нашли?

– Да, видим.

– Ну, вот, две эскадрильи – два моста. Прежде чем совать голову в пасть тигру, потренируйтесь на кошечках. Чтоб под Варшавой не промахнуться. Прикрытие обеспечит 169-й ИАП и 148-й полк 6-й САД. О готовности – доложить. Я на КП. Особое внимание немецким батареям. Первыми заходят машины с С-8.

Через полчаса машины пошли на взлет, а радисты внимательно следили за эфиром. У начальника третьего отдела дивизии есть подозрения, что неподалеку работает немецкая разведгруппа. Поэтому он заранее разместил четырехугольником несколько пеленгаторов. Действительно, сразу после взлета заработало две радиостанции: одна – из Тукумза, а вторая – из болотистого лесочка под Кудрой. Сообщили координаты НКВД, они начали прочесывание леса, а группа старшего политрука Васенко начала проверку домов в Сакумзе, небольшом местечке перед железной дорогой. И там, и там был бой, потери. В Сакумзе работали местные, бывшие айзсарги. А в лесу – немцы, высадились с моря. Тяжелый регион. Одно хорошо, что успели ликвидировать эту заразу до вылета на Варшаву.

6-я САД уже «работала» по этим мостам, потеряли шесть СБ, успеха не достигли. Попробуем пикировщиками. Комэски уже воевали в Греции, так что промахнуться не должны, посмотрим, как у остальных получится. Из Повундена взлетает целая группе немцев, не меньше, набирают высоту над Куришес гаф. Я решил треугольник на планшете: немцам идти 22 с половиной минуты, эскадрилья Соловьева успевает нанести удар по мосту через Барту, и уйти, а у Кашина всего около 65–90 секунд, чтобы правильно отвернуть и избежать встречи с противником. Но Угроватов тоже решил «треугольник» и направил пару ТИСов навстречу немцам: подразнить и оттянуть на себя. Вижу, что в воздухе появляются еще и еще отметки с нашей стороны. От Либавы, Кулдиги и Салдуса поднимаются нечеткие отметки, это И-16Н. Из Газенпота, Айзпуте, еще 16 отметок, которые шустро лезут на высоту и у них есть отметки «Я-свой». Это – «капельки». Бой разворачивается, и численное преимущество у наших. Соловьев ударил с ходу, и по двум целям, чуть юго-восточнее – шоссейный мост через Барту. Доложил о попаданиях, оба моста лежат. Я еще раз проверил время, немцы прибавили и могут перехватить Кашина.

– Два-тринадцать-один, отворачивай, домой.

Тут какая-то нехорошая личность лезет в эфир и командует:

– Два-тринадцать-один, я – «Бобер-25». Работай спокойно, прикрываю. Врежь им! Тут колонна.

– Вижу, работаю. Сергеич, все будет хорошо! Атака! На выходе влево! Вправо-вперед не ходить!

В воздухе уже более трехсот машин. Кашин выполнил три захода, пустой, идет домой. А над Бартой развернулся серьезный бой. Заодно попало немцам под Мемелем: у села Каспаришкес вскрыли скрытый аэродром немцев, и 1-я воздушная армия проштурмовала его. Спалили топливо, порядком изрыли поле. Три машины у Кашина имеют повреждения, встанут на ремонт. По мосту они не попали. Сам Кашин бил по батареям, попадания есть, но вместо его эскадрильи бомбить мосты в Варшаве будет другая.

Перед самым вылетом в Москву на аэродроме появился генерал-майор Куцевалов, командующий 1-й воздушной. Он приехал договариваться, чтобы завтра повторить налеты на мосты, что удачно получилось выманить немцев из-под Кенигсберга. Пришлось его огорчить, что больше АГОН в его районе работать не будет.

– Да что такое творится? Где обещанные самолеты? У меня десять полков, это даже не корпус. Отзывают на перевооружение, и они «исчезают».

– 288-й и 502-й полки получают Ил-10, формирование закончат завтра, 28 июня. По истребительным полкам у вас пока неплохо, имеем 400 машин в резерве командования ВВС, предназначенных для вас. Но пока вы справляетесь.

– Что за машины и как долго придется переучиваться?

– И-180. Все ваши полки подготовлены к их приему. Утром начинаем работу у соседей. Уделите основное внимание Сувалкам. Не хочется, чтобы отсюда что-либо сняли в Белоруссию.

– Я вас понял, товарищ генерал. Жаль, что без штурмовиков придется начинать.

– Я попытаюсь их вытолкнуть из Монино еще утром. По прилету оформлю им бумаги. Там по линии третьего отдела придет бумага. Обратите на нее особое внимание. До свидания, товарищ генерал.

– А что так быстро улетаете, товарищ замкомандующего? У нас тут такая охота! Да и в баньке не мешает после удачного дня посидеть…

– Да, я уже наслышан про ваши баньки. Хвалили!!! И самогон тоже. Поэтому завтра прилетит новый командующий, а вы – в Иран, командиром эскадрильи. Рапорт майора Свитнева мною рассмотрен, решение согласовано с Политуправлением ВВС. Генерал Судец уже вылетел из Москвы. Сдавайте дела, и в Керманшах, перегонщиком.

Ко мне, как только прилетел, действительно, приехало несколько «делегаций» из первой авиационной с жалобами на командующего. Только политотдел армии вывалил штук сорок заявлений, где было все, от пьянства до угрозы оружием и организации борделя для проверяющих. Плюс пассивная оборона, без организации таких вылетов, как сегодня. Это он пыль в глаза начальству хотел пустить. Говорят, на Халхин-Голе он был другим. Это вряд ли! Такое не спрячешь, просто присматривались плохо.

Глава 5. После встречи с Черчиллем

Ушли домой, по прилету высадил Сакриера, доложился командованию и позвонил в Монино. Но вылет у них не раньше середины дня, машины еще полностью не пришли. Воронеж сообщил, что в партии опять брак, и двадцать машин поставит не ранее вечера. Задерживать полки не стал, приказал отправить с рассветом как есть, а оставшиеся перенаправить в Ригу. Пока «работаем с колес»: вся новая техника расписана заранее, и ее ждут в полках. Создать задел получилось только с СПБ-2, их, кстати, переименовывать собрались: По-4 и По-6, в зависимости от двигателей. Поэтому и занижаем активность штурмовиков и бомбардировщиков. Если еще и восполнять потери, то мы не сможем перевооружиться в этом году. Связался с Ворожейкиным, он командует дивизией особого назначения на «капельках». Предложил рассмотреть вопрос об отводе 9-го ИАП в Иваново для переучивания на Ла-9. Вопрос об их изготовлении уже решен, а по моим данным с 1 августа 54-й гешвадер немцев начнет перевооружение на FW-190. По срокам мы успеем перевооружиться раньше.

– Я вас понял, товарищ генерал. Вопрос решаемый, первого июля начну отводить, поэскадрильно, чтобы сильно не ослаблять группировку. Пока надобность в нас довольно высокая.

А тут еще поступило указание срочно доставить товарища Молотова в Лондон и Вашингтон! И началось! Ну, не на чем нам это сделать!

– Как так! Вы же должны были перемоторить борт 4202!

– Ну, да, три дня назад он прилетел для этого.

– Штатное время для перемоторивания 26 часов.

– Возможно, это когда один двигатель меняют на такой же. А мы ставим новые двигатели и впервые. Пока сменили один, и есть проблемы с установкой пускового двигателя. Кабину подмоторного стрелка надо изменять или искать способ установки «пускача» в другом месте. Так что, закончим не раньше, чем через неделю плюс обязательные испытания.

– Какой-нибудь другой борт можете использовать?

– У нас только один. Остальные борта принадлежат АДД. Звоните Голованову и выясняйте.

– Голованов к вам послал.

– А я к нему. Так что все в порядке. И вообще, ТБ-7 на такие расстояния не летает, пока. В любом случае необходимо что-то переделывать. Так что ждать придется.

Ждать, конечно, никто не стал. За сутки переделали самолет с № 42066, который с пятью посадками добрался-таки до Вашингтона и сумел вернуться обратно. Вот так впервые в истории наши «сходили за угол». Москва – Грязная – Киркуолл – Рейкьявик – Гуус-бэй – Вашингтон. Американцы могут спать спокойно! Наша авиация их не достанет. И у меня еще серьезный вопрос: какой мощности ставить двигатели на ТБ-7. Первый пока получает 4ґ2100 Климова. По моим расчетам дальность при этом останется неизменной или возрастет. Топлива у этой машины всего 9 тонн. Установка более мощных двигателей нецелесообразна из-за устаревшего планера. А вот у Мясищева после установки двух 3200-сильных двигателей машина залетала! Чисто по весу выиграли 1800 килограммов, и он добавил топлива. Дальность достигла заветных 5000 километров с трехтонной нагрузкой, а максимальная скорость 720 км/час, дальность при этом, конечно, падала. Крейсерская скорость у него 580 на высоте 12 500 метров. Экипаж – три человека и все работают в гермокабинах. Тридцатого июня показали машину Сталину, но он был недоволен, что мы не смогли быстро отправить Молотова в Нью-Йорк. Тот пока в Лондоне. Поэтому машину не оценил, несмотря на то что получился самый быстрый бомбардировщик в мире.

– Недомерок какой-то, ни два, ни полтора. И до Америки долететь не может.

Самолет, действительно, небольшой: размах крыла – 25,17 метра, длина – 19,90, высота – 3,34. Низкий, плоский. По сравнению с В-29 – просто крошка! Размах крыла – 43,05, длина – 30,18, высота – 8,46 метра. Но летает в два раза дальше, и на 120 километров в час быстрее. Но в три раза уступает «американцу» в грузоподъемности. «Американец» еще даже не полетел, но Сталин показал его рисунок в трех измерениях.

– Model 334 или «Боинг В-29» до СССР тоже не долетит.

– Смотря откуда считать, товарищ Никифоров. Для войны в Европе самолет товарища Мясищева – избыточная машина. Можем его принять в ограниченную серию в морском варианте. Нарком Кузнецов жалуется, что у него нет машин, могущих вести разведку в океане. А для войны с Америкой требуется что-то более большое и дальное. А мы к этому даже и не приблизились. Мы поручили создать такой самолет товарищу Туполеву. Проект будет носить номер «85». Ваша задача, товарищ Никифоров, обеспечить машину двигателями. Дальность – 12 тысяч, потолок – 12 тысяч, грузоподъемность от пяти до пятнадцати тысяч килограммов. Оружейники говорят о таких параметрах для того самого изделия. Займитесь плотно этими двумя проектами, товарищ Никифоров, не отвлекаясь на работу в ВВС. Через несколько часов Адольф Гитлер будет низложен. Вот только мы сомневаемся, что это принесет нам быструю и безусловную победу. Но это даст возможность немного отсрочить начало большой войны. Теперь мы должны успеть подготовиться к ней. Мы не случайно показали новые наши самолеты господину Черчиллю, чтобы он имел возможность подумать: чью сторону нужно принимать в этой войне. Мы показали ему некоторые документы, которые предоставили вы, о том, что возрождение Германии – это американский проект немецкими руками нанести экономическое поражение Британской империи. Нам кажется, что премьер Черчилль задумался над этим вопросом. Совершенно неслучайно сразу за этим последовало приглашение нашего наркома иностранных дел в Вашингтон.

– Мне кажется, что этих двух направлений окажется недостаточно. Это раз. Второй неприятный момент: вероятная гражданская война в Германии. Такое развитие ситуации – весьма вероятно. И оно потребует от нас дополнительных усилий.

– Мы не намерены заключать мир с Германией иначе как на условиях ее полной и безоговорочной капитуляции. Об этом мы договорились с премьером Черчиллем.

– Американцы его сместят.

– Это вероятный вариант.

– Еще более вероятен сепаратный мир с Германией и объявление войны нам.

– В настоящий момент времени этот вопрос менее вероятен, чем остальные. К власти в Германии приходит человек, долгое время работавший на нашу разведку. И пока он находится у власти, этот мир с Британией невозможен. А мы окажем ему помощь. Но вы не закончили ваши предложения. Над какими еще вопросами требуется активно поработать, чтобы противостоять Америке?

– Управляемые ракеты и создание летающего танкера для дозаправки наших самолетов. Иначе будут получаться монстры вместо машин, типа В-36.

– А это что за зверь?

– Он сейчас разрабатывается в Америке. Самолет для бомбежки Европы в случае победы Гитлера в Европе. Первоначально Авиационный комитет США желал получить на вооружение бомбардировщик, имеющий максимальную дальность полета 19 тысяч километров на высоте 7500 метров при крейсерской скорости 440 км/ч, максимальную скорость на этой высоте 725 км/ч и потолок над целью 14 тысяч метров. Они передали уже задание на его разработку в четыре ведущих компании: «Боинг», «Дуглас», «Консолидейтед» и «Нортроп». Победит «Консолидейтед» проект или модель 36. Размах крыла 70 метров, длина самолета – 49, высота – 14, площадь крыла – 445 квадратных метров. Первый полет он совершил в 1946 году, так как острой необходимости в нем не было.

– Действительно, монстр! Как им удалось это сделать?

– Трофеи. Для его производства использовался японский сплав компании «Сумитомо Металл Индастриз». Японцам удалось получить уникальный кованый жаропрочный сплав алюминия с прочностью на разрыв 570 МПа на растяжение и 500 МПа на сжатие. И они использовали его на флоте и для строительства летающих лодок. Металл со сбитой лодки передали в компанию АЛКОА для спектрального анализа. Так родился сплав 75ST. В наше время он называется ALCOA 7075-T651.

– Мы сделать такой можем?

– Почему можем? Делаем. Вот только мощностей наших заводов и электростанций для этого не хватает. Крупнейшие заводы по получению алюминия построены на основе перекрытых Ангары и Енисея. Там в пятидесятые-шестидесятые был построен целый каскад электростанций, которые обеспечили страну ураном и алюминием. А маленькие партии таких сплавов мы заказываем в Волхове, в Кольчугино и в Запорожье.

– Кстати, а чем мы смогли ответить на появление этих монстров?

– Эм-три, самолет Мясищева, максимальная скорость – 925 км/ч, перегоночная дальность – 15 400 км. Практическая дальность – 11 800 км, ну, и практический потолок – 12 250 м. И Ту-95, о нем я уже рассказывал. В принципе, двигатели для аналогичного самолета, типа В-36, у нас уже есть. Топлива у него 71 тысяч килограммов. Наш ЛЛ-1 потребляет 600 килограммов в час. Два двигателя, соответственно, 1200 килограммов. А четыре двигателя – 2400. Расстояние – 13 000 километров. Берем машину Мясищева. Она у нас самой дальней получилась. Объем танков требуется увеличить в 3,4 раза. Не получается. А почему?

Сталин пожал плечами, и было видно, что этот разговор начинает его раздражать. Он привык, чтобы люди брали под козырек и через некоторое время докладывали, что задание выполнено.

– Потому что действуем в лоб. Используя устаревшие методики ведения воздушной войны. – Тут Сталин оживился и понял, что длинная прелюдия была необходима, чтобы он убедился в том, что американцы ошибаются со своей стратегией на строительство супербольших самолетов.

– И что вы предлагаете?

– Бомболюк этого самолета Мясищева имеет длину 7200 мм. По грузоподъемности машина может поднять две ракеты воздух-поверхность, для которых дальность 5–6 тысяч километров вполне достижима.

– И что получается?

– Пуская такие ракеты над южной оконечностью Гренландии, машины спокойно возвращаются домой, а вся территория Соединенных Штатов находится в зоне поражения.

– Наши ученые говорят, что атомная бомба будет иметь гигантский вес.

– Они еще не научились ее делать. Ядерные и термоядерные боеголовки довольно компактны. Вмещаются в артиллерийские снаряды 152 и 210 мм. Боеголовки ЗБВ3 и ЗБВ4 имеют вес 56 килограммов. Вместе со снарядом.

– Это существенно меняет дело. Как я вам уже говорил, принято решение освободить вас от должности заместителя командующего ВВС и подключить к Специальному комитету на правах первого заместителя его председателя товарища Берии. Нами создано Второе Главное Управление, возглавляет его товарищ Маленков, его заместителями назначены товарищи Устинов, Кабанов и вы. Кроме того, в Калининграде мы создаем новый научно-исследовательский институт, он носит номер «4». Считайте его своим филиалом. Я имею в виду: филиалом вашего института. Были разногласия по поводу принадлежности этого института. Главное артиллерийское Управление РККА считает, что ракеты – это артиллерия, но мы думаем, что вы приложили немало усилий для того, чтобы с помощью ракет добиться доминирования нашей авиации над полем боя. Ваши, с Сакриером, разработки позволили в короткий срок создать многоствольную пусковую установку на сорок ракет в автомобильном варианте. Товарищ Сакриер назначен вашим заместителем в НИИ-4. Ожидаем от вас инициативной и качественной работы на новом поприще. Не забывая, конечно, и работу с нашими авиаконструкторами. Вы будете представлены к Государственной премии за 1941 год по итогам работы. А вы, товарищ Никифоров, что думаете о сложившейся ситуации?

– Ну, как бы так, помягче…

– Да говорите прямо, я пойму.

– Хреновая ситуация, но, насколько я понимаю, отказать немцам и… ну, этим самым, из Интернационала, вы не могли. Будем воспринимать как данность. Нам было бы лучше немного помедлить с этой самой «победой». Не так бы напугали местную живность. Но есть положительные моменты. Во-первых, все «победы» Великобритании так или иначе связаны с нашим участием. Мы же знаем, что их выперли из Греции и прижали к Каиру. Италия, кстати, весьма быстро восстановила флот. То есть общественное мнение Англии сейчас за нас: вмешались и помогли. Штаты? Официально они участия в войне не принимают. Имеют значительно устаревший флот, никакую авиацию и армию, и большие амбиции. Вполне обоснованные, но репутация будет подмочена подводниками Деница. Правда, американцы еще об этом не догадываются. Из имеющегося: неплохие бомбардировщики Бэ-17, крепкие, надежные, неплохо защищенные. Имеется недоведенный проект «Дугласа В-19». Этот нам бы пригодился, для него у нас все есть.

– «Дуглас В-19»? Записал, сколько у него моторов?

– Четыре.

– Продолжайте, товарищ Никифоров.

– Требуется исключить перетечку «мозгов» и технологий из Европы туда, и все вернется на круги своя. Что касается проекта «Манхеттен»… До настоящего времени – это малобюджетный проект, которым толком никто не занимается. Урановых месторождений в США еще нет. Уран поставят в 1942-м из Леопольдвиля, Бельгийского Конго, и оно долго будет лежать бесхозным в порту Нью-Йорка. Шахты в Конго затоплены. Они принадлежат некоему бельгийцу Сенжье. Сами шахты находятся в Шинколобве, это в 21-м километре западнее городка Ликаси. Форсировать проект американцы начали после нашей победы под Сталинградом. Еще одно место, где брали уран: Большое Медвежье озеро на севере Канады. Там, конечно, сложнее их остановить, но через Черчилля может получиться. Ну и последнее. Собственной школы физиков у США нет, в проекте принимали участие европейцы. Реактор делал итальянец Ферми. Все привлеченные к проекту учились в Геттингене у Макса Борна. Вернер Гейзенберг, Паскуаль Йордан, Вольфганг Паули, Поль Дирак, Эдвард Теллер. Газодиффузионный способ изобретен в Германии и является основным способом получения урана 235 в Америке до сих пор. Но наиболее чистый материал они получали на циклотронах. Но все это требует огромного количества электроэнергии. Я переговорил с докторами Зюдовыми, младшая в лаборатории Гана готовила уран для разделения на газодиффузоре. Сам процесс знает в совершенстве, и остается только смасштабировать его в промышленный комплекс. Этот завод строился у нас в Новоуральске под Свердловском. Там все условия для этого есть. Сейчас там работает 183-й авиазавод. А их центрифуга, в том виде, как они ее привезли, работать не будет. Примерно знаю, что делать, разработку начали. Потребуется большое количество никеля, а это Колосийоки, который зачем-то отдали Финляндии.

Сталин раздраженно махнул рукой, дескать, не отвлекайтесь, вопрос решен, чухны дорого заплатят за попытку обмануть его доверие.

– Понял. Для использования в оружии больше подходит плутоний, он – дешевле, но в природе не встречается, получается искусственно в ядерных реакторах при захвате нейтрона атомом урана двести тридцать восемь. Впервые плутоний в СССР получили на реакторе Ф-1 в Москве. В качестве топлива использовали природный уран: смесь изотопов 234, 235 и 238. В качестве замедлителя использовали графит. Такой реактор тоже может работать, только он требует огромного количества металлического урана, что-то около пятидесяти тонн, и триста-четыреста тонн графита. В этом случае можно получить управляемую цепную реакцию. Нейтроны будут пронизывать стержни урана и накапливать в нем плутоний. Затем на более новых реакторах в активную зону стали добавлять бериллий, это позволило уменьшить количество урана в реакторе. А еще позднее запустили реакторы-накопители на быстрых нейтронах. В них в качестве теплоносителей используются расплавленные металлы: натрий, свинец или сплав свинца и висмута. А старые графитовые реакторы постепенно вывели из работы и законсервировали. Здесь есть большая опасность, товарищ Сталин. Эти реакторы «продолжают жить» и после остановки. Они очень радиоактивны, и без присмотра за ними там может произойти черт знает что. В общем, была бы моя воля, я бы запретил это все к чертовой бабушке, но приказать американцам мы не можем. И реально это оружие дает реальную защиту от агрессии, потому что угрожает самой жизни на планете. Теперь о средствах доставки: основным из них являются баллистические ракеты. На полигоне в Пенемюнде немцы испытывают ракеты V-2.

– И V-1, – добавил Сталин, показав, что в курсе проблемы.

– V-1 можно не учитывать, мы в своих разработках обойдемся без нее. А вот стационарные пусковые и испытательные установки представляют большой интерес. Работы там ведет CC. Наиболее интересен конструктор двигателя Вальтер Тиль, он, кстати, не эсэсовец. Кроме него, интересны Гельмут Вальтер и руководитель проекта подполковник СС Дорнбергер. Есть еще Вернер фон Браун, считающийся главным конструктором ракеты. Матерый нацист, ненавидящий нас, и, кроме денег, его больше ничего не интересует.

– Мы получили исчерпывающую информацию о том, кто есть кто в этом проекте. Этим вопросом серьезно занимается НКГБ, товарищ Меркулов. Всех, кого удастся задержать, направим в ваше распоряжение, товарищ Никифоров. У меня есть немного другой вопрос: не так давно я получил вот такое письмо. Все товарищи пишут сразу мне, считая, что я могу разобраться во всех вопросах. Пишет сотрудник НИИ-26 товарищ Ласкорин. Это здесь, по соседству, в Электростали. Отмечает, что шлаки и отходы комбината, если их подвергнуть выщелачиванию, дадут множество ценных материалов, включая редкоземельные, о производстве которых вы меня просили. Вы знаете этого человека?

– Метод выщелачивания – основной метод добычи урана и редкоземельных элементов. Фамилию разработчика не помню. Но замкнутый водооборотный цикл разработан в СССР. И он не использует фильтры. Одну минуту, товарищ Сталин, я где-то видел эту фамилию.

Пришлось доставать планшет, залезть в папочку PDF, шею мне за редкоземы мылили частенько. Эти отходы требовалось складировать, хранить в строго определенных условиях и отправлять по указанному в справочнике адресу. Нашел этот справочник, посмотрел список использованной литературы. Так, «Проблемы развития безотходных производств», серия «Охрана окружающей среды», Москва, СтройИздат, 1987 год, издание второе, под редакцией академика Б. Н. Ласкорина.

– Вот, товарищ Сталин. Судя по инициалам, пишет вам будущий академик Академии Наук СССР.

– Это хорошо, товарищ Никифоров! Подключите товарища Ласкорина к решению наших проблем с ураном. Там многое предстоит сделать.

Вот так я познакомился с человеком, метод которого мы использовали для того, чтобы получить титан из отходов Южно-Уральского металлургического комбината. А я ведь его фамилию даже и не помнил!

Глава 6. Неожиданный подарок судьбы

Разговор со Сталиным был долгим и касался многих вопросов. Меня переводили на острие будущих проблем. Считалось, что нам, в том числе и при помощи моих усилий, удалось переломить ситуацию в авиапроме, наладить выпуск важнейших комплектующих для неё, решить вопрос об обнаружении, наведении на цель и снять проблемы с обучением и переучиванием летного и технического состава. Налаженный механизм государственной военной приемки ликвидировал провалы в качестве продукции. Резко уменьшилась аварийность в частях. Снизился погодный порог для штурмовой, бомбардировочной и транспортной авиации. Пытаемся уменьшить вес оборудования, чтобы суметь разместить приборы «слепой посадки» на истребителях. Со скрипом, но радиопромышленность начинает осваивать полупроводниковые комплектующие. Работы там, в ядерной проблематике, непочатый край, но есть государственные интересы, и требуется переключиться в малоизвестную мне область. Но и этих «малых» знаний уже достаточно, чтобы не тыкаться в темноте, набивая шишки и наступая на грабли, исследуя тематику, находящуюся за гранью познаний человечества на тот момент.

Через два дня состоялся такой же длинный разговор с Лаврентием Берия, он курирует это направление, имея мандат ЦК ВКП(б) и неограниченные полномочия. Кстати, тут же вспомнилась «шуточка», которую попытался отчебучить Сенат США в середине 30-х годов. Ценой вопроса были спички. Угу, обыкновенные спички. Неожиданно спички из СССР заметно потеснили на рынке в США местных производителей. Они были качественнее и дешевле предлагаемых на рынке. Доминирующее положение решили «отменить», кинув немного денег некоторым сенаторам. «Лоббирование интересов» называется, используется до сих пор, многие на этом миллиарды скопили. Так вот. Эти самые «сенаторы» нашли причину, по которой спички из Советской России нельзя было ввозить в США: якобы используется рабский труд заключенных. СССР поступил мудро: провез сенаторов из США по нашим тюрьмам и колониям, где действительно производились экспортные спички. Коробки и сами спички были длиннее и толще, чем обычные, и выпускать на внутренний рынок такие было совершенно не выгодно, у нас существовал другой стандарт, и переделывать его не было никакой надобности. Заключенные, действительно, работали на этих фабриках, но они получали заработную плату, равную заработной плате на предприятиях в смежной отрасли по единому тарифу. И вопрос со спичками был снят с повестки дня. Надолго! До самого краха СССР, он поставлял в Америку спички. Иногда они попадали и на внутренний рынок. Те, кто постарше, может быть помнят более длинные коробки и более толстые спички, с надписью на английском наверху коробочки. Это продукция «закрытых предприятий», разработанная, чтобы удовлетворить тамошнего покупателя, под «их» стандарты, еще в тридцатых годах. Кстати, и крупнейший в мире завод по производству тракторов: Челябинский тракторный завод, был построен за счет спецоперации НКВД и НКТМ (Народного Комиссариата Тяжелого Машиностроения) под руководством Серго Орджоникидзе, его именем названы улицы во многих городах СССР, и когда-то целый город, в котором он родился, был назван в его честь. Так вот, неблагодарные потомки: для того, чтобы построить этот завод и на его основе организовать массовый выпуск танков Т-34, которые сломали хребет Гитлеру, в США был направлен некий Лещенко, «невозращенец» из СССР, которому некий «родственник» завещал крупное наследство в США. Этот самый Лещенко затеял строительство завода в США, нанял проектировщиков, в основном работавших на аналогичных фирмах там. Они сделали ему проект, а когда на него подали в суд за нарушение авторских прав и патентов другие производители тракторов в США, ему НКВД и НКИД обеспечили беспрепятственный выезд на Родину, и его офигительный багаж не проходил таможенный досмотр в Нью-Йорке. Он вывез всю документацию в СССР, и сам строил, был директором строительства и первым директором Челябинского тракторного завода. Сидел, после смерти наркома, так как об этой операции особо не говорили. Вышел, и был замминистра МинСредМаша (бомбы делал и реакторы). Уникальные люди жили в те времена в СССР. Вот кому памятники надо ставить! Да где там! Потомки их не помнят, им iPhone важнее. Сидят в метро, уткнувшись в пятидюймовый экранчик, и читают собственные перлы на «фасябуке» Так вот, товарищи потомки, войну выиграл не мародер Жуков, а директора государственного завода № 2 Елян Амо Сергеевич, выпустивший на своем заводе 100 000, кто не понял: сто тысяч орудий для РККА, и Лещенко Сергей Михайлович, благодаря которому страна выпустила 106 тысяч танков и самоходных установок всех модификаций. Сергей Михайлович в годы войны возглавлял авиазавод № 22, эвакуированный из Москвы в Казань. Там было выпущено более десяти тысяч «пешек», большое количество ЛаГГов и Ла и все тяжелые бомбардировщики.

Мы все находимся в плену послевоенных мемуаров. Их писали те, кто ее пережил, и чтобы оправдаться за то, что натворили, благодаря кому пришлось отступать до Сталинграда. Вот и появлялись мемуары Яковлева, где он врал, что создал самый легкий истребитель войны, выиграл соревнование с самим Мессершмиттом, плевал на Сталина, и вообще, если бы не он… В этих условиях в сторону оказались отодвинуты такие фигуры, как Орджоникидзе, Устинов, Ванников, Л. Н. Кошкин, Лаврентьев, Лещенко, Елян и целая плеяда тех людей, кто в предвоенные годы провел индустриализацию страны. Ходит по нашей стране такой миф, что это сделали американцы. Да плевать они на нас хотели! Орджоникидзе послал людей в Америку учиться массовому производству. И занимались они промышленным шпионажем. Многие из них были там под другими именами и фамилиями. А вот теперь, дорогие читатели, представьте себя на месте того же Лещенко. Представьте, что на вас оформляют миллионное состояние умершего, совершенно постороннего, человека. Вам говорят, что едешь в Швецию и там заявляешь, что хочешь стать политическим беженцем из страны. Получишь нансеновский паспорт, и вперед, в Америку, там все готово, чтобы ты стал миллионером, легально! Я голову даю на отсечение, что большая часть из вас в этих условиях назад в «Рашку» не вернулась бы. Ведь все легально, и нансеновский паспорт дает возможность жить в любой стране мира. А он выполнил задание и вернулся. С проектом ЧТЗ, Челябинского тракторного завода. А потом, когда не стало товарища Серго, ему припомнили бдительные товарищи, что он клеветал на Советский Союз. На его место сел другой, более подлый, а он оказался в Калининграде, в одной компании с Туполевым, Мясищевым, Петляковым, Бартини. «Гвозди бы делать из этих людей…» Еще один нюанс: в авиапроме, действительно, важнейшим человеком являлся главный конструктор, а директор завода отвечал только за производство или главный конструктор совмещал эти должности, а в ТяжМаше и ОборонМаше такого положения не было. Конструктор завода напрямую подчинялся директору и выполнял его распоряжения. И спрашивали с директоров. После войны, когда начали появляться КТУ, ГТУ, специализированные НИИ и первые научно-промышленные комплексы, появилась должность генеральный конструктор, который стоял на ступеньку выше подчиненных ему директоров заводов. Это что-то типа холдингов, говоря современным языком. Но во времена Хрущева эти системы довольно успешно разгромили, чтобы потом создавать их заново. И низовое звено, каждый кулик считал, что все получает не тот, кто выполняет работу, а тот, который сидит наверху и вхож к Сталину. А все сделал он, этот самый кулик. И писал закладные, срывал, так сказать, вредительские действия руководства.

В общем, дело поставлено таким образом, что отказываться даже времени не оставалось. Страна требует! Да и помощников подбирали из тех людей, с кем привык и нравилось работать. Даже стеклодувов из Щелково не забыли. Регулярно появляются и спрашивают: правильно ли они поняли задание. Смотреть на них доставляет полное удовольствие. Старший из них прибарахлился, ходит в костюме с галстуком и называет себя «рабочим интелихентом». Когда я его назвал «мастером», попытался обидеться, пришлось долго объяснять ему, что слово означает не только и не столько должность, сколько умение делать свое дело.

– Это мы могем! И слово с делом у нас с Герасимовичем не расходятся. Ты бы похлопотал, чтобы нам «гас» подвели, дюже дорого получается карбид жечь.

– Там другая температура будет, в курсе?

– А то! Говорю тебе, «гас» нужон! Извольте дать, гражданин-товарищ… Да нет, барина ты уже не напоминаешь. Было… «Гас» нужон. И чилавек десять-питнадцать «мальков», штоб было кому передать, как это делать. Ты ж понимаш.

Я улыбнулся и закивал старику, что сделаем. Будут у него ученики.

Проектанты просто замучили: подпиши то, достань это, а тут так не сделать, а здесь еще проклятый цилиндр центрифуги начал в шар превращаться, когда мы предел прочности по скорости вращения превзошли. Планеты ведь не случайно такие кругленькие, чуть приплюснутые с полюсов. Это центробежная сила их в шарики превращает. Трение в подшипниках мы убрали, крутись, себя не жалей. Ан нет! Пошли трещины в середине корпуса, и полет оных половинок, выдранных этим самым ускорением из сердца пакета. Мы искали точку, выше которой при данном радиусе не перепрыгнуть. Порвет, к чертовой бабушке.

В один из дней Сталин, вместо того чтобы ждать результатов разделения, приехал в физический институт АН СССР, чтобы разобраться с потоком писем оттуда, да и меня с собой прихватил. Институт трясло, причин – множество. Подоплека – межнациональная. Если объяснять коротко, то русская часть института воевала с еврейской. И, поросята, не нашли ничего лучше, чем закладные друг на друга писать в НКВД. Освенцим в марте 41-го только вступил в строй и был проинспектирован покойным Гиммлером. Второй лагерь в Бжезинке только начинали строить. Лагерь еще не освободили, и эта часть населения страны и мира еще была незнакома с противовшинным препаратом «Циклон-Б». Они писали в инстанции и говорили, что их зажимают по национальному признаку. Те, на кого они писали, отвечали тем же и добавляли свое. Короче, в момент осмотра института один из сотрудников попытался вручить Сталину конверт. Сталин рукой показал, что никаких «писем трудящихся» принимать не будет.

– Если у вас жалоба – вот товарищ Берия, передавайте ему. Если это по делу, то рядом с ним стоит заместитель председателя комитета по научной работе товарищ Никифоров. Тогда ему. Ну, что остановились?

Молодой человек глазами пробежался по присутствующим и сунул конверт мне. Я его, не читая, сунул в карман. Закончили «экскурсию» глубоко за полночь. Пока выслушивали «прения сторон», я полез за папиросами и наткнулся на этот конверт. Первым желанием, весьма откровенным, было желание выбросить его. Уж больно достали «прения» в царстве Тамма. Сам Игорь Евгеньевич ни одну из сторон откровенно не поддерживал. Его самого достало разбираться с этим «хламом». Поэтому и созвал конференцию во главе со Сталиным. Чтобы собрать руку в кулак и рявкнуть: «Ша! Старший приказал!»

Я начал читать письмо, и у меня волосы на голове встали дыбом. Молодой человек предлагал превратить уран в газ UF_6 и лазером подать когерентное излучение на частоте, соответствующей собственной частоте молекулы UF5. В этом случае молекулы, содержащие U_235, разрушатся и выделят F_2, который требуется дожечь на катализаторе, запустить в колбу наполнитель, с помощью которого осадить на стенках UF_5. В общем, обещает, что лев, как в известном анекдоте про сбежавшего из московского зоопарка льва, выпадет в осадок, если собрать все запасы плавиковой кислоты и растворить песок в Сахаре. Я еще раз перечитал письмо. Пишет не сумасшедший! Дает смесь газов, частоту и напряжение, при которой лазер будет излучать на частоте кратной собственной UF_5.

Про мост в Петербурге и приказ идти не в ногу на мостах я читал. Резонанс дело неотвратимое. В самом низу письма читаю: выделено 1,7 грамма U_235 в течение 96 минут работы установки, после чего выделение фтора прекратилось. Охренеть! И пишет, что имел 351,99 грамма гексафторида урана, из которого за это время получил указанное количество элемента. Вычитаю, делю, умножаю и понимаю, что парень «выдоил» из урана весь 235-й уран. И что его «установка» может дать 9307 граммов чистого 235-го урана в год. Сижу, перевариваю полученную информацию и пытаюсь сравнить числа, с теми, которые имею на планшете. Это ж какой-то северный пушной зверек! Чувствую, что меня толкают под руку. Отпихиваюсь, дескать, не мешай. Получил еще один тычок в спину. Оказывается, Сталин задал мне вопрос, и я должен на него ответить. А я его не слышал. И черт с ним. Я встал. Отвечать на вопрос я не мог. Я обвел глазами зал и сказал:

– Вы знаете, если честно, мне эти дрязги не интересны. В этом зале меня интересует один человек: Павел Русаков, аспирант физико-технического института. Он здесь?

Зал притих, так на вопросы вождя не отвечают. Тоненький женский голосок из угла зала:

– Паша ушел, давно. Ему надо было забирать из садика сына. Брина сегодня в ночную смену.

– Лаврентий Палыч! Аспиранта срочно ко мне в Чкаловск. С женой и ребенком. Живыми и здоровыми, с документами и с вещами. Извините, товарищ Сталин, это неотложно! А на вопрос я отвечу, позже. Тут такое дело!..

Я рукой показал Лаврентию Павловичу на выход за сцену, черканул по письму карандашом, там, где написано про «1.7 грамма U_235 в течение 96 минут работы установки». Подошел к Сталину, выключил микрофон на пульте кафедры, перед которым он стоял.

– Разработан новый способ разделения урана, получен свободный от примесей чистый 235-й уран, в промышленном масштабе. Мы вернемся, это срочно. – Я показал письмо. Сталин покивал головой, разрешая нам выйти с совещания. Охранники Берии уже привели сотрудницу, которая ответила на мой вопрос.

В Долгопрудный рвануло две машины. Октябрина Русакова работала лаборанткой в «Гиредмете» у профессора Ершовой, но ее командировали в Дзержинский, в ОТБ-512, при 512-м заводе Авиапрома. Завод химический, выпускает пороховые шашки к нашим авиационным ракетам. Имеет мощную лабораторную базу, там у Бакаева временно расположили опытное производство UF_6 для «немцев» из НИИ-9. Реакция соединения урана и фтора довольно бурная. Вот и носятся туда-сюда машины с довольно опасным грузом через всю Москву. Специальные вагоны для перевозки этого груза только создаются, а ждать здесь никто не умеет. Вообще! Надо! Вот и решил муж жене помочь, чтобы не приходилось ночами с ребенком одному сидеть. Резонансом в газах он занимался институте, третий год учился в аспирантуре, и его подключили к группе, которая исследовала воздействие лазерных лучей на различные материалы. Сумел добиться разрешения включить галогениды урана в образцы – и получил тот самый гексафторид для проведения опытов. С начальником лаборатории у него были натянутые отношения из-за тех самых межнациональных дрязг, из-за которых и собрались у Тамма. Начлабу он докладывать об успехе не стал, а в ближний круг самого Тамма парень по молодости лет не входил. Его научный руководитель уехал в Новоуральск с лазерными теодолитами, которыми сам занимался, разрабатывал, конструировал и внедрял. Диодных полупроводниковых лазеров еще не было, поэтому для теодолита их использовать было тяжело. Генератор приходилось соединять световодом с самим теодолитом. Решил написать об открытии Сталину, но хватило ума не отправлять это дело по почте. Попытался вручить письмо лично, и вот возле аспирантской общаги в Долгопрудном тормозят две «эмки», «черные воронки», откуда выскакивают два товарища с малиновыми околышами, наганы на боку, морды сосредоточены. Сам Берия приказал доставить срочно в Чкаловск. Растерянная вахтерша проводила их до комнаты Павла. На стук в дверь оттуда буквально выскочил будущий академик и лауреат с шипением: «Сколько можно предупреждать: Севку разбудите!», и осекся.

– Товарищ Русаков?

– Я.

– Капитан госбезопасности Примаков. Разрешите войти?

– Пожалуйста. А в чем дело?

– Да ничего-ничего. Все в порядке, – прикрывая дверь рукой, сказал капитан. – Есть несколько вопросов. Кто, кроме вас, знает содержание письма, которое вы пытались передать товарищу Сталину?

– Брина, супруга моя.

– Где находятся записи о проведенных вами опытах, кто принимал в них участие?

– Журналы находятся в третьем отделе Физического института АН. Я все опечатал и сдал на хранение. Я – старший лаборант, кроме меня и Брины, в этот момент в лаборатории никого не было.

– А сама установка?

– После проведения опыта установку мы оставили в лаборатории. Она стандартная, для испытаний любых материалов. А систему защиты мы сняли и сдали на дезактивацию, как положено после работы с радиоактивными материалами. Сам образец упакован и сдан на хранение на первый спецсклад. Все как положено. Только теперь там два образца. В одном гексафторид, в другом пентафторид, который Брина разложила до кристаллогидрата двуокиси. То есть он стал порошком.

– Одевайтесь, товарищ Русаков.

– Севка спит! Я что, арестован? За что?

– Я вам ордера на арест не предъявлял. Вас и ребенка приказано доставить в Чкаловск, в распоряжение товарища Никифорова. За вашей супругой выехали в Дзержинск. Вещи из этой комнаты сегодня же привезут вам. Машину для этого уже вызвали. Одевайтесь, и одевайте ребенка.

Берия к себе не уехал, из ФИАН мы выехали вместе, на разных машинах, в НИИ ВВС. В отличие от меня, он получал доклады от высланных групп, которые он послал за первооткрывателями. В тот момент мы еще не знали: сколько их будет. На обратном пути одна из групп заехала в ФИАН и изъяла оттуда журналы и образцы. Ящики поехали в НИИ-9, в Щукино, а журналы – в Чкаловск. Лаврентий Павлович расположился на диване в комнате отдыха и пил кофе.

– Как считаете, Святослав Сергеевич, насколько это правда?

– Трудно сказать, но если его слова подтвердятся, то придется менять всю выработанную стратегию создания атомной промышленности. Это революция, значительно упрощающая эти процессы. Единственное, что не нравится, что у вас, товарищ нарком, в вашем ведомстве работенки резко прибавится. Секретность этих разработок придется поднимать до небес, и продолжать, для отвода глаз, строить заводы по «немецкой схеме». Благо, что с произволом в публикациях на технические темы мы покончили.

Я напомнил ему, что до войны сотрудниками НИИ-9 в Ленинграде Н. Ф. Алексеевым и Д. Е. Маляровым был реализован и описан в «Журнале технической физики» № 10 за 1940 год принципиально новый тип магнетронного генератора СВЧ сантиметрового радиодиапазона. Высокие уровни генерируемых мощностей открывали возможность создания в этом диапазоне радиолокаторов, отличающихся от локаторов метрового диапазона малогабаритностью, высокими точностями и разрешающимися способностями. И мне пришлось изымать этот журнал прямо из типографии. Это было первым, что мы сделали с Филиным, когда «закрыли» эту тему для открытой публикации. Несомненно, что рано или поздно наши магнетроны, которые мы значительно улучшили, попадут к противнику, но зачем давать ему фору? Так же и тут, если узнают, что атомную бомбу можно сделать чуть ли не на коленке, то все кинутся это делать, и хорошего от этого ждать не приходится. Так что необходимо иметь общепринятую в мире технологию, придется делать и патентовать центрифуги тоже. Все что сейчас разрабатываем, выдвинет нас на новые позиции, где мы сможем диктовать условия.

Берия кивнул в ответ на мои высказывания и сказал, что если данные подтвердятся, а он уже вызвал на анализ доктора Отто фон Зюдов, который лично работал с ураном-235 и сможет определить атомный вес на масс-спектрографе, то необходимо срочно собирать всех занятых в проекте людей и вырабатывать новую стратегию, так как приоритет теперь будет находиться в других областях. Надобности создавать реакторы на природном уране не станет. И это существенно ускоряет процесс создания как боеголовок, так и реакторов для получения электроэнергии.

Первой приехала госпожа Карин фон Крейц, не слишком довольная, что ее выдернули из постели среди ночи. «Ох уж мне эти русские!» – было написано у нее на лице. Затем принесли журналы, и доктор с переводчиком принялись их расшифровывать и переводить. Лишь после этого появились виновник торжества с супругой. Мальчика уже где-то пристроили, чтобы спал, он уснул опять прямо в машине. Октябрина знала немецкий и была химиком, поэтому перевод значительно ускорился, и очень оживилось лицо немки. Берия прислушивался к разговору, а я больше расспрашивал Павла о том, как он дошел до такой жизни. Правда, речь шла больше о методах расчета собственных колебаний соединений. Методикой он владел, и владел неплохо. Вердикт доктора Крейц был:

– С точки зрения химии процессов – никаких вопросов нет. В результате тех реакций, которые проделала мадам Русакова, она действительно осадила пентафторид урана и, после удаления гексафторида и наполнителя, перевела пентафторид в окисел. А вот процесс получения пентафторида из гексафторида я оценить не могу, так как незнакома с этой методикой и никогда не видела прибора, о котором идет речь.

Звонок, на связи доктор Зюдов. Я передал телефон переводчику, тот послушал, ответил «Яволь», передал трубку Карин.

– Образец представляет собой кристаллогидрат двуокиси урана-235. Примесей практически не имеет, кроме воды.

Берия побледнел, снял трубку ВЧ и назвал позывной Сталина. Сказал несколько слов по-грузински, замолчал, передал трубку мне, я выслушал поздравления от него, как будто бы я все это придумал и сделал, в конце Сталин попросил передать трубку Русакову. Пока тот говорил со Сталиным, меня за руку под локоть взял Берия и на ухо мне сказал:

– Я их у тебя заберу, у меня есть квартира для них в Щукино, в том же доме, где живут немцы.

Он улыбался, я его в таком состоянии еще никогда не видел. Было чему радоваться. Практически невыполнимое задание было выполнено, в кратчайший срок и с минимальными расходами. СССР овладел методом разделения урана. Первые полтора грамма получены 25 июля 1941 года. Я вытащил из загашников шампанское, а Лаврентий Павлович что-то сказал адъютанту, и через полчаса стол украсился блюдами кавказской кухни, он передал ключи от новой квартиры аспиранту и лаборантке, теперь уже бывшим. Их перевели в НИИ-9, туда же, где работают немецкие товарищи.

Глава 7. «И для этого нам нужна бомба»

Но день не кончился. Берия сказал мне потихоньку, что нас ждут с докладом, так что покой нам только снится. Я завел машину и передал управление охраннику, самому требовалось хоть немного отдохнуть, пока едем в центр. Судя по всему, Берия тоже спал, так как пару минут не выходил из машины. Через «ночной вход» поднимаемся в кабинет. Небывалое бывает! «Он» встал из-за стола и встретил нас у входа. Обнял по очереди, похлопав каждого по спине. Усадив каждого на «свою» сторону, сам сел обратно в кресло, открыл ящик стола и вытащил кисет. Обычно для скорости он просто отламывает мундштук у «Герцеговины флор», один или два, и набивает трубку мелким папиросным табаком. Кисетом пользуется много реже. Вошел охранник с подносом, на котором стоял чай в тонких стаканах и в подстаканниках. Такого тоже никогда не было. Но чаю попить не дал.

– Хотелось бы услышать ваши соображения, товарищ Никифоров. Что это нам дает, в плане развития этого направления народного хозяйства. Я еще на совещании увидел, что что-то произошло, если вы при всех вытащили свой прибор, правда, положили его на колени, и что-то считали, сверяясь с какими-то записями. Кстати, мы как-то говорили с вами о том, что подобные приборы требуется сделать, для нашего правительства как минимум. Как продвигаются дела в этом направлении?

– Продвинулись, но незначительно, товарищ Сталин. Настоящий толчок в этом направлении даст именно атомная промышленность, так как для управления реакторами потребуются компьютеры или ЭВМ, как их называют у нас. Каждому овощу – свое время.

– То есть, вы считаете, что наша промышленность не в состоянии выпустить такой прибор?

– Пока, да. Но подготовительные работы в этом направлении мы сделали. Работы начались в МИАНе, руководит этим доктор Людмила Келдыш. – Пришлось сдать Людочку с потрохами, иначе с меня не слезут.

– Не забывайте об этом поручении, пожалуйста. Итак, основное средство для разделения урана создано вами, но вы, насколько я понимаю, не догадывались о том, что с его помощью это можно сделать. Это так?

– Да, это самостоятельное открытие. Я ведь не специалист в этих вопросах. Мне требовался этот прибор в качестве дальномера, и в цехах завода, чтобы добиться высокого качества фонарей для наших истребителей. Но я знал, что возможностей применения этих генераторов много, поэтому сразу подключил товарища Тамма и физический институт к исследованиям этого прибора. И это дало результат. Вот и появились новые изобретения на его основе.

– В чем выгода данного метода разделения урана?

– Мы значительно выигрываем в стоимости всего проекта, имеем возможность перейти на обеспечение атомной и другой промышленности электроэнергией без строительства крупных гидроэлектростанций. Вместо этого мы направим наши усилия на создание жидкометаллических реакторов-размножителей. Это даст нам возможность получать плутоний-239 для оружия и электроэнергию для страны, которой у нас серьезно не хватает. Кроме того, используя в качестве теплоносителей сплав свинца и висмута, мы сможем вырабатывать полоний, высокорадиоактивный элемент для долгоживущих электробатарей и «генератор нейтронов». То есть на таких реакторах мы сможем получать и оружейный плутоний, и новые элементы, и электроэнергию. Практически аналогичные реакторы, но не производящие плутоний, а использующие его в качестве топлива, позволят создавать подводные лодки с большой скоростью движения под водой и могущие «уравнять» нас с вероятным противником, у которого хорошо развит флот. Но требуется качественно подготовить береговые базы и сразу предусмотреть блочную систему постройки реакторов. Основной проблемой подобных реакторов будет то обстоятельство, что свинец, в отсутствие кислорода, растворяет сталь. А если кислород присутствует, то появляются нерастворимые окислы, которые необходимо удалять.

Затем мы рано или поздно столкнемся с проблемой избытка плутония, но он может быть топливом в быстрых реакторах, поэтому основным направлением мирной энергетики будет Быстрый Реактор с ЕСТественной безопасностью, «БРЕСТ», расплавно-свинцовый, он компактнее и водо-водяного, и реакторов-размножителей, и позволяет использовать «бесполезный» 238-й уран в качестве топлива. Единственное серьезное отличие от «размножителей»: вместо оксидов урана и плутония, этот реактор будет использовать более плотные и тяжелые нитриды этих металлов. В этом случае при полной аварии они не всплывут в расплавленном свинце.

Теперь о водо-водяных «медленных» реакторах. Они дороже, тяжелее, требуют очень тщательного изготовления. И надежны. Особенно как транспортные. Их плюс – это относительная простота управления и значительное уменьшение профилактических работ. Но это высокие давления и при неправильной эксплуатации возможен тепловой взрыв или выброс радиоактивного пара.

В планах создания ядерного оружия у нас ничего не меняется, за исключением того, что U235 стал много дешевле, и первые образцы можно будет изготавливать из него. Обращаю ваше внимание, товарищ Сталин, что надобность создавать реакторы на природном уране у нас отпала полностью. Весь добытый уран будет пущен на переработку в UF6.

Ну и, как водится, ложка дегтя в эту прекрасную, почти идиллическую картинку. Нам всем очень крупно повезло, что у мальчишки были сложные отношения с начлабом, и у него был всего один моль гексафторида. Иначе бы пришлось сейчас эвакуировать всю Москву. Ведь он получил чистейший оружейный уран.

– Что, он мог взорвать Москву? – тут же среагировал Берия.

– Нет, но сделать «пук» – запросто. А так, чтобы взорвать уран, требуется постараться. Хотя взрывается он все-таки легче, чем плутоний. И вообще, основные приключения нас еще ждут впереди. Эта смерть невидимая. С виду – это обычный металл или соль, но уран не перестает быть ураном в любом виде. Это свойство у него самое неприятное. То же самое с плутонием.

Чай нам заменили, потому что остыл он, пока я разглагольствовал о том, что принесет открытие Русакова. Сталин извлек из стола план развития Первого Главного Управления. В нем было более ста пунктов, и он с видимым удовольствием вычеркнул из него целых шесть позиций.

– Итак, Святослав Сергеевич, оружие. Что у нас по нему? – я впервые услышал от него такое обращение. Резонное замечание, так как вообще-то идет война, которая в наше время носила название Великой Отечественной.

Новый руководитель Германии генерал Удет собрал 3 июля ОКВ и предложил начать переговоры со Сталиным об окончании войны. По предварительным данным, Сталин требует безоговорочной капитуляции. Буденный форсировал Дунай, Прут и Тису, перешел в наступление двумя клиньями на Бухарест и Будапешт, выбивая союзников Германии из войны. После поражения в пограничных сражениях 3-я и 4-я румынские армии бегут, давая возможность окружить 11-ю армию Шоберта. Гудериан предпочел почетную сдачу после недельного сидения в котле под непрерывными, днем и ночью, бомбежками. Клейст почувствовал, что слева его фланг оказался открыт, и вот-вот последует удар от Ковеля на Львов, хотя он взял уже Ровно. Он вклинился глубже всех. На северо-западном направлении РККА полностью остановила наступление фон Лееба, который перешел к обороне. Вейхс перешел на сторону Удета. Рундштед колебался, Лееб – молчал и ожидал: кто победит. Фон Бок был готов подать сигнал к отступлению, но командующий 6-й армией повернул ее на Берлин, и не с целью сдаться там, а навести в тылу порядок. Поэтому левый фланг у Клейста перестал существовать.

– С ним теперь все достаточно просто. По моим расчетам, из имеющегося на сегодняшний день количества урана мы можем произвести 91 килограмм 440 граммов оружейного. Я передавал вам информацию, что в Нью-Йорке под мостом Байон-Бридж в бочках находятся отвалы с богатейшей рудой ручной сборки в количестве 1250 тонн. Это в десять раз больше, чем есть у нас сейчас.

– Да не лежат они там уже, не лежат. Скоро будут, может быть, – недовольно двинув губами и плечами, ответил Берия. – Все погружено и отправлено, но в Европу доставить сложно, да и не совсем чисто сработали, судя по всему. В общем, немцы об этом пронюхали, пришлось перегрузиться у Африки, а пароход, который вывез все из Нью-Йорка, немцы захватили возле Биская, но уже пустой и с другой командой. Идут, через месяц должны прийти или затопиться, товарищ Сталин.

Тот укоризненно покачал головой, показывая свое неудовольствие.

– Я понимаю, товарищ Сталин, но нечем нам их прикрыть.

– Продолжайте, товарищ Никифоров, вопрос в работе.

– Так как уран мы получаем чистый, то критическая масса у него будет минимальной, поэтому берем нижний ее предел для получения трех, а лучше – пяти бомб. Остальное смешиваем с обедненным ураном для запуска первого реактора-накопителя. Там достаточно иметь 20–25 процентов обогащения и начинаем вырабатывать плутоний. В любом случае, товарищ Сталин, пяти устройств нам пока хватит. А Русакова и его группу подключим к еще одной проблеме: выделению лития-6. И одной из самых первоочередных задач является постройка завода по производству тяжелой воды. Этот пунктик подчеркните, товарищ Сталин. Его лучше соединить с первым реактором, так будет дешевле.

– Три. Трех изделий будет достаточно в первой серии, даже если придет уран из Конго. Нам кажется, что основные силы и средства необходимо вложить в инфраструктуру этой промышленности, увеличив мощность первого реактора, – высказал свое мнение Сталин.

– В техническом задании дано указание предусмотреть возможность запуска реакции при минимально возможной сборке и последующем наращивании мощности реактора путем секционного расположения последующих сборок. Первый реактор будет состоять как бы из кубиков. Мы заказали в Ленинграде первую турбину и генератор для нее. Так что, даже этот опытовый, практически лабораторный, реактор будет вырабатывать электроэнергию. Строительство планируем в Обнинске, здесь с трудовыми ресурсами и техникой полегче. Продолжаем разработки газовых центрифуг, они нам пригодятся и для других материалов. Газодиффузионный завод пока полностью не замораживаем, продолжаем работы, необходимо пустить противника по ложной схеме, пусть тратит деньги. Да, и еще: не нравятся мне что-то бельгийские коллаборационисты и геноцид в Катанге.

– Вы же говорили, что политика – это не ваш профиль? – улыбнулся Сталин.

– Да тут, с кем поведешься – на того и дети похожи. С резиной завал и уран нужен. Но это я так, к слову, ведь любая война заканчивается переговорами. И существует плата за освобождение.

– До этого еще далеко, товарищ Никифоров. Но кое-какие шаги уже предпринимаем. Вот, возьмите с собой: требуется заключение, что эта руда из Конго. Вы же у нас по научной части в ПГУ. Эти образцы из майских поставок 1941 года. Карин фон Крейц говорит, что поставки из Конго идут и в объемах, превышающих добычу в самой Германии, включая бывшую Чехию. А мы готовим материал для международного трибунала по национал-социализму. Включая тех, кто помогал восстанавливать военный потенциал Германии, вопреки Версальскому и Сент-Жерменскому договорам 1919 года. – Сталин передал мне бумаги на немецком.

– Мы так договорились с Черчиллем. Он желает наказать Чемберлена и Даладье за те потери, которые понесла Великобритания. Неплохо было бы сюда присоединить правительства тех стран, кто оказывал и оказывает поддержку фашистским режимам, включая правительство Виши. Завтра к вам в Чкаловск прибывает товарищ Молотов. У него есть хорошие для нас новости. Ему удалось убедить господина Рузвельта присоединиться к нашему мнению и создать международный трибунал. Требуется искоренить фашизм и теорию расового превосходства. Это должно стать важнейшим итогом этой войны. Решающая роль Советского Союза в этой борьбе уже никем не оспаривается. Сегодня Румыния вышла из войны с СССР, объявила войну Германии и желает присоединиться к Объединенным нациям. Утром об этом объявят. Антонеску низложен военным переворотом, который возглавил король Михай Первый.

– Сейчас от желающих поделить пирог победы отбоя не будет. Теперь предстоит выиграть мир. Это сложнее.

– Именно поэтому и требуется доказать, что в этой войне один победитель: советский народ. И нам для этого нужна бомба.

Уже совсем рассвело, когда вернулся домой. Катенька уже встала и, одетая в гимнастерку и с пистолетом, завтракала перед выходом на работу.

– Доброе утро, Слава! Устал? Завтракать будешь?

– Кофе не буду, я немного вздремнул, пока назад ехали, но долго поспать не дадут.

Мне тут же поставили чай в большой керамической кружке, как я любил, яичницу с беконом, бутерброды с ветчиной, какую-то молочную кашу.

– Антонов просил напомнить, что сегодня он выкатывает машину на пробежки, и, возможно, будет первый вылет.

– Во сколько?

– Через три часа, восьмой ангар.

– Увидишь, скажи, что подойду, если спецрейс не помешает. А ты чему улыбаешься?

– Да вот решаю: говорить – не говорить.

– Ну, что случилось?

– По всем признакам, я – беременна, после работы поеду в Москву в консультацию. – Она внимательно следила за моей реакцией. Я поднял ее ладошку и поцеловал ее.

– Ну, медового месяца у нас не получилось, война все испортила, но хоть в этом преуспели.

Больше поговорить не удалось, в столовую вошел охранник и показал Кате на часы.

– Товарищ военврач, время! Вы говорили, чтобы я напомнил.

– Да-да, Валентин! Иду, подождите в машине. – Она промокнула салфеткой рот, чмокнула меня в щеку, пожелала не задерживаться так подолгу на работе и беречь себя, нашла пилотку и выскочила из дома. Спать оставалось максимум полтора часа, поэтому я расстегнул ремень и расположился на диване в кабинете. Только закрыл глаза – звонок. Смотрю на часы, оказывается, проспал все отведенные расписанием часы. Сменил гимнастерку, как надену портупею, так тупею и тупею. Тяжеленный пистолет уже привычно лег на бедро. Фуражка, генерал-лейтенант Никифоров к выходу на работу готов. Вышел на крыльцо, потянулся, и застыл в недоумении. Можно сказать, что над лесом всходила шестиконечная звезда Сиона: на посадку заходил В-19. Именно такие ассоциации! Это ж какой шахер-махер надо сделать, чтобы такое провернуть! Ни один здравомыслящий белый (W) англосаксонский (AS) человек (P) «на это пойтить не мог. Он должен был посоветоваться с шефом, с начальством». А шеф был бы против вручения такого аванса вероятному противнику. Они и B-17 нам не продали, зажали. Тут еще в чем пробс: я тяжелыми машинами не занимался, вообще. Так, общую схему знаю, но там столько тонкостей, чисто инженерных. А те ремонты, которые приходилось делать в СибНИИА, в основном касались перемоторивания машин. Меняли наши движки на штатовские PW, из-за сертификата на шумность, дабы «владельцы» могли зеленое бабло доить, доставляя американскую технику в Афган. В общем, помогать вероятному противнику создавать плацдарм у себя в подбрюшье. То, что такое возможно и по ту сторону океана – верилось с трудом, тем не менее: белый, неокрашенный, с полосатым хвостом, самолет заходил на посадку. Это и был заявленный «спецрейс». Пока он сел, а развернуться он мог только с помощью наземных служб, я успел подъехать к НКП. Не один я «заинтересовался» самолетиком. Здесь же находились Меркулов и Берия, которые отвели меня в сторону, и Лаврентий Павлович выдал тираду:

– Ты, Святослав Сергеевич, много не болтай, как вчера. Операция еще не закончена. Будут вопросы – задавай мне или ему, а не лезь сразу к «нему». Он пока этого не знает. А то вчера болтанул лишнего, так теперь меня обязали каждый день докладывать о прохождении «груза». Вот комиссар второго ранга Меркулов, он может рассказать тебе и о той, и об этой операции. Его люди работали. Но не надо его дергать по пустякам. Люди работают, а излишний контроль ведет к нервозности и вероятному срыву операции.

Всеволод Николаевич кивками головы подтвердил мнение наркома. Мы оба были заместителями Берии, только он сидел на Лубянке, а я в Чкаловском.

– Святослав Сергеевич, в двух словах, экипаж – американский, командир – майор Ульмстед или Альмстед, шеф-пилот «Дугласа». Взяли на «слабо», но вопрос согласован с «фирмой». О содержании ящиков никто ничего не знает. Кто у тебя с NACA работает, инспекторы? Подгоняй сюда, будем мировой рекорд фиксировать: Санта-Моника – Москва. – сказал Меркулов.

– Да нет тут никакого рекорда. По локсодромии и десять тысяч километров не набрать.

– А набрать – надо! Так и объясни инспектору. А то, что завернут – так это нас не касается. Самолет останется у нас, это уже согласовано, страховка сегодня будет отменена в пользу страховщика, и вылететь назад он не сможет. Вкладывать еще 250 тысяч фунтов «Дуглас» не будет. Майора и экипаж отправишь в Англию. Есть чем?

– На ДВБ-102 т можем доставить по кратчайшему пути. Сколько человек?

– Десять и два корреспондента.

– Доставим, а корреспондентов зачем сюда, в НИИ ВВС, притащили?

– Весь расчет на них и на заявку о рекорде. Страховка не распространяется на другие государства. Это же ХВ-19, экспериментальный самолет, а не лайнер. Требуется зафиксировать нарушение и нестраховой случай.

Я как в воду глядел! Такое могли придумать только юристы! Впрочем, бей врага его же оружием.

Машину, наконец, развернули. Она запустила два двигателя и остановилась напротив НКП. Первыми выскочили именно фотографы, которых потом еще и в ТАСС везти пришлось. Бумаги оформили, и целый день отмечали «новый мировой рекорд», заодно полковник Данилин, наш «бомбер», выяснял особенности управления гигантом. Большинство ящиков, вытащенных из самолета, остались в Чкаловском. Это – подробная и полная документация на машину. Так что песенку про «Шестнадцать тонн» придется сочинять нам. Основные стойки надо переделывать, наши доблестные шинники такие колеса сделать не могут. Полностью самолет ни в один ангар не входил, на тот момент он имел самый высокий хвост в мире. По размаху влез в первый, его строили для «Максима Горького», который был ниже на полтора метра, а по размаху на метр.

До обеда Мясищев и Антонов смогли спокойно осмотреть самолет, работая «механиками», помогавшими американцам проводить послеполетный осмотр машины. После обеда «халява» кончилась: новость достигла ушей НКАП, раздались многочисленные звонки, в том числе от Сталина, с разрешением допустить до «американца» представителей авиапромышленников. Он же санкционировал перелет в Лондон наших турбовинтовых самолетов. Он продолжал давить на Британию, всячески показывая им, что их неудачи на фронте в Африке и в боях над Каналом, где, как и ожидалось, немцы ввели в бой FW-190, и основательно потрепали «спитфайров», окончательно сорвав воздушное наступление англичан, начатое в июне этого года в ответ на нападение на Советский Союз, произошли из-за того, что они проигрывают в воздухе немцам и нам. Несмотря на многочисленные отказы из-за перегрева двигателя, как на больших, так и на малых высотах, «фоккера» показали убедительное превосходство в маневренности и в скорости в небе над Каналом. Появились они и в Восточной Пруссии. Пришло время снимать с вооружения старенькие И-16н, массово заменив их на И-180 с безредукторным М-88ФН, имевшим равную с «Фокке-Вульфом» мощность, и более 700 килограммов выигрыша по весу. При этом «доппельратте» имел четыре пушки и два крупнокалиберных пулемета, в ударном варианте, просто четыре пушки, стандарт, и две пушки и два пулемета, в варианте «охотник». «Капельки», И-16НМ все получили форсированный мотор с непосредственным впрыском под бензин Б-100, но два полка дивизии особого назначения пересаживаются на Ла-9. В каждом из них появилось по эскадрилье таких самолетов. Последние надежды немецких генералов в августе сорок первого растаяли. Оказалось, что СССР имеет огромный запас самых совершенных самолетов, и полтора месяца просто разминался перед боем, повышая боевую выучку и слетанность линейных дивизий, которые должны были окончательно решить участь германских наземных войск.

Меркулов и его «консультанты» в Америке рассчитали все точно. Что значит иметь хорошего лайера! Я же заполучил «офигенную» головную боль, так как американские вояки, до этого говорившие откровенное «фу» ХВ-19, называя его «никому не нужной игрушкой», и не желавшие выкупать и пускать его в серию, вдруг загорелись ничем не прикрытой любовью к этому самолету. Требовали, чтобы «Дуглас» вернул его во что бы это ни стало или не встало. Но «Дуглас» с легкостью отбивал атаки американской военщины, так как продал документацию на невооруженный самолет, не принятый на вооружение и не поставленный на «secret list». Что на машине нет ни одной детали и прибора, находившихся в этом списке. Вояки нашли один: приемо-индикатор РНС «Лоран-А», но без комплекта карт он был бесполезен. Все равно потребовали снять его и отправить в Америку. К этому моменту майор Альмстэд выяснил, что один из двигателей нуждается в ремонте, требуется замена двух цилиндров на втором (левом ближнем) двигателе, и вылет обратно невозможен еще и по техническим причинам: на трех двигателях машина, и без того имеющая минимальную мощность для такой массы, просто не взлетит. А умирать никому не хочется. Мы разрешили приехать американскому консулу на аэродром, показали подгоревшие цилиндры, затем мне пришлось ехать в «домик на Моховой», где располагалось тогда американское посольство, и втроем, с консулом и майором, доказывать послу Лоуренсу Штейнгардту, что самолет поврежден и неспособен взлететь, чтобы его перегнать в Англию через немецкие позиции. Вначале было бесполезно что-либо доказывать, посол рвал и метал, вместе с военным атташе полковником Томпсоном. Затем раздался звонок, посол поприветствовал звонившего на иврите, по-английски попросил перевести разговор на другой номер, вышел и минут пятнадцать отсутствовал. Когда возвратился, то попросил выйти меня и майора и немного подождать в приемной. Через некоторое время оттуда вышел московский консул, который сказал, что вопрос улажен в Вашингтоне, и он желает майору и его экипажу счастливо добраться домой. Их транспортировку в Лондон обещала осуществить Москва. Майор недоуменно переводил взгляд то на меня, то на консула, не понимая, почему нельзя доставить из США два злосчастных цилиндра.

– Фирма «Дуглас» не хочет терять еще несколько миллионов долларов на страховку и поставку вам топлива на перелет. Считает, что и без того понесла значительные расходы на самолет, который не будет принят на вооружение. Она передала Советскому Союзу право на его эксплуатацию и производство и снялась с конкурса на производство дальнего бомбардировщика. СССР принял на себя обязательство, что не будет использовать данную модель как бомбардировщик. Вопрос исчерпан, майор.

Тот пожал плечами, отдал честь, и мы вышли из посольства.

Транспортный вариант ДВБ-102 изготавливался по распоряжению Сталина, после нашего прокола с доставкой Молотова в США. Мясищев заложил пять опытных и предсерийных машин, две из которых уже изготовил: первую машину и ее дублера, на случай аварии. Так всегда делалось в СССР. Так вот на дублере был пассажирский салон на 16 человек и кислородное оборудование для них. В этом варианте машина могла из Лондона перелететь в Вашингтон, с одной посадкой на Лабрадоре или в штате Мэн. Ни один истребитель не мог ее догнать, и эти машины Сталин решил использовать в качестве курьерских. Она проходила испытания вместе с первым образцом, который после испытаний пойдет на статические и будет сломан в ЦАГИ. Дабы избежать «ненужных вопросов» в Англии, выгрузку экипажа в Лондоне командир должен был осуществить без остановки двигателей, просто переведя винты на нулевой шаг. Запаса топлива вполне хватало, чтобы сразу уйти обратно. В случае чего он мог сесть на дозаправку в Тукумзе, Вентспилсе или Шауляе. Пассажирский салон был оборудован, как и оба основных, наддувной системой герметизации, позволявшей летать без маски на лице, но над каждым креслом выпадающая маска была. В салоне, естественно, военная простота и почти полное отсутствие комфорта. Обогрев есть, но его недостаточно без теплоизоляции салона. А пенополистирол мы только начали разрабатывать, и имеющиеся образцы «не лезли» по противопожарным нормам, давая сильное ядовитое задымление. Химики пока топтались на месте. Впрочем, этот вопрос и на ХВ-19 тоже не решен, поэтому экипаж был упакован хорошо. На максимальной высоте полет будет проходить только над Германией. Me-209.II у немцев один, стоит в Пенемюнде, имеет уникальные высотные характеристики, превышающие параметры ДВБ-102, но не имеет локатора, на высоте довольно вялый, крыльевые пушки часто отказывают из-за мороза. Так что полет будет ночным, так как имеющиеся у немцев локаторы в том районе мы уничтожили.

Все это мы обсудили с ведущим летчиком испытателем капитаном Ждановым. Валериан Иванович помахал немного правой рукой, у него привычка такая, когда ему все понятно, он начинает немного нервничать и делать небольшие рубящие движения правой рукой. Сам он считался одним из лучших испытателей, который чувствовал малейшие капризы самолета и находил выход из, казалось бы, безвыходных положений. Выдали экипажу «union pass», документы с русским и английским текстом, которые действительны на обеих территориях, и выдаются без участия НКИД в воинских частях, заранее оговоренных в специальном совместном протоколе. Аналогичные бумажки имеют и англичане, вылетающие к нам или в зону нашей ответственности в Иране. Американцев сажали в машину с работающими двигателями, а они удивленно прислушивались к незнакомому звуку движков и винтов. Все, дверь закрыта, проход в кабину закрыт, переводчика нет, а два борт-стрелка по-английски знают только то, что написано русскими буквами в их инструкции по безопасности пассажиров. Черная машина ушла в начинающиеся сумерки. У них девять часов, чтобы выполнить задание и сесть под Ригой. Их пролет через линию фронта прикроют ночные бомбардировщики По-4 и По-6. Так что шансы благополучно долететь у майора и его экипажа есть. А меня еще раз удивил Меркулов, которому я доложил о вылете американцев.

– Ну и отлично! Дай команду ставить на место цилиндры, и готовьтесь: будем показывать машину Сталину. – Эти сукины сыны развели американцев: горелые цилиндры они привезли из Америки, и в первую же ночь, когда пьяный экипаж спал, заменили исправные на подгоревшие. Запас цилиндров на борту имелся, но я уже писал, что никто в экипаже не знал: какой груз они везут.

– А зачем ставить и рисковать летать с этими моторами? Мы же собираемся его перемоторить.

– Ну, это вы. А мы хотим показать «ему», что мы сделали. У тебя свой приход, а у меня – свой. На чужой каравай – рот не разевай.

– Хорошо, все покажем, как есть, все равно пока летать на нем некому. Машина сложная, и переводчикам тут работенки хватит.

Вот так, без обучения и официальной передачи машина стала принадлежать НИИ ВВС. Дорабатывать ее я поставил Мясищева, но и Андрей Николаевич Туполев, с которым мы впервые познакомились именно возле этого самолета, до этого он меня игнорировал, прислал своих конструкторов посмотреть конструкцию хвоста. Кстати, оба конструктора сразу сказали, что форму рулей глубины необходимо менять, иначе будут большие задержки в исполнении команд летчика.

Этот очень серьезный недостаток отметили и летчики-испытатели. Машина неохотно и с большой задержкой опускала или поднимала хвост. Виной были рули и большое свободное пространство топлива. С этим пришлось весьма серьезно поработать, ведь машину готовили стать танкером.

Доставка американцев в Лондон прошла успешно, правда, на дозаправку пришлось садиться в Венте. Англичане очень не хотели отпускать машину без остановки двигателей. Интересно ведь посмотреть, что там так работает. Потеряли почти полчаса, работая на рулежке малым газом. Сразу после этого Сталин дал команду готовить машину в большую серию, в том числе как торпедоносец. Впервые в мире на машину встала револьверная установка для крупногабаритных грузов. Четыре торпеды во внутреннем отсеке, правда, немного в ущерб дальности. Взлетая из Тукумза с двумя торпедами, машина могла облететь «маленький островок в Северном море» и вернуться обратно. Обладая двумя локаторами и работая в паре с разведчиком, аналогичной машиной, но с подвешенными, вместо бомб, внутренними подвесными баками, они ни один конвой к острову не пропустят. А перейти на выпуск Ла-11 мы можем в любое время. Базируясь в Европе, они могут контролировать пол Атлантики. Дальность – 2235 километра без подвесных баков.

Глава 8. Иван Сакриер и новые виды абразивов

Громадная, размером почти с гуся, серебристая чайка прогуливается по сероватому песку, в нескольких сантиметрах от меня. Ее интересует рапан, черноморский моллюск, которого я только что вытащил из моря. Рядом сосны, ржавый металлический маяк и довольно высокое обшарпанное здание, на самом верху которого расположен застекленный НП, а выше – треугольное крыло, как у самолета. Я лежу почти у самого моря и наблюдаю, как чайка пытается выклевать рапана из довольно большой раковины. Вот только таких громадных чаек в Пицунде нет, и почему-то рядом на белом пластиковом шезлонге лежит Екатерина, раскинувшая золотистые волосы по синему махровому полотенцу. Пытаюсь дотянуться до нее рукой. Мы же там с ней вместе никогда не были, а в этой гостинице я жил один два года назад.

– Разрешите, товарищ генерал! – я открываю глаза, кабинет в институте, никакого моря, жены, а на входе стоит инженер-генерал-майор Иван Сакриер, начальник НИИ-4. А так хорошо все начиналось!

– Входите, Иван Филимонович, здравствуйте.

– Разбудил?

– Я сам не заметил, как уснул. Море снилось, и чайка в Пицунде. Это мне четыре дня моряки плешь проедали после постановления о серийном выпуске М-2 в шести комплектациях. Так что от якорей меня уже тошнит. Как обычно: все и сразу. Дескать, флот и море вы не любите, зажимаете, нам еще и летающая лодка нужна новая, а НИР никто не проводит. Как устроились на новом месте?

– Да пока никак. Некогда, все время на полигоне, с этими изделиями «М». Кстати, их «переименовали» местные острословы, теперь это не «матка», а наружный женский половой орган.

– Что, не получается?

– Не получалось, долго не получалось. Почти полгода. Вот, держите! – он вытащил из портфеля три черных сферы и катнул их на меня.

– А это – они же до взрыва. – Графитовый шар существенно большего размера, около 100–120 миллиметров диаметром, он держал на руке.

Я взял один из шаров, замерил диаметр, 52 мм, второй – 44,5, а самый маленький был 38,2.

– Этот в трех местах стекло режет, – довольно сказал Иван Филимонович.

– Я думаю, что их там не три, а существенно больше. Короче, получилось. А стрелять пробовали?

– Да, из Бр-17, «шкодовской» пушки 210 мм. «Матка» и снаряд 53-Ф выстрел на полную дальность выдержали. Снаряд подорвали до падения. Разрыв штатный, образец нашли. Вон тот средний. Но помучиться пришлось! Зато теперь все настропалились собирать «матку» почти мгновенно.

– Это замечательно, но надо научить их собирать ее с помощью захватов, не приближаясь к заряду, и через систему биологической защиты. Подождите минуту, я позвоню. Товарища Павлова, Нестеров, Голубизна. Здравствуйте, товарищ Павлов. Товарищ Риер из «четверки» доложил, что изделие «М» прошло испытания, а том числе боевые стрельбы… Да, образцы у меня, как и товарищ Риер… Скорее всего, да. Один из образцов демонстрирует такие свойства даже без разрушения… Нет, нам требовалось создать именно сферу, не разрушая эталон… Конечно. Выезжаем.

Я положил ВЧ, вернул Сакриеру сферы.

– Чай? Кофе? Коньяк?

– Кофе, с коньяком.

Пока Иван Филимонович, главный специалист института по взрывам и пожарам, убирал свои образцы в портфель, я включил кофеварку, которую заботливо сделал Михаил Ножкин, тот самый механик, который сделал десять месяцев назад пылесос для уборки в ангарах. С того дня я с него не слезаю, эксплуатирую по полной, и не только в качестве конструктора бытовой техники. Он уже всерьез подумывает о МАИ. Две тоненькие струйки наполняли две чашки ароматного кофе, а я готовил все бумаги по изделию «М». Это карбид-вольфрамовая форма, благодаря которой можно направить взрывную волну одновременно в одну точку, находящуюся внутри этой «матки». Пока Сакриер крепит там графитовый шар, затем на его место встанет шар из урана или плутония, перед ним встанет бустер из урана с дейтеридом лития внутри. Между ВВ и оболочкой ляжет отражатель из полония и бериллия, которые направят поток нейтронов в одну точку, чтобы зажечь рукотворное солнце. На страх врагам. Делать «толстяка» мы не будем. Сложно, дорого и ненадежно. Иван принес сегодня технические алмазы, полученные как раз во время таких испытаний. Тогда графит попал в «матку» случайно, по просьбе науки, сейчас его отправили туда намеренно. Будут производить их в более толстой «матке» в промышленном объеме, требовалось найти точную форму, взрывчатку и наполнитель, чтобы получить одновременный подход ударной волны к шару и сжать его с такой силой, чтобы графит превращался в алмаз, а нейтроны не могли покинуть урановую или плутониевую сферу из-за скачкообразного повышения плотности и чтобы докритическая масса мгновенно становилась закритической.

Иван Филимонович похвалил кофе, и мы тронулись в сторону Кремля. Все, что было более или менее ценно для продолжения работ, должно немедленно показываться Иосифу Виссарионовичу. Если по каким-либо причинам ты этого не сделаешь, можно было получить по шее. Тем более в такой специфической области. У генерал-майора постоянного пропуска в Кремль не было. Пришлось останавливаться за Боровицкими воротами и несколько минут ждать, пока он оформит временный. Наконец, формальности улажены, и мы поднялись в кабинет. Как обычно в это время – народа полно. Часть его мне знакома, поручкались, часть – нет. Просто кивнули, здороваясь. Много военных, впрочем, и мы сами тоже в форме. Война. Ждать пришлось долго. Войска Западного фронта двинулись вперед, шестая армия Рейхенау была разгромлена в эшелонах и в маршевых колоннах у Вислы, неподалеку от Радома, и образовалась огромная дыра в обороне фон Бока. Под угрозой окружения оказались армии фон Клюге, зажатые между Бугом и Вислой. Большая часть 4-й армии уже оприходована в котле между Минском и Белостоком. Здесь в основном остались тыловые части и артиллерия. Так что шансов удержать позиции у Клюге мало. Потапов вышел к Висле и повернул на Варшаву. Немцы срочно копают оборонительный рубеж на левом берегу реки. Они стеснены в маневрах, рокадные железные дороги находятся под постоянными атаками АГОН генерала Скрипко, в составе которой действуют уже две бомбардировочные ночные дивизии на По-4 и По-6. Времена изменились, теперь вылеты организованы и днем, и ночью. И вряд ли его летчики сейчас жалуются на малое количество боевых вылетов. Наконец из кабинета вышла толпа генералов во главе с Шапошниковым. Борис Михайлович кивком головы поприветствовал меня, но останавливаться не стал, так как нам показали рукой на кабинет. Доложились о прибытии.

Сталин чем-то недоволен, еще не отошел от предыдущей встречи. Но сделал над собой усилие, встал и подошел к Сакриеру. Первым протянул руку и поздравил его с окончанием испытаний. Иван Филимонович хорошо подготовился к встрече, тут же показал Сталину, что графитовый шар может резать стекло, которое он принес собой. Одним движением он поцарапал, затем разломил его пополам.

– С какими сложностями пришлось столкнуться, товарищ Сакриер?

– Сложная форма переменной кривизны из очень прочного материала, которую пришлось создавать новыми для нашей промышленности методами порошковой металлургии, с двухсторонним прессованием, а затем подбирать вес, место расположения и форму заряда ВВ и наполнителя. Пока не получили от промышленности пенополистирол, добиться одновременного подхода ударной волны к образцу не удавалось. Да и с карбидом вольфрама возникали перебои и сложности. Задача оказалась очень тяжелой, товарищ Сталин. Ну, и заключительный этап сборки тоже вызывает большие сложности из-за того, что необходимо «долить» расплав ВВ и не допустить образования пузырьков на стыке холодной и горячей части взрывчатки. Пока не догадались откачать воздух перед заливкой…

– Это хорошо, товарищ Сакриер, что вы теперь знаете узкие места этой работы. Товарищи, когда вы планируете передать этот опыт промышленности?

– Неразрывную форму мы изготовили, и этот образец выполнен в ней. Но взрывных камер для проведения подобных работ нет ни на одном из предприятий Наркомата боеприпасов. Из-за уровня секретности мы на него не выходили, товарищ Сталин, – честно ответил Сакриер. Сталин удивленно посмотрел на меня.

– Я получил такие указания от руководства ПГУ. Вот приказ генерального комиссара НКВД. В нем говорится, что все работы будут замкнуты на это ведомство. Строительство завода запланировано на будущий финансовый год, но к проектированию не приступали, ожидая результатов работы НИИ-4.

Ответ Сталину не очень понравился. Слишком многое взял на себя НКВД, а искусственные алмазы необходимы именно промышленности.

– Ви сами, товарищ Никифоров, как считаете: где должны производиться новые абразивные материалы?

– Только на военном производстве. В этом отношении я полностью поддерживаю решение наркома НКВД. Или необходимо создавать новый наркомат, что пока несколько преждевременно. Он появится сам, вырастет из ПГУ. Со своим уровнем доступа. Передавать гражданским такие технологии преждевременно, товарищ Сталин.

– А меня беспокоит, что в одних руках сосредотачивается такой потенциал.

– Я понимаю, но наработанный уровень секретности существует пока только в этой организации. Как выполняется этот порядок в других ведомствах, мне хорошо известно. К сожалению.

– Может бить, может бить… Харашо, вернемся к этому разговору позднее. Кто, по вашему мнению, будет руководить строительством данного предприятия?

– Затрудняюсь сказать, мы в ПГУ этот вопрос еще не обсуждали. Скорее всего, это будут либо Завенягин, либо Малышев. Непосредственно производителем работ, вероятно, Сергеев.

– Целесообразно расположить его в непосредственной близости Свердловска.

– Планировали в Каменск-Уральском.

– Это хорошо, – удовлетворенно заметил Иосиф Виссарионович. – Мы передадим данный образец Паршину Петру Ивановичу в ТяжМаш и в Институт стали и сплавов, для дальнейшей разработки методов его использования. За вами, товарищ Сакриер, остается подготовка, как вы их называете, неразрывных форм и подготовка специалистов для их снаряжения. Это одно из важнейших направлений вашей деятельности, товарищ Сакриер. Подготовьте список людей, принимавших участие в этих разработках, для их награждения.

Прием был закончен. Я, правда, не видел особого смысла в этих визитах и докладах, но он хотел держать под своим непосредственным контролем все, что происходит в области вооружений, промышленности и всего важного, что происходило в стране. Считал это своей обязанностью и долгом: быть руководителем всего процесса построения нового общества. Не могу сказать, что это был бесполезный труд. Скорее, наоборот. При его участии процессы значительно ускорялись, и организационные вопросы решались гораздо проще. Однако меня не отпустили, вышел из кабинета только Сакриер.

– Ви же говорили, что это необходимо для получения искусственных алмазов? Пачему такая секретность? В чем дело, товарищ Никифоров. Сколько может продолжаться игра в сплошную сэкрэтность? В чем смисел замыкания всего на НКВД, если это просто абразивный материал? Чито ви мне нэ сказали?

– Не совсем так, товарищ Сталин. Я говорил вам, что способ создания алмазов открыт в ходе создания имплозивной боеголовки для плутониевой бомбы. Тогда группа ученых обратилась к наркому Берия, и тот разрешил однократно использовать для этого уже разработанную бомбу РДС-3. Вместо сферы из плутония установили прессформу, состоящую из четырех частей. Она должна была развить давление в 60 тысяч атмосфер. Основной вопрос – быстро охладить сгенерированные алмазы, иначе они перейдут обратно в более стабильный графит. В конце века большее распространение получил несколько другой способ получения алмазной крошки: когда углерод вводят в саму взрывчатку. Этот способ дает мелкую алмазную пыль, около пяти нанометров диаметром. Это – самый экономичный способ получения синтетических алмазов. Его можно передать гражданским. Целью данных испытаний было создание взрывного устройства для плутония и урана с имплозивным методом подрыва. Это – основная часть ядерных и термоядерных бомб и снарядов. А алмазы просто для отвода глаз. Кроме инженер-генерал-майора Сакриера, никто в группе не знает истинного назначения этих устройств. Алмазы были получены попутно. Для их массового производства больше подходят разрезные прессформы из победита или вольфрам-кобальтового сплава ВК-10. В этом эксперименте мы их не применяли. Чтобы извлечь алмазы из этого шара, его нужно кипятить в азотной кислоте.

– То есть это часть бомбы?

– Именно так. Самая простая бомба носит название пушечной, когда ураном стреляют в мишень из урана со скоростью 200–300 метров секунду. Используют при этом обычные стволы крупнокалиберных орудий. Калибр от 152 до 210 мм. Но есть серьезный недостаток у таких бомб. Они чувствительны к ускорению. Ими нельзя стрелять, они сделают «пук» в стволе или взорвутся в нем. Схема с «маткой» дает возможность использовать заряды практически в любых устройствах. Есть ограничения по боковым и обратным перегрузкам, но не выше, чем у большинства бомб крупного калибра.

– То есть вы хотите сказать, что бомба у нас есть?

– Без плутония и урана – есть. Осталось только сделать докритическую сборку и установить ее в «матке». Чтобы создать термоядерный боезаряд, требуется дейтерид лития-6. Но чтобы бомба могла храниться, транспортироваться и сбрасываться в нужное время и в нужном месте, требуется создать кучу приборов, устройств и обучить людей обращаться с этим грозным оружием. Мы пока создали место, где начнется цепная реакция. Все остальное быстро не создать. Да и с этим провозились почти полгода.

– Это существенно меняет дело. В этом случае я понимаю, почему было принято такое решение по строительству завода. Получается, что вы предвидели, что вас переведут на это направление и загодя начали подготовку к нему?

– Не совсем так, товарищ Сталин. Группа Сакриера занимается новыми и перспективными видами авиационных вооружений. На это есть постановление ГКО от 6 ноября 1940 года. Группа создала несколько удачных тактических боеприпасов и перешла к разработке оперативно-тактических и стратегических видов вооружения. Все их разработки сейчас в серии. Изделие «М», как только они освоят сборку с помощью манипуляторов, тоже можно считать серийным образцом, их изготовлено несколько моделей, часть из которых можно пустить в небольшую серию. После выполнения этого задания они более плотно займутся объемно-детонирующими боеприпасами, создание которых стало вполне реальным. Теперь им будет по силам создание такого оружия малой и средней мощности. Эта группа в ПГУ не входит, работает чисто на ВВС. Но ее наработки можно свободно применять в области ядерных вооружений. Именно поэтому я ограничил распространение этой информации.

– А это что за новая бомба?

– Она использует взрывчатку нового типа, жидкую. С помощью взрыва небольшой мощности эта жидкость, абсолютно бризантная, продавливается через мелкие отверстия и создает газово-дисперсное облако, в котором детонация пойдет с огромной скоростью. Такие взрывы иногда случаются в шахтах и на мукомольных заводах. Особенностью этого оружия является то обстоятельство, что оно может поражать противника в закрытых убежищах и даже внутри танков. Именно живую силу. Начиная с конца 70-х годов именно эти бомбы стали массово и эффективно применяться авиацией. Они же являются мощнейшими неядерными боеприпасами: 44 тонны в тротиловом эквиваленте, при собственном весе в 7 тонн. И, в отличие от ядерной, эта бомба не создает заражения в зоне взрыва.

– Хорошо, товарищ Никифоров, я с вами согласен, что необходимо проводить параллельные исследования, не замыкаясь на одной структуре. И это важно. Но нам кажется, что вы упускаете из виду то обстоятельство, что это оружие надо доставить к месту применения. Вы говорили, что хотите использовать дальнобойные ракеты, летящие как самолеты к цели. Мы рассмотрели эту проблему, посмотрели на то, что предлагают сделать для этого немецкие конструкторы в Касселе на ракете FZG-76/V-1, и пришли к выводу, что точность таких ракет на большом расстоянии упадет настолько, что это будет стрельба в белый свет как в копеечку. Что вы скажете?

– Такая проблема существует, товарищ Сталин. Есть несколько предложений, каким образом решить проблему навигации на таких расстояниях. В первую очередь необходимо построить радионавигационную систему, назовем ее «Альфа», для обеспечения навигации в околополюсном районе. Кратчайшие расстояния до США проходят через Северный полюс. Для этого достаточно построить три длинноволновые станции на одной линии положения, по дуге большого круга: Краснодар, Новосибирск и Комсомольск-на-Амуре. Имея базу около 7000 километров и применяя три разных частоты 11,900 кГц, 12,650 кГц и 14,900 кГц и одинаковый по времени сигнал, мы сможем обеспечить приемлемую точность определения координат движущейся ракеты или самолета с автоматическим расчетом линий положения.

– Допустим, – многозначительно сказал Сталин.

– Второе, есть такой архипелаг ЗФИ, земля Франца-Иосифа. Через него проходит перпендикуляр к той самой дуге большого круга, на которой будут находиться эти три станции. Там ставим четвертую и аэродром подскока для ее прикрытия. Максимально подходит остров Хейса. Есть небольшое отклонение от перпендикуляра, но это можно учесть, используя поправки, они практически могут быть высчитаны. Теперь о больших широтах. Обычные гирокомпасы там не работают: мала сила Кориолиса из-за близости оси вращения Земли, поэтому требуется уже сейчас начать разработку гироазимут-компасов с трехосными квантовыми гироскопами, и волоконно-оптических гироскопов, работающих на эффекте Саньяка, ртутные и маятниковые акселерометры, что позволит создать бесплатформенную инерциальную систему навигации с аналоговыми вычислителями. Коррекция дрейфа будет осуществляться за счет РНС плюс данные от магнитного компаса, хотя там есть целые области, где он не слишком хорошо работает. Ну и за счет астронавигационных систем.

– То есть вы хотите сказать, что эти вопросы вами прорабатываются?

– Квантовый генератор запущен в прошлом году в Чкаловском, там же выпущены оптоволоконные кабели. ФИАН разработал способ извлечения определенного изотопа из смеси газов, с применением того же генератора. Пришло время для ВОГ и квантовых гироскопов. Ну, а заберемся в космос, то в первую очередь создадим позиционную систему навигации. Начало, основы, будут заложены именно сейчас. Постараемся обеспечить приличное КБО, максимум два-три километра, товарищ Сталин. Не то оружие, чтобы промахиваться. Есть еще способы его уменьшить, по возможности применим и их.

– Готовьте постановление ГКО о строительстве радиостанций, Святослав Сергеевич. Мне начинает нравиться с вами работать. Приятно иметь дело со специалистом, который досконально знает вопросы, за которые берется. Поздравьте от меня группу товарища Сакриера и пожелайте им дальнейших успехов. Их труд будет отмечен. До свидания.

Сакриер по дороге обратно молчал, не спал, но и не произнес ни слова. Уже расставаясь, задал вопрос:

– Я так и не понял, нас похвалили или поругали?

– Похвалили, я просто не хочу сваливать все в одну кучу. Задача науки и промышленности – дать нам готовые к применению сферы из чистого урана или плутония. А что мы из них будем делать – это не их дело. Есть НИИ-4 – он разберется, иначе возможна утечка информации, которая нам совершенно не нужна. Плюс они пойдут от простого к сложному и наворотят такого, что применять мы это сможем очень нескоро. Они уже сказали вес их «изделия» и определили его в 10–15 тонн. Хотят разделить плутоний на шесть частей, разнести их на безопасное расстояние и сводить с помощью ВВ. Знаете, какая скорость потребуется?

– Около пяти – восьми тысяч метров в секунду. Я считал.

– И с какой точностью надо выстрелить этими шестью зарядами, чтобы они одновременно попали в одно место и полностью погасили свою инерцию и не разнесли раньше времени сферу, в которой они находятся?

– Этого я посчитать не смог, речь идет о десяти в минус девятой или десятой степени секунды.

– Примерно так.

– А он что, не знал, что вы дали нам такое задание?

– Нет, тогда, когда мы с вами разговаривали об этом, мы с ним один раз поговорили об этой проблеме, и до начала июля он к этому вопросу больше не возвращался. А потом взял и назначил меня зампредседателя ПГУ по науке. Ноябрьское постановление ГКО не очерчивало полностью круг задач вашей группы, поэтому, чтобы не высвечивать проблему, я ее записал как ДСП (для служебного пользования) «Экспериментальные установки для получения новых видов абразивов». Абразивы мы получили. Экспериментально.

– Шуточки, однако, у вас, Святослав Сергеевич. А термояд как будете обозначать?

– «Экспериментальные установки для изучения имплозивного испарения материалов».

– Вы серьезно?

– А то! Физически все верно. Только матку изнутри требуется обедненным ураном обложить дополнительно.

Глава 9. Капитуляция Германии

Само-собой никакого НИИДАРа в Краснодаре нет, зато есть СевМорПуть в Москве. Пришлось пообещать морякам, что и им перепадут приемо-индикаторы и карты от импульсно-фазовой РНС, и, если товарищ Балакшин и Со. нас поддержат и на станциях ГосКомГидроМета введут обязательную непрерывную передачу поправок для самолетов и судов на основе таблиц и непосредственных замеров собственного положения (оно у них фиксированное), то образуются подобласти «Микро-Альфа», где ошибки в определении будут значительно ниже, и дадут маленькие невязки, близкие к истинным. Леонид Леонидович всеми фибрами души рвался на флот и на фронт, поэтому достаточно агрессивно прореагировал на попытку подключить АНИИ (Арктический научно-исследовательский институт) к этой программе, но Федоров, начальник Гидрометслужбы СССР и инженер-генерал-майор, вцепился в возможность строительства приличной базы на ЗФИ, вместо двух расстрелянных немцами метеостанций на Шпицбергене и Новой Земле. Он накрутил хвоста Косому, начальнику высокоширотной экспедиции, и выпроводил его на двух шхунах на разведку подходов и обеспечение ледовой разведки в этом районе. НИИ ВВС посодействовал передаче в состав ГГУ (гидрографического управления) ГСМП одного самолета М-2 для проведения этой разведки. В Баренцевом море хозяйничали Редер и Дениц. Северный флот отчаянно сражался на старой границе и на хребте Муста-Тунтури. В небе над самим Кольским полуостровом наши захватили господство в воздухе, но севернее, на большом удалении от берега, работало люфтваффе, включая дальние Bf-110D. Наши И-16н здесь еще не заменили на И-180, так как у немцев здесь тоже были устаревшие самолеты. Участок фронта был второстепенным. Я связался с Филиным и попытался выяснить, что и как будет с перевооружением здешней авиации, но тот ответил, что его подразделений в этом районе нет. Практически вся авиация принадлежит морякам и ГлавСевМорПути. И мы сами отрезали им получение новой техники в 41-м году, кроме истребителей. Так что решай сам эти вопросы. Оказывается, это я виноват в том, что флот не получил новые машины. Вот блин! То-то мне моряки на это пеняли!

Звоню Мясищеву, ибо первый М-2 для полетов над морем не шибко годится, он – бомбовый. Владимир Михайлович в такой же легкой панике, так как на него наехали со всех сторон. Он делал дальний бомбардировщик, а ему уготовили военно-морскую судьбу. Барабан для торпед мы рассматривали, но только в плане калибра: 534 мм, под будущую крылатую ракету. Таких авиаторпед у ВВС ВМФ не было.

– Владимир Михайлович, там упоры можно поставить, винтовые, и поджимать ими в замках без большой переделки. И так, чтобы их можно было снимать.

– Да это мы и сами сделали. А прицел?

– Прицел крепить на конусе к ПБП-3м. Ничего другого у нас не было и нет.

– Там не к чему.

– Прямо к корпусу на две шпильки и прижимной винт.

– Я уже смотрел. Обеспечить вертикальную устойчивость консоли сложно. Плюс моряки требуют обеспечить строго определенный угол приводнения, чтобы уменьшить глубину «торпедного мешка». И есть подозрение, что низковысотное торпедометание невозможно из-за высокой скорости машины.

Торпед, которые умели бы нырять на скорости свыше 350 км/час, у СССР просто не было. Пришлось вспомнить, что рассказывала жена, которая осталась в будущем, о прыжках в воду. Она этим спортом занималась, хотя я откровенно был против. Так вот чтобы войти в воду без брызг, спортсмены создают ладошкой кавитационный мешок. Надо попробовать! Вот только потом это устройство требуется отделить от торпеды. Немного покумекали, воткнули барабан в ДВБ-102(1). Рядышком у нас Учинское водохранилище, летчики туда частенько на рыбалку ездят. Они показали, где находятся максимальные глубины. Суда по нему не ходят, оно в стороне от канала имени Москвы. Ну и мы немножко решили «пошалить». Выполнили четыре захода с четырьмя разными кавитаторами. Две торпеды утопили, в грунт зарылись, одна переломилась, а одна – пошла. Получили втык от НКВД, приказ достать «утопленниц» и разрешение повторить сбросы. Все четыре пошли. Правда, погода была тихая, и волн там не бывает. Еще одна закавыка: в люке торпеда вела себя хорошо, а на внешней подвеске она «пела», да еще и голоса меняла в зависимости от скорости. В воздухе «ладошка» умудрялась создавать такой же кавитационный мешок, как и в воде. И все бы ничего, да при высотных полетах за самолетом появлялся мощный инверсионный след, не слишком свойственный винтовым самолетам. Потребовались обтекатели. Самым удачным был «раскрываемый» тупоголовый стабилизатор погружения, шесть частей которого закрывали кавитатор и крепились за корпус стяжной лентой с двумя пиропатронами. Зато сон мой сбылся: возня с этими нежелающими нырять «чудовищами» привела нас с Катей на мыс Пицунда, так как полигон для испытаний находился в Геленджике. В середине сентября удалось неделю покупаться в Черном море. Там и встретили победу над Германией.

Геленджик и Пицунду я совсем не узнал бы, если бы не очертания побережья. Они какие-то средневековые, одноэтажные, с плоскими крышами. В Пицунде, кроме монастыря вокруг храма Успения, и жить еще негде, так что побродили по монастырской роще да макнулись в воду возле маяка. В Геленджике жили на аэродроме. А больше всего понравились Гагры! А в знаменитой «Скале» – санаторий ВВС. Но это как-нибудь в другой раз. Работа! Не случайно Сталин направил лучший на сегодняшний момент самолет-бомбардировщик в ВМФ. Противник у нас за океаном сидит, и у него второй в мире флот, который в результате этой войны должен стать первым. А нам противопоставить ему пока нечего.

Поэтому по приезду беру быка за рога, вызываю химиков, хватит ротозействовать и радоваться тому, что освобожден товарищ Эрнст Тельман, что эшелоны наших войск движутся к Ла-Маншу, что у бывшего противника не получилось задействовать вервольф, так как даже списки предварительных набросок таких команд оказались уничтоженными в здании Управления Имперской Безопасности. Тем не менее скоро у немцев шок пройдет, ведь мощнейшие структуры SA и SS никуда не делись. Да, они понесли самые серьезные потери в Восточной кампании, благодаря сведениям от «Красной капеллы» их расположение было достоверно нам известно, и именно эти части подвергались мощнейшим бомбардировкам. Но в самой Германии существует развернутая сеть партийных ячеек, которые принесут еще много-много вреда. Однако компартия вышла из подполья, концлагерей и тюрем, она достаточно многочисленная и рвется отомстить штурмовикам Гитлера.

Для британцев тоже настали тяжелые дни: капитулировать перед ними Удет отказался, старый ас Первой мировой облетел все гешвадеры 9-го авиакорпуса и смог уговорить личный состав не пропускать противника к городам.

– В отличие от русских, которые бьют по войскам, крепко бьют, но по военным целям, эти – бомбят население. Наша задача – защитить немцев от уничтожения.

– Чтобы «иванам» достались целые города и заводы?

– Чтобы нам не достались руины, чтобы не пришлось устраивать массовых захоронений. А вы, гауптман, видимо, хотите попробовать на зуб «иванов». Могу предоставить такую возможность. Вон, Келлер всех зовет в НСФК, в Кенигсберг, защищать до последней капли крови оплот Германии на Балтике. Правда, из первого же вылета ему пешком пришлось добираться обратно. Но он так ничего и не понял. Не может люфтваффе ничего противопоставить русским на Востоке. Это была ошибка Гитлера, и не только его. Мы переоценили собственные силы, собственную технику и тактику. А русские нас, как слепых котят, мордой тыкают, и не в молоко, а в собственные дерьмо. Они обнаруживают наши самолеты и танки. Судя по всему, у них локаторы стоят на многих машинах. Ни ночь, ни маскировка не помогают. Обеспечить прикрытие войск невозможно. Три флота уже разбиты и промышленность не может восстановить их боеспособность. Здесь, на Западе, мы имеем превосходство над противником. Участь проигравших вы все знаете. Сталин предложил капитуляцию без репараций, Британия требует разделить Германию и выплачивать ей компенсацию за проигранную ею войну. Я предпочел сдаться сильнейшему, чтобы не допустить многомиллионных жертв. В конце концов, русские не первый раз берут Берлин, ни Германия, ни немецкий народ от этого никуда не делись. А пустим сюда англичан – повторится Великая инфляция. Из которой нас русская ржаная марка вытащила. Из двух зол требуется выбирать наименьшее. Командующий группой армий «D» поддерживает это решение. Высадиться англичанам фельдмаршал Винцлебен не даст. Наша задача поддержать его войска. Это нам по силам.

Черчилль внимательно следил за перипетиями советско-германских переговоров. Он прекрасно понимал последствия этих шагов, но Германия была еще очень сильна. Попытку атаковать ее с территории Греции Вильгельм Лист с легкостью парировал. Горная местность достаточно легко компенсировала ему слабую авиационную поддержку со стороны 4-го флота генерала Лёра, флот которого был значительно ослаблен еще со времен Греческой кампании. Русские сослались на незначительность своих сухопутных сил и участия в наступлении не приняли. Они сосредотачивались в Салониках с целью освободительного похода в Югославию. Капля по капле туда начали подходить русские подкрепления. Лист и Лёр не поддерживали действия Удета, войска были сильно раздражены постоянными вылазками партизан, как в Греции, так и в Югославии, и отличались крайней жестокостью по отношению к местному населению, которое платило им той же монетой. Перебросить сюда значительное количество войск сэру Клоду Джону Эйр Окинлеку, недавно назначенному главнокомандующему английскими войсками на Среднем Востоке, мешала активность Роммеля и итальянской армии, общая растянутость коммуникаций и малое количество авиации.

После начала советско-германской войны поставки самолетов из СССР снизились, а 57-я бригада сменилась на слабо подготовленную 65-ю авиадивизию русских, которая в основном занималась обучением собственных и греческих летчиков. «Элас» – освободительная армия Греции, уже насчитывала в своих рядах полмиллиона обученных и обстрелянных бойцов, вооруженных автоматическим и полуавтоматическим оружием, имевших мощную противотанковую артиллерию и многочисленных советских советников и авианаводчиков. Это была современная армия. Но основной свой секрет: мощные и мобильные РЛС, мы в их руки не передавали. В последнее время начались поставки артиллерии для нее. Несколько артшкол и артиллерийских училищ закончили подготовку офицеров для шести артдивизий греков. Все это не могло радовать старого борца с коммунизмом сэра Уинстона, но попытка высадиться под шумок переговоров в Дьепе была отбита. Пляж оказался заминирован, несмотря на то, что разведка сообщала обратное. Установить даже локальное превосходство в воздухе не удалось, понесли значительные потери. Воздушный десант растерзали еще в воздухе и добили окончательно на земле. Флот на отходе понес потери и имел многочисленные повреждения. А на Восточном фронте все было сугубо наоборот. И это не была игра. Немцы, значительная их часть, негодовали по поводу поражений на Востоке, но генералитет, прославившийся на полях Франции, Польши и Норвегии, один за другим присоединялся к мнению Удета, что это была величайшая ошибка: потревожить русского медведя. В конце концов акт о капитуляции был подписан, и русские армии двинулись на Запад, разоружая вермахт и замещая его по всей протяженности новых границ Германии. Попытки некоторых политиков поднять вопрос о деоккупации европейских государств парировались списком дивизий СС, сформированных на территории этих стран из местных активистов-нацистов, и оказавшихся на территории СССР 22 июня 1941 года. Прощать подобное СССР не желал.

Громче всех раскудахтался, естественно, французский петух – Петен. Вертайте взад Париж и Эльзас-Лотарингию! Иначе объявлю крестовый поход на Москву своей непобедимой армии в союзе с Великобританией и США. Ему из Лондона подпевала «Свободная Франция», которая располагала 35 тысячами человек, 20 военными кораблями, 60 торговыми судами и тысячей летчиков. Активизировались и остальные «изгнанные» и «безопасно пребывающие»: Бенеш, Сикорский, Питер Гербранди из Голландии, норвежский король Хокон VII. Но ни у кого из них не было ни одной дивизии, чтобы отстоять свое мнение. В той же Норвегии КПН – коммунистическая партия Норвегии – с 10 августа 1940 года, через два месяца после того, как король Хокон отдал приказ своим войскам прекратить сопротивление и сдаться, издало постановление Пленума ЦК и объявило об активизации борьбы с немецкими оккупантами. В мае 1941-го создано военное крыло КПН, сейчас страна охвачена забастовками, а многочисленные участники Сопротивления помогают частям Красной Армии продвигаться вглубь страны на севере. Возглавляет эту борьбу Адам Эгеде-Ниссен, старый большевик, глава партии с 1934 года, который лично участвует в освободительном походе РККА. Призывы «изгнанных» пока остаются без ответа. Официально Кремль заявил, что до полного разоружения вермахта, люфтваффе и кригсмарине никаких переговоров он вести не будет. Идет сложнейшая операция, чтобы предотвратить начало гражданской войны в Германии. И именно в этот момент Удета предают адмиралы флота: Редер дал команду капитулировать перед британцами и всему флоту следовать в Англию для сдачи. Удет пообещал топить перебежчиков. В этот момент и пригодились стремительные «эмочки» с торпедами. Но большого успеха наша морская авиация добиться не смогла. Хуже того, один из торпедоносцев на базу не вернулся, погиб и весь экипаж. Около 60 процентов немецкого флота ушло в Великобританию. Часть флота, с большой автономностью, ушла в Латинскую Америку и в США. «Войну на море» мы проиграли. Сталин с большим вниманием следил за происходящим сейчас на Тихом океане. Если Рузвельт снимет блокаду с Японии, то это однозначно будет означать союз трех величайших морских держав против СССР.

Он вызвал меня к себе сразу после того, как получил известие о гибели экипажа капитана Шунейко. Машины мы еще не передавали на флот, поэтому летали летчики испытательного полка.

– В чем дело, товарищ Никифоров? Что вам известно об обстоятельствах гибели машины? Что намерены предпринять, чтобы секретные двигатели и РЛС не достались противнику?

– Машина сбита при попытке атаки на линкор «Тирпиц». Решение на атаку принимал капитан Шунейко, несмотря на категорический приказ крупные корабли, имеющие артиллерийский локатор, не атаковать ни при каких условиях.

– Кто отдавал этот приказ?

– Я, лично.

– Почему?

– Торпеда 45-36АН имеет недостаточную дальность хода и не имеет системы наведения. Она прямоидущая. Такими торпедами можно бить только в упор, а атака одиночного самолета легко отражается противником. Но капитан принял другое решение и был сбит. Глубина моря там приличная, поэтому ни союзники, ни немцы поднять самолет не смогут.

– Это хорошо, товарищ Никифоров, но что вами делается для того, чтобы исправить положение. Хочу вам напомнить о той ситуации, в которой мы оказались. Против нас может быть создан новый союз, включающий в себя Англию, США и Японию. А мы, как вы видите, оказались неготовыми отразить подобную агрессию. США вложили огромные средства в военную промышленность, а большая война не состоялась. Теперь они начнут подталкивать остальные капиталистические страны к войне с нами. Вот увидите!

– Что касается торпед: в настоящее время идет изготовление опытной партии торпед 45-36ДН с увеличенной дальностью хода за счет применения кислорода, вместо сжатого воздуха, и авиационного керосина ТС-8, гораздо более теплотворного, чем технический керосин, которым заправляли торпеду до этого. Кроме того, в наши руки попала документация по экспериментальной торпеде фирмы Брауншвейг Фолькенроде на основе немецкой торпеды ЛТ-5ф. Достаточно интересное техническое решение, соединяющее планер и торпеду, причем планер управляется прибором Обри самой торпеды. Помимо кислорода, доктор Вальтер предлагает использовать перекись водорода и его, Вальтера, двигатель для нее. Но есть большие сомнения в том, что эта новая торпеда будет достаточно технологичной. Перекись имеет свойство взрываться в самый неподходящий момент. Но считаю, что отказ от поршневых машин в пользу паротурбинной установки будет целесообразным.

– Моряки говорят несколько иное, чем вы, товарищ Никифоров. Они настаивают на создании как подводных лодок с турбиной Вальтера, так и парогазовых торпед с этими двигателями. Мы решили дать возможность немецким товарищам Вальтеру и Ставицки довести свою машину до серийного образца.

Я пожал плечами, потому что не мог ни доказать обратное, ни убедить Сталина в том, что кроме взрывов и пожаров, мы ничего не получим. Идея была привлекательной хотя бы потому, что это переход на монотопливо. Гораздо более интересным мне казались другие исследования, переданные нам немецкой стороной. На переговорах с ними мы указывали наиболее интересующие нас разработки, типа тех же эхо-камер «Balkon Gerat», гидролокаторов «Атлас» и многих тем из Ingenieurburo Gluckauf, основного разработчика оборудования и оружия для кригсмарине. Сталин в своих указаниях не забыл военно-морской флот, на плечи которого и ляжет сверхзадача: малыми силами и малыми кораблями разгромить многочисленного и хорошо вооруженного противника. Поэтому я основные усилия направил на создание крылатых ракет и ракето-торпед, систем наведения для них. Прототип такого самолета уже создан. Он, правда, совсем не напоминает знаменитую «Щуку» – КСЩ или КСС Гуревича. Больше всего он напоминает серию П-35 – П-500 – П-1000. Я давил на Климова, рассчитывая получить от него короткоживущий и легкий двигатель, но… Нет, так и не дождался. Заложенные принципы по созданию ЛК-1: добротно и долгоиграюще, было уже не преодолеть. Инерция мышления или инженерная культура. Двигатель для «пэшки» выдал АМ, Александр Александрович Микулин, старейшина отечественного авиадвигателестроения. Конкуренция между фирмами была огромной, и, когда вместо «его» АМ38фн, на Ил-10 пошли ЛК-1 и ЛЛ-1, то возмущению Микулина не было предела. Он буквально ворвался в мой кабинет в НИИ ВВС и громогласно заявил, что его зажимают, что он этого не оставит. Короче, тему давай!

– Ну, есть тема. Требуется небольшой короткоживущий двигатель, с тягой 2,5 тонны и диаметром не более 450 мм. Двигатель – одноразовый. Взлетел и падает, поэтому он должен быть максимально дешевым и без технологических изюминок двигателей ЛК и ЛЛ. Время работы: полчаса – сорок пять минут максимум. В общем, секунды. И требуется выжать из него всё. Проект на контроле Ставкой.

– То есть «сам» об этом знает?

– Само-собой. ЛЛ-1 для этого вам дадим, чтобы совместить узлы. А вот турбину придется переделывать из тинидуровой стали. Ti-Ni-кристаллами стрелять сильно не выгодно.

– Понял, Святослав Сергеевич. А что можете порекомендовать, у вас опыта в этих вопросах побольше моего будет.

– Скорее всего, придется перепуск воздуха у третьей ступени делать. И многослойное анодирование как лопаток, так и дисков. Подчеркиваю, что так мне кажется.

– Ну, у меня есть вот такая схемка, но я тут малость побольше движок задумывал. Девять жаровых камер. А вот здесь сможем перепуск поставить. А можно и водичку применить…

– А где ее взять? С собой возить?

– Ну да. А если взять у немцев, ну, там, нужные деталюшки?

– Никто не ограничивает, Александр Александрович. Знаете, могу еще предложить для турбины пропульсивное кольцо с замками вокруг оконечностей лопаток и перепуском топлива через него с возможностью использовать его как топливо для форсажа. Вот так, если схематично. Эта насадка позволит пропускать дополнительно воздух и отжимать от стенок факел.

– На всех трех?

– На четырех, думаю, что четвертый ряд лопаток не помешает. Но смотрите сами по скорости истекания.

– Кто-нибудь такие двигатели делал?

– Скорее всего, нет. Юнкерс пытался на ЮМО, но не справился с уплотнениями и отказался от такой схемы рабочего колеса. Но по влиянию на охлаждение законцовок лопаток она самая перспективная.

– Ладно, будем посмотреть.

Глава 10. Противник обозначил себя

Сами мы сняли редуктор с ЛЛ-1, приспособили ему форсажную камеру, врезали в ракету пилотскую кабину и воткнули туда пневматический автопилот. Провели бросковые испытания, машину разбили. Стреляли ею с катапульты, пороховые ускорители еще не готовы. Один из них не запустился, а замок не выдержал и не удержал машину. Какой-то «презерватив» из ОКБ успел сообщить Сталину об испытаниях, и он воочию наблюдал мой позорище, причем не один, а с новым «любимцем» – доктором Вальтером. Они нашли желающих потрогать тигра за усы из отдела двигателей, и Гриша Бахчиванджи взлетел на прототипе будущей ракеты П-1 с немецкими перекисными ускорителями. Все на грани фола, турбины Вальтера медленно набирают тягу. Тем не менее машина сошла с направляющих, щелкнула крыльями, и Гриша сумел удержать ее в воздухе на старте. Она просела почти до земли, разметала три здоровенных просеки в травяном покрытии летного поля, но взлетела. Через некоторое время послышался удивленный голос Гриши:

– Кажись, двигатель сдох, я его не слышу. – Прототип перескочил через звуковой барьер, и Гриша впервые в истории оказался по ту сторону звукового барьера.

– Вибрации есть?

– Есть!

– Все в порядке, следуйте по маршруту на автопилоте.

– Скорость продолжает расти, на указателе скорости восемьсот, на указателе М – единица. Девятьсот. 2 М, двести. Прекратилась вибрация.

– Гриша, у тебя кончилось топливо. Ручку не трогай, автопилот доведет. Спокойно.

– Перегрузка. Значительная. Трудно дышать. Машина выровнялась, М – единица, скорость – 850.

– Снижается, нормально. Еще один вираж, и заход на посадку.

– Фонарь горячий.

– Нормально. Тангаж? Вопрос!

– Около нуля, но высота незначительно падает. Сейчас 11 200.

Возможности покинуть машину на этой скорости не было, и Гриша ничего не мог сделать, находясь внутри этой коробки. Еще один вираж. Автопилот выпустил последовательно три ленточных парашюта, скорость упала до 750 километров, и Григорий взял управление на себя. Дальше автопилот был бесполезен. Теперь все зависело только от летчика: сумеет или нет справится с машиной, у которой практически очень слабая управляемость по вертикали. Взлетевший Ан-26Р захватил ракету и дал ей целеуказание, в виде нашего летного поля. Машина довернула на аэродром, до этого Григорий вел ее немного в другом направлении. Коротенькие треугольные крылья обеспечить нормальное планирование не могли.

– Площадку вижу, выпускаю воздушные тормоза. Есть отстрел ленточного. Скорость 550. Падает. Выпустил второй. Очень крутая глиссада. Лыжи.

– Переключай на резерв!

– Выполнил.

– Щитки!

– Выполнил.

– Запуск!

– Есть обороты.

– Тангаж? Вопрос!

– Минус 15.

– Выравнивай!

– Не идет.

– Выравнивай!

– Тяжело! Пошел. На глиссаде, 420.

– Воздушник и обороты.

– 340, плюс 10, но падаю.

– Тангаж – ноль, покинуть машину!!!

– Сяду, нашел вариант.

В момент, когда он коснулся земли, все прикрыли глаза. Сщаз его размажет! Донесся визг и свист узеньких стальных лыж, густой дым с паром повалил от земли, но прототип сел.

Так долго и так громко я давненько не ругался! И хотя был установлен новый мировой рекорд скорости, и машина все-таки села, но риск того, что это будет беспосадочный полет у Гриши и придется переименовывать платформу «41-й километр», был огромен. Несмотря на то, что крылья у прототипа были длиннее на почти полметра (каждое), чем у будущей ракеты, все равно она «планировала» с элегантностью утюга. Но Вальтер сказал Сталину, что подобные полеты в Германии – норма для реактивной техники. Все новое приходится оплачивать кровью. Его ускорители использовали при испытаниях «Гиганта»: тяжелого планера Ме-321. Самой трагичной стала катастрофа, произошедшая во время одного из первых пробных полётов с десантом. В тот раз отказали ускорители с одной стороны, после чего планер повело в сторону, все буксировщики – три Bf.110C5, столкнулись и упали в лес, а за ними тут же рухнул «Гигант». Погибли 120 десантников и 9 членов экипажей. Это была крупнейшая авиакатастрофа Второй мировой войны. Как и в этом случае, все выполняли добровольцы. Знаем мы этот добровольно-принудительный метод.

Крыло я переделал для прототипа, понятно было, что машина летать может. Взлетала ракета теперь с расправленным крылом, максимальная скорость у нее уменьшилась до 1.2М, впрочем, она больше никогда не выполняла полетов на максимальную скорость. Летать ей пришлось много, пока отработали инерционную навигационную систему, ИНС, и радиолокационное наведение. Наконец пришел двигатель от Микулина и пороховые ускорители с «Арсенала». Прототип остался в Монино, теперь это музейный образец, а мы с готовым, упакованным в стартовый контейнер изделием отправились в Новороссийск, где произвели пуск инертной ракеты по реальной цели: бронепалубному крейсеру «Коминтерн», типа «Богатырь». Крейсер водоизмещением в 7838 тонн после попадания ракеты затонул на полигоне у Тендровской косы. Дальность составила 459 километров. Захват цели осуществлен с дистанции 226 километров. Сам я впервые наблюдал такие испытания. Это было нечто! Скорость у разогнавшейся на пикировании ракеты была за два с половиной М. Такого удара, несмотря на 80-мм броню, крейсер не выдержал и разломился. Двигатель прошил корабль и каземат, четыре слоя брони, и упал в воду в нескольких километрах дальше по ходу. Эти испытания полностью изменили программу строительства флота. Вместо орудий главного калибра им начали устанавливать пусковые установки СМ-70 и СМ-82. Так что полет Григория Бахчиванджи вошел в историю, как и в этом мире.

А бедного Мясищева в очередной раз заставили менять комплектацию его М-2. Загоризонтная стрельба потребовала авиационного сопровождения ударных крейсеров и эсминцев. Вместо большей части оружия на машину установили аппаратуру РУС, разведывательно-ударную систему. Операторы М-2 исполняли роль как ретрансляторов, так селекторов целей. Они фиксировали головку самонаведения на конкретной цели, так как видели ее. Но при их отсутствии ГСН могла сама выбрать наиболее крупную цель или цель с работающим радаром и уничтожить ее в автономном или залповом режиме. Интересное решение нашел НИИ-49: при переходе работы РЛС на «захват» цель получала метку, которую «видели» другие ракеты в залпе, и наводились на другой корабль в ордере. После попадания или промаха ракеты могли выбрать вновь эту цель или даже переключиться на нее, если она оставалась на плаву и была крупнее остальных. Большего от системы «Атлант» было не добиться, требовалась телевизионная система передачи информации, но выпускаемые иконоскопы с аналоговым сигналом таким разрешением не обладали. Да и габариты у них были значительными. Время телевизоров на ракетах еще не пришло. Тем не менее главную задачу авиация и флот решили: мы стреляем дальше и точнее, чем 16– и 18-дюймовые орудия линкоров противника, и сбить стремительную П-1 в тех условиях было невозможно.

Но до серийного производства этих ракет еще очень далеко. Двигатель Микулина еще дорабатывать и дорабатывать. Первый, вылизанный в КБ до совершенства, двигатель позволил решить множество задач одновременно, так как Сталин, как я уже говорил, увлекся идеей монотоплива на основе безводной перекиси водорода, сулившей очевидную выгоду во многом, кроме надежности. А мы действовали от авиации, летаем пониже и потише, чем ракеты, воздух забираем из атмосферы, и с водой не слишком дружим. Система РУС еще только-только зарождается, и первый пуск сопровождал Ан-26Р с радиолокатором кругового обзора. Он выдал целеуказание ракете и принудительно переключил ее на эту цель. Сама ракета постоянно пыталась захватить «Парижскую коммуну», который за каким-то чертом вытащили из Севастополя и посадили на него Сталина и Черчилля. А с высоты 12 000 метров даже узконаправленный режим работы локатора захватывает полосу больше 25 миль. Вычислительное устройство, естественно, переключило ГНС на самую крупную цель. Оператор на «Ане», правда, среагировал мгновенно, но пока ракета не снизилась до воды, она еще дважды пыталась вильнуть в сторону старого линкора. Я Кузнецову это все потом высказал, все, что я думаю о нем, а Сталину мы этого не сказали. Однако все кончилось благополучно. Зрители в парадных мундирах маневров ракеты не заметили, на Черчилля гибель старого минзага произвела впечатление. Ему же никто не сказал, что эту единственную ракету мы делали очень и очень долго. После испытаний линкор вернулся в Ялту.

Трое суток продолжались переговоры между Сталиным и Черчиллем. Результат ожидать долго не пришлось, так как к этому времени цветная немецкая пленка AGFA уже запечатлела первые в мире испытания ядерного оружия. Использовалась схема, разработанная Сакриером. Заряд чисто урановый, с внешним источником нейтронного инициирования. Энерговыделение составило 62 килотонны. Вес боеголовки составлял чуть более 300 килограммов. Мне, как одному из конструкторов, больше всего понравилось решение с полой сферой, которое существенно повышает как мощность, так и «чистоту» взрыва. Сам я присутствовал на показе фильма Черчиллю и внимательнейшим образом наблюдал за его реакцией. Переводил на английский заведующий Центрально-европейским отделом НКИД Владимир Павлов, сидевший сразу за спиной Черчилля. Об этих испытаниях в газетах ничего не писали. Бомбу загрузили в М-2, а Черчилль знал, что его скорость превышает этот показатель у «Спитфайра». С высоты 12 000 метров она пошла вниз со стабилизирующим парашютом. Наблюдатели надели черные очки, и камеры без звука показали надземный взрыв на высоте 400 метров. Черчилль активно барабанил большим пальцем правой руки по креслу. Он нервничал. Когда зажегся свет, премьер-министр прикрыл лицо этой рукой, но дрожь оставалась заметной. Сталин развернулся к нему.

– По данным, приходящим из Японии, нам стало известно, что Соединенные Штаты собираются на следующей неделе снять объявленную энергетическую блокаду с императорской Японии. Насколько мы понимаем ситуацию, США решили «простить» Японии захват французского Индокитая. Таиланд дал разрешение на размещение японских войск на его территории, а это всего в пятистах километрах от Сингапура. В настоящее время маленькая Япония выросла до 10 миллионов квадратных километров, при собственной территории равной всего 378 тысяч. А вы так до сих пор и не решили, чью сторону занять в этой надвигающейся войне. Экономически ни вам, ни нам эта война не нужна. От нее выиграют только Соединенные Штаты. Именно поэтому мы вам сегодня показали наше новое оружие, предназначенное для борьбы с военно-морской агрессией против нашей страны. Нам с вами выгоднее помочь Китаю и странам Индокитая освободиться от японской оккупации, чем помогать США продолжать свою агрессивную политику по отношению к их бывшей метрополии.

Подтекст у этих слов был, но Сталин не сказал ни слова о том, что в противном случае, если Черчилль займет недальновидную позицию в этом вопросе, мы будем вынуждены вначале обезопасить западные рубежи нашей Родины, лишить противника возможности накопить достаточное количество войск неподалеку от нас, а затем решать японскую проблему. В новой реальности, когда конструкторы и промышленность дали ему возможность диктовать свои условия, он самым тщательным образом взвешивал каждое слово, дабы оставить вероятному противнику ту самую соломинку, за которую он ухватится.

– Мы пришли на помощь вам и вашим союзникам тогда, когда Гитлер фактически почти сбросил вас в море, и вам требовалось большое количество времени, чтобы подготовить себе новую возможность вернуться на континент. Мы не стали вам выставлять дополнительные условия в Греции, так как понимали, что эти действия пойдут в общую копилку победы. Сейчас, когда фашизм в Европе разгромлен, у нас с вами появляется блестящая возможность разгромить последнее государство Тройственного союза.

– А если Америка решится помогать Японии?

– Не исключено! Но территория Японии находится в пределах досягаемости нашей авиации. Как воевать с японцами, мы прекрасно разобрались в 1939-м. Армия отмобилизована и обстреляна, китайские товарищи давно просят нас решительно помочь им в их борьбе с японским милитаризмом. Имея Великобританию своим союзником, мы сможем заставить японцев вернуться на свои острова. С территории Монголии, нашего союзника, мы сможем организовать челночные операции наших бомбардировщиков до Сингапура.

Старый лис переспросил у меня:

– Тот самолет, который третьего дня уничтожил броненосный крейсер тараном, может нести урановую бомбу?

Я кивнул головой, подтвердив догадку премьера, и показал фотографию боевого отделения П-1, с установленной в ней аналогичной боеголовкой, без внешней оболочки, стабилизаторов и парашютной системы.

– Это масс-макет такого устройства и система охлаждения для длительного хранения готового изделия на складе.

Черчилль кивнул в ответ на перевод Павлова, попрощался со всеми и через пару часов вылетел в Лиссабон, оттуда через Сент-Джонс на Ньюфаундленде в Вашингтон. Судя по всему, времени у него было совсем в обрез.

В первую очередь американцы метнулись под мост Байон-Бридж и искать Сенжье, но тот «уехал на родину», а там довольно серьезно изменилась ситуация: заброшенная шахта теперь принадлежит не ему, а его соотечественнику, который по совместительству работал в Центральном Комитете компартии Бельгии. В городе Матади появилось новая «частная» компания, которая занималась проверкой всех проходящих по реке Конго грузов с целью перекрыть контрабандные поставки в Европу стратегических материалов. Компания действует по согласованному между генеральными штабами СССР и Великобритании плану, так как СССР получил достоверные сведения, что обогатительный завод компании Union Miniere продолжал в течение войны получать из Бельгийского Конго руды, обогащать их и направлять на заводы Германии. Использовался вольфрам, ванадий, уран и хром для получения броневых сталей и снаряжения подкалиберных снарядов. Русские зашли со стороны противотанковой обороны, а англичане несли значительные потери в бронетанковой технике в Африке, поэтому их военные не стали возражать, чтобы кто-нибудь навел порядок в столь удаленном районе. Агентуре Абвера в Конго нанесены большие потери, и в настоящее время их активность сведена к нулю. А король Бельгии получил недвусмысленное предложение расплатиться за освобождение страны одной из колоний в Африке. В этом случае русские обещали передать власть в бывшей Бельгии королю и назначить выборы в парламент. В противном случае власть на местах будет передана Front de l’indйpendance, в который вошли Коммунистическая партия Бельгии и различные левые и левацкие организации. Кстати, единственные участники бельгийского Сопротивления. Их газета «Драпо руж» открыто называла короля коллаборантом и требовала его низложения. Против короля играло и то обстоятельство, что немцы успели собрать на территории Бельгии достаточно многочисленные соединения СС «Вестланд», «Валлония», «Лангемарк» и «Викинг», которые приняли участие в немецком наступлении на СССР. Если в остальных странах русские пока эти вопросы не поднимали, то Бельгии это не касалось. Эсэсовцы из «Викинга» «отличились» зверствами на Украине. Эта моторизованная дивизия захватила Ковель, Луцк, Ровно и глубже остальных продвинулась по территории СССР. Была отрезана от остальных сил немецкой армии и сопротивлялась особенно долго в Ровенском котле за счет грабежа населения, даже после окончания войны.

Узнав о направлении, куда уехал цирк, Сталин еще в поезде за ужином сказал, что мы чуть не опоздали с испытаниями.

– В чем дело, товарищ Никифоров? Ведь вам предлагали воспользоваться немецким опытом, и первый полет П-1 совершила еще в конце сентября. А определенная часть ваших товарищей придерживается мнения о том, что вы погнались за скоростью и недостаточно ответственно подошли к вопросу аэродинамического качества данной ракеты.

– Пороховые двигатели мощнее и надежнее жидкостных. Отдельные товарищи спровоцировали вас и капитана Бахчиванджи на этот полет. По плану это должны были быть бросковые испытания. И ракета должна была упасть на полигон в Сельцах, под Рязанью, а не возвращаться обратно на аэродром. Кстати, и сами испытания требуется переносить в более пустынное место.

– Не вы первый об этом говорите, но никто переезжать никуда не хочет.

– Да, не хотят. Но все равно придется. Вот Добровольский туда первый и поедет, под Сталинград, в степь. – Добровольский был начальником отдела новых двигателей в институте и очень любил привлекать внимание «хозяина». Это он придумал посадить в ракету Гришу. Он и Вокке, немец из «Юнкерса», который пытался завершить свой проект реактивного дальнего бомбардировщика с крылом обратной стреловидности. Вообще, немецким «товарищам», только что сменившим одного хозяина на другого, больше нравился СССР и Сталин, чем Гитлер и Германия. Хотя бы потому, что Гитлер увлекался войсками, а Сталин – авиацией и ракетами. Это они про бомбу не знали, а так бы нашлась куча специалистов и по ней. В общем, как при Петре и Екатерине II, немцы пытаются завоевать Россию мирным трудом. Пусть трудятся. Среди них есть и очень толковые товарищи. Например, Макс Краммер, приборист, который решил проблему с выпуском надежных маломощных ламп подсветки приборов. У нас здесь такие монстры выпускались! И «горели» они по-черному! Прибористов я всех припахал, с этим вопросом у нас завал полный. А Сталин, видать, где-то про себя решил, что я малость перегружен, и требуется, как перед той войной, которая кончилась меньше трех месяцев назад, вновь сколотить новые шарашки, теперь с немецкими инженерами, и начал раздавать сам задания направо и налево. Опять сплошные ОКБ вместо комитетов повылезали. Активнее застрочили ручками «искренне ваши» и «настоящим заявляю». Алексей Копытцев смеется, что поток жалоб на меня достиг уровня сорокового года и продолжает расти, как вал. Вот так единственный потерянный самолет повлиял на политику целого государства. Скорее всего, Сталин в ходе войны поверил, что мне и моей команде удалось создать совершенное и неубиваемое оружие, ту самую длинную руку, с не менее длинным мечом. Иллюзию неуязвимости рассеял «Тирпиц». Уже создано СБ-1, которое лепит ракето-торпеду «Щуку». Чего туда только ни напихали! И аппаратуру от «Аргуса», благо что доктор Госслау находился в их распоряжении, как военнопленный, и испытывали четыре типа ЖРД в качестве ускорителей, целую кучу РЛС, и торпеду 45-36, и немецкие бомбы Ричарда Фогта. В области радиоуправления в тот момент немцы были впереди планеты всей из-за раннего перехода к миниатюризации приемо-передающей аппаратуры. Это требовалось внедрять, чем я и занимался. И, в отличие от Куксенко, который за основу взял раннюю модель И-300 с прямым крылом и полностью радиоуправляемую, я возился с ИНС, создавая опто-световодные гироскопы и акселерометры, благо что в институте это было моим увлечением, правда, нереализованным в результате «катастройки», попасть на работу в НИИ Челомея мне так и не удалось. В итоге наша П-1 имеет преимущество перед их П-1 или, как они позже ее переназвали: КС-1, десятикратное по дальности и полностью автоматизированный участок самонаведения. А наводится джойстиком с самолета-носителя, находящегося в прямой видимости от цели. То есть в случае атаки авианесущей группы самолет-носитель будет сбит. Но удачно проведенные испытания вернули Сталину «уверенность в завтрашнем дне», и сегодня он явно благоволит мне, и даже посадил меня рядом за столом в вагоне-ресторане (номер места говорит охрана перед входом в ресторан поезда). Поэтому, после того как мы перекусили и принялись за напитки и десерты, разговор вернулся к практической части развертывания П-1 в авиационном, морском, береговом подвижном и стационарном исполнении. А затем плавно перешел к зенитным управляемым ракетам. А их не было… Они проходили НИР.

– К сожалению, ни одного готового изделия и даже утвержденного проекта у нас нет. НИИ-4 на соседнем заводе № 445 запустил в серию радиоуправляемую РС-132рр с внешней подсветкой, которую можно подвешивать на любые самолеты, имеющие РЛС «Изумруд». Но таких у нас совсем немного. Мы используем пока винтовую технику, поэтому есть ограничения: только на двухмоторные самолеты. А это ТИС – уже устаревший, и Пе-3, который тоже можно так классифицировать. На заводе № 8 имени Калинина мы организовали НИИ-8, которому передали немецкие разработки ракет «Вассерфаль» Дорнбергера и «Шметтерлинг» от БМВ. Топливо для этих ракет в СССР не производится. Запускали две трофейные ракеты W-1 и Hs-117 на полигоне Варнемюнде. Стоимость этих ракет довольно значительная. В общем, там пока ничего нет, товарищ Сталин. Работаем. Задача сложная.

– Но вы же решили ее на П-1!?

– Корабль относительно ракеты практически неподвижная цель. Его перемещения незначительные и командное устройство успевает вычислить поправки. Кстати, фирма «Сименс» в рамках заказа Дорнбергера создала удачное решающее устройство, превосходящее по производительности наши разработки, так как, кроме механического вычислителя, имеется электронная часть. Это принципиально важно.

– Вы, как обычно, смотрите вдаль, и не замечаете того, что происходит в мире. Против нас готовится новая война, к которой мы не готовы! – недовольно возразил мне Сталин.

– Чтобы разгромить Японию – много сил не понадобится. Гораздо сложнее справиться с амбициями США. Далековато они, но это нам на руку сегодня. Вот только Англию следует держать за шкирку и время от времени трясти как грушу. Не давать ей расслабиться и возомнить, что у нее хватит сил тягаться с нами в области вооружения. И здесь вы поступаете очень дальновидно, хотя и ругаете меня за взгляд, устремленный вдаль. И само собой не стоит им показывать игрушки, которые они смогут сделать сами, типа КС-1. Это им по силам. А нашу П-1 показать стоило. Кстати, есть еще одна разработка, но там титана много понадобится: «Шторм», у него – прямоточный двигатель, прототип которого запускали в прошлом году. Работы остановили, перед войной это было не нужно, а вот сейчас, когда готова ИНС и «Изумруд», пришло время для работ Березняка.

– Вы лучше расскажите, в каком состоянии находится ваша «Альфа»?

– Есть проблема, достаточно серьезная, пока не удается полностью синхронизировать время передачи сигнала. Разработки ведем совместно с Институтом точного времени в Ленинграде и Физическим институтом имени Лебедева. И товарищ Ландсберг из ФИАНа помогает. Необходимый для этого цезий мы им передали почти месяц назад. Товарищи обещали выпустить четыре атомных хронометра в декабре. Пока радиостанции развернуты с механическими хронометрами, имеющими значительный суточный ход. Выпуск карт из-за этого невозможен. Гиперболы линий положения плывут.

– Вот еще один пример, товарищ Никифоров, что не все ваши предложения удается реализовать без проблем.

– Без проблем только кролики размножаются, товарищ Сталин. Да и то как сказать. Не требовалось до этого иметь на радиостанциях атомное время и с такой точностью синхронизировать сигналы. А теперь в этом есть необходимость. В 1934-м Чкалов с Ляпидевским трое суток летели в Америку. А нам требуется там быть через четыре, максимум восемь часов. А прошло всего семь лет. Работающих сегодня трех радиостанций в диапазоне 10–14 килогерц уже достаточно для получения КБО в 2–5 километра. Для ядерного оружия – вполне достаточная точность. Для выполнения полетов нашей авиации – тоже достаточно. К сожалению, истребители пока принимать эти сигналы не могут, приемо-индикаторы на них не установить, а развернутых радиолокационных станций там нет. Район никем не контролируется. Аэродром есть только в Амдерме. В остальных местах, кроме полярных станций Гидрометслужбы и ГлавСевМорПути, ничего нет. До острова Хейса их экспедиция дойти не смогла. Отправленные шхуны исчезли. Скорее всего, торпедированы немцами. Весной планируем провести там воздушную разведку и подготовить место для аэродрома.

– Это хорошо. Но вы обещали ракету с дальностью 5000 километров. Что с ней?

– Готовим двигатель для нее. Требуется десять тысяч килограммов тяги. В этом случае обеспечим 3500 км/час скорости и заявленную дальность с 3000 литрами топлива.

Я показал Сталину наброски ракеты 3М25 «Метеорит-А».

– Сколько времени вам понадобится, чтобы ее сделать?

– Лет пять-шесть.

– Да нет у нас столько времени!

– Есть, даже больше. На страну с ядерным оружием нападать никто не станет. У них пока в этом отношении конь не валялся. А у нас, худо-бедно, еще две боеголовки готовы. И процесс их накопления начался. Помните, я вам говорил, что из-за отсутствия этого оружия нам пришлось позволить американцам, англичанам и французам создать «свои» зоны оккупации. Сейчас этих зон нет, и вы сами можете убедиться в том, что никто их требовать не будет.

– Ну как не будет? Черчилль требовал.

– А вы ему фильм показали, и он в Вашингтон сбежал, вместе со своими требованиями, – улыбнулся я. Сталин тоже не удержался от мимолетной улыбки.

– В этом отношении вы правы! Это замечательно, что у нас есть такой фильм.

Глава 11. Послевоенные хлопоты

Ситуацию с Черчиллем разрулил Георг Шестой. Ему не слишком понравился стремительный и неожиданный бросок Черчилля в Вашингтон. Вместо того чтобы сообщить о результатах переговоров непосредственно официальному главнокомандующему британской армией и флотом, премьер-министр убыл на доклад в соседнее государство, и оттуда стали приходить весьма странные новости. Дескать, грозил Сталин Великобритании уничтожением, испытывает жуткие системы вооружений, готовится к броску на «маленький островок». Так как эти слухи были растиражированы в Америке, которая стояла в стороне от Второй мировой войны и занималась обыкновенным бизнесом на крови, загоняя в долги Соединенное королевство, то посла Майского немедленно вызвали в Букингем. Однако, вместо того чтобы получить ноту и удалиться, посол передал его величеству официальный протокол трехдневных переговоров между Черчиллем и Сталиным. В нарушение этикета, послу предложили проследовать в столовую и принять участие в пятичасовом чаепитии, вместе с её величеством королевой Елизаветой, пока Их Императорское Величество знакомится с документами. «Самая опасная женщина Европы», по словам Гитлера, оказала немало услуг Соединенному королевству, в плане сплочения нации в годы сплошных поражений и искренне радовалась тому, что война закончилась, и больше на полях сражений и под бомбами никто гибнуть не будет. Поэтому известие о том, что предстоит помериться силами с русскими, вызывало у нее стойкое неприятие, а тут муж-монарх просит ее развлечь русского посла. Но Майский источал улыбки, не он затеял этот визит, и не Советский Союз грозит неизбежными бедами королевству.

– Ваше величество, товарищ Сталин, узнав о маршруте вашего премьера, распорядился предоставить английской стороне официальные протоколы переговоров между руководителями наших стран. Они подписаны господином Джоном Колвилом и господином Энтони Иденом, с вашей стороны, и являются официальными документами этой встречи. В них нет ни одного слова ни о каких бы то ни было угрозах со стороны Советского Союза нашему союзнику и единственной стране в Европе, которая продолжала оказывать сопротивление немецкому нашествию. Но, насколько мне известно, эти документы сейчас находятся не на территории Англии. У нас и у вас за спиной США готовились заключить сделку с японскими милитаристами, и, по всей видимости, склоняли к этому союзу господина Черчилля. И, пока дело не зашло слишком далеко, мы были вынуждены пригласить господина Черчилля в Крым, для того, чтобы предостеречь его от шагов, подрывающих послевоенное мироустройство. Ведь мирные переговоры еще даже не начались, далеко не все части германской армии разоружены. Некоторые из них продолжают бессмысленное сопротивление в Норвегии и в Албании. Именно Красная Армия является сейчас гарантом мира в Европе.

– Но они не капитулировали на Западном фронте и не хотят признавать нас победителями в этой войне.

– Это так, и убедить их в этом не получается. Они считают, что вы объявили войну Германии и проиграли ее, так же как Франция. Они на вас не нападали. А вот нападение на СССР они считают ошибкой Гитлера и его генералитета. И указывают, что к этому их подталкивали из-за океана. То есть немцы оказались в этом положении, потому что их недовольство Версальскими соглашениями определенные круги в США использовали для создания предпосылок к большой войне в Европе. Эти люди профинансировали возрождение германской армии, авиации и флота. А Гитлер настроил всю нацию на реванш по итогам Первой мировой войны. Проигрыш войны нам достаточно болезненно воспринят их обществом. Они этого не ожидали. Им вскружили голову успехи на западном фронте. Генерал Удет еще 10 июня предупреждал Гитлера и Геринга об ошибочном представлении о мощи СССР, которое составила немецкая разведка. Она внушила Гитлеру, что СССР – это колосс на глиняных ногах, и что в СССР большинство населения ждет не дождется, когда их «освободят» от их власти. Им удалось прорвать нашу оборону на направлениях главных ударов, но они потеряли такое количество самолетов за несколько дней, что не смогли в дальнейшем прикрыть прорвавшиеся войска с воздуха. Что и обеспечило нашу победу. После того, как авиация противника была уничтожена, врага мы остановили, затем отрезали его от снабжения и окружили. Некоторые части сдались, некоторые сдаваться отказывались. Часть из них продолжают вести боевые действия даже после официального приказа о капитуляции. Флот решил сдаться вам. Главной угрозой сейчас товарищ Сталин считает высокую вероятность начала гражданской войны в Германии. Наши усилия направлены на то, чтобы этот вариант развития ситуации не прошел. Пока немцы контролируют часть Восточной Пруссии, часть Албании и Югославии, Данию и не прекращают боевые действия в Африке. В остальных местах власть постепенно переходит к советской военной администрации. Положение очень сложное. И в этих условиях наша разведка добыла сведения, что Америка собирается снять блокаду с Японии и признать законной оккупацию Вьетминя. Цель: объединить усилия трех стран в борьбе с СССР. Третьей страной они считали Великобританию, ваше величество. В руководстве нашей страны сложилось мнение, что США намеренно хотят втянуть вас в мировую войну, чтобы захватить финансовые потоки, которые сейчас проводятся через британский фунт. Не случайно они предложили программу ленд-лиза и за устаревшие эсминцы потребовали передать им военно-морские базы Великобритании на безвозмездной и безлимитной основе. Так что целью этой войны является благосостояние вашей страны. Американцы хотят лишить вас статуса великой державы. Ведь вы проиграли Гитлеру. Империя, над которой никогда не заходит солнце, позорно проиграла войну какому-то ефрейтору. И Черчиллю подсунули «русскую угрозу». Дескать, это мы, а не Америка, хотим лишить Британию этого места. Но это мы, а не Америка, пришли к вам на помощь в Греции. Мы поставили вам самолеты, способные бороться с люфтваффе и побеждать. Что вам поставила Америка? Кораблики Первой мировой войны, без оборудования для борьбы с подводными лодками. И патроны с вышедшим сроком годности. Несомненно, огромный вклад в победу!

В этот момент на чаепитие зашел Георг Шестой. Последние слова он слышал через неплотно закрытую дверь салона.

– Мы высказали недоверие правительству сэра Уинстона, господин посол. Передайте господину Сталину, что Великобритания останется верным союзником Советского Союза, и предложение господина Сталина о совместной борьбе с японским милитаризмом и всемерной поддержке борьбы народов Китая и Юго-Восточной Азии будет принято новым правительством Великобритании. Мы познакомились с материалами, присланными господином Сталиным, и не нашли в них подтверждения тех публикаций, о которых идет речь в нашей ноте. Надобности в ней на сегодняшний момент нет.

Посол Майский протянул пакет с нотой королю.

– Элизабет, чаю, дорогая! Как провела время? – король был немного возбужден, не часто приходится ему принимать столь жесткие решения, но файф-о-клок – это святое!

К концу чаепития договорились о визите монарха в Крым. На улице зима, необычайно крепкая в этом году в России. Балтика уже встала, на 7 ноября в Москве было холодно, шел снег, и морозы установились сибирские. Визит королевской четы назначили на середину января. Испытания нового оружия серьезно обеспокоили короля, который не был таким тугодумом, как Черчилль. Или тому многое пообещали за океаном, что он принял столько опрометчивых решений. Ноту и совет держаться подальше от проблем в Европе немедленно передали послу США. Атлантическая хартия существовать прекратила, так как повод был исчерпан. США не поспели к пирогу Победы. Одно плохо: на стапелях в Америке уже стоят новые военно-морские монстры, и имеется секретный договор «АВС-1» с дополнением. На что Майский и обратил внимание короля.

– Там есть оговорка, что он вступает в действие после того, как США вступит в войну.

– Именно это обстоятельство и используют США. В самом договоре, по нашим сведениям, говорится о необходимости поддержки нейтралитета Японии, а Штаты могут подтолкнуть ее к войне, что даст повод США существенно нарастить свой военно-морской флот.

– Кто будет оплачивать строительство этого флота?

– Федеральная резервная система. Именно эта структура финансировала Гитлера. Вложены большие деньги, а отдачи пока нет. Требуется война, большая война, чтобы покрыть эти расходы. Наша страна вкладывала собственные деньги, как в оборонную промышленность, так и в создание регулярной армии, которой у нас не было до 1938 года. Лишь когда Чемберлен и Даладье заключили Мюнхенский пакт, мы начали создание регулярной армии.

– Тем не менее успехи вашей армии на полях сражений поставили всех перед фактом, что с Россией придется считаться на самом высоком уровне.

– Скорейшее открытие мирной конференции по итогам войны пойдет на пользу всем странам мира. Наше руководство просило меня напомнить о необходимости созыва такой конференции. Скорейшее проведение которой может избавить мир от ужасов войны.

– Мы считаем, что подготовка к государственному визиту займет слишком много времени. Мы посетим Советский Союз в качестве главнокомандующего Вооруженными силами Соединенного королевства в ближайшее время, господин посол.

Есть такой городишко на Руси: Глазов, это между Кировым и Ижевском. Сугубо мирный городишко, площадью около двух квадратных километров, место ссылки. Здесь декабристы сидели, его описал Короленко. Двадцать четыре квартала с соборной площадью на берегу реки Чепца. В тридцатые годы собор снесли, а слева от него решили льнозавод построить, чуть ниже по течению на берегу все той же Чепцы. Но в сороковом было решено там построить завод-спутник «Электростали», основного предприятия, производившего легированные стали и редкоземельные элементы для нужд промышленности, в частности авиационной. Год шло строительство, кроме завода пришлось и дома для рабочих строить, двух-трехэтажные, кирпичные, целый район города получился, Парковый. Больше самого города раза в два. В сентябре 1941-го печи выдали первую продукцию: металлический уран-238, цирконий, металлический кальций и самый большой цех в СССР по производству фторидов урана. Место выбрано не случайно, крупнейший завод по производству фтора расположен в Кирове-Чепецке, на берегах все той же Чепцы. Кроме всего прочего, завод выпускает титан, поэтому я и оказался здесь, так как возникли проблемы с качеством металла. Начали появляться партии с большой водородной хрупкостью. В результате не прошел госиспытания тяжелый бомбардировщик Туполева «Проект-85», который я курировал. На статических испытаниях в ЦАГИ переломилась одна из балок в центроплане. Влетело всем по полной, вот и пришлось ехать и разбираться. В результате завод был закрыт на шесть месяцев. Выяснились такие «интересные» подробности производства всего и вся, что волосы встали дыбом. Практически все отходы уходили в Чепцу, из-за неверного расположения отстойников. Результаты бурения оказались подложными, под тонким слоем глины существовала песчаная линза, через которую отходы тяжелых металлов уходили в реку. Рядом с заводом выстроили еще один завод «Химпром», где производили фтор из флюорита, а отходы сбрасывали в лес. В пяти метрах от отстойника тек приток Чепцы, Убыть. Вот по нему фтористые соединения попадали в воду. Шум был страшный. Направили туда Ласкорина, дабы привел завод в порядок. И создали в СредМаше управление ГосКонтроля. Наметили очистные мероприятия на Чепце, все это встало в очень кругленькую сумму. Ну, а два орденоносца-труженика: директор завода и главный инженер пополнили когорту «жертв кровавого режима» в местах не столь отдаленных. Они-то ведь, в отличие от рабочих, прекрасно знали, с чем работают. Оправдывались крайне жесткими сроками ввода в строй всего и вся и сокращали строительство защитных сооружений. Даже ордена получили. Пытался поднять вопрос о том, кто принял завод в СредМаше с такими недоделками, но так концов и не нашел. Так что выкорчевать проблему не удалось. Пришлось подключать особо крупный калибр. Написал докладную Берии. Малышева куда-то перебросили, он из Свердловска не вылезает. Носится там между четырьмя стройками, а за строительство «спутников» отвечает руководство завода-прародителя, то есть товарищ Михаил Егорович Корешков. А этого человека трогать нельзя! Иначе без стали и титан-никелевых кристаллов вмиг окажемся. Это его трудами создан цех по производству лопаток двигателей. Там берем и стали для валов, и лучший в стране титан. И к нему лично не придерешься: он пригрел у себя Ласкорина и организовал безотходное производство редкоземов с замкнутым водным циклом. А в Удмуртию у него руки не дотянулись. В общем, перегрызлись между собой все, в итоге меня крайним и назначили. Возглавил комиссию по приемке объектов Специального комитета. Бог с ним, пусть так, иначе с этим «давай-давай» всю страну в ядерную свалку превратят. До этого я отвечал только за науку. Там относительный порядок был наведен сразу. А заводов я не касался.

Тут важно отметить одну особенность руководителя страны: он не был «театралом», терпеть не мог паузы и антракты. Его это выводило из себя. А время, когда можно было извлечь из «моего цилиндра» необходимые вещи, подошло к концу. Нет у меня больше готовых рецептов, я не фокусник, чтобы с ходу решить проблемы навигации в околополярном районе. Подвиг Чкалова был именно подвигом, потому что прошел по неизведанному, по самому краешку между смертельным риском и удачей. Последняя ему улыбнулась, но он продолжал играть с ней просто в силу своего характера. Гораздо более продвинутая и совершенная модель дальнего бомбардировщика ДБ-А даже через год повторить перелет по более короткому маршруту не смогла. Самолет и шестеро героев, членов экипажа, пропали без вести во льдах Арктики. Причина? Недоведенная машина. Опытный прототип, еще не прошедший всех испытаний. Давай-давай! Дали. До Фербенкса машина не долетела. В итоге остались без приличного бомбардировщика, который мог заменить ТБ-3. Хотели удивить Америку. Ко времени полета Леваневского там уже летали В-17А и В, с монококовым фюзеляжем и с несущей обшивкой. Да и главное не это! Их было выпущено 12 000 штук с 1937 по 1945 год. Или четыре самолета в день. Нам такое не потянуть. У нас производительность полсамолета в день, если считать по четырехмоторным ТБ-3. И только выпуск двухмоторных ДБ-3ф примерно соответствовал выпуску В-17. Именно «Ф» модификации, на ней применили плазово-шаблонный метод, купленный по лицензии вместе с ДС-3 в Америке. Но, если помните, их выпуск долго наладить не могли. Точность требовалась, а для этого квалифицированные рабочие были нужны. Да, созданы «спутники», но квалифицированных кадров там кот наплакал. Так что «валом» не взять, требуется подойти к этому вопросу с другого конца. Инженерного. Вот и приходилось оснастку городить на опытном заводе в Чкаловске. Решать за других технологические проблемы. А для серийных машин этого уже не сделать. Их требовалось снимать с производства или переносить на новые заводы.

А в паузах к «вождю» устремлялась куча народа, которая начинала подсказывать ему со всей пролетарской яростью, что можно сделать лучше, быстрее, по-стахановски. А ему требовался этот «энтузиазм масс», он его поддерживал, он «дышал» им. А когда попадались самородки, вроде Русакова, его это еще больше подстегивало к «контакту с массами». В народ он верил, чем значительно отличался от руководителей более позднего разлива. Не всегда это приносило плоды, пустоцветов и пустословов было предостаточно, и бегать по начальству у нас национальный вид спорта, но люди писали и писали ему, обо всем. В том числе и доносы.

Но помощь пришла сама, неожиданно, и из таких мест, что никогда бы не подумал. Я, конечно, слышал, что был аншлюс и Мюнхенский пакт, но последние годы их старались замолчать и принизить, дескать, «Молотов – Риббентроп» – это важно, это – бельмо на глазу «крАвавАго режЫма», а остальное – это детские шалости Англии, Франции и Германии, милая невинная шуточка. И тут доктор Крейц передала мне письмо Удета, уже с переводом, и несколько готовых контрактов с ничего мне не говорящими, по названиям, немецкими фирмочками из южных рейхсгау, то есть бывшей Австрии, и несколькими фирмами из рейхсгау Судетенланд. Готовы поставлять алюминиевые сплавы в слитках, листах, в точном литье и в готовых изделиях в объемах, превышающих в два раза объемы выпуска подобных изделий в СССР. Требуется продовольствие, нефтепродукты, желательна поставка сырья, в виде глинозема, и руд для получения криолита. То есть могут еще нарастить выработку. Ну, и впечатлили размеры и минимальные допуски при штамповке крупных деталей, таких как шпангоуты, с заданным пределом прочности. Удет был крупным акционером авиастроительных компаний в Германии, а все они остались без заказов, и были готовы трудиться за оккупационные марки. Кушать хочется каждый день, и желательно неоднократно. Сталин подтвердил, что с этой просьбой уже обращался к нему Тельман. Так как англичане очень ревностно относились к этому вопросу, то окончательного ответа он еще не давал. Отложил до мирной конференции.

– Удет – толковый политик, хоть и троцкист. И хитер! Прислал контракты только с бывшими австрийскими фирмами. Понимает, что Германия будет разделена на несколько государств и в виде Третьего рейха не останется. Достаточно дальновидный подход. Как считаете, товарищ Никифоров, нам требуется такая кооперация?

– Не только кооперация, но и такие прессы, как в Прехау, в Вене и Линце. О такой точности нам только мечтать приходится.

– А вы не мечтайте, а действуйте. Все полномочия для этого у вас есть. И разберитесь, почему возникла задержка с пуском реактора в Обнинске?

– Там нет задержки, корпус проходит рентгенографию, заканчиваем работы над теплоаккумулятором первого контура. Физический пуск не переносился, начнем выработку плутония, полония, дейтерида и трития в срок. Задержка в поставках турбины для электростанции. Мне доложили, что уровень биозащиты второго контура недостаточен. Необходимо его усилить. Проводим НИОКР. Есть интересный гражданский военнопленный, но у него 58-я статья, он – невозвращенец. Принимал участие в немецком проекте «Вундерваффе» именно по направлению защиты от излучения и генетических мутаций при радиоактивном поражении. Отказался возвращаться из загранкомандировки в Германию в 1937 году. В данный момент перевезен в Карлаг. Доктор фон Зюдов характеризует его как крупнейшего специалиста в области радиологии млекопитающих. Его фамилия…

– Его фамилия мне не нужна. Я этим вопросом заниматься не буду. Для этого есть нарком НКВД. Обращайтесь к нему. Все должно быть в соответствии с нашим законодательством. Пачему он атказался возвращаться? – проявил недовольство Сталин.

– Утверждает, что получил сведения о том, что будет арестован по приезду в СССР.

– И что? Испугался?

– Да. Его предупредил об этом директор Института цитологии, гистологии и эмбриологии, от которого он был послан в эту командировку, академик Кольцов. Так что оснований для опасений у него было достаточно. И еще… Это было незадолго до моего появления здесь, товарищ Сталин. В августе 1940 года были арестованы работники Всесоюзного Института растениеводства и его директор академик ВАСХНИЛ Вавилов. Мне не хотелось бы вмешиваться в это дело, в спор между би-олухами, я – человек технический, но использовать НКВД для решения научных споров – метод не самый чистый. Дерьмом попахивает. Тем более когда известен результат. Кстати, работы Кольцова, Тимофеева-Ресовского, о котором идет речь, Николая Вавилова – это фундаментальная наука, а методы Лысенко в основном шарлатанство. К сожалению, это факт. Кольцов, по-моему, умер год назад, а Вавилов и Тимофеев-Ресовский пока живы, и должны возглавить работы по биологической защите работающих с радионуклидами. Мы не можем разбрасываться учеными такого уровня.

Сталин нахмурился и промолчал, но распоряжения обратиться к Берии не отменил.

Лаврентий Павлович выслушал меня, принял бумаги и что-то черканул в верхнем углу. Назад не вернул, о своем решении не объявил, а навалился на меня по поводу, в который раз, Глазова. Его, вишь ли, сроки поджимают, давай отмашку пустить цех № 3, так как цирконий подходит к концу, а нам вторую очередь реактора запускать скоро, а ТВЭЛов для этого практически нет. После того, как «Николай Щорс» доставил уран из Нью-Йорка и Конго (там догрузили еще 6000 тонн), и судно встало на дезактивацию и ремонт трюмов, урана у нас стало много. Тут же всплыл вопрос о графитовых реакторах, так как они не требовали корпусов. Судя по настроению в Спецкомитете, те готовились к неограниченной ядерной войне, вдохновленные успешным испытанием первой бомбы. Мне пытаются проесть плешь с изготовлением В-19, так как он единственный способен достичь Америки в настоящее время. Пришлось достать из портфеля фотографии овец, выживших в шести километрах от первого взрыва.

– Вы эти фотографии видели?

– Видел, конечно, но никто не может сказать, что там произошло. Овцы разговаривать не умеют.

– Сказать точно может вот тот человек, который в настоящее время находится в Караганде, Тимофеев-Ресовский.

– Это плохой человек, Святослав Сергеевич, очень плохой. Есть сведения, что он принимал участие в постановке опытов на заключенных, приговоренных к высшей мере наказания.

– Он делал то же самое, что только что предложили сделать вы: «Дать возможность высказаться жертве ядерного взрыва».

– Ты так не поворачивай, Святослав! Я такого не предлагал! Харашо! Пэрэвэдем его в Маскву. Пусть работает, но отменять приговор не будем. Или пусть ищет человека, который докажет нам его невиновность.

– Под охраной он его не найдет, искать этого человека должны ваши работники. И вообще, Лаврентий Павлович, это целое направление науки, оно поможет нам организовать безопасное производство ядерной энергии, гражданскую оборону и лечение тех людей, которые попали под воздействие проникающего излучения.

– Хуже будет, если найдется человек, который скажет, что у нас работает военный преступник, эсэсовец.

– Но вы знаете, что это не так.

– Я пока ничего не знаю. Дам команду проверить и найти тех людей, которые точно знают, что он делал в своем институте мозга. Это я тебе могу обещать. С Вавиловым, с ним сложнее…

– Как с Туполевым? «Преступления» одинаковые: финансовые злоупотребления. Но максимальный выпуск самолетов обеспечивается именно за счет плазово-шаблонного метода, за приобретение которого сидел товарищ Туполев. И я его использую: готовлю шаблоны у себя в Чкаловске и продаю их в другие КБ. Дорабатываю за них технологические цепочки, требую стандартизации узлов и механизмов, платформ и, главное, возможности модернизации любого узла, без нарушения всей технологической цепочки.

– Слушай! Зачем нам эти коллекции дикорастущих, если у нас периодически народ голодает? Ему деньги давали для этого!

– Дело в естественном отборе. В природе выживает только тот вид, который сумел приспособиться к условиям окружающей среды. У которого на генном уровне закреплена гамма свойств, позволяющих ему выжить. Искусственный отбор этого обеспечить не может. В результате имеем сорта-скороспелки, у которых свойства не закреплены и устойчивость нулевая. Главное дело он сделал: семенные станции во всех районах СССР созданы, и большое число селекционеров сейчас работают и собирают сведения об использующихся сортах, погодных условиях и тому подобное. Они и подберут наиболее нужные им сорта для данного региона. А свойства, свойства будут черпать из той коллекции, которую собрал Вавилов. Там собран генофонд почти всей планеты, и сделаны описания каждого растения в коллекции. Мы должны учиться у природы, а не бороться с ней, как призывает нас Лысенко. И, поймите меня правильно, я не пытаюсь сделать из него врага народа, осудить и распять. Это не мое дело. Просто у нас в авиации есть принцип: любой аппарат, предназначенный для покорения воздушного пространства, в результате оказывается в ЦАГИ и в НИИ ВВС, где проходит испытания, даже если в КБ и на заводе он это проходил. Это – обратный контроль. Вот этот контроль над Лысенко отсутствует. Испытания подтасовываются, об успехах трубит вся пресса, а воз и ныне там. Устойчивого производства сельскохозяйственной продукции как не было, так и нет. Не растут на елке арбузы, хоть убейся. А эту псевдонауку преподают который год в институтах. Мы же сами себе…

– Слушай, я в этом не разбираюсь! Пестики-тычинки!

– Вот именно! Поэтому я и говорю, что привлекать к научному спору НКВД бессмысленно. Помните, перед войной, в Ленинград ездили у Климова двигатель принимать?

– Ну, ты сравнил! Там же другое дело…

– Да то же самое! Он не знал, как работает этот двигатель, а взялся его делать. Мог спросить у меня, но не захотел или постеснялся. Тут же все заговорили, что деньги он потратил напрасно, враг народа и тому подобное. Будь на моем месте Лысенко, он бы утопил Климова, а его бюро прибрал бы к рукам и его результаты. А так мы имеем и двигатель Лозино-Лозинского, и двигатель Климова. Здоровую часть агрегатов отделили от негодной и получили то, что хотели, добавив каждому недостающие элементы. Где взяли? В коллекции!

– Практически убедили, Святослав Сергеевич. Да и ходатайств о нем много. «Сам» что сказал?

– Промолчал, не запретил обратиться к вам, сказал, чтоб все было по закону.

– Вот и хорошо. Но с тебя третий цех, что хочешь делай, а он должен вступить в строй в этом году. Нэ успэваем!

Пришлось отложить дела, чмокнуть супругу и вылететь в Глазов, смотреть, что Ласкорин успел предпринять на месте.

Глава 12. В крупной игре не до сантиментов

Незаметно подошел декабрь сорок первого. Отставка кабинета Черчилля вызвала переполох в стане «любителей традиций». Консерваторы, имеются в виду не только члены такой партии в Соединенном королевстве, обрушились с критикой на короля со всех сторон, но начавшееся в Греции совместное наступление четырех стран и выход из войны Италии смогли переключить внимание прессы на иные аспекты текущей войны. У Великобритании появилась возможность расширить свое присутствие на континенте. Появилась возможность высадиться на Аппенины и на острове Сицилия, если бы не одно «но»! Средства были, а сил не было! Сицилия играла важную роль для корпуса Роммеля, и он держал остров под своим контролем. Однако «предательство союзника» поставило его в крайне тяжелое положение, и он начал переговоры о сдаче с англичанами. Снабжение его армии зависело исключительно от действий итальянского флота и 4-го флота люфтваффе. Лёр, к сожалению, на Аппенинах снабжался тоже через итальянцев. 2 декабря прошел первый раунд переговоров. Англичане отказали Роммелю в беспрепятственной эвакуации корпуса. Только капитуляция. Свернув переговоры, Роммель ночной атакой взял Тобрук, захватив значительные запасы топлива и продовольствия. В ту же ночь эсэсовцы и чернорубашечники в Риме освободили Муссолини, и маршал Бадольо был низложен. Но возвращаться на круги своя у Италии не было ни сил, ни возможностей, ни авиации. 68-я авиадивизия по силе равнялась корпусу или чуть более, поголовно на новой технике, и имела солидную поддержку в виде ВВС Греции и трех крыльев британцев. Она нанесла удар по Таранто, где восстанавливали линкоры Италии, и добилась внушительного успеха. Все шесть линкоров оказались вновь повреждены и выйти из ремонта они не смогли. Соле Черади или Маре-гранде, как ее еще называют – несчастливая бухта для итальянского флота. Значительных повреждений корабли не получили, торпедоносцев в составе дивизии не было, все корабли остались на плаву, но морзавод, город и нефтебаза были разнесены в щепки. Тем обиднее. Сопровождать пытающихся эвакуироваться гитлеровцев стало нечем и некому. Англичане взяли Тобрук под обстрел с моря, и через два дня немцы вывесили белый флаг. Пятого декабря война в Северной Африке завершилась.

Лист начал отход из Албании и Югославии в сторону Италии. Отходить было и далеко, и бесполезно. К Триесту рвалась армия Малиновского из Венгрии. Южный фронт пришел в движение, и его уже было не остановить.

Но это была прелюдия, это когда еще не все вошли и расселись, а начинать требуется. Неожиданный визит Черчилля, естественно, не был запланирован и в Вашингтоне. Он напоминал гром среди ясного неба или подснежники среди зимы. И, главное, тот не привез никаких доказательств, кроме того, что лично, в отсутствие представителей своей делегации, посмотрел секретный фильм русских.

– Они – блефуют! – заявил генерал Гровс. – Это снято на «Мосфильме», так как наши высоколобые говорят, что взорвать уран можно, но это стоит астрономическую сумму. Они просят не менее трех миллиардов долларов, или 750 миллионов фунтов. Это целая индустрия и требует гигантского количества электроэнергии. Правда, мы уже выяснили, что русские или немцы полгода назад вывезли из Нью-Йорка крупную партию урана и, по всей видимости, убрали бывшего владельца. Пароход, на который был погружен уран в Нью-Йорке, сейчас находится в Киле. Так что, скорее всего, это проделки немцев. Они же могли передать бомбу русским для испытаний. Многочисленные источники говорят о том, что всех, кто имел отношение к разработке Uranprojekt Kernwaffenprojekt из 22 научных центров Германии, в один день арестовало люфтваффе, еще в июле месяце, и больше о них никто ничего не знает. В это же время русские протащили через так называемое «Совместное средиземноморское союзное командование» решение о временной оккупации Бельгийского Конго, как источника легирующих материалов для промышленности стран Тройственного Союза. Как минимум одна бригада особого назначения русских находится там, и с этого момента вывоз руд в Европу русские полностью контролируют.

– Генерал, а вам не кажется, что это подчеркивает то, что русские полностью в курсе событий и действуют абсолютно целенаправленно. Кстати! Когда они угнали наш самолет XB-19?

– Вот черт! В начале июля, господин президент. Но он не летает! Это абсолютно точно!

– Меня терзают серьезные опасения, что генерал Удет был каким-то образом посвящен в этот секрет, еще до войны, и именно поэтому выступил против Гитлера и добился того, что на его сторону перешли остальные генералы вермахта. Он неоднократно говорил о многомиллионных жертвах, которых ему удалось избежать. Так что, думаю, что урановая бомба у Советов есть, а сейчас они пытаются создать и сохранить монополию на неё. Меня предупредили в Москве, что, в случае продажи Америке урана, Великобритания может поставить себя вне круга европейского единства, – пыхнув сигарой, Черчилль замолчал и поудобнее пристроился в кресле.

– А он у вас есть?

– Нет. Несколько килограммов урановой руды по всем лабораториям и немного урановой краски, где он используется в качестве пигмента. И «дядюшка Джо» дважды подчеркнул, что уран – стратегический материал, нуждается в жестком учете и контроле. Его добыча и хранение должно находиться под контролем государства и специального международного агентства, к созданию которого необходимо приступить немедленно.

– Почему такие сложности? Он объяснил?

– Оружие демонстрирует потрясающую мощность и ужасающее воздействие на живые организмы. Даже после взрыва, в течение долгого времени. После первых испытаний на полигоне их ученые стали говорить о том, что все испытания необходимо проводить глубоко под землей, чтобы продукты реакции хоронить сразу и надежно.

– Я еще раз повторяю, господин президент и господин премьер-министр, «Джо» блефует, Россия не может создать такое оружие, для этого требуются огромные ресурсы, которых у нее нет, – в два голоса сказали Гровс и Бриггс, глава Уранового комитета.

– Мне тут некоторые говорили, что Россия – колосс на глиняных ногах, и стоит направить на нее Германию, как она падет. В итоге – русские захватили все в Европе, и выходить оттуда, похоже, не собираются. Один шаг колосс сделал. Важно не допустить того, чтобы он еще раз на что-нибудь наступил. Господа, вы свободны, нам с сэром Уинстоном требуется поговорить с глазу на глаз.

Как только все вышли, президент выкатился из-за стола, подъехал к буфету и распахнул дверцы шкафчика, за которым располагался бар. Жестом пригласил сэра Уинстона выбрать себе напиток, а сам занялся приготовлением бурбона. Он молчал, сосредоточенно продумывая схему разговора с премьером, впрочем, утренние газеты уже распространили новость, что король недоволен внезапным отъездом премьер-министра и министра обороны Великобритании в США и подал в парламент вотум недоверия правительству. Вотум был рассмотрен, и сейчас в Овальном кабинете находился бывший премьер-министр.

– Ваше мнение, господин Черчилль, это – игра?

– Вряд ли. Сталин не шутил, и ему важно сохранить Великобританию как союзника. Думаю, что моя отставка вызвана именно этим обстоятельством. Возможно, что он раскрыл мне не все карты. Это – наиболее вероятно. Народ устал от войны, у нас были и остаются серьезные проблемы с армией и авиацией. Попросту не хватает сил, плюс огромные расстояния между театрами действий. Французы должной стойкости не проявили, а мы надеялись на это. Сталина понять можно: против него создается мощная коалиция из трех государств с мощнейшими флотами в мире. Поэтому первое, что мне показали, было уничтожение броненосного крейсера одним ударом с расстояния 300 миль. Чем по нему ударили, рассмотреть не удалось, слишком большая скорость. Вначале появился высокий султан воды, который быстро прочертил по воде какой-то летящий предмет. А потом грохот, раскат грома, трудно описать, но довольно сильно ударило по ушам, но это не взрыв, а звук работающего двигателя. Взрыва не было, как мне сказали, боеголовка была инертной, набита серой для веса, но урановую бомбу это устройство может носить. Это подтвердил генерал Нестеренко и предъявил фотографии этого.

– Как выглядит устройство?

– Мне показали только кусок отсека, в котором находился весовой макет урановой бомбы. Саму бомбу и самолет не показали.

– Она – большая?

– Скорее, нет, я не очень понимаю их размерности, вес бомбы – триста килограммов, мощность 62 тысячи тонн тротила.

– Уфф. И пригласили именно на испытания. Самолеты где-нибудь были?

– Я не видел ни одного. После удара по кораблю с катапульты взлетел разведчик линкора. Линкор старый, еще до той войны построенный. Флот у них почти весь старый. Вот фотография того, что осталось от крейсера в 7000 тонн. Крейсер был бронирован. Разорвало пополам, и он почти мгновенно затонул. Без взрыва.

– Только в борт? А если маневрировать?

– Они говорят, что ракурс значения не имеет. Я считаю, что начинать войну против них сейчас бессмысленно. Плюс газетчики постарались, и создали из них главных победителей Гитлера.

– Их винить сложно, ведь так оно и есть. Электорат пока не понимает, что это – новый Гитлер.

– А вот это мы и будем использовать в качестве лозунгов, что вместо одного оккупанта пришел другой.

– Главное – не передавить с этим вопросом. Ну, делать нечего, придется звонить Уиллису. Требуются деньги, много денег. Их проект «АН» с треском провалился. Новый, «PAU», похоже умер, не родившись. Я сожалею, сэр Уинстон, и надеюсь, что мы еще увидим ваше триумфальное возвращение в политику. Чин-чин!

Президент пристально посмотрел вслед удаляющейся фигуре бывшего премьера. Политика жалости не имеет, здесь все строго. Малейший промах, и от былого могущества остается один пшик. Ему самому предстоял довольно неприятный звонок председателю Совета управляющих Федеральной Резервной Системы Джиму Уиллису-старшему. В руках этих семи человек находились все финансы страны. Некогда эта «семерка» сделала ставку на него, Рузвельта, чтобы предотвратить возможность скатывания страны к революции. Великую депрессию сумели обуздать и не допустили слишком больших потрясений. Сумели занять население, немного снизить инфляцию. Затем родился план потеснить доминирующие на внешнем рынке валюты. Госдолг рос, так как без вливаний в экономику ничего бы не состоялось. Требовались ресурсы, а рынки сбыта перекрывались двумя крупнейшими игроками: Англией и Францией, плюс сворой маленьких. Сделали ставку на изгоев: Германию и СССР. Сумели сманеврировать и прилично заработать на тех сложностях, которые имели эти два неудачника. Там, в недрах Совета и родился проект «АН», «Адольф Гитлер». С его помощью мир был подготовлен к большой войне. Войне, в результате которой откроются все двери перед Его Величеством Долларом. Война – это время больших кредитов, а проигравший платит за всё. Победитель тоже платит, ведь он тоже будет брать кредиты в ФРС. Главными получателями дивидендов станут именно члены Совета управляющих. Но что-то пошло не так. Общая картина сформировалась только сейчас, с приездом Черчилля. Найден главный виновник неудачи. В противном случае им бы сделали самого президента. Совет виноватым быть не может.

– Джим? Это – Фрэдди. Не отвлекаю?

– Ну, как сказать. Что опять пошло не так? Только не говори мне опять, что мы поставили не на ту лошадь, иначе я приму это на твой счет.

– Я понимаю, тем не менее: «Большой Джо» заявил «Борову», что у него есть бомба.

– Это всё? Большей чуши я никогда в жизни не слышал. – В трубке раздались короткие гудки. «Ну, все! Можно собираться в Гайд-парк», – с большим сожалением подумал Рузвельт. Год назад он победил с огромным отрывом Уэндела Уилки: 449 выборщиков против 82, но ему пришлось поклясться, что он «не пошлёт американских парней ни на какую иностранную войну». Джим это ему тоже припомнит, тогда он впервые был вынужден пойти против Совета, а потом долго объяснять этой «семерке», что он имел в виду: не участие в войне, но ее финансирование. Исключительно. Совет же хотел «сплотить нацию», которая еще не сформировалась. Жаль! Видимо, ему тоже посмотрят вслед, как Уинни. Но он был «боец» и сразу начал прикидывать шансы на успех, если придется сразиться с ФРС. Длинный звонок телефона оторвал его от этого занятия. Голос Мисси:

– Вас, соединяю! – без упоминания, кто звонит. Опять раздался голос страдающего астмой Джима.

– Кто, кроме Черчилля, может это подтвердить?

– Не знаю, Джим. Может быть, Уманский или Литвинов? Они оба здесь.

– Эти, даже если не знают, то соврут. Давай-ка собирайся в Лондон и в Москву.

– Нам деньги нужны, Урановый комитет просит миллиард фунтов, в долларах, естественно, но без значительной валютной части не обойтись. Блеф это или правда – я пока не знаю, но проект следует подтолкнуть. Британия входить в Пасифик-Атлантик Юнити не будет, опасаются, что Сталин поставит точку на истории острова.

– Мне говорили, что вес у бомбы будет очень большим.

– Мне тоже, но русские купили в июле у «Дугласа» лицензию на самолет, который имеет возможность слетать в один конец до любой точки в Америке. Но, как заявляет наша разведка, машина стоит под Москвой и ни разу никуда не вылетала.

– А с чего они испытали бомбу? Или она настолько большая, что взорвали просто на земле?

– Черчиллю русские показали фильм, где их новый бомбардировщик М-2 сбрасывает ее. По поводу этой машины майор Альмстед, испытатель из «Дугласа», говорит, что у нее непоршневые двигатели. Но с винтом.

– Вот что, Фредди, прихвати-ка ты с собой генерала Амстронга и моего сына, пусть они хоть одним глазком глянут, что там и как. И еще, адмиралу Номуре – ни одного слова про бомбу! Передай Халлу про это. И пусть скажет, что Москва не желает снижать помощь Китаю, и требует этого от всех союзников. Если «иваны» настолько сильны, то пусть потренируются на «узкоглазых». А мы посмотрим, что у них получится. М-да. Дурацкая ситуация. Держи в курсе.

«Фу! Пронесло!» – подумал президент и немедленно позвонил госсекретарю. Халл вызвал посла Японии Номуру и специального поверенного императора Курусу и объявил, что Великобритания отказалась подписывать ранее согласованный договор о Тихоокеанско-атлантическом единстве. В общем, как и предполагал Черчилль, Америка решила драться с СССР по последнего солдата. Японского, разумеется. Крайними сделали Черчилля и короля Георга, а заодно и Сталина. Официально США блокаду с Японии не сняли, дескать, союзники не позволяют этого сделать, но предложили несколько вариантов, как эту маленькую неприятность можно свободно обойти. Как до этого США натравливали на нас Гитлера, так и сейчас они начали разыгрывать карту, что главный противник японцев находится у них под носом. Он, дескать, мешает нам слиться в дружественном экстазе.

Глава 13. Два визитера

10 декабря состоялся первый в истории визит короля Великобритании в СССР, но официально это был визит главнокомандующего Британскими вооруженными силами в СССР. Вместе с ним прибыл и второй высокий гость, правда, этот все время сидел на каталке и ни разу не встал. Но президенты не короли, им дозволительно наносить официальные визиты срочно и по мере необходимости. Перед прилетом сюда Франклин Рузвельт был принят в Лондоне королем Георгом. Ему показали документы, переданные Сталиным. Черчилль, в отличие от короля, эти бумаги не показывал. Этому предшествовал вопрос Рузвельта о том, почему последовала такая бурная реакция на приезд бывшего премьер-министра в Вашингтон.

– Видите ли, господин Рузвельт, в Ялте мой премьер-министр узнал, что нам грозит страшная опасность: урановая бомба, и, вместо того чтобы немедленно предупредить Наше величество и вывезти нашу семью в безопасное место, он улетел к вам. Хотя прекрасно понимал, что Сталину может это не понравиться, и ответить Сталин мог очень жестко. В сороковом году, во время битвы за Британию, в наш дворец уже попадала немецкая бомба, пятьдесят килограммов. Мы в курсе, я – летчик, что мы не имеем пока возможности перехватить и уничтожить носитель урановой бомбы. Ближайший русский солдат находится сейчас в 87 милях от этого дворца. Сэр Черчилль знал, что самолет-таран летает быстрее скорости звука на расстояние в триста миль, и может быть послан как по кораблю, так и по наземной цели. Через три минуты и двадцать одну секунду он прилетит в эту точку, как только русские нажмут пуск. Куда должен был лететь МОЙ премьер-министр?

– Я вас понимаю, ваше величество. Это – серьезная ошибка. Но дело в том, что 5 декабря мы хотели снять эмбарго с Японии и подписать тройственный союз, направленный против СССР.

– Вы с ума сошли, господин президент. Вы не понимаете, что мы устояли на острове чудом! Гитлер прекратил атаки тогда, когда у нас полностью закончились двигатели к истребителям, и прислал своего эмиссара Гесса, чтобы заключить с нами мир и союз против России. Мы ненавидим Советский Союз и коммунизм, но тогда сэр Уинстон сумел убедить нас всех не заключать с Гитлером никаких договоров, потому что он пойдет на Восток, и русские сломают ему шею. А мы вступим на территорию Германии тогда, и только тогда, когда увидим, что враг разбит. К сожалению, осуществить задуманное у нас не получилось. Гитлера русские размазали, как масло на бутерброде.

– Именно поэтому мы и предложили господину Черчиллю войти в новый союз и усилиями трех государств разгромить Сталина и его коммунистические банды.

– Мы понимаем! Вы будете с расстояния в девять тысяч километров наблюдать, как русские размажут нас, как Гитлера. Флота у них нет, они сделают это бомбами, а затем высадят воздушный десант. А потом возьмутся за Японию, как это они уже делали в тридцать девятом. Корабли по просторам России ходить не могут! Даже не надейтесь на это. Затем они пойдут на Север. Они уже летали к вам через Северный полюс. У них организовано наблюдение за льдами в Арктике. Это они к вам дорожку топчут. Вот только путь туда лежит через наши владения. И Сталин прекрасно все рассчитал. Он не хочет ссориться с нами до того, как не уничтожит Японию и вас. А мы пойдем на закуску. Как вам наша теория?

Рузвельт развел руками. Возразить было особо нечем.

– Так вот! Если Япония начнет войну с СССР, то он обвинит вас в подстрекательстве, докажет, что, несмотря на эмбарго, вы поставляли в Японию топливо и боеприпасы, что угодно. А это – казус белли. Могу предложить только одно: пойти на поводу у Сталина, разгромить узкоглазых и разделить сферы влияния. Другого выхода я не вижу. В данный момент они сильнее. Но торговаться, торговаться и еще раз торговаться. За каждый пунктик союзного договора. Эттли для этого совершенно не годится, поэтому мы приняли решение, что этим вопросом займемся лично, пока правительство не сформировано. Через их посла Майского согласован наш перелет в Москву. Мы не будем возражать, если вы найдете время и присоединитесь к этим переговорам. Действовать в этой обстановке требуется как можно сплоченнее.

Рузвельт хорошо понял короля: тот смертельно боялся Сталина и развала империи. В этом отношении он был даже выгоднее Черчилля, так как тот собственную выгоду никогда не упускал. Визит в Москву был согласован еще в Вашингтоне, требовалось лишь немного перенести сроки вылета, так, чтобы прибыть раздельно. Единственное, чего не понял президент, что монарх блюдет, прежде всего, собственные интересы и интересы своей семьи. Ему на мнение избирателей оглядываться не приходится.

Первым на русскую землю спустили коляску с Рузвельтом. Его большая летающая лодка, на которой он пересек Атлантику, осталась в Лондоне. Но в Москве зима, и сесть на лед Dixie Clipper В-314 не мог. Он был чистой лодкой и шасси не имел. Поэтому и понадобился «другой самолет». Им стал срочно переделанный бомбардировщик В-24 «Освободитель». Из него в Америке выбросили все, бомбоотсек снабдили палубой, положили пайолы в хвостовой части, срочно прорезали и вставили прямоугольные иллюминаторы и воткнули в хвостовую часть камбуз и бар. Самолет снабдили внутренним трапом с лебедкой для подъема-спуска коляски президента. И все это за пару дней. Так что штурмовщина бывает не только у нас. В общем, в бой вступила «кавалерия Джорджа Вашингтона», доллары считать никому не приходило в голову. Следом за президентом из самолета вывалилась целая толпа «советников». На улице сильно подмораживало, под тридцать. Все кругом заснежено, ну, бродящих медведей, правда, на летном поле не было. Впрочем, как и девушек в кокошниках и хлебом-солью, их начали эксплуатировать значительно позже. Всех всегда встречал Молотов. Сталин только один раз пришел проводить японского премьера, когда решился вопрос о нейтралитете Японии в этой войне. Кроме наших дипломатов, на поле мерзли представители посольства США во главе с послом. На уши Франклину Рузвельту с ходу нацепили меховые наушники, так что приветственные речи прошли мимо его ушей. К концу прохождения почетного караула он серьезно замерз, поэтому с удовольствием переместился в теплый автомобиль. Первый же вопрос Штейнгардту был:

– Здесь всегда так холодно?

– Зимой? Да.

– Ужас!

Но в теплом помещении посольства президент и сопровождающие его лица отогрелись и «подогрелись». До официального приема было время, поэтому посольский повар расстарался на всю катушку. Однако, взяв быка за рога, президент и его команда быстро испортили настроение послу, обвинив его в том, что разведка мышей не ловит, о том, что происходит в этом заснеженном углу мира, требуется знать досконально всё. Резидент и военные атташе оправдывались, что здесь свирепствует НКВД, что средств, как финансовых, так и технических, катастрофически не хватает, что даже заказанное оборудование приходится ждать годами. Русские, которые раньше сами рапортовали о том, что произошло в стране, закрыли публикации в открытой печати. Даже если напишут о чем-то, то никаких данных в этот отчет не дают. На парадах прекратили показывать новую технику. Война закончилась, но военное положение не отменяют. Запретили поездки по стране полностью. Консульских отделов нигде не стало. Торговых представительств нет, контактов с военными тоже.

– Как так? Они же подписались под ленд-лизом?

– Кроме поставок алюминия, трех типов автомобилей и двух типов торпедных катеров они ничего не закупили. Даже от поставок бензина отказались. Берут только взрывчатку и аммонийную селитру, медь. С июля они полностью отказались от поставок техники.

– Я же подписывал им кредит-лайн на миллиард долларов? Сколько они выбрали?

– Около двух миллионов, мы не успели начать исполнение поставок. Они шли только два месяца: май и июнь, в июле они объявили дедлайн на все, кроме взрывчатки и поставок колесных пар под немецкую колею. Основные поставки шли из Великобритании.

– То есть англичане успели, а мы нет?

– Там тоже мелочи, да еще сами англичане получили около трехсот истребителей для средиземноморского театра военных действий. Больше всех России должна Греция, она брала деньги у нас, а закупала у России. Там где-то около ста миллионов.

– Тогда меня интересует вопрос: на какие деньги Сталин создал урановое оружие?

– Какое оружие?

– Пуфф!!! Вам что, об этом неизвестно?

– Здесь ничего об этом не объявляли.

– Совсем?

– Совсем.

– Я же говорил, что Джо блефует! – радостно потирая руки, заявил генерал Гровс.

– Что могут сказать наши доблестные разведчики и военные? – задал вопрос генерал Амстронг.

– У меня есть докладная от четвертого помощника военно-морского ВАТ, что несколько раз в день мимо Сокольников, где живет его подружка, ездят странные автомашины в сопровождении НКВД. На время их проезда даже поезда останавливают и укладывают на пути настил на переезде Московской кольцевой. Последнее время этих автомашин не стало, но начали ходить странные вагоны, у которых изменен блок сцепки. Но это все. Больше никаких данных. Что находится в вагонах и в автомашинах, неизвестно.

– Генерал! Вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет, мы же не знаем, как будет выглядеть процесс. Единственное, что знаем, что теоретически уран должны перевести в газ с помощью фтора.

– Цистерны с фтором последний год постоянно проходят через Сокольники. Это – точно. Раньше их было меньше.

– Откуда вы это знаете?

– Сбоку на цистерне написано «Осторожно! Фтор». Здесь так принято.

– Счетчик Гейгера не пробовали использовать?

– А что это такое? – переспросил военный атташе полковник Кребс.

Поняв, что требуют от присутствующих невозможного, высокопоставленные особы вернулись к потреблению напитков, затем посол Штейнгард откланялся президенту и выехал обратно на Центральный аэродром встречать короля Георга VI.

Тот прибыл на аналогичном самолете, первом из «либерейторов», поставленных по ленд-лизу, который Черчилль приспособил для себя любимого. Самолет назывался «Коммандо». Король вышел в летном обмундировании и в шапке, которой его предусмотрительно снабдили еще в Лондоне. Англичане в Москве разбираются немного лучше, чем американцы. Так что сильно замерзнуть король не успел. Приняв положенные почести и сильно удивившись отсутствию первых лиц на встрече, он ожидал, что его встретит сам Сталин, как Верховный Главнокомандующий Вооруженными силами СССР. Пробурчав, что «невежливо», хотел было развернуться и улететь домой. Но присутствующий на аэродроме первый заместитель маршал Советского Союза Б. М. Шапошников через посла Стаффорда Криппса сказал, что его присутствие здесь дипломатическим протоколом не предусматривается, и он выполняет поручение Верховного Главнокомандующего встретить главнокомандующего союзной армии. Король удовлетворил свое «величество», сел в автомашину и уехал в посольство.

– Ваше величество! У них своеобразное понимание дипломатических протоколов, и вам оказана высшая ее форма. Президента Рузвельта маршал Шапошников не встречал. А Сталин никогда никого ни в аэропорту, ни на вокзале не встречает. Ваша официальная встреча назначена в зале Советов, Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца, через полтора часа. Извините, но так здесь принято.

– Они испытывают мое терпение, – король откинулся на сиденье и недовольно сложил руки на животе.

Его приняли через полтора часа, точно по расписанию, и поздравили с победой в Киренаике. Затем Сталин спросил:

– Вы можете сказать, в какие сроки закончится правительственный кризис в Великобритании? Кто и когда ответит на наши предложения, высказанные предыдущему премьер-министру?

– Собственно говоря, мы приехали именно для того, чтобы подробно их обсудить, вместе с нашими союзниками. Но нас принимают раздельно.

– Североамериканские Соединенные Штаты лишь формально являются нашим союзником. За время проведения наших операций в Европе и в Северной Африке я не видел участия американских сил на нашей стороне. Несколько судов было отправлено в течение двух месяцев с оплатой обычным порядком. Заключена единственная сделка с компанией «Дуглас», после чего возникли большие сложности и появились требования вернуть приобретенный нами самолет и не использовать его как бомбардировщик. В этих условиях мы не решились использовать предоставленный нам кредит в рамках соглашения о ленд-лизе и были вынуждены обходиться собственными силами и средствами. Но мы в курсе того, что 3–5 декабря планировалось подписать Вашингтонское соглашение о создании нового военного блока, так называемого «ПАУ», направленного на войну с нами. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, мы пригласили господина Черчилля и объяснили ему пагубность подобного развития ситуации. Насколько я понимаю ваш совместный приезд в Москву, Вашингтон решил продавить это решение. Что ж, пусть попробуют. Есть старая мудрость, высказанная нашими предками: «Друг моего друга – не мой друг». Мне откровенно жаль, что наши добрые взаимоотношения, скрепленные совместной борьбой с немецким фашизмом на полях сражений, не выдержали испытания миром.

Сталин не стал тянуть кота за хвост и попытался сразу разделить участников на тех, с кем разговаривать он будет, а с кем проведет только консультации.

– Но все три страны имеют общие интересы, господин Сталин, и это – Китай.

– Мы не так давно подписали договор о ненападении с Японией и соблюдаем его. Принимать участие в империалистической войне мы не будем. Китайской стороне мы как оказывали, так и будем оказывать военную и экономическую помощь. Государственный секретарь Соединенных Штатов четыре дня назад принимал у себя посла Японии и специального посланника японского императора. Как нам сообщили из Токио, два дня назад японский танкер «Корю Мару-2» встал под погрузку в Давао, на Филиппинах. Танкер, кстати, ходит под военно-морским флагом Японии. Так что за вас все решили, они договорились за вашей спиной.

Король побледнел, об этом факте ему еще известно не было. Но у Британии в тот момент на Тихом океане было только три линкора, против девяти у США в Тихом океане и десяти японских. Он отчетливо понимал, что американцы не оставили ему выбора. А Сталин продолжил свою мысль:

– Вы, видимо, не понимаете, что война направлена именно против вас, британцев. Гитлера вооружило ФРС именно для этого. Вашим недалеким премьерам они подкинули мысль о том, что Гитлер в первую очередь двинется на восток, за «жизненным пространством» и черноземом. Что он увязнет в войне со слабо подготовленным к обороне СССР, но у которого огромные пространства, и его ударные кулаки вдвое ослабеют из-за расширения нашей территории к востоку. На западной границе у нас 1700 километров, а у меридиана Москвы ширина нашей территории уже 3500, а если считать по Уралу, то там уже почти 5000 километров. Германии такой кусище было просто не проглотить. К тому же их главный идеолог, не Гитлер, а Бисмарк, еще в прошлом веке писал: «Русские всегда приходят за своими деньгами. И, когда они придут, не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть». У них в подкорке записано это. И сейчас они с удовольствием приезжают сюда и пытаются устроиться поудобнее. Налаживают кооперацию с нами, предлагают выгодные контракты, и все как один твердят, что не любили и не поддерживали Гитлера. Да просто носили его на руках. Он существенно улучшил материальное положение в Германии за счет американских кредитов и обещал расплатиться за них нашим и вашим золотом. Удобно отдавать кредиты, расплачиваясь трофеями. Не получилось. А мы ничего не брали. Мы покупали только то, что могли купить у Америки. Так что США стоят перед лицом мощнейшего в их истории кризиса. Их заводы и верфи забиты военными заказами, и если большой войны не будет, то американское правительство расплатиться по ним не сможет. Они уже пообещали своим бизнесменам, что в результате войны они получат доступ для своих товаров в Австралию, Индию, Южную Африку. Обратите внимание: это все – ваши территории. Я не знаю, говорил вам об этом Уинстон Черчилль или нет, но мы с ним уже говорили об этом в первый его приезд в Москву. Нам казалось, что он понимает причины возникновения такой ситуации, но, оказывается, он думал только о том, как наказать своих предшественников, а из этой ситуации он надеялся выкрутиться. Напрасно! Мы понимали, что если он будет мешать ФРС, то его сместят. Вы выполнили эту работу за ФРС. Человек, который хоть немного думал о величии Британии, оказался за бортом политики.

– Нам тоже импонировал он как политик, но его отлет в США, без доклада мне обстановки, перечеркнул все его заслуги. Мы назначили внеочередные выборы, и у консерваторов достаточно мало шансов их выиграть. Выборы состоятся в январе. Временное правительство возглавит Эттли, министр труда, наш указ об этом подготовлен. Но вы же понимаете, что объявить войну Америке мы не можем. Экономика, флот и армия еще не восстановились после той войны. А нам предлагают дешевые кредиты под ведение этой войны.

– Вам их предлагали, и в качестве противника предполагалась Япония, но цели изменились, и противник теперь – мы. Вы готовы сразиться с нами?

– Мы понимаем, что это – безумие, и его требуется остановить. Это мы пригласили президента Рузвельта вместе поехать в Москву. Нам о том, что санкции с Японии американской стороной сняты, никто не сообщил. Наше предложение Рузвельту было: заключить союзный договор с вами против Японии и начать подготовку к этой войне.

– Как видите, американцам это невыгодно, им нужна война немедленно, верфи ждать не могут. В июле 1940 года Рузвельт подписал закон «О флоте двух океанов», предусматривающий строительство флота общим водоизмещением 1 миллион 325 тысяч тонн. Рассчитываться за постройку с ФРС должны были Германия, Япония и вы с нами. Это просто бизнес и ничего личного.

Жесткая риторика советского лидера показывала, что для Москвы вопрос, «кто враг», решен, и сейчас просто идет выбор первой цели. Японцам повезло заключить с Россией договор в этом году, поэтому их медленное поджаривание на ядерном огоньке откладывается на неопределенное время. Целью номер один становится остров, терпеть у себя под боком непотопляемый авианосец никто не станет. К тому же именно в Европе находится наиболее боеспособная часть армии СССР. Одно неосторожное слово, и этот восточный деспот приведет в действие свои войска на берегах Ла-Манша. А немцы ему в этом с удовольствием помогут. Видя появившиеся сомнения на лице монарха, Сталин немедленно предложил тому посмотреть тот фильм, который видел его бывший премьер. Оба правителя вышли из комнаты в задней части зала советов. Сталин отдал какие-то распоряжения молодому командиру из его охраны, который бегом кинулся выполнять поручения. Ко мне подошел другой командир и прошептал:

– Вас просят пройти в кинозал.

По дороге туда мы обменялись рукопожатием с Владимиром Павловым из НКИДа.

– А что не там?

– Да у меня, вообще-то, сегодня американцы должны быть и банкетная часть. Не моя смена.

– А кто второй англичанин, в форме?

– Младший брат короля, принц Джордж.

Попкорн не раздавали, но бутылочки «боржоми» со стаканами присутствовали, погас свет, замелькали на экране крестики, всплыло название киностудии документальных фильмов РККА. Монарх перекинулся с братом замечанием, что фильм цветной, в Англии таких еще не делали. Брат оказался более сдержанным, а монарх вовсю бренчал бутылкой с минеральной водой о стакан, пытаясь унять расходившиеся нервы. Теперь спать во дворце перестанет, перейдет на подземный образ жизни. Его и 50 килограммов тротила научили бояться бомбардировок, а тут десятки тысяч тонн в одном флаконе. А когда начали показывать подопытных животных, то монарх не выдержал и попросил выключить фильм ужасов.

– С этим вопросом все понятно, господин Сталин, Великобритания из союза с вами не выйдет, это говорим мы, глава Соединенного королевства. Однако есть серьезные опасения, что наши силы на море существенно уступают потенциальным силам противника. В настоящий момент у нас в акватории Тихого океана только три линкора и незначительный вспомогательный флот. Противник обладает девятнадцатью линкорами, плюс еще четыре в Атлантике.

– Во-первых, есть четырнадцать ваших линкоров, шесть Италии и два Германии, так что баланс сил не нарушен. Во-вторых, наша задача не объединить, а разъединить силы противника. Для этого вам необходимо отказаться от заигрывания с Соединенными Штатами. Мы для Японии по большому счету значения не имеем. В Тихоокеанском регионе нас практически нет. Их конкурентами являются США, в первую очередь, а уж потом вы, и на последнем месте мы. Вот и надо столкнуть их лбами, их противоречия никуда не делись. Даже если на первых порах вас могут потеснить те же японцы, им деваться некуда: мы имеем бомбардировщики и истребители, которые могут полностью контролировать японские острова. И военно-морскую крепость во Владивостоке, способную защитить наши аэродромы. Там мы можем обнаружить любые цели до широты Танчхона и немедленно уничтожить их. Садитесь! Генерал Никифоров, прокомментируйте следующий фильм.

Та же киностудия сняла фильм про испытания ракеты П-1, где в общих чертах, без конкретизации технических решений, были показаны ее возможности. В качестве ракеты в основном показывался ее пилотируемый собрат-прототип и КС-1 Куксенко.

После просмотра вопросы в основном задавал младший брат короля, летчик.

– Насколько я понимаю, вы нам не все рассказали об этой или лучше сказать во множественном числе: этих ракетах. Я так понимаю, что их три типа.

– Пять, еще два участия в съемках не принимали.

– Сразу вопрос: вы сможете их поставить в Сингапур и, возможно, в Австралию и непосредственно в метрополию? Именно батареями.

– Техническая возможность для этого существует, причем по воздуху. Но с нашим персоналом, в британскую армию, в ходе войны, они передаваться не будут.

– Я понимаю, что это бестактно, но нам с братом требуется пара минут наедине. Ваше величество, прошу вас! – принц Джордж показал рукой на выход.

Они, действительно, вернулись довольно быстро, и король произнес те слова, которые от него ждал Сталин:

– Господин Сталин, мы приняли решение о военном и экономическом союзе между нашими странами. У нас, действительно, существует возможность разбить обоих наших противников, как на море, так и на суше. Чтобы решить экономические проблемы, мы сегодня же вызовем сюда господина Эттли с советниками. И мы готовы отказаться от всех предварительных и заключенных ранее договоров между нами и Соединенными Штатами, в случае их попытки поддержать Японию. Полное эмбарго на поставку урана в США будет объявлено сегодня. Действие эмбарго распространяется и на наши доминионы. Нашим подданным будет запрещено оказывать помощь США в разработке уранового проекта.

Еще до того, как закончились переговоры, так как в зале присутствовали англичане, мне принесли записку от Сталина: «Товарищ Никифоров. Подготовьте предложения по Китаю. И. Ст.». Вот озадачил! Лезу в талмуд, на глазах у всех – планшетом не воспользуешься, начинаю искать сведения. Помню, что где-то мелькала отправка двигателей в Чэнду. Собственно, с началом войны в Европе, помощь Гоминдану сократилась до минимума. Нашел три записи: отправка двигателей М-25, М-62, М-88 и М-103 для истребителей И-16, И-153, бомбардировщиков ДБ-3, без «ф», и СБ первых выпусков. Так еще несколько партий авиавооружений, в основном пулеметы ШКАС, несколько эшелонов с 50– и 100-килограммовыми бомбами. И всё! Судя по сокращающемуся количеству, там нашей авиации уже практически нет. Основные базы – Тайпинсы под Чэнду и Ланьчжоу-Го под Ланьчжоу, до которого есть железная дорога из Туркестана. Ланьчжоу – основная база и пункт снабжения Чан-Кайши. Смотрю по резервам: можем выделить одну-две сотни истребителей И-180. И пока всё. Там, в Туркестане нет запасов ТС, поэтому быстро туда Ан-26Р и М-2 не перебросить. Тээска есть в Куйбышеве, достал бланк телеграммы, заполнил ее и расписался. Вырвал бланк из стопки, подозвал знаком командира из 1-го отдела, пока он подходил, запечатал сложенную телеграмму и передал ему.

– Передайте на узел связи Ставки.

Здесь все настроено, та самая административно-командная система, никаких розыгрышей контрактов, все быстро и оперативно. Остальное требует подписи Верховного, ибо это – резерв Ставки. Делаю по памяти наброски развития событий в Юго-Восточной Азии. Итак, октябрь 1941-го, вышедший из ремонта новенький «Принц оф Йорк» становится флагманом соединения «Z», в составе старого тяжелого крейсера «Рипалс» и четырех эсминцев. Англичане беспечны и отправляют соединение без воздушного прикрытия. Впрочем, у них всего три авианосца или четыре, надо бы уточнить. «Глориес» и «Кураж» утоплены, а «Арк-Роял» по-прежнему болтается в Европе. Впереди всех – японцы, в отличие от линкоров, строительство авианосцев не запрещено, и их «восходящая» нашлепала много. Одновременно с атакой Перл-Харбора японцы начали высадку на Малазийском полуострове, обходя пограничные укрепления на границе между Келантаном и Таиландом. Келантан – султанат, находящийся под протекторатом Англии. Оттуда они черпают каучук и много чего еще интересного. «Соединение “Z”» выскочит из Сингапура к Келантану, чтобы сорвать высадку, и оба тяжелых корабля лягут на дно. Еще бы! У старого «Рипалса» всего 170 снарядов на ствол малочисленной крупнокалиберной зенитной артиллерии, и три восьмиствольных «пом-пома». То есть звездная атака, более чем с трех направлений, для него смертельно опасна. А прикрыть корабли нечем. В этой истории этого еще не произошло, японцы тянут с нападением, но у них все готово. Где-то в океане болтается Первое авиационное соединение, а второе стоит на «товсь» возле Сингапура. Они ждут окончания сегодняшних переговоров. Надеются, что два «лидера свободного мира» приехали в Москву объявить ультиматум Сталину. Дескать, сдавайся, пока цел! Затем три хищника начнут, с рычанием и угрозами друг другу, рвать на части территорию жертвы. У них все готово. Но и у нас – тоже.

Тимошенко не просто так сидел в Иркутске. Сразу после завершения активных боев на западном направлении в его адрес ушло две танковых и две воздушных армии. Они уже выгрузились и выдвинулись на исходные. Днями туда вылетел Василевский и «особая эскадрилья» в составе трех «носителей», трех дальних разведчиков и трех радиоразведчиков. Основную опасность для нас представляет Пинфан, так называемый «отряд 731», который активно выращивает болезнетворные бактерии для будущей войны. Мы уже говорили со Сталиным об этой опасности, поэтому один из двух оставшихся зарядов мы видоизменили. Сразу после физического пуска все три реактора начали нарабатывать для него необходимые компоненты. Готовой бомбы пока нет, да и не может она лежать на складе, в ней будут применены тритий и бериллий, тритий долго не хранится, но ничего другого под рукой нет, и приходится выкручиваться. Решено попробовать применить против японских запасов бактериологического оружия – нейтронное. В пользу этого решения говорит то, что радиус поражения у него небольшой, и Харбин, который находится всего в 30 километрах от Пинфана, не пострадает, а вот на живые организмы поток нейтронов действует совершенно убийственно. Взрыв будет воздушный и довольно высокий, так что сам институт и его постройки останутся целыми, но все живое внутри погибнет, в радиусе до трех километров. И восстановить работу института не удастся без проведения комплекса работ по дезактивации. У нас будут доказательства, какую гадость здесь выращивали, от чего мы избавили человечество. Для этого подходит именно нейтронный заряд. Но, если что, Сакриер в Арзамасе готовит партию новых боеголовок, задержек в производстве зарядов не возникнет, на подходе еще пять штук. Урана у нас много и экономить его не приходится. Становлюсь милитаристом, просто на глазах меняюсь, и это я, который и оружие в руках никогда не держал, до того момента, когда сел в этот проклятый «ЗиС». Но опасность для страны слишком велика, и против нас – весь мир. Поневоле начнешь меняться.

Вернулись англичане, церемониальные раскланивания, заверения в вечной дружбе, королек явно сегодня решать что-либо уже не способен. Он шокирован, как фильмом, так и собственными мыслями. Я глазами показал Сталину на Джорджа, и получил ответный кивок головой со стороны Верховного Главнокомандующего. Мы с Павловым подошли к принцу и попросили уделить нам несколько минут, пока Сталин разговаривает с королем и решает глобальные вопросы по дальнейшим переговорам с Рузвельтом. Мы вышли из кинозала. В «предбаннике» полно народа, как англичан, так и наших.

– Кто-либо из высшего командования авиацией и флотом здесь присутствует?

– Сэр Дадли и сэр Чарльз, адмирал Паунд и флай-маршал Портер. Извините, а вы?..

– Генерал-полковник авиации Никифоров, имею поручение Верховного Главнокомандующего подготовить предложения по совместным действиям против Японии. – После окончания войны с Германией меня «поздравили» новым званием, как и многих из тех, кто принимал участие в разгроме Гитлера.

– Господа! Позвольте представить генерала Никифорова, у которого есть к вам несколько вопросов!

– Прошу пройти со мной, здесь недалеко, затем мы вернемся в зал переговоров.

Здесь, действительно, не очень далеко находился резервный командный пункт Ставки Верховного, оборудованный всеми средствами связи. Первоначально Ставку планировалось полностью разместить в Большом дворце, но затем таких центров управления стало четыре в Москве и два на Волге. У меня там был «собственный закуток», из которого меня не выгоняли, хотя я и не числился членом Ставки в настоящее время. Там мы и расположились.

– Первый вопрос, господа. Часть наших машин не используют бензин для полетов, вместо него применяется уайт-спирит. Как и через кого мы сможем получать его в малазийском регионе?

Возникла пауза, длившаяся несколько минут.

– Здесь есть возможность связаться с нашим посольством?

– Да, конечно. – Я раскрыл справочник и сообщил оператору связи позывной и адрес. Передал трубку Портеру. Тот передал вопрос кому-то и спросил, как позвонить обратно.

– Скажите ему, что ему перезвонят через десять минут, обратной связи с посольством пока нет, маршал. Думаю, что вам следует позаботиться о представительстве RAF в Москве и в Иркутске. Теперь о силах и средствах. Мы подготовили приказ об отправке в Ланьчжоу двухсот истребителей И-180ФНМ и готовим отправку еще трехсот истребителей с более мощным двигателем и большой дальностью для работы над морем. Им и требуется иное топливо для работы.

– А бомбардировщики?

– Они прибудут чуть позже, когда будет решен вопрос с топливом, аэродромами и зенитным прикрытием. По имеющимся у нас данным, японцы подготовили вторжение на Малайский полуостров, и высадка может состояться в течение трех-семи дней после окончания этих переговоров. Поэтому времени у нас в обрез. Наша агентура докладывает, что город и крепость Сингапур не готовы отразить воздушные налеты и штурм города со стороны суши. Имеющихся средств ПВО недостаточно, чтобы отразить атаку даже небольшого числа японских самолетов. Имеющиеся в распоряжении гарнизона самолеты «Харрикейн» уступают по маневренности, скороподъемности и дальности японскому истребителю А6М1,2 и 3.

– У японцев там нет таких самолетов. Их основной самолет Ki-27, они базируются в Таиланде, – возразил флай-маршал.

– Тем не менее бороться предстоит с «Зеро», туда переброшено 2-е авиационное соединение военно-морского флота Японии. Частично на авианосцах, а частично с базированием во Вьетмине. Их дальность – 3500 километров или 1900 морских миль. Имея превосходство в маневренности и дальности, они будут жечь «харрикейны» на отходе, втягивая их в затяжные маневренные бои. Предлагаю немедленно перебросить подготовленных к полетам на И-180 ваших летчиков из Греции туда. А самолеты мы им перегоним, так будет быстрее.

– Соедините меня еще раз с посольством.

Маршал хотел надиктовать телефонограмму, но я его соединил непосредственно с командованием в Греции. Прежде, чем передать трубку маршалу, распорядился передать англичанам половину имеющегося запаса двигателей М-88ФНМ и М-89ФН для отправки в Сингапур, о чем и сообщил Портеру.

– Теперь по флоту. К сожалению, в водах Малайского полуострова авианосцев у вас нет, а ударная часть японского флота действует именно авиацией. Поэтому отправка туда «Соединения “Z”», без авиационного прикрытия, больше похожа на стратегическую ошибку, нежели на усиление обороноспособности региона. Так что надо срочно отходить, а возвращаться тогда, когда решится вопрос с авиаподдержкой. Иначе утопят, тем более что зенитное вооружение у этих кораблей слабенькое.

– Да кто вы такой, чтобы давать мне советы? – вскипел «Don’t do it, Dudley!».

– Я? Человек, который запланировал и провел бомбардировки Берлина в ночь с 22 на 23 июня. Так что в планировании я кое-что понимаю. Впрочем, действуйте как хотите! Я вас официально предупредил: утопят. И все это слышали. А так, командуете флотом вы.

Принц Джордж улыбнулся и несколько раз хлопнул в ладоши. Адмирал потер нос рукой и попросил соединить его с посольством. Спорить с братом короля – себе дороже, а человек он был крайне осторожный. После звонка, положив трубку, адмирал задал вопрос:

– Ваше высочество, что решено с германским и итальянским флотом?

– Их будут перебрасывать на Тихий океан. По срокам еще не решено.

– Русские атаковали почти сдавшихся итальянцев и повредили их. Пусть помогут с ремонтом и комплектацией экипажами. У нас подготовленных экипажей маловато, – принц вопросительно посмотрел на меня.

– Я этими вопросами не занимаюсь, знаю, что с немецкими кораблями и оборудованием наши моряки немного знакомы. Те итальянские линкоры, которые на ходу и имеют возможность самостоятельно перейти в Николаев и Севастополь, взять на ремонт мы можем. Но это требуется обсудить с командованием флота. Я передам вашу просьбу, адмирал, товарищу Сталину. Работы по достройке авианосца в Германии начаты, но у нас нет палубных самолетов и летчиков, способных летать с них. Нам требуется время, примерно полгода. Впрочем, там еще довольно много работы.

Глава 14. Война – это продолжение политики иными средствами

Рузвельта удивили тем, что вместо встречи со Сталиным он поприсутствовал на подписании договора о взаимопомощи и совместной обороне между СССР и Великобританией. Как сами американцы решили все за спиной у союзников, так и союзники решили все без них. Англичане предусмотрительно перешли на другую сторону конфликта. В своей речи король Георг предупредил американского президента, что в случае дальнейшей поддержки Японии, в том числе и экономической, все их предыдущие договоренности с Великобританией станут ничтожными и будут обращены в ноль правительством Англии. Старый британский лев показал зубы, проще говоря, предал. Но вовремя предать в политике называется предвидением. Впрочем, неприятно были поражены не только американцы. Японский посол Тотекава уже прибыл в НКИД и требует объяснений: «Какого черта здесь собрались все в кучу, а его, участника договора о ненападении, игнорируют? Даже не поставили в известность, что в Москве происходят важные события». Требует встречи на высшем уровне.

А где-то над Тихим океаном четыре М-2Р наматывают на винты мили и сканируют поверхность океана в поисках ударных сил 1-го воздушного флота вице-адмирала Тюити Нагумо. Но его эскадра молчит, и поиски пока успехом не увенчались. Удара по американцам они не нанесли. Могли уйти на юг к атоллу Трук, а могли повернуть назад, к Итурупу, на основную базу. Так как американцы сняли энергетическую блокаду, то скорее всего идут мстить тем, кто мешает им законодательно закрепить завоевания долгих лет войны в тихоокеанском регионе. Ведь Вторая мировая война началась не в 39-м, а в 37-м, и не в Польше, а в Китае. За шесть лет до этого Япония захватила Маньчжурию и вышла на границу с СССР. Были бои в районе озера Хасан, затем у озера Ханка. В пограничных конфликтах прошло более десяти лет. Поэтому морские летчики ТОФа из Елизова и Угловой-Центральной постоянно висят над океаном, прочесывая его от Уналашки до мыса Уеланби на Тайване, и от Владика почти до Гуама. Жжем ТС понапрасну, но другого пути у нас нет. Требуется их найти. И, меняя экипажи, с максимальным запасом топлива, плюс три тонны которого заливаются в подвесные танки в бомболюке, восемь экипажей организовали постоянное наблюдение за всей северо-восточной частью зимнего Тихого океана. Нашли! Японцы возвращаются на Итуруп. Находятся в 2000 милях от него, неподалеку от острова Мидуей, а возле него еще два авианосца, но эти работать рациями не стесняются. Частоты американские, идут тренировочные полеты. Японские корабли от них в 400 милях восточнее-северо-восточнее. В составе японцев семь авианосцев, два линкора, четыре крейсера, одиннадцать эсминцев и четыре судна сопровождения. В общем, так, прогуливаются. Средняя скорость в ордере 12 узлов, экономическая. Не спеша возвращаются. Ждут окончания сегодняшних переговоров в Москве. Им ведь наговорили в Вашингтоне, что заставят Советскую Россию сдаться. Через неделю будут на базе, если скорость не прибавят. Эту РДО принесли Сталину прямо во время банкета. Принес ее лично адмирал Кузнецов. Сталин забрал радиограмму и приказал наградить экипажи разведчиков. Показал радиограмму Георгу.

– Мы их обнаружили, они в северной части Тихого океана, идут в сторону наших границ. Это – ядро японского флота, примерно пятьдесят процентов его мощности. Вот теперь можно принимать Тотекаву. Вы примете в этом участие?

– Это было бы интересно!

Сталин сделал знак рукой и что-то прошептал на ухо подошедшему командиру НКВД. Затем протянул радиограмму мне, я сидел рядом по другую сторону стола. Я прочел, показал большой палец на левой руке и вернул бумагу Сталину. Георг посмотрел на меня и задал через переводчика вопрос:

– Его величество спрашивает: Чему вы улыбаетесь? Это ведь война.

– Когда-то, очень давно, на севере наблюдал, как белый, полярный, медведь охотится на нерпу. Он лежал возле лунки, «дыхала», которую тюлень прогрызает во льду из-под воды, подняв правую лапу, и ждал. Долго ждал. И вот, как только тюлень высунул нос и выдохнул воздух, из лунки пар вырвался, так последовал удар. Прямо через лед. Когти у него, что мой палец. Вверх подскочил просто фонтан ледяной крошки, метра на два, и когти пробили череп нерпы. И он ее вытащил, прямо через маленькое узкое отверстие, и съел. Он не бегает по льдине, а просто терпеливо ждет возле лунки.

– Умное животное! Вы красочно рассказали. Вы хотите сказать, что уже подняли лапу и только ждете счастливого случая?

– Наверное. Не бегать же за каждым над океаном. Случай удобный, как в Берлине.

– Кстати, хорошо, что напомнили! Господин Сталин, я привез атрибуты рыцаря орденов Святых Георгия и Михаила для не приехавшего на вручение генерала, не помню его фамилию, который организовал налет на Берлин.

– Это он и есть.

– Вот как? По-моему, там другая фамилия. Заместитель командующего ВВС.

– Это он, и Никифоров – это его настоящая фамилия, а Нестеренко – это его позывной в системе связи. Война, приходится скрывать имена тех, кто ее ведет.

Король пригласил меня на вручение награды в посольство. Из интересного на банкете еще был ответ Сталина Рузвельту, который не удержался и задал вопрос: почему сорваны переговоры между американской и советской стороной. Ведь в Вашингтоне договаривались об этом. На что Сталин ответил, что этим вопросом следует интересоваться у человека, который сидит справа от президента. Он точно знает, что придумал его отец.

– Он может передать отцу: не получилось с Гитлером, не получится и с Хирохито. США, несмотря на наши предупреждения, переданные вам Черчиллем, сняли энергетическую блокаду Японии и провели тайные переговоры с особым представителем японского императора господином Курусу. После этого разрешили встать под погрузку японскому военно-морскому танкеру в порту Давао. Этот порт контролируется Соединенными Штатами, и без разрешения из Вашингтона он туда войти не мог. Этот недружественный шаг ваша страна предприняла без консультаций с остальными участниками договора об объединенных нациях. Вы решили нарушить доктрину Монро? Да, пожалуйста. Но Европа не может позволить вам разжигать войну. Достаточно того, что вы профинансировали приход Гитлера к власти и на ваши кредиты был восстановлен потенциал германской промышленности и армии. Соответствующие показания арестованных руководителей НСДАП у нас имеются, как и архивы этой партии. Мы знаем, кто и когда вел тайные переговоры с Гитлером, что было обещано ему и под какие обязательства. А надеяться под шумок удвоить свой и без того огромный флот не получится. Япония будет разгромлена без вас. Эта страна нашего полушария.

– Мы граничим с Японией, и она угрожает нашим интересам на Филиппинах и в Китае.

– Законность вашего пребывания на Филиппинах более чем сомнительна, господин президент. Вы напали на Испанию и фактически аннексировали у нее огромные территории, никогда вам не принадлежавшие. Империя должна расширяться, это основной принцип империализма.

– Не вам, захватившему всю Европу, указывать нам, какие территории мы можем контролировать, а какие нет.

– А я их на нашу страну не посылал, это сделали вы. Вы вооружили Гитлера и направили его на Восток. Оккупационные войска СССР занимают территории стран, войска которых напали на нашу страну. Которые добровольно вошли в союз с Германией. Греция и Югославия входят в наш союз с Англией, и там нет никакого оккупационного режима. В остальных частях Европы действует советская военная администрация.

– А Польша? Польша – это первая жертва Гитлера.

– Польская республика – продукт Версальского договора и лорда Керзона. Государства Польша не было на карте Европы до 1918 года. С этого времени она успела провести несколько войн, участвовала в разделе Чехословакии, и была разбита и оккупирована Гитлером, которому предлагала вместе напасть на нашу страну. Её создали для того, чтобы создать угрозу нам, но как государство она не состоялась. Это исторически предрешено. Сгнила Польша, до основания. Мы не имеем желания восстанавливать эту головную боль и гиену Европы.

– Соединенные Штаты не позволят вам занять доминирующее положение в мире!

– Вот как? А сколько у вас дивизий? Вы можете отстоять ваше мнение? В настоящий момент наш военный и экономический потенциал больше вашего. Несмотря на то, что по Европе только что прокатилась война, большинство заводов и фабрик функционируют. СССР и до войны был второй по объемам производства страной в мире, после вас. А сейчас он первый. Госкомстат СССР выдаст эти цифры уже в январе. Мы овладели ядерной энергией, и в этом году, через две недели, будет пущена первая из трех атомных электростанций. Мощность каждого реактора – 2400 мегаватт. А у вас как дела с этим вопросом?

Ответа не последовало, поэтому Сталин продолжил:

– Наш народ уполномочил меня сказать вам, господин президент, что мы никому не угрожаем, но никому не позволим угрожать нам и лезть в наши дела. Советский Союз в состоянии постоять за себя.

Рузвельт покинул банкет со своей делегацией. А через час состоялась встреча Сталина, короля Георга и посла Японии. Присутствие Георга в одном кабинете со Сталиным не смутило бравого генерала, и он подал ноту императора, в которой Советский Союз упрекался в нарушении договора о нейтралитете и ненападении. Указывались тайные переговоры с Англией, с предложениями продлить действие эмбарго на поставку энергоносителей на остров. Говорилось о том, что это равносильно объявлению войны Стране восходящего солнца. Витиевато, в восточном смысле упоминался разгром русского флота у Цусимы, и что верные сыны Бусидо и Тэнно покажут мерзким гайдзинам, каково перечить договоренностям, скрепленным в договоре.

– То есть, как я понимаю, император Японии, в вашем лице, объявляет нам войну?

– Нет, он требует соблюдать дух и букву нашего договора, и немедленно отказаться от ваших требований продлить блокаду Японии. В противном случае решение вопроса военным путем не исключено.

– Вы понимаете, что Япония осталась одна. У нее нет больше союзников, мы их разгромили. Вот перед вами стоят два главнокомандующих, которые, объединившись, выбили дух из немецкого и итальянского фашизма. Мы потратили на это меньше года. Сначала остановили их в Греции, затем разбили их у нашей границы и заняли все, что захватила Германия в момент блицкрига. От своих слов мы не откажемся. Требования остаются прежними: освободить территории, захваченные в результате агрессивных войн, начиная с 1905 года. Вывести свои войска из этих стран и территорий. В этом случае мы не станем преследовать ваших военнослужащих и военачальников за совершенные ими военные преступления против мирных жителей. В случае вашего отказа, мы оставляем за собой право решать их судьбу. Вот официальный ультиматум, подписанный с нашей стороны. Его срок истекает в 24 часа московского времени 15 декабря 1941 года. Передайте императору наши наилучшие пожелания, и пусть будут чисты его мысли. Шансов у него нет, а так он сохранит лицо.

Генерал Тотекава принял пакет, откозырял, самым большим его желанием было выбить двумя ударами дух из этих двух гадов, но этикет! Щелкнув каблуками, он вышел из кабинета и двинулся по лестнице вниз к своей машине. В Токио полетела длиннющая шифрограмма.

Япония отвергла ультиматум уже через день. Король побывал в Ставке и посмотрел на труды наши тяжкие: каким образом контролируется воздушное и морское пространство Советского Союза. Его продолжали забавлять и развлекать. Отсюда он смог передать в Лондон и Сингапур свои приказы. Ввел наконец-то затемнение в Сингапуре. На огромной карте, которая могла меняться по масштабу (по приказу на нее сзади навешивали новые листы. Не так, как сейчас, когда эта карта – просто картинка на мониторе. Тогда так отобразить ее еще просто не могли), отображались посланные в разные концы страны и мира военные грузы и самолеты. Все, что необходимо для управления этим огромным и хлопотным хозяйством. Без чего ведение войны было практически невозможно. На еще одном стенде отображался противник и наши соединения. Георгу показали и тот самый боевой ордер, который прибавил скорость и шел напрямую к Итурупу. Еще две группы кораблей шли в том же направлении из Куре и Нагои. Эти придут туда раньше на двое суток.

– Каким образом вы получаете такую информацию? – спросил Георг Сталина.

– У нас есть специальный полк самолетов, ведущих радиолокационную разведку в тех местах, которые нас интересуют. Самолеты обладают большой дальностью и скоростью. На них установлен радиолокатор кругового обзора. Это позволяет им контролировать пространство вокруг себя. Уклоняться от перехвата, если это разведывательный полет, или наводить на цель другие самолеты. Вот эти две групповые цели были обнаружены вчера, на них навели высотный разведчик, который их сфотографировал для классификации. Последним идет линкор «Ямато», новенький, вступил в строй вчера. С ним четыре крейсера. А это – «Нагато», с ним два легких крейсера и десять эсминцев. Судя по ходам, все соберутся у Итурупа примерно в одно время. Наш командующий флотом считает, что там флот разделится, часть пойдет громить Петропавловск-Камчатский, а большая часть пойдет к Владивостоку. Расстояние и там, и там практически одинаковое, начнут одновременно. Как видите, в Японском море у них кораблей нет. Первый флот у них на юге где-то. В общем, не случайно они с нами договор о ненападении заключали, все перебросили на юг, а не срослось. Приходится использовать флот центрального подчинения и возвращать ударную авианосную группу.

– Как вы считаете, господин Сталин, когда они ударят на юге?

– Трудно сказать, но скоро. Со дня на день ожидаем Тотекаву. Осталось три дня.

Чтобы окончательно убедить Георга, что он предвидел, а не предал, его свозили в Обнинск, и он постоял в зале управления реакторами, там вовсю шли приготовления к рабочему пуску первого энергоблока. В зале управления он встретил, наконец, немца, вывезенного из Германии, доктора Ганса Гейгера, которого лично знал еще в бытность герцогом Йоркским. Тот работал у Резерфорда в Манчестере, открыл что-то важное, какой-то закон, король точно не помнил, о чем он гласил. В ту пору эта тема была очень популярна в Англии, и английские ученые были впереди планеты всей в области физики. Все ехали к ним учиться. Еще один ученик Резерфорда стоял рядом с Гейгером, доктор Капица. Его король тоже немного помнил по посещениям лабораторий Резерфорда. Короля интересовал, в первую очередь, вопрос приоритета: кто вперед придумал эту «бяку», русские или немцы? Доктор Гейгер заявил, что его направлением является измерение потоков частиц во время работы реактора и безопасность персонала. К самому изобретению он отношения не имеет, в Германии строили совершенно другой реактор: на тяжелой воде. Делал его в Лейпциге доктор Гейзенберг, тот тоже здесь, живет в Подмосковье, но работает в другом научно-исследовательском центре. Здесь, на станции, сам реактор не разрабатывался, сюда привозят уже готовые изделия с заводов, и реакторы только монтируются. Но разработка полностью русская, кардинально отличающаяся от того, что проектировали и пытались построить в Германии. Но кто персонально является разработчиком – неизвестно. Русские об этом не говорят, секретность здесь высокая.

– Вы под арестом?

– Здесь? На территории городка? Нет. Но при выездах в Москву и другие города нас сопровождают работники службы охраны. Мы добровольно дали подписку о неразглашении и подписали контракт на десять лет. Тех, кто не хотел, сюда не направляют. И не приглашают тех людей, кто числился членом НСДАП. Условия? Условия – просто идеальные для работы. С отдыхом немного сложнее, но у нас тут немецкое землячество, так что можно и посидеть в пивной, и штрудели поесть, но так как работаем в одном направлении, то все разговоры только вокруг работы. Мне нравится. Немного не хватает преподавательской деятельности, так вон там возводят корпус одного из факультетов Московского физико-технического института, а это – его ректор, академик профессор Петр Капица. В следующем году начнем и преподавать. Учим все русский язык, немного сложновато, но в процессе работы приходится много общаться с русскими, так что преодолеем.

– По Германии не скучаете?

– Откровенно?.. Нет, последние годы я прекратил работу в институте и подумывал о том, чтобы навсегда ее покинуть. А здесь большой простор для деятельности, ваше величество.

Глава 15. Япония объявляет войну

Сам я знаю об этих путешествиях монарха по России больше понаслышке, некогда мне было, я был в Арзамасе-16, где Сакриер собирал «несерийные изделия». Проблема заключалась в том, что было необходимо почти вдвое уменьшить докритическую массу и, за счет давления и большого количества нейтронов из инициатора, перевести ее в закритическую. Уран при делении может выдать от двух до восьми нейтронов, требовалось посчитать условия для получения коэффициента «восемь». При этом направить поток этих нейтронов, с помощью отражателей, точно на тритий-бериллиевое тело. И это при условии того, что долго находиться внутри боеголовки тритий не может. Времени на проведение испытаний не было, поэтому на «втором» борту будет находиться серийная бомба. Это еще, правда, не было согласовано со Сталиным. Тот возился с Георгом, да и в Арзамас никогда не ездил, Николай Сидорович встал стеной, осмотрев еще недостроенный цех по сборке, уставленный свинцово-иттриевым стеклом и увешанный счетчиками ионизирующих излучений. И все это собиралось вручную, с помощью манипуляторов. Владело сборкой всего несколько человек. Когда сборку закончили, оставалось всего полтора суток, чтобы успеть доставить заряд. Из-за дефицита времени была идея переиграть саму операцию и задействовать для переброски «изделий» ХВ-19. Тут следует отметить, что подставили нас с этой «еврейской шуточкой» очень крепко. Ведь почему американская разведка уверенно говорила президенту, что самолет не летает. Да не было у нас аэродромов, способных его принять! Чкаловск и Казань, и все! В остальных местах бетонки не было, садились на грунт, а у этого гада такое давление на грунт, что того и гляди шасси подломит. А еще и зима, в той части СССР, куда предстояло лететь, она – снежная, с буранами, там в основном на лыжах летают. А как такому монстру их приделать? В общем, делать нечего, пришлось испытателей задействовать, чтобы доставить изделия в Уссурийск. Там находился командный пункт 9-й воздушной армии и три стационарных аэродрома, на которых базировались наши бомбардировщики, и где могли сесть М-2А, способные нести ядерное оружие. Запасным аэродромом считался Угловая-Центральная, где базировались флотские М-2р, практически такие же самолеты, но с обычными бомболюками и с тремя АФА (фотоаппаратами).

С этими предложениями я прибыл в Ставку, в Кремле, где неожиданно для себя обнаружил английского монарха. Судя по всему, он не слишком тяготился нашими морозами и хотел войти в историю как победитель Аттилы (Гитлера) и Тэнно (Хирохито). Впрочем, по моим сведениям, во время той войны он частенько пренебрегал своими обязанностями главнокомандующего, перекладывая это грязное занятие на подчиненных ему военачальников. Здесь же наш герой развоевался и желал присутствовать, и быть участником событий исторического масштаба. Новенький орден Александра Невского уже висел на мундире императора, пардон, короля, хотя Британия еще числилась империей (над которой никогда не заходило солнце).

– Вы как раз вовремя, Святослав Сергеевич. Только собирались звонить вам, – совершенно неожиданным образом прервал меня Сталин. В присутствии посторонних он никогда не удостаивал меня такой чести, называть по имени-отчеству, да и множественное число в слове «собираться» говорило о большой игре, которую вел Сталин. Он решил разделить ответственность за применение ЯО с королем, потому что приказал докладывать, как есть, при Георге.

– Поступило сообщение от нашего агента «Рамзая», что на совещании у Хирохито принято решение об объявлении войны нам и Великобритании. Зафиксирована активность радиостанций в Японии, с минуту на минуту в Наркомате иностранных дел ожидается появление посла Японии. Их посланник в Англии уже потребовал встречи с министром Итеном. Что у вас? Докладывайте, как есть. Это – командование союзников, все решение принимаются совместно.

– Изделие готово, и отправлено на трех самолетах из КБ-11 сегодня в 15.45. Третий самолет идет с изделием «С» № 2610503 в стандартном исполнении.

Сталин нахмурился, но мягко сказал в ответ:

– Поясните цели и задачи, которые поставлены экипажам. Подробно, – и он слегка кивнул головой в сторону Георга VI.

– По сведениям нашей разведки, в районе деревни Пинфан, под Харбином, японцами создан исследовательский центр по изучению бактериологического оружия, способов и методов их доставки и применения. Там же находится и завод по производству и хранению этого оружия массового уничтожения, и основные его склады. Основной продукцией этого завода являются болезнетворные бактерии, позволяющие создать очаги распространения опасных инфекций, таких как чума, холера, сибирская язва и тому подобное. Город Харбин находится примерно в 500 километрах от линии фронта. Деревня Пинфан – в 21 километре от центра Харбина. Вот аэрофотоснимок завода, института и концлагеря, где содержат подопытных заключенных. Объект представляет особую опасность, так как это оружие чрезвычайно эффективно, особенно в южных районах, и в течение теплого времени года у нас. Противник может его применить, и применяет в Китае. Еще один отряд «100» находится в Синьцзян-Уйгурском округе Китая, но там занимаются разведением бактерий для поражения скота, это менее опасно, поэтому им займутся другие силы.

Мгновенно захватить Харбин мы не можем, слишком велико удаление от линии фронта. Бомбить – значит выпустить «джинна из бутылки». Необходимо обезопасить как действующую армию, так и население Харбина. Нами принято решение применить против этого института новое оружие: нейтронную бомбу. Это термоядерное оружие малой мощности, практически вся энергия взрыва уходит на создание мощного источника нейтронного излучения. Продуктов распада выделяется совсем немного, но создается поток частиц, с высокой проникающей способностью, особенно губительно это излучение для живых организмов. А бактерии опасны, когда они живы. Радиус действия такой бомбы – два-три километра, чуть больше мили. Город Харбин не пострадает. Взрыв будет произведен на высоте более километра, здания, скорее всего, останутся не поврежденными, максимум снесет крышу и выбьет стекла. К сожалению, люди, находящиеся в концлагере, погибнут. Но они в любом случае погибнут, так как оставлять свидетелей японцы не станут. После проведения дезактивационных работ с документами можно будет работать, чтобы предъявить суду, который обязательно требуется создать, все преступные замыслы японской военщины. По сведениям нашей разведки, японцы создали там возбудитель чумы в 80 раз более смертоносный, чем природный.

Георг переглянулся со Сталиным и закивал головой.

– Мы совершенно согласны, что этот центр необходимо уничтожить, во что бы это ни встало, – заявил он и добавил, что мировое общественное мнение поймет и оценит этот вклад в победу над восточными варварами. Что врачи и судебные эксперты Британии с удовольствием примут участие в этом расследовании. Еще бы! Блохи – это оружие бедных!

– Мы настаиваем, чтобы этот трибунал был международным! Весь мир должен осудить злодеяния японцев в Китае и Маньчжурии, – заключил Георг. Сталин своего добился: это решение командования союзников! Половину ответственности он с себя снял. Ловкость рук и никакого мошенства!

– Продолжайте! Объясните: почему три самолета? – приказал Сталин.

– Отдельно от основного изделия доставляется компонент для синтеза легких ядер, он даст дополнительно примерно 80 процентов нейтронов. Вещество высокорадиоактивно и в изделие его добавляют непосредственно перед взрывом. Третий самолет и стандартный боезаряд мощностью 62 килотонны будет выполнять особую роль. Этот самолет пойдет первым, он будет метеоразведчиком и сбросит пристрелочную светящуюся бомбу. Скорость падения у нее равна скорости падения основного изделия: такая же масса и такой же стабилизирующий парашют. По месту ее падения будет взята поправка для основного изделия. Требуется попасть точно, так как радиус поражения небольшой. В Харбине три аэродрома противника, город иногда подвергается атакам авиации армий Мао Цзэдуна и Чан Кайши. Есть противовоздушная оборона со 127-мм орудиями. Так что операция будет выполняться ночью. Ну и, если по каким-либо причинам основное изделие не сработает, его испытания мы провести не успели, то придется применить по этой цели стандартный боеприпас, с высотой взрыва 100–200 метров, чтобы гарантированно уничтожить как завод со складами, так и само несработавшее изделие. В этом случае жертв будет больше, так как радиус действия больше и поражающих факторов тоже. Но город Нанкин серьезно не пострадает, если не кинутся разбирать завалы. До центра города взрывная волна дойдет серьезно ослабленной. Юго-восточные кварталы могут сильно пострадать. Подчеркиваю, что это запасной вариант.

– А если высадить посадочный десант и вывезти невзорвавшуюся бомбу, она же на парашюте спускается? – спросил Сталин.

– В каком состоянии будет корпус бомбы после падения и подрыва, без инициации большого взрыва, мы не знаем. Обломки будут очень сильно фонить. Облучим кучу народа, и, скорее всего, довезти не сможем. Нет, я категорически возражаю.

Сталин развел руками, а Георг согласился, что любой благородный поступок таит в себе вероятность того, что придется поступать жестче, чтобы сохранить жизни своих солдат, а не солдат противника. Оба главнокомандующих подписали приказ об атаке Пинфана.

Но долететь до Уссурийска самолеты не смогли, туда пришел циклон, и садиться пришлось под Читой, в Домне.

Япония объявила сначала войну Англии, а с получасовым перерывом – нам. Впрочем, задержка у нас связана была с административными накладками в НКИДе, где Тотекаву заставили ждать, когда освободится нарком. Когда тот грозно заявил, что прибыл с нотой об объявлении войны СССР, секретарь высказал сомнение, что он пришел по адресу:

– Вам не кажется, что вы пришли не туда, вам – в Кащенко, в Канатчикову дачу, по-моему. Не хотите ждать, я могу зарегистрировать вашу писульку и передать ее наркому, когда он освободится.

Это было вопиющим нарушением протокола, но секретарь не пострадал. Ему только погрозил пальчиком нарком, принявший Тотекаву сразу после Эттли, который готовился к отлету в Лондон и нанес Молотову визит вежливости. В отличие от посла Японии, секретарь НКИДа знал точно, что правители Японии сошли с ума, объявив войну ядерной державе. Этим они полностью развязали нам руки. Но если наступление на юге японцы начали с рассветом, то есть вышли к месту высадки за шесть часов, то, по докладам наших пограничников, никакой активности самураев на всем протяжении советско-японской границы нет, только сняли пешие и конные патрули вдоль линии границы. Самой Квантунской армии в укрепрайонах не оказалось, только экипажи долговременных оборонительных сооружений, без пехотного прикрытия. Она ушла на юг и вглубь территории Китая. Маршал Тимошенко, генералы Апанасьев, Ковалев и Пуркаев получили приказы о наступлении. Начало высадки японцев в Малайе совпало по времени с ударом по Пинфану и началом артиллерийской подготовки на всем протяжении трех фронтов. Поражались те цели, которые были заранее разведаны в течение долгих лет стояния в обороне. Артиллерии туда напихали выше крыши, в том числе немецкие и чешские 210-мм орудия, к которым Гитлер заготовил чертову прорву снарядов. На участках прорывов плотность доходила до 400 стволов на километр. В двух местах границу перешли вообще без выстрелов. С ходу перестроились в походные колонны с охранением и двинулись через пустыню в направлении городов Уланчаб и Шилин-Гол при поддержке армий Мао Цзэдуна и Чойбалсана. Отсюда открывался кратчайший путь на Пекин, древнюю столицу Китая, захваченную Японией.

Наша операция в Пинфане застала генерал-лейтенанта Исидо в одном из шикарных публичных домов. За ним приехал его ординарец и передал генералу, что Божественный Тэнно приказал срочно переправить снаряженные боеприпасы в распоряжение командования укрепленными районами Маньчжурского оборонительного района и повелел увеличить производство таких вооружений до уровня «А».

– Божественный объявил войну гайдзинам и приказал атаковать расположение их войск на границе биологическим оружием, господин генерал.

– Что русские?

– По имеющимся сведениям, никакой активности не предпринимают. У них давно там тихо, как только началась война с Гитлером, сидят, как мыши под половиком. Пришло время их прихлопнуть, господин генерал.

Исидо похвалил адъютанта и сел в машину, уютно пристроившись на заднем сиденье. «Русским не хватает кодекса чести! Они ведь обещали не вмешиваться в эту войну!» Настроение у генерала было скверное, мало того что рано разбудили, так империя дополнительно обрела еще двух противников, которые будут мешать установить флаг восходящего солнца над всей Юго-Восточной Азией. Но Ками хранят империю! У нас есть, чем устрашить врагов. До здания штаб-квартиры «отряда 731» оставалось около шести километров, когда на площадке между заводом и главным корпусом появилось яркое свечение. Предрассветное небо озарилось яркой вспышкой и что-то продолжало ярко светить в течение некоторого времени. Водитель остановил машину и обеспокоенно показывал рукой на странный свет. Где-то высоко в небе гудел незнакомым звуком самолет. На аэродроме зажглись прожектора противовоздушной обороны, которые начали подниматься в небо. И тут в небе вспыхнуло солнце. «Аматэрасу Омиками – богиня Солнца!» – успел подумать генерал, через несколько мгновений стекла машины мгновенно потемнели, и тут раздался грохот огромной силы, и, рассыпавшись на мелкие кусочки, стекла влетели в салон. Генерала спасла голова водителя, большинство осколков принял он, у Исидо было порвано плечо шинели и начал тлеть ее меховой воротник, остро запахло озоном и горелым рогом.

– Поворачивай назад! – прокричал генерал, но выполнить команду было некому. Водитель и адъютант ослепли, и их лица превратились в сплошные раны. Выбросив водителя из кабины, генерал уселся за руль и повернул к городу. Через несколько минут он был вынужден остановиться. Вся пища, которую он принимал вчера, требовала выходу наружу. Чем ближе к городу, тем меньше последствий от взрыва. На окраинах китайцы выскочили из своих хижин, и все смотрели в сторону появления богини. В центре города даже воздушную тревогу не объявили. Генерал доехал до комендатуры города, штаб Квантунской армии находился в двухстах километрах от Харбина, в Синьцзине. Дежурный выпучил глаза на незнакомого чернокожего человека в генеральской шинели. Еще соображающий генерал проорал, что он – генерал-лейтенант Сиро Исида.

– Связь с Синьцзином, с генералом Умэдзу, живо!

Пока дежурный набирал штаб, генерала еще пару раз вывернуло, прямо на пол, но он уже не обращал внимания на эти мелочи. Офицер протянул ему трубку и тоже побежал к корзине в углу. Сонный голос «полного» генерала раздался в трубке.

– Господин генерал, генерал-лейтенант Исидо. Враг применил неизвестное оружие, над Пинфаном как будто бы зажглось солнце, похоже на приход богини Аматэрасу Омиками. Что это – я не знаю, но я умираю. Банзай! – генерал потерял сознание и, не приходя в него, скончался через три дня в госпитале Харбина, оставив американцев без «своего» изобретения, которое в наши дни они заботливо хранят на алеутском острове Унимак.

По основным силам японцев решили бить ракето-торпедой КС-1, разработки «Спецбюро-1», в варианте «Щука», с немецкой электроторпедой LT 280. Ход у нее был короткий, попадать требовалось довольно точно, но в нее влезала стандартная боеголовка «С» по калибру, и она «ныряла» лучше всех остальных, имеющихся в нашем распоряжении торпед. Вообще-то она – итальянская, но выпускалась в Германии по лицензии. Очень короткая, два и шесть десятых метра, с очень маленькой скоростью хода. Как торпеда – она никакая, только что практически в любой бомболюк лезла, и очень надежная. Калибр – 500 мм, вот ее Куксенко и приспособил под боеголовку. Главное, никогда не выпрыгивала и не ломалась при входе в воду под любым углом, на скоростях до 900 км/час. Наличие на борту двух типов аккумуляторов, один из которых в качестве электролита использовал морскую воду, давало возможность отлично ее программировать, как по направлению, так и по глубине. И, в отличие от сильно устаревшей 45-36АН и «крылатой» LT 5F, не требовала точно выдерживать угол входа в воду. В общем, как промежуточный вариант, была опробована и испытана. Наши разработки с Мясищевым не подходили по калибру, а уже летающая крылатая ракета не могла нырять.

Машины с еще четырьмя ракетами пойдут для подстраховки основного носителя. Если не сработает КС-1, придется бить надводными взрывами. По американским испытаниям на атолле Бикини, в 1947–1948 годах, я знаю, что надводный взрыв слабо повреждает линкоры. Поэтому не стал препятствовать попытке применить торпеду. Сталин вообще-то очень серьезно отнесся к этой операции, и все наличные боеголовки задействовал в ней. Семь штук, две из них – бомбы, то есть с проходом над целью. Но это – крайний случай. «Сам» на испытаниях ядерного оружия никогда не был, поэтому он слабо представлял, какую мощь посылает прихлопнуть 1-й авиафлот Японии. Все «изделия» уже пару недель находятся в Уссурийске. А туда, как на грех, пришел циклон, все завалило снегом, заливы еще парят, но льда много, в Воздвиженке «легкая» паника: приказ на вылет есть, взлететь не можем. Несмотря на продолжающийся снег, БАО укатывает его, пытаясь бороться с непогодой. Надрываются телефоны, откуда звучит сплошной мат. По погоде пришлось отказать в приеме спецбортов из Горького и направить их в Домну. Тут еще японцы захватили на выходе из пролива Лаперуза несколько судов Дальневосточного пароходства. Выручило то обстоятельство, что страна у нас большая. Пока нам вручали ноту об объявлении нам войны, на Дальнем Востоке ночь началась. К 02.00 местного борт 385-Д с подвешенной ракето-торпедой ушел в полет. До цели ему идти шесть с половиной часов. Скорость у него маленькая, во-первых, лыжи, они полностью не убираются, и сбрасывают кучу километров в час скорости, во-вторых, «балда» под брюхом и «борода», кабина штурмана-бомбардира, из-за которой опытный АНТ-42 и стал «ракетоносцем». Там разместилось управление ракетой, у которой самонаведения не было. Был автопилот и небольшой узконаправленный радиолокатор, с антенной, поляризованной в двух плоскостях, который передавал «картинку» на два приемо-индикатора в кабине «бороды». Двумя ручками оператор мог управлять этим «чудовищем» по горизонтали и вертикали, совмещать перекрестия на цели помогали гироскопы. Схема была «цельнотянутая» немецкая, заменили только приемо-излучающую аппаратуру, наша была компактнее. У Татарского залива с полевого аэродрома Пильво «бороду» подхватят наши истребители сопровождения. Пильво – это погранзастава на восточном берегу Татарского пролива. Там есть небольшой аэродром, куда заранее перегнали эскадрилью Ла-9Д с «мокрыми крыльями», прототип Ла-11. Им топлива достаточно, чтобы сопроводить АНТ-42 до цели, подраться, если понадобится, и вернуться на базу. Для обеспечения налета в поселках Маго на Амуре и в Тымовском на Сахалине, установили направленные радиостанции, створ которых проходит через залив Касатка, точнее, пока он называется Хитокаппу. Разведчики М-2Р из Елизово сообщают, что японский авианосный ордер подходит к Курильскому желобу, и к рассвету будет на базе. По высотности ни один из находящихся на борту японских «зеро», а их всего по девять на каждом из семи авианосцев, достать ни один из наших самолетов, задействованных в операции, не могут. Их высотность – 5000 метров, вдвое меньше, чем у наших. Уже позже я узнал, что возглавлял полк Ла-9Д подполковник Никифоров, который принял участие в самом налете. Взлет истребителей послужит командой для взлета группы обеспечения из Воздвиженки. У них скорость и высота полета позволяет пройти напрямую над Хоккайдо, тем более в условиях сплошной облачности, обусловленной циклоном. В 05-36 по Петропавловску-Камчатскому шесть машин «группы обеспечения» с небольшой задержкой по времени оторвались от едва укатанной полосы в Воздвиженке. Все-таки хорошо, что Мясищев сделал машину с передней стойкой. Без нее было бы не взлететь. В общем, как обычно, на грани фола!

Я перезвонил Верховному, но тот выслушивать меня не стал. Он сам находился на другом КП и лично проконтролировал взлет группы. Подъехать не попросил, там ему и Филина достаточно. Я же больше волновался не за «контрольную группу», а за КС-1. С этой БЧ ракету еще не пускали, там, конечно, лампы, должны выдержать, и БЧ находится в середине корпуса, а локатор в голове. Но все равно существовала возможность, что что-нибудь может забастовать и неожиданно. Здесь же находились Куксенко и доктор Гослау, автор системы управления, и его ближайший помощник Михаил Васильевич Орлов. Он, в случае чего, мог поправить оператора во время предстартовой подготовки, ну, а дальше – как бог на душу положит.

Через час тридцать генерал Водопьянов, который никому не отдал «свою» «бороду», до Сталина дошел, передал цифру «четыре», означавшую, что он довернул на створ Маго-Тымовская и находится в одном часе полета до Хитокаппу. До самого пуска оставалось 40 минут. Теперь предстояло определить снос, решить чисто штурманские задачи. Заложить эти данные в автопилот ракеты и после пуска целых десять минут ждать, когда на мониторах оператора-бомбардира появится картинка с целями. Куксенко, да и все остальные, папиросы изо рта просто не выпускают. Обстановка нервная, наконец ретранслятор доносит:

– Сброс!

Все застыли, уставившись на громкоговоритель громкой связи. Оператор выполнил все тишком, не раскрывая своего места над морем.

– Пошла.

Дружное «Уфф», Куксенко вытер пот со лба и что-то хотел сказать, но Гослау и Орлов его остановили. Оба смотрят на секундомеры.

– Есть цели! Навожу!

– Сброс! Разделение, стабилизирующий. Она над точкой. Навожу, попал. – Ракета сбросила торпеду, пришел сигнал о выпуске парашюта, а разогнавшуюся ракету оператор направил на подходящую цель и попал.

– Нет сигнала! – Торпеда приводнилась.

– Только бы не утопла! – вырвалось у Орлова, он отвечал за все управление.

– Отворачи… – раздался голос Водопьянова, прервавшийся на полуслове. Глубины в бухте 75–50 метров, шар взрыва по идее должен был выйти из воды, но плотная облачность мешала рассмотреть, что происходит сзади.

Еще один голос в эфире:

– Я – ноль двадцать пять. Есть источник излучения прямо по курсу. Значительные помехи работе «Изумруда».

– Принято, Сова, всем домой! 025-й, провести разведку, непосредственно над целью не ходить! – Это – Филин.

Глава 16. Японская кампания: Да сохранят Ками нашу Империю!

Москва, голосом Юрия Левитана, передала экстренное сообщение о начале боевых действий против японских войск, хорошо поставленным голосом, казалось бы, совершенно не волнуясь, он рассказывал об артподготовке и прорыве долговременной обороны в районе Хингана, высадках десанта в портах Кореи, наступлении на Муданьцзян, и ни одного слова о бомбардировках Пинфана и Хитокаппу. Но шила в мешке не утаишь! Британские газеты, все как одна, опубликовали заявление Георга VI, что в целях предупреждения применения противником биологического оружия, разработанного на территории оккупированного Китая, в ходе разработки которого японцы использовали заключенных и пленных, союзное командование приняло решение о нанесении «термоядерного удара малой мощности», так называемой «нейтронной бомбы», изобретенной в СССР. По сведениям британского командования, одновременно с этой бомбардировкой были атакованы силы 1-го воздушного флота и части сил Центрального соединения императорского флота Японии у острова Итуруп в южной части Охотского моря. Потоплено и повреждено значительное количество кораблей противника. Для удара использовалась урановая торпеда авиационного базирования. Участвовавшие в налете самолеты СССР потерь не имели и возвратились на свои базы.

Здесь король несколько преувеличил. Два из шести М-2, участвовавших в операции, подломили носовые стойки на посадке в Возжаевке. Но не скапотировали. В обоих находились ядерные ракеты. Остальные сели без особых проблем, но втык от Сталина и Филина нам с Мясищевым был обеспечен отличный! Пришлось Сухого сажать «рожать» лыжно-колесное шасси, как на «Геркулесе». Ну, и забить в следующий пятилетний план строительство аэродромов с бетонным покрытием на всей территории страны.

Не успевшего уехать из Европы Рузвельта новость застала в Виши, где он договаривался о военно-стратегическом союзе с целью создать плацдарм в Европе. Все было на мази, старый петух Петен, ради возвращения колоний и второй половины Франции, был готов задружиться с чертом. Однако роль поджаристой курицы не слишком устраивала население страны, которое тоже прочло утренние газеты. Наличие СВА в Париже не слишком мешало ведению экономической деятельности, только патрули на линии разделения сменились с немецкой жандармерии на советских пограничников. Французы, не Петен, больше рассчитывали на мирную конференцию и, узнав о попытке подписать еще одну капитуляцию, быстренько попросили Петена больше не представлять их интересы. Тайно вооруженные группы маки, подготовленные Компартией Франции, смели малочисленную полицию временного правительства и объявили об объединении с советской зоной. Власть СВА распространилась и на Южную Францию. 17 декабря, вместо подписания союзного договора, Рузвельт получил предписание революционного комитета немедленно покинуть территорию страны. Компартия выдвинула лозунг, поддержанный большинством, что путь объединения страны лежит через союз с Россией, а не с Америкой. Под шумок тут же отменили постановление довоенного правительства Даладье о запрете компартии, председатель которой Морис Торез с сентября 1940 года находился в Москве и работал в Коминтерне. Власть на юге начал представлять Comit militaire national, CMN. Сталин, используя как Коминтерн, так и имеющиеся в Европе резервы, воспользовался ситуацией, чтобы избавить Европу от американской оккупации. Пришлось, правда, делиться с Англией. Ей отошли французские территории на севере Африки, которые стремился занять де Голль. Но из-за того, что тот неосторожно высказался за договоренность с США еще до начала этих событий, «Свободную Францию» лишили кораблей и авиации, которые срочно требовались в Индокитае. Некоторых чересчур упрямых деятелей и восставших моряков пришлось уговаривать орудиями английских линкоров и военной полицией. На все это ушел целый месяц, и только после этого англичане начали готовить флот к переброске на юг, где полным ходом продолжались бои с японцами.

За этот месяц РККА, переименованная в Советскую армию, заняла Пекин, Пхеньян и практически разгромила японцев в Китае. Отсутствие противотанковой артиллерии не позволяло японцам бороться с многочисленными Т-34, КВ-1 и ИС-2. Авиация противника перестала существовать в первую же неделю. Наконец удача улыбнулась и британской военно-морской разведке. Они обнаружили крупное соединение японских кораблей, занимавшихся бункеровкой и приемом воды в районе острова Бунгуран-Бесар. На транспортах находилась армия вторжения на Калимантан. Сам остров, некогда разделенный на две части: английскую и голландскую, уже оккупирован японцами. Впрочем, после высадки в Брунее, японцы захватили то, что им было нужно: нефть, и теперь просто развлекались, нанося болезненные уколы британскому самолюбию, под восторженные вопли местной националистической прессы. Император Хирохито обещал всех освободить от всевластия белых. Он, правда, не сказал, что теперь будут править более жестокие желтые. Зачем портить людям настроение?

Англичане сразу же предложили: снести одним ударом. Пришлось объяснять, что противник стоит в мелководном районе, рядом довольно крупный населенный пункт с людьми, не имеющими отношения к драке, и, вообще, мы сейчас заняты, готовим атаку на Хонсю, Хоккайдо и Курилы. Сдаваться японцы не сильно рвались, они еще надеялись на то, что Соединенные Штаты вступят в войну против СССР. 24 декабря мы отметили, что они начали спасательную операцию в районе Итурупа. Во дураки! Пусть плодят хибокуся! Мы могли высадить туда десант, 87-я дивизия уже была погружена на транспорты, но там все фонит так, что мама-не-горюй. Водичка, которой облили остров, перекатилась через него, как цунами, и была очень радиоактивна, плюс грязь со дна, где и рванул боеприпас. Так что там пока лучше не ходить. Поэтому высадка прошла на Хоккайдо, а над Шумшу мы проводили эксперимент с использованием термобарических 500-килограммовых бомб. Японцы там закопались в скальный грунт, а сил и средств у Петропавловского оборонительного района было кот наплакал. Первым ударом снесли опорный пункт на мысу Курбатова, японцы называли его Кокутан-Саки. На мысу деревянный маяк, который тут же загорелся, помогая пристрелке наших артиллеристов. Высадились между мысами Котомари и Кокутан на пляж. После того как уничтожили доты между мысами Норд и Котомари, смогли с «Северянок» доставить на остров пять танков Т-50, шестая «Северянка» с танком уселась на метровую банку в двухстах метрах от берега, но танкисты не растерялись и били поверх борта из орудия по огневым точкам японцев за мысом Норд. Десант с ходу захватил высоту 162,8 и перерезал единственную дорогу. Пляж между мысами Чакончи (Мураками) и Чибуйным (Имаи) был минирован японцами, как самый удобный подход к острову, и там располагался основной укрепрайон острова. Здесь бы высадку точно сорвали. Ночью же полк пикировщиков обрушился на аэродромы двух островов, а Ил-10 с утра обрабатывали ракетами и снарядами позиции зенитной артиллерии и добивали то, что не удалось сжечь ночью. Связью и наводчиками десант был обеспечен неплохо. Новые радиостанции кратковременного погружения в воду не боялись. Корпус предусматривал вероятность погружения на 25 метров, и армированный пластик выдерживал, если крышка станции была закрыта. Антенна также приворачивалась с резиновым уплотнителем. Стационарные японские батареи на мысах Котомари и Хигасисаки вступили в перестрелку с двумя 152-мм батареями на мысе Лопатка, часть орудий которых были дополнительно переброшены и установлены в «чистом поле». Из-за того, что батарея у Хигасисаки оказалась неподавленной, понесли потери в корабельном составе, три десантных корабля и один пограничный катер японцы утопили при проходе 1-м Курильским проливом к месту высадки. Лишь повторный удар пикировщиками заставил замолчать эту батарею. Отбив первую контратаку и подбив 20 легких танков, получив подкрепления и пару средних танков, десант продолжил наступление, которое длилось двое суток. Менее укрепленный Парамисури, несмотря на довольно большой гарнизон, получилось взять проще, чем маленький Шумшу. Высадка прошла непосредственно в город Касивабара из-за тумана. Те, кто бывал на Курилах, те знают, что Северо-Курильск и Касивабара – это два разных города. Старый город был смыт цунами в 1952 году. Новый Северо-Курильск находится на месте бывшего японского аэродрома. Затем природа еще раз пыталась смыть город, который все-таки сохранился в том месте, где некогда были капониры для «зеро», охранявших этот японский форпост на некогда русских землях. Большая часть гарнизона погибла под бомбежками и в боях на Шумшу.

Но радовались победе только до темноты. Ночью из каких-то щелей начали вылезать японцы, и десантники были вынуждены всю ночь вести оборонительный бой. К утру все вновь затихло. Допрос пленных практически ничего не дал, перебросили еще один полк, благо что причал теперь в руках десанта. Сумели разговорить и понять кореянку, которая работала гейшей в местном борделе. Она и показала район, где китайские военнопленные наделали шахт и горных выработок, где укрылась большая часть уцелевших японцев. Остальные ушли на полуостров у вулкана Фусса, там – замаскированный аэродром, а к острову идет японский флот. Аэродромов на острове – пять, разбит только один. Укрепрайоны практически на каждом мысу. Ее, как жрицу любви, возили почти по всем гарнизонам. Часть из них зимой не сообщаются с основным гарнизоном, смена только катером. Так что десанту еще пахать и пахать этот остров.

Командование, получив эти сведения, просто прослезилось: влезли тигру в пасть, судя по всему, здесь практически корпус японцев, а высажено два полка и батальон морской пехоты, причем все несколько потрепанные на Шумшу. Хана! Разведка ВМФ из Елизово, совсем недавно схлопотавшая все что можно и не можно от самой Ставки за обнаружение 1-го авиафлота, в родном дому обмишурилась, пропустила создание целой крепости на острове Парамисиру! А ведь летали постоянно, и все снимали на пленку. А результат? У противника здесь корпус. А мы двумя полками сунулись их брать. До заката оставалось от силы час, когда начальник особого отдела 302-го стрелкового полка капитан Звягинцев достал из вещмешка кожаную куртку и деревянную кобуру с маузером.

– Командир, я тут ненадолго схожу к пленным, разреши. Щаз проясним, в чем тут дело. Иначе – хана.

И он ушел из бетонного домика штаба базы, надевая на ходу куртку и вешая маузер через плечо. Прошелся по бараку, куда согнали пленных, показывая на тех, которые ему понравились. Их выводили к доту на холме, что нависает над Касивабарой. Из дота доносились истошные крики через приоткрытую дверь. Японцы, отобранные капитаном, сникли, и когда их завели в двухкомнатный дот, из второго отделения которого доносились хлесткие удары и отчаянный рев «узников», «поплыли», промочили штанишки и признались, что каждую осень более 90 процентов гарнизона крепости получают отпуска или увольнительные. Отпуск можно провести дома, а увольнительные – на Итурупе, или как его называют японцы – Эторофу. Девица здесь первый год, вот ее и провезли по всем гарнизонам. Как только выпадает снег, а здесь его до четырех метров за зиму выпадает, так с мысов и дальних аэродромов снимают людей и технику до весны. Чтобы русские не заметили, гарнизон Шумшу сокращению не подлежит. Воевать здесь можно два месяца в году. В остальное время над островами висит туман и льет дождь или валит снег.

– Данилыч! Это правда?

– Я думаю, да. Вот схема выходов из подземного госпиталя, командир. Сейчас все там. Выдвигай пульроту, а я начну разведку готовить. Ну и, елизовских надо торкнуть, пусть возьмут под наблюдение аэродромы, что девка показала.

– А чё ты там с пленными делал?

– Да ничего. «Ходжу Насреддина» смотрел? Как он визиря «пытал»? – Командный состав на табуретках усидеть не смог.

Да, аэродромы были. Но в данный момент, кроме караульных команд, на них никого не было. В двух из них в ангарах нашли 16 самолетов, в основном торпедоносцев. ВПП никто не чистил, охрана следила в основном за тем, чтобы медведи не подрали ангары, машины и технику. На мысах несли службу по 10–12 солдат и унтер-офицеров. Остальные отдыхали южнее. Честно говоря – все верно! Только русским могло прийти на ум атаковать Шумшу и Парамушир зимой. Найдя входы в госпиталь, их основательно блокировали, и через несколько дней гарнизон сдался. Весной еще раз вспыхнули бои на полуострове Васильева, там сидело до полуроты солдат, вместе с аэродромной командой. Генерал-лейтенант Цуцими Фусаки сдался через пять дней после блокировки выходов из госпиталя.

Высадка на Хоккайдо, Решири и Ребун прошла гладко. Использовались посадочные десанты, в том числе с использованием немецких тяжелых планеров, заготовленных Гитлером для операции «Морской лев», и немецкую транспортную и бомбардировочную авиацию в качестве буксировщиков для переброски их на восток. Кстати, управляли ею немецкие же пилоты, прошедшие отбор и рекомендованные Удетом. Поэтому острова и побережье были захвачены с минимальными потерями. Наши стрелковые дивизии и лыжные батальоны высаживались на многочисленные причалы. Остров жил в основном морем, и причалов было много. Низину у города Тоятоми быстро превратили в огромный снежный аэродром. Береговые укрепления японцев повторяли ошибку англичан в Сингапуре: они не обеспечивали оборону от удара с суши, и не были готовы противодействовать воздушному десанту, а Тимошенко, командовавший направлением, перебросил в Приморье все воздушно-десантные корпуса. Как только пробили ледоколом лед в проливе Лаперуза, так смогли выгрузить средние и тяжелые танки на причалах в Вакканаи. Против них японцы могли использовать только зажигательные гранаты. А танковый десант этого сделать не давал. Полностью повторилась картина взятия Сахалина: пробили приграничные укрепления, практически свободно прошли до основных городов, и дальше штурм. Тут еще и «архитектурные излишества» помогли: дома у японцев толстых стен не имели. Улочки прямые, простреливаемые насквозь. В общем, после взятия Саппоро и повреждения в Цугарском проливе линкора, которого разорвала пополам ракета П-1, через американское посольство в Москве поступило предложение японской стороны о перемирии и проведении мирных переговоров. Сталин и Георг VI ответили отказом и требованием безоговорочной капитуляции. Тем более что истребительную авиацию в метрополии мы уже выбили, и ничто не могло нам помешать бомбить города Японии. Плацдарм для вторжения создан. Японцы, наконец, отказались от экспансии на юге, свернули там операции, и перемирие требовалось им, чтобы вернуть с юга флот и армию. Сталин передал через американского посла Штейнгарда, что у него все готово, чтобы бомбардировать Токио значительно более мощным оружием, чем корабли у Итурупа.

– Передайте господину Хирохито, чтобы убрал людей с поврежденных бомбардировкой кораблей и не пытался их восстановить в Ишиномаки, куда их отбуксировали. К ним нельзя приближаться. Они – радиоактивны. Впрочем, этим займется наш посол в Женеве, так будет надежнее. Ведь, судя по всему, американская сторона не предупредила японскую о наличии у нас ядерного оружия и о той опасности, которую оно представляет для людей.

Генерал Тотекава, после объявления войны, выехал в Швейцарию и находился там. Он первым и сообщил императору о той «шутке», которую с ними сыграли американцы. Хирохито немедленно собрал Государственный Военный Совет. Познакомил всех с сообщением посла, где была описана и выходка секретаря наркома Молотова. Первым выступил адмирал Ямомото, командующий флотом.

– Все сходится на том, что 5 декабря американцы знали, что произойдет с нашим флотом, если мы объявим войну русским, и послали нас на убой. В настоящее время потеряно больше половины ударной мощи флота. После боев на Халхин-Голе мы, изучив авиацию противника, создали истребители, не уступающие русским, даже превосходящие их по отдельным параметрам. Нами были созданы дальние торпедоносцы берегового базирования, превосходящие СБ русских, и которые неплохо проявили себя в Южно-Японском море, действуя с аэродромов в провинциях Вьетминь и Тай. Морские перевозки по этому региону прерваны абсолютно. Основные силы британцев вынуждены отойти в Индийский океан, но наше продвижение к Сингапуру сильно замедлилось после переброски туда новых самолетов «Поликарпов», которые превосходят «Зеро» так же, как И-16 превосходил Кi-27, даже больше. Под их прикрытием англичане начали массированные атаки наших войск с воздуха. Возвращаясь в метрополию, хочу отметить, что истребительная авиация империи за месяц потеряла более полутора тысяч самолетов над империей, что весьма отрицательно воспринимается населением. Все видят, что наши «зеро» горят, им не хватает высотности и скорости. Русские торпедоносцы и бомбардировщики типа «эМ» фактически блокировали империю, и мы будем вынуждены перейти на конвои. Но это мало что даст нам. Русские применяют высотное торпедометание в случае атаки вооруженных кораблей, а сбор большого соединения грозит новой атакой, как у Эторофу. С одиночным кораблем они расправляются без особых проблем. И последнее, господин Сталин в своем послании вам, Божественный, указывает, что только человеколюбие удерживает его от бомбардировки городов империи бомбами, подобным «Эторофу». Наши потери там, в результате взрыва и вызванного им цунами, составили более 250 тысяч человек. Это включая тех людей, которые обеспечивали главную северную базу и части морской пехоты, расквартированные на острове, включая снятых с дежурства на зимний период моряков, летчиков и пехотинцев с северных земель.

Его перебил председатель Совета министров маршал Тодзио:

– Американцы говорят, что эти бомбы очень дороги и их у Советов много быть не может…

– Верить американцам все равно, что верить хондо кицунэ (лисе), что она не будет лазить в курятник! – возразил Ямомото. – Они говорили, что у русских нет десантных судов, и они не смогут высадить значительные силы. А они им не понадобились, еще неделя и наши силы на Хоккайдо падут. А воздушный мост между Владивостоком, Тоехарой и Вакканаи мы прервать не можем. Если мы откажемся, то русские уже обнаружили соединение флота, направленное с Юга в метрополию для ее защиты. И сейчас действуют, как касатки, сбивая корабли в кучу, и это не случайно! Они готовят удар по этому соединению. Где-то у Итбаята они его нанесут. Действуя с баз в Монголии, они свободно нас там достанут.

– Ваши предложения? – спросил адмирала император.

– Потребовать почетной капитуляции и сохранить лицо. Мы столкнулись с непреодолимой силой. Бусидо допускает в этом случае сдачу оружия, если противник выкажет уважение нам как к воинам.

В зале, где заседал Совет, установилась мертвая тишина, лишь иногда поскрипывали циновки, на которых сидели почетнейшие из самураев.

– Вы не сказали самого главного, адмирал! О судьбе Божественного! – подал голос Фумаре Коноэ, председатель Ассоциации помощи трону, могущественной организации, членами которой были все присутствующие в этом зале.

– Этот вопрос обсуждению не подлежит! Япония была, есть и будет империей, – встал и склонился в поклоне командующий флотом.

Ритуальная чаша обошла собравшихся, и каждый из них положил туда свою «метку», анонимно. Перед императором на столик выложили выкрашенные в разный цвет ответы собравшихся. Двумя голосами больше у поддерживающих Ямомото. Император вытащил свою метку, означающую «Да», и встал. Поднялись и склонились в поклоне «подданные».

– Мы повелеваем предложить два данных условия правительствам Великобритании и России, и, в случае внесения их в ультиматум, мы согласимся подписать капитуляцию. Да сохранят Ками нашу Империю!

Глава 17. «Ты обещал рассказать после войны. Она кончилась, Слава!»

Через неделю, 25 января 1942 года, к ледовой кромке залива Петра Великого подошел линкор «Prince of Wales», под флагом адмирала Филлипса, с тяжелым крейсером «Repulse» и шестью эсминцами типов «Е» и «F». Кроме командующего Восточного флота, на борту находился командующий БДА (объединенных вооруженных сил Британии, Голландии и Австралии) генерал Уэйвелл и командующий 3-й воздушной армией Великобритании эйр-вице-маршал Болдуин. К ним подошли флагман Тихоокеанского флота СССР лидер «Баку» и его систершип, более новый «Тбилиси», на корме которого уже громоздилась пусковая установка СМ-82 под ракеты П-1. Это был первый выход «Тбилиси» в море, всю войну его модернизировали. «Баку» оставался артиллерийским кораблем и только готовился к переоборудованию. Следом за ними шли два эсминца типа «7», «Разумный» и «Разъяренный», фактические флагманы флота, так как оба торпедных аппарата у них были заменены на одноракетные СМ-70. «Разъяренный» имел на своем счету подбитый линкор типа «Нагато». Вот только с мореходностью у них были определенные проблемы.

На борту «Баку» находились маршал Тимошенко и вице-адмирал Юмашев, которым Сталин поручил подписать акт безоговорочной капитуляции Японии. Союзники отклонили требование Японии о почетной капитуляции, но согласились с неприкосновенностью японского императора. Высадив советскую делегацию на линкор, эсминцы заняли свои места в ордере и двинулись в сторону залива Вакаса, на западном побережье японского острова Хонсю, напротив древней столицы Японии – Киото. Но погода внесла свои коррективы, в Японии начали говорить чуть ли не о троице, истории про «Камикадзе», священном ветре, который дважды разбил корабли монгольских завоевателей в тринадцатом веке. Увы, чуда не состоялось, эскадра союзных кораблей укрылась в заливе Тояма у острова Ното. Как только чуть утих ветер, корабли выбрали якоря и подошли ближе к городу Тояма. Ждали приезда японской делегации. Но обещанного заявления императора в назначенный час не прозвучало. Стало известно о попытке военного переворота в Токио, который был подавлен всего два часа назад. На связь вышли адмирал Ямомото и генерал Анами, министр армии, которые заявили, что были вынуждены укрыть императора и его семью в безопасном месте, и в настоящее время он выехал на радиостанцию, чтобы зачитать речь о капитуляции. Сами министры флота и армии находятся в Тояме и ожидают подхода эсминца из Сувавачи. Он уже виден из управления портом. В общем, не без приключений, Акт о капитуляции был подписан первого февраля сорок второго года. Что тут началось в Москве! Причем не на улицах, там было тихо, была глубокая ночь. Телефоны ВЧ просто взорвались, всех причастных и непричастных вызвали в Кремль, причем не сообщив о цели вызова. Я было подумал, что Америка вступила в войну, и все надо начинать заново. Каково было мое удивление, когда всех приглашенных проводили в зал Союзов, где были накрыты столы. Стало ясно, что повод для сборища несколько другой. Вошли члены Политбюро, впервые собранные вместе за время войны. Отсутствовал только Тимошенко. Об окончании войны объявил Калинин и предоставил слово Сталину, но только через десять минут, столько времени ему аплодировали. Особой радости я не испытывал, так как основные бои еще только предстояли, и в совершенно других условиях, чем были после той войны. Легкость победы – кратчайший путь к поражению мозгов. И с этим придется бороться. И на чьей стороне будет перевес – неизвестно. Легковесов всегда много.

Совершенно неожиданно для себя, когда Сталин от поздравлений перешел к текущим задачам, я услышал то же самое из его уст:

– Хотелось бы обратить внимание всех коммунистов на опасность шапкозакидательского отношения к нашей победе. Как бы не пришлось еще раз писать статью о «Головокружении от успехов». Помните такую? Успешность наших действий в этой войне обеспечила наша наука, сумевшая внедрить новые революционные открытия в производство. Предоставившая нам оружие победы в кратчайшие исторические сроки. Это и дало возможность упредить нападение на нас, как со стороны Германии, так и со стороны американского империализма. Сейчас за океаном самым активнейшим образом будет создаваться аналогичное оружие. Нанести поражение американцам нам пока не удалось. Наиболее вероятным нам представляется переход этой войны в ее холодную фазу. Наша задача в течение одной-двух пятилеток создать индустриальную базу на основе ядерной энергетики, которая позволит нам содержать мощный флот, средства доставки ядерных боеприпасов, систему глобальной навигации. Все это будет возможно только при одном условии: экономические показатели нашей промышленности и сельского хозяйства должны обеспечивать как процветание нашей страны и ее населения, так и ее надежную защиту. Особое внимание мы, коммунисты, должны уделять развитию нашей науки. Откровенно недостаточно мы уделяем внимания средствам защиты от воздушного нападения. Это задача номер один. Без этого мы рано или поздно вновь окажемся перед угрозой нового вторжения. Империализм не оставит своих попыток уничтожить наши завоевания. На ближайшем пленуме Политбюро будет рассмотрено состояние наших вооруженных сил и план их развития по результатам проведенных операций в ходе Второй мировой войны. Ну а сейчас я бы хотел от лица советского народа поблагодарить всех вас, командиров производств, науки, вооруженных сил за те усилия, которые проявили вы во время этой войны. За Победу, товарищи!

Примерно через час после окончания торжественных речей, к нашему столику, где сидели Русаков, которого я не видел более полугода, Тамм, Поликарпов, Мясищев, Антонов, брат и сестра Келдыши, подошел главный маршал авиации Филин. Поздоровался со всеми, выпил с нами за победу, а потом извинился и сказал, что вынужден вырвать из наших рядов одного товарища.

– Святослав, тебя зовут, и не отговаривайся, что тебе и так отлично сидится в такой дружной компании.

Когда мы отошли чуть подальше, спросил:

– Должок за тобой висит, Слава. Обещал рассказать после войны, а это – ее конец.

Слушателей оказалось двое, мой компьютер уже привезли из Чкаловска, оставалось только ввести пароль и снять атрибуты невидимости с файлов на одном из дисков. Не хотелось мне поднимать это «старое белье» в такой день, о чем я и сказал Иосифу Виссарионовичу и Александру Ивановичу.

– Вы обещали сделать это после войны, приложили огромные усилия для того, чтобы это произошло как можно раньше. Мы понимаем, что вам не хочется ворошить прошлое уже из другой эпохи. А нам не хочется наступать на грабли в темноте. Сейчас закладывается история послевоенного мира, и мы должны заложить прочный фундамент под его основание, иначе здание просядет и обрушится в самый неподходящий момент. Итак, когда закончилась война в то время?

– Война с Германией завершилась в ночь с восьмого на девятое мая 1945 года в 21 час 45 минут московского времени, затем 9 августа 1945 года началась советско-японская война, длившаяся до 2 сентября. 6 и 9 августа американцы применили атомные бомбы против двух городов в Японии, один из которых никакого военного значения не имел, Хиросима и Нагасаки.

– То есть не против армии или флота, а против населения? Я правильно понимаю?

– Именно так, да и удар по Нагасаки практически не затронул промышленную часть города. Основной целью был другой город, Кокура, на берегу пролива из Японского во Внутреннее Японское море. Города подбирались с тем расчетом, чтобы деревянные постройки занимали большую их часть. Кокура был интересен тем, что это – центр химической промышленности Японии, где производилось большое количество взрывчатых веществ. Но из-за сильной грозы удар был нанесен по запасной цели, поэтому ущерб от бомбардировки был меньшим.

В промежутке между 9 мая и 9 августа в Потсдаме была проведена конференция, на которой Германия была поделена на четыре части, в виде оккупационных зон Британии, США, Франции и Советского Союза.

– А Франция здесь при чем?

– Ее протолкнул Черчилль, несмотря на ваши возражения, товарищ Сталин. Англия получила самые индустриально развитые рейхсгау на северо-западе, нам достался восточный сектор, вместе с Берлином, американцам – Бавария и юго-западная часть Германии. Причем наш сектор урезали, передав часть земель на востоке воссозданному польскому государству, которое выселило немцев в восточный советский сектор, практически ограбив их. Кроме того, Польша получила большую часть Восточной Пруссии и ей вернули Белостокский выступ.

Воспользовавшись тем, что СССР серьезнейшим образом пострадал в этой войне, но так и не согласился вести расчеты по внешним сделкам через доллар и не подключился к плану Маршалла, политика США в отношении СССР поменялась, из союзников мы стали потенциальными противниками. В 1949 году, вопреки Потсдамскому соглашению, 23 мая была создана Федеративная Республика Германии, в преамбуле Конституции которой говорилось о стремлении возвратить себе все исконно немецкие земли. «Германское государство, которое после коллапса не прекратило существовать, сохраняется и после 1945 года, даже если и созданная на основании Основного закона структура временно ограничивается в своём действии на часть территорий этого государства. Таким образом, Федеративная Республика Германия идентична с Германской империей». Ей «разрешили» воссоздать полноценную армию, которую назвали «Бундесвер» в 1955 году. До этого с 1945 по 1947 год англичане держали в лагерях немецких военнопленных и практически воссоздали вермахт, численностью до двух миллионов человек, на случай войны с СССР.

В конце августа 1949 года мы испытали ядерную бомбу в 22 килотонны. В 1953-м испытали первую термоядерную одноступенчатую термоядерную бомбу, а через два года – двухступенчатую. В настоящее время мы произвели в три раза более мощные заряды серийных бомб и овладели технологией двухступенчатых бомб малой мощности, нейтронных. А это уже где-то пятое-шестое поколение ядерного оружия. Их создали в 70-е–80-е годы, поэтому я лучше всего знаю эти конструкции. Ну, вот и пришлось делать, используя то, что есть под рукой, вроде удачно получилось, но несколько мощновата. Требуется еще понизить мощность инициатора, но это требует солидной научно-конструкторской проработки, а времени на это не было.

– С этими вопросами все понятно, товарищ Никифоров, – заметил Сталин. – Ваш вклад и вклад товарища Русакова отмечен нами в специальном указе Верховного Совета СССР, которым вы оба награждены новым орденом Победы. Инженер-генерал-полковнику Сакриеру присвоено звание Героя Социалистического Труда за создание и успешные испытания ядерного оружия и строительство завода для его снаряжения. К сожалению, вы сами понимаете, мы не будем открыто объявлять об этих награждениях. В открытой части указов упомянуты только вы: за бои в приграничной зоне СССР и бомбардировку Берлина. То есть только за то, что знают наши «союзники». Меня больше всего интересует, почему не стало СССР, почему вдруг отказались от идеи создания социализма и коммунизма в СССР. Какие причины побудили народ, правительство и партию принять такое решение?

– Здесь требуется вернуться к вашему убийству, товарищ Сталин.

– К-кхм, – послышалось от обоих присутствующих в кабинете. Они переглянулись. Новость была из серии невероятных.

– И кто же это провернул? – спросил Филин.

– Помолчите, пусть говорит, – выдохнул из себя Верховный.

– В декабре 2007 года газета «Комсомольская правда» опубликовала выдержки из книги «Как убивали Сталина» Николая НАДа, это псевдоним, настоящее имя якобы Сигизмунд Миронин, он – врач и биолог. Он получил доступ к архивам и просмотрел настоящие медицинские свидетельства о вашей смерти. Незадолго перед вашей смертью арестовали генерала Власика, и вместо него начальником вашей охраны поставили некоего Хрусталева, который умер через пятнадцать дней после вашей смерти. Я эту книгу читал. Особо автор напирал на анализы, где значилось наличие в крови нейтрофилов – 85 процентов, которые возникают только при отравлении органическими ядами. И бешеный лейкоцитоз, 21 000 единиц. Производилось патологоанатомическое вскрытие, так вот его не подписали семь человек из девятнадцати присутствующих. А история болезни четырежды переписывалась.

– И кто?

– Хрущев, Каганович, Маленков, Булганин и Берия.

– Мое ближайшее окружение… – задумчиво проговорил Сталин.

– Предают только свои.

– Понятно, дальше!

– Через полгода после этого Хрущев и компания арестовали и расстреляли Берию, затем сместили Молотова, Маленкова, Кагановича и Шепилова. Этих не расстреливали и не судили, обошлись исключением из партии, так как все были повязаны вашей смертью. В 1956 году обвинили вас в организации «Большого террора» и в нарушениях социалистической законности, начали переделывать экономику страны. В результате – голод, расстрел трудящихся из-за ухудшения экономического положения в Новочеркасске, ссора с Китаем, отмена золотого наполнения рубля и переход на расчеты в долларах, разгон армии и флота, вывод войск из Австрии и Финляндии, пыльные бури в Голодной степи в Казахстане. Хрущева сняли в 1964-м, вместо него поставили Брежнева, но снять его вовремя забыли, несмотря на пошатнувшееся здоровье и полное отсутствие внятной политики. Поднялась «серая экономика», затем генсеки стали меняться каждый год, по причине физической смерти. Затем появился «Меченый», который сохранить Союз уже не захотел. В 1991 году в Беловежской Пуще на правительственной даче «президенты» Украины, Белоруссии и Российской Федерации приняли решение о выходе из состава СССР. А в 1993-м расстреляли парламент, избранный еще при СССР, сменили Конституцию, провозгласили, что страна пойдет по капиталистическому пути развития. Наверху делили награбленное, внизу голодали и бандитствовали, продавали все что можно и нельзя, в том числе государственные секреты. В 2007-м попытались напомнить о себе, дескать, не фиг нас чморить, да куда там. Против нас организовали агрессию, грузинская армия, переученная и перевооруженная американцами, пошла в атаку на Южную Осетию. Кто-то в верхах принял решение о вводе 58-й армии туда, за пять дней разогнали их по домам, с кучей трофеев. Ну, а дальше – больше. США организовали переворот на Украине, а наши, имея на руках приглашение законного «президента» Украины, вместо того чтобы навести порядок на всей Украине, забрали только Крым.

– Какой Крым? Он же в составе РСФСР? – переспросил Филин.

– Его Хрущев передал Украине, дескать, так хозяйствовать удобнее. Безвозмездно, в 1954 году, через год после убийства Иосифа Виссарионовича. Вопрос о Крыме поднимался в 1991-м, там все местные жители проголосовали о выходе из состава УССР, но он завис, с ликвидацией слова «автономия» в новой конституции Украины. На тот момент, когда меня вышвырнуло сюда, на Донбассе шла гражданская война. Две области: Донецкая и Луганская, отказались признавать проамериканское правительство, большинство в котором составляли националистические силы, последыши УПА и ОУН. Те в ответ решили использовать войска, но посланные на Донбасс части местные довольно успешно разоружили, но потом, в результате нескольких провокаций, разжечь войну удалось. Украинская армия начала терпеть поражения, но в этот момент украинцы сбили гражданский самолет из Малайзии и обвинили в этом «повстанцев». Их наступление на Мариуполь остановили, вступили в переговоры в Минске, в общем, сидят в окопах и перестреливаются до сих пор. Да и вообще, легкость распада СССР на шестнадцать государств по национальному признаку, с выселением русскоязычной части населения в виде беженцев, говорит о том, что не все в порядке с этим вопросом. Рост «самосознания» можно и подогреть. «Голоса» этим и занимались с сорок шестого года.

– Что за голоса?

– Радиостанции, вещающие на русском и на остальных языках Союза. Главной из которых был «Голос Америки». Поэтому и «голоса». Серая пропаганда, когда все происходящее в стране обсуждается репортерами этих станций и подвергается сомнению.

Здесь Сталин оживился, политика и пропаганда – это была его стихия. Начал задавать вопросы, массу вопросов, а под конец поинтересовался:

– Так помнят меня или предали забвению?

– Предать забвению? Пытались. Вылили кучу дерьма на вашу могилу, вынесли из Мавзолея, объявили величайшим преступником, диктатором, убийцей и людоедом. А ничего у них не получилось. Помнят вас. Вас и Берию.

– А его почему?

– За создание ракетно-ядерного щита нашей Родины. Мы существуем потому, что вы с ним это сделали. В тяжелейших условиях, в разрушенной стране после гитлеровского нашествия. В острейшие периоды послевоенной истории это оружие берегло нас. По опросам населения, вы – самый популярный политик, который сделал больше всех из них в нашей истории. В общем, историческая личность.

– Но ругать – ругают? – чуть раздвинув усы в улыбке, спросил он.

– Ругают, за то, что приговоры после войны были мягкими, и всякие айзсарги, оуновцы, власовцы и прочая нечисть смогла выжить.

– А Власов-то здесь при чем?

– Так он в 42-м перешел на сторону Гитлера и попытался создать с ним Русскую Освободительную Армию. Его мечтой было освободить нас от вас.

– Пикантная новость. Возвращаясь к началу разговора… В чем причина заговора против меня?

– Страх, страх перед снятием с должности. Ошибки вы не любите, как говорится, у каждой ошибки есть конкретная фамилия, имя и отчество. Плюс двое не могут простить вам смерть своих близких. Правда, у Хрущева сын вроде жив. А тот же Каганович в девяностые говорил, что именно он вас отравил, за брата. Как это было на самом деле – не знаю. Факт есть, а расследование было никому не интересно. Именно поэтому я и не хотел сегодня этого разговора. И тогда, два года назад, от него отказался.

– Да, я помню. И я бы вам не поверил.

– Я знаю.

– Ну, хорошо, убрали меня, страх исчез. Проблема решилась?

– Нет. Они решили создать элиту, отвести от себя ответственность за содеянное, оставаясь на полном государственном обеспечении. Госдачи, обслуга, персональные автомобили, улучшенное медицинское обслуживание в лучшей больнице в стране, где работали «звезды медицины». Затем озаботились тем, как это передать по наследству, а Конституция, принятая в 36-м, этого им не разрешала. В 77-м приняли новую, которая закрепляла за компартией монополию на власть и отстраняла народ от управления страной. За это и поплатились. Власть у них забрали, а компартию распустили. Вместо нее соорудили «парламентскую» КПРФ. Но после того, как в 96-м ее лидер Зюганов выиграл выборы, а его оппонент, президент России Ельцин, опубликовал совершенно другие итоги, а Зюганов «сдулся» и согласился с этим «приговором», всем стало понятно, что без боев «новые русские» власть не отдадут. Решимости продолжить борьбу ни у кого не было. Партия продолжила свое умирание, потеряла большинство в Думе, ее подменили религией и «историей Великой России», без коммунистов. Если бы не они, гады, то мы бы жили как у Христа за пазухой. И Первую мировую выиграли бы, и Второй не было бы. В общем, сплошные «бы». А ситуация уже серьезно поменялась: промышленность разрушена, государство разворовано, в 130 километрах от Питера вражеские танки и ракеты, да и до Москвы им 600 километров. Прибалтика вошла в ЕС, Европейский Союз, и в НАТО, военный блок, в который входят США и почти все страны Европы. А тут еще и Украина туда же подалась, плюс пропаганда говорит, что они уже воюют с Россией.

– М-да. Невесело. Ну, что ж, будем думать, как и что. Спасибо, Святослав Сергеевич. Справились с Гитлером и Тодзио, а уж со своими – сам бог велел.

– С ними очень тяжело, товарищ Сталин. Они в той же форме ходят.

– Это точно! Будем снимать.

Глава 18. Спецкомитет-2

Но, как обычно, начали не с той стороны. Первым пострадал академик Комаров, подготовивший к изданию коллективный труд: «О развитии народного хозяйства Урала в условиях войны», в котором неосторожно были упомянуты изыскательские работы УТГУ и семь стратегических предприятий, со сроками их возведения. Геологи, действительно, выполнили огромную работу, в первую очередь по месторождениям бериллия на Катасунском месторождении. Без них было бы невозможно уничтожение «пинфанского гнойника». И выявлены довольно значительные запасы урана в так называемой «медно-железорудной зеленокаменной полосе восточного склона Урала». Однако писать открыто об этих находках не стоило. Кому-то было лень обрабатывать отчет Уральского территориального геологического управления, и его вложили в качестве приложения. Причем вложили очень интересно, так что концы этого вложения искали больше двух лет, пока не нашли, кто это сделал. Выяснилась «дыра», через которую произошла подмена одного отчета другим. И сделано это было не на Урале, а в Москве. Работу успели изъять, но доступ к закрытым данным получили слишком многие из тех, кто готовил книгу к изданию. Ну, а Комаров попал, как кур в ощип, нарвавшись на плохое настроение Сталина. В общем, ему посоветовали добровольно подать в отставку с должности президента Академии Наук. Прокол был действительно серьезный, и возник он не на пустом месте. Очень многие были «обижены» запретами на публикации и на выезды за пределы страны. Еще недавно многие из ученых выезжали на учебу и преподавание в университеты других стран. Теперь это было позволительно только для тех, кто не находился «в мешке» секретности. А тут еще поднялась волна публикаций по поводу создания еврейского государства на исторической территории. Тоже не случайно. Таким образом пытались докопаться до ядерных секретов. На Западе тема набирала обороты, и, в отличие от нашего времени, Англия не слишком сопротивлялась появлению Израиля. Описывались дикие случаи в антисемитских «гетто» в Германии и генерал-губернаторстве, в других оккупированных территориях. Евреи, снявшие было обязательную «звезду Давида» в Европе, вновь ее нацепили, но теперь с другой целью. СВА (советская военная администрация) провела ряд арестов активистов-сионистов, а затем объявила, что носящие «звезду» будут лишаться продовольственного и промтоварного пайков. Тут же сионисты придумали получать пайки без звезды, а на выходе вешать ее обратно. В ответ ввели патрулирование и изъятие карточек по факту нарушения. Стали носить под лацканом, но и это не спасало нарушителей. В конце концов с этим явлением справились. Через желудок все гораздо быстрее доходит. Еще одной проблемой было отсутствие границ внутри новообразований, которые сильно различались по своему развитию. В одних частях бывший Германии, например, в Баварии, был избыток скота, а на ее севере мяса на рынках не было вообще. Вот и возникали «колбасные поезда», спекуляция, подобие организованных преступных группировок, как в наши 90-е. Люди пытались как выжить, так и нажиться. Резкое падение занятости в оборонных отраслях промышленности, задержки с демобилизацией из-за прохождения денацификации, создавали чисто экономические сложности на местах. Плюс, туда, в Европу, потянулась наша доморощенная преступность и организовала переправку в СССР дефицитных товаров. В общем, «сплошная чемодания». Работы органам хватало! Выше крыши! И СВТ работали на полную мощность. Советские военные трибуналы. Но решение этих проблем лежало в другой плоскости: экономической. А тут еще и те сведения, что Сталин и Филин вытянули из меня. Они «уверенности в завтрашнем дне» не прибавляли. Но, несмотря на сложности, в Москве практически непрерывно заседал ИККИ, Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала, шел жесткий отбор будущих первых секретарей европейских партий, большинство из которых оказались не совсем готовыми взять власть в свои руки. Они были поражены троцкизмом, левым социализмом или жаждой мести за вынужденное сидение в Москве. Первым власть в свои руки взял Тельман, это произошло лишь во время войны с Японией, когда нам понадобилась помощь Германии, чтобы перебросить массу войск и снаряжения на Дальний Восток, а потом в Китай и Индокитай. На съезде в Берлине провозгласили о переходе на социалистический путь развития. Через пару месяцев об этом же заявила компартия Югославии. В ответ на юге Франции Петен попытался собрать под свои знамена тех, кто не желал драться с Гитлером, но был готов убить комми. Для США это была манна небесная: война, поставки продовольствия и боеприпасов, отправка туда добровольцев и регуляров. Петен даже сумел договориться обо всем с Рузвельтом, но отряды маки низложили его за пару дней, сорвали подписание соглашения с Америкой и пропустили советские войска до испанской границы и побережья Средиземного моря. Гражданская война не состоялась. Мы же получили доступ к провинции Лимузинер, где сразу же начали вести изыскания самых богатых в Европе урановых руд. В Москву из Сорбонны переехала знаменитая лаборатория Марии Склодовской-Кюри, вместе с ее директором Ирен Жолио-Кюри и ее мужем. Фредерик возглавил строительство циклотрона и синхротрона в Дубне, составив сильную конкуренцию немецким физикам-ядерщикам. Все-таки Радиевый институт Сорбонны гораздо раньше занялся изучением радиоактивности, и все когда-то начинали там.

Но, судя по тому, что на LME (Лондонской бирже металлов) в четыре раза подскочили цены на никель, нам удалось дезориентировать противника, и все кинулись строить газодиффузионные заводы. «Если это получилось у нищего СССР, то у нас точно все получится!» Нам не удалось отозвать всех ученых из Америки. В Европу вернулась только часть этих людей, и до начала нового Великого кризиса американцы сумели создать «поленницу», но не в Чикаго, а на берегу речушки Уайтоак-крик в Теннеси. Но запустить реактор они долго не могли, не было природного урана, пока они не нашли его в Нигере и не начали возить его оттуда самолетами. Но недолго. АДО, Африканское Демократическое Объединение, существовала такая организация, состоявшая в союзе с французской компартией, распространявшее свое влияние на весь афро-французский мир, а это девять стран, пронюхало о каких-то самолетах, что-то вывозящих из пустыни Сахара. За ними проследили, и туда пришли от озера Чад французские военные. Лазейку прикрыли. Но к этому времени было найдено месторождение в Слик Роск, в Колорадо, и затем удача улыбнулась американским геологам: прямо возле Денвера, Колорадо, буквально в нескольких милях от города, было найдено сначала одно, а затем второе месторождение урана. Руда была бедной, но она была. Местечко называлось Schwartzwalder. Пресса Америки просто взорвалась, радостно сообщив всему миру, что американские ученые преодолели эмбарго на поставку урана в страну, открыв собственные источники этого элемента.

Буквально через день после этого известия в Кремле Сталин собрал довольно большое совещание с участием тех людей, которые принимали участие в создании нового оружия. И опять речь зашла о сроках. Он все еще опасается, что мы не успеем, не будем готовы и не сумеем удержать лидерство страны в этих вопросах. И вот когда слово предоставили Мстиславу Келдышу, начальнику НИИ-1 авиапрома, отвечавшему за создание баллистических ракет, а у ракетчиков дела обстояли в общем и целом плохо, и ни одной ракеты, кроме ФАУ-2, не летало, в том числе и потому, что растащили все это по разным КБ и ОКБ, тот сказал:

– Ожидать стремительного прорыва в этой области не приходится. В первую очередь из-за того, что наши усилия распылены между двенадцатью различными КБ. Отсутствует единое управление отраслью, работы в КБ построены таким образом, что об успехах мы узнаем после того, как ракета полетела, а почему она не полетела – остается тайной за семью печатями. Шесть КБ занимаются твердотопливными ракетами, а два – жидкостными. Плюс немцы, отдельно, зенитчики, тоже отдельно, и крылатчики, которых подобрал под себя Никифоров, и выдает на-гора летающие образцы с недостаточной дальностью. Вот и получается, как в известной басне: «А воз и ныне там». Фактически, несмотря на нежелание всех складывать яйца в одну корзину, отрасли необходимо иметь общий банк данных, чтобы не набивать шишки на одном и том же месте. Конкуренция должна быть, но в разумных пределах. Опять-таки, сужу по состоянию авиации, так как сам – выходец из ЦАГИ, создание ЦАГИ и приказ о том, что все наработки проходят испытания и экспертизы в едином центре: ЦАГИ – НИИ ВВС, существенно сократило количество «конструкторского брака» и позволило создать современную авиацию. Почему на современном этапе этого нет в ракетостроении – мне лично не понятно. Одни тянут ракеты в артиллерию, другие в ПВО, третьи на флот, а остальные туда, откуда черпают финансы. Что удивительно, даже Гидромет финансирует собственные исследования в этой области. Отсутствие порядка, несмотря на имеющееся Постановление ЦК, что этими работами занимается конкретно товарищ Никифоров, не выполняется. Пытался выяснить: почему? Оказывается, на совещании в НИИ ВВС в позапрошлом году, Святослав Сергеевич назвал «тупиком» жидкостные однодвигательные установки немцев. У его оппонентов серьезнейшие возражения: они – летают. Могу подтвердить, летают. Дальность до 500 километров. Что требовал НИИ ВВС: отказаться от жидкого кислорода в качестве окислителя. Причина: долго не хранится. Использовать твердые или желеобразные, по возможности неядовитые соединения. Требования – вполне законные и разумные. Время подготовки ракеты к запуску должно быть минимальным. В качестве примера назвал ракету «Вассерфаль». Она, кстати, летает, но Дорнбергера на совещании нет, как я понимаю, зенитчиков вообще не приглашали. Товарищи Королев и Глушко «обиделись», объединились с Тилем и в основном занимаются доводкой ФАУ-2. Им удалось увеличить ее дальность на 150 километров. Что нам это даст? К сожалению – ничего. С одной маленькой оговоркой: кроме сопла и камеры сгорания. Это я к чему: увеличение дальности возможно только за счет создания многокамерных двигателей. Кстати, на том самом первом совещании об этом говорилось. Это то, что касается жидкостных ракет. Теперь о твердотопливных ракетах. Товарищем Никифоровым в прошлом году был получен гидрид алюминия и разработан промышленный способ его производства из гидрида лития в среде диэтилового эфира. Причем, он об этом всем говорил, его задачей был «литий», а гидрид алюминия – это ракетное топливо, которое включает в себя почти 11 процентов водорода. Хоть кто-нибудь начал заниматься этим топливом? Нет!

– Второй компонент: аммониевую соль динитрамида, бесхлорный окислитель для СРТТ, он тогда не предоставил, сказал, что выпускать его с использованием органического синтеза себе дороже, всех перетравим. Я правильно помню, Святослав Сергеевич? – перебил докладчика Янгель.

– Правильно помните, Михаил Кузьмич. Выпуск динитрамида аммония неорганическим способом налажен в Бийске на заводе-спутнике завода № 512. Четвертый месяц как выпускаем. Так что все компоненты промышленность выдала. И, как я уже говорил, это – неядовитые компоненты. В них нет хлора, – ответил я.

– А теперь ответьте нам, товарищ Никифоров, почему вами не выполняется решение ЦК и Правительства? Почему вы допустили, что отрасль, которой ВАС поставили руководить, находится в столь плачевном состоянии? – резонно задал вопрос Сталин.

– Постановлением предусматривалось, товарищ Сталин, что заниматься всеми ракетами будет НИИ-4. Им руководит товарищ Сакриер, которому, еще одним постановлением, поручено передать Наркомату боеприпасов объект «Арзамас-16». Кроме того, идет сборка еще одного изделия, испытания которого назначены на август этого года. Вы в курсе. Без этих изделий всё, чем занимаются эти двенадцать КБ и ОКБ, представляет собой чистое творчество. В состав НИИ-4 моими распоряжениями переданы три Опытно-конструкторских бюро, которые занимаются изделиями «Буря», «Метеорит» и «Пэ». Остальные КБ ни ЦАГИ, ни НИИ ВВС не принадлежат. Часть из них относится к Наркомату авиастроения, часть к ГАУ, остальные разбросаны по различным ведомствам. Всем были разосланы распоряжения и приказы по передаче тем и КБ в НИИ-4. Все предоставили мне ответы и подтверждающие документы о том, что приступили к разработке после выхода упомянутого Постановления и не имеют отношения к нему. Большая часть этих бумаг подписаны в Политбюро.

– Вы хотите сказать, что они подписаны мною? – переспросил Сталин.

– Именно так, товарищ Сталин. Первое Постановление вышло еще во время войны с Германией. Темы остальным восьми организациям выданы значительно позже. Вот и получилось, что кроме товарища Келдыша, баллистикой в НИИ-4 никто больше не занимается. Вмешиваться в ваши действия я не мог. Дважды поднимал этот вопрос, но результата до сего дня не имею. Предложение товарища Келдыша поддерживаю. Отрасли необходимо отказаться от «чрезвычайщины». Спешки никакой нет, я прекрасно понимаю «чистых ракетчиков», которые не желают избавляться от более перспективных жидкостных ракет на легкокипящих компонентах. Эти ракеты, действительно, дадут большую мощность и дальность. Но их боевая ценность весьма сомнительна. Перспективны капсулированные жидкостные ракеты, могущие храниться долго, а для гражданских нужд можно использовать и кислородно-водородные ракеты, и жидкий кислород в качестве окислителя. И даже лед с алюминиевым порошком. Речь сейчас идет о средствах доставки. Выполним эту задачу, товарищ Королев, и потом полетим в космос. Не решается одновременно данная задача. Либо – либо. Что касается обещанной дальней крылатой ракеты, то разработки НИИ-4 и ОКБ-155-1 готовы к бросковым испытаниям. Есть вероятность того, что достичь заданной дальности и точности нам удастся. В этом месяце приступаем к летным испытаниям.

Келдыш вопросительно посмотрел на Сталина, как бы спрашивая разрешения продолжить. Ждать ему пришлось несколько минут, пока тот записывал что-то в блокнот. Потом недовольно поднял глаза на докладчика и спросил:

– У вас всё?

– Нет, у меня доклад состоит не столько из критики, сколько из того, что сделали и что не смогли сделать в НИИ-1.

– Это хорошо, товарищ Келдыш. Продолжайте.

Готовыми оказались системы телеметрии, наведения и астрокорректоры. Наиболее дорогостоящая и наукоемкая часть конструкции. В минусе – корпус и двигательный отсек. Принципиально не решен вопрос об управлении на начальном этапе старта. Выдать сигнал управления система позволяла, а рабочих модулей не было, ибо все это зависит от двигателя. У немцев – это газовые рули, сбрасываемые после набора скорости. Келдыш настаивает на том, чтобы этим вопросом управляли специальные поворотные сопла, так как работа рулей в потоке плазмы весьма затруднительна. Им была предложена схема, которую я бы назвал вариантом «108»: пакет из четырех основных камер сгорания и четыре управляющих двигателя на каждом из четырех или пяти блоках. Четыре блока двигателей для военного варианта ракеты и пять блоков для гражданского. Без ненадежной системы внешнего зажигания, присутствующей у ФАУ-2. Компоненты топлива должны самовоспламеняться. Для отработки варианта предлагалось использовать одноблочную ракету с двумя минимум ступенями.

– Отработав пуски на этой, более дешевой, ракете, можно будет приступить к пакетированию двигательного отсека. Вторая ступень нужна для отработки сброса первой ступени и запуска двигателя третьей.

Теоретическая часть вопроса была проработана им досконально. Придраться было не к чему. Его поддержал, как ни странно, Королев.

– Мстислав Всеволодович разумно расставил акценты. Все наши попытки увеличить тягу двигателя товарища Тиля оказались безуспешными. Он вытянул из двигателя все возможное. Здесь же речь идет об увеличении производительности насосов, с тем, чтобы обеспечить работу четырех основных и четырех рулевых камер, оставив тягу каждого такой, как была. Других двигателей у нас пока нет, поэтому я за то, чтобы начать доводить сборку из четырех двигателей.

Королев хитрил, согласно предложениям Келдыша и меня, его тема приостанавливалась, приоритетными становились другие направления: двигатели на высококипящих жидкостях и смесевые твердотопливные ракеты. Но летающих среди них не было. Намеки на успех были только в Ленинграде, на заводе «Арсенал», где изготавливали ракеты для ВВС и артиллерии к установкам залповой стрельбы. Некогда именно Сакриер изготовил там в КБ-12 ГАУ первые твердотопливные ракеты на бездымном порохе. В сороковом мы с ним внедрили производство баллиститного горючего на основе нитроклетчатки, пропитанной нитроглицерином. Из нее формовалась шашка со звездообразным отверстием, из этих шашек собирался двигатель ракет типа «С», «РС» и «РС-РК». Корпусом для них служила цельнотянутая тонкостенная труба из аустенитной нержавеющей стали. Это позволило уменьшить калибр, лобовое сопротивление, увеличить вес заряда по сравнению с имевшимися разработками РНИИ и НИИ-3. Тем, кто не помнит эти названия, сообщаю, что эти КБ разработали «Катюшу» и два типа реактивных снарядов РС, применявшихся во всех конфликтах с 1938 года. Практически весь состав РНИИ и НИИ-3 был расстрелян и посажен в 1937–1938 годах, поэтому доводить их до производства пришлось другим людям. Авиационными ракетами занимался военинженер первого ранга Сакриер. РС-82 и РС-132 имели твердотопливный двигатель, в котором располагались шашки пироксилинового пороха, растворенного в тротиле, разработанный в Ленинграде профессором Николаем Ивановичем Тихомировым. Снаряды для «Катюши» имели большую дальность, и выпускались вначале в Москве на заводе имени Владимира Ильича. А авиационные – на «Арсенале». Позднее здесь освоили выпуск РОФС-132 для нужд Ленфронта и ВМФ.

Глава 19. Третья часть триады

Неподалеку от завода располагался ГИПХ, Государственный Институт прикладной химии, который принимал активное участие в разработке новых порохов и пороховых смесей. Успехами в области баллиститного и смесевого топлива мы были обязаны двум молодым и талантливым ученым: Жукову и Шпаку. Шпак первым и предложил смесевое топливо. Он же разработал процесс получения гептила и амила, для замены «пары» керосин+кислород на «четырехокись азота – НДМГ (несимметричный диметилгидразин)». Там же провели очень перспективные работы по снижению коррозионной активности азотной кислоты против нержавеющей стали, в нее добавили всего 0,5 % плавиковой кислоты, и она прекратила реагировать с нержавейкой. Так что, бурая дымящаяся азотная кислота из состава окислителей не выпала. Но после окончательного перевода КБ-12 из артиллерийского управления к нам я сосредоточил их усилия на смесевом топливе, сулившем главное преимущества для ракет: большую прочность и нечувствительность к перевозкам. Жидкостные ракеты – конструкция довольно нежная. Их приходится упаковывать в транспортный контейнер, и перевозить в незаправленном виде. Иначе могут переломиться. И хранить как шкурки с ценным мехом, подвешивая носовую часть на «гвоздики». А твердотопливные заливаются и термовыдерживаются на заводе, где можно добиться точного выполнения всех условий. Там же они герметизируются, укладываются сразу в стартовый контейнер и находятся в полной боеготовности до пуска или списания. Новое КБ получило у нас другой номер «НИИ-125», и приехавшие оттуда Жуков и Победоносцев привезли крупнокалиберную ракету калибром 812 мм и длиной двигательного отсека 4500 мм. Все верно, я заказывал такие в качестве сбрасываемых ускорителей для наших крылатых ракет морского базирования, но в другом калибре. И у ускорителей сопла смотрят несколько под углом, чтобы отвести газы в сторону. У «новой» сопло смотрит вдоль.

– Ну и? Для чего, собственно? В пусковую СМ она не войдет, на ракету не подвесить.

Победоносцев расцвел, удалось меня удивить, вытащил из опечатанного тубуса чертежи общего вида восемнадцатиметровой ракеты.

– Мы тут покумекали малость, увеличили диаметр шашки с 600 до 800 миллиметров, пересчитали корпус на новую сталь ЭИ-912, прогнали огневые, получили 25 тонн тяги в течение 30 секунд работы. И если собрать все это дело в пакет, четыре или шесть двигателей в каждой ступени, то две-три тысячи километров получить сможем.

– Так, а по направлению на разгонном участке?

– Вот здесь вот – отклоняемые РДТТ, по времени работы идентичные главным, с отклоняемым соплом. Прогон делали. На атмосферном участке – аэрорули на второй ступени, у третьей – вновь ОРДТТ. Забрасываемый вес – 800 кило, три головки с разведением или одна «новая».

– Хмм. Шарлатаны!

– Ну, и неправда! Вот, пожалуйста, это уже под смесовое топливо, диаметр – те же 1,8 метра, все ступени одного диаметра, двух– и трехступенчатая. Но еще не жгли и не заливали, готовим оборудование под заливку и термовыдержку. И когда управимся – неизвестно. А это – хороший промежуточный вариант. Ну, а чем плох?

– Вес большой. Где-то тридцать пять тонн?

– По прикидкам чуть меньше, а если двухступенчатую делать, так и много меньше. Зато, как вы и говорили, стоять на дежурстве сможет долго.

– Ладно, попробую протолкнуть, буду так и говорить, что универсальная, и для лодок, и для сухопутных войск.

В первую очередь связался с капитаном первого ранга Рудницким, начальником ЦКБС-2 194-го завода в Ленинграде. Он разрабатывал самую большую у нас подводную лодку «Катюшу», неплохо проявившую себя во время войны на Севере. Ему поручили разработку новой лодки, океанской и с ядерным реактором. Работы по проекту велись полным ходом, хотя баллистических ракет у нас еще не было. Главным конструктором которой был Федор Андреевич Каверин. Вместе они проектировали очередного монстра водоизмещением в 6800 тонн подводного: семь прочных корпусов в одном легком корпусе. Лодка должна была нести все виды морского вооружения: торпеды, мины, артиллерию, крылатые ракеты и баллистические Р-1 (кислородно-спиртовые ФАУ-2). Учитывая «морской характер», служить на этих лодках будет особенно почетно! Где ж еще столько «шила» возьмешь, и на халяву! Тем не менее проект уже утвержден и вовсю прорабатывается. Причем в нескольких вариантах, как с перспективным реактором, так и в дизель-электрическом варианте. Главный лозунг – универсальность, для выполнения любых задач, поставленных командованием. В общем, «Сталин дал приказ!» А размах крыльев у Р-1 – 3564 мм. И пуск из шахты невозможен.

– Михаил Андреевич, вы не подскажете, как продвигаются дела по проекту «ПЭ».

– Здравствуйте, Святослав Сергеевич. (Мы с ним лично знакомы по работе с СМ, но для вооружения лодок они не подходят из-за большого размера и веса. В качестве основной крылатой ракеты они планируют так и не полетевшую П-1, которая КС.) Да сплошные нестыковки по вооружению и оснащению, а сроки давят, и не просто давят, а уже придавили окончательно.

– Тут поступило дельное предложение, подъезжайте, вместе с главным. Попробуем переработать и подать обоснование для изменения сроков проектирования.

– Отлично, а то я уже начал сухари сушить. Уточнить можете, какие сменные отсеки будут модернизированы?

– Мне кажется, что весь проект, кроме первых трех отсеков.

В трубке закашлялись, все было несколько хуже, чем поначалу предполагал Рудницкий, но, к сожалению, вся проектная деятельность в СССР того времени была построена на «вводных». Еще не отработанные проекты передавались в непрофильные КБ для немедленного внедрения. Туда вбухивалась куча средств, отвлекались люди, изводилось куча бумаги, карандашей, времени, и все это выбрасывалось на помойку, в основном. Ведь частенько исходные данные первых моделей изменялись под действием тех же законов физики или аэродинамики. Так получилось и здесь. Ракеты Куксенко почти в полтора раза превысили исходные размеры, и требовали 15-метровую катапульту. Разработчики реакторов тоже не радовали размерами. Единственный приемлемый реактор начал создавать Савва Золотуха, главный технолог 12-го завода в Электростали. Этот завод первым начал работать с ураном и его нитридами, поэтому у технолога были наработки по обеспечению биологической безопасности работ. Он же принял участие в создании первых ТВЭЛов для Обнинской лабораторной установки, где реализовывался наш первый «БРЕСТ». Дальше его воображение и опыт инженера подтолкнул его к мысли о том, что есть возможность существенно уменьшить размеры и вес теплообменников, за счет применения прямоточных «труба-в-трубе» секций, отключаемых при необходимости. И он же предложил новую систему биозащиты: свинцово-сталь-водяную, которая, в случае аварии, заливала расплавленным свинцом активную зону, а за счет внешней подачи воды не допускала тепловой взрыв водяной защиты. Мощность реактора Золотухи была невелика: 150 МВт, размер примерно соответствовал проекту, но сам реактор был очень тяжелый. Правда, два других конкурента имели мощность еще меньше, один – 50 МВт, второй – 72, и пока не влезали по габаритам в лодку.

Через пару дней «моряки» приехали в Чкаловск. В кавычках – потому, что оба находились в запасе, с правом ношения формы, этим правом они оба пользовались. Созвал всех, кто мог оказать содействие, и обсудили все шесть варианта проекта, остановившись на одном. Вариант корпуса был предложен главным инженером ЦКБ-18 Кавериным: одновальная веретенообразная лодка с небольшой обтекаемой рубкой. ВМФ ее уже отвергло: орудия некуда ставить и зенитные автоматы.

– Ну, они, конечно, лучше знают, что нам нужно, поэтому мы остановимся на ней. Теперь пусковые установки: торпеды – шесть ТА в носу, четыре – в корме, достаточно, кормовые – под углом, так, чтобы в винт не попадали. Ракетные шахты для крылатых ракет П-1 – вне прочного корпуса. Они в обслуживании не нуждаются. Устанавливаются под углом в 45 градусов, двадцать четыре штуки, с заместительными балластными танками под каждой. Вес каждой 9120 кг с пусковой установкой. 219 тонн. Это – вариант «КР». Теперь вариант «БР». К сожалению, старт у них строго вертикальный, с небольшой коррекцией. Поэтому эта лодка будет иметь один-два дополнительных отсека, в которых будут находиться вертикальные шахты: шесть или восемь с каждого борта. Диаметр шахт 2070 мм. Для шести ракет, соответственно, 16 метров корпуса, или 21 для восьми ракет. Высота ракеты в сухопутном варианте 18,3 метра, в морском варианте может быть уменьшена до 11,3–11,8. Почему речь зашла о двух отсеках: реактор. Вполне вероятно, что он по компоновке встанет в середину лодки, тогда спереди и сзади от него будут располагаться пусковые шахты. Старт ракеты – подводный, мокрый или сухой, как получится. Возражения?

Первым поднял руку Каверин, ему и предоставили слово.

– Мы рассматривали возможность установки ракеты П-1 в кормовой части корабля, но пришли к выводу, что более трех ракет на борт не взять. Вместе с ускорителями и пусковой установкой ее диаметр составляет 1,5 метра. Значительная длина и работа двух ускорителей не позволяет пускать ее непосредственно из отсека. Пусковая установка содержит большие свободные пространства, из-за того, что на ракету навешены ускорители и существует центроплан. Наличие всего двух или трех ракет было признано недостаточным.

– Федор Андреевич, вы рассматривали проект «П-1» с индексом 4К95 для надводных кораблей. Существует и летает проект 4К95ХВ, о котором собственно и идет речь. Во-первых, его суммарный калибр вместе с пусковым контейнером не превышает 1350 мм. Максимальный диаметр самой ракеты 1140 мм. Длина контейнера для ракеты с пусковым двигателем – 8840. Вес пусковой установки 1760 килограммов. Чистый вес ракеты – 7360 килограммов. Вот все ее данные. Подчеркиваю, проект завершен, испытан, в том числе и на погружение на предельную глубину 250 метров. Контейнер разрабатывался немецкими специалистами из Ingenieurburo Gluckauf в Гамбурге, испытывался там же. Так что разместить пусковые контейнеры между легким и прочным корпусом труда не составит.

– У них что: подводный пуск? – удивленно спросил Рудницкий. – А почему мы об этом ни сном, ни духом?

– Испытания только завершены, и потом, товарищ капитан первого ранга, по-моему, катастрофа японского флота у залива Хитокаппу наглядно показала, что главным соперником любого флота сейчас являются не надводные корабли, а авиация и подводные лодки с крылатыми ракетами на борту. Надводные корабли прошли пик своего развития. Теперь это «плавающие чемоданы без ручки»: нести тяжело, а бросить – жалко. Создавать проекты «ныряющих» лодок после этого попросту наивно. Но ни одного моряка в НИИ-4 за два года так и не появилось. Откуда вы могли узнать о проекте 4К95ХВ? Работаете по старинке: получили задание и ну стараться. Чем быстрее, тем лучше. Сколько времени у вас бы занимала сборка, заправка и пуск одной ракеты КС, при условии того, что топливо и окислитель для нее – ядовиты? На верхней палубе подводной лодки в шторм где-нибудь в Баренцевом море, в зимних условиях? Плотнее нужно сотрудничать с оружейниками, есть такая присказка, что танк – это телега, которая возит пушку, а не наоборот. Здесь – то же самое! Лодка должна безопасно возить ракеты, иметь точное место старта и данные авиаразведки: где находится противник. Покажите мне пальцем на схемах: где находятся приемо-индикаторы А-723-4? Для кого создана система «Альфа»? А ее сигналы можно получать, не всплывая на поверхность. Но наш флот знать не желает о существовании позиционной системы, ни одного приемо-индикатора и ни одного комплекта карт для нее за два года так и не было заказано. Им этого не надо. Вы уж извините, что на вас вылилось мое недовольство, но никакой инициативы снизу тоже не наблюдалось.

За начальника вступился «главный»:

– Совершенно несправедливый упрек, товарищ генерал-полковник. Ни ЦКБС, ни ЦНИИ-18 этими вопросами не занимается. Мы получили техзадание, по нему и работаем. В задании написано: Вооружение:

Баллистические ракеты Р-1 (V-2) – 4 шт., до 12 шт.

Крылатые ракеты 10Х (V-1) – 16 шт., до 51 шт.

Сверхмалые ПЛ Тип XXVII – 3 шт.

Торпедные аппараты:

– 12 × 533 мм ТА в носовой части лодки.

– 4 × 533 мм ТА в кормовой части лодки.

Боекомплект – 30 торпед.

Артиллерия:

– универсальная артиллерийская установка в носовой части ОВУ – 1 × 2 × 57 мм установка СП-57 / П-57;

– малокалиберная зенитная установка в кормовой части ОВУ – 1 × 2 × 25 мм установка П-25.

И заниматься этой лодкой должны были немцы: Хееп и Эльфкен. Даже набор и сталь корпуса использована немецкая St52KM с пределом текучести 3400 кг/см^2. Но потом их перебросили на 614-й проект. Поэтому говорить о том, что мы там что-то не предусмотрели – не приходится. Какое задание – такой и проект. Требование было: универсальная лодка, с осадкой до 10 метров. Никакого ядовитого топлива не было, бензин. Ну, катапульта использовала безводную перекись водорода и твердый перманганат калия. Ракета была легкой: 2160 кг. А не такие монстры, как у вас.

– Согласен, вот только по кораблям она попадать не может, и могла быть сбита обычным истребителем или заградительным огнем артиллерии.

– С этим согласен, бесполезное оружие. Но компактное. Ваших монстров не знаю, как и ставить. Почти два года работы коту под хвост.

– Вот и я об этом же: торопливость нужна при ловле блох, а проекты требуется плотно увязывать с производителями оружия и систем наведения.

Через два месяца практически в том же составе принимали у себя в Чкаловске Сталина и Кузнецова. Начали с показа крылатой ракеты П-1Л. Обсудили ее, ее точность, скорость и десять лет эксплуатационного срока. Показали стартовый контейнер и результаты испытаний. Контейнер разрушился на «глубине» 330 метров. Дальность ракеты составляла более 600 километров, что требовало авиационной поддержки при стрельбе за горизонт. Иосиф Виссарионович первое, что спросил:

– По берегу стрелять может?

– Да, в БИУС в этом случае закладываются координаты цели. СКО – 2 километра. Только с ядерным боезарядом.

– Вы говорили, что будете разрабатывать позиционную систему. Что у нас с этим вопросом?

– НИИ-1 готовит космический аппарат по проекту академика Келдыша, но… выводить пока нечем.

– В чем причина задержки?

– Разработка пакетных двигателей и строительство стендов для наземных испытаний ракет.

– Сколько времени им с вами понадобится для этого?

– Два-три года, товарищ Сталин.

– Вы понимаете, о чем вы говорите? Какие два-три года? Американцы нашли уран!

– Так у Британии, в Канаде, есть уран, еще с начала 30-х годов, но бомбы у них нет.

– Это – англичане, они – союзники, а американцы – враги!

– Англичане – такие же нам союзники, как и американцы. Ничем не отличаются, и способны создать бомбу раньше Америки. Научный потенциал для этого у них есть. В Америке таких людей значительно меньше. Так что успеваем, и заодно еще одну задачку собираемся им подбросить: атомную подводную лодку. Поэтому вместе с вами мы пригласили адмирала Кузнецова, чтобы он принял непосредственное участие в этом обсуждении. За основу нами была взята разработка ЦКБС-2, проект которой был утвержден в 1941 году в октябре. В основу проекта были положены наработки Ingenieurburo Gluckauf и ракетного центра в Пенемюнде. Проект значительно устарел и не соответствует современному уровню развития вооружений. Из шести различных конфигураций проекта «П-2» в качестве основы была выбрана вот такая конфигурация подводной лодки. Прошу!

На экране появилось «веретено» Каверина, вначале показали общий вид, затем разрезы по оружию и общую компоновочную схему. Вместе с Кузнецовым приехал адмирал Галлер, который с ходу глазами впился буквально в капраза Рудницкого. Стало понятно, что проект с ним не был согласован и предстоит великое морское сражение, что-то вроде Гангута или Чесмы. Но первым высказался Кузнецов.

– Здесь нечего рассматривать, товарищ Сталин! Проект не предусматривает противовоздушной обороны корабля. Ни одного орудия!

– Эта лодка не предназначена для борьбы с воздушным противником, товарищ адмирал. Ее назначение – уничтожение авианосных групп противника без всплытия на поверхность.

– А воздух для дыхания они где брать будут?

– Из забортной воды. Она, как известно, состоит из кислорода и водорода, с примесью растворимых солей. И с помощью электролиза кислород вполне нормально извлекается из нее. Всплытия во время боевых действий для этих лодок не предусмотрены. Вообще. Противовоздушную оборону неподалеку от базы должна обеспечивать авиация флота. Поэтому сразу переходим к реактору лодки. Он у нее один, располагается на линии центра плавучести и работает как твердый балласт для всего корабля, создавая его остойчивость. Реактор – на быстрых нейтронах, жидкометаллический, свинцовый, в чугунном корпусе. Главный конструктор – Савва Иванович Золотуха. Наземный прототип реактора создается в Подольске и будет расположен городе Арзамас-16. Физический пуск реактора – октябрь 1943 года. Конструкционно – это уменьшенная копия стандартного реактора-размножителя БН-800, у которого переделаны активные сборки. Плутоний он не производит, он использует его в качестве топлива. Количество активных блоков – семь гексагональных сборок. Работать реактор может при одной активной сборке, любой из семи, при этом температура охлаждающего металла ниже температуры кристаллизации не падает. Предоставляем слово товарищу Золотухе.

Этим предложением я чуть было все не испортил, но в споре рождается истина. Он сразу перешел к тому, что для полной отработки всех процессов ему необходимо построить не один, а два наземных стенда. Проблема заключается в том, что БН-800 требует скального основания под местом своей установки или закладки большого количества железобетона, так как имеет высокую температуру расплава, работая на химически чистом свинце. На земле вопрос термоизоляции решается достаточно просто с помощью использования так называемых вакуумных термосов, изолирующих активную зону. А на воде, точнее, под водой такие термосы гораздо легче разрушаются внешним давлением. Поэтому требуется создавать отдельный прочный корпус, который будет защищать реактор от воздействия давления, внутри которого будет располагаться «термос» с активной зоной и аккумулятором тепла для расплава охлаждающей жидкости, температура которой выше 327,46 градуса. Что происходит, когда горячий свинец касается воды, объяснять не требуется, он надеется.

– Есть три варианта решения вопроса. Первое, заниматься теплоизоляцией, изыскивая способы изолировать нагретый утюг внутри лодки, мощностью 155 мегаватт. От этого никуда не уйти, этим придется заниматься плотно, но есть два способа, которые позволят снизить вес и стоимость работ. Первый из них: снизить температуру расплава, и вместе со свинцом использовать висмут. При содержании в сплаве 50 % висмута, температура кристаллизации упадет до 145 градусов, втрое и более снизив вес системы теплоизоляции. Но реактор начнет вырабатывать полоний из висмута, часть которого будет газообразным. При наличии большого количества полония в расплаве возможно возникновение так называемой «полониевой ямы», отказа реактора от работы из-за спонтанного уменьшения коэффициента размножения нейтронов. Второй вариант, это отказаться от свинца в пользу ртути в качестве теплоносителя первого и второго контура охлаждения. Существует вариант использования паров ртути как рабочего тела для турбины, но этот вопрос так сразу не решить, из-за проблем с токсичностью ее паров. Использование ртути может быть начато постепенно, сначала для первого контура, а во втором использовать свинец с висмутом, в этом случае полоний будет появляться в небольших количествах и не будет приводить к отказу реактора. В общем, есть предложение заложить не один, а минимум два реактора с жидкометаллическим теплоносителем и отработать на них все возможные режимы работы реактора.

– Это же страшный яд! – сказал Сталин.

– Даже вода из первого контура реактора – смертельна для человека. Так что большой разницы я не вижу. К тому же ртуть легче свинца, кристаллизуется при минус 39 градусах. Для полностью изолированного реактора она более подходит, чем остальные металлы. Да и связать ее в случае аварии достаточно легко, затем захоронить.

– Товарищ Рудницкий, ваше мнение, что нам даст такая лодка, с которой будет больше проблем, чем пользы, в военном отношении? – спросил Сталин у руководителя проекта.

– Она обеспечит скрытность развертывания. Десяток таких лодок может блокировать и уничтожить противника, их флот и военно-морские базы. К ее проектированию мы приступили совсем недавно, нас вызвал к себе генерал-полковник Никифоров и разнес наш проект «П-2» в дым. Вот он, посмотрите. Два года мы разрабатывали вот эту лодку, боевая способность которой близка к нулю, а уязвимость выше, чем у «Катюши». Нам доказали, что проект морально устарел, едва родившись. Возвращаясь к новому проекту, хочу обратить внимание на то, что им предусматривается размещение всего экипажа в каютах. Офицерский состав в одноместных, мичманов – в одно– и двухместных, краснофлотцев по четыре человека в кубрике. На корабле есть кинозал, библиотека, спортивный зал, бассейн, душевые кабины, бани, прачечная, полноценный камбуз и гальюны, работающие на всех глубинах. Четыре мощных опреснителя и шесть генераторов кислорода. Система климат-контроля во всех девяти или одиннадцати отсеках. Две всплывающие спасательные камеры для всех членов экипажа. Предусмотрен режим глушения и сброса аварийной активной зоны реактора. Имеются аварийные дизель-генераторы, чтобы лодка могла дать ход и дойти на базу. Запас топлива позволяет ей это сделать. Скорость подводного хода позволяет догнать отходящего противника – 36 узлов без ограничения по времени. На три узла больше, чем у строящихся «Эссексов», которые этим ходом могут идти совсем недолго. Все оружие можно будет использовать из-под воды. Баллистическая ракета РТ-2 вышла на летные испытания. Она, конечно, еще не стратегическая, дальность не превысит 1350–1400 миль, но незаметно приблизиться на такое расстояние к Америке наши экипажи смогут. Перспективная РТ-3, которую готовят на «Арсенале», и мы устанавливаем шахты под нее уже сейчас, но из них можно запускать РТ-2, будет иметь дальность уже 3500 миль, что позволит нам обстреливать Америку насквозь, причем вообще не приближаясь к ней, от Ян-Майена и Атту по любому из городов США. В общем, это – Оружие, с большой буквы. Без реактора такого не сделать. К сожалению, два года мы потеряли на практически пустой проект, тем не менее освоили новый набор корпуса и вдвое увеличили глубину погружения. Много весьма интересного оборудования поставили, германской разработки. И новый способ сборки – плазовый.

– Разрешите, товарищ Сталин! – попросил слово Галлер. «Ну, сщаз начнется!» – подумал я, и приготовился записывать аргументы старого адмирала-артиллериста.

– Во-первых, полное отсутствие средств ПВО – это утопия. Как минимум, необходимо предусмотреть места для хранения боезапаса и быстрой установки, пусть съемных, но орудий ПВО. – Я тут же поднял руку. Но меня остановил Сталин, отмахнувшись кистью руки. Не мешай, дескать. Плохо дело!

– Во-вторых, к сожалению, отдел комплектования флота не был посвящен в планы развития ракетного оружия, и, кроме НИИ-88 и завода № 456, с нами никто не контактировал. Они предложили использовать немецкие разработки, и мы выделили тему и людей для проектирования. Мы получали Постановление Совета Обороны № 0017-741 в июле 1941 года, в котором предписывалось плотно взаимодействовать с НИИ-4 по вопросам перевооружения флота и направили туда людей из ЦНИИ-45 для такой координации. В результате смогли быстро спроектировать и установить на боевые корабли пусковые установки СМ-72 и СМ-80, главным конструктором которых был товарищ Рудяк из ЦКБ-34. Других заданий от НИИ-4 в наш адрес не поступало, а 88-й институт ссылался на другое постановление № 1017-419 «Вопросы реактивного вооружения» от ноября 1941 года, в котором прямо указывалось, что все вопросы по ракетному вооружению необходимо решать с ними. Об этих испытаниях какая-то информация проходила, а вот НИИ-4 более активности не проявлял, никаких громких дел за ним не числилось, и мы посчитали, что он «умер», не родившись. Мы рассматривали с товарищами Рудницким и Кавериным возможность использования более скоростной ракеты П-1 на лодке проекта «П-2», но пришли к неутешительному мнению, что из-за значительного веса и габаритов запас ракет на борту будет слишком мал, поэтому продолжали работать по утвержденному проекту. Выхода на «атомный комитет» флот не получил, никаких предложений от него вообще не было. Лодка проекта «П-2» вписывалась в общую концепцию развития флота своей универсальностью. Но проект действительно устарел, товарищ Сталин. Приходится это признать. Поэтому предлагаю опытовые наземные установки реакторов создавать при военно-морских училищах, две – в Ленинграде и Павловске, одну – на Дальнем Востоке и еще одну – в Севастополе. Необходимо начинать готовить людей к работе на новой технике, без этого атомный флот так и останется в проектах. Считаю необходимым изменить проект достройки авианосца «Чкаловск». Там немцами предусмотрена замена котлов и пароперегревателей вертикальным способом. Необходимо направить усилия наших конструкторов на создание ядерных реакторов для крупных надводных кораблей. И у меня вопрос к товарищам Никифорову и Сакриеру: у вас есть перспективное или действующее оружие, которое сможет усилить ПВО соединения надводных кораблей? Этот вопрос архи-важен, товарищи. Даже с новыми радиовзрывателями эффективность зенитного огня крайне низка. Расход снарядов на одну мишень слишком велик, и, при активном использовании авиации противником, мы будем вынуждены возить за собой целое море зенитных снарядов.

– Твердотопливные двигатели для ракет радиусом 30 километров и система управления по лучу лазера или локатора готова, идет разработка боевой части ракет и неконтактных взрывателей к ним. Ракета называется «Шторм-1». Имеет пассивную головку самонаведения, работающую как от отраженного сигнала цели, так и от собственного локатора этой цели, – ответил Сакриер и добавил: – Кроме нашего института, по этой теме работают еще три, но ни один из них не использует твердотопливные ракеты. Ну, а системы управления на всех ракетах нашей разработки, НИИ-4, или немецкие. К сожалению, пока все ракеты довольно большие, и на вооружение кораблей меньше эсминца поставлены быть не могут. Вес ракет от 2,5 тонны до 800 килограммов у ракеты, которую предлагаем мы. Это без пусковой установки, чистый вес ракеты.

– Шестнадцать миль, ну, хоть что-то, ладно, давайте комплектацию и все по ней, но требуется более дальнобойное оружие для крейсеров.

– Там есть возможность увеличить дальность за счет калибра первой и второй ступени, но проблема не в самой ракете, а в чувствительности системы самонаведения. Здесь, на этих дистанциях, можем обеспечить авиационный принцип: выстрелил-забыл. А если стрелять дальше, то до захвата цели ГСН оператор должен обеспечивать ее наведение до этого рубежа. Чуть увеличится калибр в хвостовой части, до 800 мм, сейчас – 400. Высоту можно оставить прежней. Ну, и вес, естественно, вырастет.

– Подходит, делайте, без увеличения высоты, чтобы сильно погреб не менять. Что могу сказать, товарищ Сталин. Если дела и дальше так пойдут, когда на вопрос тебе сразу дают ответ с параметрами изменений, то ускорить процесс проектирования и создания «Большого флота» можно будет существенно ускорить. Что касается проекта лодки, осталось непонятным одно обстоятельство: каким образом производить наводку крылатых ракет П-1Л на подвижную, идущую в режиме радиомолчания, авианосную группу, находящуюся в 320 милях от самой лодки, находящейся в подводном положении.

– Координаты цели могут быть переданы на нее с помощью радиостанций, работающих в диапазоне сверхдлинных волн, аналогичных радиостанциям системы «Альфа». Для того, чтобы уверенно работать в Атлантике, требуется всего две станции на 30-й долготе: в Санкуту, Конго, заодно там шахту охранять будут, и у Колосьеки, там проходит 30-й меридиан. Длина базы 8610 км или 5350 миль. И работайте себе на здоровье, волны 10–14 килогерц проникают под лед и под воду до глубины 30 метров. Тем более с вашими размерами антенн. Вот вам данные по стартовой позиции, авиация должна сбросить свои данные о противнике вам в штаб, а вы их на СДВ на лодки. В Тихом океане подберите что-нибудь, зря, что ли, мы с японцами упирались и забрали у них Формозу, Окинаву и Корею с Порт-Артуром? Сто двадцатый меридиан одновременно проходит через Формозу и Усть-Оленек. База поменьше, но достаточно, чтобы точно определиться. И подлодка – та же ракета, в нашем проекте предусмотрен инерционный стол и автосчислитель на его основе. Это оборудование имеет основное значение, а все остальное – это радиокоррекция. В этом случае вы и самостоятельно, без поддержки авиации, сможете атаковать противника за счет активных головок самонаведения, которые на этих ракетах есть и имеют значительную дальность, это не живопырки зенитные. А Глобальную Позиционную Систему мы построим в ближайшее время, как только выйдем в космос. Но сразу предупреждаю, там СДВ диапазон не применить, поэтому всё целеуказание пойдет с перископных глубин. Но значительно более точное, и с элементами движения цели.

– И когда это произойдет? – спросил адмирал Кузнецов, который практически не вмешивался в разговор. Он прекрасно понял, что его немного отодвинули от всех этих дел. Всё рассматривали без него и его людей, хотя говорили и обещали много, подталкивали к созданию программы «Большого флота», а почти готовая программа, после сегодняшнего заседания, явно отправится под стол.

– В этом году начнем испытания. Принципиально для выведения объектов на околоземную орбиту будет достаточно ракеты РТ-3, но есть довольно серьезные проблемы с обеспечением объектов на орбите электроэнергией. Пока мы можем обеспечить их только радиационными батареями. А это очень небезопасно, учитывая невысокую надежность наших ракет. Даже полностью сгорая в атмосфере, полоний остается полонием, только из металла превращается в окисел полония.

– И какой выход? – спросил Сталин, недовольно сжав губы.

– Солнечные батареи, товарищ Верховный. Работы над этим ведутся в ФИАНе и в МИАНе. Результатов я еще не видел, но скоро должны быть, надеюсь.

Сталин недовольно записал что-то в блокнот и тихо что-то проворчал, что-то вроде, вечно за вас все приходится самому контролировать. Он никак не может понять, что если постоянно людей дергать, то от этого работа быстрее не пойдет, но он – такой, и его не переделать. Тем более что ведут эти работы Люда Келдыш, Трофимов и Фаздев, двое последних занимаются этим аж с 1928 года. Сейчас на МЭЗ, Московском элементном заводе, идет параллельная установка двух автоматизированных линий по изготовлению фотоэлектрических преобразователей. Одна – классическая, с полировкой поверхности монокристалла кварца, а вторая – использует метод плазменного напыления, с образованием монокристалла в момент нанесения. Этот способ многократно дешевле, но требует хорошего оборудования. Лабораторно это сделать удалось, и коэффициент полезного действия таких фотоэлементов больше 20 %, при 6 % у «классики». Но что я буду рассказывать об этом всем? О наших сложностях? Готовой продукции пока нет. Работаем. И есть проблемы с металлическими клеями, плохо держатся контакты на кварце. Вроде все делают, как надо, но как только переносим на завод, так сплошной брак. И тут меня осенило! Японцы! Они же раскручивали производство микросхем в наше время. А что если попробовать? Задал вопрос Сталину, тот так на меня посмотрел!

– Может быть, им и производство лодок отдать? – ехидно спросил он. Ладно, вернемся к этому позже.

Глава 20. До Панамы и обратно

Моряки, после этого совещания, во-первых, сразу же появились в Обнинске, большой группой, которая буквально «изнасиловала» персонал всех трех реакторов, приставив каждому из операторов своего дублера. Так как среди операторов девушек хватало, то через полгода, когда стажировка закончилась, коллектив первой в мире ядерной электростанции недосчитался пятнадцати девиц, уехавших к морю. Кстати, со злобным умыслом! Весь украденный персонал впоследствии встал к реакторам – наземным стендам. Ну, а что делать! Армию еще не сокращали. В Китае идет революция, продолжается оккупация Европы, поэтому сокращения минимальные, только старшие возраста, мобилизованные в сорок первом, что-то около миллиона человек, вернулись домой через полгода после окончания войны. Меня же замучили приглашениями на всевозможные заседания по программе «Большой флот», и пришлось почти две недели читать курс лекций для слушателей военно-морской академии в Ленинграде. Разместили, правда, по-царски, на Каменном острове, большую часть которого занимало «логово Берга», Академия радиолокации. В одном из «маленьких дворцов» нас, с Катериной и дочерью, и поселили. Ленинград, и особенно Каменный остров, летом очень красив. Катя никогда не была здесь, поэтому пока я отдувался за всех и отвечал на многочисленные вопросы как профессуры, так и слушателей, они с дочкой колесили по дворцам, музеям и паркам «Северной столицы», а вечерами мы прогуливались по огромным паркам на островах дельты Невы, смотрели разводку мостов на Неве.

Эти «слушания» требовалось провести много раньше, но времени для этого тогда не было. Жизнь здесь похожа на постоянный бег за отходящим поездом, настолько быстро меняются декорации и обстоятельства, что поспеть везде и всюду просто физически не успеваешь. «Даешь!» – и понеслось. А знаний, знаний катастрофически не хватает. Они тут уже замыслили в старые корпуса царских линкоров воткнуть «атомное сердце». Дело было в том, что один из четырех «балтийских» линкоров стоял в Угольной гавани под разборкой. Еще до войны его «раздели» по 15-й шпангоут. С началом войны – это дело забросили. На борту не было ни одного орудия и двух башен главного калибра. Большинство машин и механизмов из него вытащили и складировали в качестве запасных частей к оставшимся линкорам, в основном систершипу: «Октябрьской революции», ибо два других строились на другом заводе и их оборудование отличалось от «адмиралтейцев». И до войны этих проектов было море. Пробс состоял в том, что эти корабли представляли собой сплошные «кочегарки» и «машинные отделения». Только турбин у них было десять. По две турбины переднего хода на линию и две турбины… заднего хода! Реверс-редукторов тогда не существовало, когда проектировали, вот и пришлось под это дело две турбины разворачивать и присоединять их к двум редукторам внутренних валовых линий. Три машинных отделения занимали все подпалубное пространство между третьей и четвертой башнями главного калибра. К тому же этот линкор вышел из строя еще в 19-м году, поэтому имел смешанное питание для котлов: мазут и уголь, и огромные угольные ямы, в которых находилось 80 % топлива. При пожаре 19-го года от огня пострадали смежные с носовым котельным отделением помещения, в частности, центральный артиллерийский пост и броневая труба силовых проводов под ним, носовая боевая рубка, одна из электростанций и коридоры проводов. Так же был залит водой центральный пост и погреба носовой башни главного калибра. В общем, от корабля был только корпус с валами, который двадцать три года не был в доке.

И вот, с совершенно серьезным видом, один из ведущих специалистов Академии, академик и адмирал Алексей Николаевич Крылов вывешивает на доске за кафедрой проект перестройки линкора «Полтава» в тяжелый атомный ракетный крейсер. Мотивировка: корабль имеет скоростной корпус и огромный запас прочности. В распоряжении Советского Союза находятся заводы «Ансалдо», которые имеют опыт строительства мощных паровых турбин и современных редукторов для передачи на валы мощности в 138 000 кВт. Установив на линкор два ядерных реактора, мы будем иметь корабль неограниченного радиуса действия. Шум, аплодисменты в зале трудно описать. А я сижу и думаю: «Зачем?» Впрочем, корпус у него такой, что может служить еще очень долго, ведь он стоит в пресной воде Маркизовой лужи. Распотрошили его капитально за это время. Да и черт с ним, пусть балуются! Дело в том, что крупные корабли они, точнее, мы давно не строили. На стапелях стояли не слишком удачные крейсера 26-бис проекта и, более мореходные и тяжелые, «Чапаевы» 68-го проекта, с интегрированной броней, семь из которых уже построены, но у них довольно слабое вооружение. Поэтому даже новые крейсера нуждаются в перевооружении. Англичане делиться немецкими трофеями не рвутся, затягивают переговоры под любым предлогом. Так что опыт создания, пусть и не с нуля, но корабля водоизмещением 26 000 тонн – полезная школа. Так как в проекте присутствовал линкор «Советский Союз», то моряки смогли быстро получить добро Сталина, и мы еще не успели уехать из Ленинграда, как буксиры подтащили «старичка» к докам «Хосе Марти», и из него начали вытаскивать оставшиеся узлы и механизмы, менять конфигурацию носового обвода и перевешивать броневые листы.

По возвращению узнал, что Туполев закончил работу над своим «85-м» и перегнал его в Чкаловск для испытаний. Самолет получился красивым, необычным, и в нем уже угадывался облик знаменитых «тушек» из моего времени, но сохранялся дух довоенных самолетов его бюро. Он использовал двигатели Добрынина, 24-цилиндровые «звезды» Рыбинского моторного завода. Они были экономичнее, чем наши турбовинтовые ЛЛ-1. На них Туполев уложился в задание: 12 000 километров дальности он получил. Двигатели были действительно хороши! Мощность – 4300 сил, при высотности 12 000 метров. На 800 сил мощнее, чем у будущего В-36. Причем удельная мощность у него была много выше, чем у американца. Наш имел объем 59,43 литра, а американец – 71,5. Он, правда, был немного тяжелее «американца», так как имел жидкостное охлаждение, несмотря на схему «звезда». Туполев был очень доволен, особенно тем обстоятельством, что утер нос мне и Лозино-Лозинскому. Тем более что максимальная скорость его машины была 638 км/час. Крыло он, правда, позаимствовал у Мясищева, с технологическим разъемом по линии хорд. Ну, и бог с ним! Машина получилась, хотя бы потому, что могла из крыла в крыло передавать топливо, с одной дозаправкой сверхдальняя модификация имела дальность 22 000 километров. Третья предсерийная машина была «летающей лодкой» и танкером одновременно. Сама могла сесть на воду и дозаправиться с судов обслуживания ВМФ, имела встроенные танки в бомболюках на 15 и 7,5 тонны бензина. Как только завершилась обязательная часть испытаний, так Сталин начал разыгрывать «островную карту». Сначала он приказал перебросить танкер на авиабазу в Кананге, Конго. Затем переговорил с Георгом VI, рассказал тому, что Туполев сделал новый самолет для дальних перелетов, типа АНТ-25. Англия в тот момент создавала «Брабазон» или «Бристоль-167», четырехмоторный авиалайнер для трассы Лондон – Нью-Йорк, на 25 человек «люкс» или 100 человек среднего класса. Причем это должен был быть первый в мире широкофюзеляжный самолет, с диаметром 5,2 метра. Английские авиакомпании ВОАС, ВЕА и BSAAC мечтали о дальних перелетах, тем более что между Европой и Америкой летали их конкуренты: PanAm, TWA и многие другие. Америка чуть переделала DC-54 и Локхид L-049 и уверенно летала через океан с промежуточными посадками в Сент-Джонсе на Ньюфаундленде, который с гордостью считал себя важнейшим аэропортом мира. Поэтому король, создатель и бессменный председатель RCAF – Королевского Клуба Воздушных Сил, согласился предоставить наблюдателей и аэродромы для прохождения испытаний лайнера.

Первый перелет майор Рыбко совершил к Кейптауну. После зафиксированного пролета над городом, где несколько «спитфайров» подошли к нему, и их летчики сфотографировали машину, Николай Степанович набрал высоту и оторвался от истребителей. Mk-VI уступал в максимальной скорости и высотности новой туполевской машине. На подходе к границам Конго Рыбко встретил Марк Галлай, из ЛИИ ЦАГИ. Там создавали и испытывали систему дозаправки в воздухе. Марк Лазаревич мастерски подвел и прицепил шланг к крылу самолета Рыбко, перелил ему 30 000 литров топлива, и они парой пошли обратно в Чкаловск. Отрыв бомбардировщика с набором высоты от истребителя произвел «впечатление» на председателя RCAF! Но в разговоре со Сталиным он высказал сомнение о такой дальности самолета. Дескать, сел в Кананге, дозаправился и полетел дальше.

– Хорошо, давайте проведем другое испытание, над морем, чтобы наш самолет нигде сесть не мог.

– Что для этого требуется?

– Разрешить посадку на базе Лайден Пиндлинг, в Нассау, самолету поддержки, и выставить наблюдателей в Панама Пасифико, – предложил Сталин.

Король помолчал некоторое время, затем сказал:

– Принимается, господин Сталин! Мне нравится ход ваших мыслей. Если вы сможете это сделать, я буду настаивать в комиссии Брабазона об использовании ваших технологий при конструировании «Бристоль-167». Мы должны вырвать из рук Америки воздушные перевозки через океан. Это всегда была прерогатива Великобритании. Господин Сталин, одно условие, если это возможно. Самолет должен быть с полной бомбовой нагрузкой. Для подтверждения задействуйте нашего военно-воздушного атташе.

– Не возражаю.

Король точно понял, что хотят показать ему и Америке: уязвимость с территории СССР, захваченного Америкой у Колумбии и Франции, Панамского канала. В Нассау «правил» старший брат короля, несостоявшийся король Эдуард VIII, некоронованный из-за сомнительной любви к Гитлеру. Авиа– и военно-морская базы Нассау были «сданы» США на 99 лет за поставку устаревших эсминцев для борьбы с подводными волками Деница, но находились в совместном пользовании флотами и авиацией обеих стран. Там же располагалось одно из имений Уинстона Черчилля, который в основном сейчас проживал там. На Багамах, как нигде в Англии, были сильны позиции консерваторов, с требованиями трансатлантической солидарности. И Сталин решил немного подыграть Эттли. Самолет под управлением Галлая и начальника ЛИИ генерала Громова, со штурманом генералом Юмашевым (всё начальство ЛИИ отправилось в загранкомандировку, но это как бы только подтверждало то, что устанавливается новый мировой рекорд, ведь предыдущий принадлежал Громову и Юмашеву), вылетел из Жуковского в Лайден Пиндлинг. Преодолев за 18 часов 24 минуты 9373 километра от старта до остановки двигателей, выдали 510 км/ч среднюю скорость на маршруте. Тут следует учитывать, что на борту у Галлая находилось море топлива, ведь он должен был обеспечить возвращение экипажа Рыбко и свое собственное. Как только поступило сообщение, что Галлай успешно сел и дозаправился в Нассау, так дали отмашку на взлет первого борта. Перед этим атташе Британии убедился, что в оба бомболюка, пустых, без дополнительных бензобаков, подвешено 5 тонн инертных болванок, которыми предстояло отбомбиться по полигону у аэродрома Негрил на западной оконечности острова Ямайка. Там англичане обещали выложить полотнища в виде входного западного шлюза Панамского канала. В общем, предстояло показать выучку и надежность техники в условиях, максимально приближенных к боевым. Я лично присутствовал, по поручению Сталина, в Высоком, сопровождал флай-коммандера Андерса, который контролировал условия со стороны Англии. Борт Галлая был перед вылетом перекрашен и снабжен номером ГВФ. Орудия со всех точек просто сняли, без демонтажа огневых установок. До первой цели было 10 000 километров ровно или 18–20 часов полета. Приняли решение вылетать в 20.00. Кабины всех членов экипажа были герметизированы наддувным способом, так что время полета ограничено только топливом и маслом. Наш М-2 пристроился за Ту-85-1 и оторвался от земли сразу за ним. Поднялись за Галлаем до крейсерской высоты 11 000 метров, приняли доклад, что на борту все в порядке, обогнали его и, покачав крыльями на удачу, пошли к Москве. Под нами Финнмаркен, район Тромсе. Обогнув Швецию, ложимся на курс. Через два с половиной часа мы сядем, а вот ребятам еще пилить и пилить пространство. Тьфу-тьфу-тьфу! После доклада Сталину по телефону, еще раз связался с Рыбко и Галлаем, передал пожелание счастливого полета от «Самого». Выслушал доклад штурмана капитана Трошникова о работе «Альфы». Прием уверенный, автосчислитель и инерционный стол работают точно. Ну и слава богу! Время тянулось, но удалось уснуть на несколько часов, пока никто не дергал. Проснулся в холодном поту, приснилось, что не учли девятичасовую разницу во времени между Мурманском и Панамой, что ребята прилетят в полночь. На всякий случай пересчитал. 20+19–9–24=6. Нормально, шесть утра местного. Достал таблицы восходов из МАЕ, посмотрел для широты 9 градусов северной, тяжело вздохнул, надо ж было такой хренотени присниться!

В общем, полет прошел нормально. Над Панама-сити нас зафиксировали, причем у американцев там не было самолетов, которые бы могли достать Ту-85, как по высоте, так и по скорости. Лазерные высотомеры и вычислители позволили достаточно точно уложить бомбы на макет шлюза. Самолеты Рыбко и Галлая встретились и смогли передать друг другу топливо, подошли к «Высокому», замкнув 20-тысячный маршрут и установив новый рекорд дальности по замкнутому маршруту, и без посадки ушли в Москву, приземлившись в Жуковском и в Чкаловске.

Они еще находились в воздухе, когда пресса всего мира разнесла весть о том, что Америка никогда не сможет быстро объединить Тихоокеанский и Атлантический флоты. Что вся территория Соединенных Штатов находится в пределах досягаемости самолетов СССР и его атомных бомб. Это они еще не знали, что в августе мы испытали двухфазную термоядерную бомбу мощностью 5,2 мегатонны.

Глава 21. «Работают все радиостанции Советского Союза!»

Начали раздавать «плюшки» в Кремле, каждой твари по паре. Успех был несомненный. Никто в мире пока повторить подобное не мог. Сталин меня решил немного подколоть, дескать, люди дело делают, а некоторые только обещают, что вот-вот в космосе будем. И тут основной мой «оппонент» позволил себе не согласиться с позицией «вождя». Андрей Николаевич поставил стопочку на стол, несмотря на произнесенный тост, и отрицательно помахал указательным пальцем.

– Вот здесь, извините, товарищ Сталин, позволю себе не согласиться с вами. Это наша общая победа, и ваша, и наша, и, извините, его, – он аккуратненько показал на меня. – Следует признать, что после того, как НИИ ВВС возглавил Святослав Сергеевич, и порядка стало больше, и исследования ведутся по самым важнейшим направлениям. И зажимать друг друга стали много меньше. Появился переток идей, узлов и агрегатов с одной машины на другую. Если касаться только этой машины, то крыло разработано с использованием технологий, впервые примененным на М-2, оттуда же взята схема расположения и расхода топлива. Централизованный пост обороны – полностью разработан НИИ ВВС и изготовлен в Чкаловске. Там же сделаны навигационные приборы, прицелы для бомбометания. Мы за три года сменили полностью всю начинку самолета. И «Альфу» с инерционным столом соединил с автопилотом НИИ ВВС, а это позволяет вести самолет по локсодромии, учитывая снос. Это ж какая экономия топлива. Ну и, изюминка проекта: жидкостное охлаждение и импульсный нагнетатель с ВВР (так в то время назывался интеркулер – воздушно-воздушный радиатор) без работ Лозино-Лозинского и Доллежаля было бы не сделать. Так что работаем мы дружно, на единую цель, хоть и не всегда показываем это. Что еще хочу сказать: эту машину в большую серию запускать не стоит. Соответствующую записку я об этом подготовил, и товарищ Никифоров ее подписал. В серию пойдет другая машина, 95-я, со стреловидным крылом, одним большим бомболюком под крылатые ракеты Никифорова, и с двигателями Лозино-Лозинского ЛЛ-3Д. А красавицу нашу оборудовать как лайнер, чуть увеличив диаметр фюзеляжа, и пустить на экспорт, и на дальние линии в ГВФ. Вот за это я с удовольствием выпью, товарищ Сталин.

– Замечательный тост, товарищ Туполев. Наша авиация смогла преодолеть кризис середины тридцатых, и вновь летает выше всех, дальше всех и быстрее всех. За успехи нашей авиации. И за космос, там нам успехи тоже не помешают.

Скажем прямо, я не ожидал от Туполева этого монолога. Отношения у нас были немного натянутые, я ведь утверждал то, что написал и сделал Андрей Николаевич. И не всегда с ним соглашался, далеко не всегда, как представитель заказчика. И приходилось продавливать необходимые решения. Еще я знал, что после смерти Сталина Туполев быстро обломал руководство КПСС и вовсю пользовался административным ресурсом, чтобы протолкнуть свои изделия вперед. В общем, был ничем не лучше Яковлева. Поэтому реверанс в сторону меня мне не слишком понравился. Что-то затевает Андрей Николаевич. А насчет космоса? Так повезли все четыре ступени РТ-4 в Капустин Яр из Ленинграда. Неказистая, правда, видно, что сборно-щелевая, на ней нет еще обмотки, с этим решили не заморачиваться, так как самое тяжелое в этой ракете – это добиться синхронного горения во всех камерах сгорания. Вопрос решен за счет перепуска газов и давления между секциями. Вибрации есть, и они довольно сильные. Если аппаратура выдержит, то сумеем довернуть ракету и вывести ее на орбиту Земли. Если откажет, то шлепнется где-то на необъятных просторах нашей Родины. Ни кораблей управления, ни ЦУПа у нас пока нет. Все только в одном, продуваемом всеми заволжскими ветрами, местечке в степи под Сталинградом. Вот туда я и вылетел на следующей неделе. Со мной летит сопредседатель Государственной комиссии товарищ Маленков. Он в каракулевой серой шапке из туркменской каракульчи, в пальто с таким же воротником, двубортном, добротном. На ногах онучи из войлока с оторочкой из меха и на толстой резиновой подошве. Одет представительно и капитально. Не то, как было в первый раз, когда он сюда попал. Тогда, после визита на полигон, он полтора месяца от простуды лечился в Москве. Со мной навязался, потому как знает, что «мой» «Мясищев» и комфортабельнее, и быстрее, чем Ли-2 из Жуковского, который возит остальных, как ракетчиков из Второго спецкомитета, так и членов комиссии. Остальные места в самолете занимаем мы с Сакриером и своими адъютантами, да три человека из Ленинграда: начальник СКБ-7 М. К. Тихонравов и его заместитель-«химик» Ю.А. Победоносцев. И самый неожиданный «гость» Андрей Жданов, первый секретарь Ленинградского обкома. Тоже решил приобщиться к этой ниве.

Штаб второго испытательного управления находится в сорока километрах от аэродрома. Полигонов тут много, там же в степи развернуты заводы по производству жидкого кислорода, стационарные пусковые установки для пусков ракет типа «Р-2». Рядом с аэродромом – летный военный городок, туда и увезли «партийных деятелей», они без машины, их «визит» не согласован с местным руководством, которое прислало «газики» только для нас с Сакриером. Пришлось вначале вывезти Жданова и Маленкова, а уже по ночной степи ехать на полигон по шесть человек на машину. Все в снегу, поземка, холодно из-за пронизывающего ветра. Город Знаменск еще только строится. Здесь неустроенность во всем: землянки у строителей, многочисленные краны возле кирпичных недостроенных домов. Большинство «ракетчиков» живут в деревне Капустин Яр, на «подселении», но говорят, что в селе лучше, чем в степи. В штабе нас с Сакриером встретил полковник Добровольский, начальник испытательного центра и начальник отдела новых двигателей НИИ ВВС. Меня он «недолюбливает» из-за этой ссылки, но надеется вырваться отсюда. Я его порадовал, через сутки, после проверки цеха предполетной подготовки передал ему приказ о его переводе в Феодосию.

– Юрий Антонович, после завершения этих испытаний готовьтесь сдавать дела, решили немного дать возможность вам погреться после этих морозов. В Крым поедете, в Феодосию, на такую же должность, начальником испытательного центра № 3.

– Тащ генерал! Я же летчик-испытатель, а меня все в строители направляют.

– В Феодосии займетесь испытаниями Ту-85ЛЛТ, новой четырехмоторной летающей лодки-танкера. Там работы – выше крыши. Вопрос согласован с Туполевым, программу испытаний вам готовят. И это тоже на вас, бюро Бериева в Таганроге.

В тот же день были подписаны приемные и предстартовые протоколы, в присутствии «партийного начальства». Жданова в основном волновал вопрос: чем Ленинград может помочь, чтобы обустроить жизнь ракетчиков и инженеров-испытателей. Это – дело! Тем более что он ощутил разницу между положением в летной части, где уже были нормальные условия по быту, как для летного, так и для техсостава, и полной неустроенностью остальных. Пусть занимается и берет, как обещает, шефство над полигоном. Погоду дают только на утро, поэтому остаемся на полигоне в «генеральском домике», единственном полностью достроенном доме с печками-голландками и прилично меблированном. Всем места, правда, не хватает. Спят в креслах и на стульях. Подъем! Легкий завтрак и мороз за двадцать пять, но небо чистое, и абсолютный штиль до обеда, как обещают «колдуны». Мы перешли в блиндаж стартового комплекса. Отсюда ничего не видно, только через перископы, поэтому Жданов и пара кинооператоров покинули блиндаж, отъехали на пару километров в степь и ожидали пуска там. Ракета пошла ровно в 08.00 25 ноября 1943 года. Пуск ракеты почти сорвался, ее повело здорово в сторону, завалило почти на 35 градусов от вертикали, но автомат коррекции выдал импульс на шашку двигателя коррекции между третьей и четвертой ступенью. Она выровнялась и, отбрасывая от себя белый дым, начала подъем. В зенитный перископ отчетливо наблюдалась работа семи основных и четырех вспомогательных двигателей. Первая ступень работает всего 45 секунд, тяга – сто тонн при начальном весе ракеты 32 тонны и весе выводимой части 800 килограммов. «Ка» чуть меньше единицы. После отделения первой ступени управление ракетой в основном идет за счет аэродинамических рулей на второй ступени. Было видно, как от обтекателей расходятся три «уса» уплотнений. На этом участке самая высокая тепловая нагрузка на корпус и наиболее вероятен взрыв. Вдруг тревожные гудки системы! Падает скорость, замеренная трубками Пито на кончиках рулей. Сбой? Но акселерометры показывают значительный рост ускорения. 62-я секунда полета. Ору:

– Высота?

– Две «восьмерки».

– Вышла из плотных слоев, трубки Пито это и показали. Если удержится по направлению, то – порядок!

85-я секунда – сброс второй ступени, это уже космос. Перегрузка страшенная – 22 g. Млекопитающие такую выдержать не могут, только тараканы.

– Первая космическая. Пошел доворот по тангажу, – доложил оператор. 125-я секунда – отстрел третьей ступени. Перегрузка медленно падает. Когда дойдет до 5, включится разгонный двигатель четвертой ступени, на баллиститном топливе. Слабенький, но долго работающий, разгонный. Он переведет ракету на высокоэллиптическую орбиту, и в небе над СССР появится новая «звезда».

Но закончилось все потерей связи на восьмой минуте полета. Спутник на орбите. Его сигнал прослушивается, а телеметрии нет. Мощности приемо-передающей станции не хватает, как на Земле, так и на «Спутнике». Доложились в Москву. Сталин включил приемник и прослушал сигнал.

– Поздравьте от моего имени создателей ракеты. Сами ко мне, с предложениями по строительству пунктов управления, – недовольно сказал «вождь».

Однако о запуске искусственного спутника Земли Москва объявила немедленно, прервав идущие радиопередачи. С уточнением веса и параметров орбиты. Смотрите, буржуины проклятые, чё могём!

Хуже всего – оправдываться за неудачу, особенно когда слушающий знает о проблеме понаслышке. Ну, не преподают в семинариях реактивное движение и баллистику. Вот и приходится выбирать слова и выражения. Мы доложились и выложили данные телеметрии. Нас похвалили, сдержанно, Сакриеру тут же предложили выбирать между двумя «министерствами»: Среднего или Специального машиностроения. Причем министром и в звании маршала авиации. Иван Филимонович давно этого заслуживает, это верное решение.

– Я бы предпочел ракетостроение, товарищ Сталин. Это мне ближе по специальности.

– Принято решение переименовать наркоматы в министерства, так как мы выходим на новый уровень отношений с остальным миром, и требуется, чтобы все понимали, что такое «наркомат», и что относится к его компетенции. Решением ЦИК Правительства было выбрано такое название для этих органов. Сам ЦИК отныне будет называться Советом Министров СССР. Мы понимаем, что выбор у вас сложный, товарищ Сакриер, но представление на вас пришло из обоих комитетов, поэтому мы дали вам возможность выбора. Вы высказали свое пожелание, которое будет рассмотрено на ближайшей сессии Совета Министров СССР.

– А я могу вам задать вопрос, товарищ Сталин?

– Да, пожалуйста, товарищ Сакриер.

– Какую должность в будущем Совете Министров будет занимать товарищ Никифоров? – «Ваня! Дергали тебя за язык! Ты что, не видишь, что мною недовольны!» – пронеслось у меня в голове.

– Этот вопрос еще не рассматривался, товарищ Сакриер.

– В этом случае, товарищ Сталин, разрешите мне подумать над заданным мне вопросом в должности начальника НИИ-4. Она меня полностью удовлетворяет. – Ваня вошел в клинч. Он это умеет делать. Он крепкий, небольшого роста, зажимается, чтобы держать удары, прижмет подбородок к груди и сокращает дистанцию. Ох, опасное это занятие… Сталин понял настроение Ивана Филимоновича и перешел к рассмотрению случая потери управления над спутником.

Пришлось мне отвечать:

– Причина? К сожалению, точно установить ее мы сможем через шесть-восемь суток. Скорее всего, объект получил дополнительное ускорение и начал вращаться вокруг центра масс параллельно или перпендикулярно направлению полета. Антенна телеметрии не направлена на Землю, поэтому сигналы широковещательные от него проходят, а данные на Землю он передать или принять не может. Запаса электроэнергии у него на 14 суток. Если гироскопы работают, то за счет прецессии рано или поздно процесс вращения будет остановлен. По нашим расчетам на это требуется от шести до восьми суток, так как физических гироскопов на машине нет. Все гироскопы там оптоволоконные. Тем не менее они, через систему ориентации и стабилизации, через некоторое время приведут спутник к покою.

– Откуда спутник получил это ускорение?

– Вероятно, не штатно сработал двигатель коррекции или прорвались газы. Это закрутило объект, а контримпульс по какой-то причине подан не был. Отказ системы коррекции и ориентации, товарищ Сталин. Подчеркиваю, что это все предположения. Что произошло на самом деле – сказать трудно. Снять спутник с орбиты и посмотреть мы не можем. И вообще, товарищ Сталин, этот запуск планировался для отработки вывода спутников на околоземную орбиту с помощью данной дешевой и легкой ракеты. Он – простейший, его задача – выйти на орбиту и подать сигнал оттуда. Эта задача выполнена. Ракеты типа РТ не предназначены для освоения околоземного пространства. Их назначение – разнести в дым мощной боеголовкой объект на территории противника. Три ступени, которые обеспечивают поражение, сработали. А запуск четвертой привел к сбою системы. Может быть, это сбой программы. Не знаю!

– Ну, за незнание мы не наказываем, товарищ Никифоров. Спасибо за объяснение, и примите мои поздравления по поводу запуска первого искусственного спутника Земли. Причем в тот срок, как обещали. Что вы скажете о назначении товарища Сакриера?

– Он свой выбор сделал. Думаю, что там ему самое место.

– Что с позиционной системой? Насколько эта авария отложит ее создание?

– «С-1» никак не привязан к «Молнии». Вес – 800, это вес самой легкой из двухфазных боеголовок. Серия «Молния» строится на 39-м заводе, ее вес в два и две десятых раза больше. Запустить их с помощью РТ-4 невозможно. Для их вывода мы в Перми, на заводе Кирова, готовим новые двигатели для РТ. Две новых ступени, время работы которых составляет не 45 и 40 секунд, как у запущенной ракеты, а 90 и 80 секунд соответственно. Используется новое топливо, бесхлорное, на основе гидрида алюминия и динитрамида аммония. Диаметр корпуса у нее тоже больше, и равен диаметру шахт на лодках 629-го проекта.

– Для них же ракеты изготавливаются в Бийске?

– Да, но морские первые ступени короче на два метра по длине, и вся ракета короче на три метра. Впервые на них используем четыре основных сопла при работе от одной камеры сгорания. Для «Молний» ракета будет иметь четыре ступени. Корпуса двигателей изготовлены новым способом из нового материала СВМ методом намотки. Что позволило разместить значительно большее количество топлива в ракете, за счет снижения толщины стального бака. После заливки топлива в очень тонкостенный бак из нержавеющей стали его обматывают нитью из арамида СВМ, с добавлением нового двухосновного клея «эпокси», немцы сделали. И все это сооружение термостабилизируется в течение месяца. Нить на разрыв имеет прочность выше, чем сталь, причем значительно выше. Теперь бак можно использовать сварной, а не цельнотянутый, что значительно дешевле. «Арсенал» уже изготавливал и прожигал такие двигатели длиной 4, 6, 7, 8 и 9 метров.

– Зачем так много? – недовольно спросил Сталин.

– Подбираем количество ступеней для морской ракеты. Чем длиннее двигатель, тем хуже его разгонные характеристики, так как растет объем камеры. Трехступенчатые ракеты летят дальше и быстрее двух– и одноступенчатых.

– Теперь понятно. А если делать ракету с большим количеством ступеней? В чем сложность?

– Цена и увеличение веса пустой конструкции. Оптимальное количество ступеней вычислено и равно трем. Испытания РТ-4 показали, что на начальном участке полета особое значение имеют аэродинамические формы корпуса. Мною предложены изменения в конструкцию, позволяющие повысить эффективность использования первой ступени: полностью отказаться от использования аэрорулей, только отклоняемые сопла, плюс применить телескопический носовой обтекатель с кавитатором, выдвигаемый после набора скорости в 0,8 М, и сбрасываемый после набора высоты сто километров. Кроме того, нужно изменить конструкцию узлов соединения ступеней с решетчатой на сплошную. Потери на сопротивление воздуха слишком велики. Ракета должна быть гладкой. Поэтому принято решение увеличить диаметр третьей ступени до диаметра 1,8 метра, что уже заложено в РТ-3. Принципиально ракета готова к испытаниям, идет охлаждение всех двигателей, ожидаем готовности спутников «Молния-3». Там, за счет увеличения диаметра, удалось увеличить запас топлива для двигателей коррекции орбиты. Этим мы увеличим срок службы их на орбите.

– Вот теперь понятно, товарищ Никифоров. Есть мнение освободить вас от должности начальника НИИ ВВС, с тем, чтобы вы вплотную занялись руководством космической программой и скоординировали усилия всех КБ, занятых в этой тематике. Так как создается впечатление, что все происходит вразнобой, со значительной тратой государственных средств, и вы физически не успеваете отследить все направления работы.

– И я даже знаю, кто это вам предложил: Андрей Николаевич. Так?

– У вас хорошие информаторы… – недовольно пробурчал Сталин, пытаясь что-то отметить в блокноте.

– Меня никто не информировал, кроме собственной головы. Просто три недели назад он неожиданно «похвалил» меня и «защитил» от ваших «нападок». Решил прикарманить себе Мясищева, Лозино-Лозинского и Антонова, вместе с их коллективами. Не выйдет! НИИ ВВС перемоторил Ту-85, установив двигатели Лозино-Лозинского ЛЛ-2, изменил переднюю кромку крыла, по расчетам Мясищева, и установил новую систему механизации. Можем показать вам немедленно. Машина имеет высотность 18 000 метров и скорость 742 км/час на этой высоте. Изменена конструкция центроплана на высокоплан и машина получила длинный бомболюк, вместо двух у Туполева. Может нести две ракеты П-1 или одну ракету ХП-10 конструкции Березняка. У вероятного противника нет средств, позволяющих помешать такому носителю. Дальность, несмотря на больший удельный расход, возросла до 13 000 километров. Бюро Мясищева подготовило к сборке бомбардировщик М-4, полностью реактивный ракетоносец, с новой системой дозаправки в воздухе «Конус». Именно для него Лозино-Лозинский изготовил двухконтурный двухвальный ТВРД ЛЛ-3ф, с тягой в 9 и 10 тонн. Девять тонн для танкера, а десять для бомбардировщика. Туполев его еще не видел, поэтому думает, что двигатель турбовинтовой, а он – турбовентиляторный. Для Туполева двигатель готовит Добрынин, а винто-редукторную часть для него, дифференциальную, мы отработали на ЛЛ-2. Который готовили не для туполевской машины, а для Антонова. Он готовится строить транспортную машину, грузоподъемностью 60 тонн, до 80. Так что НИИ я не отдам, а когда решу уйти на пенсию, дочкой заниматься да крыжовник разводить, то все это достанется Глебу Евгеньевичу, и никому другому.

В общем, порадовал вождя, но нас трое было в кабинете, и он держался, чтобы не сорваться в крик. Глаза сощурились, и было видно, что все сказанное ему круто против шерсти.

– До каких пор будет продолжаться замалчивание вами важнейших направлений развития нашей авиации? Из каких средств финансируются эти разработки?

– Все легально, просто формулировки я подбираю такие, чтобы никто догадаться не мог, на что они направлены. В плане ведь не существовало создание термоядерного оружия. А оно у нас есть. Профинансировано это было по статье: установка для изучения имплозивного испарения материалов. Так?

– Так, – подтвердил Сталин.

– То же самое и в этих направлениях: для названия ищу тему, которая не указывает на то, что будет произведено в итоге. Чтобы не облегчать противнику, да и конкурентам, задачи. Все разработки спланированы и сделаны легально. Вы же знаете, что мзды я не беру, мне за державу обидно. Просто я не люблю сам дергать людей, которые и без моих понуканий пашут, как черти, и чтобы другие их не дергали по мелочам. Благодаря этому имеем минимальный процент брака и аварий. А за спутник – не волнуйтесь. Главное – мы его вывели на ту орбиту, которая нам нужна. Остальное – вторично.

Обычного пожелания «работайте» при расставании не последовало. Плохой знак! Он понял, что вокруг меня сплотились люди, благодаря которым мы вырвались вперед по многим параметрам. Быть первопроходцами всегда тяжело. И я тоже иду вперед методом проб и ошибок, так как раньше этим не занимался. Наиболее удачно именно в области авиации, там работы идут просто безошибочно. В остальных местах брак в пределах нормы или существенно ниже, чем у остальных. А перехватить управление у меня пытаются постоянно. Вот, выдвигали меня вместо Комарова, так моя кандидатура не прошла: во-первых, не член и не член-корр, во-вторых, нет печатных работ, в-третьих, отсутствуют кандидатская и докторская диссертации в библиотеке. В общем, самозванец и лжеученый. Наша маленькая компашка физ-мат-направления долго ржала, но должность председателя досталась Мстиславу Келдышу. Я выборы с треском проиграл: девять голосов – «за», остальные – «против». Указы и назначения Сакриера тоже задерживаются. Через десять дней, после Дня Конституции, в Чкаловск приехал «сам». Без предварительного звонка, внезапно.

– Давайте пройдем по ангарам и заглянем во все КБ, товарищ Никифоров. Посмотрим, что еще вы от меня утаили.

Самый большой самолет ХВ-19 стоит с переделанными основными тележками шасси.

– Летает?

– Летает, в основном между Чкаловском и Казанью. И возит ракеты из Ленинграда во Владивосток. В хвостовой части у него теперь аппарель. Испытывался и может работать танкером по двум схемам, и конус, и из крыла в крыло. Хорошая экспериментальная машина.

Дальше в ангарах стояли прототипы, которым еще рановато приниматься на вооружение: двухкилевые сверхзвуковые истребители-перехватчики, прототипы МиГ-29, Су-27, Су-32 и МиГ-31.

– Красивые машины! А почему не в серии?

– Документация для планеров готова, двигатели есть, но нет оружия, ЭВМ, большей части авионики. Работаем.

– Что такое авионика?

– Оборудование кабины и приборы. И противников у них еще нет. А избиение младенцев не входит в круг моих интересов.

В третьем ангаре на тележках лежали крылатые ракеты – восемнадцать модификаций.

– Которая будет иметь дальность пять тысяч?

– Вот эта. Ждем нормальную позиционную систему. Один раз пускали, но результата не имеем. Мы ее не нашли. По телеметрии 5400 километров она пролетела, но потеряна.

– Дальше не пойдем, достаточно, Святослав Сергеевич. Задел – огромный, хоть действительно на пенсию отправляй. Вы когда последний раз были в отпуске?

– В 2013-м, в Сухуме.

– Вот что, берите жену, дочку и летите в Ниццу. Решено оставить вам институт, после отпуска возглавите Совет Министров СССР. Вашим заместителем в НИИ ВВС назначается товарищ Лозино-Лозинский.

До него дошло, что мы впереди планеты всей по всем параметрам, и никто нас уже не догонит. Стать премьер-министром я отказался. Стал его замом. Опыт нужно набирать постепенно.

Примечания

1

Сбор! Высота сбора 5200. В набор, мальчики! – Здесь и далее примечания автора.

2

О, нет! Так не бывает! (Вот повезло!) Пикируем, мальчики!

3

Нет! Мои глаза! Я не могу открыть глаза!

4

Эти радиаторы впоследствии использовались на всех высотных машинах Германии, в частности на Та-152, Та-153, Фокке-Вульф-190В и С, Ме-410С.

Content

Комбат Найтов
Ретроград-2

Глава 1. 22 июня 1941

Глава 2. 23 июня: удар по Берлину и бунт маршалов

Глава 3. 24 июня: Черчилль, III Интернационал и другие участники

Глава 4. В особой ударной группе

Глава 5. После встречи с Черчиллем

Глава 6. Неожиданный подарок судьбы

Глава 7. «И для этого нам нужна бомба»

Глава 8. Иван Сакриер и новые виды абразивов

Глава 9. Капитуляция Германии

Глава 10. Противник обозначил себя

Глава 11. Послевоенные хлопоты

Глава 12. В крупной игре не до сантиментов

Глава 13. Два визитера

Глава 14. Война – это продолжение политики иными средствами

Глава 15. Япония объявляет войну

Глава 16. Японская кампания: Да сохранят Ками нашу Империю!

Глава 17. «Ты обещал рассказать после войны. Она кончилась, Слава!»

Глава 18. Спецкомитет-2

Глава 19. Третья часть триады

Глава 20. До Панамы и обратно

Глава 21. «Работают все радиостанции Советского Союза!»

Примечания