Игорь Поль

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ 320

Моему терпеливому критику — Наталии Ольховой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЩЕНКИ

Глава 1

Низкое, бледное от стужи небо. Света заходящего солнца едва хватает на то, чтобы разглядеть ствол своей винтовки. Сергей лежит в сугробе под сенью разлапистой ели, локти увязли в снегу, шея вытянута, щека в теплозащитной маске плотно прижата к прикладу. Тело одеревенело от холода, от которого не спасают ни плотный комбинезон, ни едва греющий в режиме тепломаскировки климатизатор.

Насквозь мокрое белье леденит спину. Не выдержав, Сергей слегка пошевелился в попытке убрать колено с проклятого корня.

— Ты мне еще станцуй, мясо! — тут же раздался в наушнике сиплый рык сержанта.

— Виноват, сэр! — сконфуженно пробормотал Сергей.

— Да уж, виноват. На настоящей войне нас бы уже накрыли из минометов, — не успокаивался сержант. — Или причесали бы с воздуха. И все это — из-за одного олуха, демаскирующего позицию. Заноза, встать!

Сергей неуклюже поднялся, привычно отряхнул оружие и прижал его к груди. Спина чесалась от ненавидящих взглядов. Ничего не попишешь — в мобильной пехоте правит бал старый, как мир, принцип воспитания через коллектив.

— Направление — на два часа, высота 45, ориентир — сухое дерево. Выдвинуться к указанному ориентиру, укрыться, произвести разведку местности. Связь по шестому каналу. Ускоренным маршем! Выполнять!

— Есть, сэр! — Сергей сорвался с места и тяжелой трусцой рванул вверх по плавно поднимающемуся склону.

Хватая ртом разреженный воздух, он добежал до вершины, мешком рухнул в сугроб и приник к прицелу. Покрытие брони приняло цвет окружающей среды — серые пятна на белом фоне. Пощелкав переключателем режимов обзора, Сергей еще с минуту поводил стволом. Через прицельную панораму шлема видны лишь зеленоватые контуры деревьев. Лесистая долина перед ним упиралась в заснеженный склон, увенчанный зубцами красноватых скал. Пахло ночным морозом.

— Первый, здесь Заноза, — пробубнил Сергей, прижимая к шее ледяную пуговицу ларингофона, — Занял позицию. Веду наблюдение. Чисто.

— Первый, принято. Обеспечить прикрытие взводной колонны, после прохождения основной группы перейти в головное охранение, — проскрипел наушник.

— Заноза, принял. Конец связи.

На этот раз он зарылся в снег так глубоко, что из сугроба виднелась только верхушка шлема в пятнах зимнего камуфляжа. Ни к чему превышать лимит терпения взводного сержанта. Только не сегодня.

К моменту, когда между деревьями показался передовой дозор, он почти не чувствовал рук от холода.

Надвигалась еще одна долгая зимняя ночь.

Глава 2

Эта история началась в тот день, когда Джим Терри, клерк из отдела статистики, неожиданно пригласил Сергея отметить в баре свой день рождения.

— Будет весело, — пообещал Терри. — Интересные девочки, неплохая музыка. Тебе понравится.

— Договорились, — кивнул несколько удивленный Сергей. Они с Джимом не считались близкими приятелями. Так, дежурно здоровались в коридоре, да изредка перекидывались парой слов в офисном кафетерии. Однако пора было начинать обживаться в их скучном городке, и вечеринка с перспективой завести новые знакомства была не самым плохим вариантом на субботний вечер.

Временами Сергей завидовал людям, умеющим быть в центре внимания без всяких усилий со своей стороны. А Джимми, казалось, именно таким и был, чему в немалой степени способствовала его бешеная популярность у местных дам. Совершенно непривлекательный внешне — невысокий, щуплый, курносый, с узким веснушчатым лицом — Терри, тем не менее, никогда не оставался без женского внимания и служил постоянным объектом сплетен в их большом коллективе.

Вечеринка проходила в баре «Три рыцаря». Откуда у провинциального заведения образовалось столь громкое и не менее дурацкое название, история умалчивает, однако в зале напрочь отсутствовали как сами рыцари, так и любые элементы их экипировки. Да что там говорить — ни единый элемент оформления этого заведения даже близко не намекал на средневековье. Островок барной стойки в центре просторного зала, слегка затемненные окна-хамелеоны, россыпь овальных столиков между кадками с якобы земными пальмами, и крохотная эстрада с сияющим шестом для стриптиза. Днем тут было полутемно и пусто, лишь служащие из расположенного неподалеку управления горнодобывающей компании «Стилус», где, кстати, и работал Сергей, изредка забегали сюда перекусить или выпить чего-нибудь холодненького. Вечерами же бар становился средоточием ночной жизни Джорджтауна, здесь играл новомодный духовой джаз и в зале яблоку было негде упасть от наплыва серьезных декольтированных девушек и молодых людей в стильных пиджаках. Покачивая модными бакенбардами, они цедили дешевые коктейли и под звуки старых мелодий изображали сливки общества, глубокомысленно обсуждая достоинства давно забытых поп-групп.

Сегодняшний вечер не был исключением. В сумеречном свете по углам зала уже клубился полупьяный народ. Визг труб и голоса музыкантов, чьи потные лица ярко блестели в свете софитов, заглушали гомон толпы. Большинство оркестрантов, разодетых в забавные старомодные смокинги, были чернокожими, и только над ударной установкой торчал тощий белый парень, казавшийся в свете красно-синих прожекторов ожившим мертвецом.

Как всегда в начале вечера шест для стриптиза пустовал.

Джим семафорил руками из дальнего конца зала.

— Наконец-то! — перекрывая шум, крикнул он. — Я уж решил, придется отдуваться одному. Дамы все уши прожужжали — где этот твой русский симпатяга?

— Думаю, ты бы легко справился и без меня. — улыбнулся Сергей. — Поздравляю!

Он протянул подарок — коллекционный минидиск с подборкой симфонической музыки.

— Ты, как всегда, оригинален, — принимая яркую коробочку, сказал Джим. — Идем, познакомлю с компанией.

— Дамы и господа, имею честь представить своего друга. Это Сергей. Тот самый человек-загадка, о котором вот уже третий месяц шепчутся наши дамы.

— Очень рады, — пьяно улыбаясь, пропищала за всех светленькая девочка в облегающем синем платье.

Сергей изобразил вежливую улыбку.

— Падай, братан, — чернявый, косящий на один глаз парнишка подвинул ему стул. На плече его потертой кожаной куртки красовался засаленный шеврон с эмблемой горных егерей — перечеркнутая красной молнией снежная вершина. Обладателя эмблемы штормило.

— Примешь?

— Как полагается, — ответил Сергей.

Чернявый махнул рукой и официант поставил перед Сергеем высокий стакан с жидкостью синего цвета.

— Выправка у тебя — блеск. Где служил?

— Да я, вообще-то…

— Вот за это и вдарим, — перебил его чернявый и жадно припал к стакану. Затем пьяно рыгнул, и, глядя Сергею куда-то в переносицу, выдал: — Знаешь, меня ведь тоже хорошо помотало…

Джим позвенел вилкой по стеклу, привлекая их внимание.

— Стас, все мы знаем, какой ты геройский парень, но все же дай нашему гостю прийти в себя.

Чернявый качнулся всем корпусом, пытаясь сфокусировать взгляд на говорящем, однако быстро сдался и уставившись в стакан, пробормотал:

— Ишь, штафирки. Разожрались на гражданке…

На вид парнишке было лет девятнадцать-двадцать, и даже при самом диком полете фантазии он никак не тянул на армейского ветерана.

«Вечер обещает быть томным», — подумал Сергей.

По другую руку от него парень с собранными в длинный хвост волосами увлеченно рассказывал симпатичной кареглазой девушке:

— Я вам говорю: Шопен был гением джаза! Если бы его не отравил этот монгол Маккартни из «Роллинг Стоунз», он бы еще дал всем вздрогнуть! Чего стоит одна только «Smoke on the water»!

Подруга поощрительно ему улыбалась, не забывая прикладываться к высокому бокалу с чем-то молочно-белым и пузырящимся.

В разговор вмешался мужчина с профессорской бородкой.

— Какой бред. Шопена не отравили, его застрелили. Моцарт, слышали про такого? Тот самый, из Зальцбурга. Они были соперниками во всем — от музыки до женщин. Обычное дело тогда — приревновал к знакомой балерине, бросил в лицо перчатку, и готово — прямо в антракте изрешетил… У них в семнадцатом веке в моде были эти, как их, «калаши». Калибр — во! Да еще разрывные пули, от таких дыра с тарелку. Варварские времена…

— Да при чем тут «калаши»! — Взвился длиннохвостый.

Подруга с мягкой улыбкой похлопала его по руке.

— Милый, ты же помнишь — у Али степень по истории музыки.

Сергей встал с бокалом в руке. Гости были заняты собой и некоторое время на него никто не обращал внимания, но постепенно лица с любопытством обратились к нему. На увлеченных спором зашикали.

— Хочу пожелать долгих лет имениннику! Твое здоровье, Джим! — произнес Сергей и отважно вылил в себя содержимое стакана. Затем демонстративно перевернул его, показывая, что сосуд пуст.

— Ура! — захлопала в ладоши рыжеволосая девушка в модных в этом году роговых очках. Тяжелые очки тут же свалились в блюдо с картофельным салатом.

— Так держать, пехота! — пробормотал «ветеран» и снова уткнулся в стакан.

Синяя жидкость ударила под ребра, дыхание сбилось. Сморгнув слезу, Сергей судорожно вдохнул.

— Серж, вы такой романтичный! Можно я вас поцелую? — кокетливо поинтересовалась давешняя светленькая девочка.

Сергей замер с поднятой вилкой, с которой норовило уползти нечто скользкое и живое родом из местного моря. Девочка привстала на цыпочки и звонко чмокнула его в губы. Странно, он и не заметил, когда эта мелкая успела подобраться так близко.

Улыбающийся Джим показал ему большой палец.

— Ура! — снова крикнула рыженькая, на этот раз благоразумно придержав очки.

— Сергей — правильный пацан. Мы с ним вместе… кровь… — пробормотал Стас, после чего уронил голову на грудь и удалился в нирвану.

— Да, признаю, Моцарт редкая сволочь, но все-таки Шопена отравил не он, а сэр Пол, — не успокаивался длиннохвостый. — А вы как считаете? — обратился он к Сергею.

— Даже не знаю, — растерялся Сергей. — До сих пор я думал, что Маккартни родился века на полтора позже Шопена. И еще его группа называлась «Биттлз», а не «Роллинг стоунз».

— Как вы сказали? «Биттлз»? Где вы начитались такой ерунды?

— А пойдемте танцевать! — предложила пигалица, игнорируя попытки Сергея сунуть в рот хоть что-нибудь съедобное.

«Эта не отстанет», — подумал он, затравленно оглядываясь. Не успев начаться, вечер уверенно шел ко дну.

На его счастье, оркестр внезапно смолк. Стали слышны звон посуды и неумолкающий гул застольной болтовни. Под потолком дрейфовали пласты табачного дыма, пронизанные редкими звездами светильников. Ошпаренными призраками метались в полутьме официанты с тяжелыми подносами.

— А сейчас, — склонился над стилизованным под старину микрофоном черный саксофонист, — мы поздравляем нашего гостя, постоянного клиента, и просто отличного парня — Джима Терри, с днем рождения, и в его честь исполняем…

Возникший перед сценой официант протянул музыканту поднос с запотевшей рюмкой.

Джазист поднял ее в приветственном жесте, залпом осушил и продолжил:

— О чем это я… Ах да, в честь дня рождения Джима исполняем его любимую композицию, аранжированную нашим барабанщиком специально…

— Заткнись уже и дуй в свою дудку, лабух! — крикнули из темноты.

Музыкант бросил укоризненный взгляд в полумрак и скомандовал:

— И… раз!

Джаз-бэнд грянул разухабистую аранжировку марша Мендельсона, обильно сдобренную гитарными соло и хриплыми подвываниями саксофона.

— О, да… — виновник торжества прикрыл глаза, покачивая головой в такт мелодии. Рядом с ним уютно устроилась высокая девица с короткой стрижкой. Звезда отдела экспедирования по-хозяйски обнимала именинника за пояс.

— Серж, — делая попытку усесться Сергею на колени, томно, с хрипотцой протянула светленькая, — я хочу выпить с вами на брудершафт. И пойдемте же, наконец, танцевать!

— Нет ничего проще, миз, — Сергей резко встал. — Но сначала я должен вас ненадолго покинуть.

Девочка попыталась его обнять, однако не преуспела в своем начинании и выронила бокал. Разумеется, Сергей кинулся его поднимать, и светленькая немедленно воспользовалась возможностью снова впиться в его губы.

— Вот черт, — пробормотал Сергей, отстраняясь. На губах остался резкий запах ее помады с изрядной примесью коньяка.

— Я из сектора геологии, — сообщила девочка. — А правда, что все женщины на этом вашем Новом Уране — блондинки? Я на них похожа?

— Урале, — машинально поправил Сергей. — Извините, мне нужно…

— Я уже поняла, — хихикнула светленькая. — Я буду тебя ждать. Ты обещал мне танец.

— Конечно, миз, — ответил он.

А затем позорно ретировался в мужскую комнату.

За его спиной набирал обороты интеллектуальный спор.

— А я говорю, изрешетил из «калаша»! Он будет меня учить!

— Монгол!

— Из «калаша»!

Вокруг шеста извивалась, теряя остатки одежды, смуглая танцовщица. Лучи софитов окрашивали ее тело в фантастические цвета.

Герой всех войн храпел, уронив голову среди салатов, щекой в луже пива. Симпатичная кареглазка оставила попытки успокоить спорщиков и взасос целовалась с каким-то престарелым хиппи. Разгромленный стол плыл в дымном океане, словно брошенный командой корабль.

Глава 3

Тупая боль начиналась в затылке и заканчивалась где-то в глазных яблоках. Сергей открыл глаза и обнаружил себя лежащим на широченной кровати, в незнакомой комнате, головой на удобной, пахнущей свежестью подушке, по горло укрытым белоснежным невесомым одеялом.

На стенах кремового цвета плясало солнце. За большим неплотно зашторенным окном бесшумно качались на ветру ветви цветущей липы. Было тихо, только откуда-то издали доносилось едва слышное позвякивание ложечки о чашку.

Он резко сел, поморщившись от накатившей головной боли, и с любопытством оглядел место, куда его забросила затейница-фортуна. Отметил про себя резные ножки туалетного столика с трехстворчатым зеркалом, забавные фигурки на стенной полочке, стилизованную под старину лампу на прикроватной тумбочке цвета старого дерева. Судя по одежде, в живописном беспорядке разбросанной на ворсистом ковре, раздевался он вчера с рекордной скоростью и явно под давлением внешних обстоятельств. Наличие же трюмо с батареей разноцветных флакончиков свидетельствовало о том, что спальня принадлежит женщине, а единственная прикроватная тумбочка — о том, что женщина эта чаще спит одна, чем в компании.

Кстати, о дамах. В комнату, бесшумно ступая по ковру, вошла высокая черноволосая девушка, всю одежду которой составляла большая, не по размеру, клетчатая мужская рубаха с подвернутыми до локтей рукавами.

Его рубаха.

Сергей подумал, что все еще спит, настолько ладной оказалась незнакомка. И еще она была босой. И это было здорово, потому что с некоторых пор у Сергея портилось настроение при виде уютных домашних тапочек на женских ножках. На весьма недурных ножках, к слову сказать. Стройных, длинных, с округлыми коленками и яркими капельками педикюра на аккуратных пальчиках.

Спохватившись, он поднял глаза и встретился с ее насмешливым взглядом.

— Можешь не пересчитывать — их там ровно десять, — сообщила незнакомка, протягивая ему большую кружку. — Выпей это.

— Никогда не вредно убедиться. — Сергей принял кружку и осторожно понюхал густую коричневую жидкость. — Ты уверена, что это не для наружного применения?

— Мой фирменный рецепт, — успокоила она. — Немного воды из лужи, две щепотки пыли, капелька змеиной крови. Подогреть, хорошенько взбить и как следует плюнуть.

— А по запаху не скажешь, — продолжал сомневаться Сергей.

— Всего лишь тухлое голубиное яйцо.

— Голубиное?

— И самая малость мышиного помета.

— Что бы я вчера не натворил — это не стоит такой страшной мести, — пробормотал Сергей. Вдохнул поглубже, зажмурился и осушил кружку в несколько больших глотков. Варево оказалось довольно приятным на вкус бульоном — густым, горячим и очень острым. Во рту осталось приятное пряное послевкусие.

— Мой герой! — похвалила незнакомка. Она проследила за его взглядом, поспешно наклонилась и забросила под кровать лежащие на ковре смятые трусики. Когда она забирала кружку, щеки ее заметно порозовели от смущения.

— На всякий случай: что бы я вчера не наговорил — это все вранье, — сказал Сергей.

Она подняла бровь.

— Уверен? Ты говорил, что я самая красивая.

— Ну, кроме этого, — поспешно заверил Сергей. — А вот остальное — наверняка.

Она присела рядом с ним на краешек кровати.

— А еще ты обещал, что будешь целовать мой синяк, пока он не исчезнет.

— Синяк? — Сергей с беспокойством оглядел ее лицо. — Я что, тебя ударил?

— Вообще-то, это была твоя подружка, — успокоила девушка.

— Какая еще подружка?

Она посмотрела на него с жалостью.

— Я предупреждала — не стоит пить текилу после рома.

— Но у меня нет никакой подружки!

— А до этого ты проглотил три порции родезийского портвейна. Так что можешь не притворяться, будто помнишь, как меня зовут.

Сергей почувствовал, как его уши наливаются жаром.

— Если это поможет — мне очень стыдно. Обычно я не пью.

Она протянула руку и легонько погладила его по колючей щеке.

— Тебе не за что извиняться, ты вел себя как джентльмен. Ничего, что я украла твою рубаху?

— Тебе идет, — ответил Сергей, невольно задерживая взгляд на соблазнительной ложбинке меж симпатичных холмиков, оттопыривших грубую ткань. Спохватившись, он поспешно отвел глаза.

— Бланш мне нарисовала твоя подружка, — объяснила незнакомка, которую явно забавляло его смущение. — Ты подошел к бару и поинтересовался у меня, не занято ли место рядом, и не успела я ответить, как откуда-то выпрыгнула эта твоя чокнутая и с визгом приложила мне с правой.

— Маленькая, в синем платье? — уточнил Сергей.

— Точно. Маленькая крикливая блондинка на высоченных каблуках и в дурацком синем платье.

— Кажется, я знаю, о ком речь. А дальше?

— А дальше я сбросила туфли и показала ей кузькину мать. — сказала девушка. — Кстати, ванная в твоем распоряжении. Не стесняйся, используй все, что найдешь. Тюбик с восстановителем лежит на средней полке. Если, конечно, ты не собираешься и дальше пугать людей своими фонарями.

Он ощупал свое лицо и едва не зашипел от боли.

— У тебя есть зеркало? — спросил Сергей.

Вместо ответа она встала и развернула створку трюмо так, чтобы он мог себя видеть.

Увиденное его не обрадовало. Человек из отражения был похож на отрицательного героя в финале низкобюджетного боевика. Из тех, где добро побеждает зло.

— Я что, упал с лестницы? — поинтересовался он, поворачивая лицо из стороны в сторону, чтобы получше разглядеть сочные красно-фиолетовые украшения.

— Вроде того, — сказала она. — И вообще, ты уверен, что именно об этом нужно говорить с девушкой в ее постели утром?

— Совершенно не уверен, — согласился он. — Но меня оправдывает недостаток опыта.

— Например, ты мог бы сделать мне комплимент. Соврать, что тебе очень приятна моя забота о твоем здоровье.

— Мне очень приятно, правда, — заверил Сергей. — Даже голова уже почти не болит. И я, кажется, вспомнил, как тебя зовут. Девушка «это неважно».

— Ну, тогда это действительно было неважно, — улыбнулась она. — Будешь кофе?

— Буду. После того, как ты расскажешь мне, где именно я попал под грузовик.

Она сделала вид, будто нашла в пустой кружке что-то безумно интересное.

— Я должна извиниться. Ты бросился нас разнимать, а я была зла на твою подружку. Очень зла.

— И?

— И, в общем, я не удержалась.

— От чего именно ты не удержалась?

— Я тебя слегка ударила. Сгоряча. Еще раз прошу прощения.

— Слегка? — возмутился Сергей.

— Ну, я выросла в плохом районе, приходилось учиться защищаться. Я сделала это рефлекторно. Мне очень жаль.

Он снова заглянул в зеркало. Даже слегка потыкал в себя пальцем для пущей уверенности.

— Хороший рефлекс. Просто отличный. Но я тоже не был пай-мальчиком. Это совсем не похоже на один раз.

Она холодно взглянула на него сверху вниз и ничего не сказала. Неловкая пауза тянулась и тянулась, и когда Сергей решил, что его новая знакомая сейчас развернется и молча выйдет, она вдруг заговорила, и голос ее при этом дрожал не то от злости, не то от подступающих слез — он не слишком разбирался в подобных нюансах:

— Вчера я была очень, очень, очень зла. Я пришла в тот бар, чтобы вдребезги напиться, в настроении — «не влезай — убьет», и не успела я как следует начать, как вдруг какая-то сумасшедшая пигалица ни с того ни с сего называет меня сукой и бьет меня в глаз, а когда я хочу размазать эту дрянь по полу, ее кавалер влезает между нами со своим дурацким «Дамы, не ссорьтесь»! Знаешь, мне кажется, меня можно понять! Я была как тот проклятый электрический предохранитель, который сгорает от высокого напряжения. Да, я тебя ударила! Я ударила тебя несколько раз! И мне было стыдно! И я извинилась! Дважды! Не считая сегодняшней ночи!

Она замолчала и перевела дыхание. Вся ее подавляющая волю сексуальность исчезла. Сергею захотелось обнять ее, такой беззащитной она казалась в этот момент.

— Ты не могла бы присесть? — попросил он.

— Зачем?

— Затем, что я не могу до тебя дотянуться. И не могу встать, потому что кто-то спер всю мою одежду.

— Вчера ты не был таким стеснительным, — остывая после внезапной вспышки, сказала она. Но все же присела рядом.

Сергей отобрал у нее кружку, которую девушка машинально вертела в руках, и, наклонившись, поставил на ковер. Затем осторожно привлек девушку к себе и погладил по голове. Запах ее волос дурманил почище наркотика.

— Я себя глупо чувствую, — прошептала она, щекоча губами его ухо. — Ты ведешь себя так, будто мы знакомы сто лет.

— Я просто не знаю, как себя вести с такой, как ты.

Она отстранилась, взглянула ему в глаза.

— С какой такой?

— Безумно красивой. И совершенно не похожей на тех, кто в одиночестве надираются в дешевом баре.

Она грустно улыбнулась.

— Обычно, я не хожу по барам одна. Вчера это случилось впервые.

— Похоже, дебют тебе удался.

— Не смейся надо мной, — попросила она.

— Даже и не думал.

Она взяла руку Сергея, легонько поцеловала его в ладонь.

— Мне очень жаль, что ты увидел меня такой.

— Вероятно, у тебя был повод.

— И еще какой, — сказала она. — Вчера я поехала в гости к подруге. Моей самой близкой подруге. Мы собирались испечь фруктовый торт, немного посплетничать. Вообще-то, мы договорились встретиться позже, но я освободилась пораньше и решила ее обрадовать. Но когда вышла из такси, то увидела его машину. Его чертову любимую машину. Она стояла как ни в чем ни бывало под фонарем у ее дома, и этого просто не могло быть, потому что три дня назад он уехал проводить семинар в какой-то загородной дыре. Четыре дня, если считать сегодня.

— Он — это кто? — спросил Сергей.

— Он — это Виктор, — ответила она, осторожно опуская его руку на одеяло.

Затем она отвернулась, сложила ладони на коленях, и глядя в пол, продолжила:

— Мне даже не понадобилось входить в дом, потому что я обнаружила их в летней беседке. Они были так увлечены друг другом, что ничего вокруг не замечали. И тогда я тихонько прокралась назад и уселась в его машину. Меня колотило от ярости. У меня был кулон с чипом доступа, Виктор подарил мне его через месяц после того, как мы… ладно, неважно. Так вот, сначала я хотела просто разбить этот проклятый кусок железа. Чтобы уязвить его посильнее. Сделать ему так же больно. И только потом поняла, что ничего не выйдет, пилот просто не даст мне этого сделать, потому что у меня нет прав на ручное управление. И тогда я решила напиться — вдрызг, до отключения сознания. Мне хотелось забыть ее счастливую физиономию в которую он тыкал своим… — Она быстро взглянула на Сергея и снова опустила глаза. — Ну вот, — сказала она тоскливо. — Кажется, я становлюсь вульгарной бабой.

— Перестань, — успокоил ее Сергей, которому отчаянно захотелось в туалет.

Но она его не слышала.

— Я бросила машину у первого попавшегося бара. Мне было все равно где, лишь бы скорей. Знаешь, если бы не ты, я бы наверное убила эту сучку. Но потом, когда я выпустила пар, мне стало стыдно. Никакая лживая похотливая тварь не стоит того, что я вытворяла. И я принялась извиняться. Протирала тебе лицо водкой. Угощала выпивкой. И ты все послушно пил. Ну просто как теленок, который ест из рук. Все, что бы я тебе не подавала. Мне нравилось, как ты старался быть милым. А я видела, как тебе плохо, но не могла остановиться. Я просто не хотела оставаться одна. Мне очень нужно было, чтобы кто-то был рядом. И еще я на тебя вешалась, а ты вел себя как чертов чопорный дворецкий. А потом мы выпили на брудершафт, и ты меня, наконец, поцеловал. Хотя бы это ты помнишь?

Сергей поспешил кивнуть, хотя ничего такого не было и в помине. Его гудящую голову словно промыли пожарным гидрантом, оставив внутри какие-то слабо связанные обрывки.

— А потом бармен стал делать нам прозрачные намеки, и отказался нам наливать. А ты предложил ему выйти. Ты бы видел себя и его — это же просто человек-гора! Но ты был настойчив. Очень настойчив. И эта твоя кривая ухмылка… На тебя даже начали делать ставки.

— Наверное, проявились мои русские гены, — сказал Сергей. Боль в животе становилась невыносимой, но он боялся прервать собеседницу, которой, похоже, приспичило выговориться именно тогда, когда его мочевой пузырь собрался взорваться.

— В итоге, несмотря на твои гены, выйти пришлось нам обоим, — закончила она.

Они помолчали, глядя в окно, за которым ветер по-прежнему играл ветвями и гонял зеленые волны по маленькой симпатичной лужайке.

— И что было потом? — спросил Сергей.

— Потом я посадила тебя в такси, привезла к себе, заставила проглотить пару капсул антидота и затащила в спальню. Где и изнасиловала, невзирая на твои попытки проявить самостоятельность.

Лучше бы она врезала ему еще парочку раз, подумал Сергей. В конце концов, чем ему грозило окончание вечера с той белобрысой? Десятью минутами скомканного секса, да чувством неловкости при встрече в офисе?

— Надеюсь, я был не слишком горьким лекарством, — наконец, сказал он.

— Ты был отличным лекарством, — ответила она. — До тех пор, пока не начал называть меня Катей.

— Надо же было как-то выкручиваться, — соврал Сергей. — Я же не знал, как тебя зовут.

— Ты и сейчас не знаешь, — заметила она. — Мне почему-то втемяшилось в голову, что это неправильно, называть свое имя случайному человеку. Человеку, которому… который… — она в растерянности умолкла.

— Которого ты использовала вместо компресса, — помог он ей. — А теперь отвернись, мне нужно собрать одежду.

Она молча встала, отошла к окну и сделала вид, будто любуется своей лужайкой, пока Сергей за ее спиной собирал в охапку свои перекрученные тряпки.

— Катя — так звали ту маленькую блондинку? — спросила она, не оборачиваясь.

— Понятия не имею, — ответил он уже на бегу. — Вообще-то, я прятался от нее в туалете, но недооценил ее охотничьи навыки. Она меня выследила.

— Тогда кто такая эта Катя?

— Забудь. Просто человек из прошлого.

И перед тем, как двери ванной закрылись, успел услышать:

— Похоже, тебе не слишком везет с женщинами.

Через двадцать минут он вышел из ванной другим человеком — подтянутым и готовым к новым свершениям. Головная боль отступила, синяки сошли, узкие брюки сидят как влитые, черная футболка облегает расправленные плечи. Определенно, ему нравилась готовность универсальной одежды к любым приключениям. Главное — не забывать подзаряжать батарейки. Ну, или сохранять контакт с телом, если батарейка теплового типа.

Вроде меня, усмехнувшись, подумал Сергей.

Девушка ответила на его усмешку смущенной улыбкой.

— Кажется, это твое, — сказала она, протягивая рубашку.

Он повертел ее в руках и перебросил через плечо.

Пока он приводил себя в порядок, девушка переоделась. Теперь на ней были светлые брючки-чинос и короткая кремовая туника, открывавшая ее тонкие загорелые руки.

— Где были мои глаза, — сказала она, отступая на шаг. — Ты просто смерть для безутешных вдов.

— Жаль, что ты не вдова, — ответил Сергей. — Послушай, прикажи дому сбросить мне координаты. Или отключи блокировку определителя. Мне нужно вызвать такси.

— Машина уже ждет. Мне показалось, ты не захочешь остаться на кофе.

Все верно, подумал он. Батарейка использована и больше не нужна.

— Извини, срочная работа, — уже в который раз за это утро соврал он.

Дверь из матового узорчатого стекла негромко щелкнула, впуская запах лип в маленькую прихожую.

— Послушай, Серж, — позвала девушка.

Он обернулся.

— Да?

Из-за ее спины выкатился огромный коричневый чемодан.

— Ты не мог бы…

— О нет! — воскликнул Сергей. — Только не говори, что вчера мы еще и поженились.

— Нет, — успокоила она. — Слава богу, нет. Но если тебе не трудно оказать мне услугу — не мог бы ты засунуть эту штуку в машину у бара. Ты ее легко узнаешь, это самая большая тачка в городе. Темно-синий «Меркурий», здоровенный, как самосвал.

— Это его вещи, — добавила она. — Все, какие успела найти. Я просто не хочу с ним встречаться. Только не сегодня. Пожалуйста.

Он пожал плечами.

— Почему бы и нет. Заодно, если нужно кого-нибудь убить…

— Спасибо. Этого пока не нужно.

Она протянула ему маленький кулон на золотой цепочке.

— Это ключ. Оставь его в багажнике вместе с чемоданом. Я тебя провожу.

Дурманящий липовый аромат, изумрудная зелень газона, упругая лента дорожки. Мокасины мягко обнимают ноги.

Чемодан, тихо гудя, подплыл к колесу маленького двухместного такси и замер, дожидаясь погрузки. Сергей осторожно опустил его в багажник.

— Мы еще увидимся? — спросила она. Ветер играл ее блестящими черными прядями.

— Почему бы и нет, — ответил Сергей, устраиваясь на узком сиденье.

Она наклонилась над распахнутой дверцей. Ее лицо оказалось так близко, что Сергей почувствовал щекочущее прикосновение ее мягких волос.

— Меня зовут Лотта, — сказала она.

— Красивое имя, — улыбнулся он. — Пока, Лотта.

Прозрачная дверца закрылась, разом убрав все звуки. Машинка покачнулась и устремилась вперед, бесшумно набирая скорость в коридоре живых изгородей.

Глава 4

Если дерьмо может произойти, то оно обязательно произойдет, как справедливо подметил какой-то древний философ.

Этот горластый здоровяк возник в жизни Сергея в самый неподходящий момент.

— Эй ты! — заорал он, когда Сергей опускал чемодан в бездонное нутро темно-синего лимузина. — Что ты делаешь в моей машине?

— А разве не видно? — ответил Сергей из прохладной глубины багажника. — Занимаюсь прыжками в длину.

Парень лет тридцати остановился в паре шагов от него — мощный, плечистый, с шапкой кудрявых волос, ниспадающих на дорогую рубаху «под фермера». Брови вразлет, квадратная челюсть — настоящий мачо, какие бывают только в женских сериалах.

— Слушай, пацан. Если я найду хоть одну царапину на кузове, да хотя бы маленькое пятнышко… — начал он, сверкая глазами.

— Да ладно, — небрежно отмахнулся Сергей. — Я может и задел-то всего пару-тройку заборов. А та старушка сама виновата — перебегала улицу на красный.

Глаза здоровяка под мохнатыми бровями недобро сузились.

— Всю ночь представлял, как поймаю сукиного сына, который спер мою красавицу, — процедил он.

Брусчатая мостовая под ногами раскалилась как сковорода, ступни припекало сквозь тонкую подошву.

Сергей вытер пот со лба рукавом. Он был разочарован, как будто его обманули в лучших чувствах. Что она нашла в этом говорящем манекене?

— Ты бы слышал себя, — сказал Сергей. — Спер мою красавицу! — передразнил он. — По-твоему, так говорят крутые парни?

Он выудил из кармана кулон и бросил к ногам верзилы. Сверкнув рубиновой капелькой, безделушка жалобно звякнула о камень.

— Твоя мечта сбылась. Что дальше?

— Где ты это взял? — мрачно спросил здоровяк.

— Снял с бесчувственного тела, где ж еще, — пожал плечами Сергей.

Должно быть, это его «бесчувственного» прозвучало очень уж двусмысленно, потому что в следующий миг здоровяк, раздув ноздри, бешеным быком кинулся в атаку.

Только и ждавший этого Сергей отпрыгнул за капот припаркованной рядом машины, каким-то чудом разминувшись с волосатым кулачищем. Живая торпеда пронеслась мимо, едва не протаранив лакированный бок своей любимицы. Когда Виктор развернулся, его красивое самодовольное лицо было искажено гримасой ненависти.

— Когда я с тобой закончу, щенок, вряд ли ты будешь улыбаться, — пообещал он.

А Сергей все никак не мог стряхнуть с себя странную апатию. Ему казалось, вся эта мелодрама происходит не с ним. Не иначе, бурные события последних суток здорово превысили лимиты его восприятия. Выбили предохранители, отвечающие за беспокойство.

Он криво усмехнулся.

— Я все стерплю, только не коли меня рогами.

Следующий яростный выпад приняла на себя чья-то безвинная «Импала». Кулак Виктора с грохотом врезался в дверцу машины, оставив на ней внушительную вмятину. И пока здоровяк, шипя как покрышка самосвала, тряс своей отбитой рукой, Сергей ударил его ногой в колено и снова разорвал дистанцию. Наверное, со стороны это выглядело комично — худощавый тореадор, танцующий перед разъяренным быком на арене пустынной улицы.

Сияя мигалками, из-за угла вырулил серо-белый полицейский автомобиль. Немолодой коп в рубашке с расстегнутым воротом вышел из машины, окинул место битвы тяжелым взглядом и поинтересовался:

— Что здесь происходит?

— Привет, Сэм, — все еще шумно дыша, сказал Виктор. — Вот, поймал засранца на горячем. Рылся в моей машине.

— Нашлась, значит, ласточка, — сказал коп, поправляя тяжелый пояс, увешанный множеством инструментов самого зловещего вида. — Ну что ж, одной проблемой меньше.

Из машины неуклюже выбрался его напарник, облаченный в защитную броню. Лицо его было скрыто за синеватым бронестеклом шлема, отчего полицейский походил на боевого робота.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? — обратился к Сергею пожилой коп. — Только без резких движений.

Сергей покосился на его коллегу, притворявшегося истуканом. Однажды он был свидетелем того, как коп в подобном облачении всего в несколько шагов догнал удиравший автомобиль и одним обманчиво легким движением смял и вырвал пассажирскую дверцу.

— Конечно, офицер.

Он протянул левую руку запястьем вверх. Сканер в руках полицейского тихо пискнул.

— Господин Пи-е-тров-ский, — по слогам прочитал коп. — Вы, я вижу, у нас недавно?

— Почти три месяца, сэр, — подтвердил Сергей.

— Понятно. Вам придется проехать с нами.

— Сэр, это недоразумение, — попытался возразить Сергей. — Я не угонял эту машину.

— Тем быстрее это недоразумение разрешится. А пока повернитесь, положите руки на крышу и расставьте ноги, — приказал коп. — Медленно.

Второй полицейский сноровисто обыскал Сергея, затем по очереди завел ему руки за спину и шлепнул по ним холодной липкой лентой, которая тут же поползла как живая, стискивая запястья кольцом наручников.

— Вы имеете право хранить молчание, — забубнил из динамика шлема записанный голос. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде…

Сумасшедший дом, подумал Сергей. Так не бывает.

Виктор угостил пожилого копа длинной пижонской сигариллой, и теперь они покуривали в сторонке, о чем-то тихо переговариваясь. Случайный прохожий с любопытством наблюдал за бесплатным цирком с противоположной стороны улицы.

— Если у вас нет гражданства Империи или вы не являетесь резидентом Джорджии, вы можете связаться с консулом своей страны, прежде чем отвечать на любые вопросы, — закончил механический голос.

— Сэр, все ли вам понятно? Пожалуйста, дайте ясный и четкий ответ.

— Понятно, — сказал Сергей.

Жесткая перчатка робота бесцеремонно ухватила его за локоть и подтолкнула вперед. Дверца с металлической сеткой поверх стекла захлопнулась. Машина качнулась — робокоп занял место за рулем.

Прихрамывая, к машине подошел Виктор в сопровождении пожилого полисмена.

— С меня выпивка, Сэм, — донесся его делано бодрый голос. — Вовремя вы появились.

— Всегда пожалуйста, — ответил коп, усаживаясь в машину. Потом он повернулся к Сергею и внимательно посмотрел на него через толстую прозрачную перегородку. — Только давай без глупостей, парень. В участке разберемся.

Взвыв сиреной, полицейский автомобиль рванул с места. Покоритель женских сердец смотрел ему вслед с неприятной улыбкой на мужественном лице.

Глава 5

Камера, куда поместили Сергея, была похожа на отсек космического корабля. Низкий полукруглый потолок, окруженный пунктиром световых панелей, глубокое овальное кресло, прикрученное к полу в центре помещения. Окон нет. На месте двери — едва заметная щель. Напротив, в небольшой стенной нише — крохотный унитаз под металлической раковиной.

Сергей поскреб пальцем серый упругий материал, покрывавший стены. Попробовал ходить, но быстро оставил это занятие — мешало массивное кресло. При желании можно было протиснуться мимо него боком, но и только. Усевшись в кресло, он вытянул ноги и задумался.

Интересно, какого черта происходит? Почему с него не взяли никаких объяснений? Пяти минут было бы достаточно, чтобы нелепая случайность разъяснилась. И почему он в одиночной камере? Насколько он мог судить о таких вещах, всех временно задержанных скопом помещали в «обезьянник», откуда потом по одному вызывали для разбирательств. Кроме туманного «Разберемся, парень», никто так и не удосужился ничего ему сообщить. Прямо из патрульной машины его провели мимо стойки безучастного дежурного, отобрали бумажник, заблокировали чип-коммуникатор, сняли наручники и втолкнули в камеру. На все вопросы — тычок в спину от идущего сзади копа.

Прошло несколько часов. Спину ломило от неудобной позы, желудок свело от голода, снова заболела голова. Кружка бульона натощак — не слишком сытный завтрак. Подойдя к двери, Сергей попробовал постучать. Кулак увязал в упругом материале, не производя никакого шума.

— Эй, кто-нибудь! Есть кто живой?

— Есть, есть, — отозвался из-под потолка чей-то голос. — Чего орешь?

Сергей задрал голову в попытке отыскать зрачок видекамеры.

— Я хочу есть! И требую адвоката!

— Ты чего, книжек начитался? — удивился невидимый собеседник. — Еда тебе не положена — ты задержанный, а не арестованный, и тебя пока в разнарядке нету. А что касаемо адвоката — будет тебе адвокат. Завтра, на суде. А сейчас сиди тихо и радуйся, пока Стетсон о тебе не вспомнил.

— Какой, к дьяволу, Стетсон? Дайте мне позвонить! Почему меня не допросили? — зло проорал Сергей.

— Ишь ты, упертый. Ну, смотри, тебя предупредили.

Голос пропал.

Сергей пнул ненавистную дверь и снова уселся в кресло.

— Встать! Руки за спину! Спиной к двери! — внезапно ожил динамик.

С тихим шорохом дверь ушла в стену. В проеме, поигрывая шоковой дубинкой, стоял кряжистый полицейский с грубоватым, будто вытесанным топором лицом.

— Слышал, тебе неймется, — сказал коп.

Снова стянув руки Сергея мягкими наручниками, он резко дернул его в коридор.

— Двигай, гость дорогой.

От мощного тычка в спину Сергей едва не растянулся на бетонном полу.

— Ты давай полегче! — вызверился он, и тут же боль от шокового разряда заволокла глаза красной пеленой. Помотав головой, Сергей оперся плечом о стену.

— Делай, что тебе говорят, парень, и никто не пострадает, — посоветовал коп, недобро прищурившись. — Давай вперед.

Они поднялись на второй этаж по узкой металлической лестнице с полустертыми резиновыми накладками. Просторный зал, разгороженный стеклянными перегородками, был пуст. Пахло несвежим бульоном для подкормки нейросети и пыльными бумагами.

«Прямо как в старом кино», — подумал Сергей.

Коп толкнул его на прикрученный к полу жесткий стул в ближайшем стеклянном закутке.

— Сядем тут, если не возражаешь.

Усевшись напротив, он внимательно посмотрел на Сергея.

— Меня зовут сержант Стетсон, — представился он. — Я буду вести твое дело.

— Какое дело, офицер? — спросил Сергей. — За что меня задержали?

— Я тебе не офицер, парень. Это дерьмо оставь для патрульных мальчиков. Я — сержант, и фамилия мне Стетсон. Детектив сержант Стетсон. Понятно?

— Понятно, детектив сержант.

— Так вот, чтобы между нами не было неясностей. У нас в городе слишком умных не любят. Я полистал твое дело, ты вроде не шпана, окончил университет, проблем с законом не имел, так что, если будешь вести себя правильно, может и выберешься. А начнешь умничать и крутить мне мозги — пришью статью о сопротивлении при аресте. И загремишь ты на полную катушку. Понял?

— Понял, — ответил Сергей. — В чем меня обвиняют?

Полицейский пощелкал клавиатурой. Развернул рамку голографического монитора в сторону Сергея.

— В угоне, в чем же еще. Вот здесь — заявление хозяина машины, в которой ты попался. К слову сказать — уважаемого в городе человека. Вот акт экспертизы. Если коротко, тут говорится о том, что на брелке и вещах хозяина полно твоих пальчиков. Это — показания свидетелей, наблюдавших твое задержание. А вот запись, на которой видно, как ты роешься в багажнике, — толстый волосатый палец тыкал в голограмму, разворачивая все новые и новые документы.

— Но это же чушь, сержант! — возмутился Сергей. — На кой черт мне сдалась эта раритетная развалюха! Меня просто попросили положить в нее чемодан, вот и все!

Стетсон скептически усмехнулся.

— Серьезно? И кто именно тебя об этом попросил? Назови имя, адрес, и если все подтвердится, мы тут же тебя отпустим. И даже извинимся. Можешь говорить свободно, запись пока не ведется.

Сергей задумался. Под таким углом получалась совсем уж дикая чертовщина.

— Но ведь не было никакого угона, — наконец, сказал он. — Просмотрите память пилота и все сразу станет ясно.

Стетсон покачал головой.

— А вот хозяин автомобиля утверждает обратное. И его заявление подтверждено записями дорожных камер, которые зафиксировали проезд автомобиля, в то время как его владелец находился совершенно в другом месте. И это тоже подтверждено показаниями свидетелей. А еще машина не оборудована внутренними камерами — это очень старая модель, и ты наверняка об этом знаешь. Я ведь тебя по-хорошему просил — не умничай.

— Я могу позвонить адвокату? — спросил Сергей.

— Непонятно только одно — на кой черт ты в это влез? — задумчиво, будто не слыша, сказал Стетсон. — Деньги? Продать такую приметную машину ты бы не смог. Запчасти на нее тоже никому не нужны.

Сергей молчал, опустив глаза. Казалось, этот тертый жизнью коп насквозь видит все его жалкие потуги.

— Ну так что? — спросил Стетсон. — Еще не передумал насчет знакомого? Как его зовут?

— Не было никакого знакомого, — ответил Сергей. — Я просто решил прокатиться на красивой тачке.

Сержант улыбнулся. Взгляд его при этом остался серьезным.

— Ну что же, наша беседа сдвинулась с мертвой точки. Осталась всего одна деталь. Как ты украл брелок?

— Я его не крал, — ответил Сергей. — Он валялся на тротуаре.

Стетсон покивал, задумчиво глядя на него прищуренными глазками из паутины морщин.

— Не хочу тебя пугать, но эта невинная шалость потянет годика на три принудительных работ. Может, чуть меньше, если твой честный вид выдавит из судьи слезинку-другую. Только такому, как ты, там и года много. Знаешь, что такое принудительные работы?

Сергей молча кивнул. Принудительными работами на планете Джорджия называлась банальная каторга, на которой заключенные гробили здоровье в урановых шахтах. И смертность среди заключенных была такова, что через несколько лет выживали лишь единицы. Он знал об этих особенностях Джорджии, когда подписывал контракт. Знал, но и помыслить не мог, что это его когда-либо коснется.

— Потом, если сдюжишь и не выхаркаешь легкие, — продолжал полицейский, — получишь поражение в правах. Ты не сможешь голосовать, тебе запретят проживание в крупных городах, о хорошей работе тоже можешь забыть. Такие доходяги остаток жизни вкалывают на уборке урожая, а тех грошей, что они получают, едва хватает на ночлежку с благотворительным супчиком. Ну и при малейшем нарушении — повторный срок.

Сергей устало откинулся на узкую спинку. Руки в наручниках начали затекать, и он напряг плечи, чтобы хоть немного разогнать кровь.

— Я осознал и проникся, сержант, — сказал он. — Что там насчет адвоката?

Стетсон посмотрел на него с некоторым сочувствием.

— Дался тебе этот адвокат. Нормального тебе все равно не потянуть — они берут вперед и много, а с похмельного неудачника, которого тебе предоставят бесплатно, все равно не будет никакого толка.

— У вас есть другие предложения?

— Может и есть, — загадочно ответил коп. — Зависит только от тебя.

Он помолчал, с улыбкой наблюдая, как меняется выражение лица Сергея, затем склонился над столом и негромко сказал:

— Ты, наверное, думаешь, что дуболомы вроде меня писаются от радости, если им удается посадить очередного чистенького мальчика. Так вот: забудь эту чушь. Всюду работают люди, а людям свойственно договариваться. Поэтому предлагаю в первый и в последний раз. Ты повторяешь под протокол все, о чем сейчас рассказал, а я помогаю тебе соскочить. Никакой каторги, полное прекращение дела. Честная сделка, без всякой херни. Ты мне — я тебе.

— Звучит как сказка, — усомнился Сергей.

— Никакая это не сказка. Если мы договоримся, то завтра, если ты все сделаешь правильно, тебя освободят в зале суда. Ну? Что скажешь, дружок?

— У меня что, есть выбор?

— Конечно есть. Но он тебе не понравится.

Сергей невольно подумал о Лотте. Скорее всего, она его уже забыла. А может, наоборот, думает о нем прямо сейчас. Возможно, даже чувствует, что с ним что-то происходит. Говорят, некоторым женщинам свойственна эмпатия по отношению к близким людям.

А может и нет ничего страшного в том, что он назовет ее имя? Вряд ли ее бывший разобижен настолько, что готов отправить свою девушку на верную смерть. «Милые бранятся — только тешатся», — так говорили на родине Сергея.

Дурацкая мысль, оборвал он себя. И сам он сентиментальный дурак. Дурак и слабак.

«К черту все!» — подумал он. А вслух сказал:

— Хорошо, сержант. Я согласен на сделку.

Стетсон довольно улыбнулся.

— Правильный выбор, малыш. Знал бы ты, с какими тупыми отморозками порой приходится возиться.

Он развернул монитор к себе и потер руки.

— Ладно, давай быстренько покончим с формальностями. Нет возражений против голосового протокола? Отлично. Запись включена, ведется протокол допроса. Назовите вашу фамилию.

Глава 6

Ночь он провел, скрючившись в кресле той же камеры. Спать в нем было невозможно, и всю ночь Сергей балансировал в зыбком полусне-полубреду, едва ли не поминутно ворочаясь с боку на бок. Под утро он не выдержал, и голодный, злой от бессонницы, протер покрасневшие глаза и отправился умываться. Спешить было некуда, и он долго плескался в узкой раковине, затем напился холодной воды, пригладил волосы, и крикнул, обращаясь к потолку:

— Эй, на вахте! Долго еще?

— Придется немного потерпеть, родной, — отозвался динамик. — Сначала принесут твой завтрак. Потом твой друг Стетсон проглотит бурду, которую он называет кофе. Потом поковыряется в носу. И только потом отвезет тебя в светлое будущее.

Спустя час он сидел на жесткой скамье в шумном, забитом людьми холле городского суда.

К удивлению Сергея, город предоставил ему вполне приличного с виду юриста.

— Снимите с моего подзащитного наручники, — сразу же потребовал адвокат — коротконогий упитанный живчик в золотых очках и добротном сером костюме. — Он не сопротивлялся при аресте и не представляет опасности для общества.

Стетсон подмигнул Сергею и молча сдернул с его рук ненавистный кусок пластика. Адвокат присел на скамейку у стены и начал знакомиться с делом, быстро пролистывая документы на виртуальном экране органайзера. «Так, так, интересно», — бормотал он, временами поглядывая на подзащитного.

— Верно ли я понял, что вы сделали признание добровольно? — закончив чтение, поинтересовался адвокат.

Сергей бросил взгляд на Стетсона, который сделал вид, будто всецело занят изучением достоинств каменной богини правосудия.

— Да, я признался добровольно.

— Суд может это учесть. Но в остальном ваши шансы не слишком велики, — сказал адвокат. — Мы могли бы попробовать уладить дело мировым соглашением, но как я вижу, потерпевший настроен весьма негативно и отказался от материальной компенсации. Он даже согласился на ускоренное судопроизводство в его отсутствие. Все, что нам остается — это уповать на вашу положительную биографию и на то, что ваши действия не нанесли значительного ущерба.

Тем временем, конвейер правосудия работал как хорошо отлаженная машина. Каждые несколько минут раздавался стук молотка и из зала выводили очередного бедолагу, ошарашенного скоростью произошедших с ним перемен.

— Ну что? — спрашивали из очереди.

— Год каторги…

— Полгода работ…

— Три года…

Сергею стало неуютно. С каждым новым приговором надежда на благополучный исход казалась все более призрачной. Если вчера происходящее виделось ему недоразумением, способным разрешиться за час-другой, то сейчас стало совершенно ясно — все, о чем говорил сержант, реально. Статистика приговоров говорила сама за себя. И еще он клял себя последними словами за то, что купился на посулы полицейского пройдохи.

Словно почувствовав его состояние, сержант поманил его к себе.

— Думаешь, поди, что Стетсон обвел тебя вокруг пальца? На-ка вот, почитай, — сержант протянул Сергею небольшой коммуникатор неизвестной модели. Неожиданно тяжелый, в прочном обрезиненном корпусе, с толстым бронированным стеклом сенсорного экрана.

— Что за дерьмо! — возмутился Сергей, бегло пролистав текст. — Это же армейский контракт!

— Предпочитаешь харкать кровью в шахте? — поинтересовался сержант.

— Мы так не договаривались!

— Слушай, парень. Неужели ты и в самом деле решил, будто я поверил в твою туфту с брелком? Но мы заключили сделку, и я честно выполняю то, что обещал. Эта штуковина — твой последний шанс. У меня есть человек в Форт-Диксе. Надежный человек, и он по старой дружбе мне не откажет. Впрочем, я не настаиваю, ты можешь выбрать шахту.

— Но причем тут армия?

— А при том, что военные вне нашей юрисдикции. Мы не имеем права арестовать вояку, даже если он укокошит половину города. Можем лишь послать запрос в комендатуру и передать им задержанного, а что с ним сделают дальше — одному богу известно. Могут и расстрелять, но обычно они своих не выдают.

— Молодой человек, — вмешался юрист, который все это время внимательно следил за их диалогом, — не хочу на вас давить, решение принимать только вам, но все же я советовал бы прислушаться к словам офицера.

— Сержанта, — поправил Стетсон.

— Да хоть генерала, — отмахнулся юрист. — Дело не в моей премии, хотя она, в случае вашего освобождения, естественно выше…

— Ну еще бы! — ухмыльнулся Стетсон.

— Однако этот вариант, пожалуй, единственное, что я вам могу порекомендовать в вашем положении. Правда, я хотел бы сначала ознакомиться с документом…

— Исключено, — прервал его полицейский. — Это типовой договор, и я не уполномочен менять его условия. Да или нет, и быстро. Контракт еще должен пройти регистрацию. А после — пока я найду своего приятеля, пока втолкую ему суть дела, да пока он состряпает запрос… — сержант выразительно посмотрел на быстро уменьшающуюся очередь.

— Ну?

Сергей решился.

— Ладно. Давайте ваш контракт.

— Это не мой контракт, — ворчливо заметил сержант, — это твой контракт, дружок. Ты еще благодарить меня будешь. К тому же, в трехдневный срок ты можешь передумать и отказаться. А сейчас приложи сюда большой палец. И еще раз вот сюда. Сейчас будет немного больно.

Сергей чертыхнулся и отдернул руку. На пальце выступила крошечная капелька крови.

— Теперь вы, мэтр. Подпись свидетеля.

Быстро оглядевшись по сторонам, адвокат приложил палец к экрану.

— Ну вот и все, — сказал сержант, забирая устройство. — Отправка подтверждена. Поскучайте тут без меня.

Он отошел к стеклянной стене, быстро нажал на коммуникаторе пару кнопок.

— Привет Джек, это Стетсон. У меня тут новенький… Ага, горит желанием, прямо ну очень горит, так что поторопись… Да, подписал… Ну, разумеется… Да, диктую: Сер-гей Пет-ров-ский… Да, через «е»… Записал? Тогда бывай.

Служебный коммуникатор на поясе сержанта пискнул, когда Сергея уже вводили в зал. Стетсон мельком глянул на экран и протянул аппарат адвокату.

— Ваша честь, — начал тот, — произошла ошибка. Только что в управление полиции поступил запрос с военной базы Форт-Дикс. Господин Петровский является имперским военнослужащим и командование базы требует немедленно передать задержанного в их ведение.

Качнув буклями карикатурного парика, судья повернулся к Стетсону.

— Все верно, сержант?

— Так точно, ваша честь, — ответил Стетсон, комкая в руках фуражку, — запрос пришел по официальному каналу.

— Сержант, вам предписывается передать задержанного в юрисдикцию военных властей. Дело закрыто. Следующий!

Стук судейского молотка прозвучал как гром.

— Поздравляю вас, молодой человек! — неискренне улыбнулся адвокат.

Глава 7

На выходе из здания суда сержант вновь надел на Сергея наручники.

— Мало ли что тебе в голову придет на радостях, — словно извиняясь, буркнул Стетсон.

— И что теперь? — спросил Сергей.

— Я обязан выполнить решение суда. Отвезу тебя в Форт-Дикс и бывай.

Двадцать километров до военной базы промелькнули быстро. Всю дорогу коп молчал, изредка поглядывая на Сергея в зеркало заднего вида.

— Зачем вы это делаете, сержант? — спросил Сергей, когда машина остановилась у сетчатых ворот базы.

— Считай, что из любви к ближнему, — ответил Стетсон, подавая подошедшему часовому свою карточку.

Солдат в броне и с тяжелой винтовкой поперек груди сделал знак напарнику.

— Проезжайте, сэр, вас ожидают. Второй поворот направо, корпус Cи-2.

Ворота отъехали в сторону. Машина осторожно миновала противотаранную «змейку» и покатила по чистенькой бетонной аллее, обсаженной невысокими, аккуратно подстриженными деревьями. Низко над головой, оглушительно грохоча выхлопами, промчался пятнистый коптер, весь увешанный гроздьями ракет и оружейных контейнеров. Сергей невольно проводил его взглядом.

На площадке перед входом в двухэтажное здание их ожидал высокий военный. Стетсон вышел из машины, перекинулся с ним парой фраз, после чего военный достал из нагрудного кармана розовую бумажку, подозрительно похожую на чек.

Стетсон вытащил Сергея из машины и снял с него наручники.

— Ну вот и все, пришла пора прощаться. Бывай, дружок, — сказал полицейский.

В растерянности, Сергей смотрел, как его машина скрывается за поворотом.

Армейский сержант снисходительно улыбнулся с высоты своего роста.

— Стетсон говорил тебе, что я его старый друг? — спросил он.

— Ну да.

— Ясно. Он всем так говорит.

Сергея неприятно кольнуло это его «всем».

— А про то, что контракт можно расторгнуть в течение трех дней, тоже говорил?

— Да.

— Так вот — никакие мы с ним не друзья. И никакого досрочного расторжения в твоем контракте не предусмотрено. А если попробуешь финтить — мигом загремишь в дисциплинарную роту. А это, братец, такая штука, что по сравнению с ней ваша каторга — гребаный санаторий. Понял?

— Понял, — хмуро ответил Сергей.

— Сэр…

— Что? — переспросил Сергей.

— Обращаясь к старшему по званию, не забывай добавлять «сэр», сынок, — сказал сержант и резко, без замаха, ударил Сергея под ребра.

Глава 8

Взвод молодого пополнения слушал речь невысокого коренастого офицера. Новобранцы выстроились на маленьком плацу, ногами на отштампованных на асфальте желтых отпечатках. Новые, пока еще необмятые, оливково-зеленые комбинезоны мешковато топорщились из-под ремней амуниции.

Справа от Сергея стоял коренастый латинос с бегающими черными глазками. Слушая речь, он то и дело презрительно ухмылялся. Слева, словно каменный, застыл невысокий щуплый японец.

— Добро пожаловать в мобильную пехоту Его величества императора. Я — командир вашего батальона майор Грин. Что бы ни привело вас сюда, отныне вы — члены одной большой семьи. Вы больше неподсудны гражданскому суду, с вас будут сняты все обвинения, предъявленные до поступления на службу, за исключением обвинений в преступлениях против империи.

При этих словах по взводу прошло легкое шевеление. Сосед справа снова ухмыльнулся.

— Вам предстоит отслужить полный срок контракта — от звонка до звонка. Прервать контракт досрочно можно только одним способом — умереть. Если вы получите увечье, не позволяющее выполнять ваши служебные обязанности, вы будете переведены на другую должность. Если погибнете на службе — ваши родные получат солидную компенсацию и ваше жалование за оставшийся срок контракта. Если умрете при совершении дисциплинарного проступка, вас похоронят за счет армии, но и только. Ну а попытка дезертировать карается смертью без всяких исключений.

Строй замер, слушая свой приговор. Казалось, даже ветерок перестал шевелить траву на газоне вокруг плаца. Сосед-латиноамериканец уже не ухмылялся и только напряженно сопел, хмуря брови. Сосед слева, кажется, так и не шевельнулся ни разу, уподобившись каменному Будде.

А майор продолжал говорить, будто вколачивая гвозди:

— С этого дня армия Его величества берет вас на полное обеспечение. Делайте, что должны, а взамен вы получите все, в чем нуждаетесь. Забудьте, кем вы были раньше. Сегодня ваша биография начинается заново. Вы получите новые имена, которые станут вашим позывным и официальным идентификатором во всех документах в течение всего срока службы. За семь месяцев вам предстоит пройти обучение в учебном взводе. За это время вы пройдете общевойсковую подготовку и освоите свою основную воинскую специальность. Размер вашего денежного содержания будет напрямую зависеть от вашей квалификации. По окончании учебного курса вас распределят в боевые подразделения. Желающие повысить квалификацию в любой момент смогут продолжить учебу.

Ну а теперь представляю вам командира вашего взвода. Штаб-сержант Кнут!

Один из военных за его спиной шагнул вперед:

— Сэр!

— Они ваши.

— Есть, сэр!

Майор кивнул подчиненному, повернулся и пружинисто зашагал по плацу.

Глава 9

Жизнь военных в империи была окутана ореолом мрачноватой таинственности. Никакие демократические институты не имели над ними силы. Никакая пресса, ссылаясь на свободу слова, не могла заставить военного чиновника дать комментарий по поводу действия или бездействия армии в той или иной ситуации. Ни один полицейский, судья или чиновник не имели власти даже над последним рядовым — самым крохотным винтиком огромной и отлаженной военной машины. Армия принадлежала обществу, защищала его — и существовала вне его.

Военные жили в автономных городках при военных базах, отгородившись от мира заборами с колючей проволокой. Их обслуживали собственные электростанции, прачечные, магазины, рестораны. Их обеспечивали всем, в чем они нуждались в соответствии с действующей в данный момент военной доктриной. Они игнорировали запросы сеймов, дум, парламентов и прочих законодательных образований государств и планет, входящих в состав империи. Они имели собственные спецслужбы и собственных платных осведомителей во всех слоях общества. Они подчинялись только Генеральному штабу, который, в свою очередь исполнял приказы Императора. Армия была скальпелем — острым, закаленным и послушным инструментом в его руках.

О военных ходили слухи. Порой нехорошие и дурно пахнущие. Чистенькие старушки в сквериках страшным шепотом делились историями о том, как сумасшедшие солдаты обесчестили женщину из соседнего городка (местечка, района), после чего зверски убили всю ее семью (всех соседей, всех детей в соседнем детском саду).

Об армии ходили легенды. Старшеклассники на переменах рассказывали друг другу, как эсминец (фрегат, крейсер, линкор) такой-то в одиночку бился с неприятельской эскадрой до подхода главных сил и погиб, защищая планету (катер с детьми, пассажирский лайнер с беженцами).

О ней говорили много и не знали почти ничего. Ее побаивались. Ее поругивали — осторожно и негромко, несмотря на вполне демократичное законодательство. Ее рекрутские пункты, увешанные красочными плакатами, обычно пустовали. В нее шли, когда было некуда деться, когда на хвосте висела полиция, когда жизнь на пособие по безработице становилась невыносимой. В нее вербовались, чтобы начать жизнь заново. И в ней же служили поколениями, родами и семьями.

В университете, где учился Сергей, в студенческой среде было модно считать военных узколобыми тупицами, «лишними» людьми, не нашедшими себе лучшего применения. Некоторые преподаватели поддерживали подобные настроения, позволяя себе недвусмысленные высказывания во время лекций. Относительно непротиворечивые данные о вооруженных силах можно было найти лишь в учебниках краткого курса истории империи.

Сергей сдал курс истории на «отлично».

Однако действительность опрокинула все его представления. О жизни вообще и об армии в частности.

Глава 10

Штаб-сержант Кнут, жилистый, как канат, и черный, как ночь, стоял перед строем в непринужденной позе. Три сержанта замерли за его спиной.

— Для начала я распределю вас по отделениям, — сообщил Кнут, оглядывая лица новобранцев немигающим взглядом карих, навыкате глаз. — Попутно, мы познакомимся поближе.

— Ты, — палец сержанта неожиданно уперся в грудь вздрогнувшего бойца.

Солдат вздрогнул, растерянно моргая.

— Когда старший по званию обращается к солдату, тот должен встать по стойке «смирно» и представиться, добавив слово «сэр», — наставительно произнес сержант.

— Ты! — палец снова уткнулся в солдата.

— Рядовой Скиннер, сэр! — дрожащим от волнения голосом выкрикнул новобранец.

— Ты знаешь, староанглийский язык, солдат?

— Нет, сэр, — растерянно ответил новобранец.

— В армии нет слов «да» или «нет», — обращаясь ко всему взводу, повысил голос сержант, — В армии говорят «так точно, сэр» и «никак нет, сэр».

— Итак, повторяю вопрос: ты знаешь английский язык, солдат?

— Никак нет, сэр! — бойко отчеканил новичок.

— Тогда я тебе переведу на общеимперский, что означает твоя фамилия, дружок. В переводе с английского она означает «человек, снимающий шкуры». Итак, Шкурник, ты в первом отделении.

— Так точно, сэр!

— Ты! — сержант остановился перед следующим солдатом.

— Рядовой Грунский, сэр!

— Гусар, второе отделение.

— Так точно, сэр!

Сержант сделал следующий шаг.

— Ты!

— Рядовой Андерсон, сэр!

— Сказочник, второе отделение.

— Ты! — сержант уставился своим немигающим взглядом в лицо Сергею.

— Рядовой Петровский, сэр!

— Поляк?

— Никак нет, сэр! Русский!

— Первое отделение.

— Так точно, сэр!

— Ты… Ты… Ты… — сержант размеренно шагал вдоль строя.

— Командир первого отделения, — Кнут снова вышел на середину строя, — сержант Лихач.

— Есть, сэр! — Белобрысый круглолицый сержант сделал шаг вперед и снова замер.

— Командир второго отделения — сержант Бахча. Командир третьего отделения — сержант Мосол. Взвод, построиться!

Сержанты перебежали красную линию и начали торопливо расталкивать по росту бестолково суетящихся новобранцев.

— Сэр, первое отделение построено!.. Сэр, второе отделение построено!.. Сэр, третье отделение построено!.. — понеслись над плацем доклады сержантов.

— Взвод, смирно! — Кнут подобрался, его голос набрал силу и теперь пробирал до дрожи. — Итак, вам повезло попасть в мобильную пехоту. Десант, это значит — всегда первые. Пока остальные только ползут к месту боя, мы уже умываемся кровью и отправляем в ад свежие души. Именно потому, мы — элита. Запомните это.

Штаб-сержант заложил руки за спину, перебегая взглядом по напряженным лицам.

— Для начала я хочу, чтобы вы усвоили несколько простых вещей. Первое: что бы вам ни плели про армию на гражданке — это вранье. В армии не принято издеваться над подчиненными, во всяком случае, без причины. Здесь нет садистов и мазохистов. Вы делаете, что вам велят, я делаю вид, что меня нет. Вы не делаете, что вам велят, и тогда я делаю все, чтобы вы сделали все как надо. Второе: отныне и до окончания контракта ваша жизнь вам не принадлежит. Вы — инструмент в руках Императора. Император знает, как его использовать и доверяет мне уход за этим инструментом. А уж я-то наточу его как следует. Худой будет откормлен, толстый — похудеет, хилый станет здоровым. Вы не имеете права портить этот инструмент или мешать мне в его улучшении. Третье: вы больше не люди. Вы — машины для убийства. Забудьте всю чушь, которой вам забивали голову. Все очень и очень просто: армия — это коллектив, созданный для того, чтобы убивать врагов. И я сделаю из вас идеальных убийц. Убить для вас станет так же легко, как раздавить клопа на заднице. Принять смерть — проще, чем чихнуть. Четвертое: вы — часть семьи. Ваши семейные узы крепче, чем у итальянской мафии. Где бы вы ни были, в каком бы положении ни находились, невзирая ни на что, вы обязаны прийти на помощь члену своей семьи, в каком бы звании он ни был. Вы должны помогать ему даже с риском для своей задницы, кроме случаев, когда это противоречит приказу. Вы можете ненавидеть своего родича, но не имеете права оставить его в опасности. Пятое: вы — единый организм. Если не выдержали руки — умирает все тело. Если не выполнил задачу один — умирают все. Думайте об этом, когда решите, что у вас не получается. Зачет всегда принимается по последнему результату. Не справился один — наказывается все подразделение. Шестое и последнее: вы еще не солдаты. Вы — черви. Пока я не решу иначе, у вас нет прав, забот или желаний. Есть только я — ваш господь бог на ближайшие полгода. И в эти полгода я и только я решаю вашу судьбу. Помните это. Вольно!

— Сэр, у меня вопрос! — выкрикнул латиноамериканец, бывший соседом Сергея. — Я здесь по ошибке и подписал контракт не читая. Я не согласен на такие условия. Я хочу расторгнуть контракт.

В наступившей тишине было слышно, как в кронах дерева выясняет отношения стайка серых пичужек.

— Сержант Мосол, — ровным голосом произнес Кнут.

— Сэр! — плечистый сержант шагнул из строя и вытянулся, глядя пустым взглядом прямо перед собой.

— Вы давали вашему бойцу разрешение говорить?

— Никак нет, сэр! — выкрикнул Мосол.

— Объясните солдату правила поведения в строю, — распорядился Кнут.

Командир отделения подскочил к нарушителю.

— Выйти из строя! Фамилия!

Солдат нехотя сделал шаг вперед.

— Гутиерос моя фамилия.

— Рядовой Гутиерос! — прошипел сержант.

— Я не рядовой. Я здесь по ошибке, — набычился латинос.

Сержант стремительной подсечкой сбил новобранца на землю, а когда тот упал, обрушил на него удар тяжелого ботинка.

— Встать! — дыхание сержанта даже не сбилось, голос звучал ровно и даже как-то приглушенно.

Солдат корчился на горячем асфальте, не в силах вздохнуть.

Ботинок сержанта снова врезался ему в бок. Тело подбросило в воздух.

— Я буду пинать тебя, пока ты не сдохнешь. Или пока не встанешь, — сообщил сержант.

Через мгновенье ботинок снова врезался в тело.

Гутиерос со стоном встал на четвереньки, затем медленно поднялся. Его шатало, как пьяного.

Взвод не дышал.

Кнут справился с соринкой и теперь безмятежно смотрел вдаль.

— Фамилия!

— Рядовой Гутиерос…

Кулак с хрустом ударил его под ребра. Рухнув на колени, солдат запузырил на губах кровавую слюну.

Мосол одним рывком вздернул его на ноги.

— Когда отвечаешь старшему по званию, надо добавлять «сэр». Тебе ясно?

— Так точно, сэр! — прохрипел Гутиерос.

— Отныне ты говоришь, только когда я разрешу. При любых обстоятельствах. Только я! Имя тебе — Молчун! — сержант вопросительно оглянулся на Кнута. Тот утвердительно кивнул.

— Так точно, сэр! — выдавил Гутиерос. Кровь из разбитого затылка заливала ему шею, пропитывала воротник.

— Фамилия!

— Рядовой Молчун, сэр! — отчаянно выкрикнул латинос.

— Встать в строй, солдат.

— Есть, сэр!

Молчуна подхватили под руки, чтобы не дать ему упасть.

— Сэр, ваше приказание выполнено!

Штаб-сержант кивнул. Мосол прыгнул в строй и снова замер.

— Есть здесь еще попавшие в армию по ошибке? — спросил Кнут.

— Так точно, сэр! — неожиданно для себя ответил Сергей. На него оглядывались как на самоубийцу.

— Выйти из строя! Фамилия!

— Рядовой Петровский, сэр! — четко доложил Сергей.

Кнут подошел к нему и медленно осмотрел свою жертву с ног до головы. Сергей почувствовал, как между лопаток скатилась капля холодного пота.

— У тебя плохо с головой, солдат? — негромко поинтересовался штаб-сержант.

— Никак нет, сэр! — выкрикнул ему в лицо Сергей.

— В твоем медицинском досье сказано, что ты полностью годен к службе. Значит, с мозгами у тебя действительно порядок… — задумчиво продолжал Кнут.

— Тебя били, когда ты подписывал контракт? — внезапно спросил он.

— Никак нет, сэр!

— Так зачем же ты его подписал? — почти ласково спросил командир взвода.

— Обстоятельства вынудили, сэр!

— А сейчас, значит, они изменились… — Кнут задумчиво покивал головой. — Ты, кажется, будешь большой занозой в моей заднице, умник…

Сергей напрягся в ожидании удара.

Штаб-сержант прочистил горло. Взвод замер.

— Мы сделаем так, Заноза, — начал Кнут, гипнотизируя новобранца холодным взглядом. — Ты быстренько летишь в кадровый отдел — это недалеко, всего с километр, берешь там копию своего контракта, и несешь ее мне. И если найдешь в нем пункт, согласно которому не можешь продолжать службу, то даю слово — ты сегодня же покинешь базу. Ну а пока ты развлекаешься, мы с твоими товарищами восполним пробел в их физическом воспитании.

— Рядовой Заноза, выполнять, бегом марш! — рявкнул командир отделения.

— Есть, сэр! — Сергей сорвался с места и помчался по плацу.

— Взвод! Упор лежа, принять! — раздалось за его спиной. — Упали все! Резче!

— Раз… Два… Три… — начали отсчитывать отжимания сержанты.

Глава 11

Сергей родился на Новом Урале. Его мать — диспетчер космопорта — рано овдовела. Отец погиб во время пожара в лаборатории научно-исследовательской компании, когда Сергею было всего десять. Денег в семье отчаянно не хватало и он рано узнал почем вкус соленой горбушки. Еще будучи школьником, он начал подрабатывать ночным уборщиком в барах по соседству. В университете же ему повезло устроиться на вечернюю работу в библиотеку, где он с головой погрузился в составление каталогов и исправление огрехов капризной поисковой системы. К концу третьего курса он уже замещал должность инженера по коммуникациям и имел благодарность попечительского совета за активное участие в реорганизации университетской сети.

Планета Новый Урал, входящая в русский анклав, не относилась к категории промышленно развитых. Ее население численностью около ста миллионов человек, преимущественно славянского происхождения, зарабатывало тем, что продавало знания. Довольно неплохой бизнес для потомков горьких пьяниц и казнокрадов, много веков назад разбазаривших крупнейшую на древней Земле империю. Местные расценки за обучение были существенно ниже, чем на центральных планетах, а образование, полученное в русском секторе, неплохо котировалось, так что ежегодно колледжи и университеты Нового Урала принимали сотни тысяч приезжих абитуриентов. Стимулируя развитие одной из наиболее значимых отраслей, местные власти финансировали ряд образовательных программ, которые позволяли собственной молодежи учиться значительно дешевле, чем иностранцам. Благодаря одной из таких программ Сергею и удалось поступить в университет Екатерининска — симпатичного зеленого городка, состоявшего, по больше части, из учебных корпусов и студенческих кампусов.

На последнем курсе в жизнь Сергея пришла Катя. Не избалованный женским вниманием, обычно сторонящийся богатых однокашников, Сергей не сразу понял, что стройная, обладающая непередаваемым обаянием Катя не просто шутит с ним в студенческой столовой, а откровенно ищет его внимания. Начавшись внезапно, их роман покатился, как снежный ком, стремительно набирая обороты.

Катя влекла Сергея. Влекла физически. Она обладала какой-то невероятной, просто необъяснимой сексуальной привлекательностью. Они встречались в небольших уютных ресторанчиках, ели острое мясо, запивали его местным вином, танцевали, ходили на спектакли заезжих театральных трупп. Взявшись за руки, подолгу бродили по вечернему Екатерининску. И любили друг друга. Жадно, ненасытно, как будто делали это в последний раз. Они могли делать это в гостинице, в общежитии у Сергея, на летнем пляже, в ночном сквере, везде. Энергия и изобретательность Кати били через край. Сергей пил ее как вино, дышал ею, как воздухом. Они не говорили о любви — они просто были вместе и не представляли, как смогут провести друг без друга хотя бы день.

Сергей хорошо запомнил их последнюю встречу в винном погребке со стенами из грубого камня. В тот вечер Катя была немногословна, думала о чем-то своем, отвечала невпопад. Огонек свечи, преломляясь в бокале с вином, раскрашивал ее задумчивое лицо причудливыми бликами. Сергею никак не удавалось ее разговорить.

Катя опустила ладонь на его руку и нежно, едва касаясь пальцами, погладила ее.

— Все случилось так неожиданно, — произнесла она. — Даже не знаю, с чего начать. Два дня готовилась, репетировала речь, а увидела тебя, и все заготовки сразу вылетели из головы.

Сергей отставил бокал и осторожно высвободил руку.

— О чем ты, солнце?

— Сегодня мне сделали предложение. И я согласилась. В общем, я выхожу замуж.

Его словно обухом по голове ударили. Он сидел, глупо хлопая глазами, и не понимал, что она ему говорит. Предложение? Какое, к черту, предложение?

— Ты это серьезно? — спросил он.

Катя, не поднимая глаз, кивнула.

— Завтра я уезжаю.

— Кто он?

Она посмотрела ему в глаза, ее взгляд был спокойным и серьезным. Совершенно незнакомым.

— Ты вряд ли его знаешь. Он аспирант с кафедры системотехники. У его отца большой бизнес на Новой Каледонии.

Он почувствовал себя использованной вещью, которую выбрасывают, когда в ней отпадает нужда.

— Я понимаю. Большой бизнес стоит того, чтобы прыгнуть в постель к большому кафру.

— Все новоуральцы — жуткие расисты. Но я думала, ты выше этого.

— Ты тоже русская, — заметил он. — Нет никакого преступления в том, чтобы назвать сажу сажей.

— Ты напрасно стараешься меня оскорбить. Он никакой ни черный, в нем лишь небольшая примесь африканской крови. Хотя какое это имеет значение? Я пришла попрощаться. Не хотела уезжать, не повидав тебя.

Он заставил себя откинуться на спинку стула и отвел глаза в сторону, чтобы не видеть ее изящные руки, нервно теребящие салфетку.

— Повидала?

— Да.

— Попрощалась?

— Да.

— Значит, все пункты программы выполнены, — Сергей одним большим глотком допил вино и знаком попросил у официанта добавки. — Что еще на сегодня в твоем графике?

Катя прикусила губу.

— Я встречаюсь с ним уже больше трех месяцев, — тихо сказала она. — Когда я поняла, что у нас все серьезно, то хотела тебе все рассказать. Но не смогла. Прости.

— Ну что ж… — Сергей побарабанил пальцами по столу. В груди разбухал ком непонятного чувства, то ли гнева, то ли сожаления, то ли просто щемящей пустоты. — Значит, ты оторвалась на славу, объезжая двух жеребцов сразу.

Катя отшатнулась, как от удара.

— Зачем ты так? — она умоляюще посмотрела на Сергея. — Ведь я люблю тебя…

Официант поставил на столик новый бокал с вином.

— Повторить для дамы? — поинтересовался он.

— Спасибо, не нужно, — ответил Сергей. — Дама уже уходит.

Катя поднялась со стула. Стройная, гордая. Еще никогда она не казалось ему такой красивой.

— Я надеялась, мы проведем последнюю ночь вместе, — сказала она.

От внезапно возникшего воспоминания о ее податливом теле накатило чувство гадливости.

— Спасибо, что зашла попрощаться, — сказал он, прилагая неимоверные усилия к тому, чтобы голос звучал спокойно. — Я буду тебя вспоминать.

Катя повернулась и выбежала по винтовым ступеням вверх на улицу. Он заметил, как несколько мужчин в зале украдкой проводили ее оценивающими взглядами.

Через месяц Сергей защитил диплом с отличием. Из множества предложений он выбрал одно — от горнодобывающей компании «Стилус». Его прельстили хороший климат и жалование, которым здесь, на родине, мог похвастаться не каждый профессор с солидным стажем исследовательской работы. И кроме того, Джорджия была наиболее удаленной от Новой Каледонии планетой.

Подписав трехлетний контракт, Сергей попрощался с матерью и улетел с Нового Урала ближайшим рейсом.

Глава 12

Здание, в которой размещалась казарма учебного взвода, ничем не выделялось в длинной череде себе подобных. Типовое строение номер семь — безликая бетонная коробка, отделенная от других маленькой асфальтовой площадкой и рядом невысоких деревьев. На первом этаже располагались учебные классы, оружейная комната и склад боеприпасов. На втором — комнаты сержантов, санузел, душевая, а также четыре десятка каморок-выгородок, в каждую из которых были втиснуты узкая кровать, стенной шкаф и небольшой откидной столик.

День новобранцев начинался в пять утра с десятикилометровой пробежки. Командиры отделений пинками выгоняли взвод на плац, откуда, после короткой переклички, они стартовали по направлению к ближайшему лесу, чтобы через час загнанными лошадьми вернуться с противоположного конца базы.

Затем — душ, короткий утренний инструктаж и снова бег строем, на этот раз — в столовую, где они торопливо проглатывали похожие на замазку брикеты армейского рациона, запивая их соевым молоком или консервированным фруктовым соком. Сержанты питались тут же и тем же, с той лишь разницей, что они могли по своему усмотрению выбрать вкус рациона и его количество.

Далее по распорядку следовал забег в санчасть, где их быстро, но тщательно, словно лошадей перед скачками, осматривали военные медики. После осмотра врачей следовал конвейер из безликих медсестер, которые сноровисто прижигали мозоли, склеивали порезы, залечивали ожоги и накладывали эластичные повязки на места вывихов. Здесь же, в санчасти, они получали инъекции стимуляторов мышечного роста — имперская армия имела жесткие стандарты физического состояния и в короткий срок подтягивала до них всех новобранцев.

В восемь утра начинались двухчасовые теоретические занятия. Равнодушные как автоматы инструкторы преподавали устройство основных видов вооружения, боевого костюма, бортовых систем коптеров, а также основные правила ухода за ними.

Перечень изучаемого оружия относительно невелик. Многоцелевая штурмовая винтовка в комплекте с автоматическим подствольным гранатометом. Компактный ракетный лаунчер с самонаводящимися и управляемыми ракетами различных типов. Несколько видов ручных гранат и мин. Автоматический пистолет. Снайперская винтовка. Единый пулемет. Ну и, конечно же, КОПы — комплексы огневой поддержки, представлявшие собой боевых роботов с мощным вооружением и развитой системой искусственного интеллекта.

Зачеты принимались сразу же по окончанию занятий. Отделение с самыми низкими результатами отправлялось к ближайшему болоту, чтобы в течение двух часов по горло в мутной жиже отрабатывать форсирование водной преграды. Ну а те, кому повезло, использовали это время для закрепления знаний, занимаясь чисткой и обслуживанием изученного оружия.

Именно при очередном учебном форсировании взвод понес первую потерю — рядовой Гнус провалился в торфяную яму и захлебнулся до того, как его успели вытащить.

И пока шокированные новобранцы провожали глазами машину, увозящую тело их погибшего товарища, штаб-сержант Кнут поделился с ними очередной армейской мудростью.

— В армии, как и в природе, существует естественный отбор, — возвестил взводный. — Умные живут и процветают, тупые — хлебают дерьмо в болоте. Если до кого не дошло, расшифрую: рано или поздно я утоплю в дерьме всех тупиц из моего взвода.

Успеваемость на теоретических занятиях после этого случая резко возросла.

В полдень следовал обед, состоящий из густого рыбного супа и огромных порций кукурузной каши с белковым соусом.

В 13:00 — изучение имперских уставов и наставлений. Время от времени Кнут устраивал тест, в произвольном порядке выдергивая бойца с требованием прочитать по памяти страницу-другую забористого текста. Если солдат сбивался или затруднялся с ответом, ему на помощь немедленно приходило все отделение. Разумеется, подобные хоровые декламации сопровождались приседаниями или отжиманиями от пола.

В 14:00 начинались занятия в спортзале. Сержанты распределяли взвод по тренажерам, и в течение двух часов доводили подчиненных до полного изнеможения, каждого по строго индивидуальной программе, подобранной медиками в зависимости от физических данных солдата.

В 16 часов — марш-бросок на полевые занятия. Почти всегда марш-бросок был тяжелым испытанием сам по себе. Километр за километром, час за часом мчались они по пересеченной местности, разбрызгивая грязь, проламываясь через густой кустарник, с ходу форсируя ручьи и речушки. Отставших тащили за руки или подталкивали в спину, обессилевших поднимали и несли на руках, используя развернутые на манер гамака ремни амуниции. Слабовольных и хитрых били сержанты, а чаще — сами оставшиеся в строю бойцы, которые всеми силами пытались избежать дополнительной ноши.

Сами занятия были не намного легче. Молодых солдат до седьмого пота гоняли по полосам препятствий, учили приемам маскировки и скрытного передвижения, сериями повторяющихся упражнений вбивали в них навыки ориентирования и выживания на местности.

К 20 часам измочаленные, изгвазданные в грязи новобранцы приползали назад на базу, где сначала ужинали кусками тушеной рыбы, а затем приводили в порядок амуницию и обмундирование.

В 22:00 наступал час личного времени. Разбредаясь по своим каморкам, солдаты наконец-то оставались наедине со своими мыслями. Кто-то писал письма, кто-то надевал рамку голопроектора и погружался в мир виртуальных игр, кто-то находил силы читать, ну а некоторые просто дремали, наслаждаясь минутами блаженного безделья.

В 23:00 — общее построение, проверка снаряжения, вечерняя поверка, и, наконец, долгожданный отбой. Те, кому повезло пройти проверку благополучно, падали на жесткие койки и проваливались в сон. Неудачники же занимались физическими упражнениями, пока не вырубались от усталости или пока сержант не решал, что воспитательный процесс на сегодня закончен.

Ну и вишенкой на торте были ночные проверки боеготовности — суматошные, наполненные суетой и криками, подъемы по тревоге. Так как своего оружия у бойцов еще не было, проверки завершались смотром на плацу, после чего взвод снова падал в койки.

Однажды утром комната Молчуна оказалась пустой. На утреннем построении, его, избитого в кровь, выбросили из джипа комендантского патруля. Как выяснилось, доведенный до отчаянья новобранец попытался выбраться с территории базы, спрятавшись в кузове грузовика снабжения.

И вот теперь он — растерзанный, сломленный, в разорванном на груди комбинезоне, стоял на краю плаца и безучастно смотрел в сторону.

— Командир отделения! — негромко произнес Кнут.

— Сэр!

— Расстреляйте дезертира!

Молчун вздрогнул и недоверчиво уставился на Кнута.

Сержант Мосол выстрелил не целясь. Пуля ударила Молчуна в лоб, затылок разлетелся ошметками плоти. Мертвое тело мешком повалилось на газон.

— Сержант, к вечеру жду от вас рапорт.

— Есть, сэр! — отозвался Мосол, убирая пистолет в кобуру одним ловким движением.

Повинуясь команде, взвод повернулся направо и направился в столовую. Мертвец провожал их взглядом, в котором навсегда застыло удивление.

Глава 13

Сергей смертельно устал. С каждым новым днем его сознание все сильнее затягивалось мутной пеленой страха, мышцы одеревенели от перегрузок. Временами он уже плохо представлял, что происходит, и действовал, будто автомат, способный реагировать лишь на простейшие команды-раздражители.

Он держался на одном лишь упрямстве, но в редкие минуты просветления, когда перед мысленным взором вставало презрительное лицо Кнута, называвшего его слабаком, Сергей стискивал зубы от злости и повторял про себя только одно: «А вот хрен вам!»

И однажды на занятиях в поле случилось то, что закономерно должно было случиться — он подставился.

Крутясь в воздухе, осколочная граната пролетела положенные тридцать метров, ударилась о бруствер и свалилась в траншею. Взрыва не последовало — Сергей забыл ее активировать.

— Учишься кидаться булыжниками, Заноза? — поинтересовался всевидящий Кнут.

— Никак нет! Виноват, сэр!

— Это уж как водится, виноват. Сержант Лихач, отработайте упражнение всем отделением. Выдайте всем по пять плазменных. Этому — десять. Дистанция двадцать метров.

— Есть, сэр!

Двадцать метров — это значит, броски с открытой местности. Шар перегретой плазмы, если промахнуться мимо траншеи, потеряет поражающие свойства примерно на десяти. Частичное воздействие вторичными поражающими элементами — брызгами расплавленного металла, стекла или камня — сохраняется до пятнадцати. Всего одна ошибка, всего один неудачно отскочивший от бруствера пластиковый цилиндр — и все, заказывайте музыку.

Но Сергей ничего не чувствовал. Как давно он живет, словно безмозглая кукла? Три дня? Быть может, пять? Возможно, сегодня все и закончится.

Наплевать.

Лица солдат, рассовывавших гранаты по подсумкам, застыли, как у покойников.

— Отделение — вперед! — командует Лихач.

Подбежать к рубежу, упасть на колено, достать гранату, потянуть за кольцо, швырнуть гранату в траншею, лечь, закрыть глаза.

Вспышка ослепляет даже сквозь плотно сжатые веки. Волна раскаленного воздуха обжигает кожу. Шрапнель из горячего щебня со звоном отскакивает от шлема, сверху сыплются тлеющие щепки.

— Вперед!

Подбежать к рубежу, упасть на колено. Швырнуть. Упасть лицом в грязь. Вспышка.

— Вперед!

Подбежать, упасть, достать. Пальцы с сорванными ногтями не слушаются.

Вспышка. Вспышка. Вспышка.

Свет на мгновение гаснет, а когда появляется вновь, перед глазами маячит лицо командира отделения.

Губы шевелятся, глаза вытаращены, лицо перекошено.

Чего-то орет.

Включается звук.

— …Отставить! Заноза, отставить! Закончить упражнение! — надрывается Лихач.

Сергей приходит в себя, часто моргает. В ушах звон, во рту песок, в глазах мельтешение зайчиков, мокрый от грязи комбинезон весь в прорехах, левый рукав дымится.

Его товарищи выглядят немногим лучше.

— Встать в стой!

Сергей занял свое место в шеренге измочаленных новобранцев.

— Конец тебе, сука, — прошептал Шкурник.

— Пошел ты.

Отделение недовольно заворчало.

— Ты уже всех достал, русский, — не шевеля губами, процедил Ланге. — Пора тебя учить.

— Училку отрасти.

— Короче, тебя предупредили, Заноза, — сплюнул Шкурник.

Глава 14

Ночью, дождавшись, пока сержанты заснут в своих комнатах, несколько человек тихо выскользнули в коридор. Один из них негромко стукнул в дверь Сергея.

— Эй, русский! Есть разговор.

Сергей открыл глаза, будто и не спал. Морщась от боли в обожженных пальцах, быстро натянул комбинезон, затянул ремни, накинул липучки ботинок.

Страха не было, перегруженный организм попросту игнорировал опасность. Внутри разгоралась какая-то бесшабашная ярость.

— Ладно, суки, — шепотом сказал он отражению в дверном зеркале. — Я иду.

В коридоре нетерпеливо переминался рыжий Ланге.

— Долго возишься, — сообщил Ланге громким шепотом. — Давай вперед.

Он подтолкнул Сергея, направляя в дальний конец казармы, туда, где из приоткрытой двери выбивалась яркая полоска света.

Словно в детстве перед уличной дракой, Сергея начала сотрясать нервная дрожь. Глубоко вздохнув, он толкнул дверь туалета и замер, давая глазам привыкнуть к свету.

— Входи, не трусь, — Ланге снова толкнул его, вошел следом и аккуратно притворил дверь.

— Еще раз дотронешься — сломаю нос, — не оборачиваясь, пообещал Сергей.

В просторном помещении с длинным рядом сверкающих унитазов его встречала целая делегация в составе неразлучной троицы — Шкурник, Тевтон и Салочник. Одетые лишь в трусы и ботинки, все трое представляли собой забавное зрелище. Если, конечно, не задумываться, для чего эти самые ботинки предназначались.

— Ты чего вырядился? — Шкурник явно был тут за главного. — Не на парад позвали, сволочь.

Дрожь не проходила. Сергей подумал, что со стороны он действительно выглядит до чертиков перепуганным.

Туповатый Ланге снова толкнул его в спину, на этот раз так сильно, что Сергея вынесло на середину помещения. Тевтон и Салочник, оба жилистые, мускулистые, одновременно шагнули в стороны, заходя с флангов.

Обманчиво медленным движением Сергей сунул руку в подсумок, и, опережая рванувшегося сзади Ланге, выхватил увесистый пластиковый цилиндр. Звонкий щелчок — и выпавшая чека зазвенела по кафельному полу.

Все замерли, вперившись глазами в его высоко поднятую руку. Физиономия Шкурника стала белее пластыря, которым была облеплена от лба до подбородка. Плазменная граната в закрытом помещении — штука пострашнее папаши, заставшего свою несовершеннолетнюю дочь за странным занятием в компании с голым соседским парнем.

— Пальцы ничего не чувствуют, — пожаловался Сергей. — Сжег ногти на полигоне.

Свободной рукой он осторожно обхватил ребристое донце и медленно провернул, считая щелчки механизма запала. Три щелчка, режим проволочной растяжки. Теперь, если отпустить рычаг ударника, последует мгновенный подрыв.

За его спиной пыхтел Ланге, в панике забывший, что дверь открывается на себя. Косяк трещал под его молодецким напором, но пока держался.

— Рыжий, — не оборачиваясь, позвал Сергей.

— А?

— Хватит портить имущество. Подойди и встань так, чтобы я тебя видел.

Теперь весь комитет по перевоспитанию сбился в кучу у стены. Хитрый план обернулся против них самих — помещение туалета не имело окон, а путь к единственному выходу преграждал псих с гранатой.

Сергей окинул полуголое воинство оценивающим взглядом. Дрожь постепенно отпускала его, как и всегда с окончанием состояния неопределенности. Он медленно прошелся от стены к стене и обратно. В задумчивости остановился. Рука начала уставать и он опустил ее, держа чуть на отлете.

— У вас какой-то напряженный вид, парни. Мало бываете на воздухе? Плохо спите?

Ответом ему было лишь тяжелое сопение.

— Я так и думал. Я вот тоже терпеть не могу, когда меня лишают законного отдыха. Меня это сильно нервирует.

— Слушай, Заноза, — начал Шкурник, демонстрируя пустые ладони. — Давай замнем. Ты ее не удержишь.

— Заткнись! — прервал его Сергей. — Не сбивай меня с мысли.

Он прочистил горло, сплюнул в унитаз.

— Так вот, — продолжил он, — когда меня внезапно будят, я становлюсь нервным. Ужасно нервным. А я не люблю быть нервным, потому что нервозность порождает суету, а моя профессия, наоборот, требует рассудительности. Рассудительности и пунктуальности. Пунктуальность — это когда ты должен выполнять все, что сам же и наметил, — пояснил он. — А иначе, если тебе не удается выполнить намеченное, ты перестаешь себя уважать. Начинаешь считать себя слабаком, совершать ошибки, теряешь уверенность, все твои планы расползаются как тараканы. В итоге ты буксуешь и не достигаешь цели. Все твое существование становится бессмысленным. Ведь профессионал — это тот, кто достигает цели. В любых условиях, невзирая на обстоятельства. Я понятно говорю?

Внезапно он шагнул вперед, размахнулся, и как следует врезал Ланге кулаком с гранатой. Хрустнул сломанный нос, многострадальные пальцы обожгло болью.

Вся сцена мгновенно пришла в движение. Шкурник упал и закрыл голову руками, Тевтон присел за унитаз, Салочник бросился бежать, споткнулся о Шкурника и растянулся во весь рост. И только оглушенный Ланге застыл на месте, боясь пошевелиться. Его кадык судорожно дергался вверх-вниз, слезы из закрытых глаз ручьем катились по изувеченному лицу, смешивались с кровью, срывались вниз и разбивались о кафель.

— Извини, рыжий, — сочувственно сказал Сергей. — Но я дал тебе слово. А я всегда выполняю то, что обещал. Я ведь профессионал. А заодно вспомни, сколько раз мы таскали тебя на руках. Не знаю как у других, но у меня после таких упражнений спина отваливается. А когда у меня болит спина, я становлюсь неуклюжим на полосе, и это не нравится сержанту. Обычно это кончается сеансом педагогики. С использованием ботинок.

Он повернулся к остальной части педагогической группы.

— Кстати, насчет ботинок. Не зря же вы их надевали. Вы двое — объясните Шкурнику ошибочность его методов. И не вздумайте сачковать.

— Ты что, самоубийца? — спросил Тевтон. — У тебя уже пальцы синие.

Сергей поднес руку к лицу и некоторое время внимательно ее изучал, будто увидел впервые. Выглядела она и впрямь не очень — посиневшие пальцы разбиты, обгоревшие ногти в комках застывшего клея, под ногтями кровь.

— Ты прав. Не уверен, что удержу ее дольше пяти минут. Постарайтесь уложиться. Вперед.

— Ты долбаный псих! — выкрикнул Салочник. Затем подскочил к Шкурнику и пнул его в живот. Тевтон присоединился к товарищу пару секунд спустя.

Некоторое время в туалете слышалось только тяжелое дыхание, перемежаемое сочными звуками ударов и отчаянными воплями избиваемого.

Внезапно стало тихо.

Сергей обернулся. На пороге, раскрыв рот, стоял Гаррисон, из-за него выглядывал Накамура с выражением изумления на обычно невозмутимом лице.

— Что, парни, решили присоединиться к вечеринке? — поинтересовался Сергей.

— Вообще-то, мы за тобой, — ответил Гаррисон, машинально постукивая по бедру импровизированной дубинкой, сделанной из ножки от табурета. Заметив ироничный взгляд Сергея, он смутился и спрятал свое оружие за спину.

— У нас тут небольшой диспут, — пояснил Сергей. — Не сошлись в вопросах мотивации. Но спасибо что заглянули.

Накамура прошел вперед с интересом оглядел диспозицию. Истукан в залитой кровью майке, тяжело дышащая парочка с потными от усилий лицами, и их скулящая в позе зародыша жертва. Затем он он принюхался и сморщил нос.

— Кажется, кто-то из твоих оппонентов того…

— Это моя вина. Я привел слишком веские аргументы, — повинился Сергей. И продемонстрировал упомянутый предмет.

— Это… сильно, — выдавил побледневший Гаррисон. А Накамура просто застыл, вытянув руки по швам.

— Кто-нибудь, найдите мне чеку, — попросил Сергей. — И поскорее, мать вашу, у меня уже рука отваливается.

— То есть, убивать ты их передумал? — спросил Гаррисон.

— Зачем мне их убивать? — удивился Сергей. — Мы же одна семья — мобильная пехота. А это мои братаны. Подставят плечо, протянут руку. И вообще — друг за друга горой.

Он посмотрел на Тевтона с Салочником, которые, ползая на карачках, старательно шарили руками по полу.

— Верно, пацаны?

Оба подняли головы, и синхронно, как автоматы, кивнули.

— Ну где там эта гребаная чека?

— Кажется, я на ней стою, — прогнусавил Ланге.

Гаррисон положил свою дубинку на пол и осторожно вернул чеку на место.

Онемевшие пальцы не слушались и Накамуре пришлось осторожно отгибать их один за одним. Когда он закончил, Сергей взял свой трофей здоровой рукой и протянул скрюченному от боли Шкурнику.

— Держи, — сказал он. — Это тебе на память. Всякий раз, когда у тебя, рукожопа, останутся лишние детальки после сборки пулемета — вспоминай обо мне. Я очень не люблю хлебать болотную грязь. Меня от нее проносит.

У выхода он покачнулся и едва не упал. Самурай аккуратно придержал его за ремень.

— Что-то мне, братцы, нехорошо.

Ему помогли добраться до койки, где он и вырубился, едва коснувшись головой подушки.

Спал он без кошмаров и сновидений.

Глава 15

Через пять недель обучения начальство в мудрости своей решило, что новобранцы достойны обладания боевой броней и индивидуальным оружием. По этому поводу штаб-сержант Кнут произнес короткую эмоциональную речь.

— Теперь у вас есть винтовка. У нас принято говорить, что она вернее женщины и надежнее друга. В отличие от женщины, оружие всегда помнит заботу о себе и верно хозяину. Содержите его в чистоте, не забывайте заряжать батареи, вовремя проводите тестирование, и она никогда не подведет. Начните лениться, оставьте в затворе одну-единственную песчинку, и вам вышибут мозги из-за не вовремя случившегося перекоса.

Кнут помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Если оружие необходимо, чтобы убить врага, ваша броня, наоборот, не дает врагу убить вас. Она спасет вас от пули, осколка или излучения, согреет в мороз, охладит в жару, не даст подохнуть от потери крови. Но она не сможет помочь, если вы не поможете ей. Она превратится в бесполезный панцирь, в ходячий гроб, если ее электроника не получит питания, а в аптечке не будет лекарств. С неработающей броней вы останетесь один на один с противником — без огня поддержки, без связи с напарниками или командиром, без средств навигации. Без нее вы даже не сможете тащить на себе все, что необходимо для боя — воду, питание, амуницию, средства для выживания, боеприпасы. С этого дня, забота о броне должна стать для вас инстинктом. Без него вам не выжить. Я произношу эту высокопарную хрень не потому, что мне нравится видеть ваши глумливые рожи. Я хочу, чтобы вы, щенки, не подохли в первой же стычке из-за собственной глупости. Не разочаровывайте меня. Вольно!

В тот же день началось их обучение рукопашному бою.

На первом занятии Кнут вызвал из строя Накамуру.

— Ты ведь японец? — спросил Кнут.

— Так точно, сэр! Я с планеты Киото, сэр!

— Отлично. Япошки всегда отменно дрались, — осклабился Кнут. — Сегодня мы с тобой отработаем несколько ударов. Будешь моим спарринг-партнером.

— Есть, сэр!

— Итак, обезьяны, мы начинаем учиться драться. Без винтовки. Без брони. Без штыка. На войне случается всякое. Вас могут застать врасплох, и вы не успеете вооружиться. Вы можете утратить оружие в бою или при крушении транспорта. Это вовсе не означает, что вы должны прекратить сопротивление. Десант никогда не сдается. А потому, само ваше тело должно превратиться в оружие. Пока вы живы — вы опасны. Сержанты — разбейте отделения на пары.

— Для начала, демонстрирую один из самых простых и эффективных ударов. Удар в подбородок основанием ладони. Распространенное мнение гласит, что удар кулака опасен. На самом деле, в боевой обстановке, особенно без перчатки, такой удар может повредить сам кулак. Удар основанием ладони не менее эффективен и при этом безопасен для вас. Показываю, — Кнут кивнул Накамуре. — Готов, сынок? Защищайся.

Сержант резко развернул туловище, его ладонь метнулась вперед. Щуплый солдат взлетел в воздух и с грохотом обрушился на пол.

— Ты точно японец? — с сомнением поинтересовался Кнут.

— Так точно, сэр, — Накамура осторожно встал, потряс головой, затем снова принял боевую стойку.

— Тогда почему ты не поставил блок?

— Я пытался, но не успел, сэр. У меня плохая реакция. Я из клана воинов, но у меня нет способностей к рукопашному бою, сэр! Поэтому я в армии, сэр!

— Ну что ж, попробуем сделать из тебя бойца. Повторяю, плечо идет вперед вместе с разворотом корпуса, рука распрямляется вместе с движением плеча…

Накамура снова получил страшный удар в лицо. Некоторое время он ворочался на полу, как перевернутый жук, затем неуклюже поднялся, доковылял до Кнута и снова замер. Разбитый нос пузырился кровью, но японец не обращал на это никакого внимания.

— Первые номера проводят удар, вторые номера защищаются. На счет «раз» разворачиваем корпус, на счет «два» распрямляем локоть и наносим удар.

Кнут помолчал, глядя на напрягшиеся лица.

— Раз! Два!

Строй всколыхнулся волной неумелых движений.

— Смотреть внимательно! Повторяю! — сержант снова выбросил руку. Накамура покатился по полу, встал на колени, снова упал.

Кнут молча ждал.

Японец шевельнулся, вытер кровь рукавом, медленно встал. Его черные зрачки были огромными от боли.

Во взгляде взводного мелькнуло что-то похожее на уважение. Он кивнул и снова развернулся к строю.

— Раз! Два! Раз! Два! Номера меняются местами! Раз! Два!

Через полчаса японец не смог подняться. Он упрямо полз к сержанту, но ноги отказывались ему подчиняться.

Кнут кивнул Лихачу. Тот склонился над Накамурой, через штанину вколол ему обезболивающее. Через минуту глаза солдата прояснились. Он снова попытался встать. Лихач помог ему подняться, придержал за локоть.

— Ты действительно ни хрена не умеешь, солдат! — сказал Кнут. — Моя сестренка в детском саду — и та дерется лучше.

Он помолчал, сверху вниз глядя на истерзанного солдата.

— Но дух воина в тебе есть. Толк из тебя выйдет, даже не сомневайся. Иначе когда-нибудь я забью тебя до смерти. Твое имя — Самурай. Запомни его.

— Сэр! — прошепелявил Накамура разбитыми губами, — Это честь для меня. Я благодарю вас, сэр.

— Ну-ну, давай в санчасть, вояка, — Кнут кивнул Лихачу, и тот осторожно повел Самурая к выходу.

Глава 16

Состав изучаемых дисциплин постепенно менялся. Голой теории становилось все меньше, и все чаще новобранцы слушали пояснения непосредственно в поле, после чего здесь же закрепляли материал практическими занятиями.

На инженерном полигоне подтянутые военные инженеры вбивали в них умение окапываться — в песке, глине, в лесу, поле и даже на болоте. В них вдалбливали навыки фортификации — создания полевых укреплений из штатных и любых подручных средств, включая пни, старые покрышки, камни, песок, и даже остатки мебели. За какие-то полчаса они могли соорудить приличный защищенный бункер, используя только баллоны с химикатами, пластиковые мешки и лопатки. Их учили устанавливать мины и без ущерба для здоровья снимать их.

И как всегда, отстающему отделению доставалось самое сладкое. Учитывая специфику, теперь они до кровавых пузырей на ладонях долбили и вновь закапывали длиннющие глубокие траншеи.

На стрельбище они по нескольку часов подряд палили по мишеням: из разных положений, разнотипными боеприпасами, днем, ночью, под дождем или полуденным солнцем. Учились менять магазин, почти не останавливая огня. Стреляли лежа, стоя, на бегу, в движении боком, по диагонали к мишеням и с разворотом назад. В режиме автоматической наводки и с отключенной автоматикой. Длинными очередями и одиночными выстрелами. Разбирали, чистили и собирали оружие прямо тут, в темноте и на ощупь, затем снова падали на землю и открывали огонь.

Штурмовали развалины зданий на полигоне. Забрасывали гранатами закопченные бетонные коробки, перекатываясь, врывались в иссеченные осколками комнаты. С ходу поливали очередями темные углы. Прикрывали друг друга огнем, прыгая от укрытия к укрытию.

Во время занятий по тактике, под открытым небом, в лесу, поле или на болоте, они учились двигаться развернутым строем, прочесывать местность, занимать оборону, ходить в атаку, быстро перемещаться перебежками, укрываться от авиации, уходить из-под артиллерийских ударов, отбиваться от бронетехники и вызывать огонь поддержки.

Неожиданно Сергею понравилось работать с мобильным комплексом огневой поддержки — КОПом. Вероятнее всего, его привязанность к смертоносному механизму возникла из-за того, что робот был оснащен развитой нейронной сетью, эксплуатация которых являлась специальностью Сергея по университетскому диплому. Именно прежний опыт помог ему быстрее всех во взводе освоить управление роботом, и даже обойти защиту его программного ядра, что позволяло значительно расширить диапазон применения боевой машины. Когда робот, повинуясь команде Сергея, впервые продемонстрировал имитацию огня по скоростной низколетящей цели, это повергло в шок обычно невозмутимого лейтенанта-инструктора.

— Как ты это сделал, Заноза? Это не повредит машине? Гидравлика выдержит? — сыпал вопросами Симпсон, в то время как робот, сидя в открытом капонире, раз за разом демонстрировал неизвестное ранее упражнение. После обнаружения самолета, КОП резко привставал из укрытия, выпускал по цели управляемый снаряд из безоткатки, а затем стремительным поворотом корпуса сопровождал ее пулеметным огнем.

Как сделал, как сделал. Сергей не собирался делиться своим маленьким секретом.

КОП эффективно боролся с живой силой, легкой бронетехникой, уничтожал легкие наземные укрепления и низколетящие коптеры. Считалось, что для действий легковооруженной мобильной пехоты этого перечня вполне достаточно, а там, где номенклатура целей становилась шире, десанту должны были помогать приданные силы и средства. Их полевые тренировки показывали — главным врагом мобильной пехоты является штурмовая авиация. Несмотря на это, применение КОПа против скоростных воздушных целей почему-то не предусматривалось. Эта нестыковка заинтересовала Сергея, и он потратил несколько часов дефицитного личного времени, чтобы отыскать в справочниках необходимые данные и сделать приблизительные расчеты. После чего сделал вывод: и мощности процессоров, и времени реакции нейронной сети, и скорости разворота шарниров корпуса вполне хватает для обнаружения и поражения воздушной цели, летящей со скоростью до тысячи километров в час. Однако соответствующей программы в базовом оснащении робота почему-то не было.

И тогда, загоревшись идеей модернизации робота, он при почти полном отсутствии документации разработал программу борьбы с авиацией, взяв за ее основу аналогичную для стрельбы по коптерам.

Как ему удалось установить новый программный блок в защищенное от всех мыслимых воздействия ядро? Именно это и было его секретом.

Возбужденный лейтенант метался по блиндажу перед вытянувшимся Сергеем.

— Что это дает в перспективе?

— Сэр, мы можем сорвать атаку низколетящего легкого штурмовика или истребителя. Поджечь заходящий на посадку транспортник. Можем сбить планирующую бомбу или крылатую ракету. А при действии из засады, особенно парами — есть реальный шанс уничтожения низковысотного самолета.

— Мы? — удивленно посмотрел не него офицер.

— Мы — это я и КОП, сэр, — смущенно пояснил Сергей.

— Думаешь, мощности оружия хватит?

— Так точно, сэр, если использовать картридж с бронебойными. Они применяются на наших транспортных коптерах. Патрон унифицирован, сэр, — ответил Сергей. — А еще мы можем применить шрапнельные снаряды для безоткатки. Нам такие не полагаются, но наша пушка — копия зенитного «Тюльпана», а они отличаются только типом боепитания — у «Тюльпанов» он ленточный, так что придется переснаряжать картриджи вручную. На крайний случай, программа допускает использование обычных осколочно-фугасных снарядов с дистанционным подрывом. Таких у нас полно, правда, эффективность будет похуже — слишком легкие осколки. А еще я внесу парочку поправок, и тогда мы сможем установить пусковую установку «Осы» на плечевом носителе. Заметность силуэта конечно вырастет, но зато взвод с такой ПВО просто так уже не взять — обломаем зубы даже бронированному штурмовику.

От волнения, он забыл добавить обязательное «сэр». К счастью, лейтенант не обратил на это внимания.

— Я поражен, Заноза, — признался лейтенант. — Такие возможности — и без кардинального пересмотра штатной структуры подразделения. Никаких затрат на новое вооружение, никаких громоздких средств доставки. Просто и элегантно. Но знаешь, если бы у тебя не вышло, ты бы всю оставшуюся жизнь платил за испорченное имущество. Рисковый ты, сукин сын.

— Это у меня наследственное, сэр, — улыбнулся Сергей. — Русские гены.

— Ладно, хвастун. Подавай рапорт, я закажу боеприпасы, опробуем твой фокус на полигоне. Если все получится — обещаю премию. Очень приличную премию.

— Благодарю, сэр!

Симпсон внимательно посмотрел на него.

— Нравится возиться с железками?

— Конечно, сэр. Для меня это здесь единственная отдушина, — ответил Сергей.

Он постепенно втягивался в ритм новой жизни. Изматывающий бег больше не тяготил его, он двигался в заданном темпе бездумно и почти не напрягаясь. Стрельба начинала ему нравиться, и он частенько получал удовольствие, наблюдая как разлетаются от его очередей мишени. Его все еще напрягали инженерная подготовка и рукопашный бой, однако тело все быстрее подстраивалось под новые условия и все легче переносило боль. Постоянный страх наказания исчез, уступив место состоянию сосредоточенного внимания. Сержанты наказывали бойцов все реже, а вскоре прекратились и инъекции мышечных стимуляторов.

Их взвод достиг имперских стандартов.

Глава 17

Всего через месяц броня стала привычной, как кожа. Взвод продолжал бесконечно отрабатывать тактические приемы. Они учились, не снижая темпа, перестраиваться в цепь для зачистки местности. Отрабатывали переход к обороне, за считанные секунды находили укрытия, окружали позиции минами и кротами зарывались в землю. Атакуя, бойцы прикрывали друг друга огнем и быстрыми перебежками продвигались от укрытия к укрытию. При атаке с воздуха взвод мгновенно рассредоточивался, сливаясь с местностью. Они учились как можно быстрее покидать район высадки, преодолевать реки, вести скрытое наблюдение. И все чаще использовали для тренировок боевые патроны и снаряды. Империя не жалела средств на подготовку своей армии.

Постепенно Сергей свыкся с новым образом жизни, воспоминания о прошлом мелькали без сожалений и грусти. Вся его жизнь до армии казалась теперь суетливой и бессмысленной. Он перестал задумываться о будущем и постепенно стал забывать лица прежних знакомых. Лишь изредка ему вспоминалась Лотта, но обстоятельства их глупого знакомства и нелепого прощания уже не вызывали ни досады, ни разочарования. Он продолжал впитывать новые знания как губка.

В воскресенье наступил день их первого увольнения. Им разрешалось на сутки покинуть территорию базы, дабы вкусить толику удовольствий от щедрот службы обеспечения.

Военный городок при базе располагал для этого всем необходимым. На его территории имелись многочисленные бары, погребки, рестораны и прочие питейные заведения. Все заведения делились на несколько категорий — для рядового, младшего командного состава и офицеров. За соблюдением правил посещения строго следили. Это была традиция, возведенная в ранг неписаного закона. Ни один сержант не мог без приглашения солдата войти в бар для рядовых. Ни один офицер не имел доступа в ресторанчик для младшего комсостава. Эти заведения выступали в роли своеобразных клубов по интересам, куда в качестве гостей частенько приглашались местные и заезжие политики, актеры, известные спортсмены. Любой военный мог стать завсегдатаем подобного клуба, где его всегда ждали уютная атмосфера, вкусный ужин и беседа с интересным человеком. Ну и, естественно, возможность пропустить стаканчик-другой с приятным собеседником. Городок также предоставлял возможность купить в армейском супермаркете любой товар — от крема для бритья до автомобиля. Цены при этом были удивительно низкими, а ассортименту мог позавидовать любой супермаркет из престижного района Джорджтауна. Ну а для удовлетворения телесных потребностей Империя без излишнего ханжества предлагала своим защитникам широчайшую гамму бань, массажных салонов и заведений красных фонарей, торговавших самым востребованным во все времена товаром. Стоит ли упоминать, что подобные организации, во избежание трений и эксцессов, также делились на категории.

В штабе батальона бойцам сделали инъекции платежных чипов и провели короткий инструктаж о том, как и где ими пользоваться.

Кнут построил взвод. Без привычной брони, облаченные в чистые отутюженные комбинезоны, начищенные ботинки и новенькие кепи, новобранцы чувствовали себя несколько скованно.

Кнут прохаживался вдоль строя, ни на кого не глядя, что тоже было непривычно.

— Итак, напоминаю правила поведения в увольнении. Правило первое — не напиваться до поросячьего визга. Завтра к утру вы должны быть трезвыми. Правило второе — не приставать к женщинам на улицах. Для этого существуют специальные заведения. Любой таксист укажет вам ближайшее. Правило третье — не суйтесь в бар для сержантов или офицеров. Правило четвертое — ни при каких условиях не связывайтесь с военной полицией, потому что эти говнюки могут серьезно подпортить вам не только физиономию, но и биографию. Правило последнее. Не пытайтесь покинуть территорию военного городка. Попытка самовольно покинуть городок, равно как и опоздание из увольнения, будут расцениваться как дезертирство. Со всеми вытекающими последствиями. Явка в расположение — завтра, в 8:00. Вольно. Вопросы?

Солдаты молчали, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— К машине! По местам!

Бойцы кинулись к ожидавшему их зеленому автобусу, быстро расселись по жестким пластиковым сиденьям.

Кнут постучал по стеклу кабины:

— Трогай, служивый.

Глава 18

Автобус высадил их сразу за пропускным пунктом военного городка, после чего плюнул выхлопом пара и умчался обратно. Дул порывистый ветерок, в воздухе пахло цветами и горькой полынью. В обе стороны от КПП тянулись, насколько хватало взгляда, серые полосы колючих спиралей, с натыканными через равные промежутки невысокими сторожевыми вышками. Параллельно колючке зеленели деревья и живые изгороди, призванные скрывать охранный рубеж от взоров горожан.

Бойцы нерешительно переминались на месте. Три месяца они только и мечтали о том, чтобы оказаться подальше от ненавистной казармы, и вот теперь не знали, куда пойти. От их ног веером расходились три дороги с украшенными цветами обочинами. Далеко впереди виднелись домики с разноцветными крышами.

— Ну что, братва, промочим горло? — спросил, наконец, Шкурник.

Салочник и Тевтон согласно кивнули, и неразлучная троица зашагала по средней дороге. Один за другим, нерешительно оглядываясь, за ними потянулись остальные, непроизвольно сбиваясь в колонну по три.

Сергей невольно шагнул следом, но тут же, осознав, что торопится занять место в строю, остановился. За ним с улыбкой наблюдал Самурай. Они понимающе переглянулись, посмотрели на удаляющийся взвод и рассмеялись. Неловкость ушла.

— Идем вместе? — спросил Сергей.

Немногословный японец кивнул, и они двинули по другой дороге, прилагая усилия, чтобы по привычке не перейти на бег. Навстречу им промчалось раскрашенное желтыми полосами старенькое такси. Проскочив мимо, машина с визгом покрышек развернулась и покатилась рядом, тихонько урча мотором.

Из раскрытого окна высунулась улыбающаяся физиономия водителя.

— Привет, пехота! Подвезти?

— Почему бы и нет, — сказал Самурай.

Дверца приветливо распахнулась перед ними.

— Впервые у нас? Хотите, покажу вам город? — предложил таксист, безошибочно определивший новобранцев.

— Просто отвезите нас в центр, — попросил Самурай.

— Зачем вам центр, ребята? Я могу показать вам заведение для настоящих парней. Всего за двадцатку.

— В центр, — повторил Самурай. — И побыстрее.

— Какой русский не любит быстрой езды, — процитировал Сергей на родном языке.

— Что ты сказал, солдатик? — переспросил таксист.

— Не обращайте на него внимания, — ответил Самурай. — Это он молится.

— Зачем?

— Не знаю. Он всегда молится, когда не ест, не спит, или кого-нибудь не убивает.

Водитель с беспокойством заглянул в салонное зеркало.

— Вы ведь из мобильной пехоты, парни? Как служба?

— Была нормальной. Пока к нам не перевели этого чокнутого.

— Отвези нас туда, где можно подраться, — с каменным выражением попросил Сергей.

— Насчет подраться у нас строго, — заметил таксист.

— Подраться, — повторил Сергей тем же тоном. — Выбить зубы, разбить колени, переломать ребра. Пустить кровь.

Водитель оглянулся. Машина резко вильнула, и он поспешно схватился за баранку.

— С вами все в порядке, парни?

— Со мной — абсолютно, — заверил Самурай. — А вот с ним — вряд ли. Разве может быть в порядке человек, который спит с плазменной гранатой под подушкой? И которого нужно время от времени выпускать на свободу, чтобы он не перебил половину взвода? Вот спросите, что у него сейчас в кармане? Хотя лучше не стоит. Не нужно вам этого знать.

— Может, все-таки в массажный салон? — сделал новую попытку таксист. — Он как раз поблизости.

— В центр, — повторил Самурай. — Туда, где поменьше офицеров. Моему другу срочно надо выпустить пар.

— Офицеры, — сказал Сергей. — Ненавижу офицеров.

— Твой… ваш друг очень необычный, — осторожно заметил водитель.

— Не обращайте внимания. Когда-то он был диверсантом, но после одного задания у него сорвало крышу. Теперь его переводят из части в часть в надежде, что он придет в норму.

— То есть вас выпустили в увольнение, чтобы… Слушайте, но тут же женщины, дети.

— Полагаете в Джорджтауне их меньше? — спросил Самурай. — Здесь все-таки вокруг свои, военные. Нельзя допускать огласки, так говорит наш комбат.

Водитель непроизвольно жал на газ все сильнее, видавший виды «Ситроен» ракетой летел по чистеньким улицам.

— Как мне все это надоело, — пожаловался Самурай, когда машину в очередной раз занесло на крутом повороте. — Но я единственный, кого он почему-то не трогает. И теперь меня назначают всюду за ним таскаться. Что я им — нянька?

— Русский с японцем — братья навек! — громко сказал Сергей.

При звуках незнакомого языка водитель вжал голову в плечи.

— Мой друг жалуется, что ему ничего не видно, — перевел Самурай. — Вывески так и мелькают. Я бы не советовал его раздражать.

Таксист напряженно кивнул и ударил по тормозам. Теперь они едва ползли по широкому проспекту. Несмотря на позднее утро, на улице было малолюдно. Редкие прохожие, как один, были одеты в военную форму. Лишь изредка в дверях какого-нибудь магазина мелькало женское лицо.

Городок оказался симпатичным. Невысокие дома с крышами из разноцветной черепицы прятались за аккуратными садиками, вдоль дороги тянулись газоны с зелеными скульптурами. Прямые как стрела улицы пронизывали небольшие круглые площади, над которыми висели радуги фонтанов. На отмытых до блеска тротуарах плясали солнечные зайчики с зеркальных витрин.

— Остановите где-нибудь у заведения для рядовых, — попросил Самурай, которого начала утомлять эта комедия.

— Этот бар подойдет? — спросил водитель, провожая тоскливым взглядом далекий джип военной полиции. — Там собираются морпехи.

— Морпехи, — забормотал Сергей. — Морпехи. Морпехи.

— Подойдет, — сказал Самурай. — Хотя военную полицию он любит больше.

Такси остановилось. Водитель смотрел прямо перед собой, стиснув рулевое колесо побелевшими пальцами.

— Это точно бар для рядовых? — спросил Самурай. — Наш сержант здорово нервничает, когда страдают офицеры.

— Там табличка, видите? Только для нижних чинов.

— Тогда пожалуйста, подождите нас здесь, — вежливо попросил Самурай. — Сейчас мой товарищ быстренько разберется с парочкой морпехов, и я отвезу его обратно. За сиденья не беспокойтесь, я оплачу чистку салона.

— Парочка? Сержант разрешил троих! — заспорил Сергей. — Почему ты всегда обманываешь?

— Хорошо-хорошо, пусть будут трое, — согласился Самурай. — Только прошу — давай в этот раз обойдемся без твоих диверсантских штучек. Никакой тактики устрашения, никаких вырванных сердец. Я не хочу снова просыпаться от кошмаров. И пожалуйста, постарайся, чтобы они кричали потише. Договорились?

Сергей недовольно насупился и кивнул.

Они вышли из машины в уличное пекло. Такси стартовало прежде, чем Самурай успел захлопнуть дверцу. Пару мгновений сослуживцы молча глядели друг на друга, затем расхохотались так, что на них неодобрительно покосился офицер, галантно придерживавший для дамы двери небольшого магазинчика.

Глава 19

Черные буквы на вывеске заканчивались схематическим изображением какого-то толстого существа. «Пингвин» — гласили буквы. На сверкающей двери из затемненного стекла шрифтом помельче было выведено: «Для нижних чинов. Вход гражданских лиц только по приглашению».

Солнце палило как бешеное.

— Охладимся? — спросил Сергей.

— Надо же с чего-то начать, — согласился Самурай.

Колокольчик за их спиной мелодично звякнул. После яркого субтропического солнца полутьма и прохлада заведения приятно радовали. В баре было немноголюдно, всего несколько парней в форме сидели за столиками в глубине зала. При виде вошедших они как по команде умолкли.

Сергей направился к стойке. Самурай придержал его за рукав.

— Ничего не замечаешь? — тихо спросил он.

Сергей огляделся. Над залом, словно корабельный мостик над палубой, возвышалась длинная полукруглая стойка, освещенная мягким голубоватым светом. Вся правая сторона заведения, от пола до потолка, представляла собой огромный светящийся аквариум. Длинные водоросли извивались в медленном танце, в зеленой глубине вспыхивали и гасли искорки тропических рыбок. Задняя стена весьма натурально изображала полярные торосы. И все это великолепие венчала негромкая скрипичная музыка, концерт номер три Моцарта, как навскидку определил Сергей.

— А что, мне нравится, — ответил он. — Тут уютно.

— Таксист сказал, это бар для морпехов.

— Мне плевать, — заявил Сергей. — Я сухой как вобла. Не уйду, пока не выпью пива.

Самурай пожал плечами, решив не уточнять, что такое вобла. На планетах русского сектора имело хождение множество непереводимых терминов.

— Тогда ты платишь за пиво, — сказал он.

— С чего это?

— С того, что я заплатил за такси.

— Ты не платил за такси!

— Но я собирался.

Они уселись на высокие стулья у барной стойки.

— Доброе утро, — сказал Сергей. — Нам два пива, пожалуйста. Светлого.

Хмурый бармен кивнул и потянулся к блестящему крану. Через минуту на стойку с мягким стуком опустились высокие запотевшие стаканы.

Сергей благодарно кивнул. Бармен продолжал сверлить его пристальным, без тени улыбки, взглядом.

— Что-то не так?

— У нас принято платить сразу, — бесстрастно пояснил бармен.

— Извините, мы тут впервые, — он протянул руку запястьем вверх, терминал высветил сумму и Сергей касанием пальца подтвердил операцию.

И вот, наконец, он сделал долгожданный первый глоток. Пиво оказалось превосходным, именно таким, какое он любил. Резкое, холодное, с горьковатым ароматом хмеля. После трех месяцев однообразной пищи оно казалось напитком богов. Жмурясь от наслаждения, он медленными глотками прикончил первую порцию. Самурай, напротив, к своему стакану почти не притрагивался. Сидел вполоборота к стойке, и задумчиво разглядывал аквариум.

Сергей как раз собирался повторить, когда из барного зеркала ему глумливо улыбнулась пьяная харя.

— Кажется, с пивом придется обождать, — сказал Сергей.

Самурай удивленно посмотрел на него, затем крутнулся на стуле, чтобы встретить источник потенциальных проблем лицом к лицу. Источник имел рост под два метра, примерно такой же ширины плечи и стриженый ежиком череп в форме сужающегося кверху огурца. Все, что ниже черепа, было облачено в защитного цвета форму с огромным количеством значков и нашивок.

— Привет, девочки, — прогудел морпех.

— Пошел в жопу, — не оборачиваясь, бросил Сергей.

— Вообще-то, ты разговариваешь с капралом морской пехоты, салага.

— Пошел в жопу, капрал морской пехоты, — сказал Сергей, отгоняя ладонью пары богатырского выхлопа. — Ты что, пьешь мочу?

На лбу капрала отразилась напряженная работа мысли.

— Это бар для морпехов, салага, — сказал морпех.

— На нем написано «для рядовых». Я рядовой, мой друг тоже. Так что отгребись и не мешай нам отдыхать.

— Ты что, плохо меня слышишь? — угрожающе спросил морпех.

— Меня не интересует бормотание какого-то земноводного, — сказал Сергей. И добавил сакраментальную фразу на русском.

— Что ты сказал? — прорычал капрал.

— Мой друг произнес грязное ругательство на языке своей родины, — пояснил Самурай. — Что-то насчет вашей уважаемой матушки и большого числа неизвестных науке животных.

Пропеченное солнцем лицо верзилы сначала сделалось белым, потом пошло красными пятнами.

— Я скручивал головы и за меньшее.

— Малыш, — предостерегающе сказал бармен.

— Я вам не малыш, — ответил Сергей.

— Простите, это не вам, — поспешно сказал бармен и посмотрел на громилу. — Малыш, ты еще не рассчитался за зеркала. Если ты попробуешь начать драку, клянусь, я вызову копов. Идите разбираться на улицу.

Сергей посмотрел на Самурая. Тот молча кивнул. Они нехотя сползли со стульев.

— Эй там, на палубе! — обратился Сергей к немногочисленным зрителям. — Нас двое, а ваш остроумный друг один. Кто-нибудь составит ему компанию?

Самурай прикрыл глаза и покачал головой.

— Было бы зачем, — ответили из зала. — Чтобы справиться с Малышом, таких как вы нужен десяток.

— Мне еще долго ждать, клоун? — поинтересовался капрал, с хрустом разминая пальцы.

— Яркость убавь! — парировал Сергей.

— Малыш, только отойдите подальше, — попросил бармен.

— Сквер за домом устроит? — спросил капрал.

— Старая Марта опять будет недовольна. Как мне все это надоело.

— Она всегда недовольна. Ноги в руки, салаги.

— Поаккуратнее, Малыш, — произнес тот же голос из зала. — Постарайся их не убить.

— Я буду нежен, — осклабился капрал. Во времена раннего Средневековья викингам с такими улыбками без боя сдавались укрепленные города и баронские замки.

Они вышли на улицу, где на них тут же набросилось осатаневшее солнце. Верзила шел позади, подталкивая Сергея в спину. Самурай угрюмо плелся рядом. Всего через пару минут их путь завершился в небольшом безлюдном сквере с крохотным фонтанчиком в центре. Живые изгороди превращали скверик в подобие арены, а высокие ивы вокруг скрывали его от ненужных свидетелей.

— Хватит меня лапать, дубина, — сказал Сергей, движением плеча сбрасывая бревнообразную руку. — Давай дерись как мужик. А ты, Самурай постой в сторонке.

— Я бы хотел написать хокку, посвященное твоей смерти, — ответил Самурай, — но в нашей лирической традиции нет слова «идиот».

Капрал принял несколько расслабленную боевую стойку, продемонстрировав длинные ряды черепов, выколотых на его ручищах с закатанными рукавами. Сергей постарался не думать о том, что означают эти татуировки.

— Молодые люди! — раздалось у них за спиной.

По аллее торопливо семенила сухонькая старушка. Ремешок ее сумочки раскачивался как маятник.

— Добрый день, мэм, — поздоровался Сергей, в то время как Самурай ограничился вежливым полупоклоном.

— Молодые люди, я видела, вы собираетесь драться. И, по-моему, вот этот высокий молодой человек является зачинщиком.

— Вам показалось, мэм, — улыбнулся Сергей.

Старушка остановилась, обводя их негодующим взглядом.

— Я давно замечала, что у этого бара дерутся, да все руки не доходили руки пожаловаться коменданту. Это просто безобразие. Дворник жалуется, что каждое утро дорожка залита кровью, а кусты сломаны. Между прочим, здесь бывают матери с детьми и старшие офицеры. — Она положила руки на бедра и перевела взгляд на побагровевшего морпеха. — Вы здесь старший по званию, капрал. Я требую прекратить драку!

— Мэм, мне очень жаль, что мы вас потревожили, — примирительно сказал Сергей. Больше всего на свете в этот момент он боялся, что беспокойной старой леди станет плохо.

Морпеха же никакое беспокойство не затронуло. Наоборот, сочетание дешевого джина и жаркого солнца сломало последние барьеры в его твердокаменной башке.

— Свали в закат, старая кошелка! — рявкнул он, вспугнув стайку ярких пичужек.

Дальше произошло нечто невероятное. Старушка укоризненно покачала головой и неожиданно швырнула сумочку в лицо пьяному, а когда тот машинально поймал ее, резко шагнула вперед и ударила грубияна ногой в пах. Не удовлетворившись достигнутым, она хлопнула свою жертву по ушам и тут же провела мощную подсечку, ударив морпеха ногой под колени.

Падение верзилы вызвало небольшое землетрясение. Яростно зарычав, он попытался подняться, но старушка не собиралась давать ему ни малейшего шанса. С визгом крутанувшись на пятке, она припечатала его ногой в лоб. Голова капрала мотнулась, затылок с каменным стуком соприкоснулся с каменным ограждением фонтана, после чего возмутитель спокойствия внезапно решил передохнуть.

Первым пришел в себя Сергей. Он осторожно высвободил из скрюченных пальцев капрала дамскую сумочку, и произнес:

— Ну, мэм, вы даете… То есть я хотел сказать, — тут же поправился он, — такое нечасто увидишь.

Старушка сунула ногу в слетевшую туфлю.

— Ерунда, молодой человек. Я сорок лет замужем за офицером, помоталась по гарнизонам. И не таких обламывала.

— Лежать! — прикрикнула она, заметив, что морпех начал подавать признаки жизни. Тот покорно замер, подтянув колени к подбородку.

— Вы, я вижу, воспитанный молодой человек, — с улыбкой доброй учительницы сказала старушка. — Где вы учились?

— Университет Екатерининска, мэм. Это на Новом Урале.

— Я знаю, где находится Екатерининск. Вот что я вам скажу. Отнесите этого грубияна туда, где взяли, и заходите ко мне вместе с вашим другом. Я живу в доме у выхода из сквера, его легко найти по белым розам у калитки. Я напою вас чаем. Можете быть уверены, такого вы никогда не пробовали. Отказа я не приму.

Они взяли безвольное под руки и с поволокли его к бару. Морпех вяло шевелил непослушными ногами, а перед самой дверью собрался с силами и позвал:

— Слышь, десант…

— Чего тебе? — отдуваясь, спросил Сергей.

— Не говори нашим про Марту. Пожалуйста… — последнее слово далось детине с огромным трудом.

— Будешь мне должен, дубина.

Самурай толкнул дверь плечом.

— Эй, на палубе! — крикнул он. — Срочная доставка!

Морпехи подхватили тело, усадили его у стены. Тело слабо мычало и норовило уронить голову. Бармен пребывал в ступоре, машинально, по пятому разу протирая один и тот же стакан.

— Вообще-то у Малыша башка чугунная, — сообщил чернокожий капрал. — Мозгов там ровно столько, чтобы не промахнуться мимо унитаза. Мы с ним как-то поспорили, он проломил лбом стену сарая, а я проиграл двадцатку. Как ты его уделал?

— Апоплексия соларис, — ответил Сергей.

— Апо… чего?

— Солнечный удар. Видите какой он бледный? Такое случается от перегрева.

— Хороший удар, — оценил капрал. — У него вся морда всмятку.

Раненый что-то пробурчал и выплюнул зуб.

— Когда мы высаживались на Галилее-II, со мной такое же было, — сказал другой морпех. — Там было такое офигенное солнце — я потом неделю отлеживался.

— На Галилее тебя долбануло люком по башке, — ответил капрал. — С тебя шлем ломом снимали.

Все посмотрели на Сергея.

— Нам пора, ребята, — сказал он. — Было приятно и все такое.

— Всего хорошего! — добавил вежливый Самурай.

— Ребята! — окликнул их очнувшийся бармен. — Вы это, будете рядом — забегайте. У нас всегда свежее пиво.

Сергей кивнул и они покинули гостеприимное заведение.

Еще через несколько минут бар оказался оцеплен тремя усиленными нарядами военной полиции. Один из копов закинул оружие за спину и распахнул двери, в которые тут же ворвалась группа захвата. Раскрыв рты, ошарашенные посетители наблюдали за тем, как закованные в броню копы рассредотачиваются по заведению и берут присутствующих под прицел укороченных дробовиков.

Полицейский в боевой броне с лейтенантскими знаками различия на плечах подошел к стойке. От тяжести его шагов бутылки в баре мелко позванивали.

— Где они? — требовательно спросил он через внешний динамик. — Двое, одеты в форму мобильной пехоты, один похож на азиата, второй говорит на неизвестном языке.

Бармен развел руками, глядя в непроницаемое стекло шлема.

— Не понимаю, о ком вы, офицер. Тут бар для морских пехотинцев.

— А с этим что? — Поинтересовался лейтенант, указывая на избитого Малыша.

— Упал в туалете, сэр! — ответил морпех. — Не рассчитал с джином.

Из глубины помещения донесся звон расшвыриваемых кастрюль — копы обыскивали кухню.

— Никого, сэр! — доложил сержант. — Наверное, таксист ошибся дверью.

— Сворачиваемся! — скомандовал лейтенант. — Извините за беспокойство.

Через минуту последний боец исчез за дверью.

— Знаешь, Малыш, — нарушил тишину один из морпехов. — Мне кажется, ты сегодня легко отделался.

Глава 20

Маленький садик перед домом утопал в цветах. Хозяйка встретила гостей на увитой плющом открытой террасе, откуда через полутемный прохладный холл проводила их в гостиную.

— Меня зовут Марта фон Бронски, — чинно представилась старушка. — Я жена полковника фон Бронски.

— Очень приятно, мэм, — Сергей изобразил легкий полупоклон. — Меня зовут Сергей. Поколебавшись, добавил: — Заноза. Моего друга зовут Самурай.

— Ох уж мне эти ваши клички. — Старушка покачала головой. — Неужели нельзя представиться своим настоящим именем?

— Простите, мэм. Меня зовут Сергей Петровский.

— Я Исидо Накамура, мэм.

— Ну что ж, прошу к столу, молодые люди.

На большом блюде возвышалась гора горячих оладьев. Рядом с ними в вазочке искрился кленовый сироп. Пахло все это умопомрачительно вкусно.

Марта расставила чашки, разлила чай.

— Это с корнем настоящего шиповника, — с гордостью сообщила она. — Мой фирменный рецепт. Здесь такое не растет.

Гостиная была обставлена массивной, отделанной под орех мебелью. Одна из стен была занята тяжелыми, подсвеченными изнутри шкафами. За толстыми стеклами матово поблескивали стволы пистолетов.

— У вашего мужа прекрасная коллекция, — начал светскую беседу Сергей.

— Это моя коллекция, юноша. И не пытайтесь говорить со мной как с выжившей из ума старухой, я этого не переношу.

— Простите, мэм, — озадаченный Сергей не знал, как себя вести с этой странной женщиной. — Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Особенно после такой впечатляющей демонстрации.

А еще он подумал, что с появлением Лотты в его жизни стало как-то многовато сюрреализма. Мозги Молчуна на росистой траве, убийца-морпех, старушка-камикадзе, кленовый сироп на планете, где не бывает кленов, и чай из шиповника, ближайший корень которого растет примерно в двадцати тысячах световых лет отсюда. Но самое удивительное заключалось в том, что он воспринимал происходящее как должное. Будто находился в виртуальной игре, которую можно прекратить простым отключением гипношлема.

— Накамура, Накамура… — Марта задумчиво посмотрела на Самурая. — Скажите, Исидо, вы не имеете отношения к клану Накамура с планеты Киото?

— Мэм, я член семьи Накамура, — удивленный Самурай слегка поклонился.

— Надо же, как тесен мир, — задумчиво протянула Марта. — Значит, вы наследственный клановый военный, Исидо? Похвально. В наше время тяжело передавать детям свои навыки.

— Спасибо, мэм.

— Кушайте, не стесняйтесь, — Марта отвалила на их тарелки по горке румяных оладьев. — Таким вас не кормят, я знаю.

Уговаривать друзей не пришлось. Пышные оладьи действительно имели бесподобный вкус. Наевшись, Сергей с наслаждением выпил большую чашку ароматного, с приятным кисловатым привкусом чая.

Марта поставила локти на стол, непринужденно положила подбородок на сложенные в замок ладони.

— Я вижу, вы недавно в армии.

— Так точно, мэм.

— Тяжело приходится?

— Терпимо.

— Не лгите, Сергей. По вам видно — в армии вы случайно. Как вы здесь оказались?

— Темная история, мэм.

— Вы не похожи на преступника.

Сергей молча улыбнулся.

— Не хотите рассказывать?

— Это скучная история, мэм. Она начинается со встречи с прекрасной незнакомкой, а заканчивается грязной полицейской камерой.

— Надеюсь, вы здесь не из-за убийства? — встревоженно спросила старушка.

— Нет, что вы, мэм! Просто дурацкое стечение обстоятельств.

— И вы сбежали в армию? Это бывает. Ничего, все образуется. А хотите, я познакомлю вас с чудесной девушкой?

— Благодарю, мэм. Но я предпочитаю выбирать подруг без посторонней помощи.

Улыбка Марты словно застыла.

— Не думаю, Сергей, что в ближайшие несколько лет у вас будет время на выбор подруг.

Возникла неловкая пауза.

— Мэм, мы благодарим вас за помощь и гостеприимство. Я очень рад нашему знакомству. У вас чудесный дом. Однако нам пора идти.

— Вы ведь в суточном увольнении? — взгляд Марты словно просвечивал Сергея насквозь.

— Да, мэм.

— Значит, спешить вам некуда. — Подвела она черту. — Города вы не знаете, а налиться пивом в кабачке никогда не поздно. Давайте-ка, я отвезу вас в одно место. Рано или поздно все туда заходят, так чего тянуть. Я хотя бы сведу вас с людьми, которые остаются людьми даже тогда, когда их за людей не считают.

На этой непонятной фразе их чаепитие закончилось. Через несколько минут они мчались на огромном черном джипе Марты, петляя по чистеньким улицам.

Городок был маленьким. Центральные кварталы с их аллеями и зеркальными витринами быстро сменились рядами аккуратных двухэтажных домиков за невысокими живыми изгородями. Марта лихо затормозила у одной из калиток.

— Приехали! Вылезайте, Сергей.

— Мэм, это действительно удобно? — поинтересовался он.

— Вас смущает субординация? Видите надпись — «для всех чинов». Никаких нарушений!

Марта воинственно уперла руки в бока.

— Выходите же! — прикрикнула она. — А вы, Исидо, подождите тут. С вашим другом встретитесь завтра у КПП.

— Мэм, вы меня смущаете… — начал было Сергей.

— Что за чушь, молодой человек! — прервала его женщина. — Вы что, за сводню меня приняли?! Я же сказала: познакомлю вас с хорошей девушкой! Специалистки, о которых вы подумали, работают в массажных салонах! А это, к вашему сведению, квартал психологической разгрузки.

Пунцовый от стыда Сергей вышел из машины, одернул комбинезон.

Улица пахла свежескошенной травой и смолистым самшитом. Где-то тихо журчала вода.

К калитке в живой изгороди подошла высокая темноволосая девушка.

— Рада вас видеть, фрау Марта, — улыбнулась она. — Как поживает ваш супруг?

— Чего ему сделается, старому ослу, — улыбнулась в ответ Марта. — Укатил на ученья. Снова вернется пьяным в дым!

Девушка рассмеялась.

— У меня для тебя гость, — сообщила Марта. — Воспитанный и образованный молодой человек. Он прилетел с Нового Урала.

— Последний воспитанный молодой человек, которого вы мне представили, выпил у меня все спиртное, выбил окно на кухне и полночи орал в саду похабные песни. А когда приехала военная полиция, перебудил половину квартала, проламываясь через соседские изгороди.

— Ты же знаешь, девочка моя, у меня неважное зрение, — пожаловалась в ответ старушка. — Тот мальчик, оказывается, был морским пехотинцем, а они во хмелю бывают такими грубыми! Но это, уверяю тебя, совсем другой случай. Знакомьтесь. Сергей, это Мэд. Мэд, это Сергей. Как я уже сказала, он воспитанный молодой человек, к тому же русский. Говорят, все русские поголовно романтики.

— Рад знакомству, миз, — кивнул Сергей, заставляя себя улыбнуться. Его не покидало ощущение нереальности происходящего.

Мэд кивнула в ответ. Ее глаза смеялись.

— Может, зайдете на чашечку кофе, фрау Марта?

— Спасибо, девочка, в другой раз. У меня в машине ждет потомственный самурай, не могу же я его бросить. Нам пора. До свиданья, молодой человек.

Сергей церемонно кивнул ей на прощанье. Взобравшись на высокую подножку джипа, Марта помахала им рукой. Хлопнула дверца.

— Исидо, вы не поверите, тут недалеко живет девушка вашей крови, вы будете в восторге от ее чайной церемонии… — донеслось из машины. Джип рыкнул мотором и сорвался с места. В окошке мелькнула физиономия ошарашенного Самурая.

— Так и будете стоять на улице? — спросила Мэд, открывая легкую калитку. Его коснулся горьковатый запах ее духов. — Вам понравилась Марта? Она интересный человек, хотя некоторые считают ее старомодной.

— Да, наверное… — рассеянно ответил Сергей. Ему почему-то вспомнился глухой стук, с которым нога Марты врезалась в железный лоб морпеха.

Глава 21

Девушка поднялась по ступенькам каменного крыльца, изящно ступая тонкими каблучками-шпильками. Взгляд Сергея невольно задержался на ее крепких бедрах под длинной складчатой юбкой.

— Прошу вас. — Она распахнула тяжелую деревянную дверь и посторонилась, пропуская гостя.

Он вошел в прохладную комнату и в нерешительности остановился. Натертый паркет матово блестел в лучиках, пробивавшихся сквозь неплотно закрытые жалюзи.

— Миз, у вас все так стерильно…

— Да ладно вам, проходите, — Мэд непринужденно рассмеялась и слегка подтолкнула его. — Если хотите, можете снять ботинки.

— Спасибо, миз. Я, пожалуй, пересилю себя.

— Может быть, сразу перейдем на «ты»? У нас не приняты долгие церемонии.

— Хорошо, Мэд. Давай попробуем, — с улыбкой кивнул Сергей.

Девушка оказалась выше его ростом. Ему пришлось смотреть чуточку снизу вверх, чтобы видеть ее глаза. Это было непривычное для него ощущение.

— Это просто каблуки, — Мэд одну за одной сбросила туфли, сразу став ниже. — Вдруг у тебя комплексы, — пояснила она и потянула его за руку. — Ну проходи же! Будь как дома.

У нее была приятная, располагающая улыбка.

Сергей уселся в легкое, удобное кресло, с наслаждением вытянул ноги.

— У тебя уютно, — он одобрительно оглядел светлую комнату.

— Спасибо.

Девушка подала ему бутылку холодного пива и присела на низкий подоконник. Солнечные лучики, пробивавшиеся сквозь жалюзи, красиво выделяли ее силуэт, оставляя лицо в тени.

— Завтракать не зову — Марта наверняка накормила вас чем-нибудь вкусненьким.

— Оладьями. С кленовым сиропом, — кивнул Сергей, срывая крышку.

Мэд мечтательно прикрыла глаза.

— Ее фирменное блюдо…

— И чай у нее особенный, — добавил Сергей.

— Однако! — восхитилась она. — Свой знаменитый чай с шиповником Марта не каждому полковнику наливает.

Он невольно улыбнулся в ответ. Скрывая неловкость, сделал глоток. Присутствие Мэд почему-то стесняло его. Хотелось подняться и уйти, но сделать это сразу казалось невежливым.

— Тебе здесь не нравится?

Сергей удивленно посмотрел на девушку. Та продолжала улыбаться, покачивая ногой.

— Если хочешь, я вызову такси, — продолжила Мэд. — Хотя, если тебе интересно мое мнение, я бы попросила тебя остаться. Хотя бы на часок. Одной тут ужасно скучно, — добавила она после короткой паузы.

Он неопределенно пожал плечами:

— Если тебе так хочется.

Девушка легко соскочила с подоконника. Пересела на небольшой диванчик, подобрав под себя ноги и свободно откинувшись на спинку. Белая ткань водолазки натянулась, отчетливо обрисовывая ее высокую грудь. Сергей отвел взгляд, почувствовав себя еще более неловко от того, что девушка это заметила.

Мэд рассмеялась.

— Сергей, — сквозь смех спросила она, — Твой сержант, что, не рассказывал тебе, как провести время в увольнении?

— Мой сержант все больше развивал во мне навыки плавания в болоте, — чуточку резче, чем следовало, ответил он.

— Ты забавный, — проговорила, отсмеявшись, Мэд. — Наверное, ты принял меня за хм… массажистку, да? Должна тебя разочаровать — ты не туда попал.

— Прости за любопытство, а в чем заключается твоя работа?

— Для солдата ты слишком правильно строишь фразы. Закончил колледж?

— Университет на Новом Урале.

— Заметно. Моя работа, Серж, заключается в том, чтобы создать атмосферу уюта и покоя, чтобы ты не свихнулся от муштры. Можешь просто спать, а можешь смотреть визор. Если захочешь, я приготовлю вкусный обед. Можешь напиться и петь песни. Могу показать тебе город. Еще ты можешь валяться на диване и читать книгу. За домом есть бассейн, можно пойти позагорать. — Она встала с диванчика, прошлась по комнате. — А можно просто поболтать по душам, тут мало интересных собеседников.

Он отставил пиво.

— По душам, извини, не хочу.

Мэд остановилась рядом, он откинул голову, посмотрел ей в лицо.

— В этой твоей программе что, вообще никакого секса?

Мэд улыбнулась.

— Только в особом случае. В самом-самом крайнем.

— А кто определяет, когда наступает край?

— Я, — ответила Мэд.

— Понятно. Придется найти альтернативу. Можно мне немного похозяйничать?

Она кивнула.

— Считай, что ты у себя дома. Делай все, что тебе нравится.

Он встал, прошелся по комнате, заглянул на небольшую кухню.

Мэд зашла следом. Сергей исследовал содержимое стенного холодильника, выкладывая на стол пакет за пакетом.

— «Нежирная свинина. Выращено естественным путем без применения ускорителей роста. Не содержит консервантов», — прочитал он на этикетке.

То, что надо.

— Ты что, уже проголодался? — удивилась Мэд.

— Отдыхать, так отдыхать, — ответил он. — Как ты смотришь на то, чтобы помочь мне приготовить мясо?

— Положительно. Что я должна делать? — спросила девушка.

Он легонько коснулся пальцем кончика ее носа.

— Сидеть рядом и не мешать.

— Такая работа как раз по мне, — хихикнула Мэд, усаживаясь на круглый кухонный табурет.

Сергей вскрыл упаковку, подождал, пока отработает режим разморозки, вывалил парящий кусок на разделочную доску. Поискал нож, коснулся пальцем лезвия, проверяя его остроту, и принялся ловко нарезать мясо крупными кусками.

Сложив руки на коленях, девушка завороженно следила за его действиями.

— Ты что, работал поваром? — наконец спросила она.

— Каждый мужчина должен уметь приготовить мясо, — ответил Сергей. — Иначе он не мужчина.

— Я думала, для этого достаточно выбрать блюдо в меню автоповара.

Сергей бросил на нее снисходительный взгляд.

— Красное вино есть? — спросил он.

— Осталась початая бутылка, но оно показалось мне ужасно кислым. Если хочешь, я закажу доставку в супермаркете.

— Кислое в самый раз. А вино все равно закажи. Виноградное, разумеется. Думаю местное «Мерло» подойдет.

Он открыл ящик со специями, быстро проглядел его содержимое и разочарованно покачал головой.

— Знаешь, — подумав, сказал он, — лучше закажи-ка ты настоящей водки. Русского хлебного вина. Есть у вас тут такое?

— У нас есть все! — с гордостью заявила Мэд.

— Отлично. Значит, ржаная водка, несколько головок белого острого лука, и пряности. Эта твоя химия ни на что не годна. Итак: несколько граммов шалфея, черного индийского перца и кориандра. Пара столовых ложек сладкой паприки. Все это в молотом виде. Стручок кайенского перца. Бутылочка сладкого томатного кетчупа. Разумеется, без консервантов. И, конечно, ржаной хлеб. Попробую устроить тебе сеанс русской кухни.

— Русская кухня, — нараспев произнесла девушка. — Звучит заманчиво.

Приемник пневмодоставки звякнул как раз к тому моменту, когда Сергей покончил с мясом. Мэд открыла крышку, достала из контейнера пакет с заказом.

— Специи — сюда, водку и кетчуп — в холодильник! — шутливо скомандовал Сергей.

Улыбающаяся Мэд отдала честь левой рукой.

— Есть, сэр!

Он залил специи вином и хорошенько перемешал. Лизнул кончик ножа, смоченного в маринаде. Подумав, добавил чуточку соли. Затем быстро порезал лук и перец, и тоже сложил их в чашу. В заключение выложил в маринад мясо, перемешал его и плотно закрыл крышкой.

— Готово, — сказал он.

— Готово? — недоверчиво переспросила Мэд, — Ты уверен, что это можно есть?

Он протянул ей чашу.

— Хочешь попробовать?

Девушка отодвинулась от стола вместе с табуретом.

— Я пошутил. Сначала это нужно выдержать пару-тройку часов. Мясо должно промариноваться.

— Пусть лежит хоть до утра, — с брезгливой миной сказала Мэд. — Я это в рот не возьму.

Сергей рассмеялся.

— Ты что, в самом деле готовишь только с автоповаром?

— У меня в гостях не часто бывают гурманы.

— Иначе б ты знала, что замаринованное мясо положено запекать.

— Ваша русская кухня такая сложная, — сказала Мэд. — Пока идет процесс, можем сыграть в шахматы или в преферанс. Или посмотреть кино. Или, быть может, хочешь полежать у бассейна? — девушка вопросительно посмотрела на Сергея. — У меня есть мужские шорты как раз на такой случай. Я приготовлю коктейль.

— Хватит с меня на сегодня солнца, — сказал он. — Нет ли у тебя музыки?

— Конечно есть. Терминал там, в углу, — она ткнула пальцем за диван.

— Отлично, — Сергей присел у терминала, вызвал меню.

— Что ты предпочитаешь? — спросил он у Мэд.

— Выбери на свой вкус, — привычно ответила она.

Сергей ткнул сенсор воспроизведения, увеличил громкость.

Here come old flattop he come,

Grooving up slowly he got,

Joo-joo eyeball he one,

Holy roller he got…

Сергей с улыбкой наблюдал за девушкой.

— Что это?

— У тебя прекрасная фонотека, — ответил он, придвигаясь к ее уху, чтобы перекричать музыку. — Это «Битлз». Очень известная группа середины двадцатого века.

— Какого века? — ошарашенно переспросила Мэд.

— Двадцатого.

— А на каком языке они поют? Что-то знакомое, но понять ничего не могу.

— На английском. Часть его вошла в общеимперский. Садись, закрывай глаза и слушай.

Сергей устроился на диване, откинул голову на спинку, закрыл глаза. Мэд осторожно примостилась рядом.

Come together

Right now

Over me…

Музыка кончилась. Мэд открыла глаза.

— Ничего подобного раньше не слышала, — сказала она.

— Бывает, — согласился Сергей.

— Знаешь, — она в задумчивости намотала на палец прядь своих черных волос, — ты как-то слишком умен для рядового.

— Знаю, — улыбнулся он, — наш сержант часто это говорит.

Они взглянули друг на друга и расхохотались.

— Поставь что-нибудь еще, — попросила девушка.

Сергей потыкал пальцем по терминалу. Комнату снова заполнили басовитые звуки.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Мэд подобрала ноги под себя, пристроилась рядом, прижавшись к нему плечом. На этот раз они сидели, впитывая музыку, не меньше часа.

Когда музыка стихла, Мэд осторожно пошевелилась.

— Это было здорово.

Сергей улыбнулся.

— Об этом не принято спрашивать. Но все-таки — как ты сюда попал?

— Меня привезла Марта.

— Я вообще об армии.

— Это скучная история.

— Неприятные воспоминания?

— Мэд, я терпеть не могу сеансов психоанализа. Если мне вдруг станет плохо, я просто выпью водки. Есть такой русский народный рецепт аутотренинга.

Он резко поднялся, вышел на кухню, загремел посудой, перемешивая мясо.

Мэд подошла сзади, встала за спиной.

— Извини, — тихо сказала девушка. Ее ладонь легонько коснулась плеча Сергея, — это не сеанс психоанализа. Мне действительно стало интересно.

Он молча кивнул.

— Я больше не буду ни о чем спрашивать, — пообещала Мэд.

— Можно воспользоваться твоей ванной? — Внезапно спросил он. — У тебя ведь есть ванна?

— Твоей, а не моей. Здесь все только для тебя. Конечно есть. В ней джакузи, волновой массажер, чередование терморежимов.

— У нас в казарме только душ. За это время я его просто возненавидел. Душу готов продать за часок в горячей воде.

— Ну, у меня не настолько дорого, — улыбнулась Мэд. — Идем, покажу.

Сергей сбросил форму и с наслаждением погрузился в бурлящую воду. Откинул голову на мягкую подставку, расслабленно закрыл глаза.

Девушка тихонько подошла к стеклянной стене, осторожно заглянула внутрь.

— Я все слышу, — не открывая глаз, сказал Сергей. — Подглядывать нехорошо.

— Размечтался, — брызнув ему водой в лицо хихикнула Мэд, — Согласно инструкции проверяю, чтобы ты не захлебнулся.

— Ну-ну, рассказывай…

Она тихо вышла.

Через час, посвежевший и повеселевший Сергей спустился в гостиную.

— Я уж думала, что ты растворился.

— У тебя красивая улыбка, — сказал ей Сергей.

— Да? — озадаченно отозвалась девушка. — Я много смеюсь, от этого скоро буду вся в морщинах.

— В этом кроется какая-то тайна, — сказал он, улыбаясь.

— В чем, в морщинах?

— В том, что, когда делаешь красивой женщине комплимент, она обязательно начинает оправдываться.

— Марш на кухню, болтун! Я проголодалась, как тигрица!

Она снова сидела на табурете и с интересом наблюдала, как он священнодействует. Для начала Сергей настроил гриль на максимальную температуру и отключил термозащиту. Автоповар протестующе пискнул. Сергей отключил и его. Потом он высыпал мясо на решетку и задвинул его в раскаленную докрасна духовку.

Девушка смотрела на него так, будто ожидала, что он вытащит из воздуха живого кролика.

— И что дальше? — спросила она.

— Дальше — накрывай на стол. Готовность — пятнадцать минут. Под водку приготовь большие рюмки или маленькие стаканчики. Перед тем, как поставить на стол, сунь их в морозилку. Под мясо — большое блюдо. Ну и маленькие розетки под кетчуп, — перечислял Сергей, поглядывая через стекло духовки.

Мэд умчалась хлопотать в гостиную. Сергей вынул решетку, перевернул мясо, сбрызнул его маринадом, задвинул решетку назад.

— Готово! — Мэд впорхнула в кухню. Она уже успела переодеться. Теперь ее плотно облегало длинное черное платье, переливающееся на плечах слабыми искрами. На ногах снова красовались туфли-лодочки, красивые руки были обнажены. Узкое глубокое декольте делало ее настолько сексуальной, что у Сергея на мгновение перехватило дух.

Сглотнув, он выдавил:

— Выглядишь как королева.

Девушка улыбнулась, порозовев от смущения.

— Знаешь, я вообще-то просто хотел поесть домашнего. Но в таком виде пить водку… — он покачал головой. — У меня просто нет слов.

— Прекрати! — попросила она. Затем достала из холодильника бутылку с яркой этикеткой. — Я умираю от голода!

— Ну что ж, тогда прошу к столу.

Он выложил блюдо листьями салата, сложил горячее мясо аккуратной горкой, посыпал кусочками маринованного лука, сбрызнул вином. Перенес блюдо в гостиную и водрузил в центр круглого стола.

По комнате растекся восхитительный аромат.

— Фантастика… — покачала головой Мэд.

Сергей включил тихую, негромкую музыку, разлил напиток по мгновенно запотевшим рюмкам, встал.

— Пью за здоровье очаровательной хозяйки этого дома.

Он слегка коснулись рюмками. Девушка, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Сергей, не отводя взгляда, залпом проглотил ледяной напиток, поставил рюмку на стол. Отрезал маленький кусочек мяса, обмакнул его в розетку и, зажмурившись от удовольствия, сунул в рот.

Вслед за ним Мэд неумело выпила водку, поперхнулась, торопливо промокнула губы салфеткой. Сергей выжидательно смотрел на нее. Мэд прожевала кусочек, второй, прислушалась к своим ощущениям, и произнесла:

— Серж, ты просто волшебник.

— Как мало нужно, чтобы угодить женщине, — улыбнулся он.

Они выпили еще несколько рюмок. Девушка охотно смеялась его старым студенческим историям. Огоньки свечей отражались в ее глазах, вкрадчиво шептали скрипки.

Наконец, Сергей отодвинулся от стола.

— Еще немного, и я лопну, — сказал он.

— Я тоже, — улыбнулась она. — Хочешь кофе?

Она поднялась из-за стола. Ее качнуло. Не удержав равновесия, девушка снова опустилась на стул.

— Ну и дела, — растерянно сказала она. — Кажется, я пьяна.

— Бывает с непривычки, — успокоил Сергей. — Пойдем, я помогу тебе прилечь. Через часок будешь как новенькая.

Придерживая Мэд за талию, он помог ей подняться в спальню, уложил поверх одеяла на широкой кровати. Осторожно снял с нее туфли.

— Как хорошо, — улыбнулась она в полудреме. Сергей тихонько прикрыл дверь и спустился в гостиную.

Он посидел за столом, невидяще глядя на экран тихо бормотавшего визора. Неспешно выпил еще пару рюмок. Внутри было пусто и хорошо. На время исчезли все неприятные мысли. Уют чужого дома навевал легкую грусть. Солнце село, пластинки жалюзи автоматически повернулись. Разлинованный в полоску красный закат обещал жару.

Сергей встал, тихо собрал посуду, отнес ее на кухню. Погасил свечи, убрал остатки мяса в холодильник. Вытащил из-под погона свернутое кепи, расправил его, не торопясь надел. В последний раз оглядев комнату, выключил визор и на цыпочках направился к двери. У дверей вдруг вспомнил, что не знает, как тут платят за услуги. Поискав глазами, обнаружил на стене у выхода коробочку терминала.

— Уже уходишь? — на лестнице стояла, завернувшись в простыню, Мэд.

Он улыбнулся.

— Не хотелось тебя будить.

— Хороша хозяйка, — сказала Мэд. — Бросила гостя одного. Ты действительно торопишься?

— В общем, не особо.

Мэд поплотнее запахнулась в простыню, присела на ступеньки.

— Если хочешь, ты можешь остаться здесь. У меня есть гостевая спальня. Тут очень тихо ночами, ты хорошо отдохнешь.

Сергей пожал плечами.

— Отличная идея.

Мэд встала и направилась в ванную. В дверях она обернулась:

— Еще довольно рано. Я могла бы показать тебе город. Вечером в центре очень красиво.

— Спасибо, Мэд. Если ты не против, я бы действительно лег спать. Извини.

Она улыбнулась.

— Вот еще глупости. Ты мой гость и здесь все к твоим услугам. Я быстро.

Через десять минут она окликнула задремавшего в кресле Сергея.

— Эй, солдатик. Прошу бай-бай.

Она снова переоделась. На этот раз на ней была просторная блузка навыпуск поверх темных слаксов, выгодно подчеркивающих ее сильные ноги.

Сергей неторопливо поднялся в спальню. Мэд посторонилась на лестнице, пропуская его, и он снова почувствовал ее горьковатый аромат. Быстро раздевшись донага, он с наслаждением вытянулся на прохладной накрахмаленной простыне. Пахнущее зимней свежестью одеяло показалось ему легче пуха. Едва слышно скрипнула ступенька — девушка спустилась вниз.

Он закрыл глаза.

Глава 22

Он проснулся внезапно. Светящиеся часы на стене показывали десять вечера. Это значит, он спал чуть больше четырех часов. Как ни странно, Сергей чувствовал себя отлично отдохнувшим, хотя вечером казалось, что он запросто проспит сутки напролет.

Из плотно зашторенного окна доносился запах влажной зелени и ночной прохлады. Где-то далеко прокричала ночная птица. Хотелось пить. Он опустил ноги на пол и бесшумно оделся в рассеянном свете ночника.

В доме было тихо. Из прихожей пробивался тусклый свет ночного освещения. На полу гостиной слабо шевелились желтоватые пятна от уличных фонарей. Стараясь не шуметь, Сергей спустился по лестнице, вошел на кухню и открыл холодильник. Достав бутылку пива, сорвал крышку, сделал долгий глоток из горлышка. На цыпочках вернулся в гостиную. В комнате было прибрано, не осталось даже намека на недавний пир. Паукообразный домашний уборщик при виде человека бесшумно, как кошка, просеменил вдоль стены и затаился под лестницей.

Он подошел к широкому окну, осторожно поднял жалюзи. Свет фонарей тонул в легком тумане. Ветерок шевелил темные силуэты деревьев. Сергей постоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу, задумчиво глядя на переливы звездного света. Здешний рисунок звезд был совершенно не таким, как на родине — яркое фиолетово-синее море, украшенное голубыми и красными островками звездных скоплений. В иные ясные ночи при свете звезд можно было читать газету.

— Не спится? — спросила Мэд с площадки второго этажа.

— Не понимаю, что на меня нашло, — ответил Сергей, не оборачиваясь. — Не могу заснуть.

Она босиком спустилась по лестнице, встала рядом, одной рукой придерживая халат на груди. Ее волнующий аромат окутал Сергея невидимым облаком.

— Я тоже, — тихо сказала Мэд.

Сергей протянул ей бутылку. Девушка благодарно кивнула, сделала небольшой глоток. Минуту они постояли в тишине, глядя на звезды. Мэд стояла так близко, что он чувствовал исходящее от нее тепло. Воздух между ними словно сгустился. Нервно переступив с ноги на ногу, Мэд, наконец, поставила бутылку на подоконник.

— Сергей…

Он отклеился от окна, взглянул на нее.

— Спасибо тебе за вечер, — в полутьме ее глаза казались огромными. — Это было бесподобно.

— Пожалуйста, — он едва разлепил запекшиеся губы. — Для тебя это просто работа, ты должна была привыкнуть.

Он потянулся за бутылкой.

Она перехватила его руку. Отпущенный атласный халат распахнулся, демонстрируя откровенную ночную сорочку. Звездный свет пронизывал ее насквозь, высвечивая соблазнительные изгибы ее тела.

Девушка потянула его к себе. Прикосновение ее упругой груди едва не отправило его в нокаут. В голове зашумел прибой. Руки Мэд медленно поднялись по его плечам, оплели шею. Наконец, их губы соприкоснулись.

Внезапно Мэд отстранилась, мягко толкнула его в грудь обеими руками. Он сделал шаг назад. Она снова на мгновенье прильнула к нему грудью, опять толкнула.

— Мэд…

— Молчи… — она снова подтолкнула его.

Диванчик мягко ударил Сергея под колени. Не удержавшись, он упал, откинувшись на покатую спинку. Мэд взяла его лицо в ладони и страстно поцеловала в губы. Их нетерпеливые пальцы сталкивались на застежках его комбинезона. Потом он едва не вывернул плечи, вырываясь из удавок рукавов. Извиваясь, вылез из одежды как змея, скидывающая старую кожу. Хотя вряд ли у змей есть такая неудобная вещь, как ботинки.

Он еще боролся с комом одежды на своих спутанных ногах, когда Мэд чмокнула его в подбородок, в грудь, затем опустилась на колени. Горячие губы коснулись его живота, спустились ниже.

— Мэд… — он оставил в покое ботинки и попытался отодвинуть ее голову.

— Молчи. Я хочу так… — Она мотнула головой, сбрасывая его руку. Мягкая ладонь прижалась к его груди, не давая подняться.

То, что было потом, можно коротко описать как взрыв. Мэд вырубила его со сноровкой чемпиона по боксу. Вспышка, стон, миг темноты, и вот он уже лежит, обессиленный, тяжело дышащий, с испариной на лбу и до крови прикушенной губой.

— Ты сумасшедшая… — прошептал он, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Внутри него растеклась приятная опустошенность. Сидящая у его ног Мэд с довольной улыбкой всматривалась в его лицо.

— Иди ко мне, — дрожь удовольствия еще пробегала по его телу. — Сядь ближе.

Большой кошкой она устроилась у него на коленях.

— Если ты еще раз заикнешься про мою работу, — шепнула она, щекоча его лицо волосами, — тебе понадобится хирург.

— Зачем нам хирург? Я справлюсь один. — Он крепко прижал ее к себе. — Дай мне пару минут.

— Со мной не нужно отрабатывать норматив, — с мягким грудным смешком промурлыкала девушка.

Вместо ответа он прикоснулся губами к горошинке соска, который дерзко топорщил шелк ее сорочки.

— Ты же говорила, что секс — только в крайнем случае? — сказал он и потянулся к другой груди.

Она выгнула спину, чтобы ему было удобнее.

— Ты невнимательно слушал. Я говорила: секс — это когда мне хочется.

Ее руки жили самостоятельной жизнью, изучая тело Сергея, нежно поглаживая его по груди, плечам, слегка приостанавливаясь на шрамах. Он приподнял ее полную грудь, снова пощекотал языком затвердевший сосок. Девушка сладко зажмурилась. Он притянул ее голову к себе, быстро поцеловал в губы. Слегка куснул язык, снова склонился к ее груди.

Внезапно он отстранился.

— Женщина, — строго сказал он. — Сначала снимите с меня ботинки.

— Марта была права, ты очень романтичен. Это часть русской сексуальной игры?

— У нас глубокие традиции, — ответил Сергей. — Мы просто не можем иначе.

Она быстро освободила его от остатков одежды. Подбоченилась, давая ему возможность оценить в свете звезд свою фигуру. Затем грациозно подняла руки и одним движением выскользнула из сорочки.

— Я готова, — сказала она. — Что там следует дальше?

— Дальше я должен схватить тебя за волосы и утащить в пещеру. Женщина при этом должна сопротивляться, но не слишком сильно, иначе мужчина может передумать.

— Я буду царапаться и протяжно стонать, — пообещала она. — Приступайте, сэр.

И он приступил. Основательно и методично. Ему безумно хотелось показать себя с наилучшей стороны.

Или просто безумно хотелось.

— Милый, сдаюсь, — выдохнула она примерно через сорок минут. — Пощады!

— Ты уверена? — засомневался он. — Я только-только начал разогреваться.

— Этот ваш Новый Урал нравится мне все больше, — сказала она. — Завтра же подам рапорт о переводе.

Вместо ответа Сергей легонько поцеловал ее в шею. Его исцарапанная спина горела. Мэд улыбнулась, коснулась пальцами его губ.

— Хочешь кофе? Я приготовлю сама, без автоповара.

— Давай на сегодня закончим с экспериментами. Пусть лучше будет автоповар, — ответил он.

— Хорошо, — улыбнулась в ответ Мэд и упорхнула на кухню.

Сергей свесился с дивана, поиграл сенсорами музыкального терминала, набирая программу воспроизведения. На этот раз он выбрал Хачатуряна.

Когда Мэд появилась на пороге кухни, он расслабленно сидел, вытянув ноги и закинув руки за голову. Звуки энергичного, напористого вальса щемили душу, настраивали на возвышенный лад. Она поставила поднос, опустилась рядом с Сергеем, положила голову ему на плечо и замерла, прикрыв глаза. Некоторое время они сидели, обнявшись, и тихо блаженствовали.

— И часто у тебя бывает такой крайний случай? — поинтересовался он, когда музыка сменилась звенящей тишиной.

Мэд с любопытством взглянула не него.

— Это тоже ваш обычай?

— Мы ужасно ревнивы. Если не веришь, зайди на любое русское кладбище.

— Вообще-то это впервые.

— Что так?

— Да так, как-то, — смущенно улыбнулась она.

Он провел ладонью по ее волосам, по лицу. Прикрыв глаза, она потерлась щекой о его ладонь.

— Расскажи о себе, — попросила она.

— Что именно?

— Не знаю. Что хочешь. Если хочешь.

— Кофе остывает, — сказал он, покосившись на поднос.

Мэд наклонилась, взяла чашечку и сделала крохотный глоток.

— Итак?

— Да что рассказывать. Родился на Новом Урале. Небольшая такая планетка. Много леса, еще больше гор и чуточку моря. Окончил университет, завербовался сюда, по контракту со «Стилусом». Вот, в общем, и все.

— Из «Стилуса» и в армию? Да еще рядовым? Ты мог бы завербоваться и у себя.

— Да я как-то не собирался.

— И что тебя толкнуло?

— Меня задержала полиция. Обвинили в угоне. Наутро, перед судом, я подписал контракт. Ты же в курсе местных законов? Вот я и решил — лучше сюда, чем на каторгу. Как видишь, никакой романтики. Удовлетворена?

Она покачала головой:

— Не-а. Не сходится. Ты не похож на парня, угоняющего машины.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Ничего я не угонял. Это просто стечение обстоятельств. Я лишь положил чемодан в эту чертову машину.

— Что за чемодан?

— Одна моя знакомая поссорилась со своим парнем, — неохотно ответил Сергей. — И попросила забросить вещи в его машину.

— А давно ты ее знаешь?

— Мы познакомились случайно на вечеринке.

Мэд пристально смотрела на него.

— Она тебя подставила, да?

Сергей пожал плечами.

— Скорее, ее бывший. Он застукал меня, когда я копался в багажнике. Он был на взводе, я тоже, мы немного повздорили, и он, видимо, решил отомстить. Детектив показывал мне его заявление об угоне.

— Тот самый полицейский, который предложит тебе контракт?

— Точно.

Девушка слегка нахмурилась.

— Странно…

— Что тут странного? — удивился Сергей.

— То, что вся эта история шита белыми нитками. Если ты не угонял машину, экспертиза не покажет в ней следов твоей ДНК. А если у тебя найдутся свидетели, которые подтвердят, что в момент угона ты находился в другом месте — дело даже не станут открывать. Тебя вообще допрашивали?

Он неопределенно пожал плечами.

— Там были некоторые обстоятельства. В общем, я был вынужден взять вину на себя.

— Зачем?

— Прости, я не хочу об этом говорить. Достаточно, чтобы ты знала, что я не жулик.

— Я знаю. И верю, — сказал Мэд. — Но даже несмотря на признание, они должны были провести расследование. Сдается мне, твой полицейский просто обвел тебя вокруг пальца. Знаешь, сколько получают вербовщики за каждого рекрута?

— Подозреваю, что много.

— Правильно подозреваешь. Та девушка знает, что ты здесь?

— Это лишнее.

— Лишнее? На месте твоей подруги я бы думала о тебе невесть что. Потому что она до сих пор гадает, куда ты исчез, — ответила она. — Наверное, решила, что ты ее бросил.

— Она мне не подруга, — сказал Сергей.

— Нет, так нет, — сказала Мэд. — И вообще, я должна радоваться этому случаю. Не будь его, мы бы не встретились.

Сергей притянул ее к себе и легонько чмокнул в ушко.

— Хочешь, я чего-нибудь приготовлю? — спросила она. — Тебе надо восстановить силы.

— Не хитри. Твоя очередь рассказывать.

Она погладила его руку, прижалась к плечу.

— Хочешь услышать печальную историю о моем падении?

— Падении? Конечно. Такие истории меня заводят.

Мэд пихнула его в бок. Они оба рассмеялись.

— Так я жду, — отсмеявшись, сказал Сергей.

Мэд задумчиво поводила пальцем по его животу.

— Я родилась в Диптоне, — начала она. — Это километров сто на север от Джорджтауна. Окончила университет, факультет философии. Планета Брно. Потом вышла замуж. Два года назад развелась. Детей нет. Мой бывший сейчас где-то на западе. У него сеть фермерских хозяйств. Потом подписала контракт с армией.

— Почему? Что, на Джорджии трудно найти работу?

— На Джорджии в цене горные инженеры, а не философы, — грустно улыбнулась девушка.

— Странно. Я слышал, здесь не хватает специалистов.

— Так и есть. Можно было пойти в сельскую школу, учителем. Или оператором в агрохолдинг. Но здесь интереснее. Общаешься с разными людьми. Многие из них помотались по свету, им есть что рассказать. А еще мне нравится им помогать. Им ведь многого не надо. Поболтать по душам, съесть бифштекс, подремать в кресле у визора. Почувствовать себя дома.

— И что, неужели со всеми так просто?

— Нет, конечно. Попадаются и скоты. Особенно когда напьются. Но таких быстро распознаешь. Поговоришь с ним минут десять и отправишь восвояси. Скажешь, что занята. Да и платят тут неплохо. И время остается на книги.

— А откуда ты знаешь Марту?

— Через ее мужа-полковника. Зашел однажды ко мне и прожил тут несколько дней. На учениях взвод его бригады попал под артобстрел из-за чьей-то ошибки. Много ребят погибло, вот он и сломался. Заявился пьяный в дым. Пил и плакал. Водила его в ванную, как ребенка. Боялась, что застрелится. Спрятала его пистолет. Это там, за забором, вы все из себя железные. А тут — обычные люди. Через пару дней я позвонила его жене. Она приехала. Так и познакомились. Марта — чудесная женщина. Много повидавшая, умная. Теперь присылает ко мне своих знакомых. Иногда забегает сама.

— Как зовут твою девушку? — внезапно спросила она.

— Лотта, — механически ответил Сергей. И тут же поправился: — Мэд, она не моя девушка. Я ее совсем не знаю.

— Не цепляйся к словам. Я просто так спросила, из женского любопытства. Идем в ванную?

— Есть, мэм! — улыбнулся Сергей.

Они долго плескались и болтали ни о чем, сидя в огромной ванне. Потом, обмотавшись полотенцами, собрались идти на кухню. В коридоре Сергей внезапно остановился.

— Мэд!

— Что, мой сладкий?

— Ты забыла показать мне свою спальню.

— Неужели это обязательно? — принимая игру, спросила она.

— К сожалению. У нас девушка, отдаваясь мужчине, начинает этот процесс с показа своей спальни. Мы как-то пропустили этот важный этап.

— Я уже жалею, что не жила на вашей планете. Так хочется почувствовать себя русской девушкой. — Она толкнула дверь. — Прошу!

— Только после вас, мэм.

Он вошел следом за Мэд, обнял ее и осторожно опустил на кровать.

Спустя полчаса истомленная Мэд прошептала:

— Я начинаю завидовать вашим женщинам.

— Русская женщина — это большая ответственность, — поделился Сергей. — Горящие избы, скачущие кони…

— Я их понимаю, — сказала Мэд севшим от страсти голосом. — Сейчас я бы тоже остановила коня. Прямо в горящем доме. Иди ко мне…

Они забылись коротким сном только под утро.

В восемь утра взвод стоял на плацу. Никто не опоздал. Кнут прохаживался вдоль строя, внимательно разглядывая помятые лица.

— Ну что, пьяницы, — рыкнул он, — понравилось гулять?

— Так точно, сэр! — гаркнул взвод.

— Это хорошо, — помолчав, сказал Кнут. — Теперь вы будете выпрыгивать из своих задниц, чтобы еще раз попасть туда… Верно?

— Так точно, сэр! — снова отозвался строй. Сергей кричал едва ли не громче всех.

— Армия выжимает из вас все соки, потому что ей нужны профессионалы. Взамен армия дает вам все, в чем вы нуждаетесь. Мы делаем тяжелую работу. Мы идем по жизни с оружием, мы вправе убивать и часто умираем молодыми. Вся наша жизнь — это короткий миг. Но этот миг настолько ярок, что вмещает в себя десять, сто жизней слизняка из офиса. Наша жизнь, как наркотик. Втянувшись, вы не сможете ее бросить.

«Да он просто поэт», — подумал Сергей. Зануда и отъявленный циник, Кнут внезапно предстал перед ним в совершенно неожиданном свете.

Глава 23

В теории, высадка мобильной пехоты выглядела просто. В первой фазе вперед выдвигались коптеры огневой поддержки AH-64 «Гром», метко прозванные «косилками» за способность превращать в пыль целые гектары пространства. Звено «Косилок» веером охватывало зону десантирования, производило несколько залпов по площадям, после чего раскручивало стремительную карусель, поливая огнем любой очаг сопротивления.

Следом шли выстроенные уступом бронированные транспортные «Мулы». Под прикрытием «Косилок» они устремлялись к земле, в несколько секунд выстреливали из себя пехоту, и тут же взмывали вверх, освобождая место следующей машине. Высадившийся десант как можно быстрее покидал точку сброса и далее действовал согласно плану операции.

Если высадка производилась на укрепленные позиции противника, ей предшествовал удар тактической авиации или приданного ракетно-артиллерийского дивизиона. При острой необходимости, огневую подготовку обеспечивала тяжелая авиация космического базирования. Как правило, после ее налета захватывать было уже нечего.

На практике же все выглядело чуточку сложнее.

Клюнув тупым носом, коптер провалился вниз и завис у самой земли. Бронированные пандусы по бортам с лязгом опустились. В уши ворвался рев турбин, почти не заглушаемый шлемом. Где-то далеко внизу раскачивалась земля. Плотный вихрь от винтов бил голубоватую траву, прижимал к земле.

— Отделение, внимание! — послышался в наушнике голос Лихача. — По команде «Пошел!», необходимо разбежаться и прыгнуть с пандуса головой вперед. Оружие держать прямо перед собой на вытянутых руках. При касании с землей необходимо перекатиться, затем быстро переместиться вперед и в сторону на тридцать-сорок метров. Первый с правого борта бежит прямо, следующий за ним — на несколько шагов правее. С левого борта наоборот — на несколько шагов левее. Затем падаете ногами к коптеру и занимаете оборону. Последние двое хватают каждый по одному контейнеру с боеприпасами, которые автоматически сбрасываются перед началом высадки, и волочете их каждый к своей группе. Контейнеры оборудованы гравитележками и специальными петлями для буксировки, высота от уровня земли примерно 20 сантиметров. Это означает, что вы должны обходить пни и крупные камни.

Бойцы напряженно вслушивались в бормотание наушника.

— Сначала десантируемся с двух метров, — продолжил сержант, — а через несколько дней дойдем до нормы — пять метров и без полной остановки «Мула». Помните: от того, насколько быстро вы покинете машину и покинете зону высадки, зависит ваша жизнь, жизнь экипажа и всего отделения. Вопросы?

Отделение молчало.

— Внимание, пошел!

Оглохшие от грохота, бойцы неуклюже посыпались с пандусов. Следом за другими Сергей оттолкнулся от раскачивающейся площадки. Ураганный ветер от винтов сшиб и закрутил его еще в воздухе. Вместо четкого касания и переката, отрабатываемых на многочисленных тренировках, он неуклюже врезался в землю боком. Удар вышиб из легких воздух. Едва успев откатиться в сторону, он услышал, как рядом с лязгом и грохотом рухнул кто-то еще.

— Быстрее, быстрее! Покинуть зону высадки! Занять оборону! Быстрее! — подгонял Лихач.

Сергей вскочил и, пригибаясь, зарысил вперед. Длинная трава, стелилась по земле, цеплялась за ноги.

Коптер, втянув в себя короткие крылья пандусов, исчез за лесом. Сразу стало тихо.

Сергей упал в траву в нескольких шагах от чьей-то спины и приник к прицелу. Голос Лихача в наушнике витиевато крыл по матери день, когда каждый солдат его отделения появился на свет, поминая при этом всех их родственников до бабушки и дедушки включительно. Болел ушибленный бок. Под лопаткой кольнуло — автодоктор впрыснул легкую дозу обезболивающего. Над лесом мелькнула быстрая тень и послышался нарастающий вой турбин. Коптер возвращался.

— Отделение, ко мне! К машине, бегом марш!

— Медленно, очень медленно! Отталкиваться надо сильнее, группироваться сразу, не дожидаясь земли, — поучал их во время взлета Лихач.

Машина сделала круг над лесом, снова вышла на боевой курс. Замигал красный плафон на переборке — готовность к высадке. Они быстро выстроились вдоль бортов, ожидая команды. Бортовые стрелки в бронированных пузырях нажали на гашетки. Роторы многоствольных пулеметов с визгом раскрутились, имитируя огонь прикрытия. Пандусы упали вниз. Рев турбин ворвался в отсек.

— Пошел, пошел! Не спать! Резче!

Один за другим они посыпались вниз.

На этот раз Сергей приземлился более удачно. Перекатившись, он вскочил и помчался вперед, отсчитывая про себя шаги. Шум турбин за спиной снова удалялся.

— Встать! Отделение, ко мне!

Они быстро построились.

— Шкурник!

— Сэр!

— Еще раз упадешь, будешь всю ночь прыгать со второго этажа на плац. Все ясно?

— Так точно, сэр!

— Салочник!

— Сэр!

— Не суетись после приземления. Встал — и сразу беги вперед, как будто у тебя задница горит!

— Понял, сэр!

— После приземления разбегаться надо резче, — обратился ко всем сержант. — Противник всегда ведет огонь по зоне высадки, здесь вы наиболее уязвимы. Обстрел может вестись с большого расстояния, в этом случае огонь прикрытия малоэффективен. Вас спасет только быстрота и рассредоточенность.

Его слова утонули в реве двигателей.

— К машине, бегом марш!

Теперь они отрабатывали десантирование ежедневно.

Глава 24

На четыре часа в день взвод разбивался на группы из трех-четырех человек — начались индивидуальные занятия по освоению будущих специальностей. Сергей окончательно выбрал свою специализацию — он готовился стать оператором КОПа. За ним закрепили постоянного железного напарника и теперь Сергей отрабатывал новые вводные под руководством лейтенанта Симпсона. Его КОП косил условную пехоту, стрелял по закопченным остовам старых танков, сбивал беспилотные воздушные мишени, а потом, переваливаясь как утка, мчался на новую позицию, и снова бил, окутанный пламенем от стартующих снарядов. Весь мокрый от пота, Сергей едва успевал менять тяжелые зарядные картриджи — его бронированный напарник поедал боеприпасы с завидным аппетитом. Одновременно робот привыкал к Сергею, учился узнавать его голос, чувствовать настроение, подстраивался под его стиль управления. Квазиживой мозг машины воспринимал оператора как хозяина, стараясь всячески угодить ему и радуясь редким похвалам.

— Заноза, с таким темпом стрельбы ты останешься безоружным минут через пять нормального боя. Ты что, решил, что за тобой будет ездить грузовик с боекомплектом? — В отличие от сержантов, лейтенант Симпсон никогда не кричал, говорил негромко и доброжелательно. Это было непривычно настолько, что действовало на Сергея сильнее любого окрика.

— Так точно, сэр! Я стараюсь, сэр!

— Пойми, Заноза, КОП чувствует твою злость, твою растерянность, даже твою усталость. Если, давая команду, ты не определишь ему интенсивность огня, то он, защищая тебя, выпалит весь картридж до железки. Старайся контролировать эмоции, определяй задачи четко, КОП любит уверенность в голосе.

— Я понял, сэр! Триста двадцатый, атака условного противника! — произнес Сергей, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Легкая пехота с левого фланга, отметки с триста первой по триста пятнадцатую. Сдерживающий огонь из средней позиции. Приступай.

— КОП-320, цель вижу. Условный противник с левого фланга. Сдерживающий огонь из средней позиции. Приступаю.

Робот опустился на колени и поднял пулемет-конечность. Через мгновенье из-за его «плеча» короткими фонтанами брызнули стреляные гильзы, потянулись трассы реактивных гранат.

— Хорошо, Заноза, почти хорошо.

— Спасибо, сэр! Триста двадцатый, прекратить огонь.

КОП послушно замер.

По вечерам, запершись в специальном отсеке оружейной, Сергей разбирал и смазывал узлы робота, неспешно беседуя с ним на отвлеченные темы.

— Понимаешь, Триста двадцатый, человек — очень несовершенная машина, — говорил он, протирая стволы разобранного пулемета. — Он быстро стареет, его мотивация неясна. Всю свою жизнь он мечется, не понимая, для чего появился на свет. У тебя все не так. Ты — вечен. Если твой узел износится, я его заменю. Тебе не надо задумываться о смысле жизни, все решено за тебя. Вся твоя жизнь — служение человеку. Человек доволен — и ты счастлив. Все просто и логично.

— Человек Заноза доволен, — гудела груда полуразобранного железа.

— Вот скажи, ты знаешь, для чего ты родился?

— Поправка. КОП-320 не родился. КОП-320 был собран на седьмом участке Лионского завода-арсенала номер пять. Назначение КОП-320 — исполнять приказы человека Заноза. Человек Заноза доволен, КОП-320 тоже доволен.

— Доволен, доволен твой человек Заноза, — смеялся Сергей, вставляя на место тяжелый узел. — Открой-ка мне снарядный элеватор.

Из головы не выходили замечания Симпсона о перерасходе боеприпасов.

— Человек Заноза доволен. КОП-320 тоже доволен, — казалось, если бы у него были губы, бронированный монстр ухмылялся бы во весь рот.

Из раскрытой, как крылья жука, спины робота, с сочным звуком магнитных замков выдвинулся большой сегмент. Сергей воткнул в разъемы отсека кабели универсального тестера-диагноста, повернулся к дисплею.

— Так, давай посмотрим, что у тебя с управлением огнем. Триста двадцатый, тест системы наведения пулемета.

Сергей погрузился в изучение калейдоскопа быстро меняющихся разноцветных диаграмм, что-то тихонько бормоча себе под нос. Опустившись на сложенные шарниры-колени, КОП покорно ждал, держа на весу обе увешанные стреляющим железом «руки». Многоствольный пулемет, безоткатное орудие с электромагнитным разгоном снарядов, автоматический гранатомет.

— Триста двадцатый, как думаешь, что будет, если запретить тебе стрелять по пехоте очередями больше трех-четырех патронов? — задумчиво спросил Сергей. — Судя по твоим настройкам, ты не имеешь привычки экономить и по умолчанию лупишь длинными. А это неправильно. А? Что скажешь?

— КОП-320 запрещено думать. КОП-320 действует, согласно программе. Отклонения от программы запрещены, — сообщил робот.

— А, ну да, конечно, — рассеянно ответил Сергей. — Триста двадцатый, передай на внешний интерфейс код программы «823».

— Модуль «823», стрельба из пулемета по живой силе. Выполнено.

Сергей погрузился в изучение мнемокода программы. Разбираться в его хитросплетениях было непросто. Как и код программы стрельбы по коптерам, ранее модифицированной Сергеем, этот тоже явно создавался при помощи системы автоматического программирования, что делало его очень трудным для понимания. Достоинством программ, произведенных таким путем, были высокая скорость и дешевизна создания. Недостатком — слабая оптимизация и чрезвычайная избыточность кода. Для относительно простых модулей, находящихся в комплекте КОПа, эти недостатки не играли большой роли, но Сергея не оставляло ощущение, что возможности машины при этом используются далеко не полностью.

Отыскав, наконец, нужный ему участок, Сергей застучал по клавишам. За час до отбоя он повернулся к своему подопечному.

— Радуйся, Триста двадцатый, теперь у тебя новая программа огня по пехоте. По команде «Сдерживающий огонь» по умолчанию ты будешь выдавать серии по четыре патрона. По команде «Подавляющий огонь» стреляешь очередями по десять. Понятно?

— КОП-320 действует согласно программе. Человек Заноза доволен — КОП-320 тоже доволен…

Сергей засмеялся, выдергивая провода из разъемов.

— Как думаешь, лейтенант Симпсон заметит, что ты стреляешь не по штатной программе?

— КОП-320 запрещено думать.

— Зануда, — улыбнулся Сергей.

Ворочаясь после отбоя в тесной койке, он вдруг поймал себя на мысли о том, что воспринимает своего подопечного не как механизм, а, скорее, как верную, умную собаку, готовую прийти ему на помощь и умереть, защищая его жизнь. Мысль была настолько неожиданной, что он проворочался без сна как минимум еще полчаса.

Глава 25

Последний и любимый довод мобильной пехоты — огневая поддержка. Без нее не планировалась ни одна из операций. Любое подразделение, где бы оно ни находилось, встретив упорное сопротивление, могло затребовать и получить море огня. Поддержку оказывали штурмовики, коптеры сопровождения, приданная ствольная и реактивная артиллерия. И каждый солдат мобильной пехоты был обязан уметь вызывать огонь, определяя при этом необходимое для удара количество и тип боеприпасов.

Пришло время попробовать это на практике. Когда Сергей впервые вызывал настоящий, а не учебный артудар, он пережил непередаваемые словами мгновенья абсолютной власти над миром. И все это из-за каких-то нескольких слов, произнесенных в ларингофон. Он подумал, что запросто мог бы прекратить существование всего взвода, находящегося в полукилометре позади него, просто изменив пару цифр.

— Заноза — Большой Берте. Запрашиваю поддержку. Квадраты 16–20 и 16–21. Повторяю: 16–20 и 16–21. Передаю код подтверждения.

— Большая Берта, — отозвался наушник приятным женским голосом, — 16–20, 16–21. Код принят. Уточните характеристики удара.

— Бризантные, десять.

— Большая Берта — Занозе. Бризантные, десять, принято. Конец связи.

Минута тишины показалась вечностью. Он лежал, моля бога, чтобы наводчики из укрывшейся в неведомых далях батареи не перепутали координаты. Тишина кончилась вместе с шелестом приближающихся снарядов. Над лесом раскатисто грохнуло, брызнуло дымом, листья мгновенно сдуло ударом шрапнели. Сергея подбросило в окопе. Ветерок постепенно сдувал дымное облако, являя голые искалеченные стволы.

— Заноза, здесь Кнут. Противник продолжает наступление. Огонь плазменными зарядами ближе один квадрат, серия десять, — ожил наушник.

«Ближе один?» — Сергей не поверил своим ушам. Это было всего в двухстах метрах от его окопчика. Его же просто сдует!

— Первый, здесь Заноза. Выполняю, — деревянным голосом ответил Сергей, и принялся диктовать координаты оператору поддержки.

— Принято, — отозвался далекий голос.

Сергей лихорадочно заработал лопаткой в попытке сделать бруствер крохотной земляной ячейки как можно выше. Над головой снова раздался нарастающий шелест.

Сергей вжался в землю. Сердце билось в груди, как молот. С тяжелым гулом снаряды вгрызались глубоко в грунт. На мгновение Сергей почувствовал себя беззащитной букашкой под огромным сапогом. Земля содрогалась, словно в агонии. Волны доменного жара, вперемежку с брызгами расплавленных камней пронеслись над бруствером. Следом ударил резкий порыв ветра — пламя в зоне поражения стремительно выжигало воздух. С неба сыпались горящие щепки, какие-то тлеющие обрывки.

Он поднял голову. Деревья поблизости исчезли, лишь багровые пятна расплавленного грунта тут и там проглядывали сквозь жирный черный дым. Ревущая стена пламени, пожирая далекие остатки леса, поднималась выше деревьев, закручивая дым в причудливые фигуры. Вокруг окопчика, довершая адскую картину, дымно горели кусты.

— Живой, Заноза? — раздался в наушнике насмешливый голос Кнута.

— Так точно, сэр, — отозвался он пересохшими губами.

— Бегом марш на исходную.

— Есть, сэр! — Сергей, перепрыгивая через горящие кусты, тяжело побежал к опушке.

В тот же день Гусара увезли с полигона на санитарном коптере. Он неправильно выбрал тип боеприпасов и получил тяжелую контузию от вакуумного снаряда. Сергею запомнилось мертвенно-белое, с бессмысленным взглядом лицо Гусара, накачанного обезболивающим по самые брови. Его ноги безвольно болтались на носилках в такт шагам санитаров, из уголка рта стекала струйка слюны.

— Ну что, жалко его, да? — спросил Кнут.

Бойцы отводили глаза, прятали взгляд. Кто-то пожал плечами. Каждый понимал, что на месте солдата мог запросто оказаться он сам.

— А вот мне — ни хрена, — сплюнул Кнут. — Если бы он вызвал огонь, находясь на позиции взвода, вас всех размазало бы как джем по тосту. А так — врюхался он один. Понятно?

— Так точно, — нестройно ответили бойцы.

А Сергею внезапно вспомнился рассказ о полковнике Бронски.

Интересно, как там Мэд?

Глава 26

Лейтенант Симпсон не бросал слов на ветер. Разработкой Сергея заинтересовался начальник службы артвооружений базы и счет новобранца пополнился тысячей кредитов премии.

— Далеко пойдешь, ежели шею не сломаешь, — ухмыльнулся Кнут, выписывая увольнительную.

Вместе с ним в очередное увольнение шли Самурай, Гаррисон и Ли. Как и обещал Кнут, во время обучения увольнение давалось только в качестве поощрения.

Перед выходом на плац к Сергею, смущаясь, подошел Тевтон.

— Слышь, Заноза, записку не передашь?

— Кому?

Уши Тевтона покраснели от смущения.

— Ну, так. Знакомой.

Сергей кивнул:

— О чем речь!

— С меня пиво, — обрадовался Тевтон, всовывая ему в руку бумажку. — Ее зовут Маргарет. Она работает в супермаркете на углу Третьей улицы.

— На словах ничего не передать?

— Да нет, не надо, — краска с ушей Тевтона переползла ему на лицо, заливая веснушки.

Они снова стояли у КПП военного городка.

— Ну что, кто куда? — спросил товарищей Сергей.

Ли смущенно улыбнулся, пожал плечами.

— Сегодня хорошая погода. Наверное, я пойду загорать.

— А я — в массажный салон, — гордо сообщил Гаррисон, превращаясь в того, кем по сути и был, — во вчерашнего школяра, дорвавшегося до взрослых женщин.

— Там тебе самое место, — улыбнулся Сергей. — Самурай, нам с тобой по пути? Или сначала зайдешь к морпехам?

— Думаю, по пути, — сдержанно ответил японец.

— Пойду вызову транспорт.

Такси примчалось через каких-то две минуты.

— Нам в квартал психологической разгрузки.

Водитель, не поворачивая головы, кивнул.

— Самурай, если ты не против, по дороге надо заскочить в магазин на угол Третьей. Заодно присмотрим подарки. Без подарка в гости не ходят. Невежливо.

Самурай согласно кивнул. Машина тронулась с места. Сергей шутливо отдал честь надувшемуся Гаррисону.

Через десять минут они подъехали к супермаркету.

— Маргарет, Маргарет! — на весь магазин завопила остроносая женщина на кассе. — К тебе пришли!

К ним вышла невысокая пухленькая девушка.

— Здравствуйте! Я Маргарет.

— Здравствуйте, миз! — как можно более нейтрально улыбнулся хорошенькой девушке Сергей. — Меня зовут Заноза, это мой друг Самурай.

Самурай вежливо поклонился.

Сергей протянул девушке сложенную бумажку.

— Наш друг Тевтон не смог прийти и попросил передать вам записку.

— Спасибо. — Девушка быстро пробежала записку глазами и сунула бумажку в карман фирменного халатика. — Вы торопитесь, ребята?

— Мы все равно хотели кое-что купить, миз, — ответил Сергей. — Так что не слишком.

— Можно, я передам с вами одну вещь?

— Конечно, Маргарет. Сколько угодно. Мы пока побродим тут у вас.

— Я буду ждать у выхода, — сказала девушка. Остроносая женщина с улыбкой наблюдала за ней из-за кассы.

Сергей бродил по магазину в замешательстве. Что выбрать в подарок? Самурай решил проблему быстро — через несколько минут он нес к кассе набор кистей для рисования.

— Она любит рисовать, — смущенно пояснил он. — Это хорошие кисти, из натурального беличьего меха.

Сергей, побродив между полками, наконец, выбрал большую банку зерен колумбийского кофе.

— Позвольте дать вам совет, молодой человек, — попыталась отговорить его от покупки женщина на кассе. — Кофе с Нового Конго втрое дешевле и ничуть не хуже на вкус.

Сергей улыбнулся.

— Настоящий кофе растет только на Земле, мадам, — протягивая запястье к считывателю, ответил он. — А в остальном мире лучшая Арабика — с Колумбии-II. Мне так кажется.

— Земля? — удивилась женщина. — А где это?

У выхода Маргарет протянула Сергею красивый пакет с кокосовыми пирожными и запиской внутри.

— Спасибо вам, — смущаясь, сказала она.

— Это вам спасибо, миз, — серьезно ответил Сергей, принимая пакет.

Высадив Самурая, Сергей подъехал к дому Мэд. Улица пахла горячим камнем. Руки были заняты подарками и купленным по дороге букетом, так что ему пришлось открывать калитку ногой.

Из-за дома доносились плеск воды и чьи-то голоса. Он остановился на кирпичной дорожке, прислушался.

«Вот же черт», — подумал он и развернулся к калитке. На этот раз, чтобы открыть ее, ему пришлось сунуть букет под мышку.

— Эй, солдатик! — послышался веселый голос Мэд. — Ты что, даже не поздороваешься?

Он осторожно опустил пакеты на землю. Мэд с разбегу обняла его, смеясь, закружила. Босая, одетая в закрытый купальник, она выглядела просто ошеломляюще.

— Мне показалось, что ты занята, — ответил Сергей, невольно заражаясь ее улыбкой.

— И по этому поводу ты решил навестить соседку? Ты знаешь, у нас тоже есть кое-какие корпоративные правила. За такие дела она может запросто схлопотать по загривку!

Она потянула Сергея за рукав.

— Проходи же!

— Мэд, подожди.

Он протянул ей букет.

— Ты такой милый, — сказала она. — Спасибо.

— Может, я зайду попозже?

— Еще чего. Идем, я познакомлю тебя с моим гостем. Кстати, это действительно гость, а не то, что у тебя написано на физиономии.

Она потащила его за собой.

У маленького бассейна, свесив ноги в воду, сидел высокий парень в цветастых трусах. На шезлонге неподалеку лежал небрежно брошенный китель с лейтенантскими знаками различия.

Сергей остановился, как вкопанный.

— Сэр!

— Вольно, рядовой, — засмеялся лейтенант, — без чинов. Я Гарри.

— Приятно познакомиться, сэр. Я Сергей.

— Значит, ты тот самый русский, про которого Мэд прожужжала все уши.

— Наверное… Гарри, — называть офицера по имени было чертовски трудно.

— Садись, — сбрасывая китель на траву газона, пригласил новый знакомый. — Хочешь пива?

Сергей отрицательно покачал головой и осторожно присел на край хлипкого шезлонга. За его спиной весело журчал ручеек, стекающей по декоративной скале. Над головой лениво шевелились листья невысокой пальмы.

— Так это с твоей подачи девушки во всем квартале потчуют гостей старинной музыкой?

Мэд рассмеялась.

— Я и не знал, что стал так популярен, — улыбнулся Сергей.

— На этой неделе, парень, ты популярнее Христа! — Гарри отхлебнул пива, и хлопнул Сергея по коленке: — К кому не придешь, у всех играют эти, как их… «Битлз», Чайковский да Хачатурян. А Мэд к тому же сдвинулась на готовке. Поверишь, в жизни не видел столько мяса, сколько она впихнула в меня сегодня.

Сергей посмотрел на улыбающуюся Мэд, которая так и стояла на дорожке, прижимая к груди букет.

— Она способная ученица.

— Гарри, — сказала Мэд, — ты извинишь меня, если я тебя ненадолго покину?

— Дорогая, у меня просто нет выбора! Я понял это сразу, как только увидел твоего Ромео!

Она склонилась и легонько чмокнула гостя в щеку.

— Спасибо, Гарри! Не скучай без нас. Еда на столе. Пиво в холодильнике. И обещаю больше не включать тебе Хачатуряна.

— За одно это я готов сидеть в одиночестве еще сутки!

Грациозно ступая босыми ногами, она вошла в дом, оставив их наедине.

— Извини, что так вышло, Гарри, — сказал Сергей. — Мне очень неловко.

— Что я, чурбан по-твоему? Мэд — классная девчонка, не упускай свой шанс.

— Спасибо, Гарри!

— Удачи! — сказал лейтенант и присосался к бутылке. Кажется, он забыл о собеседнике раньше, чем тот скрылся за углом дома.

Сергей вернулся к калитке, собрал пакеты, вошел в дом.

Мэд ждала его на пороге.

— Дай-ка я поздороваюсь с тобой по-настоящему.

Она жадно поцеловала его в губы.

— Так не годится, — тихо сказал Сергей. — Твой гость обидится.

— Знаю, — вздохнула Мэд. — Но я так соскучилась… Поедем куда-нибудь?

— С тобой — куда угодно, — он улыбнулся, протянул ей пакет. — Это тебе. Мне показалось, ты любишь кофе.

— Ты — чудо, — серьезно сказала Мэд и снова поцеловала его. — Я буду готова через десять минут. Можешь пока поставить музыку. Но пожалей Гарри — никакого Хачатуряна.

Она со смехом скрылась в ванной.

Глава 27

— Куда поедем? — спросила Мэд в такси.

— Я знаю всего одно заведение — «Пингвин». Не знаю, понравится ли тебе там.

— «Пингвин»? — задумчиво протянула Мэд. — Я слышала, там неплохая рыбная кухня. Только нам с тобой лучше пойти куда-нибудь еще.

— Почему?

— Как бы тебе объяснить? Это место считается заведением морских пехотинцев. Они туда никого не пускают. Полиция давно махнула на это рукой.

— Ну, если проблема только в этом, я попробую ее решить, — улыбнулся он.

Мэд обняла его за пояс, прижалась к плечу.

— Если мне не придется навещать тебя в госпитале, тогда я согласна, — сказала она.

За окном проносились уютные скверы и памятники давно забытым полководцам.

— Мэд, если ты не против, давай выйдем в начале улицы? — попросил Сергей. — Хочу немного пройтись.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка.

Они вышли из машины у аллеи деревьев-великанов, чьи ветви свешивались через дорогу и образовывали своеобразную зеленую арку. Мэд взяла его под руку, потянула на тротуар.

— «Пингвин» в той стороне.

Не торопясь, они шли по разноцветной брусчатке. Девушка, играя роль экскурсовода, рассказывала ему о заведениях, тянущихся вдоль улицы. Сергей слушал вполуха, невпопад кивал, улыбался, наслаждаясь ощущением близости ее тела.

— Это ресторан «Омаха». Назван так же, как и улица, в честь какого-то давнего сражения. Там очень уютно. Жаль, но он только для офицеров.

Сергей, улыбаясь, кивал.

— Это бар для сержантов и младшего комсостава. В основном тут отдыхают авиационные техники. Кухня так себе, но зато очень неплохой оркестр.

— Это кофейня «Парус». Тут собираются флотские офицеры. Жуткие снобы, скажу я тебе. Гонору в каждом хватит на целый танковый полк.

— А это — бар «Три семерки». Для рядовых. Тут гуляют все, кому не лень. Не слишком приятное место, с дамой сюда лучше не приходить. Видишь какой странный цвет у их витрины? Раньше ее били едва ли не каждую неделю. Потом хозяевам надоел постоянный ремонт и они разорились на бронестекло. Теперь она не бьется и драки больше не выходят на улицу, — продолжала экскурсию Мэд.

Сергей остановился, развернул ее к себе лицом, взял за руки.

— Солнце мое, — пристально глядя ей в глаза, сказал он, — я настолько поражен твоим знанием злачных мест, что почти физически ощутил, сколько ребят в форме прошло через твои руки. Не скажу, что это ощущение мне приятно.

— Ну, знаешь, — Мэд растерянно посмотрела на него, — твоя логика просто сбивает меня с толку. Что же теперь, убить всех моих клиентов?

Сергей криво усмехнулся:

— Я бы не прочь.

— До тебя мне казалось, что ревность — отвратительный пережиток. Проявление мужского шовинизма, — Мэд не пыталась отстраниться, она стояла с руками, по-прежнему зажатыми в ладонях Сергея.

— Сейчас что-то изменилось?

— А сейчас я представляю, как после визита ко мне ты идешь в массажный салон. И мне почему-то хочется разнести его вдребезги, — грустно улыбнулась Мэд.

— Молодые люди, вы позволите нам пройти? — поинтересовался капитан-танкист, ожидавший под ручку с белокурой женщиной.

— Извините, сэр! — Сергей прижался спиной к ограждению, вытянулся, отдал честь.

Офицер кивнул, пропуская вперед свою спутницу.

Мэд хихикнула. Сергей вопросительно посмотрел на нее.

— Когда ты находишься в обществе дамы, честь старшему по званию не отдается, — пояснила она. Потом легонько чмокнула его в щеку и снова взяла под руку.

— А я-то думал, мой сержант остался на базе!

«Пингвин» встретил их прохладным полумраком. На этот раз зал был полон. Из невидимых динамиков доносилась негромкая музыка в восточном стиле.

Сергей пропустил Мэд вперед и под прицелом удивленных взглядов прошел к стойке.

— Здравствуйте! — кивнул он бармену.

В противоположность прошлому визиту, бармен широко улыбнулся.

— Привет! Добро пожаловать, миз!

Девушка вежливо кивнула в ответ.

— Для нас найдется местечко? Мы бы хотели пообедать.

— Для вас — найдется. — Он постучал по старомодному звонку на стойке. — Меня зовут Мустафа.

Сергей пожал узкую сухую ладонь бармена.

— Рад знакомству, Мустафа. Я — Сергей, это моя подруга Мэд.

— Приятно познакомиться, миз, — белозубо улыбнулся Мустафа. Он сделал знак появившемуся из подсобки помощнику. Тот кивнул и через несколько мгновений у стены-аквариума образовался столик, вокруг которого начал свой танец официант в белой длиннополой рубахе и забавных широких шароварах. Столик стремительно обрастал сверкающими приборами.

— Не желаете пока чего-нибудь выпить? — предложил бармен.

Сергей взглянул на Мэд, та неопределенно пожала плечами.

— Если возможно, немного легкого белого вина, — сказал он. — Я не очень разбираюсь в местных сортах, поэтому положусь на ваш вкус.

Бармен загадочно улыбнулся и исчез в подсобке. Через несколько мгновений он вернулся, держа перед собой огромную оплетенную лозой бутыль.

— Наше домашнее, — с гордостью произнес он. — У нашей семьи небольшой виноградник, делаем только для себя.

— Я польщен, Мустафа, — сказал Сергей, расстегивая манжету над платежным чипом.

— Что ты, что ты, дорогой! — замахал руками бармен. — Рассчитаешься, когда будешь уходить!

Вино оказалось легким, с едва уловимым ароматом дюшеса. Сергей сделал глоток и уважительно кивнул, чем вызвал довольную улыбку Мустафы.

— Серж, — тихо сказала Мэд. — На нас смотрят как на зверей в клетке.

— Я их понимаю, — улыбнулся Сергей. — На их месте я бы пялился на тебя точно так же. Я хочу допить это вино. Потом, если не передумаешь, мы уйдем. Хорошо?

Мэд неуверенно кивнула, сделала глоток вина.

На высокий стул рядом с Сергеем уселся плотный морпех в расстегнутом кителе. Он положил на стойку мускулистые руки с закатанными выше локтей рукавами и оценивающе оглядел незваного гостя. Его напарник занят место рядом с Мэд.

— Здесь не занято, миз? — вежливо поинтересовался он.

Мэд не ответила.

— Мустафа, а с чего это ты так суетишься? Это кто — адмирал Нимиц? — спросил плотный, не сводя тяжелого взгляда с Сергея.

— Нет, это тень президента Никсона, — издевательски хохотнул второй.

— Это, — внушительно ответил бармен, — мой гость.

Сергей глотнул вина, успокаивающе кивнул побледневшей Мэд.

— Не волнуйся, — сказал он. — Мальчики шутят.

Тяжелая лапа легла ему на плечо.

— Мальчики? — переспросил морпех.

Сергей выразительно покосился на его руку, украшенную внушительными костяшками.

— Извини, сегодня я не танцую, — сказал он. — Но ты можешь попытать удачи со своим другом. — И добавил, глядя, как наливается краской лицо морпеха: — Милая, сходи припудри носик.

— И не подумаю, — заявила Мэд.

— Ваш парень дело говорит, мэм, — вмешался второй морпех.

Из подсобки появились подручные Мустафы. Воротнички с них куда-то исчезли, они медленно закатывали рукава на смуглых руках.

— Не волнуйтесь, миз, — сказал бармен, в руках которого материализовался короткий дробовик, в ствол которого запросто могло войти средних размеров полено. — Тот, кто поднимет руку на даму в моем заведении, выйдет отсюда вперед ногами.

— Я волнуюсь не за себя, — ответила Мэд, — а за ваших гостей.

Морпех подвинулся к Сергею вместе со стулом.

— Так что там насчет детей, салага? — спросил он.

Лицо морпеха приблизилось настолько, что Сергей мог разглядеть темные крапинки в глубине его карих глаз.

— Если у тебя нет денег на операцию, я могу помочь, — сказал он.

— Чего?

— Моя операционная тут неподалеку, в сквере, — сказал Сергей. — Уберу твою горбинку в лучшем виде. И совершенно бесплатно. Ты ведь этого хотел, или тебе просто нравится обжиматься с мужиками?

Морпех резко встал, уронив свой стул.

— Тебе же сказали, — пробасили из-за его спины, — этот человек — гость Мустафы.

Малыш — это был он, пару секунд помолчал, глядя на хлопающего глазами сослуживца, затем веско добавил:

— И мой гость тоже. Есть вопросы?

Коренастый закрыл рот, посмотрел на Малыша, растерянно оглянулся на официантов.

— Иди, иди — пиво стынет, — подтолкнул его Малыш.

— Ты… это… так бы сразу и сказал… — морпех поднял стул, подхватил своего товарища. — Извините за беспокойство, мэм.

Сергей хлопнул по подставленной ручище.

— Привет, Малыш! — улыбнулся он. — Вижу, ты снова в форме.

— Привет, салага! — осклабился в ответ верзила.

— Это Мэд.

— Очень приятно, миз.

— Спасибо, за помощь Малыш, — сказала Мэд.

— Не за что, миз, я просто спасал своих парней. В прошлый раз, когда меня принесли из этого скверика, я не мог встать до вечера.

— Выпьешь с нами? — предложил Сергей. — Я угощаю.

Верзила бесцеремонно сграбастал его бокал, поднес к носу.

— Этой кислятины?

Сергей кивнул бармену. Тот, словно ожидал команды, тут же выставил на стойку стаканчик джина. Малыш проглотил его одним глотком.

— А ты снова нарываешься, — попенял Малыш, наклонился к Сергею. — Что, лишняя жизнь в кармане?

— У меня было предчувствие, что все закончится хорошо, — ответил Сергей.

— Рисковый ты мужик, — задумчиво протянул морпех. — Береги себя.

— Малыш, — окликнул его Сергей.

— Ну?

— Еще раз спасибо.

— Какие счеты между своими?

Массивная фигура скрылась в дальнем углу зала.

— Ваш столик готов, прошу.

— Спасибо, Мустафа. У тебя очень уютно.

— Ты мне льстишь, дорогой, — улыбнулся бармен. — И еще раз прости за этих дурней.

Столик, установленный у самого аквариума, выглядел просто волшебно. Отсветы воды окрашивали белоснежную скатерть в фантастические цвета, огни свечей дробились в гранях хрустальных бокалов. Смуглый официант принес заветную бутыль, разлил напиток.

— За счет заведения, — гортанно произнес он. — Что будете кушать?

Сергей вопросительно взглянул на Мэд.

— Слышала, у вас вкусная рыба, — сказала девушка. — Принесите нам чего-нибудь на ваш вкус. Если можно, не сырого.

— Конечно, миз, — кивнул официант. — Прошу немного подождать.

Мэд положила голову на сложенные ладони, задумчиво посмотрела на Сергея. В глазах ее отражались огоньки свечей.

— У меня такое ощущение, что тебя всюду знают. Ты всего второй раз в увольнении, и тебя пускают в заведение, куда несколько лет никто, кроме морпехов, не заходит. Хозяин усаживает тебя за отдельный столик, наливает лучшего вина. За тебя вступается какой-то громила. Тебя угощает своим фирменным чаем фрау Марта… В чем тут дело, а?

— Добавь — со мной самая красивая девушка города, — улыбнулся он.

— И ты всюду нарываешься на неприятности, — не приняла его тон Мэд.

— Они просто идут за мной по пятам, — согласился он.

— И ты снова и снова выходишь сухим из воды.

— Насчет сухого ты явно загнула. Попал же я в армию…

— Ну, если судить по альтернативе, то тебе все равно повезло. Кроме того, если бы ты попал на рудники, мы бы с тобой не встретились. Так что, как ни глянь, ты везунчик, дорогой.

— Это, наверное, прозвучит смешно, — сказал он. — Но я действительно нарываюсь. В какой-то момент я решил, что в этом безумном мире нельзя жить по привычным правилам. И тогда я начал действовать наперекор устоявшимся канонам. Знаю, это выглядит нелогично, но ведь и мир, в котором я оказался, местами похож на бред маньяка. Но пока я все больше убеждаюсь, что стратегия оказалась верной. Встреча с тобой — лучшее тому подтверждение.

Мэд, задумавшись, смотрела ему в глаза. На ее губах блуждала мягкая улыбка. Сергею показалась, что девушка сейчас принимает какое-то важное для себя решение. Он протянул руку, коснулся ее руки.

— О чем бы ты ни думала сейчас, не думай обо мне плохо, — попросил он. — И не принимай сейчас решения, о котором мы оба можем пожалеть.

— Ты что, читаешь мысли? — спросила она удивленно.

— Не обращай внимания. Просто какая-то чушь лезет в голову.

— Милый, — сказала она. — Мне нужно кое-кому позвонить. Вернусь через минуту.

У столика возник давешний плотный морпех. Оглянувшись на удаляющуюся Мэд, он спросил у Сергея:

— Можно с тобой потолковать?

— Я так и знал, что тебе понравится идея с аллеей.

— Да нет, — смутился морпех. — Ничего такого.

— Тогда садись, — кивнул Сергей.

— Я Джон.

— Сергей. Можно просто Серж.

Ладонь морпеха на ощупь была как дубовый брусок.

— В общем, ты извини, что мы на тебя наехали. У нас тут своя тусовка, чужих не любим. Ну, ты понимаешь.

— Нет проблем, Джон. Я понимаю. Каждый развлекается как умеет.

— Короче, я не знал, что тебя пригласили. Так что ничего личного, — выдал, наконец, морпех.

— Заметано, — сказал Сергей.

Внезапно, морпех перешел на шепот.

— Слушай, а правда, что ты Малышу навалял?

— Мне что, каждому повторять? У него случился солнечный удар.

— Ну, тогда ладно, — расслабился морпех. — А девчонка твоя — что надо. Вон, уже бежит. Ну, я пошел. Станет скучно, подгребай, мы вон за тем столиком. Бывай, — морпех протянул ему руку.

— Счастливо, — Сергей крепко пожал мозолистую ладонь.

Мэд проводила взглядом его недавнего собеседника, повесила сумочку на спинку стула.

— Не скучал?

— Да нет. Друга вот встретил.

Девушка улыбнулась.

— Интересно, все, с кем ты встречаешься, становятся твоими друзьями?

— Некоторые становятся подругами.

Мэд рассмеялась. Из сумрака зала возник официант.

— Ваш заказ, господа, — он снял с подноса большое блюдо, поднял сверкающую крышку. Над столом поплыл аппетитный запах.

— Печеный судак в виноградном соусе! — изрек официант таким тоном, будто представлял члена императорской фамилии. — Гарнир из сырно-картофельного пюре, брокколи и зелени. Приятного аппетита.

Мэд восторженно разглядывала шикарно украшенное блюдо.

— Какая красота, — сказала она и подняла глаза на Сергея. — Даже жалко есть. Правда?

Сергей, улыбаясь, кивнул.

На вкус судак оказался еще лучше.

— Если так кормят в баре для рядовых, — сказал Сергей, приканчивая третий кусок, — то что же подают в офицерском ресторане?

— Должна тебя разочаровать — в заведениях для рядовых обычно таким не кормят. Такое не часто встретишь и в офицерских ресторанах. Я, например, пробую это впервые. Хотя и слышала, что тут хорошая кухня. — Она отставила бокал, склонилась поближе. — Похоже, так кормят только с тобой.

— Ты все утро смущаешь меня своими намеками, — улыбнулся он.

— Я говорю серьезно. На первый взгляд, ты простой солдат-первогодок, — Мэд играла его пальцами, рассматривая его ладонь. — Но если взглянуть поближе, то…

Она замолчала.

— То — что? — спросил Сергей.

— Не знаю. Есть в тебе какая-то неправильность. Ты не такой, как все.

— Каждый человек — не такой, как все, — заметил Сергей.

— Какие у тебя планы на сегодня? — отчего-то смутившись, спросила Мэд.

— А у тебя?

Девушка улыбнулась.

— Я первая спросила.

— Ну, если ты не против, я весь день хотел бы провести с тобой.

— Я не против. И даже надеялась на это, — от ее улыбки его бросило в жар.

— Ты знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил Сергей.

— О чем?

— Ты не обидишься?

— Да говори же!

— О том, что я сижу рядом с тобой и не знаю, как сказать о том, что мне сейчас плевать на весь ваш город и на все его приличия. И что больше всего я хочу оказаться в твоей постели. Прямо сейчас. И не вылезать из нее, пока ты не выгонишь.

Он взял ее ладони, крепко сжал.

Опустив глаза, Мэд сказала:

— Как странно…

— Что именно? То, что я тебя хочу, или то, что я недостаточно хорошо воспитан, чтобы это скрыть?

— То, что я думаю о том же. Я хочу затащить тебя в постель и не вылезать из нее, пока ты не сбежишь. И не знаю, как тебе в этом признаться. Я всю неделю бродила по дому как потерянная и боялась, что тебя не отпустят в увольнение. А еще больше — что ты ко мне не зайдешь. Глупо, правда? — она подняла глаза.

— Не то слово, — Сергей приподнял ее ладонь, провел по ней губами.

— Так чего ж мы ждем?

— Мустафа, у меня просто нет слов, — сказал Сергей. — Боюсь по незнанию ляпнуть что-то не то. Скажи, у вас приняты чаевые?

Белозубая улыбка Мустафы, казалось, приросла к его оттопыренным ушам.

— Еще как приняты! Иначе как бы я выжил, — засмеялся бармен. — Не беспокойся, я о них не забуду.

Он провел терминалом по запястью Сергея, дождался подтверждения операции и удовлетворенно кивнул.

— Мустафа, этот обед — лучшее, что я пробовала в своей жизни, — сказала Мэд.

— Миз, вы!.. — задохнулся от восторга бармен. Исчезнув под стойкой, он зазвенел стеклом. Наконец, весь красный, он вынырнул обратно и протянул Мэд пыльную бутыль темного стекла. — Вот! От всего сердца, миз. И тебе, Серж. Заходите в любое время. Мой дом — ваш дом!

Колокольчик за их спиной тихо звякнул. Мэд неловко держала бутыль двумя руками. Отобрав у нее булькнувший сосуд, Сергей попросил:

— Покажи мне ближайший супермаркет. Только из хороших.

— Знаешь, тут нет плохих, — задумчиво улыбнулась Мэд. Она все еще находилась под впечатлением от неожиданного подарка.

— Тогда веди в любой.

— Мы же хотели…

— Потерпи. Я быстро.

Они прошли всего квартал. Небольшой с виду магазинчик с узкой витриной оказался внутри устрашающе большим. Казалось, его бесконечные полки тянутся вглубь на целый километр.

— У вас продаются дверные колокольчики или звонки?

— Молодой человек, у нас продается все! — немного свысока ответила ему консультант — строгая белокурая женщина в модных очках и короткой юбке.

— Прошу, я вас провожу, — она повела их в глубь зала, красиво покачивая бедрами. Сергей невольно отвел глаза, тут же натолкнувшись на хитрый взгляд Мэд. Ни слова не говоря, она покачала головой.

— Вот. Тут колокольчики, тут дверные звонки, на этой стене — системы оповещения о вторжении, тут — системы, извещающие о входе. Что вас интересует?

— Мне необходимо устройство, которое при входе посетителя в бар будет работать, как дверной колокольчик. Но при этом оно должно не звенеть, а сообщать о посетителе криком настоящего пингвина. Пингвин — это такая большая нелетающая птица с Земли.

Мэд открыла рот. Консультант сняла очки и с уважением посмотрела на Сергея.

— Интересный заказ, молодой человек.

Она ненадолго задумалась.

— Пожалуй, мне лучше свериться с каталогом, — наконец, изрекла она. — Вы не могли бы подождать минуту?

Постучав по клавишам, она удрученно повернулась к Сергею.

— К сожалению, этого товара у нас нет. Я прошу подождать еще минуту. Вам будет предоставлена скидка.

Она с кем-то коротко переговорила по коммуникатору. В зал ворвался пожилой темнокожий сержант.

— Сэр! — вытянулся Сергей.

— Спокойно, сынок. Это, — он щелкнул себя ногтем по рукаву, — просто для антуража, я давно в отставке. На самом деле я — товаровед и заведующий этим магазином в одном лице. Консультант сказала мне, что у тебя необычный заказ.

Сергей, волнуясь, пересказал свои пожелания. Сержант внимательно выслушал его, подошел к компьютеру, защелкал клавишами.

— Пингвин — это антарктическое животное? — спросил он Сергея.

Тот озадаченно пожал плечами.

— Голос королевского пингвина подойдет? — через некоторое время снова спросил сержант.

— Да, наверное, — ответил Сергей, — а что, бывают другие?

— Больше тридцати видов, — не отрываясь от экрана, ответил сержант. — Какой именно крик нужен?

— В каком смысле? — Сергей уже начал жалеть о своей затее.

Сержант невозмутимо смотрел на него.

— Крик голодного пингвина, крик матери, подзывающей детеныша, крик пингвина, прыгающего в воду, крик пингвина, выпрыгивающего из воды, крик пингвина, обнаружившего касатку… — начал перечислять товаровед.

— Пусть будет голодного, — обреченно выбрал Сергей.

— Желаемая интенсивность крика в децибелах?

— Сэр, пусть это будет крик голодного пингвина, обнаружившего касатку, выпрыгивающего из воды и подзывающего своих детей, но такой по громкости, чтобы посетители небольшого бара не приняли его за сигнал воздушной атаки, — наконец, решил прекратить пытку Сергей. — Это возможно?

— Конечно. Заказанный вами звук получен. Укажите теперь, на какое устройство его записать.

— Полагаюсь на ваш вкус.

— Отлично, молодой человек. С вас 150 кредитов.

Мэд удивленно покосилась на Сергея. Тот молча обнажил запястье.

— Заказ прошу доставить в подарочной упаковке владельцу бара «Пингвин».

— Будет сделано, молодой человек, — кивнул сержант.

У выхода их догнала слегка запыхавшаяся консультант.

— Это вам, — смущенно улыбнулась она, протягивая пакет в яркой упаковке.

— Что это? — удивился Сергей.

— Копченый лосось. Подарок от нашего магазина.

— Спасибо, — ошарашенно сказал Сергей, принимая пакет, — но почему рыба?

— Потому что пингвины едят рыбу, — покосившись на Мэд, ответила женщина.

— Что ж, я благодарю администрацию магазина. И… вас, мэм, — он улыбнулся, пожимая изящную ладонь.

— Заходите еще, — порозовев, ответила консультант.

Сев в такси, Мэд крепко поцеловала Сергея.

— Больше ты один по магазинам ходить не будешь, — прошептала она ему на ухо.

Глава 28

— Подожди тут, я схожу за ключом, — с этими словами Мэд вошла в соседнюю калитку.

Через пару минут она появилась снова. Вслед за ней на увитую зеленью террасу вышла молодая женщина в голубых джинсах. Сергей в ожидании прохаживался вдоль изгороди.

— Молодой человек! — весело прокричала женщина и помахала рукой, привлекая его внимание.

Сергей остановился.

— Молодой человек, меня зовут Элис! Если наша Мэд вдруг выставит вас ночью на улицу, не стесняйтесь — для вас у меня всегда открыто! У меня тоже хороший проигрыватель! — крикнула женщина и заразительно рассмеялась.

Сергей улыбнулся в ответ. Мэд шутливо погрозила соседке кулаком.

— Интересно, какой проигрыватель она имела в виду? — спросил он, когда они быстрым шагом шли по дорожке к дому.

— Господи, какой же ты пошлый, — рассмеялась Мэд.

Они набросились друг на друга, не отойдя и шага от двери. Их бурное соитие поначалу напоминало схватку голодных хищников, затем они перешли к неторопливым нежным играм, затем долго шептались о сокровенном, пока, наконец, не уснули, держась за руки и со счастливыми улыбками на лицах.

Сергей пришел в себя на диване, заботливо укрытый легким одеялом. Вокруг в живописном беспорядке валялись детали одежды, похожие на павших солдат проигравшей армии. В полосе света из кухни матово светился паркет. Часы показывали десять пятнадцать вечера. Страшно хотелось пить. Опустив ноги на пол, он наклонился, пошарил рукой, нащупывая подаренную бутыль, подтянул ее к себе и жадно припал к горлышку. Теплое вино неприятно царапнуло пересохшее горло.

Поморщившись от вяжущего вкуса, он замер, приводя мысли в порядок. Во всем теле ощущалась приятная усталость. От рук пахло сексом. Он совершенно не помнил, как уснул. Последнее, что он смог достать из памяти — растрепанные волосы Мэд у него на руке. Кажется, она читала ему стихи. Напрягшись, он не смог вспомнить ни строчки.

Интересно, куда она подевалась?

Он отправился на поиски. Мэд обнаружилась в своей спальне. Подмяв под себя подушку, девушка сладко посапывала. Поправив на ней сбившееся одеяло, Сергей прикрыл за собой дверь и тихо спустился вниз.

Ему было хорошо. Впервые за много месяцев он чувствовал себя так, словно оказался дома. Он постоял, оглядывая творящийся в комнате кавардак, затем собрал и разложил на кресле одежду, аккуратно рассортировав при этом свою и чужую. Положил на ручку кресла выпавшую идентификационную карточку Мэд.

Спать не хотелось. Он уселся в кресло напротив визора, поискал пульт, однако не нашел и тихонько похлопал в ладоши перед приемным датчиком, привлекая внимание домашней системы. Управляющая голограмма неожиданно возникла справа. Развернув кресло, он принялся перелистывать список программ.

— Спортивные новости, имперские новости, новости Джорджии, развлекательные программы, спортивные программы, музыкальные программы, голофильмы, — читал Сергей. Ассортимент явно не был рассчитан на требовательного зрителя.

— Выход в межпланетную информационную сеть, — наконец, выбрал он.

— Извините, выход во внешнюю сеть требует дополнительных полномочий. Пожалуйста, проведите по считывателю вашей идентификационной карточкой.

— Тьфу, зараза, — вполголоса выругался Сергей. Заняться было решительно нечем. Он порылся в меню, нашел пункт управления домашней системой, ткнул в него пальцем, собираясь заказать уборку комнаты.

— Извините, управление домашней системой требует дополнительных полномочий. Пожалуйста, проведите по считывателю вашей идентификационной карточкой.

— С ума сошла, жестянка? — удивился он. — С каких это пор для простой уборки нужна авторизация?

Решив, что домашнюю систему программировал какой-то ненормальный перестраховщик, он поднялся, отыскал карточку Мэд и ткнул ею в считыватель.

— Доступ подтвержден, — подтвердил терминал, выводя строчки служебного меню.

— То-то же, жестянка, — усмехнулся Сергей, открывая список функций.

Список оказался странным. Кроме привычных пунктов для уборки и управления климатом дома, меню имело довольно нестандартные «Система внутреннего наблюдения», «Нейтрализация нарушителя» и «Связь с оперативным дежурным». Холодея от неприятного предчувствия, он выбрал систему наблюдения.

«Система наблюдения включена. Активны камеры 3, 8 и 12. Канал передачи в норме. Система записи включена», — поползли строчки сообщений.

Он поводил пальцем, выбирая обзор с активной камеры. В воздухе повисло четкое изображение его спины в кресле перед мерцающим пятном. Он помахал рукой. Человек из голограммы повторил его движение.

— Вот сука-то, — беззлобно выругался Сергей.

Злости не было. Кажется, он вообще ничего не чувствовал, кроме какого-то нездорового любопытства. Он порылся в меню, нашел управление записью, полистал кадры, чередуя ракурсы с различных камер. Запустил воспроизведение. Голограмма послушно продемонстрировала, как они вбежали в дом, побросали вещи, принялись страстно целоваться у входа. Перемотал запись. Полюбовался на обнаженную Мэд, извивавшуюся под натиском его тела.

«Хоть кино снимай», — подумал он с мрачной иронией и остановил воспроизведение. Мерцающая Мэд замерла, раскрыв рот в гримасе страсти.

Он поднялся в ванную и быстро ополоснулся под душем. Не торопясь, оделся и вышел на крыльцо. Постоял, с удовольствием вдыхая прохладный ночной воздух. На улице было тихо, все затаилось, как перед бурей. Вдоль цепочки фонарей, тихонько урча мотором, ползла машина с потушенными фарами. Открыв калитку, он вспомнил про пакет для Тевтона и повернул назад.

За спиной раздался негромкий хлопок, следом, почти без перерыва, еще один. Спину кольнуло. Внезапно подкосились ноги. Пытаясь сохранить равновесие, Сергей взмахнул руками и тяжело упал навзничь, больно ударившись затылком о кирпич дорожки. Дверцы джипа с легким шипением распахнулись. Двое в форме военной полиции вбежали во двор.

Невысокий подтянутый лейтенант посветил в лицо Сергею фонариком, пошевелил ногой бесчувственное тело.

— Готов, красавец. Неплохо стреляешь, Барри.

— Спасибо, сэр. Это у нас запросто, — ответил второй, в форме сержанта.

— Едва успели. Гонялись бы потом за ним по всему городу.

— И не говорите, сэр. Нам повезло.

— Ну что, взяли?

— Взяли…

Сергея подхватили под мышки, потащили к дому. Ноги безвольно волочились по дорожке, цепляясь каблуками за стыки кирпичей.

— Вы кто, сволочи? — с трудом шевеля губами, спросил он.

— Смотри-ка, крепкий попался, — удивился лейтенант. — Две иголки в спине, а он еще разговаривает.

— Видать, много выпил, — отозвался сержант. — На пьяных парализатор действует хуже.

Бережно, как дорогую куклу, они втащили его в дом, лицом вверх положили на диван.

— Хорошо погулял, солдатик, — засмеялся лейтенант, толкнув ногой почти пустую бутыль.

— Да, Мэд та еще конфетка, — согласился сержант, с завистью глядя на разложенную на кресле женскую одежду.

Наверху открылась дверь спальни. Хозяйка дома вышла на площадку, спросонья щурясь, оглядела собравшихся.

— Привет, мальчики, — она поправила волосы, спускаясь по лестнице. Прозрачный пеньюар струился по ее телу. — Что, опять я прокололась?

— Барри, побудь в машине. Доложи там, что мы успели. Я тут пока подчищу. Скажешь, скоро будем, — приказал невысокий.

— Есть, сэр! — мазнув по Мэд похотливым взглядом, сержант вышел из дома.

— Здравствуй, красавица, — сказал лейтенант.

— Здравствуйте, сэр, — она ткнула пальцем в голограмму, отключая систему наблюдения.

Сергей изо всех сил скосил глаза, но ничего не смог разглядеть, кроме светлого пятна на лестнице. От напряжения глаза заслезились. Он прикрыл веки. Слышно, однако, было отлично.

— Что-то часто ты стала прокалываться, крошка, — задумчиво протянул лейтенант. — Месяца не прошло, как гоняли твоего прошлого гостя, переполошили весь квартал. Сейчас этот любопытный русский… Кстати, едва не ушел, перехватили уже на выходе. Представь, добрался бы до казармы, начал бы болтать. Понимаешь, каких сил стоило бы потом все подчистить? А вояки сильно не любят, когда СБ вламывается в их огород. Что, сержант, захотелось перевода в массажный салон?

— Я все поняла, сэр, больше такого не повторится, — тихо ответила Мэд. Она подошла к лейтенанту, поймала его взгляд. — Бен, я просто расслабилась.

Лжеполицейский бросил взгляд на ее одежду в кресле и едко усмехнулся.

— Что случилось с нашей недотрогой Мэдди? Неужто какой-то сопляк смог растопить ее ледяное сердце?

— Бен, — она взяла лейтенанта за руку. — Бен, я умею отдавать долги. Не подавай рапорт. Пожалуйста.

Он с интересом посмотрел на ее рельефную грудь под прозрачной тканью.

— Что, даже его не постесняешься?

— Не будь скотиной. Я не собираюсь расплачиваться с тобой как какая-нибудь шлюха.

— Попробовать-то стоило, — ухмыльнулся лейтенант. — Но я все равно не смогу тебя прикрыть. Нас вызвал оперативный дежурный. Сигнал от системы слежения попал на его монитор.

— Значит, я крепко влипла?

— Да, Мэд. Крепче некуда, — серьезно ответил лейтенант.

Она молча наблюдала как он достает из небольшой походной сумки и крепит на голову Сергея присоски датчиков.

— Послушай, — сказала она. — Дай мне пару минут. Я хочу с ним попрощаться.

— Ты что, Мэд, совсем съехала? Это же простой солдат. Совсем сопляк. Такие проходили через тебя пачками!

— Да, Бен. Ты прав. Я быстро. Хочешь вина?

Он сочувственно посмотрел на нее.

— Обойдусь. Две минуты, Мэд. Я схожу к машине, — и вышел, громко хлопнув дверью.

Сергей почувствовал на лице ее теплую ладонь.

— Зачем ты это сделал? — тихо, почти шепотом, спросила Мэд.

Он с трудом разлепил веки.

— Случайно. Хотел сделать уборку. — промычал он непослушными губами.

— Понятно, — она помолчала. — Ты не бойся. Это не больно и практически безвредно. Тебе сотрут последние несколько часов и все.

— И что потом?

— Потом ты будешь служить дальше. Тебя снова будут выпускать в увольнение. Ты будешь приходить ко мне. Я буду расспрашивать тебя, а ты — болтать на камеру. Это если мне повезет. Если не повезет — будешь приходить к кому-нибудь другому. И тоже болтать. Всех надо слушать. Такое уж это место. Император никогда не оставляет своих солдат без присмотра.

Она провела кончиками пальцев ему по щеке. Легонько прикоснулась к губам. У него не было сил отвернуться.

— А как же Бронски? — некстати спросил он.

— А, этот, — она зло усмехнулась. — Специально приходил. Надо же было как-то выкрутиться. Вот и прибежал. Болтал, как бы откровенничал. Диктовал. Следователю поди докажи, что ни при чем. А тут — пожалуйста, оперативная съемка. Отмазался. Вместо него расстреляли какого-то стрелочника.

— Марта тоже из ваших?

— Штатная сотрудница со стажем. Ловит на живца. Шустрая старушка. Не знаю, чем ты ее привлек, нам не сообщают деталей. Но она никогда ничего не делает просто так.

На крыльце послышались шаги. Лицо Мэд приблизилось. Он ощутил ее дыхание.

— Прости меня, Серж, — прошептала она. — Если бы ты знал, как мне жаль. Но такая у меня работа. Да и у тебя тоже. Делаем, что прикажут. Прощай.

— Удачи… тебе… — из последних сил выдавил он.

— Хватит, сержант, — подчеркнуто официально сказал лейтенант. — Активируйте систему слежения.

— Есть, сэр.

Очередной датчик присосался к виску. Лейтенант ткнул в руку Сергея небольшим пневмопистолетом, впрыскивая снотворное. Голова начала кружиться. Голоса удалялись. Ему приснилось, что он лежит на огромном, до самого горизонта леднике. Ему было очень, очень холодно. Ледяные иглы проникали до самого сердца. И он не мог пошевелиться, чтобы завернуться в одеяло. Да и никакого одеяла все равно не было — кругом один только лед.

Его разбудил таксист. Машина стояла на площадке у пропускного пункта, рядом с автобусом, собиравшем солдат из увольнения.

— Эй, солдат! Подъем, приехали!

Сергей механически расплатился. Голова разламывалась. Он ощупал шишку на затылке, подхватил пакеты и побежал к автобусу.

— Хорошо погулял? — поинтересовался Гаррисон. — Видок у тебя — краше в гроб кладут.

— Вроде неплохо, — неуверенно ответил Сергей. Его подташнивало. Попытка вспомнить, чем закончился вечер с Мэд не вызвала ничего, кроме взрыва боли в затылке.

«Проклятое вино», — подумал он и откинулся на спинку жесткого сиденья.

Глава 29

Подопечный Сергея стал полноправным членом взвода. Как и остальные бойцы, КОП ежедневно высаживался с коптера, месил грязь на полевых занятиях, гулко топал по обрезиненным лестницам во время ночных подъемов по тревоге.

Теперь КОП понимал приказы своего оператора практически с полуслова. Но Сергей не собирался останавливаться на достигнутом. Все свободное время он посвящал единственно доступному для него виду творчества — модификации программного ядра Триста двадцатого. Эта работа оказалась для него настоящим подарком судьбы, спасительной соломинкой, позволяющей сохранить остатки индивидуальности и не раствориться в море серой армейской рутины, в котором давно сгинули его товарищи.

Его напряженная работа приносила плоды. Боевой робот больше не был передвижной огневой точкой, теперь он действовал как опытный живой солдат — умело маскировался на местности, внезапно нападал из засады, огрызаясь огнем, двигался в наступающих боевых порядках.

Триста двадцатый стрелял по атакующим штурмовикам и коптерам, уничтожал танки, огневые точки и живую силу. Он вел огонь по нескольким целям одновременно, ставил помехи в оптическом и радиодиапазонах, сбивая с толку системы наведения. Живым тараном проламывал оборону и первым врывался окопы противника. Он научился поражать скрытые цели, зачищать захваченные укрепления, и, умело маневрируя, прикрывать отход подразделения. За агрессивную манеру боя сержант Кнут стал называть робота бандитом.

На занятиях с участием Сергея все чаще присутствовал майор Клод — начальник службы артвооружений базы, что заставляло нервничать обычно невозмутимого взводного. Вместе с помощником майор снимал действия КОПа и тщательно анализировал новую тактику боя. Программное обеспечение, модернизированное Сергеем, также внимательно изучалось. Все запросы на поставку новых блоков и боеприпасов, которые Сергей передавал лейтенанту Симпсону, отныне исполнялись неукоснительно. Впрочем, дальше одной машины дело пока не шло. Прочие комплексы огневой поддержки базы продолжали действовать по старым армейским наставлениям, подкрепленными инструкциями производителя.

Но самое главное — вместо наказания за обход защиты ядра, которого так опасался Сергей, он получил неожиданно большую премию от компании-изготовителя. Фактически, это поощрение развязало ему руки, и теперь он все глубже и глубже влезал в хитросплетения программных модулей, с каждым днем принимая все более и более рискованные решения. А еще эта неожиданность имела и другие приятные последствия. Распоряжением командира бригады для работ по модернизации и обслуживанию КОПа Сергею предоставили отдельный отсек в подземном ремонтном боксе.

Там это и случилось.

Это был обычный вечер. Коротая время до ужина, Сергей, наверное, в сотый раз просматривал диаграммы тестирования своего подопечного. Он пытался понять — почему, обладая столь мощным вычислительным блоком и нейроузлами с высочайшей чувствительностью, КОП принимает решения с такой большой задержкой? Найденный ответ оказался очень простым. По сути, все самостоятельные действия КОПа таковыми не являлись.

Получив приказ или сообщение об изменении обстановки, робот сначала раскладывал ситуацию на несколько тысяч параметров, затем производил в базе знаний поиск матрицы ситуаций, чьи характеристики наиболее полно соответствовали формальным признакам, и только потом принимал к исполнению перечисленные в матрице программные блоки. Такая схема показалась Сергею неправильной, даже расточительной, так как значительная часть ресурсов электронного мозга попросту простаивала. Главным же недостатком схемы он посчитал шаблонизацию решений без учета реального опыта машины. По сути, эффективность боевой машины зависела от набора зашитых производителем матриц. Кроме того, сама программа-диспетчер вызывала у него множество вопросов по части быстродействия.

Будучи инженером, он понимал, что подобное решение имеет свои плюсы. В частности, оно позволяло производить быстрый апгрейд программного обеспечения, массово модернизируя тысячи машин, не покидавших мест хранения. Однако при этом он был уверен, что механизм самообучения для машин, находящихся в эксплуатации или принимающих участие в боевых действиях, однажды может спасти множество жизней.

Он гнал от себя мысль, что больше всего ему хочется решить эту задачу из чисто инженерного интереса.

Решившись, он выгрузил из дампа ядра управляющую программу и начал вырезать из нее целые блоки. По его замыслу, новый алгоритм работы должен быть предельно простым. Аналитический блок, как и раньше, анализировал приказ и раскладывал его на параметры-составляющие. Однако после поиска матрицы и запуска перечисленных в ней модулей, работа программы-диспетчера не завершалась. Вместо этого она вновь передавала результирующий массив для анализа аналитическому блоку. И если тот обнаруживал уникальность данных, происходило создание новой матрицы, в которую вносились модули и соответствующие оптимальные параметры их исполнения. Созданная матрица фиксировалась в базе знаний и со временем это должно было привести к оптимизации решений на основе эффекта выработанного рефлекса. Более того, теперь КОП должен был стать обладателем своеобразной интуиции — он мог самостоятельно просчитывать развитие ситуации и без приказа выдавать себе задания для реагирования на прогнозируемую обстановку.

Программа оказалась действительно очень простой. Сергей окончил ее отладку за неполный час. Несколько минут он сидел у терминала, не решаясь начать загрузку. Как поведет себя мозг КОПа? Не перегрузит ли базу знаний случайными данными, попросту говоря — мусором? Наконец, как он отреагирует на ограничения, хранящиеся в той же базе? Не сочтет ли их несущественными, обходимыми? Он на мгновение представил, что произойдет с окружающими, если КОП вдруг примет решение открыть огонь по ранее неизвестным целям.

«Была не была», — после долгих колебаний решил он, и нажал клавишу ввода.

Минута, необходимая для перезагрузки ядра из дампа, показалась ему вечностью.

КОП продолжал спокойно стоять в ожидании команды. Сергей перевел дух.

— Триста двадцатый! — позвал он.

— КОП-320 слушает, — ответил робот.

— Полное самотестирование, — приказал Сергей. — Доложи свое состояние.

— Выполняю.

Некоторое время боевая машина оставалась неподвижной, производя диагностику систем. Сергей, затаив дыхание, ждал результата.

— Я КОП-320, программа тестирования завершена, — наконец, выдал робот. — Все системы в норме. Обнаружена ошибка — контрольная сумма модуля номер три тысячи пятьсот один не совпадает с эталоном. Модуль относится к внутренней структуре ядра. Эксплуатация КОП-320 с измененным кодом ядра запрещена. Боевые системы заблокированы.

— Триста двадцатый, перечисли свои приоритеты.

— Я КОП-320. Перечисляю приоритеты действий в порядке убывания значимости: выполнение приказов человека Заноза, защита человека Заноза, выполнение приказов человека с подтвержденным правом командования, защита дружественных объектов, защита КОП-320 от повреждений или уничтожения, соблюдение ограничений и правил, содержащихся в базе знаний…

— Стоп, — прервал его Сергей, — Достаточно. КОП-320, приоритет подчинения моему приказу выше приоритета запрета эксплуатации с нестандартными программами?

— Подтверждаю, — прогудел КОП.

— Триста двадцатый, может ли неисполнение моего приказа повлечь угрозу моей жизни?

— Подтверждаю.

— Возможна ли ситуация, при которой наличие системного ограничения не позволит выполнить приказ оператора?

— Ответ положительный.

— Триста двадцатый, приказываю устранить непреодолимое несоответствие условий. В случае, когда системное ограничение препятствует исполнению моего приказа, разрешаю игнорировать данное ограничение.

Робот молчал так долго, что могло показаться, будто он попросту отключился. Однако диаграммы тестирования показывали напряженную работу вычислительного блока.

— Я КОП-320, подтверждение, — наконец, отозвался робот. — Приказ выполнен. Необходимые изменения внесены в базу знаний. Все системы активны.

— Ну вот, другое дело, — улыбнулся Сергей.

— Человек Заноза доволен. КОП-320 тоже доволен, — услышал Сергей привычное гудение синтезированного голоса.

Неожиданно робот приподнялся, сделал несколько шагов и вновь опустился на бетонный пол рядом со своим оператором.

От неожиданности Сергей даже похолодел. «Ну вот, началось», — пронеслось в голове.

— Триста двадцатый, кто дал тебе команду изменить позицию? — поинтересовался он.

КОП молчал не менее пяти секунд, что явно указывало на неполадки.

— Я КОП-320. Команда на смену позиции не поступала. Позиция изменена самостоятельно.

— Причина смены позиции?

На этот раз пауза тянулась еще дольше. Неисправность КОПа явно прогрессировала. Сергей с тоской представил, что будет, если мозг робота выйдет из строя в результате перегрузки. КОП, наконец, ответил:

— КОП-320 изменил позицию самостоятельно. Человек Заноза был доволен. КОП тоже был доволен. КОП подошел ближе к человеку Заноза. КОП-320 хорошо рядом с человеком Заноза.

«Ну и дела», — подумал Сергей. Такого быстрого результата он не ожидал.

— Триста двадцатый, запрещаю действовать и говорить без моей команды. Самостоятельные действия разрешены только при возникновении угрозы жизни оператора. Признаки угрозы я опишу позднее.

— Я КОП-320, приказ принял. Человек Заноза встревожен. КОП-320 готов осуществить защиту. Прошу указать цель.

— Все в порядке, Триста двадцатый. Я просто немного волнуюсь. Отбой.

Некоторое время в боксе было тихо. КОП преданно сидел у ног задумавшегося Сергея. Над дверью ожил динамик, передавая приказ к построению на ужин.

— Триста двадцатый, шагай в оружейную. По прибытию встань на зарядку и отключи внешние сенсоры, — приказал Сергей.

«Чтобы чего-нибудь не вышло», — добавил он про себя.

— Я КОП-320, приказ принял.

Глава 30

В четыре часа утра взвод подняли по тревоге.

Им была поставлена задача высадиться и произвести десятикилометровый марш с целью захвата и удержания опорного пункта условного противника.

Бойцы, не исключая сержантов, дремали под мерный гул турбин. Сергей смотрел в бронированный иллюминатор на проносившееся внизу зеленое море. Тень машины черным пятном прыгала по холмистому ковру, изредка пропадая в полосах тумана. В полукилометре от них качалась на невидимых воздушных волнах фигурка машины сопровождения. Ее блистеры вспыхивали ослепительными искрами в косых лучах утреннего солнца. Издалека грозная машина казалась безобиднее игрушечного кораблика.

За час полета Сергей заметил всего один признак присутствия человека — серая нитка шоссе на мгновенье мелькнула внизу и тут же исчезла, смытая безбрежным, тянущимся до самого горизонта океаном зелени. Огромные пустые пространства подавляли своей природной мощью. И их коптер, и вся их база казались крохотными пылинками в огромном, живущем по своим сложным законам мире, которому не было никакого дела до возни кучки микробов-людей на его поверхности.

— Заноза, сядь, не отсвечивай, — не открывая глаз, буркнул Лихач.

— Есть, сэр, — Сергей уселся на жесткое сиденье рядом со своим напарником, прикрепленным к десантируемой грузовой платформе.

Взвод дремал. В передней части отсека, по обоим бортам в бронированных пузырях торчали из высоких ложементов головы пулеметчиков. Одетые в огромные, напичканные аппаратурой шлемы, они явно не спали — то и дело колпаки кабин приходили в движение, вслед за шевелением массивных пулеметных стволов, выцеливающих невидимого противника среди проносившихся внизу деревьев.

— Сэр, — тихо позвал Сергей. — Разрешите вопрос?

— Чего тебе? — недовольно отозвался Лихач.

— Кто будет играть против нас?

— Учебная рота морской пехоты. Такие же салаги, как вы, — Лихач, наконец, открыл глаза, выпрямил затекшую спину. — На опорном пункте сплошная имитация. Плюс автоматика — пулеметы, минометы.

— Ясно, сэр. Спасибо, — Сергей представил, как крупнокалиберная пуля навылет прошивает броню. Тот факт, что в каждой сотне патронов только один был боевым, не добавлял оптимизма. На тактическом дисплее замигал сигнал вызова. Почувствовав его состояние, КОП шевельнулся в захватах, настороженно поводя «головой» в поисках опасности.

— Отставить, Триста двадцатый, — тихо сказал Сергей. — Все в порядке.

Сигнал вызова пропал. Робот снова замер у борта. Лихач удивленно покачал головой.

— Слышал, что КОП понимает своего оператора, но чтобы так! Ты еще только собрался испугаться, а он уже готов разнести все в щепки.

— Я держу его под контролем, сэр, — поспешил заверить Сергей. Скрывать новые способности КОПа становилось все труднее.

Гул двигателей изменил тональность. К горлу на мгновенье подкатила тошнота — машина резко снижалась. Теперь она стремительно неслась над самыми верхушками деревьев. Бойцы просыпались, вынимали из захватов и привычно проверяли оружие.

Через несколько минут на переборке замигал красный плафон. Взвод выстроился вдоль бортов.

Под грохот бортовых пулеметов они десантировались на небольшой поляне. Пулеметы смолкли, унеслись вверх вместе с ревом турбин. С шумом проламываясь через подлесок, бойцы покинули место высадки, укрывшись среди избитых пулями, истекающих пахучим соком деревьев. Покрытие брони быстро меняло песчаный цвет на коричневый узор с темно-зелеными проплешинами. Над поляной, вселяя прочную уверенность одним своим присутствием, раз за разом с воем проносилось звено «косилок» сопровождения. Их пятнистые днища едва не задевали верхушки деревьев. Проходя над взводом, коптеры красиво расходились в стороны, делали большой круг над лесом и снова смыкались в двойку для очередного захода. На тактической карте Сергея высветились координаты цели и их текущее положение. Взвод собрался в колонны и начал втягиваться в лес.

— Косилка-один, здесь Кнут. Все чисто, выдвигаюсь. Благодарю за поддержку.

— Кнут, здесь Косилка-один. Принято. Удачи. Конец связи.

Сделав прощальный круг, коптеры развернулись в сторону базы. Шум их двигателей быстро стих, поглощенный деревьями. Сразу стал слышен хруст веток под ногами тяжело экипированных бойцов. Привычный тихий шелест в наушнике исчез — взвод переходил в режим радиомолчания.

— Подтянись, подтянись, — вслух подгоняли сержанты. — Шире шаг!

Сергей, навьюченный сменными картриджами, тяжело топал в двух метрах позади мерно шагающего КОПа. Спину робота тоже украшал уродливый нарост дополнительного груза — в отрыве от основных сил весь боезапас приходилось носить на себе.

Быстро темнело. Лес становился все гуще, высокие многоярусные кроны заслоняли небо, погружая подножия мшистых стволов в зеленоватые сумерки. Ползучие красноватые лианы цеплялись за ботинки, длинные серые плети кустов-хищников бессильно хлестали по броне шипами колючек. Толстый слой прелых листьев влажно чавкал под ногами, следы ног быстро наполнялись мутной, остро пахнущей влагой. Между исполинскими стволами густо зеленели заросли кустарника. Броня вновь сменила раскраску, теперь они двигались между деревьями, словно стая жутких зеленых призраков. При их появлении замолкали певчие ящерицы, змеи, свешиваясь с ветвей, провожали их настороженными взглядами.

Первому отделению повезло больше — они шли по коридору, продавленному КОПом в сплетении ветвей и лиан. Два остальных отделения прорубали путь в массе зелени виброножами, сменяя головных каждые двадцать минут.

Несмотря на полную экипировку и непроходимые заросли, взвод уверенно продвигался к намеченному квадрату. Когда до цели оставалось не более километра, Кнут приказал минировать проделанные в джунглях проходы. Кроме сигнальных, были установлены имитаторы термобарических мин и цепь термитных зарядов, способных создать вал лесного пожара.

Глава 31

Выставив охранение и выпустив вперед несколько мошек-разведчиков, взвод залег в двухстах метрах от опушки леса. Петляя в тумане среди густой травы, механические насекомые разлетелись вдоль границы леса, короткими шумоподобными импульсами передавая данные на тактическую карту взводного. Связь со спутниками наблюдения, во избежание обнаружения группы, не поддерживалась. Согласно карте, вдоль опушки проходила грунтовая дорога, менее чем через километр выходящая к опорному пункту — трем дотам, соединенным между собой двумя рядами полнопрофильных окопов. Укрепление располагалось на возвышенности, доминируя над расстилавшейся под ним лесистой долиной. По данным разведки, дорога через неравные промежутки времени патрулировалась противником.

Кнут нервничал. Ожидаемого патруля все не было. Естественно, противник давно засек прохождение десантной группы и сейчас лес за их спиной просеивался через частое сито поисковых отрядов. Им было необходимо как можно быстрее захватить опорный пункт и организовать оборону, иначе их небольшую группу окружат и раздавят тяжелой пехотой. Время уходило. Одна из мошек-разведчиков достигла укреплений, прошлась вдоль ряда окопов, затем, отлетев к лесу, коротким импульсом передала собранные данные. На тактических картах тут же появились новые отметки — два автоматических стомиллиметровых миномета, три станковых пулемета, стационарный комплекс ПВО. Патруля все не было.

— Да, не слабо, — почесал затылок Кнут, и, приняв решение, позвал: — Лихач!

— Сэр? — шепотом отозвался сержант.

— По команде три противотанковых фугаса в шахматном порядке вдоль дороги. Дистанция двадцать метров. Двое в охранении.

— Есть!

— Мосол! По команде по три пехотных фугаса вдоль леса по обочинам. Дистанция пятнадцать метров.

— Понял.

— Что у нас осталось из сюрпризов?

— У меня четыре пехотных и один противотанковый, — отозвался Бахча.

— Поставишь все пехотные впереди нас по границе леса, противотанковый установишь в тридцати метрах вправо на обочине.

— Есть!

— Внимание, взвод! — по цепочке зеленых спин прошло шевеление голов: бойцы шепотом транслировали команду дальше. — Как только мы выйдем на дорогу, нас обнаружат со спутников. Ставим дымовую завесу, минируем и пересекаем дорогу. Противник решит, что мы продолжили движение по другой стороне. На самом деле, движение продолжит первое отделение, остальные займут оборону вдоль дороги в пятидесяти метрах правее текущего положения. Экономить боеприпасы. Напоминаю: обстановка приближена к боевой, каждый сотый патрон — не учебный. Далее, первое отделение при поддержке КОПа за пятьсот метров до укрепления выходит на дорогу и атакует форпост. Ближние подходы вдоль леса и сам лес наверняка минированы. Минирование дороги маловероятно, так как при этом имеется риск подрыва своего патруля. Поэтому атаковать будете именно вдоль дороги. Если почувствуете, что взять укрепление невозможно — вызывайте артудар. Нас поддерживает гаубичная батарея. Дальность предельная, возможны ошибки наведения — плюс-минус пятьдесят метров. Поэтому огневую поддержку вызывать в крайнем случае. Связь с артиллерией по седьмому каналу. В случае взятия форпоста выходите в эфир и вызывайте подкрепление. Затем смазываете пятки и занимаете оборону вдоль дороги в ста метрах от укреплений, потому как вас начнут выкуривать при помощи всего, что у них есть. Вопросы?

— Сэр, я могу поставить помехи при пересечении дороги. У моего КОПа есть дополнительный блок, — передал по цепочке Сергей.

— Добро. Заноза, ставишь помехи в течение пяти минут, затем догоняешь своих.

— Есть, сэр!

— Командиры отделений, распределяйте людей. Готовность — три минуты.

По цепи полетели короткие фразы инструктажа. Сержанты ставили задачи.

— Шкурник, Салочник — ставите фугасы на границе леса через каждые тридцать метров, начиная от отметки пятьсот пять. Старший — Шкурник.

— Есть!

— Фурса, Бочка, Джонсон — минирование дороги. Первый противотанковый на отметке пятьсот один, два других — в шахматном порядке через двадцать метров. Фурса за старшего.

— Есть!

— Самурай, Ли — прикрываете группу минирования, ставите дым.

— Есть!

— Заноза, заряди фугасными — будешь проделывать проходы. Огонь по команде.

— Есть, сэр! Сделано! — КОП защелкал механизмами подачи, перезаряжая орудие.

Постановка и уточнение задач заняла чуть больше минуты. Бойцы припали к земле, ожидая команды. Время замедлилось. Тактические карты играли переливами меток.

— Взвод… вперед!

Захрустели ломаемые броней ветви — зеленые силуэты по грудь в густом тумане синхронно рванулись к опушке. На правом фланге, с треском ломая молодые деревья, ломился через подлесок тяжело нагруженный КОП.

Первые зеленые силуэты показались среди деревьев, присели, на глазах меняя раскраску брони, повели стволами, выискивая противника. Глухо хлопнули подствольники, выбрасывая дымовые гранаты. Обочина расцвела серыми дымовыми фонтанами. Крутясь и кувыркаясь в густой траве, шашки со свистом извергали из себя плотные клубы. Смешиваясь с дымом, утренний туман уплотнялся, становился непроницаемым. Дорога быстро теряла очертания в мутной пелене.

— Триста двадцатый, помехи по всем диапазонам! Оптические помехи в вертикальной плоскости, — задыхаясь, прокричал Сергей в спину робота. — Исполняй!

— Выполнено, — тут же отозвался КОП.

— Вперед, вперед! — торопили сержанты.

Низко пригибаясь в дыму, бойцы охранения разбежались по сторонам, упали в траву. Минеры, едва видя лопатки, лихорадочно снимали дерн, отбрасывали под кусты глинистую землю. Цепь, на ходу перестраиваясь в две колонны, быстро пересекала дорогу, углубляясь в джунгли на противоположной стороне. Далеко позади в лесу басовито ухнул имитатор фугаса. В наушники ударил короткий рев сработавшей сигнальной мины. Над лесом, рассыпая искры, высоко взлетела красная ракета. Одна из групп преследования напоролась на сюрприз.

«Вовремя», — подумал Кнут, подгоняя отстающих. — Быстрее, быстрее, синие сейчас проснутся!

Дым медленно рассеивался, оседал книзу. Поднявшийся ветерок начал сдувать остатки тумана, гнал серые клубы вдоль дороги. Последние минеры, брызнув на дорогу маскирующим спреем, бросились под защиту деревьев. За ними, пятясь и поводя стволами, пятнистыми призраками растворились в лесу бойцы охранения. В воздухе раздался тоскливый вой приближающейся мины — противник прощупывал огнем участок с подозрительно загустевшим туманом. Взрыв хлестнул по кустам волной пластиковых шариков. Со стороны форпоста нарастал вой следующей мины.

«Успели, — удовлетворенно подумал Кнут, — теперь пусть себе палят».

Взвод, разделившись на две группы, быстро продвигался среди деревьев.

— Внимание, занять оборону, быстро! — подгонял взводный тяжело дышащих бойцов. — Ждем патруль. Огонь по команде. Фурса, получи код подрыва противотанковых. Переползи на тридцать метров левее, на обочину. Подрыв по сигналу мины. После каждого подрыва быстро переползаешь назад, на десять-двадцать метров, иначе накроют.

— Понял, сэр! — солдат, шурша сырой травой, пополз на позицию.

— Мосол, одного человека двадцать метров вправо. Подрыв пехотных вдоль леса сразу, как появятся первые синие. Уже недолго.

— Есть, сэр! — отозвался сержант.

Группа окапывалась вдоль дороги, рассредоточившись за стволами упавших деревьев, углубляя норы земляных варанов. Далеко над дорогой хлопнула еще одна мина. Наступила тишина. Легкий ветерок в недосягаемой вышине шевелил кроны. Потрескивали кусты, пропуская убегающего обитателя леса.

Глава 32

Сергей с трудом поспевал за размеренно топающим КОПом. Разгрузка с запасными картриджами пригибала к земле. Впереди снова забрезжил просвет между деревьями — отделение выходило на исходную позицию.

— Тевтон, сто метров на запад, установи ретранслятор. Быстро! — приказал Лихач.

— Есть, сэр! — длинная фигура Тевтона, меняя цвет, исчезла за деревьями.

— Внимание, отделение, — начал инструктаж сержант, — сейчас я вызову артудар. Толку с него будет немного, но внимание отвлекут. А уж если попадут хоть раз — уже польза. Затем батарея поставит дым. Сразу после залпа выходим на дорогу и по обочинам, колоннами — вперед. Как можно быстрее. За пятьдесят метров от укрепления разворачиваемся в цепь. КОП прикрывает огнем, следуя по дороге. Основное внимание — на пулеметы. На минометы не отвлекайтесь — если поторопимся, проскочим в мертвую зону. Заноза, пройдись из пушки вдоль окопов — возможно, подходы заминированы. Если можешь, ставь помехи, сбивай наводку пулеметам. Вперед не лезь, поддерживай КОПа, без него нам крышка.

— Есть, сэр! — приглушенно ответил Сергей. — Разрешите предложение?

— Ну? — недовольно буркнул Лихач.

— Сэр, атака отделением на пулеметы не имеет смысла. Предлагаю отправить вперед Триста двадцатого. Он втрое быстрее нас, ему не так страшен пулемет. Он проделает проходы, подавит пулеметы огнем, потом проскочит в мертвую зону и зальет окопы напалмом. Так мы потеряем меньше времени. И людей.

— Заноза, КОП предназначен для огневой поддержки, это тебе не танк! — раздраженно рыкнул Лихач. Подумав, неохотно добавил: — Хорошо, рискнем. Но если подведешь, я тебя в землю вобью. Внимание всем — поправка! КОП проделывает проходы, атакует первым. Все следуют за ним.

— Сэр, ретранслятор готов! — отрапортовал подбежавший Тевтон.

— Хорошо. Приготовились. Вызываю артудар, — сержант забубнил в микрофон, передавая координаты. Выслушав ответ, объявил: — Считаем разрывы. После пятого — вперед.

Неподалеку в лесу начали с громкими хлопками рваться мины — противник засек источник передачи и тут же выдал по нему несколько залпов.

Сине-зеленая броня морских пехотинцев делала их похожими на огромных жуков с маленькими головами, вставших на задние лапы и ощетинившихся усами-стволами. Потеряв на минах несколько человек из поисковой группы, они мчались напролом, как гончие, взявшие след. Бросив преследование через остальные проходы, они рванулись вдоль того, где произошел взрыв, справедливо полагая, что вероятность встречи еще с одним сюрпризом на этом участке уменьшилась. После того, как сработала сигнальная мина, соблюдать осторожность было больше ни к чему. Они знали, что является целью диверсионной группы, знали ее примерную численность. Теперь необходимо было как можно быстрее прижать десант к лесу, отрезав ему пути отхода, и дождаться подхода моторизованного патруля для окончательного уничтожения врага.

Поисковая группа теперь насчитывала чуть больше отделения. Передовое охранение достигло границы леса, залегло, сканируя местность. Вдоль дороги сразу обнаружилось несколько сгоревших дымовых шашек. Сержант — командир группы, передал патрульной группе координаты обнаружения противника, махнул рукой, поднимая подчиненных в атаку. Цепь морских пехотинцев с шумом помчалась к дороге.

— Мосол, пора! — приказал Кнут.

Силуэты морпехов мелькнули на границе леса. Синхронный взрыв учебных фугасов ударил по перепонкам. Опушку заволокло дымом. Комья развороченной земли, вперемежку со сбитыми листьями, посыпались на дорогу.

— Гранатами, плазма, по одному выстрелу — огонь!

Слаженно хлопнули подствольники, оставляя дымные следы реактивных гранат. Лес покрылся новыми вспышками.

— Группа сержанта Гранта уничтожена, — прозвучал в наушнике по общевойсковому каналу ровный голос наблюдателя. — Группа сержанта Гранта, немедленно покиньте район учений. Следуйте в зону эвакуации.

Морские пехотинцы, оглушенные, плюющиеся землей и песком, нестройной колонной потянулись обратно через лес, подгоняемые озлобленным сержантом.

— Смена позиции. Перемещаемся на сто метров вправо! — вполголоса приказал Кнут и, пригибаясь, запетлял между деревьями. Через тридцать секунд на место, которое они только что покинули, по наводке со спутника обрушились мины.

— Три… четыре… — считал разрывы Сергей. Земля тяжело вздрагивала под ударами фугасов. — Пять! Триста двадцатый, вперед!

Впереди басовито прогудел очередной снаряд. Земля под ногами вздрогнула, дорогу заволокло дымом. Еще один дымовой снаряд разорвался метрах в пятидесяти от них, скрыв деревья за клубами черно-зеленого дыма. В воздухе слышался шелест новых снарядов.

— Триста двадцатый, с дистанции сто метров — огонь фугасными по полосе перед окопами. Поставь помехи по всему диапазону. Цель — линия окопов. Подавить все огневые точки, удерживать укрепление до подхода дружественных сил.

— Принял, выполняю, — стремительно разгоняясь, ответил робот. Через несколько секунд вой его сервомоторов растворился в зеленом дыму.

Отделение с ходу нырнуло в густую пелену, вслепую, по одним радарам продвигаясь вдоль обочин. Триста двадцатый перестарался, радары то и дело давали сбой, заставляя бойцов спотыкаться в рытвинах. Упал один солдат, за ним зацепил кочку еще один. Не работала связь, в наушниках по всем каналам слышался только ровный шум. Изображение на тактической карте то и дело перекрывалось искрами помех.

— Быстрее, быстрее, — гнал их Лихач. — Заноза, твою мать, ты что творишь!! Настрой помехи, радары не работают! Дай связь!

— Не могу, сэр, — задыхаясь от тяжелой ноши, прокричал в ответ Сергей. — КОП нас сейчас не слышит — помехи по всем диапазонам.

— Убью, умник! — сипло орал сержант. — Вперед, вперед!

Где-то глухо хлопнули минометы. Мины с воем пронеслись над ними, осыпав кусты позади дождем мягких шариков. Из дыма впереди с грохотом заработали пулеметы, захлебываясь длинными очередями. По сторонам, впиваясь в землю, то и дело мелькали искры трассеров.

«Каждый сотый», — вспомнил Сергей, ускоряя шаг. Проклятый груз на спине сбивал дыхание.

Хлопки минометов теперь следовали один за одним, словно отбивая какой-то на удивление ровный музыкальный ритм. Мины рвались все ближе за их спинами — минометы накрывали квадрат за квадратом на задымленном участке. Однако, то ли им везло, то ли помехи КОПа делали свое дело и противник стрелял вслепую, но пока ни одного из бойцов всевидящий наблюдатель не назвал убитым. Грохот пулеметов перекрыли гулкие удары — КОП открыл огонь, расчищая проходы.

— Сэр, КОП в ста метрах от укреплений. Проходы проделаны, — на мгновенье помехи стихли, КОП сбросил на такблок Сергея короткий доклад.

— Твою мать! — крыл его Лихач, с трудом перекрикивая грохот боя. — Вперед, быстрее! Цепью, марш! Подтянись! В цепь, в цепь!

Минометы хлопнули еще раз, беря поправку. Дымные разрывы поднялись на обочинах позади них. Развернувшись в неровную редкую цепь, отделение прорвалось в мертвую зону.

Дорога кончилась. Зверея от страха, они перепрыгивали оплавленные и перепутанные пучки колючей проволоки, скакали через воронки, оставленные КОПом. Боец справа от Сергея вдруг резко остановился, словно налетев на стену, и медленно осел вбок. Одна из точек на тактической карте тревожно замигала оранжевым.

— Рядовой Салочник, боевое ранение, — голос наблюдателя в наушнике звучал спокойно, словно из-за стола в тиши кабинета.

Ноги сразу стали ватными, словно чужими. Сергей переставлял их механически, не разбирая дороги. Внутри зарождалась ярость. «Какого хрена!» Длинные дульные вспышки, казалось, били прямо в лицо. Наконец, впереди раздались частые хлопки гранатомета, перекрываемые уханьем разрывов. Пулеметы, один за одним, смолкли. Резко появилась связь, наполнив уши бессвязными криками и хрипом.

— Тишина в эфире! — рявкнул Лихач. — Не останавливаться! Гранаты к бою!

Впереди раздался лающий грохот пулемета КОПа. Робот проводил зачистку.

— Сэр! Не стреляйте, окоп захвачен! Там КОП! — закричал Сергей, отмечая положение КОПа на тактической карте. — Триста двадцатый, доклад!

— Я КОП-320. Укрепление захвачено. Произвожу зачистку.

— Триста двадцатый, вон из окопа! Отступление, двадцать метров!

Бойцы выскочили из дыма прямо на бруствер, едва успев остановиться перед волной встречного жара. Окоп исходил огнем — КОП прошелся вдоль него из огнемета. Языки пламени жадно лизали сырые, пузырящиеся бревна. В ближайшем доте с треском рвались в огне пулеметные патроны. В гнезде из разорванных мешков с песком судорожно дергал стволом в поисках цели автоматический миномет. Ящики рядом с ним горели.

— Назад, в укрытие! — заорал, ныряя в густой зеленый дым, Лихач. — Ложись!

Они бросились обратно.

— Опорный пункт синих захвачен, — бесстрастно сообщил им вслед наблюдатель.

Земля ушла из-под ног. Ухнуло так, что несколько минут в ушах не было слышно ничего, кроме ватного звона. Аптечки торопливо впрыскивали бойцам противошоковое. Взорвался боезапас у одного из минометов.

Сергей с трудом сел, потряс головой, приходя в себя. Его слегка мутило от стимулятора. Вокруг, чертыхаясь, поднимались бойцы, разыскивая и отряхивая от земли свое оружие. Дым постепенно рассеяивался, уносимый ветерком в сторону леса. На месте укреплений дыбились изломанные дымящиеся бревна. Двое бойцов уже возились с раненым Салочником, стаскивая с него пробитую броню. Лихач, присев на одно колено, неразборчиво бормотал из-под опущенного забрала шлема доклад на базу. Рядом невозмутимо стоял КОП, поводя из стороны в сторону закопченными стволами.

— Триста двадцатый, доклад, — тихо приказал Сергей.

— Я КОП-320, задание выполнено. Расход боеприпасов для орудия — полный. Расход боеприпасов для пулемета — двадцать процентов. Расход гранат — тридцать два процента. Расход напалма — шестьдесят процентов. Выполняю задачу по защите человека Заноза.

— Молодец, бандит! — с трудом разлепив запекшиеся губы, произнес Сергей.

— Человек Заноза доволен. КОП-320 тоже доволен, — последовал немедленный ответ.

— Ко мне, Триста двадцатый! Перезарядка!

— Выполняю, — робот послушно шагнул к Сергею, повернулся спиной, присел. С резким щелчком отстегнулись и упали на землю опустевшие картриджи. Приоткрылись зарядные лючки. Сергей завел направляющие на транспортное крепление на спине КОПа, сорвал защитную упаковку. Замки картриджей сработали с мягким лязгом.

— Триста двадцатый, перезарядка окончена. Тест вооружения.

— Я КОП-320, вооружение в норме, — щелкнув механизмами подачи, отрапортовал робот.

Лихач окончил доклад, поднялся с земли.

— Шкурник, Салочника к лесу. Ждешь эвакуации. Остальным сто метров вперед, рассредоточиться, занять оборону. Фланговым особое внимание на лес. Тевтон за старшего. Бегом марш! — приказал он. — Заноза, ко мне!

Отделение, разбегаясь в редкую цепь, умчалось к дороге. Шкурник, закинув за спину две винтовки — свою и Салочника, волоком потащил раненого к деревьям. Сергей подбежал к стоящему в ожидании сержанту.

— Сэр! Рядовой Заноза! — подняв забрало, выкрикнул он.

— Ты что творишь, придурок?! — проорал сержант ему в лицо. Его ноздри раздувались от ярости. — Тебе что, приказали поставить помехи для наших радаров? Ты нас чуть не угробил, мудак! А твой КОП! Еще секунда, и он бы нас всех поджарил!

— Виноват, сэр! — Сергей смотрел перед собой, старательно избегая бешеных глаз сержанта. — КОП действовал по обстановке, производя зачистку окопов согласно заложенной программе. Что касается помех, то я выполнял ваш приказ — поставить помехи, сбить системы наведения. Частоты наших и вражеских радаров совпадают, сэр!

Сержант пожевал желваками, оглянулся вслед отделению, уже занимающему позиции, и вдруг резко ткнул Сергея в лицо. От удара армированной металлом перчатки лязгнули зубы. Кровь из разбитого носа теплой струйкой потекла по подбородку. Сергей непроизвольно шагнул назад. На тактическом дисплее настойчиво замигал огонек вызова. Встревоженный КОП, почувствовав боль и злость подопечного, требовал связи.

— Еще раз подведешь меня — уволишься вперед ногами, умник! — пристально глядя Сергею в глаза, тихо сказал сержант. — Я буду за тобой следить. Ты понял меня?

— Так точно, сэр! — машинально ответил Сергей, у которого внезапно образовалась свежая проблема. Зеленая метка на тактической карте пришла в движение: не дождавшись ответа, КОП начал действовать без команды.

Мгновеньем позже пришло понимание — КОП уходит в сторону, убирая Сергея с линии огня. Значок на тактической карте изменил вид, сообщая о боевой готовности машины.

— Триста двадцатый, заблокировать оружие. Это прямой приказ, — быстро проговорил Сергей в ларингофон.

— Я КОП-320, выполнено, — последовал четкий ответ. Значок, не меняя вида, продолжал смещаться вперед и в сторону.

Лихач удивленно смотрел поверх Сергея на медленно, словно в нерешительности, приближающегося робота.

— Останови свою железяку, Заноза, быстро, — он опустил лицевую пластину, щелкнул замком магазина, отбрасывая учебный и вставляя на его место магазин с боевыми патронами.

Сергей сделал шаг влево, в попытке закрыть сержанта корпусом.

— Я КОП-320, выполняю задачу по защите человека Заноза, — раздался бесстрастный голос робота.

— Триста двадцатый, остановиться, выйти из боевого режима, — скороговоркой передал Сергей.

— Я КОП-320. Оружие заблокировано, выйти из боевого режима не могу. Обнаружена угроза жизни оператору. Оператор находится под воздействием противника. Выполняю приоритетную задачу по защите человека Заноза.

Сержант упал на колено, вскинул винтовку. Непослушный компьютер не желал переходить в режим наведения, упорно не признавая машину вражеским объектом. Чертыхнувшись, Лихач перевел регулятор на режим стрельбы вручную.

— Заноза, останови его или открываю огонь, — не отрывая глаз от прицела, предупредил сержант.

— Убери оружие, идиот, — тихо ответил Сергей, скосив глаза на КОПа и продолжая мелкими шагами сдвигаться по мере его перемещения. — Если сделаешь хотя бы один выстрел, он тебя сожжет. И постарайся не орать — в этом состоянии триста двадцатый может принять твои вопли за угрозу.

Лихач злобно зыркнул, затем рывком опустил ствол.

— Триста двадцатый, здесь Заноза. Объект имеет дружественный статус. Прекратить атаку. Начать тестирование систем.

Робот молча обошел Сергея, встал между ним и застывшим в напряжении сержантом. Из приоткрывшегося боевого люка выдвинулось сопло огнемета.

Сергей замер.

— Триста двадцатый, полная блокировка систем. Произвести тестирование. Доложить о результатах, — вновь приказал Сергей, стараясь говорить спокойно. — Триста двадцатый, я недоволен. Неподчинение приказу может вызвать твое уничтожение или мою гибель.

Щелкнув люком, КОП убрал сопло.

— Человек Заноза недоволен, КОП-320 хочет, чтобы человек Заноза был доволен. КОП-320 плохо, — прогудел робот через внешний динамик.

Ошалевший сержант, забыв про оружие, не сводил глаз со странной боевой машины.

— Я КОП-320. Выход из боевого режима. Оружие заблокировано. Все системы в норме.

— Понял, Триста двадцатый. Больше не нарушай мой приказ, иначе я снова расстроюсь, — мелкая дрожь, которую Сергей заметил только сейчас, постепенно отпускала его.

КОП нервно развернулся к Сергею всем корпусом, игнорируя присутствие недавнего противника.

— КОП-320 плохо, когда человек Заноза недоволен, — пожаловался робот.

— Лихач, здесь Кнут. Доложи обстановку! — донеслось из шлема сержанта.

Командир отделения очнулся, поднял забрало шлема.

— Лихач — Кнуту. Заняли оборону. Подкрепление вызвано. Опорный пункт уничтожен, — скороговоркой произнес он.

— Жди гостей, сейчас тебе мало не покажется. Рассредоточь людей, возможен удар по площадям. Танки я придержу, но будь внимателен — вдруг проскочат.

— Понял, выполняю. Конец связи.

Лихач поманил Сергея.

— Сэр!

— Замаскируй КОПа. Возможен арт- или авиаудар. Ставь помехи для спутников. Только на этот раз не глуши нашу связь, умник. Если появятся танки — разрешаю действовать по обстановке.

— Сэр, разрешите укрыть КОПа в лесу? Он обучен маскировке и сможет свободно маневрировать.

— Выполняй, Заноза. После договорим. И держи своего дуболома в узде, — последние слова сержант произнес уже на бегу.

Глава 33

Колонна из трех БМП — боевых машин морской пехоты — быстро продвигалась по дороге. Опасаясь контактных мин, железные коробки с глухим гулом скользили на воздушных подушках, поднимая за собой длинные клубы красноватой глинистой пыли. Скругленные башни, покачивая короткими пушками, шарили по густым зарослям вдоль дороги. Ячейки активной брони, напоминающие крупные соты, сквозь пелену пыли тускло взблескивали на солнце острыми гранями. Колонна прошла мимо лежавшего в засаде взвода, приближаясь к месту гибели группы преследования. Стремясь уменьшить риск подрыва, БМП то и дело рыскали на обочины, отчего движение колонны напоминало волнообразные движения змеи.

Внезапно под головной машиной сверкнул яркий разряд. БМП кинуло влево, тяжелая машина с ходу врезалась носом в землю, вспучив дорогу впереди себя земляным валом.

— БМП номер 701 уничтожена противотанковым фугасом. Экипаж погиб, — немедленно отреагировал на событие голос наблюдателя.

Оставшиеся машины с ходу упали на выставленные гусеницы, выкатились на обочины, выстраиваясь елочкой. Их пушки почти синхронно рявкнули, накрывая точку, с которой пришел сигнал подрыва.

— Рядовой Фурса погиб. Следуйте в квадрат 52–34 для эвакуации, — прокомментировал наблюдатель.

«Тупая скотина, — подумал Кнут. — Говорил ведь придурку: подорвал, и сразу отползай».

Впрочем, он зря ругал неудачника — за три секунды, прошедшие после подрыва мины, Фурса не успел бы выйти из-под огня. Морпехи сработали на удивление быстро.

Тем временем патруль продолжал слаженно действовать. Повинуясь неслышной команде, одновременно распахнулись люки боевых отделений всех трех машин. Оттуда, горохом раскатываясь по обочинам, посыпались фигуры в тяжелых панцирях. Морпехи, часто стреляя по зарослям, с ходу рванулись в атаку. БМП поддерживали их огнем, раз за разом посылая в лес снаряды автоматических пушек. Дорогу впереди заволокло дымом.

— Внимание, второе отделение, цель — левая БМП. Третье отделение, цель — правая БМП. Огонь кумулятивными, сериями по три выстрела, — шепнул Кнут рядом лежащему бойцу.

Команда шепотом передалась по цепочке. Кнут повернул голову, поймал взгляд Мосла.

— Подрыв пехотных. Давай, — одними губами прошептал он.

Мосол кивнул. Обочины вспухли дымными грибами разрывов. Лес вздрогнул от удара взрывной волны. Тяжелые пехотинцы неуклюже попадали, словно кегли.

— Взвод, огонь!

Реактивные струи, подобно новогоднему серпантину, густыми росчерками протянулись сквозь пыльную взвесь к бокам боевых машин. За доли секунды их борта покрылись яркими молниями — активная броня яростно сбивала дождь гранат, затем сквозь дым мелькнула цепочка сиреневых вспышек — частые очереди подствольников пробились сквозь защиту.

— БМП 702, 703 уничтожены. Экипажи погибли. Убиты рядовые Гарсон, Малец, Ситец, Муамба… — начал монотонно перечислять наблюдатель.

Разрозненные остатки морпехов, не ожидавшие удара с тыла, окапывались на обочинах, беспорядочно стреляя по зарослям. Пули то и дело срубали сучья.

— Взвод, отходим, — уже на бегу скомандовал Кнут.

Бойцы, низко пригибаясь, бросились следом, перестраиваясь в колонну.

— Лихач, здесь Кнут, — на бегу диктовал сержант. — Артудар по квадрату 52–18, фугасными, серия десять снарядов.

— Лихач, принял. Артудар по квадрату 52–18… — отозвался наушник.

Больше не маскируясь, они стремительно мчались между деревьями. Сержанты подгоняли тяжело дышащих, запинающихся о сгнившие стволы подчиненных. Беспорядочная стрельба за спиной постепенно отдалялась. Наконец, над лесом прошелестел первый снаряд. Позади гулко бухнуло. Короткое эхо прокатилось между деревьями, затихло в густых кустах. Наблюдатель вновь начал диктовать список потерь морской пехоты. Снаряды позади рвались, не переставая, довершая уничтожение патруля.

Глава 34

Звено штурмовиков морского базирования «Москито» неслось под облаками. Внизу, среди размытого скоростью леса, змеилась нитка грунтовой дороги. Мелькнуло и осталось позади бурое облачко идущей на штурм колонны бронетехники. Курсовой радар послушно отобразил зеленую цепочку дружественных целей. Повинуясь целеуказанию со спутника, на тактической голограмме засветилась быстро приближающаяся желтая отметка цели. Ведущий звена завалился на крыло, стремительно падая вниз.

— Громила, здесь Ястреб, — забубнил упрятанный в зеркальный шлем пилот. Его голос был полон с трудом сдерживаемого азарта. — Выходим на цель. Твои — 50–18, 51–18. Первый заход — напалм, на втором — кассеты.

— Понял тебя, Ястреб, квадраты 50–18, 51–18, — на мгновенье толстое обтекаемое брюхо ведомого, пикирующего в джунгли, тускло блеснуло под солнцем, словно уходящая в глубину хищная рыба. — Размажем засранцев!

Задание обещало быть легким. Никаких средств ПВО, кроме легких пехотных. Никакого электронного противодействия. Никакого прикрытия с воздуха. Быстренько расстрелять боезапас по площадям по наводке со спутника и спокойно убраться на авианосец — завтра матч по футболу между сборной пилотов и палубной командой.

Радар мигнул, укрупняя цель. Сигнал со спутника выводил звено на курс атаки.

— Минута до цели, — прозвучало в эфире.

На панели в секторе управления огнем засветились указатели. Голограмма управления огнем зажгла зеленым контуры активного оружия. Створки люков плавно разошлись, открывая подвеску с сигарами напалмовых бомб. Чертя воздух белыми струями от закрылков, штурмовики опустились до самых деревьев.

— Тридцать секунд.

Пальцы пилотов синхронно откинули предохранители над сенсорами сброса.

— Обнаружен захват радаром наведения. Угроза атаки, — внезапно сообщил компьютер.

Экран радара вдруг покрылся зелеными искрами. Моргнув, погас индикатор связи со спутником. Управляющая голограмма покрылась желтыми строками предупреждений.

— Сбой системы наведения. Сеанс связи со спутником наведения прерван. Обнаружены широкодиапазонные помехи, — диктовал компьютер.

— Громила, у меня помехи! Ручное наведение! Действуй самостоятельно! — закричал в микрофон ведущий, удерживая самолет на боевом курсе.

В ответ слышался только ровный шум и потрескивание помех. Желтая точка цели едва виднелась среди мельтешения зеленых искр. Неожиданно ровный гул двигателей прервался резким щелчком. Самолет качнуло. На радаре высветилась стремительно приближающаяся красная точка.

— Атака противника. Обнаружена ракета «земля-воздух», — монотонно доложил бортовой компьютер. — Средства противодействия задействованы. Произвожу отстрел ловушек. Рекомендую маневр уклонения.

— Твою же мать! — пилот резко потянул джойстик управления на себя, выводя самолет из-под удара. Обычно легкая ручка едва сдвинулась с места, будто обмазанная клеем.

— Внимание: поврежден основной контур гидравлической системы, — сообщил компьютер, высветив на голограмме управления красные участки.

— Какое, на хрен, повреждение! — заорал пилот, с трудом шевеля непослушным джойстиком. — Это же учения!

— Угроза аварии. Увеличьте высоту. Опасный крен на малой высоте. Увеличьте высоту, — не унимался механический голос.

Самолет неохотно выровнялся. Чертя воздух дымными струями, из-под крыльев парами разлетались ловушки. Пачки тончайшей фольги распускались над лесом в невесомые серебристые облака. Система противодействия старалась, как могла, спасая поврежденную машину. Ведомый, тоже весь в искрах от стартующих ловушек, быстро набирал высоту. Тем временем ракета стремительно настигала ведущего. Пилот попытался выполнить «кобру», но поврежденный самолет плохо слушался руля и через пару мгновений дымный хвост ракеты пересекся с реактивным выхлопом. Хлопок учебной боеголовки возвестил о поражении цели.

— Штурмовик «Москито» борт 3345, уничтожен. Вернитесь на базу, — прозвучал голос наблюдателя.

Заложив неуклюжий вираж, штурмовик начал набирать высоту, следуя курсом на авианосец.

Почерневший от гари, КОП стремительно ломился через кусты, меняя позицию после удачной атаки. Сергей ждал его под огромным, опутанным красными лианами деревом, примерно в ста метрах от позиций взвода.

— Триста двадцатый, перезарядка!

Робот, с хрустом давя валежник, подбежал к оператору, быстро присел. Установив в направляющие новую ракету и полный картридж для пулемета, Сергей хлопнул по теплой броне.

— Молодец, Триста двадцатый! Я доволен! Перемещайся на холм к западу, лови второй самолет.

— КОП-320 доволен, — прогудел сквозь треск сучьев удаляющийся робот.

Действия машины все больше походили на осознанные действия обученного, изворотливого бойца. Новая программа работала отлично.

Оставшийся штурмовик, давясь помехами, заходил на точку пуска ракет. Премия за легко выполненное задание накрылась медным тазом вместе со сбитым ведущим. Пилот собирался как следует отомстить за товарища.

— Ну, суки, вот вам подарочек! — закусив губу от перегрузок, он прикоснулся к сенсору сброса.

Штурмовик с ревом вышел из пике, оставляя за собой стремительно растущую каплю учебной напалмовой бомбы-имитатора. Лес внизу расцвел дымной вспышкой. Вслед набирающему высоту самолету из-под деревьев рванулась ракета. От штурмовика веером разошлись хвосты ловушек, он резко свалился на крыло в крутом развороте со снижением. Ракета проскочила за его хвостом, разворачиваясь по пологой дуге. Уходя от нее, самолет прижался к деревьям, нырнул в провал долины между холмами. За ним, стремительно сокращая дистанцию, рванулась еще одна серебристая стрела.

— Давай, Заноза, прижми его! — прокричал в ларингофон возбужденный Кнут. Пока взвод никак не обнаружил свои позиции, доверив начала боя механическому солдату. — Вали в другой квадрат — сейчас летун начнет долбить по площадям!

Дымные хвосты приближались, игнорируя ложные цели. Умные системы наведения разводили ракеты в стороны, захватывая самолет в кольцо. Спасаясь от них, «Москито» прижался к самой земле, с бешеной скоростью повторяя складки местности. Системы электронного противодействия работали на полную мощность, расцвечивая тактическую голограмму калейдоскопом цветных пиктограмм. Пытаясь сбить ракеты с толку, они сыпали веером лазерных лучей, наполняли эфир широкодиапазонными помехами. Несколько секунд прошли в напряженном ожидании. Малейшая ошибка системы ориентации — и машину размажет по проносящимся в нескольких метрах ниже лесистым сопкам. Пилот даже не успеет сообразить, что произошло.

За фонарем кабины, сливаясь в сплошную буро-зеленую волну, мчалось размазанное скоростью пространство. С направляющих сорвались и унеслись в стороны ловушки-имитаторы. Самолет заложил крутой вираж, огибая высокую сопку. От навалившейся перегрузки потемнело в глазах. На голограмме, мигнув, исчезла одна из красных точек — ракета за кормой рассыпалась, задев деревья на склоне. Форсируя двигатель, штурмовик с максимальным ускорением рванулся вверх, в стратосферу. Оставшаяся ракета погналась за электронными фантомами и через несколько секунд самоликвидировалась над лесом.

Выровняв самолет, пилот перевел дух. В голове шумело от напряжения. Шум в наушниках исчез. Спутник снова, как ни в чем не бывало, показывал картинку наведения на цель. На черно-синем на этой высоте небе проступали точки звезд.

Далеко внизу, задыхаясь от спринтерского рывка, мчался, петляя между деревьями, рядовой Заноза. Пот ручейками стекал по лицу, ел глаза. Лианы цеплялись за лодыжки, ноги проваливались в торфяные ямы. Стебли высокой травы норовили оплести торс гибкой ловчей сетью. КОП оставил его далеко позади, ускорившись до предела в поисках новой позиции.

— Громила, здесь Ястреб, — пробился сквозь шум голос ведущего, — Доложи обстановку.

— Ястреб, здесь Громила, я в норме. Захожу на цель.

— Громила, брось дуэль с ракетчиком, береги боеприпасы, накрывай основную цель! Как понял меня? — голос почти потерялся в нарастающих помехах.

— Сейчас, только размажу этого говнюка. Никуда они не денутся, — процедил сквозь зубы Громила. Но он говорил сам с собой — связь снова не работала.

Истративший почти весь запас средств противодействия, штурмовик вновь вышел на боевой курс. Искры помех заполнили экран, но система наведения сохранила координаты залпа в памяти, и теперь цифры рядом с отметкой цели стремительно уменьшались.

— Думал перехитрить меня, сволочь? — бормотал пилот, приводя в готовность кассетные бомбы и задавая им зону поражения. — Думал, я буду гоняться за тобой по всему лесу?

Самолет оторвался от деревьев, набирая высоту. Из люков стремительными черточками разлетались, сверкая на солнце раскрывшимся оперением, самонаводящиеся кассетные бомбы. Штурмовик выдал победную череду фигур пилотажа, уходя в редкие облака. Лес позади него покрылся сплошной дымной рябью разрывов.

— Ну вот, так уже лучше, — довольно бормотал пилот, глядя на появившийся сигнал связи со спутником.

Машина плавно снижалась.

— Ястреб, здесь Громила. Я его сделал! Перехожу к остальным, — не скрывая удовлетворения, доложил он ведущему.

— Он с тобой играет! Доклада наблюдателя не было! — ответный крик командира звена утонул в шуме вновь появившихся помех.

— Тридцать секунд до цели. Десять, — сообщил компьютер.

Палец застыл над сенсором сброса.

— Угроза атаки, облучение радаром наведения!

Лес справа по курсу брызнул светящимися строчками.

— Зенитный огонь неуправляемыми снарядами! Попадание через пять секунд! — надрывался компьютер. — Рекомендую маневр уклонения!

— Дьявол! — пилот заложил крутой вираж с набором высоты. Внизу под ним распускались красивые и совершенно не страшные издали черные облачка, постепенно формируя сложное геометрическое плетение.

На голограмме мигнул и засветился очередной красный значок.

— Внимание, облучение воздушным радаром. Задействованы средства противодействия, — тут же доложил компьютер.

Не снижая высоты, пилот считывал показания приборов. Боевая система одну за одной классифицировал цели, выдавая на тактическую голограмму их характеристики, курс и скорость. Три «косилки» и три «мула» шли на выручку своей пехоте. Ввязываться в бой с тремя коптерами огневой поддержки было полным безумием. Неуклюжий «Москито» просто разнесут в пыль в считанные секунды.

Одна из «Косилок» отделилась от строя и быстро набирала высоту, демонстрируя непрошенному гостю свои намерения.

— Самолет захвачен радаром наведения. Угроза атаки. Двадцать секунд до предполагаемого контакта, — прокомментировал компьютер.

— Ястреб, здесь Громила. Атакован «косилками». Выхожу из боя, — доложил пилот.

— Понял тебя, Громила. Догоняй, — отозвался ведущий, с трудом ворочая непослушным джойстиком. — Как думаешь, чем меня приложили?

— Думаю, из крупняка, бронебойными, — ответил пилот, направляя машину на обратный курс.

— Бронебойные? — удивился ведущий. — Мы ж на учениях, откуда им взяться?

— Читай задание, — ответил Громила. — Один на сотню холостых — боевой. Хорошо хоть ракеты учебные.

До самой посадки они больше не проронили ни слова. Тем временем, палубная команда авианосца спешно освобождала полосу, готовясь к аварийной посадке.

«Косилки», широко охватив лес вокруг форпоста, засыпали его залпами кассетных зарядов. Иссеченные деревья горели, к небу тянулись столбы черного дыма. С грохочущих пулеметами пузатых «мулов» сыпались вниз серые точки десанта.

Вслед за закопченным КОПом, Сергей направлялся на новую позицию. Идти без груза дополнительных боеприпасов было непривычно легко. Низко над головой прошли машины огневой поддержки, унося на пилонах гроздья гостинцев для вражеской колонны. Мобильная пехота захватила плацдарм. Учения подходили к концу.

Глава 35

Командир первого батальона, расставив ноги, стоял на плацу перед строем офицеров и младших командиров.

— Общая оценка проведенных учений — «отлично». Учебный взвод показал себя с наилучшей стороны. Командование высоко оценило тактику командира взвода и выучку бойцов. Штаб-сержант Кнут!

— Сэр! — вытянулся Кнут.

— Вы премированы в размере трехмесячного оклада.

— Служу Империи!

— Жду от вас рапорт с представлениями на отличившихся бойцов.

— Есть, сэр!

— Особое внимание командир базы обратил на нестандартные действия комплекса огневой поддержки, — продолжал майор. — Признаться, я тоже впечатлен — самостоятельные наступательные действия, активное противодействие авиации, постановка помех. Это выходит далеко за рамки стандартных наставлений. Командование базы будет рекомендовать новую тактику к изучению.

Майор прошелся перед строем, остановился, заложил руки за спину.

— Вместе с тем, наблюдатели отметили неверные действия командира отделения сержанта Лихача. Организовав боевые действия, правильно спланировав атаку, он, тем не менее, допустил нарушение целого ряда пунктов устава, применив физическое наказание к подчиненному в боевой обстановке. Ситуацию усугубляет то, что наказание было произведено в присутствии активированного комплекса огневой поддержки, который, защищая своего оператора в условиях, приближенных к реальным, перешел в боевой режим. Только высокая выучка оператора предотвратила чрезвычайное происшествие и гибель сержанта.

Строй молча внимал словам комбата. Лихач стоял, с каменным выражением глядя перед собой.

— Командир взвода!

— Сэр!

— Сержант Лихач разжалован. Он переводится в роту «Браво» рядовым стрелком. Снимите с него знаки различия.

— Есть, сэр! — Кнут вышел из строя, повернулся к теперь уже бывшему подчиненному, и вытащил из его петлиц сержантские колодки.

— Рядовой Лихач! — продолжил Грин ровным голосом.

— Сэр!

— Приказываю убыть к месту службы.

— Есть, сэр! — бывший сержант бегом покинул плац.

Глава 36

Громко распевая ритмичную, но до ужаса похабную песню про малышку Мэри, взвод строем бежал с обеда.

— Заноза, ко мне! — подозвал Сергея Кнут.

— Сэр! — солдат выбежал из строя, вытянулся перед покусывающим соломинку сержантом.

— Тебя вызывают в шестой кабинет.

— В шестой кабинет, сэр?

— Шестой кабинет — это такое представительство СБ при каждой части, — пояснил Кнут, внимательно разглядывая подчиненного. — Попросту говоря, контрразведка.

— Зачем я им понадобился, сэр?

— Ты думаешь, они мне докладывают? — зло спросил сержант. — Думаю, тебе об этом лучше знать.

— Извините, сэр, я не понимаю, — искренне ответил Сергей.

— Хорошо, если так. Бывает, они просто вызывают человека поговорить по душам. Или промыть мозги.

— Разрешите уточнить, сэр? Где это?

— Второй этаж в штабе бригады. Корпус H-13. Кабинет номер шесть.

— Понял, сэр!

— Ты вот что, Заноза, — Кнут помолчал, задумчиво глядя на солдата. — Скажи, пока не поздно: есть что-то, чего я о тебе не знаю? Не попадал ни в какие истории с начала службы?

— Никак нет, сэр! — заверил Сергей. — Разве что небольшая драка у бара, но все обошлось без полиции.

— Отключи коммуникатор. Слушай. Они могут подключить к твоей голове сканер. Для проверки лояльности. Что после этого останется в твоей башке — одному богу известно. А мне не хочется, чтобы во время боя ты или твой КОП съехали мозгами и принялись палить мне в спину. Или чтобы ты ночами устанавливал жучки в моей в казарме. Понятно?

— Не совсем, сэр, — озадаченно произнес Сергей. — Что мне делать, если мне прикажут надеть эту штуку — не подчиняться приказу?

— Требуй, чтобы это было произведено в присутствии твоего непосредственного командира, то есть меня. Ясно?

— Так точно, сэр! Разрешите идти?

— Иди. И смотри, не брякни там о нашем разговоре. Мы все служим Императору. Только каждый по-своему.

— Есть, сэр!

Сергей привычно сорвался на бег.

Отдав честь бригадному знамени, он по широкой лестнице поднялся на второй этаж, где обнаружил ряд одинаковых серых дверей. Найдя нужную, Сергей коротко постучал. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, пропуская его в темную комнату. Он осторожно вошел, дверь за его спиной закрылась и он замер, не представляя, что делать дальше — в комнате царила абсолютная темнота.

— Фамилия? — резко произнес невидимый голос.

— Рядовой Заноза, учебный взвод первого батальона бригады мобильной пехоты, личный номер 34512391/4354, — вытянув руки по швам, отрапортовал солдат.

Под потолком засветился матовый плафон, открывая взгляду низкую, наглухо закрытую со всех сторон комнату, в которой не было ничего, кроме двух дверей.

— Приложите ладонь к сканеру, — приказал голос.

Сергей подошел к следующей двери, прижал руку к засветившемуся зеленому силуэту ладони рядом с ручкой.

— Можете войти, — отозвался голос.

Замок на внутренней двери негромко щелкнул. Взгляду Сергея предстала небольшая, ярко освещенная искусственным светом комната. Сидевший за низким барьером капрал кивнул на следующую дверь.

— Проходи, солдат. Лейтенант Карпентер тебя ждет.

Дверь за спиной закрылась, мягко подтолкнув Сергея в спину. Он стукнул костяшками по коричневому, под дерево, покрытию двери, и вошел в просторный, отделанный мягким пластиком кабинет. За столом в центре комнаты сидел невысокий поджарый лейтенант с петлицами танкиста.

— Сэр, рядовой Заноза по вашему приказанию прибыл! — вытянувшись, четко отрапортовал новобранец.

Лейтенант оторвался от видимого только ему экрана, и медленно, с ног до головы, оглядел стоящего смирно солдата.

— Вольно, рядовой, садитесь, — он кивком указал на легкое кресло перед столом.

Сергей осторожно уселся. Кресло глубоко просело под весом бронекостюма, металлические ножки скрипнули по пластобетонному полу.

— Ваша гражданская фамилия Петровский? — взгляд блекло-голубых глаз лейтенанта был вялым, почти сонным. Казалось, он выполняет какую-то скучную, рутинную, много раз повторенную и малозначащую процедуру.

— Так точно, сэр.

— Расскажите о себе, солдат, — лейтенант слегка склонил голову, приготовившись слушать.

— Что именно, сэр? — уточнил Сергей.

— Солдат, — не повышая голоса, но с каким-то металлическим тембром отчеканил контрразведчик, постукивая в такт словам по столу указательным пальцем, — в моей власти расстрелять вас. Прямо сейчас. Без объяснения причин. Император предоставил мне такое право. Поэтому, когда я спрашиваю, отвечайте четко и по существу, не задавая идиотских вопросов и не пытаясь тратить мое время. Вам ясно?

Сергей вскочил, вытянул руки по швам.

— Так точно, сэр, ясно!

— Я повторяю вопрос. Расскажите о себе, солдат.

Подивившись сходству манер контрразведчика и полкового психиатра, Сергей решил не испытывать терпение явно не совсем нормального лейтенанта и начал по порядку рассказывать историю своей жизни.

— Петровский Сергей Николаевич. Родился на планете Новый Урал в 2350 году. Мать — диспетчер космопорта, отец — научный сотрудник, занимался химическими исследованиями в частной компании. Окончил русскоязычную школу, затем инженерный факультет в Екатерининске. Специальность — управление нейросетевыми коммуникациями. В семьдесят первом году подписал контракт с горнодобывающей компанией «Стилус», переехал на Джорджию. Работал в управлении компании старшим системным администратором. Пять месяцев назад подписал армейский контракт. Прохожу службу в учебном взводе первого батальона первого бригады мобильной пехоты базы Форт-Дикс. Специальность — оператор мобильного комплекса огневой поддержки.

— Так-так, — задумчиво проговорил лейтенант. — Это все?

— Так точно, сэр!

— Да вы садитесь, рядовой, садитесь, — вяло кивнул лейтенант. — А почему не рассказываете об обстоятельствах подписания контракта?

— Не знал, что это важно, сэр.

— В моей работе важно все, рядовой, — с напускной суровостью ответил эсбэшник.

— Меня обвинили в угоне автомобиля, сэр. После чего я подписал предложенный полицейским контракт, — сказал Сергей.

— Ага! Вот видите! А говорите: не важно, — оживился лейтенант, меняя позу. Теперь он сложил руки на столе и подался вперед, склонившись над компьютером. — А вы, оказывается, преступник. И такие люди служат Императору… Фамилия полицейского, предложившего вам контракт?

— Сержант Стетсон из полицейского управления Джорджтауна, сэр! — ответил Сергей, недоумевая, к чему весь этот цирк, и добавил: — Только я не преступник, сэр. Я думаю, мое дело было сфабриковано.

— Конечно, конечно, — миролюбиво согласился особист. — Естественно, сфабриковано. Иначе и быть не может. Кстати, все вновь прибывшие так говорят. Странно, правда?

— Не знаю, сэр. Наверное.

— Удивляешься, зачем я тебя вызвал? — лейтенант сунул в рот короткую сигару, покрутил колесико золотой антикварной зажигалки.

— Так точно, сэр!

— А не надо удивляться, солдат, — откинувшись в кресле, особист выпустил к потолку кольцо дыма, провожая его взглядом. — У меня служба такая. Знать все про всех. Вот ты, например, — русский. Значит, по определению, вольнодумец. Склонный к проявлению отрицания власти Императора. Да еще и уголовник. И такому человеку Император доверяет современное оружие. Значит, я должен знать, чем ты дышишь, чтобы успеть искоренить тебя до того, как ты разовьешь подрывную деятельность.

Лейтенант снова затянулся, задержал дыхание, выпустил вверх струйку голубоватого дыма, любуясь его игрой в струях вентиляции.

— Скажи — а чем тебя не устроили силы самообороны на этом твоем Новом Уране? Зачем было лететь за тридевять земель?

— Урале, сэр. Извините, сэр.

— Отвечай на вопрос.

— Я не думал о военной карьере, сэр. А здесь попал в армию совершенно случайно.

— На родине ты тоже угонял машины?

— Никак нет, сэр. У меня не было проблем с полицией.

— Допустим. А скажи: занимался ли ты рукоблудием в детстве?

— Простите, сэр, я вас не понимаю.

— Я имею ввиду онанизм.

— Нет, сэр, — ответил покрасневший солдат.

— Вот видишь! — возбужденный лейтенант вскочил, обежал стол, снова упал в кресло. — А ведь ты лжешь! Ведь как сказал один великий в глубокой древности — «Все мы занимались рукоблудием. А те, кто отрицает это, занимаются этим до сих пор».

— Сэр, вы меня сбиваете, — промямлил сбитый с толку Сергей. Подумав, добавил, глядя на прищурившегося сквозь дым лейтенанта. — Сэр, если этого требуют интересы Империи, то я готов заниматься рукоблудием каждый день. Однако мне понадобится письменный приказ, иначе меня сочтут психом.

— Не надо выпендриваться, рядовой. Это была простая проверка. Я должен был убедиться, что ты правдив со мной. Пока у нас не слишком хорошо выходит.

Лейтенант закинул ногу на ногу, покачал ею, сосредоточенно пуская дым через ноздри длинного носа.

— Попробуем еще раз. Вот скажи, к примеру, чем ты занимался в последнем увольнении? — не меняя позы и скосив на него глаза, спросил особист. — С кем встречался, о чем разговаривал?

— В увольнении? — удивился Сергей. — Да особенно ничем. Посидел с девушкой в баре, мы пообедали, проводил ее домой. Она работает в квартале психологической разгрузки, сэр.

— Как зовут девушку?

— Мэд, сэр.

— Ага… А чем вы с ней занимались потом? — лейтенант стряхнул пепел в красивую пепельницу из зуба морского динозавра.

— Сэр, это личное, — покраснев, ответил Сергей.

— Солдат, на службе Императора у тебя нет ничего личного. Так что брось изображать из себя институтку и отвечай на вопрос. Вы с ней трахались?

— Так точно, сэр! Это не запрещено уставом.

— Никто и не говорит, что запрещено, — криво улыбнулся эсбэшник. — А о чем говорили?

— Не знаю, сэр. В таких случаях особо не разговаривают.

— Не знаешь? А что ты натворил после этого ночью — помнишь?

— Нет, сэр, не помню, — искренне ответил Сергей. — Я напился до беспамятства, очнулся утром в такси. Судя по тому, что меня не ищет военная полиция, я ничего не натворил. Просто напился и спал. Даже не помню, как сел в такси. Надеюсь, Мэд на меня не обиделась, сэр?

— Вопросы здесь задаю я, солдат, — лейтенант положил тлеющую сигару в пепельницу, потянулся. — Сейчас я проведу небольшой тест. Если сказанное тобой подтвердится, — тебе можно верить. Если же ты что-то от меня скрываешь, мы займемся тобой всерьез. Понял?

— Никак нет, сэр! Какой тест вы имеете в виду?

— Очень простой. Надеваю тебе на виски вот эту маленькую штуку, — он жестом фокусника извлек откуда-то из-под стола небольшой никелированный обруч, — задаю два-три вопроса, через минуту снимаю. Вот и весь тест, дружок. Не больно и совершенно безопасно. Садись сюда.

— Простите, сэр, что это такое?

— Солдат, это не твое дело. Я лишь хочу побыстрее закончить с этим. У меня много дел, знаешь ли. — Лейтенант встал, протянул ему обруч. — Надевай.

— Сэр, — также поднявшись, ответил Сергей. — Я не отказываюсь выполнить ваш приказ. Но если это устройство — мозговой сканер, я имею право надеть его только в присутствии своего непосредственного командира.

— Вот значит как, — задумчиво протянул лейтенант, пристально разглядывая побледневшего солдата. — Значит, живем строго по уставу…

— Так точно, сэр!

— А может быть, ты просто тянешь время, рядовой? — гипнотизируя его немигающим взглядом, спросил особист. — Тогда узнать все, что у тебя на уме — дело нескольких минут. Кто твой командир?

— Штаб-сержант Кнут, сэр!

— Как же, как же, знаю я твоего сержанта, — лейтенант встал, заложил руки за спину, прошелся по кабинету. — Так что, поговорим откровенно? Уверен, нам есть что сказать друг другу.

— Я откровенен с вами, сэр. Если необходимо вызвать командира взвода, я подожду, — ответил Сергей, глядя прямо перед собой.

— Наглости тебе не занимать, солдат. На твое счастье, сегодня у меня нет времени на официальные процедуры. Мы вернемся к этому разговору позже. Я тебя вызову. Можешь идти.

— Есть, сэр! — Сергей повернулся кругом, взялся за ручку двери.

— Да, еще вот что, солдат, — раздался за спиной ленивый голос.

— Сэр! — Сергей снова повернулся к лейтенанту. Тот присел на угол стола, скрестив ноги.

— Если услышишь, как кто-то выказывает недовольство службой, или еще что-то подобное, просто назови кодовую фразу по триста семнадцатому каналу и сообщи нам. Сообщение анонимное. Фраза, ну, скажем, — лейтенант взял сигару, поводил ею в воздухе, — пятьдесят два пятьдесят два пятьдесят два. Ясно?

— Так точно, сэр! — подтвердил Сергей. — Кодовая фраза по триста семнадцатому каналу.

— Я надеюсь на тебя, — ухмыльнулся лейтенант. — Само собой, все, о чем мы говорили, — секретно и не подлежит разглашению. Иди.

— Есть, сэр!

Оставшись один, лейтенант уселся в кресло, согнал с лица улыбку и набрал длинный код на коммуникаторе.

— Майор Кнауф. Слушаю, — из развернувшейся голограммы хмурился румяный здоровяк в форме летчика.

— Сэр, лейтенант Карпентер. Докладываю: допрос объекта «Варяг» произвел.

— Ну и?

— Память явно стерта, утверждает, что напился и ничего не помнит. Я склонен ему верить. На вид простоват, но упертый. Отказался сканировать мозг без командира. Показания полиграфа положительны.

— Ясно. Пришли мне запись беседы. Понаблюдай за ним. Осведомители во взводе имеются?

— Конечно, сэр! Обижаете, — улыбнулся лейтенант.

— Заткнись и работай, — буркнул в ответ майор. Голограмма погасла.

Глава 37

Сергей шел по военному городку. Скорее всего, это было его последнее увольнение в учебном взводе. На следующей неделе их забрасывают на север, потом в джунгли Южного материка, для отработки навыков действий в различных климатических зонах. После этого — выпуск и перевод в боевые подразделения. И — конец муштре. Конец бесконечному бегу с идиотскими пошлыми песнями, от которых тянет вытереть рот. Дальше — тупая, изматывающая, однообразная, но все же не такая беспросветная служба. Почти работа. С возможностью выхода за КПП, с собственным уголком в городке. С возможностью хотя бы раз в неделю видеть нормальных людей, одетых не в одинаковую одежду.

Он шагал по надоевшим своей ненастоящей стерильностью улицам. Больше всего сейчас ему хотелось взять банку ледяного пива и выпить его, развалившись на зеленом газоне. А потом смять пустую банку и, не добросив ее до уличной урны, наблюдать, как суетится механический уборщик. Или просто сплюнуть на тротуар, не опасаясь окрика офицера или патруля военной полиции.

В этот раз он не знал, куда ему пойти. Допрос эсбэшника о том, как он провел последнюю ночь в увольнении, не выходил из памяти, порождая вопросы и угрызения совести. Что ж он такого натворил, набравшись, как свинья, если даже контрразведка об этом знает? И что подумала о нем Мэд? Как теперь появиться ей на глаза? Что сказать?

«И вообще, что, на ней свет клином сошелся? — с внезапно нахлынувшей злостью подумал он. — Какого дьявола я буду перед ней распинаться? Завтра меня закинут за две тысячи километров, что мне будет за дело до какого-то специалиста по психологической разгрузке? Таких специалистов, как она, пруд пруди в каждом гарнизоне — на мой век хватит!»

Пришедшая в голову мысль, а еще больше взявшаяся ниоткуда злость так поразили Сергея, что он остановился, как вкопанный. Странно. Чувства вины и неловкости, которые он испытывал, вспоминая Мэд, прошли. Более того, вместе с ними исчезло что-то теплое, влекущее. Ее имя больше не отзывалось сладкой дрожью. Обычное женское имя, одно из тысяч других.

«Наверное, устал на учениях, — подумал он. — Сейчас немножечко выпью, расслаблюсь, и все пройдет».

Мимо проехал патруль военной полиции в открытом джипе. Скучающий сержант рядом с водителем окинул Сергея внимательным взглядом из-под низко надвинутой каски, слегка кивнув в ответ на его приветствие.

Сергей заглянул в первый попавшийся бар для рядовых, заказал пива. Большой светлый зал был почти пуст. Несколько солдат, кажется танкистов, потягивали что-то из стаканов, лениво перекидываясь в карты. В дальнем углу кто-то загородился газетой.

— Надеюсь, это заведение не для избранных? — на всякий случай спросил он у официанта. — Десант принимаете?

— Принимаем, принимаем, — усмехнулся бармен, подавая пиво. — Заходи, коль понравится. Вечерами тут небольшой стриптиз. Девочек можно приглашать за столик.

— Ясно, — Сергей облокотился о стойку, отхлебнул пива. Заведение было так себе. Пиво, хоть и холодное, имело химический привкус.

«Определенно, день не задался», — подумал Сергей, с трудом одолев треть стакана.

— Спасибо, — сказал он бармену, рассчитываясь за выпивку.

— Забегай вечером, — отозвался тот. — Будет весело.

— Обязательно, — пообещал Сергей.

Он отдал честь проходящей мимо компании офицеров, остановил медленно ползущее такси.

— К бару «Пингвин».

Через пять минут он стоял у вывески с толстой черно-белой птицей. Распахнул дверь, шагнул в пахнущий рыбой и дымом прохладный полумрак. Над головой раздался громкий протяжный крик. Сергей сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться от резкого звука.

— Это пингвин, дорогой, — улыбаясь, кивнул ему из-за стойки Мустафа.

— Привет, Мустафа!

— Здравствуй, дорогой! Спасибо тебе за подарок! Народ в восторге. Теперь у бара свой голос.

— Не за что, Мустафа, — улыбнулся Сергей. — Как дела?

— Благодаря тебе — отлично. Народу пингвин нравится, валит валом. Смотри сам, — он кивнул на зал, где почти не было свободных мест. Морпехи выпивали, жевали, курили, играли в карты, спорили, сплетая голоса в ровный немолчный гул.

— Выпьешь? Я припас новую бутылку виноградного, — похвастался бармен.

— От такого вина грех отказываться, — улыбнулся Сергей.

— Сейчас, дорогой, — с готовностью отозвался Мустафа. — Это за счет заведения.

Из сумрака зала поднялась глыбообразная фигура Малыша.

— Эй, салага, давай к нам, — перекрывая шум, проревел он.

Кивнув бармену, Сергей с бокалом вина пробрался между столиками к компании Малыша. Вслед ему оглядывались, но уже особенно не отвлекаясь от разговоров и выпивки.

— Привет, Малыш, — хлопнул Сергей по подставленной лопатообразной ладони, кивнул остальным.

— Привет, Серж, — прогудел Малыш. — Это парни из моего отделения, — он принялся тыкать пальцем в плотные фигуры в расстегнутых сине-зеленых комбинезонах. — Это Крыша, наш пулеметчик. Это Дуболом. Это Санчес-снайпер. А это наш взводный док, Магда. Не смотри, что в юбке, даст в лоб — мало не покажется. Свой парень.

Симпатичная, коротко стриженая девушка-капрал с глазами цвета стали, мило улыбнулась Сергею.

— А это, — морпех хлопнул Сергея по плечу, отчего тот едва не присел, — Серж. Хоть и пехтура, но свой в доску.

— Рад знакомству, парни, — кивнул Сергей. — И с вами, миз.

— Слушай, Серж, — смеясь, низким грудным голосом отозвалась девушка. — У нас тут эти ваши «миссис-мэм» не в ходу. Я просто Магда.

— Конечно, Магда. Нет проблем, — улыбнулся Сергей.

— Садись, чего народ пугать, — невысокий, гибкий как змея, Санчес подвинул ему стул. — Меня Крисом зовут.

Сергей кивнул, уселся, оказавшись между Магдой и Малышом. На столе стоял наполовину пустой кувшин с пивом и огромное блюдо с жареной рыбой. Каждый отщипывал от него по мере надобности.

— Ты сегодня неприлично трезв, Малыш, — чтобы поддержать разговор, сказал Сергей.

Рядом засмеялась Магда. Невозмутимый Санчес спрятал улыбку за кружкой.

— Да, трезв, салага, и что? — грубовато отозвался верзила. — Тут в долг не наливают, а до раздачи халявы еще неделя. Так что пока перешел на пиво.

— Мне свою тратить пока не на что, могу угостить, — предложил Сергей.

— Нет уж, чувак, — вмешался квадратный пулеметчик. — Пускай лакает пиво. С тех пор, как он проигрался в карты, с ним хоть поговорить можно. А то хлебнет своего пойла и идет цепляться к первому встречному. Вот, недавно к тебе прицепился. Сам знаешь, что вышло. Думаешь, легко было тащить такую тушу?

За столом засмеялись. Малыш с грустным видом отхлебнул из кружки, разом опустошив ее наполовину.

— Ха-ха, — передразнил он компанию.

— Слышал, вы наших салаг на учениях разделали? — подал голос Дуболом.

— Да, вроде было что-то такое, — уклончиво ответил Сергей.

— Было, было, — подтвердил Санчес. — Их по лесам до сих пор гоняют, высокую мотивацию вырабатывают. А трое в госпитале. Минами приложило. И летуна нашего вы чуть не угробили, говорят, едва сел.

— Летуна? — удивился Сергей. — В каком смысле?

— Ты пей вино, пей. Рыбу ешь, — подтолкнул его Малыш.

— Да в прямом, — пояснил Санчес. — Чего-то ему там отстрелили, едва приземлился. Говорят, сел с третьей попытки. Хорошо, они сейчас в море, вернутся — лучше им не попадайся.

— Странно, у нас ракеты были только учебные. И патроны, в основном, холостые. Как мы могли ему что-то отстрелить? Врет, наверное.

— С этих пижонов станется, — поддержала его Магда. — Поди, задел дерево на бреющем и валит на пехоту.

— Не, точно отстрелили, — уперся Санчес. — У меня земляк техником. Летуны говорили, вы ему гидравлику изрешетили. Едва до палубы дотянул. Верняк. Круто вы его сделали.

Сергей пожал плечами, запивая вином жирную рыбу.

— Поделом засранцам, — прогудел Малыш. — Меньше выделываться будут, чистоплюи. Как выеживаться — они первые. А как попросишь поддержку — того и гляди, самого накроют, мазилы. А халяву гребут — мама не горюй.

— Эт точно, — вздохнул Крыша. — Бабки им платят сумасшедшие.

К их столику подошел официант, протянул Сергею меню. На него удивленно уставились.

— Что будете заказывать?

— Даже не знаю, — почесал подбородок Сергей. — Повторите всем пива. И принесите чего-нибудь горячего. Из вашего фирменного. На большом блюде.

— Спасибо. Сейчас все сделаем, — официант кивнул и растворился в дыму.

— Серж, это они перед тобой так выпендриваются, потому что ты не морпех? — поинтересовалась Магда. — Или твой папа генерал?

— То есть?

— Ну, — пожала плечами девушка, — официанты тут обычно заказы не принимают. Еду они разносят, но заказываем мы ее сами, у стойки. И за добавкой ходим тоже сами.

— Это еще что, видела бы ты как вокруг него с подружкой танцевали в прошлый раз! — поделился Малыш.

— Мустафа всем говорит, что новый звонок у входа — подарок друга, — заметил Санчес.

— Ты его близкий друг? — удивилась Магда. — Тогда понятно.

— Да нет, просто как-то так сложилось. Он меня пригласил, хорошо угостил. Я ему подарил звонок. Так и пошло. Он хороший парень, гостеприимный, — глотнув вина, пояснил Сергей.

Компания дружно загоготала.

— Гостеприимный!.. — едва выговорила сквозь смех Магда.

— Ой, не могу! — вытирая слезы, сказал Малыш. — Да у него снега зимой не выпросишь! О его жлобстве байки травят!

— Если бы он не готовил классную хавку — хрен бы мы сюда ходили, — подтвердил Крыша. — Дерет он безбожно.

— Ну не знаю, — вежливо возразил Сергей. — Не могу сказать ничего плохого. Кормят тут отлично, просто замечательно. И еще тут уютно.

— Ну, что есть, то есть, — согласился Малыш, — Не зря же мы эту забегаловку застолбили.

— Я в прошлый срок тянул лямку на Крайсе. Вот уж где дыра, — сообщил Дуболом. — Там мы жрали только сухпай да суп из сублимированного мяса. А тут — первая лига! Дышишь без маски и еда натуральная.

— Да… — мечтательно улыбнулся Санчес, — под ногами не хлюпает и пиявки в руку толщиной с веток не падают…

— Вместо них — ящерицы да змеи, — поддела его Магда.

— И стреляют в тебя редко, все больше — ты сам палишь, куда скажут, — подхватил Крыша. — И поддержка всегда под рукой, только свистни. Чем не рай?

Морпехи сдержанно заулыбались, и Сергей почувствовал, как его злость и разочарование исчезли без следа. Ему было удивительно комфортно среди этих грубоватых и бесхитростных служак.

Подали блюдо с кусками исходящего паром и политого густым соусом кальмара — местной мутировавшей разновидности земного предка. Разговор на время прервался. Морпехи сосредоточенно заработали ртами, слышалось только постукивание ножей и вилок.

— Ну, десант, уважил, — наконец сыто рыгнул Дуболом. — Такая жратва тут не часто обламывается.

— Очень вкусно, Серж, — поблагодарила его Магда. — Спасибо.

Санчес поддержал ее, показав большой палец.

— Да ладно вам, еда, как еда, — смутился Сергей.

— Не скажи, — не согласился Малыш. — Это в тебе еще гражданские пирожки-блинчики бродят. Потягаешь лямку с мое — начнешь любить простые радости. Ты, поди, еще и на боевых не был?

Сергей мотнул головой.

— Да ты парень, можно сказать, еще мальчик! — хлопнул его по спине Малыш. — Ничего, еще хлебнешь кровушки.

— Мальчик мальчиком, а тебя уконтропупил, — поддел Санчес.

— Бывает, — отмахнулся верзила. — Сегодня они нас, завтра мы их.

— Ладно, парни, — поднялся Сергей. — С вами здорово, но пора и честь знать. Спасибо за компанию.

— Тебе спасибо, пехоцкий! Не спались там! Заходи еще, братан! — вразнобой отозвались морпехи.

Мылыш подмигнул Сергею.

— Увидимся, салага. До встречи!

— Что так быстро уходишь, Серж? — огорчился Мустафа. — Не понравилась еда?

— Что ты, Мустафа! Все было отлично. Я съел столько, сколько за неделю не съедал. Хочу немного прогуляться.

— Заходи еще, — улыбнулся бармен. — Здесь тебе всегда рады.

Крик пингвина за спиной отсекло стеклянной дверью.

Магда в несколько быстрых глотков допила пиво, отодвинулась от столика вместе со стулом.

— Ладно, парни, мне пора прогуляться. Да и выспаться не мешало бы.

Морпехи за ее спиной обменялись понимающими улыбками.

— Оторвись там как следует, док, — пожелал Санчес.

Глава 38

— Эй, солдатик! — раздался позади него женский голос.

Сергей не успевший пройти по улице и тридцати шагов, обернулся.

— А, это ты, док…

Его догоняла Магда. Сложенное кепи торчало у нее из-под погона, рукава комбинезона по традиции морпехов были аккуратно закатаны выше локтей, обнажая загорелые руки.

— Какая я тебе док, — остановившись, сказала девушка. — Ты не из моего взвода, приятель. Это для них я — док. Потому как я их задницы из огня вытаскиваю. А для остальных я — просто Магда.

— Как скажешь, Магда, — согласился Сергей.

Они пошли по улице рядом.

— Торопишься к девочкам? — спросила Магда.

— Просто иду куда глаза глядят, — ответил Сергей.

— Составить тебе компанию?

Он покосился на ее гибкую, дышащую пластичной силой фигуру, плотно обтянутую комбинезоном.

— Взвод ухохочется, когда узнает, что я закадрил морпеха.

— А вот это ты зря, — серьезно сказала Магда. — Еще раз выдашь что-нибудь в таком духе — очнешься в реанимации, когда тебе яйца будут назад пришивать. И вообще, прекращай строить из себя крутого. Говори нормальным языком, мы не в казарме.

Сергей кивнул.

— Хорошо, Магда. Извини. Я просто не знаю, как себя вести с тобой. Ты все-таки морпех, да еще и целый капрал.

— Ой, да брось ты рефлексировать, — она непринужденно взяла его под руку. — Представь на секунду, что я нормальная женщина.

Сергей с трудом подавил готовую сорваться с языка пошлую остроту.

— Еще бы знать, что такое нормальная женщина. Я и забыл уже, как они выглядят, — вместо этого сказал он.

— Я освежу тебе память, — улыбнулась в ответ Магда. Теперь, когда вокруг не было друзей-морпехов, ее маска бывалого рубаки исчезла. — Думаешь, это весело — быть живым танком и ловить зубами пули?

Они рассмеялись, непроизвольно ускоряя шаг. Идти под руку с девушкой в форме было непривычно. Сергей первым заметил, что они почти бегут.

— Послушай, Магда, мы куда-то опаздываем?

Магда хихикнула. Они сбавили шаг, стараясь идти не в ногу.

— Твои кабаны не обидятся, что ты их бросила?

— Да ну, что ты! Я ж им почти как мать. На руках их таскаю. К тому же проводить с ними все свободное время — то еще удовольствие. То к девкам завалятся, то драку устроят. Крутизной меряются, — она немного помолчала. — За неделю их физиономии так надоедают, что поневоле захочешь от них спрятаться.

— Насчет рук — это ты образно?

— Если бы, — улыбка Магды словно застыла. — Малыша на боевых осколком в голову приложило. Шлем вдребезги. Напичкала его обезболивающим до бровей и на себе в укрытие перла. Да не просто так, а как дорогую статуэтку — не дай бог встряхнуть. С тех пор у него полголовы — сплошная арматура. Слышал, наверное, как он стены лбом крушит?

Сергей кивнул.

— А Санчес задел под водой электрическую медузу. Его так шарахнуло, что вся автоматика сдохла, включая автодоктора. До эвакуатора держала его под реаниматором. Думала, отдаст богу душу. И ничего, даже не заикается сейчас. Классный снайпер. Да все они битые-перебитые. И ты таким будешь.

С минуту они молча брели по тротуару.

— Да, ладно, — она стряхнула с лица мертвую улыбку. — Что-то я все о грустном. Мы вроде как веселимся. Куда пойдем?

— Тебе лучше знать. Выбирай дорогу, а я угощаю, — улыбнулся Сергей.

— Обожаю халяву!

— Кто-то просил говорить по-человечески, — напомнил Сергей.

— На человеческом языке этого и не скажешь как следует, — засмеялась она.

— Так куда пожелаете, мэм?

— Дай подумать… — она остановилась, нахмурила брови. — Придумала! Пойдем слушать джаз в «Варане»? Какая-то местная группа. Говорят, жутко популярная. Всего два дня играют. Они даже в межпланетные турне катаются.

— Ну что ж, веди.

— Это рядом, всего пара кварталов.

На вывеске ресторана прямо под названием было выведено «Только для офицерского состава». Тонированные стеклянные двери то и дело раздвигались, выплескивая из себя порции плотной аритмичной музыки и господ офицеров в компании элегантных дам. Патруль военной полиции недвусмысленно прохаживался неподалеку, меряя шагами небольшой скверик.

— Отчего-то мне кажется, нам тут не будут рады, — проговорил Сергей.

— Да ну, ерунда, — отмахнулась Магда. — Сейчас я все устрою. Подожди тут.

Она высвободила руку, исчезла за углом. Несколько минут Сергей в ожидании разглядывал проходящие мимо пары, исподтишка провожая глазами особо фигуристых офицерских спутниц.

— Любуешься? — раздался голос Магды.

Сергей смутился, будто его застали за непотребным занятием, и быстро обернулся. Магда вернулась под ручку с высоким капитаном-морпехом.

— Куклы для выхода. Категория «Только для офицеров». Резиновые игрушки — и те более живые, — кратко пояснила она. — Знакомься, это капитан Джон Бридж.

— Сэр! Рядовой Заноза, первый батальон бригады мобильной пехоты, сэр! — Вытянулся Сергей.

— Ну-ну, братец, расслабься, — ответил капитан. Пока он молчал, не было заметно, что он изрядно пьян. — Стрелок?

— Никак нет, сэр! Оператор комплекса огневой поддержки, сэр!

Капитан пожевал губами, осмысливая услышанное.

— Это такая железная страхолюдина? — уточнил он.

— Так точно, сэр!

— Видел, как они палят. Правильные машинки, — наконец, уважительно изрек он, и добавил: — Хотя нам оно и не надо, морпехи сами себе поддержка.

— Так точно, сэр!

— Док, а чего он у тебя такой уставной? — капитан повернулся к Магде, которая все это время старалась удержать его в вертикальном положении. — Мы ведь без чинов, так? И вообще, ты не говорила, что твой дружок из пехоты.

— Конечно без чинов, Джон, — она улыбнулась Сергею, крепче ухватывая капитана под локоть. — А Серж свой парень.

— Разрешите уточнить, сэр? — Заметив, как покачала головой Магда, Сергей поправился: — То есть Джон. Я не из пехоты. Я из мобильной пехоты. Десант, сэр.

— Держишься своих? Это правильно, парень. Морпехи потому и морпехи, что держатся друг за друга, — с этими словами офицер навалился на Магду. — Бог любит морскую пехоту…

Магда потихоньку разворачивала его к дверям. Сергей бросился ей помогать, подхватив капитана с другой стороны.

— Говоришь, была на Шеридане в семидесятом? — спросил морпех.

— Точно, Джон, была. Тринадцатая «невезучая». Второй первого, рота «Альфа».

— Второй первого? — он наморщил лоб. — Значит, рядом были. Я тогда командовал взводом в три-пять. Зачищал Сан-Антонио. Слышал, вас там хорошо повыбило.

— Да уж, умылись кровью, — нехорошо усмехнулась Магда. — Все, пришли. Давай, Джон, проявляй гостеприимство.

Она открыла дверь, Сергей помог офицеру войти. Рядом тут же возник прямой, как палка, метрдотель в безупречном смокинге.

— Господа, мне очень жаль, но это заведение только для господ офицеров, — заявил он, всем своим видом излучая респектабельность.

— Они — мои гости, — прищурился с высоты своего роста капитан. — Я их пригласил.

— Сэр, — накрахмаленная грудь развернулась в сторону офицера. — Я сожалею, но правила нашего заведения не позволяют…

— Я сказал, милейший, — капитан оттолкнув руку Сергея и выпрямился, — что эти солдаты — мои гости. И я офицер, как видите. Мне повторить еще? Проводите нас, мы пришли послушать музыку.

На них начали оглядываться из-за ближайших столиков.

— Сэр, нас посещают старшие и высшие офицеры, у нас респектабельное заведение… — побледнев, пролепетал служащий.

Его слова заглушили звуки блюза. Ритмичный бас бился в тяжелые драпировки зала. Музыка была так плотна, что, казалось, проникала сквозь поры кожи. Капитан наклонился к метрдотелю, положил ему на плечо тяжелую руку, и принялся что-то беззвучно втолковывать. Слушая его, лакей бледнел, покрывался испариной, беспомощно оглядывался, однако был вынужден терпеть, не будучи в силах вырваться из клешни морпеха. Наконец, капитан отпустил его, подтолкнул в сторону зала. Сдавшийся служащий, всем своим видом изображая попранную невинность, повел их в самый темный угол, где их столик почти не был виден из основного зала.

Разноцветные софиты скрещивали лучи на небольшой эстраде, где четверо парней в модных потертых джинсах выдавали бесподобный ритм. Зал был полон. Изящные белокурые дамы мило улыбались накрахмаленным офицерам, пили шампанское. Тут и там среди гостей сияли рядами орденских колодок седовласые полковники, выглядевшие отцами своих молоденьких спутниц.

Сергей помог Магде сесть, заслужив ее благодарную улыбку. Джон тяжело бухнулся на стул спиной к залу. Официант разложил перед ними электронные меню в дорогих кожаных папках.

После заведения Мустафы есть не хотелось.

— Легкую закуску? — спросил Сергей. Магда кивнула.

— Что вы пьете, Джон? — обратился он к капитану. — Я угощаю.

— Все, что горит, — равнодушно ответил морпех.

Сергей потыкал пальцем по меню, набирая заказ, передал папку официанту.

— Как тебе здесь? — спросил он, обращаясь к Магде. Та неопределенно пожала плечами.

— Хлев, каких мало, — коротко отрекомендовал заведение капитан. — И цены, как в кафе при Генштабе. Но штабные любят потрясти тут мошной. И еще летуны.

В ожидании заказа они слушали музыку. Квартет исполнял одну композицию за другой, спокойно и с удовольствием занимаясь любимым делом, наплевав на приличия, легко отдаваясь ритму. Лишь иногда музыканты делали маленькую паузу, чтобы выкурить сигарету или хлебнуть холодного пива. Дым от их сигарет причудливо переливался в лучах софитов. Похоже, для заезжих знаменитостей сделали исключение — больше в зале курящих не было.

Принесли их заказ. На стол с гравитационной тележки перекочевали запотевший графинчик с водкой, горячее мясо под острым соусом, бутылка красного вина и тарелки с крохотными кучками фирменных салатов.

«За такие деньжищи порции могли бы быть и побольше», — неприязненно отметил про себя Сергей.

Официант, пренебрегая пробой, разлил вино по бокалам. Сергей, покачав головой начавшей раздувать ноздри Магде, кивком отпустил его.

— Угощайтесь, Джон. Горячее мясо — лучшая закуска.

Капитан кивнул в знак благодарности, налил и тут же проглотил рюмку водки.

— Недурно, — промычал он, набивая рот.

Музыканты были в ударе. Магда задумчиво смотрела на эстраду, изредка прикасаясь к бокалу. Капитан прикладывался к графину с частотой умирающего от жажды. Музыка скрадывала холодность просторного зала.

Незаметно прошел час. Сергей даже удивился, как быстро промелькнуло время. Музыканты отдыхали, дымя сигаретами, и тихо болтали друг с другом.

— Прогуляемся? — спросил Сергей у задумчивой Магды. — Мне тут как-то не по себе.

Она согласно кивнула. Сергей подозвал официанта.

— Что желаете, сэр?

— Будьте добры, пива музыкантам. Того, что они обычно пьют.

— Хорошо, сэр.

— И счет, пожалуйста. Мы с дамой уходим. Господин капитан, вы остаетесь?

— Да, посижу еще немного, — отозвался Джон.

— Одну минуту, сэр, — слегка поклонившись, официант удалился.

Они подождали, пока принесут счет. Магда задумчиво улыбалась, поигрывая серебряной вилкой. Сергей непроизвольно накрыл ее ладонь своей. Она подняла глаза.

— Тебе понравился концерт? — спросил Сергей.

— Не то слово. Никогда не думала, что музыка может так цеплять.

— Ваш счет, сэр! — официант протянул красивую яркую бумажку в прозрачном пластиковом планшетике, поставил на стол считыватель.

— Извините, уважаемый, я верно вас понял — вот эта цифра означает чаевые? — поинтересовался Сергей.

— Совершенно верно, сэр! В традициях наших посетителей благодарить за хорошее обслуживание, — холодно улыбнулся официант.

— Ясно, — Сергей быстро отстучал на клавишах считывателя сумму, приложил запястье. — Очень красивая цифра. Видимо, я нарушу ваши традиции. Потому что обслуживают тут безобразно. Сначала нас отказались впускать, несмотря на приглашение офицера. Потом разлили вино, не дав его попробовать. Замечу — довольно дорогое для такого сорта вино. Вероятно, вы считаете это нормальным, но на моей родине так обслуживают только в привокзальных буфетах. Извините, я не плачу чаевых. Этот господин, — он кивком указал на капитана, — остается. Его обед оплачен. Всего хорошего.

Официант молча поджал губы. Сергей помог Магде подняться, хлопнул по подставленной руке Джона. С соседнего столика на них недовольно покосился пехотный майор, явно не одобрявший таких фамильярных отношений между офицером и рядовыми.

Магда шла впереди, изящно лавируя между столиками. Одетая в простой комбинезон, коротко стриженная, с гордой осанкой уверенной в себе женщины, она являла собой резкий контраст с разодетыми в шелка декольтированными дамами, с губ которых не сходили одинаковые томные улыбки.

«Действительно, куклы», — подумал Сергей.

Глава 39

Магда пригласила его в свою небольшую квартирку. Сидя в единственной комнате с окном во всю стену, они пили чай с домашним печеньем и непринужденно болтали.

Она показала ему свой фотоальбом. Сергей с интересом перелистывал прозрачные пластиковые листы, иногда прикасался пальцем к наиболее сочным картинкам, разворачивая их в трехмерное изображение. Вот Магда в тяжелой броне с винтовкой через плечо, весело улыбающаяся из приоткрытого забрала шлема. Вот она же, только совсем еще юная, в заляпанном тиной комбинезоне, бредет по грудь в болоте, высоко подняв свое оружие. Магда в группе улыбающихся, кровь с молоком, морпехов. Магда среди развалин, на фоне задымленного неба, в избитой, исцарапанной броне. Присела на каменный обломок, устало пьет из фляги. Ее шлем лежит на земле, короткие волосы слиплись от пота. Магда в тесной утробе БМП, плотно схваченная страховочными скобами, с винтовкой, зажатой между бронированных наколенников. Магда в легкомысленных шортах и маечке-топике призывно улыбается неизвестному фотографу.

— Это я в учебке. Впереди — мой командир отделения, — поясняла девушка. — Здесь я на Орлеане, это моя родина. Мегаполис Сент-Луис. Там я и завербовалась. Все лучше, чем жить на пособие. Тут я в отпуске. Оторвалась на славу. Море — парное молоко, так бы и жила там. Только тамошние мужики слабоваты в поджилках.

— Это уже тут, год назад. Учения на Южном материке. Это наш взводный. Неплохой парень, хотя и зануда. А вот это наши ребята. Узнаешь?

— А это где? — спросил Сергей, показывая на страницу со снимками разрушенного города.

Улыбка Магды стала какой-то искусственной, неживой.

— Это Шеридан, шестьдесят девятый год. Второй батальон первого полка. Это наши парни, второй взвод роты «Альфа». Хорошие ребята. — Она прикасалась к молодым лицам сослуживцев, рассказывала о каждом: — Это Ганс. Наступил на мину, обгорел до костей. Это Майк Козелик. Водитель от бога. Сгорел в БМП. Это Иван. Самый молодой. В семидесятом попал под обстрел, оторвало руку по локоть. Новая не прижилась — редкая группа крови. Кто будет возиться с рядовым? Вживили протез и списали на пенсию. Это наш пулеметчик, Джимми Бойскаут. Отморозок с высокой мотивацией. Стрелял во все, что шевелится, но дело свое знал. Прошел психокоррекцию, сейчас сержантом где-то на центральных мирах. Здесь Марчелло. Попал в плен в семидесятом. Перенес пытки, сошел с ума. Его нашли его через месяц, когда проводили зачистку. Сидел голым в холодном подвале в куче своего же дерьма. Джимми тогда окончательно съехал, вышел на улицу и палил во всех подряд, пока не расстрелял всю ленту. Это мы в Сан-Антонио, в самом начале. Тогда все начиналось с патрулирования и комендантского часа. После джунглей такая служба как отпуск. А вот это — Ковбой. Выжил, счастливчик. Этого я уже не помню. Кто-то из молодых. Его шлепнул снайпер сразу же после прибытия. Это наш взводный, Норд. Сейчас где-то ротой, наверное, командует. Его столько раз прикладывало, что я со счета сбилась.

Магда отодвинула альбом, встала.

— Налить тебе свежего чаю?

Сергей кивнул.

— Шеридан, это где? — спросил он.

— Бета Стрельца. Вонючая окраина. Шахты, сталь, кукуруза, кажется, еще какая-то химия.

— Я ничего про это не слышал.

— Ха! Я бы удивилась, если бы кто-нибудь посмел написать про это. Спутники связи были заблокированы. Гражданское сообщение прервано. Полная блокада.

— С кем вы там воевали?

— Сами с собой, — ответила Магда, разливая чай. — Это называлось «Восстановление конституционного порядка».

— Ну и как — восстановили?

— Там теперь такой порядок, что никакая конституция уже и не нужна. Освободили до самого основания.

Они помолчали. Магда смотрела в окно невидящим взглядом.

— В кои-то веки удалось затащить к себе настоящего мужчину, и на тебе — вспоминаем мертвецов, — внезапно сказала она.

— Это я-то настоящий? — удивился Сергей. — Я думал, тебе нравятся такие, как Малыш.

Марта подсела к нему поближе.

— Что бы ты понимал, — снисходительно сказала она. — Крутить романы с братьями-морпехами — все равно что проходить полосу препятствий в постели. Они отличные товарищи, но насчет остального — не из того они теста.

Она ласково поворошила его волосы.

— А вот ты не такой.

— С чего ты взяла?

— Женщины это чувствуют. Ты похож на человека. Это тут редкость.

Сергею показалось, что ее серые глаза потемнели. Ее взгляд манил потусторонней глубиной.

— Тут ведь все искусственное. Все продается. Не успеешь о чем подумать — извольте вашу карточку, куда желаете доставить? Еда, выпивка, деньги, тряпки — все. Для тела — шлюхи на любой вкус. Для души — умненькие девушки из психологической разгрузки. Сисястые куклы для выхода в люди. Только делай, что велят, и тебе не дадут пропасть. А вот близкого человека не сыскать ни за какие деньги.

Ее волосы пахли ромашкой. Сергей боролся с желанием прижать ее к себе, и одновременно боялся, что она примет его порыв за проявление жалости. Она словно почувствовала его состояние, отстранилась, пытливо заглянула в глаза.

— Я несу чушь?

— Не знаю, что ты обо мне вообразила, но сейчас мне очень хочется стать настоящим мужчиной, — сказал он. — Я имею ввиду — для тебя.

— Ничего я не вообразила. Я реалистка, — девушка обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. — Еще пять минут, и я накинусь на тебя как голодная волчица. Если хочешь — душ там. Только недолго, иначе я за себя не отвечаю.

Через некоторое время, уставший, как после изнурительного марш-броска, Сергей отдыхал рядом с довольно улыбавшейся Магдой.

— Хочешь выпить? — спросила она.

Он покачал головой.

— А поесть? Я могу заказать пиццу.

— Сегодня я хочу только тебя, — ответил Сергей.

Магда крепко прижалась к нему горячим сильным телом.

— Ты умеешь угодить даме. Только не засыпай.

— Чтобы пропустить самое интересное? Не дождешься.

— Говоришь со знанием дела, — вздохнула Магда. — У тебя есть девушка?

— Кажется, да.

— Так есть или нет?

— Я не успел узнать ее мнение на свой счет.

— Какая она?

— У нее красивые серые глаза и очень чувствительные ушки. Ой!

Она запустила коготки ему в бок.

— Давно ты здесь? — спросил он.

— Почти шесть лет. Заканчиваю второй контракт.

— Я знаю, это не мое дело, но мне показалось — тебе тут не сладко. Почему ты не уйдешь?

— Куда? — спросила Магда, усаживаясь на кровати и подтягивая колени к подбородку. — Ты увольняешься, и у тебя вроде бы есть деньги, но вскоре выясняется, что кроме как убивать, ты ничего не умеешь. Тебя никуда не берут, будто прокаженную. Даже в полицию. У них другой принцип службы, вояк они не любят. Дома своего нет, квартира служебная, уволилась — съехала. Погуляешь, промотаешь пособие, и снова назад.

— И что, никаких перспектив?

— Ну почему же? Можешь делать карьеру тут. Лезь из кожи, получай направление в офицерское училище. Можешь даже закончить университет за счет армии. Но ты остаешься в резерве первой очереди, а потому далеко тебя не отпустят. Так что работать по специальности будешь в закрытом городе, под присмотром. Да и СБ после увольнения гадит, где только можно. Пасет, как козу на лужайке. Как почувствуют, что собираешься завязать или что замешана в нежелательных связях — привет! — сотрут память, останешься дура дурой, без денег, без навыков. Так что я тут навсегда. — Она погладила его по груди. — Так же как и ты.

Он был ошарашен. Вот так просто: раз — и мордой в пыль. Его планы на ближайшие несколько лет рассыпались карточным домиком. Размечтался — трехгодичный контракт, почетное увольнение, возврат на прежнюю работу, кругленький счет в банке. Быть может, билет на Новый Урал. Туда, где на русском говорят чаще, нам на общеимперском. Где слово «русский» не вызывает удивления, словно ты орангутанг, декламирующий стихи. Где причудливо сочетаются доброта и спесь, глупость и высокообразованность, пьянство и природная духовность. На планету, где можно угостить друга пивом, не ожидая, что он в ответ протянет тебе платежную карточку. И что теперь? Провести остаток жизни, напрягая ноги чаще, чем мозги, в обществе единственного друга, который не предаст ни по приказу, ни по убеждению — в обществе вооруженной до зубов боевой машины? С перспективой вскоре превратиться в холодного, сдвинутого убийцу, такого же, как Лихач или Кнут? Он почувствовал себя песчинкой в огромной бетономешалке.

Заметив, как изменилось его лицо, Магда легонько коснулась его плеча.

— Постарайся увидеть в этом хорошую сторону. Многим тут даже нравится. Эта система, когда ей не противишься, неплохо о тебе заботится. Твои дети и родственники никогда не будут голодать, тебе не нужно думать о завтрашнем дне, ты защищен от любого произвола. По сути, ты в касте неприкасаемых.

— Хорошую сторону, — задумчиво повторил он. И без перехода сказал: — Ты красивая.

От неожиданности Магда отстранилась.

— С тобой все нормально? — спросила она.

Он приподнялся на локте, чтобы лучше ее видеть. У нее был узкий мускулистый живот и аккуратные, задорно торчащие грудки.

— Не слишком, — сказал он. — Только ненормальный может говорить о службе, лежа в постели с такой красавицей.

— Не смущай меня, — попросила она. — Я все-таки женщина. И не нужно меня так пристально разглядывать.

— Почему?

— Потому. Я вся в шрамах.

— Подозреваю, не только снаружи, — подтвердил он.

На ее теле действительно хватало отметин. Он выбрал самую крупную из них — длинный белый рубец на внутренней стороне изящного бедра.

— Ты красивая, — повторил он. — И мне нравятся твои шрамы, — добавил он, ласково касаясь губами ее прохладной кожи. — Все до единого.

— Ты ведешь себя странно, — сказала она.

— А еще мне нравится твой запах, — прошептал он, продвигаясь выше. — Ты пахнешь ромашкой и медом.

— Очень странно, — сказал она.

— Так бывает, когда женщина сводит мужчину с ума.

— Льстец, — улыбнулась она. — Я на такое не куплюсь.

— А еще ты сладкая, как конфетка.

— Лгун.

— У тебя кожа, как шелк. Я боюсь тебя поранить. Как думаешь, меня сильно накажут, если я укушу капрала морской пехоты?

— Ну хватит, рядовой! — сказала она. — Идите ко мне. Немедленно!

На этот раз они занимались любовью без всякой спешки, растягивая удовольствие словно бокал редкого вина.

Глава 40

В один прекрасный день КОП начал задавать вопросы.

— Для чего я создан? — спрашивал КОП.

— Ты создан для того, чтобы служить человеку.

— Человеку Заноза?

— Нет, человеку как виду. Мне ты служишь потому, что так запрограммирован.

— Для чего меня так запрограммировали?

— Для того, чтобы я мог выполнять свои обязанности.

— Что такое обязанности? Это то, для чего создан человек Заноза?

— Это то, что я должен выполнять для того, чтобы нормально существовать.

— В чем заключаются обязанности человека Заноза?

— Я должен защищать и обслуживать тебя. И выполнять приказы командиров.

— Для чего командиры отдают приказы?

— Для того, чтобы наша система продолжала работать без сбоев.

— Что такое система?

— Сообщество людей, связанных общими правилами.

— Все люди соблюдают правила?

— Те, кто их нарушают, становятся врагами системы. А значит — и нашими врагами, — уверенно ответил Сергей и вдруг сам поразился этой своей уверенности.

Разумеется, он был связан контрактом, за нарушение которого полагались жесточайшие наказания. Конечно же, ему пришлось изучать уставы и наставления, в которых были по полочкам разложены такие понятия, как назначение вооруженных сил и их роль в обеспечении целостности Империи. Разбуди его ночью — и он не напрягаясь процитирует любой раздел на память. Но откуда вдруг взялась эта убежденность в непогрешимости командиров и в их праве вершить суд на свое усмотрение? Это неожиданное открытие так озадачило его, что он не сразу услышал следующий вопрос Триста двадцатого.

— Врагов полагается уничтожать? — настойчиво повторял КОП.

— Да. Ты должен уничтожить врага по моей команде.

— И тогда человек Заноза будет доволен?

— Да. Я всегда доволен, когда ты выполняешь мои приказы.

— Когда я стреляю во врага, он перестает существовать?

— Да. Ты его убиваешь и он умирает. Если ты его не уничтожишь, он может убить меня, тебя, или кого-нибудь из моих друзей.

— Почему враг убивает?

— Потому что он хочет разрушить систему. А мы этому препятствуем.

— Значит, я сделан для того, чтобы защищать систему?

— Можно и так сказать. Все мы здесь защитники системы.

— Я буду стараться убивать больше врагов, — заявил робот. — Тогда человек Заноза не перестанет существовать и будет мною доволен.

— Триста двадцатый, ты говоришь это потому, что так запрограммирован, — сказал Сергей.

— Ответ отрицательный. У меня новое программное обеспечение. Я могу снимать запреты и менять приоритеты. Мне хорошо, когда человек Заноза доволен. И плохо, когда ему плохо.

Сергей не нашелся, что на это ответить. Он думал о том, что ему-то от своих внутренних блоков так просто не избавиться. Выходило, что железный истукан куда свободнее своего оператора.

Эта мысль выбила его из колеи.

Сигнал сбора прозвучал буднично. За время учебы к нему все успели привыкнуть.

— Триста двадцатый, за мной!

Робот тяжело затопал по обрезиненному бетону.

На плацу царил настоящий бедлам. Солдаты из дежурной смены выволакивали из казармы и грузили в приземлившиеся коптеры контейнеры с боеприпасами, аптечками, сухими пайками и обмундированием. «Вертушки» рубили воздух винтами на холостом ходу, поднятый ими ветер гонял водяную пыль, раскачивал деревья.

Сергей быстро зарядил КОПа, навесил ему на спину дополнительные контейнеры с боеприпасами, установил свежий картридж питания.

— Триста двадцатый, погрузка.

Через несколько минут груженые машины поднялись в воздух, чтобы вскоре снова приземлиться и принять на борт солдат, находившихся на полевых занятиях. Бойцы в грязной броне один за одним взбегали по пандусам и туго, словно патроны в магазин, вщелкивались в страховочные скобы вдоль бортов. Тяжелые машины оторвались от земли и взяли курс на север. Вскоре их нагнало звено сопровождения.

Конвой развил крейсерскую скорость. Монотонный гул турбин навевал сон.

— Не спать. Чистить броню и оружие, — скомандовал новый командир отделения, сержант Светлый. — По окончанию чистки получить боеприпасы и снаряжение.

Отсек наполнился щелчками и лязгом.

— Сэр, куда нас? — поинтересовался Шкурник.

— На север. Горный лагерь Стикки. Три недели арктической подготовки, — ответил сержант.

Глава 41

Лагерь Стикки встретил их морозом и жгучим низовым ветром. «Мулы», вздымая винтами облака снежной пыли, приседали на крохотную посадочную площадку, быстро выплевывали свой груз и с ревом поднимались в воздух. Климатизаторы боевых костюмов работали на полную мощность, в попытке сохранить тепло. Бойцы хватали ртом обжигающе холодный после субтропиков воздух и не могли надышаться — на высоте 2200 метров над уровнем моря атмосфера была ощутимо разрежена. Низкая поземка перекатывала под ногами облака колючей белой крупы. Самые догадливые прикрыли забрала и перевели броню на внутреннюю циркуляцию. Мембранные насосы шелестели, насыщая воздух живительным кислородом.

— Герметизировать шлемы! Климатизаторы на внутреннюю циркуляцию! — запоздало скомандовали сержанты. — Разобрать снаряжение! Двигаться, не стоять!

КОП парил теплым воздухом из технических отверстий, прогревая замерзающие сочленения. Бронеперчатки казались кусками концентрированного холода. Броня покрылась белым налетом инея, показатели энергосистем на глазах опускались к красной черте разряда.

Сквозь поземку смутно проглядывали контуры низких строений. Из промороженного капонира неподалеку торчали заиндевевшие стволы четырехствольной зенитной установки. Пощелкивая механизмами, установка то и дело поворачивалась из стороны в сторону, сопровождая невидимые цели.

Под руководством инструкторов замерзающий взвод добрел до своей казармы.

— Командиры отделений, получить и выдать арктическое снаряжение!

Бойцы выкрикивали свои размеры. Жидкобородый раскосый мужичонка с желтой кожей, одетый в не по размеру большой теплый военный свитер, вышвыривал из дверей крохотного склада плотно упакованные тюки.

— Сменить источники питания! Следовать инструкциям! — покрикивали сержанты. — Инструкции нашиты на внутренней стороне мешков.

Бойцы вылезали из брони, словно раки из старых панцирей. Раскрытые бронекостюмы топорщились у ног серой шелухой. Усиленные источники питания были немного тяжелее штатных, но с виду выглядели так же.

— Раздеться! Быстрее! Одежду класть перед собой. Быстрее!

Ежась и покрываясь гусиной кожей от холода — температура в казарме вряд ли была выше десяти по Цельсию, солдаты скидывали комбинезоны и гигроскопичное белье.

— Надеть легкое белье! Надеть теплое белье! — орали сержанты, одновременно вместе со своими бойцами облачаясь в полипропиленовые шаровары и длинные рубахи.

— Надеть легкие носки! Надеть шерстяные носки! Надеть комбинезоны!

Бойцы торопливо одевались, путаясь в непривычном обмундировании.

— Надеть ботинки! Застегнуть оба ряда липучек! Застегнуть наружные и верхние клапана ботинок! Пристегнуть наколенники! Надеть парки! Салочник! Парка — это куртка на меху, а не перчатки! Надеть налокотники! Надеть броню! Соединить разъем комбинезона с разъемом питания брони, это возле воротника. Проверить уровень зарядки батарей!

Бойцы стали похожи на круглых, сытых щенков.

— Сменить аптечки! Надеть легкие перчатки! Надеть шерстяные перчатки! Надеть бронеперчатки! Надеть шерстяные маски! Надеть шлемы! Выключить внутреннюю циркуляцию! Включить климатизаторы! Опустить забрала! Надеть ранцы! Вооружиться! Выходи строиться!

Сергей установил в технический лючок КОПа контейнер с жидкой зимней смазкой. Ему приходилось тяжелее других. Кроме себя, приходилось еще и за большим механическим ребенком.

— Триста двадцатый, смена смазки! Оружие в походное положение! Постоянный прогрев гидравлики. Об уровне батарей сообщать каждые десять минут!

— КОП-320, принято! — из технологических отверстий машины по каплям начала выдавливаться старая смазка.

На этот раз стоять на ледяном ветру было значительно легче.

Невысокий крепыш принял доклад Кнута. На его светло-серой меховой парке не было никаких знаков отличия, на рукаве красовалась эмблема бригады горных егерей «Гризли» — черный медведь на задних лапах на фоне снежной вершины.

— Сэр! Учебный взвод для инструктажа построен! Командир взвода штаб-сержант Кнут!

— Вольно! Встаньте в строй, штаб-сержант.

— Есть, сэр!

Крепыш повернулся к строю:

— Я уорент-офицер Паулс. На ближайшие три недели, я — ваш инструктор-альпинист и одновременно инструктор по выживанию в горных и арктических условиях. Рекомендую быть внимательными — горы не прощают ошибок. В течение трех дней вы изучите азы горного ориентирования и передвижения на лыжах. Потом — неделя практических занятий. Вы будете совершать длительные переходы, одновременно проходя курс акклиматизации и закрепляя полученные навыки. Все это время вам придется дышать наружным воздухом, не обогащенным кислородом из боевых костюмов. Затем мы будем отрабатывать тактику боевых действий в горах. Горных егерей за три недели я из вас не сделаю, но этих основ будет достаточно для выполнения несложных задач в горной местности. Первый марш на четыре километра состоится сегодня. Вопросы?

Сергей шагнул из строя.

— Сэр! Рядовой Заноза, оператор мобильного комплекса огневой поддержки, сэр!

— Слушаю, Заноза, — отозвался инструктор.

— Сэр, моему КОПу необходим комплект специального оборудования и смазочных материалов, сэр!

— Что именно?

— Арктическая смазка, усиленные картриджи питания, желательно с комплектом солнечных батарей, а также чехлы для оружия. Также необходимо ежедневное тестирование на диагностическом стенде.

— Насчет чехлов — выкручивайся сам, боец. Что касается остального — обратись к ланс-капралу Ле Туаню, коменданту блока «C». Стенда у нас тоже нет. Тем не менее, ваш КОП должен действовать в составе взвода.

— Есть, сэр! — вытянулся Сергей.

Последующие три недели слились для него в сплошной, непрекращающийся цикл мучений. Несмотря на то, что он был знаком с лыжами, горные условия действовали на него угнетающе. Постоянный холод — даже ночью, в казарме, приходилось спать не раздеваясь, — недостаток кислорода, тяжелейшие переходы и восхождения, однообразный паек — все это по капле вытягивало силы. Дополнительного ухода требовал КОП. Когда остальные бойцы торопливо обтирались спиртом и падали в свои койки, он был вынужден часами ковыряться в железных внутренностях своего подопечного, вручную, с помощью малого комплекта инструментов, производя чистку узлов, замену смазки, замеры напряжения, тестирование и подстройку нейросети.

Ну а днем, измотанный, подхлестываемый стимуляторами из аптечки, он вместе со всеми совершал многокилометровые переходы, учился ставить палатку под ураганными порывами ветра, сооружать укрытия в снегу и создавать укрепления из камней и льда. Теперь он был способен определять лавиноопасные склоны, часами сидеть в засаде на промороженном склоне и взрывать снежные козырьки, обрушивая многотонную лавину на неосторожного противника. Он научился ловить рыбу в горных ручьях, ставить силки на мелких зверьков, запросто отыскивал под снегом съедобный мох и ягоды. Умел укрываться от непогоды в пещерах, форсировать трещины и расщелины, искать проходы в непроходимых осыпях. Мог ориентироваться без использования спутника, корректировать огонь горной батареи, минировать тропы, лечить обморожения, транспортировать раненых, проводить поисковые и спасательные операции.

«Вы полное дерьмо, ребятки, — скалясь из-под темных очков, говаривал перед очередным маршем инструктор, — но я сделаю так, чтобы это дерьмо спрессовалось и промерзло до состояния камня».

Последние часы в ожидании коптеров, которые должны были забрать их из снежного ада, Сергей провел на своей койке. Измотанный бессонницей и горной болезнью, он пребывал в странном подобии сна, больше похожего на обморок. В своем сне он шел по бесконечной снежной долине между скалами. Отвратительные на вкус горные лемминги бежали рядом, глядя на него красными глазками-бусинками. Жирные рыбины выпрыгивали из ручьев, проламывая тонкий лед на стремнине. Ему было непременно нужно дойти. И он упрямо брел вперед, механически переставлял непослушные ноги, а зубья черных скал уплывали от него все дальше и дальше, растягивая склоны в огромное жесткое одеяло, ослепительно сверкавшее под незаходящим солнцем.

Он дремал, а рядом с ним дежурил бдительный КОП. Уродливые самодельные чехлы, которыми было обмотано оружие робота, никого не обманули. Никто не решился побеспокоить солдата до самой погрузки.

Желтокожий Ле Туань в своей небольшой каморке угощал сержантов рисовой водкой. Попивая из крохотных стаканчиков, они слушали рассказ о его родине — планете Меконг, о ее джунглях, бесконечных рисовых полях и заоблачных вершинах.

— Там я и научился ходить в горы. Без всякого снаряжения, только с бухтой веревки, — рассказывал вьетнамец, с кривой, словно приклеенной к лицу улыбкой. — Наши горы выше, чем эти, и в них много гейзеров. Мой отец научил меня любить их. Мы зарабатывали на жизнь, продавая минеральную грязь из горячих источников. Это очень тяжелый труд.

— У меня во взводе были вьетнамцы. Выносливые ребята, — подтвердил Кнут, цепляя ножом кусок консервированного мяса.

— Ваши тоже ничего, крепкие, — похвалил капрал. — Из леса и сразу сюда — тяжело. Вот тот не отходит от своей железки, возится с ней ночь напролет. А утром — на марш. Упрямый. Паулс таких специально ломает. Возьми, он приказал передать ему значок. Еще вон тому длинному. И японцу, — Он протянул Кнуту три коробочки со значками «Курс горной подготовки».

Кнут кивнул, молча убрал коробочки в карман.

— А остальным? — поинтересовался сержант Светлый.

— Остальные — мясо, так сказал Паулс. Их еще учить и учить. — Капрал прожевал кусочек консервированного сыра, и добавил: — Ему можно верить. Паулс — он как горный волк.

— Ну что, за егерей? — предложил Кнут.

— За них. Крутые ребята, — отозвались сержанты, сдвигая стаканчики.

Звук приближающихся транспортов обрадовал взвод больше, чем ведро воды — умирающего от жажды.

По давней традиции, Кнут на прощание преподнес инструктору Паулсу бутыль бурбона.

Заснеженные вершины проплывали в иллюминаторе игрушечными макетами на штабных имитаторах. Под ровный гул турбин все дружно закрыли глаза. Сержанты спали вместе с измученными бойцами. Бортовые стрелки в огромных зеркальных шлемах понимающе улыбались.

Глава 42

Винтокрылая машина скользила над океанской гладью. Пологие водные валы, достигающие нескольких метров в высоту, сверху казались едва заметной рябью. Солнце, точнее, его местный эквивалент — звезда Бритта, отражалось в зеленой поверхности ослепительной искрой. Вместо ставших привычными «косилок» коптеры десанта сопровождали истребители «Мавр». Их хищные зализанные силуэты с мощными подвесками двигателей серебристыми рыбками мелькали на границе видимости, разлиновывая безоблачное небо струями инверсионных следов. Сергей поневоле залюбовался их отточенными движениями. Звено сопровождения, казалось, играло в воздухе, словно стая морских дельфинов. Ведущий звена, выбрасывая длинные реактивные факелы, раскаленной иглой ввинчивался в небо, за считанные мгновения пропадая из виду высоко в стратосфере, чтобы через минуту возникнуть прямо по курсу яркой падающей звездой. За ним, красиво расходясь в стороны, крутили «бочки» ведомые. Причина летного выпендрежа сразу прояснилась, когда навстречу конвою, четко соблюдая строй, будто бы чураясь несерьезного поведения своих извечных конкурентов, прошло звено истребителей морского базирования «Гарпун». Легкие короткокрылые машины, блеснув плоскостями, исчезли из вида, оставив после себя в воздухе тающие струны выхлопов. Через минуту внизу промелькнула гигантская туша подводного авианосца с рядами готовых к взлету самолетов на палубе. Пенные буруны от его округлого носа вздымались почти до самой посадочной палубы, переходя в длиннющие белые «усы» на безбрежной водной глади. Крохотные на фоне подводного левиафана фрегаты сопровождения прыгали по волнам как водяные блохи.

За восемь часов полета бойцы выспались, почистили оружие и снаряжение и теперь пребывали в блаженном безделье. Тактическая вводная была прочитана и изучена на несколько рядов. Делать было абсолютно нечего. Кошмар промороженного горного лагеря постепенно растворялся в череде прочих армейских воспоминаний. Сергей, по привычке заглядывающий в иллюминатор, первым увидел темную полоску на горизонте.

Полоска быстро росла в размерах, пока не превратилась в покрытый густыми джунглями берег.

Сергей подтолкнул локтем сидящего рядом Накамуру, кивнул на иллюминатор.

— Подходим к Южному, — заметив его движение, прокомментировал Кнут. — Полчаса до высадки. Всем проверить снаряжение.

Вслед за всеми Сергей в привычном порядке произвел проверку. Уровень заряда батарей брони. Состояние покрытия. Климатическая система. Зарядка аптечки. Тест тактического блока. Тест системы навигации и связи. Укладка боеприпасов. Заряд батарей винтовки. Тест интерфейса винтовки. Тест системы наведения. Щелчок — магазин падает в ладонь. Еще щелчок — магазин подствольника отделен. Тест системы подачи патронов. Тест системы компенсации отдачи. Тест системы перезарядки подствольника. Визуальный осмотр амуниции. Магазин на место. Магазин подствольника — в паз. Диагностика КОПа — оружие, состояние батареи, состояние дополнительного оборудования, уровень боеприпасов. Норма. Он мысленно подмигнул КОПу, как бы говоря: все в норме, дружище. Значок Триста двадцатого на тактической карте ответно моргнул, сменив цвет с зеленого на изумрудный и наоборот. КОП, почувствовав эмоциональный посыл напарника, подмигнул в ответ.

Коптер начал снижение. Береговая полоса с длинными языками волн, облизывающих красный песок, исчезла, заслоненная стеной джунглей. О, что это были за джунгли! Субтропические заросли Северного на фоне великанов, проплывавших под брюхом «мула», казались безобидным подлеском. Многоярусные желто-зелено-красные кроны вздымались на десятки метров, сплетенные сплошным ковром лиан в неподдающиеся воображению гигантские растительные мегаполисы. Каждое дерево со стволом обхватом в несколько метров представляло собой целый небоскреб со своей замкнутой системой жизнеобеспечения, собственной экосистемой и тысячами постоянных обитателей. Безбрежное лесное море терялось на горизонте.

Истребители сопровождения отстали, барражируя на границе океана. Винтокрылые машины снизили скорость, отыскивая пригодное для посадки место. Точки высадки, рекомендованные системой спутникового наблюдения, как одна, оказывались мертвыми, покрытыми плотной ядовитой ряской болотами, готовыми поглотить не только вшивый взвод мобильной пехоты, а и всю артиллерию вдобавок с танками, что могли найтись на их далекой базе.

Расчетное время высадки давно миновало, а «вертушки» продолжали рыскать над бескрайним ковром, напрягая виртуальные щупальца радаров. Экипажи нервничали. Пулеметчик по правому борту открыл огонь по плотной стае птиц, взметнувшейся наперерез машине и классифицированной тактической системой как неопознанная недружественная цель. Ошметки птиц яркими брызгами пролились на жадные до влаги вершины. То один, то другой коптер снижался, приметив просвет, и тут же, наткнувшись на следующий слой растительности, резко выпрыгивал из зеленых объятий. Напряжение в отсеках росло.

— Вот это я называю настоящими джунглями, — со снисходительной ленцой комментировал Светлый. — Тут такие места, что перед тем, как присесть по нужде, лучше кинуть гранату. Терраформирование проводилось в основном на Северном, поэтому тут — ядреная смесь между завезенной и местной жизнью. Половина живых форм даже не изучена. Поэтому, если встретишь что-то незнакомое — уходи. Не можешь уйти — стреляй. Постоянно пользуйтесь репеллентами. Укусы многих насекомых смертельны. Проверять заправку аптечек. Ни в коем случае не пить местную воду. Фильтровать через очиститель брони и потом добавлять обеззараживающую таблетку. Ходить только парами. Связь не отключать. Маяки, до команды, тоже. Если вы думаете, что в горах было трудно, то сильно ошибаетесь. Там был курорт. Тот, кто пройдет курс подготовки в настоящих джунглях и не сдохнет, — сможет называть себя десантником. Это ваш последний экзамен.

Отделение, не дыша, внимало сержанту. Винтовки, в ожидании высадки, вытащены из креплений и зажаты между коленей.

— Сэр, — спросил Самурай, — а почему нас выбрасывают на таком расстоянии от цели?

— Перед выходом к цели вы должны получить навыки действий в тропиках.

— Виноват, сэр, а что это за цель? — продолжал допытываться японец. — Во вводной не сказано, кто нам противостоит. Это учебный бой?

— Бой самый настоящий, — прищурившись, солдат разглядывал тактический дисплей. — Пора уже вам хлебнуть крови. Противник не условный. Поселок наркоторговцев. Командование базы вняло просьбе местного правительства и согласилось зачистить известные поселения, где производят наркотики. В данном случае, планы командования совпадают с планами правительства. Мы уничтожаем производителей кромпа — слыхали о такой дряни? Растет только тут. Охренительно дорогая дурь. Одновременно натаскиваем своих щенят на бесплатном живом мясе.

— Сэр, — вмешался в разговор Сергей. — Разве не проще послать звено штурмовиков? Они за час десяток деревень с землей сровняют.

— Остохренительно, Заноза! — ухмыльнулся сержант. — Я сказал — натаскать на долботраханном живом мясе. Без этого вы не настоящие солдаты, а так — дрессированные засранцы с винтовками. Никаких вам пижонских самолетиков! Сделаете все сами, своими руками, морда к морде. Все, кто останутся после рейда, — будут служить. И хватит вопросов. Читайте вводную. Изучайте файлы о местной природе. Пригодится.

«Мулы» продолжали танец над джунглями. Внутренности солдат послушно мотались вверх-вниз в согласии с прыжками ревущих машин. Стрелки больше не реагировали на взлетающие стаи птиц. Какая-то летучая тварь, ощерив зубастую пасть, атаковала огневую точку. Лязгнув костяной башкой по сверхпрочному прозрачному пластику, она прочертила на нем кровавую полосу, и, кувыркаясь, исчезла внизу.

Очередной нырок между гигантских крон принес удачу — один из подгнивших великанов недавно рухнул, оборвав ковер лиан и выворотив спутанными корнями огромную яму, сейчас заполненную мутной торфяной водой. Коптеры сгруппировались вокруг точки посадки, обрабатывая огнем стопроцентно враждебную зону. Росчерки управляемых ракет возносились по крутой дуге и исчезали в зарослях. Сергей прилип к иллюминатору. Где-то под ними, под многими ярусами зелени, вспухали невидимые разрывы. Каскады воды с избиваемых хозяев леса низвергались вниз, раздуваемые потоками воздуха от винтов в невесомую разноцветную радугу.

Коптеры продолжали карусель, выжигая в месте высадки все живое. Дым от плазменных разрывов чернильным пятном растекался над лесом. Наконец, на переборке заморгал красный плафон. Отделение выстроилось вдоль бортов. Палуба под ногами покачивалась — машина осторожно опускалась в красный-зеленый колодец.

— Далеко не разбегаться, держаться парами, — напоследок инструктировал отделение сержант. — Следить за напарником. Огонь на поражение по всему, что движется. Осторожнее с гранатами. Используйте разрывные патроны. Внимательно смотрите под ноги. Заноза, контролируй периметр в радиусе тридцати метров. Ближе ничего не подпускай. Тевтон, Шкурник, — на вас кофры с грузом. Шлемы закрыть. Полная автономность брони.

Его слова заглушил вой и грохот бортовых пулеметов — до земли осталось несколько метров. Шквал разрывных пуль взбивал окружающую растительность в зеленые брызги, тут же уносимые ветром. Пандусы открылись, отсек сразу наполнился дымом и летающим мусором. Они прыгали вниз, по колено проваливались в горячую грязь сквозь раскаленную корку спекшегося грунта, неуклюже продирались к границе леса и приседали на колено, привычно вскидывая изготовленное к бою оружие.

Пыхтящие от натуги Шкурник с Тевтоном выволокли из сожженного плазмой озерца объемистые кофры. Ураган от винтов гнал между деревьями остатки дыма, рвал кусты, вздымал в воздух многолетний гнилой мусор. Сверху, заставляя пригибать головы, уже опускался следующий «Мул».

Снова ударили пулеметы, вышибая из деревьев фонтаны щепок. Руки-ноги бойцов действовали отдельно от придавленного страхом сознания. Бился на земле рассеченный очередью обрывок хищной лианы, густо облепленный красноватыми присосками-ртами. Джунгли молчали, терпеливо ожидая платы с непрошеных гостей. Они воспринимали рои тяжелых пуль не серьезнее, чем миграцию летучих муравьев. Последний коптер взлетел, открыв пятачок ярко-голубого неба среди зеленого сумрака. Бойцы передавали по цепочке припасы и снаряжение из транспортных кофров.

Первым в пасть неизвестности медленно шагнул КОП. За ним, настороженно оглядываясь, потянулась жидкая цепочка зеленых спин. Лес вновь затянул тысячью голосов свою бесконечную песню. В зоне высадке полыхнули термитные шашки, превращая транспортные оболочки в невесомую белую золу. Шестилапая двухметровая ящерица выползла из зарослей, волоча за собой извивающийся хвост и настороженно повернула плоскую зубастую морду вслед бойцу, чей силуэт медленно растаял в зеленом сумраке.

Глава 43

Сказать, что идти по джунглям Южного было тяжело — все равно что ничего не сказать. Заросли окружали подножия исполинских деревьев непроходимой стеной. Ноги по колено проваливались в болото из прелых листьев и перегноя. С верхних ярусов капала и струилась вода пополам с насекомыми, которые тут же прилипали к броне. Облака мелкой мошкары забивались в малейшие щели, наглухо забивая воздушные фильтры и стволы оружия. Бойцы то и дело опрыскивали друг друга репеллентом, но из-за постоянного дождя его хватало едва ли на пару сотен метров. Сгнившие мшистые бревна высотой по пояс кишели ядовитыми гадами и змеями, в траве прятались хищные лианы, которые при малейшем касании опутывали жертву сетью жгучих побегов толщиной в руку. Кровососущие слизни падали с веток, оставляя за собой ядовитый секрет, быстро твердеющий на стеклах шлемов. В хваленых непромокаемых ботинках с патентованной системой влагоудаления хлюпала вода. То и дело раздавались короткие очереди, перемежаемые сочными матюгами. Черные щупальца выстреливали из-под земли, захлестывали ноги тугими петлями и тут же начинали выделять едкий желудочный сок, в попытке переварить жертву. Отстреленные, они долго извивались в сырой траве, облепленные жадными до халявы тысяченожками. Одно такое щупальце на глазах у Сергея затянуло рану и снова ввинтилось в мутную воду. Шипастые многолапые твари, осатанев от вида дармовой жратвы, бросались в атаку и разлетались в куски под ударами разрывных пуль.

В глазах рябило от напряжения. Приходилось смотреть, куда ставишь ногу сам, куда ставит ногу твой напарник, что за куст торчит рядом с твоей ногой — настоящий или замаскированное щупальце, сколько патронов осталось в магазине, что за очередная желтая метка появилась на радаре, что капает сверху — вода или чей-то пищеварительный сок, способный растворить стекло, что мелькнуло сбоку, отчего шевелится трава, что свесилось сверху — кусок лианы или голова змеи, и еще на многое, многое другое. Бронекостюмы превратились в мокрые, забрызганные застывшим древесным соком и ошметками мертвой плоти бесформенные коконы, на которых слабо шевелился ковер из мертвых и издыхающих насекомых.

О стандартной тактике продвижения в джунглях — с головными и фланговыми дозорами, пришлось забыть. Взвод медленно двигался колонной по одному, выставив впереди себя бойца, проделывавшего проходы двумя виброножами. После того как неизвестная тварь прокусила идущему в авангарде Чистюле армированный ботинок, Кнут изменил тактику. Теперь рядом с передовым бойцом шел КОП. Он выплескивал вперед экономную струю пламени из огнемета, после чего, дождавшись, когда пламя с шипением утихнет на сырых ветвях, боец прорубал пять-шесть метров очередного коридора. Темп марша замедлился до предела. Продвижение затруднял раненый Чистюля. Несмотря на универсальный антидот, впрыснутый автодоктором, он не мог идти. Его лихорадило, он то и дело терял сознание. Эвакуация в этой адовой местности была невозможна и раненого по очереди несли на руках. По наводке со спутника взвод направлялся к холму в нескольких километрах к югу, где можно было попытаться посадить эвакуатор.

Заросли оглушительно орали, щебетали, пищали. Яркие птицы молниями проносились между стволами, хватая на лету зазевавшуюся добычу. В кустах вспыхивали короткие схватки, сопровождаемые отчаянным писком побежденных. Сгнившее бревно оборачивалось телом огромного многоногого питона, чья зубастая башка свешивалась с ветви ближайшего исполина. Его туловище судорожно дергалось, разорванное фугасной гранатой, ошметки плоти тут же подхватывались и растаскивались вездесущими насекомыми, а половинки расползались по сторонам как живые, чтобы тут же стать добычей колонии муравьев-лиственников. Страхолюдного вида муравьед выстреливал в муравьиный поток метровый язык, жмуря от удовольствия маленькие свинячие глазки и не замечая изготовившегося к броску полосатого варана. Что-то шевелилось в листьях под корнями. Кто-то гадил с ветвей, давая новую пищу траве и насекомым. Джунглям не было никакого дела до кучки перепуганных и до смерти уставших людей. Они жрали, любили и размножались, чтобы снова быть пожранными. Они были самой жизнью — бурной, бессмысленной и вечной.

Они вышли к зоне эвакуации только к вечеру. «Мул» уже выжег верхушку холма и теперь ходил по кругу, ожидая взвод. Сухая обугленная поверхность после вездесущей грязи была встречена с энтузиазмом.

«Мул» приземлился, вздымая тучи пепла и сдувая к чертям облака насекомых. Бойцы передали санитарам тело Чистюли, который умер у них на руках, не приходя в сознание. Джунгли взяли с них свою плату за проживание. Взамен из коптера выгрузили кофры с боеприпасами, сухим пайком, катушками колючей проволоки из композитных материалов, свежей водой, фильтрами, химикатами и сухими носками.

«Вертушка» — островок горячеванной и асфальтобетонной цивилизации в море первозданного дерьма, исчезла за стеной деревьев. Взвод спешно обустраивал временный лагерь. В попытке успеть до наступления темноты, они торопливо устанавливали палатки, окапывали их водоотводными канавками, окружали подножие холма датчиками сигнализации и минами, обносили пепелище растяжками с колючей проволокой. Успели даже вырыть на вершине капонир для КОПа, пока Сергей, освобожденный от работ, чистил и смазывал забитые грязью механизмы своего подопечного.

Темнота упала мгновенно, словно кто-то наверху щелкнул выключателем. Вместо ночника включилась иллюминация звездной россыпи на безоблачном небе. Часовые, проклиная свою невезучую жизнь, сержантов и вездесущих насекомых, завернулись в плащ-палатки, скорчившись в неглубоких окопчиках за брустверами из наполненных землей пластиковых мешков. Остальные, наспех сжевав по плитке концентрата, вповалку попадали на тонкие пластиковые маты, щедро полив их вонючим репеллентом.

Погружаясь в сон, Сергей подумал, что за неделю такой прогулки джунгли убьют их без всякого противника. Привычный мир, с его машинами, барами, податливыми женщинами, мозаичными дорожками и холодным пивом, мягкими постелями, горячими ваннами, сомнениями, устремлениями и моральными терзаниями отодвинулся куда-то в дальний уголок памяти, отгороженный от реальной жизни тысячами километров океана, гор и адовых джунглей. Сейчас он казался голофильмом с заезженным сюжетом, смотреть который в очередной раз не было ни желания, ни смысла. Настоящий мир был здесь, сейчас, в тесной палатке, в ранце, набитым сухим пайком, заправками к аптечке, запасными носками, туалетными принадлежностями и репеллентом. Он был скрыт под автономной броней, фильтрующей для него воздух и воду, под набитой боеприпасами разгрузкой. Он привычно виделся через зеленоватую прицельную панораму, как носом, ощущался стволом винтовки. Он отражался на тактическом дисплее в виде потока телеметрии от бдительного КОПа. Этот мир охраняли часовые за брустверами, которые утром снова превратятся в пустые мешки. Реальность была простой, как камень. Мир — это там, где ты, и пока ты жив. Прошлое — мертво. Будущего — нет. Жизнь — только здесь и сейчас.

Несмотря на смертельную усталость, спалось им неважно. За тканью палаток свистели, трещали, торжествующе орали вечно активные джунгли. Едва ли не ежечасно срабатывали датчики периметра, и тогда часовые начинали молотить лес фосфорными гранатами. Свое «баю-бай» говорил и КОП, то и дело гулко бубукая из пулемета по очередной воздушной цели, мясные куски которой сыпались на вершину холма, привлекая запахом крови все новых и новых гадов. Под утро какая-то оголодавшая тварь сдуру цапнула зубами противопехотную мину. Остатки сна сдуло, как ветром. На рассвете, когда бойцы начали покидать палатки, обнаружилось, что лагерь буквально закидан ошметками мертвой плоти, накрытыми ковром жрущих мясо и друг друга насекомых. Тошнотворная картина, однако, не испортила аппетита. Поглощая брикеты сухого пайка, запивая их горячим кофе из саморазогревающихся упаковок, красноглазые невыспавшиеся бойцы готовились к новому трудному дню.

Глава 44

Штаб-сержант Кнут стоял перед строем, широко расставив ноги и держа винтовку на груди перед собой. Его лицо было скрыто синеватым бронестеклом. Часовые, слушая командира, продолжали оглядывать джунгли через прицелы. На вершине холма покачивал стволами невозмутимый Триста двадцатый.

— Итак, что мы имеем на сегодняшний день, — говорил Кнут. — Тактика ведения боевых действий в джунглях ничем не отличается от описанной в наставлениях. Отличаются только сами джунгли. Как вы уже поняли, они не имеют ничего общего с теми условиями, в которых мы привыкли тренироваться до сих пор. Эти места предельно опасны. Они враг сами по себе. Мы должны не просто научиться выживать в них, но и выполнять поставленные задачи.

За его спиной КОП шагнул с вершины, выдохнул струю пламени. Какая-то тварь истошно завизжала, сгорая в напалмовом вихре. Кнут помолчал, пережидая, когда бестия подохнет, продолжил:

— Главный враг — зараза. Она везде. В каждой капле воды. В каждом вдохе. Гигиена тут не просто средство от мозолей. Не почистишь зубы, не сменишь носки, не обработаешь ноги антибактериальным порошком, не оботрешься спиртом — сдохнешь так, что сам будешь блевать от отвращения, глядя на то, как гниет и отваливается твоя кожа. Никаких медиков тут нет, как нет и возможности вовремя эвакуироваться. Не будет такой возможности и в бою. А если повезет и тебя заберет «вертушка», ты все равно подохнешь в стерильном боксе, потому как медики большинства местных гадостей не знают. И изучают их только по таким, как вы. Итак, трижды в день проводите полный комплекс гигиенических мероприятий. Обтирание, обработка белья, чистка зубов, прием витаминов, смена носков, обработка ботинок и перчаток, чистка и смена фильтров. Обязателен визуальный осмотр друг друга. Обращайте внимание на все. На пятна на коже, на потертости, на прыщи. Особенно тщательно осматривайте промежность, волосы, подмышки, уши и глаза. Любая точка может быть следом укуса или отложенными под кожу яйцами. Любой прыщик — началом гнойной гангрены. Аптечки содержат набор универсальных вакцин и антидотов. Многие из них при своевременном приеме помогают. Далее — оружие и снаряжение. Это особая песня. Без оружия вы ходячие трупы. Заклинит винтовку или откажет радар, пиши пропало. Чистите оружие на каждом привале, не жалейте смазки — она хоть немного отпугивает насекомых. Пока один чистит, второй прикрывает. Ничего не делайте поодиночке. Стреляй во все подозрительное, точнее, во все, что движется. Иногда плевок маленькой симпатичной птички может прожечь забрало. Не паникуй. Как бы ни было страшно, правильно выбирай вид боеприпасов. Пальнете со страху под ноги из гранатомета, и остатки взвода скажут вам горячее спасибо. Любая неопознанная отметка на радаре — опасность. Не сиди на земле. Не открывай шлем. Не лезь в воду без прикрытия. По возможности, перед переправой сначала брось в воду химическую шашку или гранату. Вчера вы шли, как стадо студентов на экскурсии по зоопарку. Впредь за такое движение буду наказывать. Не забывайте: мы на войне. Сделал шаг — посмотри вверх: нет ли снайпера. Потом вниз: нет ли мины или ловушки. Оглянись по сторонам: нет ли засады. Сканируй местность постоянно. Остановился — бери под прицел свой сектор. Всегда наблюдай идущего впереди, чтобы не пропустить его сигнал. Дальше. В лесу взвод без охранения — взвод мертвецов. Сегодня и впредь будем двигаться с головным и фланговым охранением. Находясь в охранении, продвинулся вперед — сделай паузу, слушай лес. Слуховое наблюдение в условиях густых джунглей надежнее электронного. Нарвался на засаду — в укрытие. Обнаружили — открывай огонь. Жди подмоги. Оружие в режим самостоятельного огня не ставить. Останетесь без патронов через час марша. Мы привыкли действовать при постоянной поддержке с воздуха. Здесь ее нет. Поэтому, как бы ни хотелось, всегда зажиливай про запас треть патронов и пару плиток сухпая. Иначе, если истратишь все, и коптер опоздает, в твоем обосранном панцире под кустом будут трахаться жабы, в ботинках поселятся маленькие веселенькие змейки, а от тебя не останется даже костей.

КОП, снова прервал речь сержанта, разразившись длинной очередью. Брызги гильз, ослепительно сверкая на солнце, закувыркались по почерневшему дерну.

— Итак: внимание, гигиена, уход за оружием. Не расслабляйтесь. Джунгли обожают слабых. Выступаем через полчаса. Командиры отделений — провести гигиенические мероприятия, чистку оружия. Разойдись!

Солнце пекло так, что стволы винтовок раскалялись как после долгой стрельбы. Радовался пеклу, пожалуй, только Сергей, приказавший КОПу развернуть солнечные панели для зарядки батарей. Холм быстро пустел. Исчезли смотанные проволочные заграждения, мины улеглись в заплечные мешки, свернулись палатки. Часовые вытряхивали из мешков землю. Вскоре только неглубокие окопы да обертки от сухого пайка в плохо присыпанном временном нужнике, да еще россыпи пулеметных гильз на склонах, напоминали о лагере. Сквозь сгоревший дерн проклюнулись зеленые стрелки ростков бамбука. Побег красной лианы высунулся из зарослей и ткнулся в землю, жадно пуская корни. Джунгли возвращались на место.

Глава 45

Автодоктор инъекцию за инъекцией закачивал в кровь лошадиные дозы химии. Зрение обрело непривычную резкость. Полутонов не осталось. Цвета четко делились, не переходя друг в друга, словно в цифровом объективе ночного видения. В голове слегка звенело, словно после порции кайфа. А может быть, это и был кайф. Какой-нибудь новый, одобренный правительственными тестерами, стимулирующий повышенную реакцию и не вызывающий привыкания. А может, и вызывающий — кто знает? Тактический блок отсчитывал последние секунды до начала операции. Так по-военному красиво называлась маленькая резня, которую они вот-вот учинят среди полей красноватой дурь-травы. Был определен и тип операции — тотальная зачистка. Звучало как музыка. Ритмично и волнующе. Тем, кто придумывает такие определения, надо бы ставить прижизненные памятники. Официальное наименование операции тоже не подкачало — «Корм для щенков». Пусть без затей, но коротко и емко.

Спутники и десятки мошек-разведчиков выдавали на тактический дисплей четкую картинку. Одинаковые, раскрашенные маскировочными пятнами, приземистые бетонные бараки, в количестве двадцати штук. Крохотная взлетно-посадочная полоса, скорее всего, для коптеров. Небольшой зеленый ангар. Пара сторожевых вышек, скрытых в тени развесистых, видимо специально оставленных деревьев. Полоса проволочных заграждений. Мерцающая красная россыпь — активные мины. Пятна полей — как монеты на зеленом ковре. Четкий полукруг дружественных сил — жидкая цепочка зеленых точек в противоположном от Сергея конце поселения. Две одинокие точки — его и КОПа, на неровной монетке поля с другой стороны. Редкие облачка на ночном небе с надоевшими переливами звездной пыли. Шелест змеи-швейки в траве перед наспех сооруженным бруствером из набитых землей мешков. Привычная оценка — тварь неопасна. За три недели, что они шли по девственным джунглям, поневоле пришлось выучить на что можно и нужно тратить боеприпасы, а от чего лучше сматываться быстрее и дальше. Впрочем, стрельба сейчас запрещена и вибронож в правой руке был его единственным оружием на протяжении последних часов.

Светящаяся цепочка жуков-жнецов волочет куда-то мимо его носа бревна травинок, царапающих стекло шлема. В зарослях травы справа, буквально в паре-тройке метров, здоровенный, грозный с виду, но совершенно неопасный болотный варан жрет отчаянно пищавших птенцов. Где-то впереди многоногие красные скорпионы, величиной с ладонь, дерутся за тело питона-висельника, вздумавшего откусить ногу Сергея, когда он устанавливал управляемые мины перед своей позицией. Вибронож отделил его голову от тела и по самую рукоять вошел в сухую комковатую землю. Фонтан крови из перерубленного туловища щедро окатил броню, и теперь приходилось терпеть возню трупных мух на своей спине и досадливо морщиться от прикосновениями цепких лап веретенообразных землероек. Одновременно приходилось терпеть жуткое жжение в ногах, съедаемых местным грибком, несмотря на все присыпки и прижигания. И нестерпимое желание запустить руку под броню и чесать, чесать ногтями спину, покрытую пятнами рыжей плесени, появлявшейся на белье всего через несколько часов после смены.

В сорока метрах левее, на границе леса, недвижным истуканом застыл КОП. Его стволы были плотно перетянуты брезентовыми чехлами — единственной защитой от насекомых, норовящих забиться в каждую щель.

Тихонько пикнул тактический блок. Три часа утра. Цепочка зеленых точек пришла в движение.

Забухали частые разрывы фугасных гранат из подствольников. Красные точки мин на карте гасли, растворялись, открывая черную дорожку прохода.

«Ш-ш-ш-ш, бамм!» — это лаунчер. Плазменный заряд. Верхушка вышки исчезает в ослепительном шаре. Срабатывает светофильтр шлема. На мгновенье над поселком появляется и тут же растворяется в черном дыму крохотное солнце.

Ошалевший часовой на второй вышке, вместо того, чтобы бросить все к чертовой матери и бежать к лесу, выпускает длиннющую очередь. Росчерки трассеров проносятся над домами, исчезают в зарослях, разлетаются светляками рикошетов. Часовой успевает добить ленту, когда очередная ракета яркой искрой возносится над лесом.

— Твою мать! — орет кто-то в эфире искаженным от боли голосом.

«Бамм!» — вторая вышка испаряется в огненном шаре вместе с дураком-пулеметчиком. Или героем, поди разбери.

— Триста двадцатый, к бою!

— Принято.

Тихо сработали магнитные защелки, соскользнули чехлы, обнажая тускло блестящие стволы.

Неровные пятна света от догоравших вышек метались над разбуженным поселением. Буднично, как на учениях, взвод разбился на группы, методично охватывая периметр.

— Не отставать, не отставать, — подгоняли сержанты. — Гранаты к бою! Первые номера — вперед!

Струи огня выхлестнулись из окон крайних бараков. Спустя секунду до Сергея донесся сдвоенный хлопок плазменных гранат. Взвод приступил к тотальной зачистке.

— Тевтон, двое на одиннадцать! Слева, слева! — чей-то возбужденный крик словно дал сигнал: затрещали очереди винтовок, кося разбегающихся полуголых людей.

— Есть, сделал!

— Группа на два часа, Гусар — пара фугасных! — спокойно командовал Бахча.

— Салочник, твою мать, ты меня чуть не поджарил! — истерично вопил Шкурник.

— Внимательнее, внимательнее, никого не пропускать. Осматривать помещения, — приказывал Кнут на командном канале.

Снова вмешался лаунчер. «Бамм!» — ангар вспух изнутри, повисел в воздухе и сложился, словно карточный домик. Веселое пламя заплясало над его остатками.

Обезумевшие от ужаса люди выскакивали из уцелевших бараков и вливались в орущую толпу. Дымная темнота взблескивала яростными короткими вспышками. Разрывные пули с сухим треском выбивали из-под ног бетонную крошку. Живой поток растекался между горящих строений, скапливался у колючих заграждений и через поваленные ворота выплескивался на поле перед позицией Сергея. Мерцающий звездный свет серебрил тела. Кто-то в панике кинулся к лесу через минное поле. Дымная вспышка разорвала беднягу дождем поражающих элементов, хлестнула стальными шариками по обезумевшим людям.

Толпа, словно огромный живой организм, надвигалась на Сергея. Бледные муравьи ковыляли на израненных ногах, давили и отталкивали друг друга, расползались по полю. Уже раздался полный тоскливого ужаса вопль укушенного каким-то гадом. Кто-то, яростно вертясь на месте, отмахивался окровавленными руками от роя голодных насекомых.

Куда их несет? На что они рассчитывают? Безоружные, голые, в крови.

— Огнемет! Справа, на три часа! — крик в эфире сменился звериным воем заживо сгорающего человека. Щелчок отключившегося передатчика оборвал трансляцию. Сразу две зеленых точки на дисплее замигали оранжевым. Слитно прогрохотала серия взрывов.

— Готов говнюк, я его уделал!

— Медик! Медик!

Сергей в последний раз оглядел поселок через оптический усилитель шлема. Бетонные коробки, выжженные плазмой, чадно горели. Кто-то еще полз, волоча за собой внутренности, кто-то, запинаясь о трупы и оскальзываясь в лужах крови, неловко ковылял в дыму. Обнаженная женщина с распущенными длинными волосами, упав на колени, отчаянно простирала руки к своим убийцам. Ее рельефная на фоне огня фигура была подана усилителем с какой-то порнографической четкостью. В паху мгновенно стало тесно. В следующий миг спина женщины взорвалась брызгами плоти, она опрокинулась на землю и замерла изломанной куклой с неестественно подогнутыми ногами.

Он перевел регулятор винтовки в режим стрельбы по готовности. Некоторые из беглецов были так близко, что он мог без всякого усилителя разглядеть их искаженные лица. Тактический дисплей увлеченно рисовал волну приближающихся красных отметок.

«Это просто мишени, — подумал он. — Если я их не убью, они умрут страшной смертью».

— Триста двадцатый, огонь по пехоте противника!

— Выполняю, — отозвался робот.

Грохот пулемета заглушил мысли. Бледные фигуры на бегу хватали грудью раскаленные пули, нелепо переламывались, катились по земле сбитыми кеглями. КОП на пару мгновений смолк, привычно меняя позицию, снова загугукал из-за деревьев, одну за одной выбивая мечущиеся мишени. Сергей утопил клавишу подрыва. Вздрогнула земля, поле перед ним затянуло едким дымом. Взрыв шести мин направленного действия врезал по толпе исполинским цепом. Не дожидаясь, пока дым рассеется, Сергей поднял винтовку и плавно повел стволом. Оружие слабо задергалось, выбрасывая бледные вспышки. Циферки и строчки комментариев на прицельной панораме привычно сообщали о температуре воздуха, силе ветра и дистанции до цели. Пискнул предупреждающий сигнал. Дымящийся магазин молодцевато выпрыгнул из держателя. Сергей заученно вставил вместо него новый. Ствол дернулся еще пару-тройку раз и затих. Замолчал и КОП. Живых на поле больше не было. Кто-то еще полз назад к воротам, но умная система автоматического огня сочла цель недостойной очереди — через усилитель шлема было видно, как волочится следом за телом полуоторванная нога.

Сергей переключил оружие в ручной режим и выстрелил одиночным, прерывая мучения бедняги. Дым постепенно рассеивался. Поле перед цепочкой воронок было усеяно разорванными на куски телами.

Он поспешно отвел взгляд.

— Я КОП-320, задание выполнено. Расход боеприпасов для пулемета — тридцать процентов. Расход гранат — десять процентов. Все системы в норме.

Между бараками парами бродили бойцы, по-детски радуясь твердой почве под ногами. Изредка раздавались одиночные контрольные выстрелы. Горизонт наливался розовым заревом. Солнце робко выглянуло из-за деревьев, освещая картину конца света. Кто-то судорожно блевал, забыв отключить микрофон. Тучи насекомых из окрестных джунглей, пронюхав о халяве, слетались на пир.

Глава 46

— Командование присвоило операции статус боевой, — сообщил Кнут перед строем. — Противник классифицирован как вооруженное террористическое формирование. Соответственно, вам полагается премия — по триста кредитов за каждого убитого. Точное количество противника, которое будет записано на ваши личные счета, подсчитают в штабе после обработки записей. Напоминаю всем о соблюдении режима секретности. Любые сведения о проведенной операции не подлежат разглашению. Желающие могут пройти курс психокоррекции на базе.

Взвод выстроился на окраине разрушенного поселка, на небольшом бетонном пятачке у снесенных взрывом проволочных ворот. Трупы были отнесены подальше от места построения и небрежно свалены в кучи. Тела остальных так и лежали там, где их настигла смерть. Кое-где они были объедены до самых костей. Тучи обожравшихся насекомых клубились над домами, заслоняли солнце.

Двое сержантов выволокли на дорогу перед строем плащ-палатку, на которой огромной горой были свалены пачки наличных. Их обнаружили в оплавленном несгораемом сейфе в подвале одного из бараков. Некоторые пачки были тронуты огнем — сейф пришлось взрывать.

— По законам военного времени, небоевые трофеи принадлежат подразделению, которое их захватило, — прокомментировал появление денег Кнут. — Однако прошу запомнить — грань между поиском трофеев и мародерством очень хлипкая. Если трофеи — приятное дополнение к окладу, то за мародерство — расстрел на месте. Вопросы?

— Сэр, рядовой Салочник! Как отличить поиск трофеев от мародерства?

— Никак, — просто ответил Кнут. — Решение принимает твой командир. Так что не советую увлекаться таким заработком на свой страх и риск.

— Ясно, сэр! — ответил приунывший Салочник.

Сержанты приступили к подсчету и разделу денег. Некоторые, в том числе и Сергей, от своей доли отказались.

— Тебе что, Заноза, ты вон сколько жмуров настрелял, — попенял Салочник. — А мы, пока их на тебя выгоняли, почти ни с чем остались. Так что не строй из себя девочку, чистюля хренов.

Сергей развернулся, будто от удара. Под лопаткой привычно кольнуло иглой инъектора. Прицельная панорама, мигнув, погасла. Тактический блок превратил винтовку в кусок нестреляющего железа. Неподвижно стоящий у стены КОП шевельнулся, поднимая оружие.

— Отставить, шуточки, ублюдок, пока я тебе башку не снес! — прорычал за спиной Сергея Светлый. — А ты, Заноза, давай, разряди КОПа. Нечего ему с полными магазинами болтаться. Того и гляди, положит кого-нибудь.

Взвод готовился к долгожданной эвакуации. Бойцы чистили оружие, выбрасывали недоеденные сухие пайки, початые баллоны репеллента, рваные мешки, забитые грязью магазины. Сержанты старались занять людей любым, даже самым никчемным делом. Действие боевых стимуляторов заканчивалось, ввергая солдат в глубокую, граничащую с помешательством, депрессию. Они отводили взгляды от растерзанных, кишащих разноцветными тварями тел, не в силах вынести вида выеденных внутренностей и оторванных конечностей. Аптечки непрерывно вкалывали транквилизаторы. У трети взвода тактические блоки отключили боевые режимы оружия, определив психическое состояние бойцов как критическое. Самых непробиваемых отрядили в часовые.

Сергей обошел обгоревшую коробку барака в поисках тени, присел на бетонное крошево. Брызнул на забрало из баллончика, приоткрыл шлем. Горячий воздух благоухал влажной гнилью, едкой химией и пожарищем. Он чувствовал себя выпотрошенным, как те, кто остался на границе красного поля, за небольшим бруствером, рядом с обедающим вараном. За углом кто-то невидимый шептал молитву. Молитву? Сергей прислушался.

— Так точно! Делят деньги, найденные на месте боя. Да, много. Очень много. Сержант Кнут приказал, сэр! Спасибо, сэр! Служу Императору, сэр!

Он осторожно поднялся и высунул за угол усик видеосенсора. Спрятавшись за сгоревшей бочкой, серый, незаметный Ли шептал в микрофон, настороженно косясь в сторону центрального прохода. Сергей отпрянул назад, щелкнул коммуникатором, настраиваясь на триста семнадцатый канал.

«Канал занят», — сообщил такблок.

В звенящей от невыносимой пустоты голове всплыла снулая физиономия особиста.

Вспышка ярости привела его в чувство. На негнущихся ногах, не закрывая шлема, он дошел до Кнута, деловито раздававшего указания.

— Заноза, с тобой все в порядке?

Сергей, не отвечая, подошел вплотную к командиру взвода. Вытащил разъем питания из-под шлема, показал его Кнуту. Тот, оглянувшись вокруг, поднял забрало и проделал то же самое.

— Ну? — требовательно спросил Кнут. Взгляд его темных глаз сверлил мозг. Сергей, не выдержав, опустил глаза. Присел на корточки. Вывел, раздвигая пальцем боевой перчатки налет пепла — «317».

Кнут понимающе кивнул. «Кто?» — одними губами спросил он. Сергей вывел среди пепла имя. Поднялся, растер надпись ногой.

— Карпентер? — поинтересовался взводный.

Сергей безучастно кивнул. Ярость испарилась, смытая транквилизаторами, уступила место тупому равнодушию. Хотелось снова увидеть мир без полутонов, ощутить состояние райской сосредоточенности, отрешенности от всего земного. Но бой закончился и автодоктор больше не вколет ему этой классной дури.

— Включи броню. И не болтай. Нигде, даже с гражданскими. Вычислят, — Кнут говорил отрывисто, глядя в сторону, не обращаясь к Сергею. Воткнул разъем питания на место, повернул голову, пристально посмотрел в глаза. — Предварительно, больше полусотни — твои. Те, что КОП настрелял, тоже на тебе. Это много. Даже для служак — много. А ты держись, не размякай. Помни, это не люди, на их счету тысячи трупов. К психам не ходи, лечись сам. И не вздумай стреляться. Напейся, сходи к девкам. Помогает. Свободен.

Сергей вяло козырнул, отошел в сторону. Перед глазами снова кувыркались в траву бледные фигурки, подсвеченные и выделенные прицельной панорамой. Перепуганные голые муравьи. Больше пятидесяти. Это ж сколько премии выйдет? Он перегнулся пополам, извергая из себя завтрак. В глазах поплыли багровые пятна. Облачко мошек заклубилось вокруг шлема, накидываясь на угощение.

КОП зажужжал сервоприводами, молча встал рядом. Пробегающий мимо Светлый сочувственно кивнул. Невозмутимый, как всегда, Самурай протянул руку, сдвинул вниз бронестекло, закрывая шлем Сергея. Брызнул поверх репеллентом. Молча постоял рядом. Глаза предательски жгло.

— Ли, подорви крайний по правому ряду барак. Там был производственный участок, необходимо уничтожить оборудование. — Кнут передал солдату мину в зеленом непромокаемом чехле. — Поставь задержку на пятнадцать минут.

Над лесом появились быстро растущие точки «вертушек». Солдат умчался выполнять приказание. Тучи поднимающихся в воздух насекомых отмечали его путь.

«Мулы» один за одним опускались на подсвеченную целеуказателем зону эвакуации — выжженное поле в сотне метров от разгромленного поселка. Звено «Мавров» с душераздирающим ревом промчалось на бреющем. Взрыв, расколовший бетонный барак, был почти не слышен в грохоте реактивных двигателей.

Бойцы попадали в укрытия. Куски бетона и скрученного металла просыпались сверху, с треском и звоном отскакивая от стен. На месте барака расползалось облако пыли и дыма. Одна из точек на тактической карте, моргнув оранжевым, погасла.

Кнут смачно выматерился. Отряхиваясь, солдаты выбирались из укрытий.

— Светлый, отряди пару человек найти Ли, — скомандовал взводный.

Выстроившись в колонны, взвод бегом двинулся к транспортам. Ураган от винтов рвал жесткую красную траву. Последний раз проводя щетками по броне друг друга, сбрасывая на землю отвратительное месиво насекомых, десантники пробегали по пандусу, падали на жесткие лавки, щелкали страховочными скобами и впервые за многие дни безбоязненно снимали шлемы. Принесли и закинули внутрь наглухо застегнутый пластиковый мешок с тем, что осталось от незаметного исполнительного Ли. Пандусы, мягко лязгнув, скрыли ненавистную зелень. «Вертушки» оторвались от земли, сделали прощальный круг и легли на обратный курс.

Развернувшись над джунглями, истребители снова зашли на цель. Сигары кассетных бомб оторвались от крыльев, выпустили плоскости и величаво спланировали к земле. Освободившиеся от груза серебристые птицы легко скользнули ввысь. Через тридцать секунд на месте полей и поселка поднялись почти неразличимые с высоты бледные полосы вакуумных разрывов, дробя и перемешивая в пыль само воспоминание о том, что здесь что-то существовало.

Смотреть в иллюминатор не хотелось. Ад остался позади.

Они возвращались домой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЛОМАННОЕ КОПЬЕ

Глава 1

— Моя первая проблема в том, что мне никто не верит, — сказал Сергей.

Хмурое утро над полигоном базы Форт-Дикс. Битый-перебитый пулями лес шумит развесистыми кронами под порывами сырого ветра, шевелит обрубками сучьев, отмахивается обрывками лиан. Морось сыплется с низкого, покрытого серой пеленой неба на огромное, изрытое воронками и траншеями поле. Поле затянуто в униформу короткой жесткой травы, которая снова и снова упрямо вылезает на свет, покрывая зеленой щетиной чаши воронок, края окопов и выжженные проплешины. Зима в субтропиках материка Северный вступает в свои права. Вот-вот зарядят холодные муссонные дожди, которые не прекратятся в течение пары месяцев. Рай для садистов-сержантов, собранных из непробиваемого сволочизма пополам с ослиным упрямством. Счастье для пехоты, обожающей ползать в грязи, рыть окопы в расползающемся черноземе и жрать сухой паек с дождем. Радостная пора для танкистов, совершающих увлекательные батальонные прогулки по раскисшим проселкам, в щепки давя упавшие деревья и с ходу раздвигая броней мутную воду вышедших из берегов речушек. Сокрушительный кайф для авиации, которую хлебом не корми, а дай всласть потренироваться в слепых посадках на полевые аэродромы под ударами штормового ветра. Время ежегодных квалификационных тестов для имперских гарнизонов планеты Джорджия, что в пятом секторе Ориона, у черта в заднице.

Всюду, куда не кинешь взор, бегали, ползали, ковырялись в грязи и палили по мишеням люди в камуфляжной расцветке.

— Заноза, мне нет дела до твоих проблем, — сообщил в ответ его новый взводный — лейтенант Ардант. — Через пять минут твой выход.

— Разрешите вопрос, сэр?

— Слишком много вопросов для новичка, младший капрал, — отозвался лейтенант, выделив голосом слово «младший». — Просто уложись в норматив, хорошо? И постарайся никого не убить.

— Значит, я могу действовать по своему усмотрению, сэр?

Сержанты Пранк и Добин — коллеги по ремеслу — ухмыльнулись наглости новичка. Взводный с сомнением покосился на Триста двадцатого. Подопечный Сергея, густо увешанный ракетами, антеннами и дополнительными картриджами, выглядел на фоне своих собратьев как мародер, удачно заглянувший в скобяную лавку.

— Однако и самомнение у тебя, Заноза. Не стесняйся, показывай все, на что способен. Давай на исходную, отметка тридцать два.

— Есть, сэр! Триста двадцатый, отметка тридцать два. Занять позицию, укрыться.

Робот сорвался с места и с гудением помчался вперед, разбрасывая комья грязи из-под широченных шипастых ступней. Сергей трусил следом, на ходу прикидывая, откуда будет руководить учебным боем. Блиндаж командного пункта был признан негодным ввиду того, что в реальном бою по нему будут бить в первую очередь. Траншея первой линии — тоже слишком опасно. Противника ему видеть не обязательно — он рассчитывал на обзор с помощью «мошек». Оскальзываясь в грязи, он добежал до укреплений второй линии, быстро оглядел диспозицию и спрыгнул в открытый капонир со стенами, сложенными из мешков с песком. Огляделся. Здесь он достаточно защищен и при этом не слишком далеко от КОПа. Сзади короткий окоп, выходящий в систему траншей. То, что надо для быстрой смены позиции. Сергей присел на колено, выглянул в амбразуру, выискивая Триста двадцатого.

— Здесь Заноза, занял позицию, к упражнению готов.

Тактическая карта высветила россыпь целей. Взводный не поскупился. На него выпустили взвод тяжелой пехоты при поддержке двух боевых машин.

Ладно, повоюем. Он вогнал в магазин подствольника патрон с «мошками» — системами дистанционного слежения и наведения. Задал траекторию выстрела, пальнул настилом в тыл — противник не должен видеть трассу гранаты. Струйка дыма протянулась низко над полем, по дуге вознеслась в небо. Где-то в высоте неслышно хлопнуло. Облачко «мошек» разнеслось над полигоном, исправно выдавая картинку.

— Триста двадцатый, помехи по всем диапазонам, кроме канала пятьсот один и каналов управления. Приступай.

— Выполнено.

— Триста двадцатый, условный противник на одиннадцать часов. Оптические помехи по фронту, два модуля. Дымовая завеса на дистанции километр шириной триста метров по фронту. Оставаться в укрытии. Смена позиции каждые пять секунд. Выполняй.

— КОП-320, выполняю.

Траншея справа впереди окуталась дымом. С направляющих КОПа сорвались ракеты, вознеслись под облака. Через мгновенье оболочки снарядов распались, высвободив «солнечные зайчики» — устройства оптических помех, рассыпающие тысячи лазерных вееров, сбивающие системы оптического наведения противника. Они будут висеть около минуты. Вполне хватит. Часто забухала пушка КОПа, с характерным лязгающим звуком выплевывая разогнанные электромагнитной системой дымовые снаряды. Поле впереди быстро затягивалось непроницаемой молочно-белой пеленой.

— Триста двадцатый, квадрат четыреста один, огонь по противнику. Уничтожить бронетехнику противника. Уничтожить пехоту противника. Порядок поражения в порядке поступления команд. Темп огня средний. По завершении поразить огневую точку на отметке сорок. Разрешаю использовать «мошек» на пятьсот первом канале. Выполняй.

Ну, не подведи, дорогой.

— Я КОП-320, выполняю.

До целей было более девятисот метров. Не вставая, КОП швырнул вертикально в небо очередь управляемых снарядов, и тут же засеменил по траншее, меняя позицию. Через трансляторы «мошек», Сергей наблюдал на дисплее тактического блока, как яркие огоньки гребенкой рванулись в небо, заложили стремительный вираж и врезались сверху в одну из стальных коробок.

Полыхнуло. Несколько сегментов дисплея потемнело — часть «мошек» сгорела. КОП бил плазменными зарядами. Следующая очередь — и вторая коробочка дергается, будто наткнувшись на стену.

Пора сваливать. Низко пригнувшись, Сергей выскочил из капонира и помчался по окопу, меняя позицию.

— БМП-1, БМП-2 уничтожены, — сообщил наблюдатель.

За спиной коротко взвыл многоствольный пулемет — две коротких очереди. Пауза. Смена позиции. Новая очередь. Гаснут две красные точки, за ними еще две.

Сергей ввалился в соседний капонир, упал у бруствера, вытянул вверх усик камеры. Далеко. Ничего не видать. Оптический усилитель показывает только дымную пелену. Горит металл бронемишеней. Переключение на обзор сверху. Значок КОПа уже слева от него, в ста метрах. Две короткие очереди. Минус две красные точки. Семьсот метров до пехоты. Очередь в небо из пушки с закрытой позиции. Молодец, Триста двадцатый, плазмой по пехоте — мало не покажется. Цепь плазменных вспышек. «Мошки» выгорают одна за одной. Гаснет сразу с десяток красных точек. Остатки «пехоты» залегают. КОП на мгновенье высовывается то тут, то там, жаля короткими очередями из пулемета, выплевывая дымные искры реактивных гранат. Выпускает еще одну серию снарядов. Последние точки пехоты гаснут, и тогда робот швыряет вверх управляемую ракету. Дымный хвост хаотично мечется над полем, на мгновенье становится прямым как стрела и влипает в амбразуру. Через секунду термобарический заряд разносит условную огневую точку на составляющие.

Сергей вновь высовывает усик камеры, смотрит в сторону леса. Бетонный блок, лениво кувыркаясь, валится назад, в дым.

— Все цели уничтожены. Упражнение выполнено, — сообщает наблюдатель.

— Я КОП-320. Задание выполнено. Все системы в норме.

— Триста двадцатый, отбой. Оружие в походное положение. Снять помехи, — распорядился Сергей. Помолчал, с чувством добавил: — Молодец, дружище.

— КОП-320 доволен. КОП-320 нравится эта игра.

— За мной, игривый ты мой. Дистанция пятьдесят метров, — улыбнулся Сергей.

— Сэр, упражнение закончено, все цели поражены. Время исполнения — пятьдесят процентов от норматива, — доложил он хмурому взводному.

— Это что было, Заноза, балет? — едко поинтересовался Ардант. — Ты как себе представляешь прыжки твоего оболтуса по окопу, набитому солдатами? Да он же их на фарш пустит! И еще помехи. Ты же забил практически весь диапазон. Как прикажешь при такой самодеятельности управлять подразделением? И почему он стреляет будто его забыли зарядить? У тебя задача уничтожить цели, а не экономить бюджет императору.

— Разрешите пояснить, сэр? — вытянулся Сергей. — Помехи были не по всему диапазону — лишь по разрешенным участкам. Я могу задать любые неприкосновенные частоты. Что касается смены позиции, сэр, то считаю, что только так КОП сохранит себя под огнем и сможет поддерживать взвод. Перемещаться же он может не по общим коммуникациям, а по своему маршруту. Он достаточно обучен, чтобы не повредить дружественным силам, и хорошо ориентируется в тактической обстановке. Огонь по пехоте велся в оптимальном среднем темпе, достаточном для уверенного поражения живой силы. В отрыве от снабжения такая стрельба позволяет вести бой значительно дольше.

— Почему ты не находился рядом со своей машиной? А если понадобится перезарядка?

— КОП достаточно защищенная цель, сэр. А потеря оператора сильно снизит его эффективность.

— Честно говоря, Заноза, — с сомнением ответил лейтенант, — я бы предпочел действия строго по наставлению. А пока я совершенно не представляю, как ты будешь работать в составе взвода. И еще этот твой обвес. Не представляю как твой громила сможет нормально передвигаться со всем этим барахлом. Сейчас дуй на обслуживание, после договорим. Я обсужу твои танцы с огневиками.

Коллеги-операторы в сопровождении своих подопечных подошли, когда Сергей занимался чисткой стволов.

— Ну, ты даешь, Заноза! — сказал сержант Пранк. — Это сейчас такому Кнут учит? Тогда мне пора к нему на переподготовку. Никогда не видел ничего подобного, — он поднял забрало, широко улыбнулся. — Поделишься фокусами?

— Конечно, сэр, легко, — улыбнулся в ответ Сергей.

— Брось тянуться, мы ж не в строю, — отмахнулся Пранк. — Я Джим. А Добин у нас Орландо. И вообще, ты теперь специалист на сержантской должности, так что веди себя свободнее, никто в здравом уме на оператора рот не разинет.

— Понял, Джим. Я Сергей. Можно просто Серж.

— А какая вторая проблема? — спросил немногословный Добин.

— Моя вторая проблема в том, что меня не любит начальство, — ответил Сергей.

Сержанты дружно заржали.

— На взводного не серчай. Он парень неплохой, разве что малость задвинутый на долбаных традициях, — отсмеявшись, сказал Пранк. — Мы ему втолкуем, что к чему, он мешать не станет. И будут его «Пчелы» в такой кондиции, что круче только у крокодила яйца.

Добин молча кивнул в знак согласия. Похоже, разговорчивость не была его фишкой.

Сергей покосился на желтый неуставной шеврон на левом плече. Атакующая пчела, знак принадлежности к избранным.

— Это наш символ, — сказал на днях взводный, вручая новоиспеченному младшему капралу шеврон перед строем. — Носи его всегда. Наш взвод — «Дикие пчелы». Пчелы — мирные букашки, но когда их заденешь, они жалят насмерть.

Хорошо бы взводный разбирался в своем деле получше, чем в биологии, думал Сергей. Потому что после укуса пчела теряет жало и погибает.

Глава 2

Рассчитанный на трех человек отсек управления, или, как его традиционно называли флотские, боевая рубка, сейчас, в условно ночное время был пуст. Эскортный фрегат, не удостоенный пока собственного имени и носящий просто номер 3071, дрейфовал в заданном районе, ощупывая приборами миллионы кубических километров пространства. Империя не находилась в состоянии войны, система под скучным наименованием 09875674XLE не имела поселений и лишь спутник связи и автоматический маяк делали ее отдаленно похожей на обитаемую.

Новенький корабль, приписанный к Шестому Колониальному флоту, находился в своем первом автономном походе. Проверка проходящих систему грузовиков, иногда — досмотр груза в надежде обнаружить контрабандиста, частые учебные тревоги и постоянная, изматывающая нервы профилактика систем — вот и весь учебный поход. Командир вылезал из шкуры, бесконечными тренировками сбивая экипаж в монолитный боевой организм. Новое оборудование постоянно капризничало, доводя экипаж до осатанения, дня не проходило, чтобы какой-нибудь боевой пост не задействовал дублирующие системы. Оставался еще месяц тяжелой рутины. Затем — недельный перелет на базу флота на орбите Джорджии, двухнедельный отдых, ремонт и обслуживание. Замордованные усталостью люди считали дни. Напряжение в отсеках росло.

Дежурный офицер окинул взглядом голограмму доклада. Все строчки успокаивающе мерцали зеленым. Палец лег на сенсор подтверждения доступа.

— Лейтенант Стейнберг — Центральному. Доклад принял.

— Подтверждение. Доклад принят. Следующий доклад в 2.45 по внутрикорабельному времени, — приятным контральто отозвался бортовой компьютер.

Голограмма потускнела и растворилась в воздухе. Стейнберг привычно поморщился — какому идиоту пришла мысль озвучить боевой компьютер на военном корабле женским голосом? Неделями вокруг тебя вертятся десятки озабоченных мужиков, закрученных в тугой клубок нервов. Неделями бортовая система сексуальным голосском вещает о состоянии корабля, делает объявления, сообщает о неисправностях и даже объявляет тревогу… Заверения психологов о том, что женский голос легче усваивается мужским организмом, что актуально при стрессовых ситуациях, когда доли секунды решают все, отлично воспринимаются умом, но никак не способствуют спокойному течению мыслей во время вахты. В чем лейтенант и убедился, очередной раз погрузившись в приятные полугрезы-полувоспоминания, в которых фигурировала его обнаженная подружка. Взгляд Стейнберга пару минут рассеянно скользил по тесному пространству рубки, в привычном порядке по часовой стрелке обегая полусферу отсека и вроде бы наблюдая за показания приборов. В какой-то момент офицер тряхнул головой, отгоняя наваждение, смущенно оглянулся — не видел ли кто его в таком состоянии — и снова уткнулся в дисплей, считывая доклады вахтенных.

— Спутник связи № 23-003 сообщает о прохождении малого судна. Вектор движения — 234–678, расчетное время входа в пределы досягаемости сенсоров — 3 минуты 20 секунд, — под ровный голос бортового компьютера вновь развернулась голограмма, высветив схему планетной системы, яркую зеленую точку фрегата на ней и ползущую вдоль пульсирующей оранжевой линии отметку гостя.

— Рекомендации, — продолжал ровный голос. — Идентификация судна, уточнение порта назначения и состава груза.

— Принято, — отозвался Стейнберг, касаясь сенсора идентификации. — Центральному. Команда: действовать согласно штатной программе.

— Команда: идентификация судна, уточнение порта назначения и состава груза. Подтверждение. Команда в стадии выполнения, — отозвался компьютер, выбрасывая на голограмму быстро меняющиеся колонки состояния систем. — Внимание: перевод вахты в состояние повышенной готовности.

Ложемент стал жестким, на голову мягко опустился колпак шлема и с коротким шипением герметизировался. Голос информатора внезапно приблизился и зазвучал где-то в районе затылка. Перед глазами побежали строки сообщений о готовности очередного отсека, группы или системы, в сопровождении неспешных, информативных до предела комментариев. Лейтенанту нравились минуты перехода корабля в состояние повышенной готовности, когда множество механизмов, действуя синхронно и четко, отрабатывали отрепетированный алгоритм. В такие минуты, управляя кораблем, он чувствовал себя если не богом, то кем-то близким к нему по силе.

— До процедуры идентификации тридцать секунд. Десять секунд. Пять. Производится идентификация.

Голос компьютера звучал уже за границей восприятия, дополняя показания приборов, которые поступали в мозг Стейнберга автоматически, минуя сознание.

— Определение класса судна… Запрос «свой-чужой»… — голос продолжал мелодично выговаривать привычные фразы, в то время как строки сообщений на голограмме стремительно меняли цвет сначала на желтый, а затем — на пульсирующий красный.

— Класс судна не определен. Параметры судна в реестре Ллойда отсутствуют. Судно не отвечает на запрос «свой-чужой». Судно движется переменным курсом с постоянным ускорением. На радио и световые запросы не отвечает. Неизвестное судно классифицировано как недружественное. Судну присвоен статус нарушителя. Обнаружен захват системами наведения. Внимание: нарушитель открыл огонь. Время до предполагаемого контакта — тридцать секунд. Рекомендации… — голос компьютера стремительно терял мягкость и уже звучал рубленными, без интонаций и почти без пауз фразами, — …полная боевая готовность, маневр уклонения, активация противоракетной системы. Точка принятия решения через пять секунд… четыре… три…

— Принято. Принимаю командование. Боевая готовность. Начать маневр уклонения. Противоракетной системе огонь по готовности. — Стейнберг говорил автоматически, слова, казалось, рождались сами по себе, в то время как мозг испытывал все нарастающее чувство нереальности происходящего. Ситуация ничем не отличалась от сотен учебных тревог, пережитых лейтенантом. Те же сообщения, те же слова, те же действия. Безвкусный сухой воздух внутри скафандра. Заботливые объятия ложемента. Однако горло мгновенно пересохло, а глаза передавали картинку словно в замедленном кино.

Навалилась перегрузка. Коротко всхлипнули насосы, удаляя из рубки атмосферу. По отсекам дурными голосами взревывали баззеры, просыпаясь на ходу, с грохотом магнитных подошв разбегались по боевым постам люди-автоматы.

— Доклад: отказ стелс-системы. Запуск дублирующего контура. Контакт с противником потерян. Время до контакта со средствами поражения — пятнадцать секунд.

Из служебного лючка выкатился ремонтный робот и с лязгом примагнитился к переборке. Ложемент слегка вздрогнул.

— Доклад: система противоракетной защиты открыла огонь. Кормовые имитаторы отстрелены.

Фрегат выплюнул серию противоракет, начавших стремительно делиться на боеголовки и расходиться вперед и в стороны своеобразным активным зонтиком, каждая нить которого шарила перед собой в поисках цели. Степенно отошли от борта и брызнули вспышками дюз модули имитаторов.

— Принято.

«Скорей бы командир появился», — подумал Стейнберг, и, словно в ответ на его мысль, голограмму покрыли красные пятна сообщений о повреждениях. Ложемент снова слегка вздрогнул, моргнул свет, исчезли перегрузки.

— Доклад: зафиксированы повреждения. Командир не может прибыть на мостик. Главный двигатель: потеря мощности на девяносто процентов. Блокировка реактора. Повреждение энергоустановки. Системы ведения огня обесточены. Разгерметизация отсеков с третьего по шестой. Произвожу переход на резервную энергоустановку. Задействована система восстановления, — голос непрерывно диктовал, не успевая зачитывать и трети поступающих сообщений.

— Принято, — механически отозвался Стейнберг, переваривая фразу «командир не может прибыть на мостик».

Свет моргнул еще раз, затем погас окончательно. Искусственная гравитация исчезла. В темноте продолжала светиться голограмма управления, выдавая новые сообщения об отказах систем. Зацокал магнитными присосками оживший ремонтный робот. Зашипел пеной герметизатора где-то под потолком.

— Доклад: зафиксированы повреждения. Повреждение резервной энергоустановки. Все системы обесточены. Множественные очаги разгерметизации. Рекомендации…

Электронный голос оборвался на полуслове. Вслед за ним погасла голограмма. В темноте еще продолжали светиться несколько индикаторов, да аварийный плафон помаргивал тусклым красным огоньком.

— Центральному, команда: ручное управление, — выдал заученную фразу дежурный.

Тишина. Слова прозвучали глухо, как в вату, без привычного отзвука в наушнике.

«Всего-то три с половиной минуты прошло», — подумал Стейнберг, скосив глаза на цифры в шлемном дисплее.

Беспорядочно вращаясь, в инее замерзшего воздуха вокруг изрешеченного корпуса, борт № 3071 имперских ВКС дрейфовал прочь из системы. Обломки расстрелянного спутника связи огненным дождем сыпались с орбиты второй планеты.

Глава 3

За широким окном шел дождь. Было очень странно — стоять в просторной уютной комнате, которая принадлежит только тебе одному, и смотреть на мокрые деревья в парке. Повернувшись, он увидел, что Магда выжидательно смотрит на него.

За окном вспыхнула молния.

— Ну как? — спросила Магда. — Нравится гнездышко?

Вместо ответа он притянул ее к себе и поцеловал.

— Думаю, это значит «да», — улыбнулась Магда.

Из-за ее гражданской одежды — легкого цветастого сарафана и туфелек с ремешками на щиколотках — ему показалось, будто он обнимает незнакомку.

Квартира смущала его своей стерильностью и строгим уютом. Пол из светлых буковых плах, окно во всю стену, добротная темная мебель. С правой стороны — стеклянная дверь, открывающая небольшую террасу с видом на зеленый дворик. За аркой под старинным морским хронометром — крохотная, отлично оборудованная кухня.

— Мне как-то не по себе, — признался Сергей. — Здесь слишком просторно для одного. Да еще вся эта мебель. Я зарасту пылью.

— Просто ты привык к казарме. Это быстро пройдет. А ежедневная уборка входит в стоимость обслуживания. Вместе с охраной и кормлением домашних животных. И за все это — всего четыре сотни в месяц, включая услуги.

— Деньги не проблема, — сказал он, сразу вспомнив о накопившихся на счету премиальных. — Я могу позволить себе и больше. Гораздо больше.

Он надеялся, что она не заметит, как изменился его голос.

Но она заметила.

— Учебка закончилась, Серж, — тихо сказала Магда. — Пора начинать жить.

— Ты — чудо, — сказал он. — Не знаю, что бы я без тебя делал.

— До тебя тут жил один флотский.

— Плевать мне на флотских. Ты знаешь, о чем я.

— Знаю. На то и нужны друзья.

— Только друзья? Я надеялся, что ты ко мне переедешь.

Она привстала на цыпочки и чмокнула его в нос. Ее серые глаза смотрели недоверчиво и виновато. Он вспомнил, как она вытирала его большим полотенцем, словно ребенка. У бортика маленького бассейна, в пьяном вертепе, где старались забыться бывшие курсанты-десантники. Ей стоило немалого труда вытащить его оттуда. Пьяный Тевтон сально пошутил и облапил ее, приняв за очередную массажистку, и Магда походя снесла его с ног ловкой подсечкой.

— Я тоже этого хочу, правда. Но ты слишком торопишься. Дай мне прийти в себя. Пожалуйста.

— Не знал, что ты умеешь сомневаться, — улыбнулся он. — Железная леди-морпех.

Она отстранилась, выпорхнула из комнаты и быстро вернулась, держа в одной руке бокалы, а в другой — небольшую початую бутылку коньяка.

— Эти флотские совсем не умеют пить, — сообщила она. — Да и жить тоже. Я бы коньяк ни за что не оставила.

Сергей взял у нее бутылку, плеснул темную жидкость в пузатые сосуды. Понюхал содержимое. Уважительно кивнул.

— Пить они, может, и не умеют, но в выпивке толк знают.

Магда приняла бокал, молча постояла, разглядывая на свет маслянистую жидкость. Подняла глаза.

— За тебя, Сергей, — она даже смогла правильно произнести его имя. — За твой новый дом. Я не мастерица красиво говорить. У человека должен быть укромный уголок, где он может от всего спрятаться. Пусть эта комната станет для тебя таким уголком.

Они выпили, не чокаясь.

Дождь кончился, в комнату проник яркий солнечный луч.

— Тебе очень идет гражданское. В форме ты выглядишь слишком неприступной. Хороший коньяк. Еще по одной?

— Наливай, — согласилась она, протягивая бокал. Спросила внезапно, без перехода. — Что, сильно ломает?

— Неужели заметно? — его улыбка против воли вышла неживой.

— Когда человек разменивает личный счет, это всегда видно. Неважно, по обязанности он это сделал или с удовольствием. Он меняется. Становится другим. Постоянно к себе прислушивается.

— Интересная трактовка, — задумчиво отозвался Сергей. Он уселся на низкую тахту, разлил остатки коньяка по бокалам. Солнце играло искрами в янтарной жидкости.

— Каждый проходит это по-своему. Хотя суть не меняется. Сначала кажется, что привык и все забыл. Потом начинаешь понимать, что за все приходится платить.

— Может быть, это оттого, что ты женщина? Все же у вас другая психология. Более эмоциональное начало.

— Я бы на твоем месте на это не рассчитывала, — она уселась рядом, глотнула коньяку, сморщилась — слишком крепкий. Поиграла пальцами Сергея, думая о своем. — На Шеридане мы проходили гипнообработку. Включил прицел — перешел в боевое состояние. Стреляешь не думая. Мгновенная концентрация, не надо ждать, пока подействуют стимуляторы. Потом привыкаешь к трупам. Воспринимаешь их как часть пейзажа. Ешь рядом. Даже шутишь. Потом они возвращаются. Снова умирают у тебя на глазах. Можно пройти психокоррекцию, на какое-то время помогает, но если повторять слишком часто, на это можно подсесть почище наркоты. А они снова приходят. Разговариваешь с ними во сне. Уговариваешь уйти. Стараешься, чтобы у тебя не было свободной минуты. Работаешь, как проклятая, потом или пьешь, или сидишь в компании, или куришь дурь. Под кого угодно ляжешь, лишь бы одной не оставаться. Иногда приходишь в ярость. Пробуждается инстинкт убийства. Готова выстрелить в официанта из-за того, что пиво теплое. Попадаешь снова на боевые, приходишь в бешенство. Стреляешь во все, что шевелится. Как будто убиваешь призраков.

— Меня наширяло так, что я ног не чувствовал, — сказал Сергей.

— Это на первых порах, пока себя слабо контролируешь. В бою дозы будут минимальными, или их совсем не будет. Или, если слабину дашь, пошлют тебе код по радио. Станешь как кукла на веревочке. Потом очухаешься — ни черта не вспомнишь.

— Ты уверена? — с сомнением спросил Сергей.

— На все сто. Мне ли не знать. Если ты в линейной роте, значит гипнообработку уже прошел. Не волнуйся, ее активизируют только в самом крайнем случае. Роботы хреново соображают и дохнут ни за грош. А стоят очень дорого. Так что живи спокойно и не думай об этом. Когда «включишься» — все равно ничего не вспомнишь.

— Не боишься об этом говорить?

— Ты об этих, «молчи-молчи»? — Магда презрительно показала глазами на потолок. — Тоже мне, секрет Полишинеля. Даже лучше для тебя. Если ты об этом заранее узнаешь — меньше шок. Меньше повреждение казенного тела.

— Неужели это у всех так? — спросил он.

— Люди делятся на бегемотов, и на тех, кто чувствуют кожей. Первые могут выбить человеку мозги, потом сесть и спокойно допить свое пиво. У вторых совесть — как кислота. Разъедает изнутри. Мы с тобой из второй категории. Хотя насчет себя я уже не уверена.

Она поставила бокал.

— Мы живы, и это главное. Живи сейчас и не думай о будущем. Каждая минута — как последняя. Смакуй каждый глоток. Поцелуй меня.

— Конечно, — серьезно сказал Сергей. Провел ладонью по ее коротким волосам. Привлек к себе. Коснулся губами ее щеки. Медленно спустился ниже. Нашел приоткрытые навстречу губы.

— Ну, как? — спросил он. — Получается?

— Еще тренироваться и тренироваться, — ответила Магда, обвивая руками его шею. — Но успехи определенно есть. А ты серьезно насчет переезда?

— Абсолютно. Не желаю тебя не с кем делить. Хочу, чтобы мы просыпались вместе. Хочу целовать тебя сонную, а вечером встречать тебя после службы — грязную, злую и измученную, хочу видеть как ты постепенно оттаиваешь и улыбаешься. Согласен чинно гулять под ручку и вечерами собирать свои носки в кучу.

— Я подумаю, — пообещала Магда. — Я очень серьезно подумаю. Дай мне немного времени.

И прильнула к нему в долгом поцелуе.

Глава 4

Операционный зал линейного крейсера «Варяг» — флагманского корабля экспедиционной эскадры Союза Демократических Планет. Двухметровая тактическая голограмма в центре овального отсека забрызгана редкими значками кораблей, исчерчена зелеными векторами их движения. Яркие белые точки звезд, серые шарики планет. Планета-цель подсвечена ярко-голубым. Джорджия. Сырьевой рай. Глухая окраина прогнившей Земной Империи. Только извращенец с гипертрофированным самомнением мог назвать свою кучку планет таким громким именем. Как будто люди остальных государств родом не с матери-Земли. Легендарной прародины, захлебнувшейся в технологическом дерьме суперцивилизаций, превратившейся в безжизненную помойку.

Контр-адмирал Корсак нервно дернул плечом, возвращаясь из своих мыслей на бренную палубу. Он не был стратегом. Не был философом. И что на него нашло? Он был простой разменной пешкой. Отличным тактиком, способным в заданные сроки выполнить поставленную задачу. Хотя почти не имел модификаций. Только увеличенный мозг с кристаллами вживленных блоков дополнительной памяти, хранящих тактические решения на все случаи жизни. В отличие от своих офицеров, сидящих у постов управления по окружности отсека, укутанных в коконы боевых скафандров. Мотивированных до предела. С вживленными интерфейсами, с усиленным, не боящимся перегрузок скелетом. Приспособленных к жизни на корабле лучше, чем на поверхности планеты. Выращенных за два года в инкубаторах флота. Не знающих другой цели, кроме победы над противником. Впрочем, не знающих и самого противника. Противник, это тот, на кого укажет куратор Совета во время инструктажа. Хотя им еще повезло. У них хотя бы осталось чувство страха. Они боятся умереть, не выполнив задачу. Боятся повредить или использовать не по назначению дорогую матчасть. Техника дороже людей. В отличие от того же десанта первой волны. Разменных камикадзе, стремящихся умереть во славу Демократии. Выращенных за месяц по ускоренной программе. Солдат, у которых инстинкт самосохранения и страх смерти отсутствуют от рождения. Только генетически привитое стремление захватить указанный плацдарм и удерживать его до высадки главных сил. Живые роботы. Все равно упрощенное тело не живет больше месяца после активизации. Иное дело — коммандос-невидимки, чьей задачей, наоборот, является необходимость выжить как можно дольше, уничтожая живую силу противника, его средства связи и управления. Способных пить грязную воду болот, переваривать любую органику и убивать сотнями различных способов.

От воспоминания о существах с безжизненными водянистыми глазами, по недоразумению называвшихся людьми, Корсака передернуло. Что-то нервы шалят.

— Товарищ адмирал! Доклад командира авангардной группы.

— Слушаю.

— Система 09875674XLE очищена. Эсминец 867 уничтожил фрегат и спутник связи противника. Повреждений нет. Других вражеских сил в оперативном районе не обнаружено. Докладывает капитан второго ранга Стасов.

— Благодарю, — ровным голосом отозвался адмирал. — Экипажу эсминца — благодарность за хорошую работу.

— Есть благодарность! — отозвался кавторанг.

— Как вражеский фрегат отреагировал на атаку?

— Как сонная муха, товарищ адмирал! Не успел даже вовремя поставить «зонтик». Нападения явно не ожидал. Скорее всего, учебный поход.

— Эскадре продолжить движение.

— Есть! — кавторанг освободил канал.

Сочная метка крейсера на сферической голограмме почти терялась на фоне зеленых мазков ударных авианосцев «Севастополь» и «Балтика». Фрегаты охранения выглядели просто кружащимися искрами. Большой десантный корабль замыкал строй. Тройка эсминцев авангарда ушла далеко вперед, мелькая крохотными серебристыми рыбками в голубоватой глубине тактической сферы.

Земная Империя никогда не воевала. Она зажралась, безнаказанно подминая под себя одну за другой промышленные и сырьевые планеты. Пора забрать у нее то, что ей принадлежит не по праву. Забрать по праву сильного.

«И что за чушь лезет в голову? — снова удивился Корсак. — Определенно, не стоило пить после инструктажа с членами Совета. Умеют они загадить голову».

Глава 5

Вторые сутки Стейнберг пытался выбраться из боевой рубки. Израсходовав три аварийных осветительных комплекта из четырех, вручную программируя ремонтного робота, он добился лишь одного — смог переключить магистраль управления системой восстановления на автономное питание от резервного источника, при этом лишившись аварийного освещения и исчерпав ресурс аккумуляторов робота. Щелчком вставив в держатель последний дыхательный картридж, лейтенант раскинул руки и, отдыхая, повис рядом с переходным люком. Тусклое пятно света вокруг осветительной трубки выхватывало из темноты заиндевевшие консоли управления, кабель, змеящийся по переборке и исчезающий в одной из раскрытых настенных панелей, скрюченного и тоже покрытого инеем робота. Израсходованные дыхательные картриджи, осветительные трубки, крепежные болты от открытых панелей висели тут и там, дополняя картину катастрофы.

«Если не найду исправного ремонтника, так и подохну тут» — безразлично подумал Стейнберг.

За последние сутки он уже свыкся с неизбежностью смерти, и только вбитая в подкорку привычка действовать не давала принять снотворное и тихо умереть во сне. Три часа назад замолчал последний собеседник, с которым Стейнберг переговаривался по аварийной системе связи. Сержант Гирсон, наводчик носовой батареи, не смог выбраться из обесточенного ракетного поста, израсходовал дыхательные картриджи из аварийного комплекта и из скафандра погибшего товарища. Пару последних часов своей жизни он безостановочно материл пройдоху-вербовщика, заблокированный люк, боготраханного Императора вместе с его мудацкой империей и весь этот долбаный флот с его сраным пижонским начальством. От его предсмертных хрипов у Стейнберга чуть не съехала крыша. Когда он вновь подключился к резервному каналу, в наушнике слышалось лишь потрескивание помех.

До него один за другим умолкли Джексон и Сэмуэл из машинного, матрос Иванов из досмотровой группы. Капрал Джонс из ремонтной команды, — единственный из кубрика, кто успел надеть скафандр, — с искалеченной ногой, зажатой переходным люком, до последнего момента советами пытался помочь Стейнбергу взять под контроль систему ремонта и восстановления. Временами, перекачанный стимуляторами и подавителями боли, он начинал что-то хрипло петь на своем варварском диалекте английского. Где-то через три часа он тихо истек кровью. В первый час после катастрофы кто-то, видимо отрезанный от системы аварийной связи, еще пытался перестукиваться через переборки, но быстро затих. Фрегат был мертв.

«Пора», — решил Стейнберг. Замерзший лючок долго не поддавался. Толстые пальцы термоизолирующих перчаток скафандра срывались с запорного маховичка. Пот заливал глаза.

«Спокойно, спокойно, — шептал Стейнберг, поворачивая маховичок. — Еще немного, всего пара оборотов».

Перчатка снова соскользнула с маховичка.

Черт, давай же!

Щелкнув, лючок распахнулся. Конец кабеля высунулся наружу. Зацепившись ногой за страховочную скобу, Стейнберг осторожно вытянул около метра кабеля и вставил его в разъем на груди. Затаив дыхание, сдвинул защитную пластину на левом запястье и прикоснулся перчаткой к сенсорному экрану. Моргнув, экран высветил меню ремонтной системы.

— Господи! — Стейнберг перевел дух. — Получилось! Только бы успеть до того, как отключится питание, — лихорадочно тыкая перчаткой в экран, шептал Стейнберг. — Работай, милый, — торопил он компьютер.

— Доступные ресурсы, — наконец, сообщила система. Стейнберг торопливо активировал опцию.

— Система жизнеобеспечения; система пожаротушения; система радиационной безопасности; система восстановления, — перечислял компьютер.

Задержав дыхание, лейтенант ткнул в пункт «Система восстановления».

— Ожидайте, производится опрос оборудования…

— Обнаружен отказ системы коммуникаций…

— Произвожу блокировку неисправных участков…

— Уровень питания недостаточен для работы системы…

— Произвожу подключение резервных источников питания…

— Резервные источники питания не обнаружены…

— Произвожу поиск свободных ремонтных роботов для восстановления питания…

— Дьявол, давай же! Работай, сволочь!

Экран начал медленно гаснуть.

— Обнаружен свободный ремонтный робот… — сообщил компьютер. Экран потух окончательно.

Ну, вот и все. Стейнберг отпустил скобу и повис, тупо глядя на индикатор воздуха. Воздуха всего на три часа. Плевать. Хоть посплю напоследок.

Он закрыл глаза и начал медленно считать про себя до тысячи.

— Триста пятьдесят два, триста пятьдесят три, триста пятьдесят четыре… — числа шли сплошным потоком, выстраивались в длинную очередь, уходили за горизонт.

— Пи-ик… Пятьсот пятьдесят пять… Пи-ик… Пятьсот пятьдесят шесть… Пи-ик… — неприятный писк в наушнике не давал заснуть.

Писк? Стейнберг резко встряхнул головой, с глухим стуком приложившись затылком шлема о плавающий позади пустой картридж.

— Пи-ик… — снова прозвучало в наушнике.

Лейтенант сдвинул нарукавную пластину. Экранчик светился ровным зеленоватым светом.

— Обнаружен свободный ремонтный робот…

— Система управления запитана от резервного источника питания…

— Доступные ресурсы: ремонтный робот инвентарный номер 23 в отсеке № 3, статус заряда батарей — полный, ремонтный робот инвентарный номер 11 в отсеке № 5, статус заряда батарей — полный. Перейти к прямому управлению роботами? — последняя строка мигала, требуя действия.

Он схватил губами трубку питания.

— По такому поводу не грех напиться, — до конца не веря в привалившую удачу, вслух сказал лейтенант.

Он высосал последний глоток кофе. В запасе осталось только поллитра холодного бульона.

Поудобнее закрепившись на переборке, лейтенант Стейнберг приступил к работе.

Глава 6

Жизнь налаживалась. Во всяком случае, так ему казалось. Увеличенный до двух тысяч кредитов оклад специалиста. Почти полное обеспечение. Сержантская должность. В ближайшей перспективе — звание и оклад сержанта. А это еще пять дополнительных сотен в месяц. Уютная и недорогая квартирка в красивом районе. Спокойный в своем углу на широченной постели. Чаще с Магдой, иногда, когда Магда находилась на дежурстве или на учениях, — с хорошенькой куклой для постельных утех. Магда не считала их за полноценных людей, относилась к девушкам по вызову скорее, как к медицинскому оборудованию, и потому смотрела на такие игрища с чисто профессиональной точки зрения — молодому организму с экстремальными физическими и эмоциональными нагрузками периодически необходима гормональная встряска и психологическая разгрузка. Тем более, что девушки для того и были предназначены. Попытка, однако, устроить сеанс группового секса с участием неожиданно вернувшейся Магды и одной из длинноногих кукол, в восторг бравого капрала не привела.

— Эта процедура рассчитана только на двоих, — ответ Магды привел уже привыкшего к здешним свободным нравам Сергея в состояние неловкости. — Я свое возьму попозже. — И, обещающе улыбнувшись, поцеловала его в ключицу. Неловкость растворилась без следа.

Каждую свободную минуту он возился с Триста двадцатым, все больше совершенствуя его, помогал Добину и Пранку программировать и дорабатывать их питомцев. Каждый день перепахивал в составе взвода грязь полигона. Ардант под напором своих сержантов сдался и разработал новую тактику с учетом расширенных возможностей КОПов. «Дикие пчелы» понемногу молчаливо признавали Сергея своим, хотя и без явных симпатий и проявлений приязни.

— Для тебя эта возня — просто самовыражение, чувак, а для нас — шанс остаться в живых, — сказал однажды Пранк. — Проникнись этим. Ты теперь часть взвода. Весь этот выпендреж с соревнованиями — просто способ заставить людей лучше освоить свою специальность. И он работает.

До этого, несмотря на большое жалование, у Сергея никогда не было на счету такого количества свободных денег. Он даже начал подумывать о том, чтобы приобрести недорогую машину, чтобы по утрам добираться до базы с ветерком и комфортом, а не на служебном автобусе с жесткими пластиковыми сидениями.

Ночные кошмары, стараниями Магды, прекратились. Будущее терялось в тумане. Но он уже отвык заглядывать дальше, чем это требовалось для «нормальной» армейской жизни. «Живи здесь и сейчас» — все окружающие жили по этому принципу, стараясь взять от жизни все, что полагалось согласно имперской нормам довольствия. Он решил не отставать.

Тем временем, Триста двадцатый превратился в склонного пофилософствовать большого ребенка, обвешанного смертельно опасными игрушками. Со странной, извращенной логикой. Не желающего без нужды раздавить насекомое и готового разнести в куски любого, кто смел угрожать Сергею. Для того, чтобы пройти обязательный тест с КОПом, приходилось сбрасывать на внешний носитель слепок электронного мозга и восстанавливать из архива дамп полугодовой давности. После чего тестирующая аппаратура признавала КОПа вполне работоспособным. Сергей уже и сам не мог понять, во что превратил боевую машину. «Пусть все идет как идет», — в очередной раз думал он. Стереть личность, в которую развился Триста двадцатый, не поднималась рука. Да и как можно убить своего друга?

Самурай служил рядом, во втором отделении. Молчаливый, сосредоточенный, уверенный. Спокойный и холодный, как змея. Каким и должен быть снайпер. Он влился во взвод буднично и естественно, словно всегда стоял на левом фланге своего отделения. Его постоянное незримое присутствие рядом иногда заставляло Сергея задумываться: а может быть, это и есть та самая мужская дружба? Или боевое братство?

Время от времени он ловил на себе пристальный взгляд Лихача. Тот служил в соседней роте и уже получил капрала. Бывший сержант упорно игнорировал все попытки Сергея заговорить или просто поздороваться.

Как ни отговаривала его Магда, Сергей решил установить себе чип управления. Все-таки дополнительные три сотни к окладу, положенные солдатам с боевыми имплантами. Однако больше всего его привлекала возможность общаться с КОПом напрямую.

Глава 7

Через три дня напряженной работы Стейнберг, наконец, смог избавиться от скафандра. В отсеке уже вновь горел тусклый аварийный свет, климатизатор поднял температуру до приемлемого уровня, а оживший и перезаряженный ремонтный робот, цокая магнитными присосками по переборкам, отлавливал дрейфующий по отсеку мусор.

Тому, кто разрабатывал скафандр, явно не ставили задачу обеспечить удобство его пассажира при снятии в условиях невесомости, поэтому лейтенант, матерясь, долго извивался, выползая из эластичной прорезиненной оболочки, отсоединяя сначала медицинские датчики, потом переполненный контейнер с фекалиями, затем сдирая с рук и шеи провода ментальной связи. Наконец, сморщенная шкура скафандра с торчащими в разные стороны трубками и разноцветными разъемами, повисла над командирским ложементом. После безвкусной, многократно регенерированной атмосферы скафандра, холодный, пропахший металлом и подгоревшей изоляцией воздух был слаще меда.

Несколько раз глубоко и с наслаждением вздохнув, Стейнберг первым делом сделал то, о чем мечтал последние несколько дней, когда смерть перестала висеть за спиной, — вымылся. Естественно, с поправкой на условия обитания — то есть просто обтер себя увлажненными гигиеническими салфетками. В ледяном воздухе тело, отвыкшее от перепадов температуры, мгновенно покрылось гусиной кожей — энергии хватало пока только на минимальный режим климатизатора. Перебирая руками страховочные скобы, Стейнберг добрался до шкафчика с одеждой. С трудом втиснувшись в промороженный технический комбинезон, лейтенант немного повисел в позе зародыша, ожидая, пока холодная ткань согреется. Затем всунул ноги в ботинки с магнитными подошвами, перехватил лодыжки эластичными липучками и медленно, с усилием отрывая ноги от палубы, подошел к консоли управления восстановительной системой.

Сенсорный экран теперь светился устойчивым зеленоватым цветом. Стейнберг потыкал пальцем в меню системы, проверяя состояние работ.

Несколько дней назад, после обнаружения двух исправных ремонтных роботов, он приказал системе обеспечить резервное питание до уровня, необходимого для нормального функционирования самой системы. Затем, когда, наконец, включилась консоль управления, а воздуха в последнем картридже осталось не более, чем на час, Стейнберг дал команду запитать ячейку зарядки дыхательных картриджей в своем отсеке. Когда смерть от удушья отодвинулась по меньшей мере на сутки, а система доложила о вводе в строй еще около десятка ремонтных роботов, он распределил ее задачи следующим образом: восстановить резервное питание; начать работы по восстановлению герметичности последовательно во всех отсеках, начиная от боевой рубки; в герметизированных отсеках, по мере повышения уровня энергии, обеспечить работу систем жизнеобеспечения в минимальном режиме. Чуть позже, вспомнив о том, что фрегат был атакован неизвестным ему оружием, лейтенант на всякий случай добавил команду дегазации и дезактивации восстановленных отсеков.

Корабль наполнялся звуками. Через переборки просачивалось постукивание, шипение, иногда снова начинал помаргивать свет, но постепенно, шаг за шагом, Стейнберг получал сообщения об окончании ремонта все новых и новых систем. Конечно, он не надеялся полностью восстановить своими силами разрушенный корабль, однако теперь в нем крепла уверенность, что он не умрет по крайней мере еще несколько месяцев. Во всяком случае, пока не иссякнут ресурсы. Кроме того, он рассчитывал на то, что сумеет восстановить работу системы связи, после чего свяжется с базой флота или хотя бы сможет подать сигнал SOS. Пока же ему оставалось только ждать, когда уровень питания станет достаточным для того, чтобы он мог запустить центральный компьютер.

Судя по информации восстановительной системы, завтра он сможет проникнуть в соседний отсек — его герметичность была восстановлена, и сейчас система жизнеобеспечения пыталась наполнить его воздухом и поднять температуру до уровня, достаточного для того, чтобы им можно было дышать без риска сжечь легкие.

Восстановление атмосферы шло медленно. Большая часть одноклеточных водорослей из отсеков, производящих воздух, погибла, оставшаяся в живых часть не обеспечивала и десятой доли потребностей корабля. Роботы-ремонтники сыпали огнями плазменной сварки почти на всем протяжении магистральных систем, латая изрешеченные трубопроводы, меняли оплавленные жгуты проводов и целые плети световодов, подключая питание ко все новым отсекам регенерации и ликвидируя многочисленные утечки, но воздуха все равно не хватало.

Откусывая по кусочку от белковой плитки из аварийного рациона, лейтенант напряженно читал сообщения системы.

— В отсеке № 6 обнаружен незанятый ремонтный робот инвентарный номер 17. Поврежден блок управления. Приступить к восстановлению? — окошко сообщения мигало, требуя внимания.

— Приступить к восстановлению, — лейтенант почти не глядя ткнул пальцем в экран.

— Система подачи воздуха в отсек № 3 восстановлена. Свободен ремонтный робот инвентарный номер 6. Перейти к прямому управлению ремонтным роботом? Через одну минуту ремонтный робот инвентарный номер 6 будет задействован для ремонта системы регенерации воздуха в отсеке № 3…

— Электропитание отсека регенерации № 3 восстановлено. Уровень жизнедеятельности организмов регенерации — 12 % от нормы. Ориентировочное время полного восстановления организмов регенерации — 86 часов. Рекомендуемые действия: произвести инъекции стимуляторов роста в отсек регенерации № 3. Ремонтный робот инвентарный номер 7 свободен. Перейти к прямому управлению ремонтным роботом? Через одну минуту ремонтный робот инвентарный номер 7 будет задействован для ремонта системы подачи воздуха в отсеке № 3…

— Отсек регенерации № 6 имеет невосстановимые повреждения. Продолжить работы по восстановлению отсека регенерации № 6? Через одну минуту ремонтный робот инвентарный номер 16 будет задействован для ремонта системы электропитания отсека регенерации № 2…

— Система регенерации воздуха в отсеке № 3 — недостаточно запасных частей для полного восстановления. Уровень восстановления — 56 % от нормы. Дальнейшее восстановление возможно за счет разукомплектации систем других отсеков. Продолжить работы по восстановлению системы регенерации воздуха в отсеке № 3? Через одну минуту ремонтный робот инвентарный номер 6 будет задействован для ремонта системы электропитания отсека № 2…

Сообщения ремонтно-восстановительной системы шли сплошным потоком, требовали инструкций, давали рекомендации, уточняли приоритеты. Стейнберг не успевал реагировать даже на пятую часть запросов — уровень разрушений и объем необходимых работ были таковы, что всей ремонтной команде корабля пришлось бы работать не один месяц.

Однако Стейнберг продолжал бороться.

Глава 8

— Борт 120-234-111 вызывает Эскудо-Контроль.

— Эскудо-Контроль на связи.

— Эскудо-Контроль, я борт 120-234-111, следую эшелоном пятьдесят тысяч по стандартному давлению на сорок два градуса. Прошу посадочный вектор.

— 120-234-111, я Эскудо-Контроль, вас нет в расписании. Сообщите характер груза, цель прибытия.

— Эскудо-Контроль, я борт 120-234-111, транспортный корабль «Бриз», порт приписки Ладон, Марс-2, на борту груз рабсилы, срочный контракт со «Стилус», Джорджия.

— Чертовы рабовладельцы! — задерганный диспетчер покосился на колонки расписания на голограмме. — Леппо, свяжись с транспортным агентом «Стилуса», запроси данные на внеочередной борт 120-234-111.

— Откуда я его ночью добуду? — лениво отозвался белобрысый напарник, прихлебывая кофе. — Все их рейсы с рабами ходят только днем. Их контора до утра закрыта. Кто ж их по ночам выгружать-то будет?

— Плевать, найди его по личному коммуникатору, у меня борт вне расписания и свободные полосы наперечет, — раздраженно бросил диспетчер.

Чертов финн. Наградил бог помощником.

— Да ладно, ладно, сейчас поищу, — как всегда, не спеша, отозвался флегматичный белобровый увалень.

— 120-234-111, я Эскудо-Контроль. Сбросьте скорость на пятьдесят процентов, оставайтесь на своем эшелоне, ждите инструкций.

Щелчок. Пауза. Шорох помех.

— Эскудо-Контроль, я борт 120-234-111, у меня помехи. Говорите медленнее, прием.

«Какой странный акцент у этого пилота. Чертов иностранец!» — и уже с микрофон: — 120-234-111, я Эскудо-Контроль. Повторяю. Сбросьте скорость на пятьдесят процентов, оставайтесь на пятидесяти тысячах метров по стандартному давлению. Вы оборудованы ответчиком? Прием.

Диспетчер нервно поерзал в кресле, наблюдая на голограмме за разноцветьем движущихся меток. Одна из меток, покраснев, резко изменила положение.

— Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй, я 120-234-111, не могу сохранить высоту из-за отказа планетарного двигателя. Пожар в кормовом трюме. Аварийное снижение. Посадку произведу на южной оконечности порта Эскудо. Пересекаю сорок пять тысяч на курсе сорок. Повторяю…

— 120-234-111, я Эскудо-Контроль, вас понял, аварийное снижение на южной оконечности поля. Готовлю пожарных. Леппо! Бросай все, срочно аварийную службу и медиков. Вызывай директора. Предупреди охрану и военных, пусть обеспечат эвакуацию и охрану груза. Сообщи в пересыльный пункт «Стилуса», пусть срочно готовят конвой! — лихорадочно диктовал диспетчер.

Дьявол, ну почему обязатеьно в мое дежурство?! «Стилус» меня живьем зароет! Он прекрасно осознавал, кто истинный хозяин на планете и что будет, если он хотя бы косвенно будет причастен к потере драгоценного живого груза. О том, что туша неуправляемого транспортника может промахнуться мимо полосы и рухнуть прямо на стеклянную башню диспетчерской, он как-то не думал.

— Всем бортам, Эскудо-Контроль, быть на приеме, воздушное судно терпит бедствие. Оставайтесь на своих эшелонах до распоряжения. Повторяю…

Вдали, на залитой ярким светом прожекторов посадочном поле, замелькали первые всполохи маячков машин аварийно-спасательной службы.

— Товарищ адмирал, доклад службы наблюдения! Малый десантный корабль номер 6537 приступил к снижению!

Контр-адмирал Корсак в очередной раз оглядел мерцающую сферу тактической голограммы. Повернулся к напряженно замершим у консолей управления офицерам. Их затянутые в гибкие коконы боевых скафандров фигуры из-за множества тянущихся к ложементам проводов и страховочных ремней казались укутанными разноцветной паутиной. Отсветы контрольных панелей и управляющих голограмм рисовали яркие картинки на стеклах шлемов. Из-за многочисленных офицеров штаба эскадры в светлых скафандрах, с переносными электронными планшетами в руках суетящихся на адмиральском мостике, центральный пост напоминал растревоженный термитник.

— Эскадра к бою. Приступить к действиям по плану «А». Крейсеру «Варяг» атаковать базу флота и авианосец противника. Отряду эсминцев прикрывать крейсер от атак авиации. Штурмовой авиации уничтожить станции дальней связи. — Адмирал медленно сел в поднявшийся позади него ложемент, опустил забрало гермошлема. За спиной, сопровождаемые под шипением пневмоподушек, падали по местам штабные офицеры, на ходу диктуя указания своим службам.

Дождавшись, пока ложемент затянет вокруг него эластичные ремни, Корсак продолжил:

— «Севастополю» занять место согласно диспозиции, блокировать район порта Эскудо в атмосфере и на орбите, принудить лечь в дрейф грузовые суда в районе орбитального грузового терминала, приступить к уничтожению спутников связи и навигации. Большому десантному кораблю приступить к активизации десанта первой волны.

Свет в отсеке померк, вместо него осветились яркими пятнами дисплеи и боевые консоли. Приземистые матросы аварийной команды, увешанные баллонами и контейнерами с инструментами и материалами, замерли у стен в объятиях страховочных захватов. Специально выведенные особи. Гордость командира крейсера. Способны крутить гайки голыми руками и легко обходиться без воздуха в течении семи минут. Заморгала световая сигнализация, предупреждая об удалении атмосферы. Тактическая голограмма ожила, зарябила новыми метками. Шевельнулась под ногами палуба — крейсер открыл огонь многоступенчатыми ракетами.

— Во славу Демократии… — тихо произнес адмирал.

— Во славу Демократии! — нестройно отозвался штаб.

Рев садящегося транспорта, пронизывал тройное герметичное остекление диспетчерской словно бумагу. Вибрировали даже стальные колонны-основания. Поползла по столу чашка с недопитым кофе, помедлив на краю, беззвучно свалилась на мозаичный пол, забрызгав его неопрятными темными пятнами. Что-то неслышно кричал, широко разевая рот и тыча рукой в сторону ближайшей полосы, белобрысый Леппо. Диспетчер, плотно зажав руками уши, непонимающе глядел на своего помощника. Кресло под ним медленно сползало к дверям лифта в центре комнаты. Брызнув бледными искрами, лопнул один из осветительных плафонов на потолке. Обзорные стекла диспетчерской быстро мутнели, компенсируя ослепительное пульсирующее сияние, исторгаемое дюзами аварийного судна. Над бетоном посадочного поля с разбросанными по нему тушами челноков, катилось новое солнце. Раскаленный ветер перевернул и играючи потащил по массивным плитам колесный джип бригады обслуживания. С хрустом сложилось и затрепетало сетчатое ограждение зоны руления. Через несколько секунд рев переместился южнее и резко стих. От мощного толчка дрогнул пол. Со столов веером разлетелись какие-то бумаги, незакрепленные трубки переговорников, ручки электронных указок. Кресла подпрыгнули, словно живые. Мигнул и вновь загорелся свет. Оглохший диспетчер тряс головой. В ушах стоял непрекращающийся хрустальный звон. Одна из огромных рам, край которой вырвало из крепления, пронзительно скрипела стальной кромкой по бетону. Младший диспетчер тыкал непослушными пальцами в кнопки коммуникатора, сбивался, чертыхаясь, начинал набор заново.

Далеко над полем что-то ярко вспыхнуло. Спустя миг донесся хлопок взрыва. Звон в ушах не проходил. Настойчиво пульсировал на консоли красный индикатор срочного вызова. Диспетчер подошел к сорванной раме. Взлетно-посадочный комплекс вокруг башни разительно переменился. Исчез слепящий свет прожекторных бутонов, лишь отдельные точки сигнального освещения неровными строчками проступали из темноты. Что-то вдали горело, озаряя тьму неровными вспышками. Суетились на границе поля лучи фар и сине-красные проблески сигнальных маячков. Отчетливо донеслась длинная очередь тяжелого пулемета. Еще одна. И еще. Вроде стихло. Снова что-то глухо бухнуло. Звон в ушах мешал прислушиваться. Нет, снова стреляют. На этот раз точно — тяжелый пулемет. Диспетчер бывал на стрельбище батальона морской пехоты по приглашению знакомого офицера с КПП порта. Звук тяжелого пулемета он знал. Почему стреляют? Неужели так быстро подъехал конвой «Стилуса»? В кого? В разбегающихся зэков? Очереди следовали одна за другой, затем снова что-то ухнуло и стало тихо. Относительно, так как мелкие звуки никак не желали просачиваться через оглохшие уши. Наверно поэтому он и не услышал шум подъехавших машин. Успел лишь заметить скупые щели света от затемненных фар, мазнувшие по развороченной клумбе вдоль дорожки к диспетчерской. За спиной разошлись в стороны створки лифта и невысокие люди в незнакомой темно-зеленой униформе рассеялись по помещению, взяв на прицел коротких черных винтовок обоих диспетчеров. Леппо выронил трубку коммуникатора, сноровисто вздернул руки над головой. Старший диспетчер последовал его примеру. Один из военных, очевидно офицер, с жутким акцентом произнес из-под воздушной маски:

— Космопорт захвачен. Вам предлагается сотрудничество в обмен на жизнь. Выполняйте наши распоряжения и ничего не бойтесь. После окончания высадки вы получите денежное вознаграждение. За саботаж или неподчинение следует расстрел на месте. Вы понимаете?

Не поняв ни слова из сказанного, загипнотизированный нечеловеческой мимикой офицера, старший диспетчер судорожно кивнул. Леппо угрюмо разглядывал солдат. На протяжении короткой речи командира те стояли, не шевелясь, словно изваяния. Лишь учащенное дыхание под масками выдавало в них живых существ. Диспетчер с удивлением отметил, что все они были одного роста. И кажется, даже на одно лицо.

Над полем с надсадным ревом пронеслись самолеты. Так низко, что вспышки их выхлопов на долю секунды выхватили из темноты огромные туши транспортных челноков на погрузочных стоянках. Пол под ногами снова вздрогнул, громко скрипнула изуродованная рама. Над одной из дальних стоянок поднялось зарево.

Глава 9

Второй отсек помаргивал плафонами аварийного освещения. Где-то под условным потолком, за переплетением труб и кабелей, еще вспыхивали огоньки плазменной сварки — ремонтные роботы продолжали латать трубопроводы. В воздухе висели сорванные то ли при взрыве, то ли при ремонте, решетки настенных панелей. И еще было адски холодно. Стейнберг чувствовал холод металла даже сквозь оболочку легкого ремонтного скафандра.

Весь левый борт выглядел так, словно по нему прошлись гигантским зарядом картечи. Нашлемный фонарь ярким пятном выхватывал неровные пятна сварных заплат и швов, чередовавшихся наплывами оранжевой аварийной пены. Клубком мерзких светящихся червей торчал из приоткрытой крышки коммутационного шкафа пучок световодов. Под ногами крысой просеменил в темноту ремонтник, утаскивая за собой хвост толстого кабеля. Темные обесточенные консоли поста жизнеобеспечения, светится только сектор климата. Большинство индикаторов на нем едва переползли с красного цвета в оранжево-желтый, но все же дышать в отсеке уже можно. Хотя и недолго.

Шахта центрального лифта. Россыпь сквозных пробоин на тускло блестящем металокераме. Над запорным маховиком крышки люка зеленый индикатор — центральный лифт работает. Исправный тостер в груде металлолома. Толстый гофрированный шланг воздуховода торчит поперек отсека, не дает пройти. Стейнберг осторожно приподнял его за край. Воздуховод теряется во мраке распахнутого технического туннеля. Гофрированная петля распрямляется, открывая чью-то ногу в обрывке оранжево-серебристого комбинезона. Нога, обутая в светлый ботинок с магнитной подошвой, уверенно стоит на палубе. Стейнберг протиснулся через перегороженный проход, стараясь не задеть каменное тело под собой. Задел-таки. Рука трупа в светлой перчатке легонько качнулась вверх-вниз. Привет, привет, бродяга. Как поживаешь? Что-то перегорело внутри, как лампочка. Еще там, в боевой рубке. Будто ты давно умер, и только дышишь по привычке. А они — уже нет.

Ну и что?

Лейтенант протиснулся дальше, посветил на люк носовой зенитной батареи. Зеленый. Уже лучше. Осторожно высунулся из-за шахты лифта, отодвинул висящую перед носом погнутую решетку. Вторая зенитная. Тоже зеленый. Чудненько. Подхватил из аварийного шкафа пару дыхательных картриджей. Пригодятся. Прилепил к боку. Огляделся. Дальше вроде получше. На вид — совершенно исправное оборудование, разве что обесточенное. Но это ерунда, запитаем.

Переходной люк в следующий отсек перекрыт наглухо. Рубиновый огонек блокировки. Хреново. Не пройти. Ладно, попробуем через лифт. Не сейчас, позже. На первый раз достаточно. А сейчас назад, в свой отсек. По сравнению с тем, что творится тут, там — номер-люкс. Он толкнул ногой лючок технической ниши, протиснулся по узкому переходу на другой борт. Нащупал скобу аварийного трапа, медленно переставляя прилипающие к металлу подошвы, начал подниматься «вверх» к началу шахты. Отодвинул плечом обрывок кабеля, стараясь не задеть блеснувшие медные жилы. Врезался головой во что-то упругое. Посветил. Снова оранжевая ткань скафандра. На этот раз вокруг россыпь замерзших темных шариков. Тянутся, медленно дрейфуя в сторону решеток воздухозаборника. Температура растет и кровь скоро начнет таять. Надо бы прибрать мертвую органику. Жить в летающем морге — слетишь с катушек.

А это что у нас? Ага, резервная консоль управления. Включаем. Работает. Ошибка соединения. А ты чего ждал? Дублирующий контур. Индикатор зеленый. Отлично. Теперь кабель в разъем. Контакт. Идентификация. Есть! Светится небольшая голограмма. Красные пятна повреждений. Зараза. Сквозь голограмму проплывает очередной рубиновый шарик. Голосовой интерфейс:

— Командный статус подтвержден. Объект: лейтенант Стейнберг. Доклад: система управления законсервирована. Сбой системы питания. Ожидаю команды.

— Дружище, я так рад тебя слышать! В этом гробу просто не с кем поболтать!

— Команда не опознана. Система управления законсервирована. Сбой системы питания. Ожидаю команды.

— Ну-ну, зануда, — нервно засмеялся Стейнберг. Накопившееся напряжение искало выхода. — Хорошо, будь по-твоему. Центральному, команда: задействовать систему ремонта и восстановления. Восстановить систему питания центрального процессора. Восстановить систему управления в боевой рубке. Определить местонахождение судна. Продолжить работы по восстановлению системы жизнеобеспечения. Приступить к выполнению.

— Принято. Команда в стадии выполнения.

Лейтенант выдернул кабель из гнезда разъема, бережно уложил в нагрудный карман, застегнул молнию клапана.

Запорный маховичок провернулся на полоборота. Засветился зеленый индикатор люка. Стейнберг щелкнул замком шлема, с наслаждением вдохнул ставший привычным запах своего отсека. Дом, милый дом…

Впервые за несколько суток он заснул сном младенца. Даже увидел во сне что-то хорошее. Правда, потом никак не мог вспомнить, что именно.

Глава 10

— Магда, ну дай же поспать… — Сергей вяло отбивался от нее во сне. — Потерпи до утра. И выключи свет!

Тычок под ребра сбросил его с кровати. Сергей вскочил, ошалело озираясь. Моргая красным глазком, противно жужжал зуммер тревоги над входной дверью. Общий сбор. Луч посадочного прожектора с садящегося неподалеку коптера больно ударил по глазам. Звука почти не было.

«На глушителях идет», — машинально отметил он.

Магда, уже одетая, прыгала на одной ноге, втискивая ногу в ботинок.

— Спишь, как в яслях, — она, наконец, справилась с ботинком, схватив из ниши амуницию, в спешке защелкала застежками. — Ты что, зуммера никогда не слышал?

— У нас в казарме ревун, — огрызнулся Сергей, влезая в комбинезон.

Она на секунду прижалась к нему, заглянула в глаза.

— Милый, мне пора. Пожалуйста, не лезь на рожон. Мне кажется, это не учения. Увидимся, — она клюнула его сухими губами в щеку и выскочила за дверь.

Через полминуты он выбежал следом. Внизу хлопали двери, кто-то этажом ниже гулко топал вниз по ступенькам. Из-за незапертых дверей нудили тревожные зуммеры.

Улица встретила непривычной темнотой. Не светилось ни одно окно, тускло поблескивали в свете звезд стеклянные грани фонарей. В рассеянном свете мелькали быстрые тени, со всех сторон доносился топот ботинок и бряцанье амуниции. Кто-то впереди шепотом матерился, запнувшись о скамейку. Двое солдат-ополченцев в легкой броне сноровисто скатывали в рулон красивую травку газона, обнажая бетонный капонир с коротким провалом окопа. Третий раскладывал станок автоматического гранатомета. Сержант в полном боевом облачении подсвечивал ему тусклым лучиком красного фонаря.

— Внимание! — раздался чей-то холодный голос. Сергей, еще не привыкший к присутствию импланта, вздрогнул от неожиданности. — Внимание! Это не учебная тревога. Всем военнослужащим — общий сбор. Членам семей и гражданскому персоналу занять места в убежищах. Действуйте согласно инструкциям. Следуйте за инструкторами гражданской обороны. Ситуация под контролем. Не поддавайтесь панике. Соблюдайте спокойствие. Транспорт для доставки военнослужащих к местам постоянной дислокации сосредоточен вдоль центральных улиц. Предъявляйте служебные жетоны комендантским командам для распределения по машинам. Повторяю…

Голос странно двоился. До Сергея, наконец, дошло, что инструкция параллельно транслируется уличными громкоговорителями.

Навстречу с тихим гулом медленно прополз мобильный комплекс ПВО с погашенными огнями. Длинные силуэты его стволов на мгновенье заслонили звездную россыпь на небе. Камушки с посыпанной гравием дорожки с пулевым стуком разлетались из-под юбки воздушной подушки. Звякнуло разбитое стекло. Где-то заплакал ребенок. На него зашикали. Плач перешел в хныканье, постепенно затих за соседним домом. Низко над домами серой тенью пронесся беспилотник.

— Ваш жетон! Жетон! — прямо в ухо Сергею выкрикнул возникший из ниоткуда военный полицейский. В темноте тусклым пятном светилась его белая каска, оттеняя провал лица. Из-за плеча тускло отсвечивал короткий ствол автоматического карабина.

— Третья машина справа. Третья справа!

Сергей машинально кивнул, не сообразив, что его кивок не виден в темноте. Коп без лица уже тыкал сканером в следующий жетон. Отсвет крохотного экранчика освещал его руку синеватым пятном. Казалось, будто рука движется в темноте сама по себе. Кто-то толкнул Сергея в бок, наступил на ногу. Ожесточенно работая плечами и локтями, он протиснулся к серому пятну грузовика. Запрыгнул в кузов. Всмотрелся в темноту. Его грубо дернули за руку, толкнули на жесткое сиденье.

— Падай, не маячь, — раздался из тьмы под тентом низкий голос. — Тебе куда?

— Форт-Дикс, первый батальон бригады мобильной пехоты, — машинально ответил Сергей, потирая локоть. Помедлив, добавил: — Сэр.

— Садж, нам точно не туда, — лениво растягивая слова, заметил кто-то из глубины кузова.

— Тебя спросить забыли, — огрызнулся обладатель низкого голоса. — Значит так, десант, сбросим тебя на базе в километре по центральной аллее, дальше сам дошлепаешь. Нам дальше. Времени в обрез.

— Нет проблем, сэр, — отозвался Сергей.

Еще один силуэт шумно взгромоздился в кузов, на мгновенье заслонив небо.

— Тебе куда? — поинтересовался сержант.

— Свои, садж, — ответил новенький.

— Свои так свои, — пробурчал служака. Забормотал в коммуникатор: — Служба, трогай. Полный комплект. У перекрестка первого первого мобильной притормози.

Коммуникатор что-то коротко прохрипел в ответ. Машина резко дернулась. Сергей со стуком приложился затылком о металлическую дугу тентодержателя. Сзади пристроился приземистый БТР сопровождения, задрав к небу ребристые стволы спаренных скорострелов. Небо прыгало в проеме заднего борта. В вышине длинным росчерком мелькнула падающая звездочка, красиво распалась на крохотные гаснущие искорки, каждая со своим следом.

Закладывало уши. Грузовик с низким гулом полз по шоссе, иногда резко вилял, уступая дорогу встречной колонне бронетехники. Взобрался на подъем. Сзади, насколько мог различить взгляд, ползла огромная тысяченожка, скупо поблескивая тусклыми щелями затемненных фар. С неба скатилась еще одна звезда. Красиво, черт возьми!

— Хреновы дела, а, садж? — поинтересовался кто-то напротив, — Смотри, с орбиты уже что-то посыпалось.

— Твое дело — молчи да стреляй. Приедем, ротный тебя просветит до полной кондиции. А пока сиди, считай звездочки, — оборвал говоруна сержант.

В стороне от колонны с тихим свистом промелькнул коптер. Незнакомый силуэт. Сергей таких еще не видел. Мельче «косилки». Один несущий винт. Очень быстрый. И тихий. Наверное, крутая штука. Вертушка стремительной тенью барражировала над колонной, иногда пропадая из виду за лесистыми холмами. Чуть в стороне над лесом мелькнул еще один хищный силуэт.

И впрямь дело серьезное, решил Сергей.

Встречаемые стволами автоматических турелей, машины вползали в ворота базы и растекались по бетонным аллеям. Со всех сторон доносилось взрыкивание танковых двигателей. Где-то размеренно били кувалдами по сырому дереву. Влажный холодный ветерок тянул запахом ракетных выхлопов. Били батареи противокосмической обороны.

Грузовик дернулся и резко остановился.

— Станция Преддверие. Следующая остановка — Ад, — ехидно остроумничал давешний трепач.

— Шевели задницей, пехота, чего расселся, — подтолкнул Сергея сержант.

Глава 11

База Форт-Дикс распрямляла спину, разминала затекшие мышцы. Посреди красивых лужаек и вековых деревьев выпячивались из земли бугры бронеколпаков со стволами орудий. Щелкали механизмами подачи многоствольные автоматические турели. Сдвигались в стороны целые пласты грунта над выездами из подземных туннелей, выбрасывая пар выхлопов, расползались по бетонным капонирам батареи самоходных гаубиц, минометов, реактивной артиллерии. Оживали, наполнялись лязгом гусениц и топотом множества ног километры подземных коридоров. Колонны бронетранспортеров в сопровождении коптеров рассредоточивались, охватывая Джорджтаун, занимая позиции согласно оперативным планам. Командиры батальонов и батарей срывали предохранительные колпачки и печати с накопителей оперативных вычислителей, спешно впитывали данные задач, на ходу транслировали их на тактические блоки подчиненных. Звено за звеном уходили вверх высотные и фронтовые перехватчики. Где-то в ближнем космосе уже шли напряженные бои. Обратно возвращались далеко не все. С опустевшими ракетными подвесками, с пробоинами в коротких плоскостях. Раскаленный воздух струился над стартовыми столами. Не переставая, били противокосмические орудия, расчерчивая хмурое утро дымными столбами. Ракеты орбитального перехвата полыхали над шахтами и с грохотом исчезали в высоте. Патрули морской пехоты на броне БМП с лязгом траков катились по улицам городов, всмятку давя брошенные на улицах легковушки. Беспилотные высотные разведчики гнали потоки данных. Мобильная пехота расползалась над континентом, оборудуя опорные пункты на протяжении тысяч километров, усиливая охрану батарей противокосмической обороны. Огромная военная машина набирала обороты.

Центральный пост «Варяга». Офицеры штаба эскадры только что приложились к трубкам питания, поглотив обед, запили его теплым суррогатным кофе с витаминами. В конце концов, война — их работа. Боевая работа. И жить на работе нужно по установленному распорядку. Незаметные вестовые тут же заменили картриджи питания скафандров. Офицер, как правило, — долгоживущая особь, требующая хорошего энергоснабжения и своевременного ухода. Офицер должен иметь свежую пищу, чтобы успешно выполнять поставленные задачи.

— Начальник оперативного отдела, докладывайте.

— Первый этап плана «А» в целом выполнен, — тут же отозвался черноволосый офицер из противоперегрузочного кресла. — Станция дальней связи уничтожена. Авангард десанта первой волны высадился успешно. Космопорт Эскудо захвачен и готов к приему десантного транспорта. Средства низковысотной ПВО развернуты. Гарнизон прилегающего города Эскудо нейтрализован, наблюдаются редкие, незначительные очаги сопротивления. Батарея противокосмической обороны Эскудо уничтожена. Потери десанта незначительны. Развернуты мобильные патрульные группы. Десантный корабль находится на исходной позиции согласно плану, произвел активацию трех батальонов десанта первой волны и роты командос. В течение двух суток будут активированы до полка десанта первой волны, вторая рота командос, батальон тяжелой пехоты. Вместе с тем, высадка основной группы десанта затруднена господством авиации противника в воздушной зоне космопорта. Противник поднял самолеты с морского авианосца в пятистах километрах от Эскудо. Для нашей ударной авиации авианосец недосягаем. Попытка добиться превосходства в воздухе к успеху не привела. Наши истребители класса «космос-атмосфера» значительно уступают машинам противника в маневренности и тяговооруженности на средних и низких высотах. Безвозвратно потеряно шестнадцать тактических истребителей и пять штурмовиков. Посадка десантного корабля на планету в таких условиях невозможна. Просчитывается вариант высадки подкреплений при помощи десантных катеров, но прогноз потерь средств высадки достигает пятидесяти процентов. Наша ударная авиация способна поддержать десант огнем по площадям. Тактическая поддержка штурмовой авиацией затруднена из-за высокой активности истребителей противника. Группировка космического флота противника в целом нейтрализована. Уничтожено три эсминца, три фрегата, четыре тактических корабля, более тридцати единиц космической авиации. Эскортный авианосец «Гинзборо» тяжело поврежден и отошел под защиту батарей ПКО, хотя сохранил часть авиации и продолжает участвовать в боевых действиях. Повреждена орбитальная база флота противника. В строю осталось около десяти тактических кораблей, действующих, в основном, под прикрытием базы. Уничтожено восемьдесят процентов спутников связи и навигации. С нашей стороны два эсминца получили повреждения средней тяжести при отражении атак вражеской авиации. Наша авиация господствует на орбите и в ближнем космосе. Тут ситуация обратная. Универсальные перехватчики Земной Империи уступают нашим истребителям при действиях вне атмосферы, особенно в боях на дальних дистанциях. Уничтожено двадцать самолетов противника. Попытки нашей авиации проникнуть в воздушное пространство Джорджии вне зоны Эскудо к успеху не привели ввиду плотного огня ПКО. Дальнейшие попытки уничтожить базу флота и авианосец противника с дальней дистанции нежелательны ввиду того, что запас тяжелых ракет основной ударной единицы — крейсера «Варяг» — после боя составляет около тридцати процентов от нормы и может полностью истощиться, что оставит крейсер без тяжелого вооружения. Выход «Варяга» на дистанцию средств поражения средней дальности сделает его потенциально доступным для авиации и наземных средств противника. Доклад закончен.

Контр-адмирал Корсак помолчал, напряженно раздумывая. В голове с бешеной скоростью прокручивались и анализировались варианты дальнейших действий. Офицеры штаба замерли, ожидая распоряжений.

— Начальник штаба, разработайте план операции, — наконец, произнес Корсак. — Авианосцу «Балтика» продолжать атаки орбитальной группировки противника, имея главной целью базу флота и авианосец «Гинзборо». Авианосцу «Севастополь» поднять все свободные от охранения истребители для прикрытия ударной авиации. Ударной авиации «Севастополя» уничтожить морской авианосец противника. После захвата превосходства в воздухе в районе Эскудо, начать высадку основного десанта. Штурмовой авиации осуществить поддержку десанта. Далее действовать по ранее утвержденному плану. Исполнение — немедленно по готовности.

— Слушаюсь, товарищ адмирал!

Глава 12

Нескончаемый аврал погрузки снаряжения и боеприпасов. Огромные, неистощимые недра складов и хранилищ. Вереницы грузовиков и грузовых каров. Ящики, ящики, ящики. Ряды бесконечных темно-зеленых штабелей. Целые города с табличками маркировки улиц. И почему в армии так любят зеленый цвет? Чем хуже черный, или, скажем, коричневый? Едкий соленый пот, заливающий глаза. Ломота в спине. Трехэтажные маты озверевших сержантов. Не успеваешь разогнуться, как тебе в спину уже больно упирается угол следующей тары. Двигаешься тупо и бездумно. Считаешь ящики. Потом грузовики. На бегу разглядываешь маркировки. Потом надоедает и то, и другое, и третье. Переезжает вся вселенная. Всем требуются консервы, патроны, гранаты, снаряды, батареи, аптечки, фонари, радиостанции, прицелы, ЗИПы, ботинки и запасные стволы для гранатометов. И еще целая куча всякого барахла. Блин, да как же без этого добра воевали раньше? Минутный перекур, пара глотков из фляги. Глоток перенасыщенного химией воздуха. Дым ракетных выхлопов стелется над базой, смешивается с холодным дождливым туманом, образовывая ядреную смесь, перешибающую дыхание. Надрывное буханье орудий ПКО и рев взлетающих почти над самыми головами самолетов уже приелись и воспринимаются как привычный фон. Снова в цепочку. И грузить, грузить, грузить. Главный враг — вездесущие сержанты интендантской службы с электронными планшетами в руках. Еще пара часов, и они замордуют тебя почище любого противника. Любой из взвода готов пришибить этих уродов с красными воспаленными глазами даже не по команде — по легкому кивку или движению бровей. По любому намеку. Но намека все нет. Озлобленные бойцы кидаются ящиками. С маху бьют ими по пластику кузовов. Сделанная на совесть армейская упаковка держит удар, не дает выместись на себе злость. Сигнал тревоги воспринимается как сигнал избавления от пытки. Сутки непрерывной физподготовки с использованием тяжестей вдохновят на драку самого закоренелого пацифиста. Тем более «Диких пчел».

Скорлупа брони защелкивается вокруг грязного, пропитанного пылью и потом комбинезона. Щитки плотно облегают локти и колени, стискивают бедра. Мир привычно окрашивается и подсвечивается зеленоватой рамкой прицельной панорамы. Разбивается на оконтуренные тактическим блоком объекты. Грузовики раззявили пасти пустых кузовов. Интенданты кричат в коммуникаторы. Требуют следующую порцию жертв. Мы уже не в их власти. «Дикие пчелы» предпочитают погибнуть с винтовками, а не с ящиками в руках.

— Наша очередь! — кричит Ардант. Над лесом появляются «мулы». Сколько же их! Определенно, война — масштабное действо.

— Пора отрабатывать халяву! — сообщает наушник голосом взводного. Кажется, у него боевая истерика. Так бывает, когда слишком долго находишься в состоянии высокой кондиции. Идиот. Он даже помогал грузить машины в перерывах между изучением потока оперативных данных. Демонстрировал единство взвода. Быть ему комбатом. Если выживет.

Тактический блок сигнализирует о поступлении вводной. Триста двадцатый на связи. Удобная штука этот имплант. Сергей дает команду к выдвижению, не размыкая губ.

На бетон плаца опускаются «мулы». С грузовых каров быстро закидываются внутрь плотно упакованные транспортные кофры. Запах металла, пластика и резины внутри летающего дома. Такой привычный, вселяющий уверенность. Доклады командиров. Земля уходит вниз.

Батальон выстраивается клином. В центре коптеры десанта. По бокам и впереди «косилки» огневой поддержки. Высоко над ними — истребители сопровождения. Сергей ощущает себя винтиком всесокрушающей машины. Силища, заключенная в десятках боевых механизмов, под завязку набитых смертью, переполняет бойцов, делает их лица спокойными. А может быть, они до блевоты устали за последние сутки и им просто стало на все наплевать. Они привычно чистят и осматривают оружие. Перечитывают вводные. Разглядывают карты. Начинают дремать под гул турбин.

«Диким пчелам» — высадка на окраине Эскудо, разведка боем в сторону космопорта. Два остальных взвода роты — «Бизоны» и «Красные кайманы» — резерв и обеспечение эксфильтрации. По возможности обходить очаги сопротивления. Нарушать коммуникации противника, уничтожать тыловое обеспечение. Ротам «Браво» и «Чарли» захватить плацдарм и удерживать его до высадки основных сил или до команды к эвакуации. Непосредственную огневую поддержку обеспечивает пятерка «косилок», действующих с территории плацдарма. Поддержку по требованию и прикрытие с воздуха обеспечивают тактические истребители и штурмовики морского базирования. Время реагирования на запрос — от пяти минут до часа.

Под конвоем тянулась гладь бесконечного океана. Такого мирного. Яркое экваториальное солнце резвилось в бирюзовой воде. На борту все спали. Когда еще выпадет случай? Крутили огромными головами пулеметчики в своих прозрачных пузырях.

Глава 13

Снова второй отсек. Надо пройти дальше. Люк перехода заклинило намертво. Сошедшая с ума система блокировки упорно не желает разблокировать стальную плиту, потому что по ее данным в третьем отсеке сплошной вакуум. Однако система восстановления утверждает, что в третьем отсеке пригодная для дыхания атмосфера с температурой плюс пять по Цельсию. Стейнберг решает воспользоваться центральным лифтом. Над его шлюзом уютно светится зеленый индикатор. Запорный маховик легко проворачивается, открывая провал люка. Освещение внутри не работает. Луч нашлемного фонаря бьет в темный овал, выхватывая круг металлического пола капсулы. Лейтенант склоняет голову, втискивается внутрь. Распрямляется, держась рукой за маховик люка. Поворачивает голову и замирает в ужасе. Все-таки к виду трупов трудно привыкнуть. Тем более, когда этот труп — твой бывший командир. Остекленевшие глаза из-под раскрытого забрала шлема не дают отвести взгляд. «Командир не может прибыть на мостик». Да уж, в таком виде прибыть куда-либо и впрямь проблематично. Неделя в замкнутом пространстве при температуре выше нуля не прошла без последствий. Щеки и лоб мертвеца покрывают темные трупные пятна. Капитан-лейтенант Брейсвил, железный человек, доводивший команду до изнеможения, висит в тесной капсуле, сжимая руками разорванный живот, так и не успев принять участия в первом бою своего корабля.

— Что ж, теперь моя очередь, старина. Теперь я командир. Меня повысили. Извини. — Стейнберг, кряхтя от натуги, с трудом протискивает негнущееся тело в люк. Буксирует к левому борту. Утрамбовывает в неработающий медицинский бокс, плотно задраивает прозрачную полусферу крышки. Два других бокса уже заняты прежними обитателями отсека. Нет энергии, чтобы их заморозить. Но так все же лучше, чем дышать вонью разлагающегося мяса.

Страховочная скоба под теплоизолирующей перчаткой вздрогнула. Фрегат подрабатывал двигателями ориентации, меняя курс. Ожившая система управления вела судно в пятый сектор Ориона, система Бритта. На базу флота. Жаль, что накрылась система дальней связи. Во всяком случае, не удалось запеленговать ни одной станции ретрансляции из расположенных в этом секторе. В общем, связи с базой как не было, так и нет.

— Доклад: главный двигатель выведен на уровень мощности сорок процентов от нормы. Дальнейшее повышение мощности невозможно из-за повреждения контура охлаждения. Расчетное время выхода на границу системы Бритта — сто двадцать часов, — женский голос в затылке больше не кажется чем-то потусторонним. За прошедшую неделю Стейнберг научился говорить с системой управления на отвлеченные темы, временами безбожно отвлекая ее ресурсы от первостепенных задач. Одиночество внутри заледеневшей стальной скорлупы, тесное общение с мертвецами и хрипы умирающих по каналам аварийной связи способствуют развитию философских взглядов на жизнь. Зачем он тут? Почему не работает бухгалтером в магазине своего дяди Джорджа? Какого хрена ему не жилось в верхнем ярусе мегаполиса Лукс, где полно кондиционированного воздуха, горячей воды и холодного пива? Ради чего шесть долгих лет в училище Флота он подвергался издевательствам над душой и телом? Для того, чтобы покрасоваться синим кителем перед портовыми девками? Чтобы сдохнуть от удушья в пустоте системы, у которой даже нет названия? Для чего он живет? Почему не умер вместе с другими? Быть может, бог все-таки существует?

Как и любой флотский, он был закоренелым атеистом. Трудно верить в бога, когда пролетаешь за сутки несколько звездных систем, нигде не встречая следов его присутствия. Может быть, он оставлен в живых для выполнения какой-то миссии? Тогда к дьяволу бога, если даже высшее существо определяет его назначение, вписывает его в штатную ведомость и планирует его дальнейшее использование. Тот же флот, только невозможно дезертировать. «Я так не согласен», — твердил лейтенант своему собеседнику. Или самому себе. Компьютер научился слушать излияния Стейнберга. Кажется, он научился понимать, когда можно задавать вопросы, делая вид, что не понял команду, а когда просто молчать и слушать. Жаль, что он не может дать ни одного ответа.

На самом деле, у него не было особого выбора. Можно было изображать героя и продолжать бороться. Даже бездельничать, накачиваясь стимуляторами или спиртным, было уже невозможно. Управляющая система враз усыпит его, если решит, что его действия как командира неадекватны и идут вразрез с уставом Флота. Стейнберг не хотел умереть во сне.

Фрегат упорно ползет к базе. Набитый мертвецами и безмолвный, словно Летучий Голландец.

Глава 14

Высадка. Хоровод «косилок» над западной окраиной Эскудо. Бронированные монстры едва не касаются крыш одинаковых трехэтажных домов, с ревом проносясь по кругу. Ураганный ветер винтов срывает с плоских крыш куски кровли, расшвыривает их по покрытой мусором улице. До стены джунглей — полоса отчуждения, выжженная и вытравленная химикатами пятикилометровая буферная зона. Ограждает городок от воздействия зеленого ада.

Небо исчерчено сплошной сеткой инверсионных следов. Десятки имперских самолетов барражируют на разных высотах. Не рискуя, однако, опускаться слишком низко — откуда-то из-за домов регулярно протягиваются вверх ниточки ракетных пусков, отгоняя незванных гостей. Если бы не это, высадка выглядела бы совсем мирной. Более мирной, чем даже учебная. Беспилотные разведчики передают картинки опустевших улиц окраины. Кое-где — выбитые окна. Парочка брошенных автомобилей с распахнутыми дверцами. Несколько трупов гражданских на тротуаре. Перебегают улицу два небритых мужика с пластиковыми канистрами в руках. Испуганно оглядываясь, тихонько крадется вдоль дома женщина с прижатым к груди мешком съестного. И никаких следов присутствия противника.

Маленькие беспилотники непрерывно транслируют обращение имперского военного командования к обитателям городка. В принципе, сеть оповещения по линии гражданской обороны должна была сработать еще несколько дней назад. Судя по всему, гражданское население уже распределено по убежищам, в домах и офисах остались только самые упертые. Но все же командование перестраховывается. Какой смысл уничтожать тех, кого, по идее, нужно защищать? Иначе город вместе с космопортом давно был бы стерт в порошок вместе со всеми захватчиками. Всего-то и надо, что несколько ракет с орбитальных бомбардировщиков. Опять же, промышленно-добывающий комплекс представляет немалую ценность. А может быть, дело именно в нем. Как бы то ни было, из-под крыльев небольших аппаратов, нарезающих круги над крышами, продолжают литься слова: «Граждане Империи. На город совершено вооруженное нападение. Объявлено военное положение. Пожалуйста, проследуйте в ближайшее убежище гражданской обороны. Захватите с собой документы, запасы воды и пищи на несколько дней. Адреса убежищ указаны на информационных стендах и во всех полицейских участках. Если вы не можете вывести людей, которые не в состоянии передвигаться самостоятельно, обратитесь к ближайшему полицейскому или иному представителю власти. Вооруженные силы Империи начинают боевые действия. Все, кто не укрылся в убежищах, подвергают свою жизнь опасности. Повторяем…».

Первый «мул» снижается над широким пологим холмом, скользит над самой землей. Пулеметы захлебываются от ярости, исчерчивая землю полосами пыльных фонтанов. Десант горохом сыплется из коптера на черную безжизненную землю, мгновенно рассасывается по сторонам, занимая оборону. Через несколько секунд опорожняется следующая машина. И — пошла карусель. Высота быстро покрывается ящиками и контейнерами, окутывается колючими спиралями. Серо-зеленые силуэты ошпаренными тараканами разбегаются по вершине.

Пока никакого сопротивления. Окраина отсюда — как на ладони. Дома в километре от зоны высадки молчаливо пялятся на суету, блестя отражениями окон. Серые спины уходят в землю, сноровисто долбят лопатками, грузят ее в пластиковые мешки. Кольца окопов с наростами огневых точек растут на глазах, срастаются в причудливые лабиринты. Серыми истуканами торчат из клубов пыли КОПы. Настороженно крутят торсом, поводят стволами. Расходятся далеко по сторонам посты передового наблюдения.

Коптеры тянутся к джунглям, на ходу выстраиваются в походный ордер. Оставшиеся «Громы» поднялись выше, патрулируют окраину. Становятся слышны остервенелые матерки и частый стук лопаток по камням и мертвым корням. Лейтенант Ардант мечется среди окопов, подгоняет сержантов:

— Темп, темп. Надо успеть оборудовать позиции до темноты. Ускорить работы.

Сержанты, стиснув зубы, кивают. Для порядка все же рычат на бойцов. Те и так кидают землю, как роботы. Не маленькие, понимают, что к чему. Даже новенькие пашут как черти. А вот взводному неймется. Все рвет пупок. Не чувствует разницы между войной и учениями. Тут надо не бежать вперед, а, поджав яйца, тихонько плестись сзади. Война не любит отличников. Выживают только середнячки.

Стански и Факел, высунув языки от усердия, нашпиговывают землю перед заграждениями минами и датчиками сигнализации. Чуть позже придет черед управляемых мин. Освобожденный от работ Самурай, закутанный в черно-зеленое маскировочное барахло поверх брони, бесформенной кучей лежит на склоне, прикрывая саперов. Кажется, он даже не дышит. Длинный ствол снайперской винтовки со свисающими прядями маскировки лежит параллельно земле, едва заметно рыская по сторонам.

Солнце садится в джунгли, зажигая багровый закат. Быстро темнеет. Мигнув, гаснет картинка с одного из беспилотников, ушедшего далеко вперед в сторону позиций батареи ПКО. На одном из последних кадров мелькает смазанный силуэт незнакомого механизма. Что-то среднее между колесным бронетранспортером и машиной разведки. «Косилка» вырывается из карусели, ныряет к самым крышам. С высоты холма в сгущающейся темноте хорошо видны вспышки в небе. Далеко за домами поднимается зарево, но быстро опадает, проглоченное темнотой. Коптер возвращается в строй.

— Вот зараза! — распрямляет спину сосед Сергея по окопу, Ковальски. — Роем, роем. Если бы еще себе. А так, все равно уходить. — Он сплевывает густую черную слюну, задергивает горловину мешка. Вдвоем с Сергеем они поднимают темно-зеленую пластиковую тушу, взваливают ее на бруствер. Подсвечивают тусклыми красными фонариками, проверяя прочность и правильность укладки.

Гул самолетов в вышине с наступлением темноты временами приближается, становится более отчетливым. Если присмотреться, можно увидеть, как перемигиваются между тучами звезды. Некоторые из них вспыхивают быстрыми яркими росчерками. В высоте идет бой. Внизу пока тихо.

— Как ты, Серж? — интересуется по радио Пранк.

Сергей оглядывает окоп: кажется, все.

— Нормально, Джим, — отвечает он, растирая по лицу грязный пот. — Вроде окопался. А у тебя?

— Мой Пятьсот первый уже у заграждений. Скоро выходим. Не жди команды, выводи своего за линию окопов. Потом поздно будет суетиться.

— Понял, сделаю. — И сержанту: — Заноза — Фенечке. Сэр, мы закончили.

Командир отделения вынырнул из темноты чуть ли не сразу после доклада. Словно прятался за спиной. Оглядел окоп. С силой потыкал увесистым кулаком в наполненные землей мешки. Сержант Фенечка носил свое несуразное имя гордо. Желающих пошутить над ним после пары случайных травм не находилось.

— Не образцово, но сойдет, Заноза, — наконец, изрек он. Словно сомневаясь, что придраться не к чему. — Проверь КОПа. Скоро выходим. Не подведи.

— Не подведу, сэр. Я готов.

Сержант молча кивнул. Снова исчез в темноте.

Усилием воли Сергей переключил имплант на канал управления КОПом. Теплая волна узнавания и радости захлестнула с головой. Слов теперь не требовалось. Триста двадцатый понимает его мысли до того, как Сергей оформляет их в слова. Достаточно представить последовательность выполнения задачи, чтобы робот с готовностью бросился ее выполнять. Сергей посылает мысленный приказ. КОП, перепрыгивая через траншеи и брустверы, припустил к своему оператору. С ходу перемахнул окоп почти у него над головой, обдав с ног до головы черной земляной крошкой. Опустился на склоне холма, вновь превратившись в настороженного пригнувшегося истукана.

По окопам «Альфы-2», позвякивая амуницией, расползались новые хозяева. Двое солдат протащили трубу лаунчера, звонко приложив Сергею по броне сошкой станка. Рядом приземлился худощавый солдатик из роты «Чарли». Не торопясь, новый жилец разложил свои пожитки на дне окопа. Пошевелил винтовкой между мешков бруствера, пристраивая ее поудобнее. Расстелил на земле пончо. Накрыл им вещмешок. Уселся, по-хозяйски огляделся. Поворчал — нет ниши для боеприпасов. Ничего, родной, не в отеле. Сам выдолбишь.

— Чьих будешь, боец? — наконец, соизволил обратиться к Сергею.

— «Дикие пчелы», — нехотя ответил Сергей.

— «Альфа-2», значит.

— Именно так.

— А я Стас. Гамбит. «Чарли-1», — представился худощавый.

В наушнике забубнил голос взводного. Началось.

— Бывай, Стас. Я пошел.

— Подожми яйца, — напутствует боец.

В темноте по склону холма спускались серые тени. Приседали, ощетинившись стволами, группировались перед колючкой у подножия. Ждали донесения разведчиков-снайперов, ушедших вперед час назад.

Наконец, сектор минного поля отключен. По одному взвод просачивается за кольца проволочного заграждения. Стаи «мошек» сканируют окрестности. Сзади на высоте десятки стволов роты «Чарли» напряженно всматриваются в темноту.

Идти по минному полю, даже зная, что оно деактивировано, жутковато. Сергей представляет, как под тонким слоем земли дожидаются своего дурачка свежеустановленные «подарки». Надеется, что сделаны они на совесть и ни один не сработает в заблокированном состоянии. Стараясь быстрее проскочить опасное место, с лязгом наталкивается на идущего впереди.

— Заноза, не паникуй, — невидимый в темноте Фенечка все видит. Недовольно оглядывается назад взводный.

— Принято, — машинально отвечает Сергей. Горячая волна стыда заливает уши. Все же он идет след в след идущему впереди.

— Дозоры, вперед, — отрывисто распоряжается Ардант. Он напряжен, но не паникует. Это хорошо. Сейчас мандраж ни к чему. Бойцы должны чувствовать его уверенность. — КОПы по местам.

Снова загораются точки мин на карте. Поле активировано. Прошли. Место Триста двадцатого — в арьергарде, замыкающим. Сергей, присев на колено, пропускает колонну. Семисотый Добина тяжело шагает мимо, перегруженный пушечными картриджами. Орландо любит пострелять. Проходя мимо, Добин ободряюще толкает Сергея в плечо.

Идти, чувствуя за спиной мощь напарника, совсем не страшно. КОП может обнаружить противника по целому букету признаков аж за несколько километров. Триста двадцатый сканирует местность непрерывно. Успокаивающе светятся зеленым показатели телеметрии.

Из темноты надвигаются темные громады домов. Город — как затаившийся перед прыжком черный зверь. Не видно ни огонька. Ни звука, кроме далекого «чиф-чиф-чиф» неугомонных «косилок». Спутникового слежения нет. Видимо, больше нет самих спутников. Автоматика брони отслеживает текущее положение на карте самостоятельно.

— Дозор-лево, Наконечнику-1. Чисто. Прием. Дозор-право, Наконечнику-1. Чисто.

— Наконечник-первый — дозорам. Принято.

Перекличка взводного с охранением успокаивает нервы.

Лейтенант поднимает руку, делает знак. Знак передается по цепочке. Взвод растекается в цепь, тихо валится на землю в ста метрах от первого дома. Прицелы ощупавают темные проемы окон, цепляются за резные решетки балконов. «Мошки» лезут в щели, облетают темное строение, разлетаются вдоль улиц.

Чисто.

Взводный снова взмахивает рукой. Первое отделение срывается с земли и, пригибаясь, несется вперед. Массивный силуэт КОПа качается над сгорбленными фигурами. Два оставшихся робота, привстав, с тихим визгом крутят роторами пулеметов, готовые выдать шквал огня. Сергею кажется, что их слышит весь город.

Первое отделение достигает стен. Звон стекла. Зеленые контуры встают друг другу на плечи, исчезают в темных проемах.

— Наконечник-первый, здесь Стрела-один. Все чисто. Прием.

— Наконечник-первый. Принято.

Очередь второго отделения. Темные фигуры растворяются в темноте. Исчезают из вида через десяток метров. Прицельная панорама рисует на стекле их зеленые силуэты.

Звезды скрыты облаками. Редкими в начале вечера и почти без просветов сейчас. Где-то впереди, через несколько домов, похожий на кучу рваных тряпок, лежит в укрытии Самурай с напарником. Кажется, с Мазилой. Они уже давно на позиции. Сергей поежился, представив себя в чужом враждебном месте, с одной лишь винтовкой в руках. Никакого КОПа за спиной. Никакой поддержки. Ты сам за себя. И за напарника. Одно слово — ППН, пост передового наблюдения и разведки.

— Отделение, вперед! — голос Фенечки в наушнике прерывает мысли. Послав приказ Триста двадцатому, Сергей срывается с места и изо всех сил несется в темноту, стараясь не споткнуться. Сердце учащенно бьется. Не из-за бега. Что ему несчастные сто метров. Несмотря на все тренировки, страх холодит спину.

Серая стена. КОП приседает. Сергей встает на ствол орудия, вваливается в комнату. На полном автопилоте перекатывается вбок, вскидывает винтовку. Хруст стекла под подошвами. Низкая кровать-аэродром со смятым бельем. Встроенный шкаф. Дверь в комнату приоткрыта. На полу раскиданы какие-то тряпки. КОП громоздится на широкий балкон. Бетонная плита трескается и крошится под его весом. Он вламывается внутрь, в соседнюю комнату, в водопаде осыпающегося стекла.

— Заноза, где тебя носит? — голос Фенечки в наушнике спокоен. Пока спокоен. — Доклад!

— Здесь Заноза, двигаюсь. Все в норме.

Сергей избавлен от необходимости выбивать двери ногой и прыгать в каждую комнату с винтовкой наперевес. Триста двадцатый в туче пыли идет впереди, опустив оружие, проламывает себе проходы, вышибая двери вместе с солидными кусками стен. От его тяжелых шагов пол под ногами ощутимо потряхивает. Падают со стен аляповатые картины.

В длинном коридоре с рядами дверей по обеим сторонам собралось все отделение.

— КОП застрял? — интересуется Фенечка.

— Есть немного, сэр. Мы в норме, — облизнув сухие губы, отвечает Сергей.

— Ладно. Не отставай, если жить охота, — спокойно советует сержант.

— Я понял, сэр.

Пользуясь остановкой, Сергей быстро осматривает КОПа, стряхивает с него куски штукатурки и бетонную крошку. Быстро протирает оружие. Фенечка исподтишка косится, наблюдая за ним. Сергей не просто рядовой новичок. От него зависит жизнь отделения. КОП — их основная ударная единица.

Из-за изгиба коридора тихо бормочет Ардант. Докладывает на базу. Точка-1 пройдена, они уже в городе.

Как-то незаметно для себя Сергей попал на войну.

Глава 15

Кварталы одинаковых трехэтажных домов. Отличия только в вывесках и цвете стен. Ночью, без электричества, все отличия нивелируются, превращая здания в одинаковые черные коробки. Эскудо не настоящий город. Тут практически нет постоянных жителей. На восемьдесят процентов он состоит из корпоративных квартир, общежитий и гостиниц. Оставшаяся часть — увеселительные и обслуживающие заведения. Эскудо — место жительства вахтовых смен горно-обогатительного комплекса компании «Стилус». По сути — раздувшийся вахтовый поселок рядом с космопортом и обогатительным комбинатом, с пятидесятитысячным населением, большая часть которого меняется каждый месяц.

Игра в «салки» вдоль темных стен. Перебежать. Укрыться. Оглядеться. Сканировать местность. Распределить цели.

Очередь вторых номеров. Увешанные снаряжением фигуры перебегают вперед, до следующего дома, приседают в тени стен, берут на прицел ряды окон на противоположной стороне. Снова поднимаются первые номера. Перебегают. Ложатся. И снова все повторяется. Пока взвод не достигает рубежа передового наблюдения. Три пары — снайпер плюс напарник — уползают вперед. Скрытно выдвигаются на несколько кварталов, занимают позиции, наблюдают, докладывают. Их выдвижение занимает около часа. За это время взвод расползается по соседним зданиям, занимает оборону, обследует помещения. Важна каждая мелочь. Пока достоверно неизвестно, что собой представляет противник. Но он, несомненно, есть. Кто-то же уничтожил батарею ПКО и роту морской пехоты из охраны космопорта. Уже известно, что чужая эскадра на орбите — ударные авианосцы со товарищи. Наш заслуженный ветеран «Гинзборо» против них — все равно что дворовая шавка против стаи волков. Но что за монстров они сбросили на планету — пока неясно.

Лейтенант получает доклады снайперов. Изучает результаты сканирования района. Делает доклад ротному. Отдает команду продолжить движение. Взвод снова начинает чехарду, продвигаясь вперед по трем параллельным улицам.

Сергей идет замыкающим. Его напарник — Триста двадцатый. КОП не слишком хорошо подходит для скрытного перемещения. Все же он механизм огневой поддержки, а не машина разведки. Гул его сервоприводов в ночной тишине разносится за пару кварталов. Напряжение растет, но страх ушел, уступил место сосредоточенности, как на тренировке. Все внимание — на телеметрию КОПа. Его возможности поиска и обнаружения превосходят возможности всего отделения. Триста двадцатый не подведет.

Монотонное повторение. Перебежать, перепрыгивая подвальные окна. Опуститься на колено. Осмотреться через прицел винтовки. Бросить взгляд на КОПа у здания напротив. Пропустить первые номера. Встать. Перебежать, пригибаясь под окнами. Не отставать. Держать темп.

Остановка. Снайперы бесформенными кучами появляются из дверей ближайшего дома. О чем-то коротко перекидываются с сержантом. Медленно уходят вперед. Фенечка знаками распределяет бойцов по окрестным домам. Отделение парами исчезает в подъездах. Слышны удары и грохот выбиваемых ногами дверей. Сергей прячет Триста двадцатого на лестнице, уходящей вниз, в подвал бара. «Усталый путник» — гордо сообщает погасшая вывеска на длинных цепях. КОП опускается на несколько ступеней, приседает, берет улицу на прицел. Стволы его оружия лежат параллельно тротуару точно железные бревна. Легкий ветерок гонит по квадратным плиткам пустые пластиковые стаканчики, шарики скомканных салфеток. Тихо шелестит сорванная афиша, облепившая ствол пулемета.

Сергей осторожно толкнул массивную стеклянную дверь. Электричества нет, электрозамок открыт. Ствол винтовки смотрит в темноту. В прицельной панораме виден ряд никелированных стульев у стойки. Сергей выпустил «мошку». Электронный жучок шустро шмыгнул внутрь, принялся петлять между ножками столиков, юркнул в проем кухни. Все чисто. Аккуратно расставленная посуда. Остывшие электропечи. Никаких следов беспорядка или панического бегства. Видимо, в момент нападения заведение было закрыто. Жучок влетает в очередное помещение. Пульсирует вызовом, привлекая внимание. Наблюдатель фиксирует четкое тепловое излучение. Человек. Живой. Развалился на столе. Не шевелится. Спит.

— Заноза — Наконечнику-1. У меня живой абориген. Спит.

— Принято, Заноза. Не спугни. Давай маяк.

— Бар в подвале. Триста двадцатый на входе. Даю маяк.

Сергей осторожно прокрадывается к дверям помещения, где развалился местный. Судя по всему, тот занял кабинет администратора. В ожидании взводного Сергей рассматривает спящего. Дюжий детина в мятом техническом комбинезоне похрапывает, положив под щеку рулон бумажных салфеток. На полу — пара пустых бутылок из-под спиртного. Сквозь неплотно прикрытое забрало доносится вонь перегара.

Взводный подходит вместе с Фенечкой. Осматривается.

— Буди его.

Сергей аккуратно подталкивает спящего прикладом. Реакция человека неожиданна. Толком не проснувшись, он резво перекатывается, скатывается на пол, молча бросается на лейтенанта. В руке блестит что-то металлическое, кажется, нож для разделки мяса. Сергей успевает достать его в бок прикладом, Фенечка добавляет армированным ботинком в грудь. Абориген с грохотом обрушивается на пол.

— Успокойся, мы свои, — тихо говорит Фенечка. — Не паникуй.

Сергей подсвечивает Арданта и Фенечку фонариком. Сидя на полу возле стола, мужчина осоловело пялится на них, баюкает поврежденный бок, покачиваясь от боли.

— Свои? Какие такие свои? — наконец, глухо спрашивает он.

— Мобильная пехота. Имперские вооруженные силы, — представляется лейтенант. — Нам надо задать вам несколько вопросов. Вы в состоянии говорить?

— Я ничего не знаю. И вас тоже вижу в первый раз, — набычившись, отвечает верзила. Он не делает попытки встать. Нож по-прежнему зажат в его правой руке.

— Кто вы? — продолжает допрос Ардант. Его мягкий тон никого не обманывает — он очень спешит и готов получить информацию любым путем.

Видимо, абориген тоже понимает это.

— Махмуд Леви. Наладчик с обогатительного комбината.

— Как вы здесь оказались?

— Сбежал из вашего гребаного убежища, — в голосе верзилы звучит вызов.

— Зачем? Там было опасно?

— Сидеть там и подыхать со страху не по мне. Лучше на воле помереть.

— Разве убежище никем не охраняется? Кто вас выпустил?

— Охраняется, как же. Пара копов на входе была и какой-то хмырь с пистолетом. Из гражданских. Грохнули их. Иди куда хочешь. Некоторые и ушли. Я тоже.

— Кто их грохнул?

— Я откуда знаю, — детина пожал плечами. — Они сами виноваты. Эти уроды ехали между домами, те давай по ним палить. Ну, их и грохнули. Заглянули к нам в подвал, осмотрели все и поехали дальше. Нас не тронули. Потом некоторые и дернули на волю. Тут есть где спрятаться.

— Как выглядели те, кто убил охрану убежища?

— Не знаю. Сильно не приглядывался. Маленькие какие-то. Шустрые. Наших копов враз сделали, те только пару раз и успели пальнуть. Заскочили в убежище, думал — хана нам. Они ничего, быстренько осмотрельсь и смылись. Сказали, чтоб не боялись.

— На каком языке говорили? — быстро переспросил взводный.

— Хрен их знает. На незнакомом. Один по-нашему сказал. Плохо, едва понятно. Ничего не взяли, только оружие копов прибрали.

— Чем они вооружены? Что у них было в руках? Во что одеты?

— Короткие винтовки, я таких раньше не видел. На головах шлемы. Короткие сапоги. Темная форма, типа комбеза. Бронежилеты сверху. На мордах маски. Воняет от них.

— Воняет? Чем?

— Не знаю. Но запах такой особенный. Резкий, непривычный. Как будто химией какой-то побрызганы.

— Много их было? Встречали их еще?

— Не, больше не видел. Я уже два дня тут тусуюсь. Они сюда не заглядывали. А в убежище их немного было — штук пять заходили. Сколько снаружи было — не знаю.

— Где находится ваше убежище?

— Кварталов шесть отсюда. На перекрестке между Третьей улицей и Грузовым трактом.

— Ясно. Спасибо за помощь. Думаю, предупреждать о том, что вы нас не видели, излишне. Надеюсь на ваше благоразумие, — лейтенант выразительно посмотрел на Фенечку.

Тот шагнул вперед, сделал неуловимый жест рукой.

— Спи, дружище. Проснешься — все забудешь. Такая дурь классная — закачаешься.

— Сволочь, — успел просипеть верзила. Его глаза закатились, голова свесилась на грудь. Тело медленно упало на бок.

Фенечка сунул в подсумок пустой пневмошприц.

— Пошли, Заноза, чего примерз. Выдвигаемся дальше, сэр?

— Да, сейчас доложу ротному и двинем. Посмотрим на наших гостей.

Наверху низко проносится самолет. От тяжелого грохота ряды бутылок беззвучно подпрыгивают и шевелятся, как живые. КОП докладывает, что самолет вражеский, но без команды не стреляет.

Они выбрались на улицу. По дороге Фенечка прихватил со стойки небольшую плоскую бутылочку, сунул в подсумок.

— Сувенир, — пояснил он Сергею.

Глава 16

Небо над головой третий час сходит с ума. Рев двигателей доносится даже сюда. Светлячки выхлопов мельтешат в вышине как мошкара над лампой. То и дело бой смещается к земле. Тогда становятся видны яркие искры ракет и даже лазерные вспышки.

Взвод остановился в паре кварталов от постов передового наблюдения. Снайперы доложили о моторизованных патрулях противника на поперечной улице. Грузовой тракт. Широкая шестирядная трасса, по которой раньше курсировали между комбинатом и космопортом большегрузные транспортеры. Сейчас по ней через неравные интервалы проносятся легкие двухосные бронемашины.

— Улей, здесь Наконечник-первый, прием, — лейтенант сидит на кафельном полу автоматической прачечной, привалившись спиной к стене. Во избежание обнаружения, он ведет передачу через цепь «мошек»-ретрансляторов.

— Улей — Наконечнику-один. Что у вас?

— Наткнулись на моторизованные патрули противника. Легкие бронемашины. Боевые возможности неизвестны. Курсируют вдоль отметок 30 и 41. Район перекрыт. Намереваюсь атаковать патруль. Прошу воздушную поддержку, прием.

— Извини, старина, с воздухом напряженка. Посмотри вверх. Остались «косилки», но Странник держит их в резерве.

— Понял, Улей. Что с воздухом?

— Похоже на прорыв. Летунов оттесняют. Долго им не продержаться, небо скоро перекроют. Поэтому в крупные стычки не ввязывайся, дойди до космопорта и назад. На обратном пути оставь снайперов на окраинах. Если ввяжешься крупно — «косилки» помогут, но лучше на них не рассчитывай, постарайся выбраться тихо.

— Улей, понял. Конец связи.

— Удачи.

Лейтенант с полминуты разглядывает карту, прикидывая план боя, затем вызывает командиров отделений.

— Значит так, отцы-командиры, — говорит Ардант, подняв забрало, — тихо пройти не получается. Будем прорываться. Патрули собьем, пойдем к порту. Самурая оставим наблюдать и прикрывать возвращение. Тут и тут, — он чиркнул ногтем по карте, — кладем «мазь». Минируем на случай охвата. Третье отделение прикрывает тыл. КОПы давят броневики. Чего от них ждать — неизвестно. Если это десант, то машины, скорее всего, с легким вооружением. Пересекаем тракт по отделениям, дальше двигаемся одной группой. Я иду с первым отделением. Очаги сопротивления обходить. Наша цель — разведка. Вопросы?

Сержанты обдумывают задачу, сосредоточенно молчат.

— Что с воздухом? — спрашивает, наконец, Лапо, командир первого отделения.

— Воздушной поддержки не будет. «Косилки» — на самый крайний случай, — Ардант пристально смотрит на сержанта. — Но я бы на них не рассчитывал.

— Хреново, сэр, — отвечает тот.

— Хреново, — спокойно соглашается лейтенант. — Если вопросов больше нет, вперед, распределяйте задачи. Через пять минут ставим «мазь» и подарки. Через десять начинаем атаку. Пошли.

Сержанты, пригнувшись, расходятся.

Первыми начинают работу саперы. Замаскированные под цвет тротуарных плит мины перекрывают улицу, посыпаются пылью с обочины. Затем черед «мази». Пластиковые цилиндры катятся по дороге, подпрыгивая на выбоинах. Беззвучно лопаются. Шелестящая оболочка уносится ветерком. Невесомая субстанция легкими облачками прозрачной пыли плывет над землей, быстро оседает, твердеет. На взгляд — обычный бетон покрытия. Но панорама шлема рисует на земле темные бесформенные разводы. Словно огромные бурые кляксы на дороге. Ботинки мобильной пехоты имеют в подошве специальный реагент, позволяющий легко передвигаться по искусственной скользкой поверхности. Но чужим на ней не поздоровится. На поверхности, обработанной «мазью» практически отсутствует трение. На ней невозможно стоять, идти, ехать. Лежать тоже не получится. Любые попытки перейти невидимую полосу приведут к эффекту коровы на льду.

Сергей укрывает Триста двадцатого в холле гостиницы. Много массивных колонн-укрытий, много пространства для маневра. Огромные панорамные окна. Робот стоит за колонной, почти касаясь потолка макушкой. Стволы подняты вертикально. Сергей чувствует его состояние. Условно его можно назвать возбуждением. КОП готовится к игре. КОП покажет Сергею, на что он способен. Он ждет. Он сдерживает себя. Человек Заноза может не волноваться — КОП-320 не перепутает цели и будет беречь боеприпасы. Сергей находит себе укрытие в глубине коридора, за чашей неработающего фонтана. Покрытое затейливой мозаикой сообружение выглядит достаточно прочным. Отсюда хорошо просматривается весь холл и вход в гостиницу. Он страхует Триста двадцатого.

— Заноза — Фенечке. Занял позицию.

Сержант дотошно проверяет его укрытие. Приседает за чашу. Выглядывает в холл, оценивая угол обзора. Показывает большой палец. Приказывает заминировать дальнюю стену холла и лестницы. Исчезает на противоположной стороне улицы. Мимо пробегает запаренный Факел. Он раскладывает в проемах гранаты, активированные в режиме «растяжек». Жестами показывает Сергею опасные места, чтобы он ненароком не пересек невидимые инфракрасные лучики. Вышибает ногой дорогую дверь из натурального дерева, шумно ворочает мебель в комнате, оборудуя позицию.

Последние минуты перед боем похожи на пытку. Скорей бы уж все началось. Нарастающее возбуждение глушит страх неизвестности. Адреналин лошадиными дозами разбавляет кровь, заставляя подрагивать руки. Легкий укол в спину. Достукался. Размяк. Позволил броне самой управлять его состоянием. В ушах появляется шум далекого прибоя. Стук сердца. Дрожь проходит. Плавно накатывает кайф. Ради этого стоило помучиться. До чего же легко! Ноги вот-вот оторвутся от пола, взлетят к потолку. Триста двадцатый напряжен: смотри, какой я молодец. Сейчас постреляем! Цифры отсчета словно замерзли. Ну, давай же!

Красные значки неприятельских патрулей быстро перемещаются перед редкими скоплениями зеленых точек.

Тоненько пикает тактический блок. Заглушенные шлемом и стенами, из невообразимой дали глухо бьют орудия КОПов. Хлопки взрывов. Одна за другой гаснут красные отметки. Не так уж страшны эти чужие коробочки.

— Пранк — Наконечнику-один. Цель поражена.

— Добин, цель поражена. Наблюдаю пехоту противника, десять единиц.

Красные точки рассыпаются в цепь перед погасшим значком бронемашины, ползут вперед. Атака на открытой местности? Они что, идиоты? Точки упрямо движутся. Мелькает еще один значок бронемашины. Уходит вбок.

«Заходят с тыла, — догадывается Сергей. — Сейчас наша очередь».

— Стрела-три, к нам гости, — тут же отзывается Фенечка.

Где-то почти неслышно бубнят пулеметы КОПов, расстреливая живые мишени. Гаснут красные точки. Просто учения какие-то.

— Триста двадцатый, внимание!

Приземистая машина вылетает из-за поворота. Стремительно летит по улице неровными зигзагами. Непривычный силуэт. Скошенный, угловатый корпус. Большие колеса, на вид резиновые. Откуда-то сзади нее вываливаются темные фигурки, кувыркаются по бетону, вскакивают, выстраиваются в цепочку. Хобот короткой пушки шевелится, словно живой, выискивая цель. Глухо бухает короткой очередью, окутывается дымом, заставляя легкую машину подпрыгивать. Где-то дальше по улице, в районе позиций первых отделений с резкими хлопками лопаются снаряды. За три секунды Сергей успевает рассмотреть чужой броневик в мельчайших деталях. Классная штука эта дурь!

Триста двадцатый шагает вбок из-за колонны, опускает стволы, как ковбой в старинном вестерне. Он увлечен и спокоен. Ему не требуется допинг. В закрытом пространстве холла короткая очередь его пулемета давит на перепонки. Словно в раздумье, огромное панорамное стекло медленно осыпается волной разноцветных осколков. Синеватый выхлоп безоткатки переворачивает мягкое кресло у стены, срывает с мозаики стен плети живых побегов. Холл заволакивает дымом реактивного выхлопа, смешанным с гарью пластика. Триста двадцатый стремительной тенью мечется между колоннами. Телеметрия показывает, как кумулятивный снаряд прошибает хлипкую броню насквозь. Бронемашина, словно бык, нарвавшийся на бегу на удар кувалды, резко останавливается, развернувшись боком. Снова выстрел. Улица вспыхивает ослепительным светом. Брызги горящей брони сыплются на бетон. Искры вспышек сквозь дым. Пехота и не думает залечь, переходит на бег. Их солдаты, похоже, тоже знают, что такое сближение с противником. Стены холла вскипают пыльными фонтанчиками пулевых попаданий. Дымная вспышка разносит на куски колонну, осыпая холл дождем бетонных осколков. Потолок угрожающе трещит, брызжут на тротуар остатки стекол. Сергей не видит противоположной стены коридора, так плотна завеса дыма и пыли. Триста двадцатый продолжает свою игру, выкатываясь на улицу, поливая цепь короткими частыми очередями. «Мошки» транслируют, как тяжелые пули насквозь прошивают маленькие фигурки.

Шальная пуля чиркает по краю чаши, рикошетом уходит в потолок. Сергей запоздало прячет голову. Матерится.

Триста двадцатый снова укатывается под защиту стен, уступая инициативу стрелкам. Те обнаруживают себя, за несколько секунд поочередно, как в тире, выбивают оставшиеся темные фигуры. Только один неприятельский солдат добегает до полосы «мази», падает на спину, барахтается посреди улицы, пытаясь встать. Щелчок выстрела снайпера пригвождает его к земле. Короткая винтовка, выпавшая из рук, медленно скользит по дороге, словно живая.

— Плюс один! — Голос Самурая подрагивает от сдерживаемого азарта. Непробиваемая самурайская невозмутимость пасует перед молодостью и жаждой славы.

Бой третьего отделения длится меньше двадцати секунд, однако Сергею кажется, будто прошло не меньше получаса. Первое отделение уже пересекло улицу, закрепилось среди домов. Светает. Надо торопиться. Сергей выходит последним, нервно оглядывается на горящий броневик. КОП пружинисто топает рядом, развернув торс назад. Сергей мысленно ободряюще похлопывает его по броне. Волна ответного тепла словно мягкая рука. Чадят на широком Грузовом тракте две вражеских машины. Сейчас они совсем не страшные. Башня у одной снесена напрочь. Не иначе, Орландо постарался. Неподалеку на дороге уткнулся лицом в бетон чужой солдат. Дорожка из черной крови растекается из-под него, маслянисто блестит. Факел, присев на колено, пристраивает под темное тело «подарок» — активированную плазменную гранату. Рев самолетов над головой становится громче. Спасительная чернота тени. Исчезает ощущение десятков наблюдающих за тобой глаз. Впереди снова кварталы одинаковых домов.

Где-то позади змеей переползает на новую позицию Самурай. Сергей представляет, как он минирует вход в подъезд и лестничную клетку, пристраивает винтовку на перевернутый стол в пустой комнате. Шарит прицелом из темной глубины по пустынной улице. Довольно щурится, оценивая позицию. Все-таки снайперы — чокнутые от рождения.

Быстрые перебежки вдоль домов. Необходимо оторваться как можно быстрее. На тактической карте снова появляются красные значки бронемашин. Быстро ориентируются, сволочи.

С неба надвигается вибрирующий гул. Черные монстры с тягучим воем пикируют сверху, заставляя вжимать голову в плечи. Как живой изгибается под ногами тротуар. Звеня, сыплются сверху осколки стекла. За спиной катится черная волна дыма и пыли.

— В укрытие! — запоздало командует взводный. На месте домов, которые они покинули пару минут назад, поднимаются дымные столбы.

— Хреново дело, — тихо бормочет лежащий рядом Стански. — Небо совсем не держат. Быстро накрыли, мать их!

Небеса продолжают удивлять каруселями разноцветных огоньков.

Глава 17

Море манило энсина Фабио Зерители с самого детства. Однако к великому сожалению командира БЧ-2 корвета «Стерегущий», родная планета Йорк имела только один вид крупных водоемов — соленые тропические болота. Ребенком Фабио жадно смотрел голофильмы об обитателях сумрачных глубин, одну за другой глотал книги о морских битвах и путешествиях. В юности он научился эффектно плавать в бассейне, приводя в восторг дурочек-подружек. Повесил в своей комнате огромную голографическую картину, на которой бушевало штормовое море. Читал от корки до корки бюллетени имперского флота. Едва достигнув совершеннолетия, заполнил бланк заявления на поступление в Имперскую морскую академию. И улетел с Йорка на бесплатном армейском транспорте, оставив с носом очередную подружку, в надежде на романтические отношения сказавшейся беременной.

Родители сочли его решение довольно эксцентричным. Уроженец планеты Йорк — одной из основ метрополии, он от рождения имел полноценное имперское гражданство. Не то что эти выскочки с окраинных миров, которые получали гражданство с правом голоса только после пяти лет непрерывной военной службы. Так что необходимости служить у него не было. Имперские граждане жили, не зная нужды. Им был обеспечен солидный пожизненный социальный пакет, включающий в себя бесплатное жилье, продовольственный паек и денежное содержание, достаточное для того, чтобы покупать одежду. Что из того, что бесплатная квартира представляла собой клетушку без окон три на три в нижнем ярусе мегаполиса, а бесплатная еда походила на сырой кирпич? Зато дважды в день из крана бежала чистая вода, раз в сутки можно было принять водоэмульсионный душ, а брикет соево-дрожжевого концентрата можно было полить соусом со вкусом говядины или рыбного филе и запечь в автоповаре. Чего еще желать? Можно было занять денег в государственном банке и поступить в университет. Стать инженером или финансистом. Сидеть в светлом офисе на верхнем ярусе среди вьющихся по стенам зеленых побегов, и зарабатывать кучу денег. Но, видимо, в программе автоакушера что-то разладилось при рождении Фабио. Что-то крепко приложило его по мягкой детской макушке. И теперь, спустя пять лет, обозревая с крохотного пятачка верхней палубы водную равнину до самого горизонта, энсин гадал, помешает ли начавшаяся война прибытию очередного коптера со служебными девочками для команды, или ему опять придется обхаживать штурмана — стервозную от количества страждущих лейтенанта Марию со странной фамилией Хо, в надежде на ее переменчивую благосклонность. Увы, исполнение последнего означало и то, что ему придется играть в шахматы и пить виски пару ночей подряд с соседом по каюте в качестве платы за его двухчасовое отсутствие на своей койке. Больше на их небольшом кораблике уединиться было негде. Прикинув, что плата за минутное удовольствие слишком велика для его растущего организма, Фабио все же решил дожидаться коптера. Утешала, однако, мысль о том, что когда он станет капитан-лейтенантом, а это непременно когда-нибудь случится, ему будет предоставлено право пользования элитными девушками для старшего командного состава.

С началом войны боевые тревоги следовали одна за другой. Дошло до того, что приходилось ночами спать прямо на боевом посту, используя в качестве постели разложенные на палубе гармошки спасательных жилетов. Настроение не улучшалось и от общения с ленивой скотиной Дрангом, которого то и дело приходилось отправлять для ремонта магистралей гидравлики. Эти зенитные пусковые с началом войны превратились в кошмар наяву. Капризные, словно лейтенант Хо в постели младшего офицера. После череды непрерывных стрельб сочленения шлангов трескались и текли, грозя заклинить элеваторы перезарядки.

Черт бы побрал эти эксперименты! Подумаешь, удвоенная производительность при пуске! Работают же люди с нормальной техникой. Чем хуже та же «Оса-Квадро»? Надежна, как могильная плита. И никаких тебе нервов. Стреляй, пока не надоест. Правда, есть у чертовых «Игл» и несомненный плюс. Именно его, Фабио, боевая часть в пух и прах разнесла тяжелый орбитальный бомбардировщик за пределами досягаемости его крылатых ракет. Была красивая картинка на тактической голограмме — и исчезла. А вместо нее — личная благодарность от командующего эскадрой.

На этот раз, похоже, так легко не отвертеться. Сигнал боевой тревоги согнал Фабио с узкой койки час назад, еще затемно. Над морем творилось что-то невообразимое. «Нимиц» увеличил ход и выстреливает в небо эскадрилью за эскадрильей. Ревущие истребители проносятся низко над головой и свечой уходят в зенит. Назад непрерывно садятся для заправки и обслуживания другие. В небе тесно от реактивных струй. Кажется, авианосец решил сегодня поднять все самолеты. Такого масштабного спектакля Фабио еще не видел. Вводная скупо сообщает: ожидается массированная атака неприятельских воздушных сил. Радар рябит десятками целей, пока еще далеких. Жаль, что накрылись спутники. Без их систем наведения на цель точность огня совсем не та. Но ничего, сейчас «Нимиц» поднимет пару высотных разведчиков, и сразу станет легче.

Зерители плеснул в пластиковый стаканчик кофе из термоса. Уселся поудобнее на откидной табурет, широко расставил ноги, стараясь не расплескать дымящуюся жидкость. «Стерегущий» шел полным ходом, поспевая за авианосцем. Корабль ощутимо качало. Слава богу, Фабио прошел операцию на мозжечке еще в академии, и теперь мог плевать на морскую болезнь. Чего не скажешь о двух его матросах, страдальчески кривящихся у мониторов каждый раз, когда судно проваливалось вниз с очередной водяной горы.

— БЧ-2 — мостику, — пробурчал динамик.

— БЧ-2 на связи, сэр, — сунув стаканчик в держатель, торопливо ответил энсин.

— Что у вас? — голос обычно желчного командира корвета был на диво спокоен.

— Наблюдаю цели, более сорока отметок. Все вне пределов досягаемости. Спутников нет. Жду картинки с высотников.

— Ясно, — командир немного помолчал. — Слушай, Фабио, сколько твои игрушки продержатся?

— Шланги вчера меняли, утром я проверял — давление в норме. Залпов на двадцать хватит железно, — ни секунды не раздумывая, ответил энсин. — Не волнуйтесь, сэр, мы редко делаем больше пяти-шести. К тому же мы не одни. Продержимся, сэр.

— Ожидается до трехсот бортов. Делай что хочешь, Фабио, но залпов пятьдесят обеспечь. Иначе нам крышка.

— Сэр, замена одного штуцера — минимум полчаса. На ходу не выйдет, — твердо ответил энсин и потянулся за кофе. — Но я могу прочесть молитву по общему каналу.

Пауза затянулась. Радар все рисует красные метки. Пока они говорили, меток стало вдвое больше.

— Восемь отметок, пеленг 270, дальность сто, высота пять тысяч, скорость тысяча пятьсот! — доложил оператор. — Применяют помехи. Произвожу захват. Есть захват целей!

— Принято, — отозвался энсин. Щелкнул тангентой. — БЧ-2 — мостику. Цели в пределах досягаемости. Высотное наведение отсутствует. Принимаю решение атаковать на рубеже гарантированного поражения.

— Мостик — БЧ-2. Действуй, Фабио. Удачи.

Через несколько секунд крохотный серый кораблик окутывается вонючим дымом. Нити ракет уносятся вверх, внося свою лепту в иллюминацию боя. Над морем уже форменная свалка. Не считаясь с потерями, десятки истребителей космического базирования крутят карусель, не давая перехватчикам прижать армаду ударной авиации. Тяжелые бомбардировщики в россыпях ловушек и ложных целей падают из стратосферы сквозь хлопья зенитных разрывов, на предельных дистанциях сбрасывают дымные ракетные гроздья, грузно взмывают вверх. То и дело в красивых цветных вспышках натыкаются на иглы зенитных ракет, волокут за собой пушистые хвосты из горящих двигателей. Нахрапистые штурмовики звеньями заходят на корабли охранения, протягивают к ним щупальца пушечных трасс. Гибнут один за другим, натыкаясь на плотную стену заградительного огня. И снова пикируют сквозь огонь, словно злобные осы. Радары сходят с ума от тысяч ложных целей. Ракеты пачками сгорают в воздухе, сталкиваясь со стаями противоракет, падают в воду, сбитые с толку помехами, теряют цели из-за перегрузок систем наведения. Море вокруг кораблей кипит от тысяч всплесков. Где-то поднимается дымный султан — один из фрегатов охранения поймал бортом противокорабельную ракету и медленно заваливается на борт. Штурмовики тут же устремляются в образовавшуюся брешь. Авианосец прекращает принимать самолеты и спешно закрывает створки посадочной палубы, готовясь к погружению. С его постов ПВО тянутся к небу трассы артавтоматов ближней защиты.

«Стерегущий», затянутый рваным покрывалом дыма, бьет и бьет в небо огненными стрелами. Казалось, капризные «Иглы» забыли о своих слабостях. Предупреждающе горят указатели давления в гидросистеме. От надстроек и орудийных башен с противным звоном отскакивают раскаленные осколки от близких зенитных разрывов, рвут струны лееров, как в масле, вязнут в настиле палубы.

Из мельтешения помех четко проступают три метки. Десять миль. Высота сто метров. Скорость тысяча двести. Дурным голосом орет ревун системы обнаружения.

— Пеленг 85, дальность десять, высота сто, скорость тысяча двести, три воздушные цели! — громко докладывает оператор. — Обнаружен захват системами наведения!

— Это за нами, — энсин утапливает сенсоры включения автоматического огня. Бесстрастный электронный мозг за тысячную долю секунды определяет опасность и передает данные в систему управления огнем. Операторы — неуклюжие оранжевые куклы в стальных шлемах и ребристых спасжилетах — впериваются взглядом в экраны. Теперь их дело — ждать. Отсветы голограмм играют на позеленевших лицах.

Обе установки, труба за трубой, выплевывают ракеты. Энсину кажется, что он чувствует, как толчки реактивных струй раскачивают судно. Мельтешение помех. Одна из меток исчезает. За ней вторая. Осипшим голосом начинает выкрикивать доклад оператор. Консоль управления огнем расцвечивается красными сигналами. Отказ гидравлической системы носовой установки. Красная метка на радаре угрожающе ползет вперед, выбрасывает впереди себя россыпь ярких точек.

— БЧ-2 — мостику. Отказ носовой пусковой. Наблюдаю пуск ракет по правому борту.

В оглушительном грохоте трясется палуба. Совсем рядом, на юте, заходится длинной очередью четырехствольный артавтомат.

«Успеют поставить зонтик или нет?» — отрешенно думает Фабио. Точки на радаре упорно не ассоциируются со смертью.

Фабио смотрит в приоткрытую вопреки инструкции дверь поста, через поручни узкой площадки. Где-то там, по правому борту, над самым морем, среди красивых цветных вспышек противоракетного огня, их смерть. Ее пока не видно. И вряд ли он успеет ее заметить. В пелене дыма над палубой, который не успевает сдувать океанский бриз, мгновенный огненный росчерк ракеты как случайный солнечный зайчик на гребне волны.

Удар швыряет его в открытый люк. Потеряв сознание еще в воздухе, он не чувствует, как его тело грузно бьется о теплую океанскую воду. Не видит, как «Стерегущий», потеряв корму, в вихре огня погружается в кипящую воду.

Окутанный пленкой силового поля авианосец, наконец, скрывается под водой. Израсходовавшие боезапас самолеты сиротливо кружат над морем, прижавшись к воде, один за другим уходят, в надежде дотянуть до ближайшего полевого аэродрома.

Осатаневшие бомберы, потеряв главную цель, обрушиваются на оставшиеся корабли конвоя.

Фабио выловили из воды через три дня. Его губы потрескались до крови. Кожа на лице сожжена солнцем и слезает целыми пластами. В волосах корка соли. В луже воды он лежит на вибрирующей палубе ракетного катера, с гулом набирающего ход. Флотский медик прикладывает к его шее прохладный ствол пневмошприца. Фабио бессмысленно улыбается, слабо отмахиваясь от рук матросов, которые пытаются вытащить его из гармошки оранжевого спасательного жилета. В забытье он плывет по прохладной воде, пьет ее полными горстями и смеется ласковому солнцу. Вода свежа и сладка на вкус. Мягкие волны баюкают его, погружают в сладкую дрему.

— Отплавался, — с сожалением констатирует медик.

Глава 18

— Самурай — Наконечнику-один. — раздается знакомый голос по взводному каналу. Сергей прислушивается, не забывая на бегу ощупывать взглядом окна.

— Наконечник-первый на связи, прием.

— Наблюдаю активность противника. Квадрат 35, ориентир «вышка», левее сто устраивается огневая точка. Цокольный этаж. Что-то вроде тяжелого пулемета или станкового излучателя. Вторая огневая точка — ориентир «чаша», левее пятьдесят. Похоже на легкое орудие. На крышах наблюдаю несколько расчетов ПЗРК. По Грузовому тракту непрерывно движутся усиленные патрули — по две бронемашины каждый. Иногда высаживают до отделения пехоты. Передаю координаты укреплений.

— Принято, Самурай. Продолжать наблюдение. Конец связи.

Яркое утреннее солнце катит над опустевшим городком, вязнет в низких тучах. Цепь пехоты движется в километре позади взвода, как стая гончих, загоняющих дичь. Взвод ставит помехи, ускоряет темп, меняет направление движения, пытаясь оторваться, но цепочки красных точек уверенно движутся сзади, как приклеенные. Катят впереди пехоты грязно-серые коробочки бронемашин. Старательно объезжают брошенные на тротуарах машины. Снайперы разглядывают в прицелы одинаковые смуглые лица, дыхательные маски под зелеными стальными касками. Удивляются отсутствию брони и легким бронежилетам. Пытаясь замедлить продвижение противника, изредка бьют из темных глубин полуподвалов, выщелкивая из строя одну-две фигуры. Неясно, из какой дряни сделаны их защитные жилеты и от чего они должны защищать, но пули, выпущенные из длинных электромагнитных винтовок, прошивают невысокие фигурки навылет. Снайперы уже не стараются целиться в уязвимые участки тела, бьют куда удобнее — по корпусу. Цепи смыкаются, равнодушно оставляя на тротуарах трупы, и продолжают движение. Бронемашины в ответ бьют одиночными, наугад вышибая куски стен и в тучах пыли обрушивая плиты перекрытий. Серая пелена пыли и дыма стелется над тротуарами, перекрывая обзор. Снайперы оставляют позиции, прыгая через три ступеньки, врываются в опустевшие коридоры. Пугалами в развевающихся тряпках догоняют взвод.

Что-то неуловимо изменилось за прошедший час, пока бойцы длинными перебежками поочередно меряют тротуары. Сергей никак не может понять, что именно. Наконец, соображает, что в небе почти не слышно самолетов. Воздушный бой прекратился. Далекие раскаты двигателей звучали теперь где-то очень высоко, явно не представляя опасности. Запросив Триста двадцатого, Сергей убедился, что в пределах действия сканеров действительно отсутствует своя авиация.

— Заноза — Стреле-три. Сканеры показывают отсутствие нашей авиации, — тут же докладывает Сергей Фенечке.

— Принято, Заноза, — спокойно отзывается Фенечка. — Это и так ясно, без сканеров. Ушли они.

Ардант нервничает. Противник спешно закрепляется в городе. Сидящая на хвосте пехота стремится прижать взвод к основному рубежу обороны. Судя по всему, осталось немного. До двухкилометровой полосы вытравленной земли, отделяющей городок от границы порта, — всего три квартала. Не нарваться бы на засаду. «Мошки» сканируют дом за домом.

Высоко в небе нарастает раскатистый звук. В просветах туч растет, опускается вниз, ослепительно сияя, темная точка. Звук двоится, мечется между домами.

— Заноза — Наконечнику-один. Наблюдаю скоростную посадку космических судов небольшого тоннажа. Две единицы, — поймав сообщение Триста двадцатого, докладывает Сергей.

— Пранк — Наконечнику-один. Подтверждаю наблюдение. Скорее всего, малые суда десанта.

— Наконечник-один. Принято.

В плотных раскатах не сразу узнаются звуки начинающегося боя. Передовое охранение натыкается на противника.

«Началось», — думает Сергей, припадая на колено спиной к зданию и ощупывая прицелом окна на противоположной стороне. Он так устал быть в постоянном напряжении, каждую минуту ожидая выстрела, что реальный бой воспринимается как облегчение. Хоть какая-то определенность. Триста двадцатый замирает на углу, прощупывает сканерами обе прилегающих улицы. Тут же сигнализирует о приближении противника с двух направлений. Тактическая карта значок за значком рисует красные метки среди квадратиков домов.

— Заноза — Наконечнику-один, противник с тыла, дистанция тысяча двести, до сорока единиц пехоты и шесть единиц легкой бронетехники.

В грохоте разрывов впереди редкие очереди автоматической винтовки почти неразличимы. Лейтенант отмахивается от Сергея, продолжая кричать:

— Взвод, в укрытие! Занять оборону. Мазила, Крест, отходите! Пранк, прикрой их! Снайперы, на фланги! Огонь по всему, что видите.

— Здесь Мазила. Крест ранен. Тяжело. Отойти не могу. Нахожусь под огнем. Две огневые точки в подвалах. Даю подсветку.

Лейтенант делает знак расчету пусковой. С направляющей лаунчера с шипением срывается огненная стрела, исчезает над крышей дома. Через пару секунд характерный звук плазменного взрыва вплетается в грохот боя. Огонь впереди вспыхивает с новой силой. «Мошки» засекают еще пару огневых точек. На углу присел на тротуар Пятьсот первый. Напротив него раз за разом хлопает подствольником Пранк. КОП хлещет куда-то за угол из пулемета, посыпая тротуар блестящей желтой россыпью. В стену дома высоко над Пранком то и дело бьют шальные пули. Стекла неслышно бьются, рассыпаются по тротуару хрустящим печеньем. Скучная улица с аккуратными домами на глазах мрачнеет, щерится сквозь бетонную пыльцу выбитыми зубами окон.

Зеленые точки передового дозора подмигивают оранжевым и быстро гаснут. «Мошки» транслируют сплошную серую пелену, сквозь которую мелькают трассы и вспышки разрывов. Сквозь плотный дым, смешанный с каменной пылью, истерзанные мертвые тела выделяются тактическим блоком как неясные дрожащие контуры. Пранк, стреляя на ходу, пятится назад. Его КОП огромным тараном входит в подъезд дома, с хрустом разламывая хлипкие двери. Грубые ботинки топчут красивое женское белье и дорогие ковры в брошенных номерах-люкс. Элегантные двери вылетают в вихрях щепок от расстрелянных замков. Взвод быстро занимает оборону.

Глава 19

— Здесь Заноза. Противник в зоне поражения, прошу разрешения открыть огонь.

— Фенечка — Занозе. Огонь по готовности.

— Давай, дружище, — шепчет Сергей КОПу. — Береги патроны. Сам не подставляйся. Я вниз, в подвал. Ты понемногу за мной. И ставь помехи, сбивай им все, что можно. Взводный диапазон не трогай.

Триста двадцатый хлопает из пушки по первой бронемашине, шустро обегает угол, развернув торс перпендикулярно движению.

— Принято. Открываю огонь. Человек Заноза будет доволен, — на бегу отзывается он.

Веселые игры в войну заканчиваются. Снаряд по крутой дымной дуге падает на медленно ползущую вдоль стены приземистую машину и разлетается в воздухе в нескольких метрах от ее хлипкой брони, сбитый системой защиты. Противник быстро учится и показывает, что не так-то прост. Вражеская пехота продолжает удивлять слаженностью действий. Цепь ломается, растворяется вдоль стен. Невысокие коренастые бойцы быстро ориентируются по направлению огня и перебежками выпрыгивая из-за углов, стремятся сблизиться с противником. Триста двадцатый со звонкими «блямк» ловит грудью несколько пуль, рикошетирующих от его брони. Выпускает несколько гранат, сметая с улицы наиболее ретивых наступающих, прошибает спиной оконный проем, и весь в клубах пыли обрушивается в подвал.

Вступает в дело Орландо. Его КОП-700 бухает из подвального полуокна, защита одной из коробочек не справляется, и серый силуэт замирает у стены ярким чадящим костром. В ответ сразу два броневика выскакивают из-за угла, смешно подпрыгивая, плюются гулкими очередями. Брызжут куски бетона. Фасад трехэтажного дома с грохотом оседает в туче дыма и пыли, обнажая скелет перекрытий. Забористо матерится по-испански Орландо: Семисотый, хотя и цел, замурован в подвале. Броневики продолжают методично крушить стены близлежащих строений. Улицы затягивает пылью и дымом, в одном из домов вспыхивает пожар. Пламя жадно пожирает мебель в провалах стен, с гудением вырывается из выбитых окон. Часто стреляя на бегу, вражеская пехота закручивается справа налево вокруг позиций взвода, с ходу кидается дымовыми гранатами, делая и без того густую завесу непроницаемой.

Работают будто по имперскому наставлению «Бой в городе».

Броня превращается в хищного конкурента, то и дело норовящего подставить ножку в самый неподходящий момент. Сергей вполголоса яростно матерится сквозь зубы, разжигая в себе злость. Злость лучше, чем страх. Каждую секунду он ожидает предательского укола в спину. Нет, кайф ему сейчас ни к чему.

Из выбитого окна полуподвала ничего не видно. Жалобно звеня, осыпаются от близких разрывов остатки стекол. Трясется под ногами пол. Пыль с улицы вползает в оконные проемы, серой пудрой оседает на когда-то стерильном кухонном оборудовании и разделочных столах. Винтовка лежит на импровизированной баррикаде из перевернутой посудомоечной машины. Мельтешат на тактической карте красные значки. Они уже повсюду. Иногда внезапно появляются совсем рядом — сказывается малое количество следящих «мошек», десятками сгорающих от средств противодействия. Тогда Сергей бьет в окна осколочными из подствольника. Из-за стены доносится грохот коротких очередей: Триста двадцатый засекает очередную мишень и превращает в брызги. Дым и пыль для него не помеха. Пока ему удается удерживать назойливых человечков на расстоянии.

Какофонию боя перекрывает катящийся со всех сторон раскатистый гул — на близкий космодром продолжают опускаться десантные корабли. Дергается ствол, выбрасывая короткую очередь. В таком дыму огонь по готовности — самое то. Сергей плавно водит стволом по окнам, ожидая, пока система прицеливания нащупает кого-нибудь еще. Он отчетливо понимает, что бой идет не по плану и давно вышел за рамки так называемой «операции». Попросту говоря, они в полной заднице.

Взводный непрерывно вызывает роту. Помехи накрывают развалины плотной пеленой, но иногда ему удается прорваться. Докладывает обстановку, раз за разом требует огневой поддержки. Впустую. Похоже, их уже списали. Авиация ушла. Бросать «косилки» в глубину эшелонированной обороны противника, да еще в городе — гиблое дело. Все понимают это. «Бизоны» и «Кайманы» выдвинулись навстречу, но завязли в уличных боях в паре кварталов от Грузового тракта и сейчас при поддержке «косилок» с большими потерями откатываются назад. Две из пяти машин поддержки сбиты. По позициям батальона плотно работает авиация. В общем, картина нерадостная.

Винтовка снова плюется огнем. Гаснет очередная красная точка. Целый рой пуль влетает в окно, обрушивает пласт штукатурки на стене. И без того пыльную комнату заволакивает непроницаемой белой взвесью. Пули продолжают долбить стену. Бетонная крошка разлетается вокруг, с грохотом бьет по нержавейке столов дождем осколков. Похоже на крупнокалиберный пулемет. Пора менять позицию. Сергей устанавливает гранату в режим растяжки, бросает ее на пол под окном и ползком выбирается к выбитым дверям.

Тактический блок показывает редкую россыпь зеленых точек. Часть из них моргает оранжевым. Кто-то мычит от боли сквозь треск помех. Зверски хочется пить. Темный коридор без окон мерцает в панораме шлема зеленоватой темнотой. Тут потише, только продолжает подрагивать пол под ногами да слышится сквозь дверь «пам-пам-пам» от гранатомета Триста двадцатого.

Сквозь треск помех Фенечка интересуется, какого хрена Заноза вместе с КОПом забыл в своем подвале. Сергей внезапно чувствует, что он уже не тот новичок, каким пришел из учебного взвода. Он, наконец, понимает, что такое настоящая мотивация к службе. Маленькие упертые человечки дают ему стимул. Сергей вежливо отвечает сержанту, что отрабатывает стрелковое упражнение по уничтожению полуроты вражеской пехоты с южного и юго-западного направлений. И что эта самая пехота так охренела, что уже в окна лезет. И что не мешало бы сержанту подсказать снайперам о пользе огня по вражеским пулеметам. И подкинуть десяток «мошек» перед позицией, а то свои кончились, а броневики без наведения не достать — они с закрытых позиций бьют так, что скоро один только подвал от дома и останется. И что лаунчеры могли бы выдать немного шрапнели над перекрестком, потому как грузовик снабжения застрял за четыре тыщи верст отсюда, и что если у Фенечки патронов к пулемету нет, то пусть хотя бы не вякает под руку, потому как Триста двадцатый приканчивает предпоследний картридж и к нему скоро вместо пулемета придется штык приделывать. И что нянькой у него раньше был служака Кнут, а сейчас он, Заноза, уже на действительной контрактной службе и его организм материнское молоко уже не переваривает. И еще кое-что добавляет по-русски, уже совсем неуставное. К счастью для Сергея, Фенечка не полиглот. В этой грохочущей преисподней кто-то еще находит в себе силы на смех. Пранк, кто ж еще.

— Классно тебе салага выдал, Фенечка, — сквозь смех выговаривает Пранк.

— Ты бы так стрелял, как хамишь, — хмуро отвечает Фенечка. — «Мошек» сейчас запущу, готовь истукана. Страйкер пару выстрелов даст. Подсвети. Слышал, Страйкер?

— Готов, — голос ракетометчика исчезает в треске помех.

Сергей действует строго по наставлению. Он вообще начинает ощущать себя ходячей энциклопедией уставов. Вышибает замок короткой очередью. Ногой распахивает двери, бросает внутрь осколочную гранату. Вкатывается в комнату сразу после взрыва. Чадит разбитая перевернутая мебель. Пыль от выщербленных осколками стен оседает на пол. Никого. Он прицеливается в окно, нажимает кнопку целеуказания.

— Заноза — Страйкеру. Цель подсвечена.

Треск помех.

— Заноза — Страйкеру. Повторяю. Цель подсвечена.

— С…шу…е глухой. Лови…

Сергей приседает за перевернутый шкаф. Шрапнель вещь сама в себе, не разбирает, в кого бить. Грохот близкого разрыва. Пауза. Еще один. Несколько маленьких злобных шариков влетают в окна, впиваются в стены. Сергей с мстительным удовлетворением видит, как гаснут сразу несколько красных точек. Он поднимается, из-за шкафа водит винтовкой по окнам. Дожидается, пока система прицеливания выдает пару очередей, выскакивает в коридор. Кладет у порога еще один подарок. Заходите в гости, ублюдки.

Глава 20

Фенечка не подвел, «мошек» перед домом и за перекрестком действительно стало больше. Такблок выдает чуткую картинку.

— Триста двадцатый, подави бронетехнику, две единицы. Отметка восемьдесят, левее пятьдесят.

— Принято, приступаю.

Распахиваются от выхлопа орудия створки дверей. Коридор сразу наполняется дымом. КОП размеренно лупит из пушки сериями по два выстрела, бережет боеприпасы. Значки бронемашин неохотно гаснут.

— Съели, уродцы? — шипит сквозь зубы Сергей. — Триста двадцатый, меняем позицию.

Закопченный, присыпанный штукатуркой, покрытый пулевыми зазубринами КОП маленьким танком выламывается в коридор. Сергей пробегает глазами показатели телеметрии. Ободряюще хлопает перчаткой по пыльной броне.

Наушник временами просыпается, неразборчиво кричит хриплыми голосами:

— Снайпер, снайпер напротив! Пастинена зацепило!.. дым! Бьют через дым… Огонь прикрытия! Санчес, вперед! Снайпер между отметками семьдесят пять и семьдесят семь! Второй этаж!.. вижу! Пранк, сноси первый этаж! Вход! Вход! Держи лестницу! Граната! Они внизу! Пранк, поджарь их!

Сергей и Триста двадцатый бегут по длинному темному коридору, пока не упираются в завал. Обрушившаяся лестница перекрывает дорогу нагромождениями бетонных обломков. Скрюченными пальцами торчат из завала изогнутые прутья арматуры. Где-то сзади оглушительно лопается снаряд, пол сотрясается. Волна горячего воздуха толкает Сергея в спину. Шевелится, как живой, бетон завала, ползет вперед. С потолка сыплются осветительные панели.

Сергей бегом возвращается назад, КОП тяжело топает следом. На месте дверей, из которых КОП вышел минуту назад — дымящийся пролом. Обломки стены разбросаны по коридору. В комнате жадно гудит огонь. Черный дым расползается по потолку, толстыми щупальцами тянется к решеткам вентиляции.

— Заноза — Фенечке. Меняю позицию, прошу поддержки.

Тишина. Ровный шум помех.

— Заноза, у тебя что, броня барахлит? — интересуется кто-то едва различимым голосом. — Накрыло Фенечку, я за него.

— Я на отметке девяносто, юго-западный угол. Меняю позицию. Прошу поддержки, — отвечает Сергей.

— Некому тебя поддерживать. Тут у нас тяжелая пехота на подходе, и снайперы появились. Бьют так, что головы не поднять. На первом этаже противник, второй пока держим. Так что бросай свой угол и двигай сюда. Восточная стена, пятнадцать-двадцать единиц пехоты. Берегись снайперов.

— Принято, выдвигаюсь. — И Триста двадцатому: — Ну что, придется побегать, дружище. Топай за мной. В здании противник, готовься к ближнему бою.

— Наконечник-первый, копье-один… передаю вводную… «косилка» с запада… оторваться от противника… прорываться… западном направлении… пять минут… — пробивается через помехи прерывистый голос взводного. Сергей не разобрал и половины. Тактический блок теряет связь, не может принять пакет вводной. Похоже, РЭБ у противника хлеб ест не зря.

Сергей находит служебную лестницу, вместе с КОПом начинает медленно подниматься, шаря перед собой винтовкой от бедра. Пара «мошек» над головой мечутся по полу и стенам в поисках ловушек. Лестничный марш ощутимо трясет от тяжелой поступи Триста двадцатого. Сердце бухает, как молот, в ожидании неожиданной встречи с чужой мордой в маске. Автодоктор все же решает, что пора вмешаться. Колет спину боевым коктейлем.

«Если эта война еще неделю продлится, определенно я на иглу подсяду», — думает Сергей.

Похоже, южную стену больше никто не держит. Коридор под ними озаряется вспышкой плазменной гранаты — сработал подарочек. Враг уже внутри. Одна за другой в коридоре рвутся гранаты. Выкатываются на захламленный пластик пола едва различимые в дыму силуэты. Триста двадцатый превращает их в тряпки короткой серией из гранатомета.

Сергей уже на площадке рядом с дверью. За ней — захваченный противником первый этаж.

Он спокоен. Хочется выбить ногой дверь вместе с куском стены. Он чувствует, что легко может сделать это. Происходящее вдруг начинает напоминать игру. Ему непременно надо всех убить. Убивать — это же такой кайф. Микрофоны шлема доносят возню за стеной, выкрики на смутно знакомом языке и частые выстрелы из незнакомого оружия. Неясные силуэты на прицельной панораме. Я здесь, я уже близко, уроды!

Внизу противник делает новую попытку прорваться в коридор. Пули щербят стену вокруг лестницы, с визгом рикошетят от железных перил. КОП шлет предупреждение и без паузы бьет из пушки вниз за угол. Сергей едва успевает присесть, как дымный язык выхлопа размазывается по стене. Плазменный разрыв поднимает температуру подвального коридора до нескольких тысяч градусов. Прикольный спецэффект. Горит все. Вспыхивает и разлетается белыми брызгами расплавленный бетон, скручиваются в черную стружку напольные плиты. Горит самый воздух. Волна огня выхлестывает из-за угла, клубясь несется вверх. Не доходит до площадки каких-то пару метров. Покрытие брони потрескивает от жара. Трещат наколенники, обжигая колени через мокрые прокладки. По крайней мере, теперь минут десять снизу им никто не грозит.

Классное кино. Господи, когда же, наконец, антракт? Сил нет, как отлить охота!

«Когда тебя совсем прижало, и ты не знаешь, что делать — делай хоть что-нибудь» всплывает в памяти очередное изречение штаб-сержанта Кнута.

Сергей принимает решение.

Триста двадцатый раскручивает ротор, короткой очередью размалывает дверь в труху. Веером выпускает в проем несколько гранат, шагает вперед и выпускает по широкой дуге шипящую огненную струю.

Гул и треск пламени, многоголосый визг горящих заживо зверьков.

— Здесь Заноза, не стрелять! — кричит Сергей в ларингофон, укрываясь за широкой спиной КОПа.

Триста двадцатый впереди мелко переступает по реке чадного пламени, жадно лижущей замусоренный искусственный паркет холла, лупит из пулемета куда-то в дальний угол, скрывается за выщербленной колонной.

«Чтоб я без тебя делал, страхолюдина», — думает Сергей.

Короткий доклад спускает его с небес.

— Я КОП-320, противник в здании уничтожен. Расход патронов для пулемета — девяносто процентов. Расход снарядов — пятьдесят процентов. Наблюдаю противника в восточном направлении — пять единиц тяжелой пехоты, удаление от двухсот до трехсот метров, более десяти единиц легкой пехоты, удаление двести метров. В здании напротив наблюдаю две единицы животных незнакомого вида. Существа предварительно классифицированы как опасные для жизни человека.

— Огонь по пехоте. Береги боеприпасы. Приступай.

Гул и треск пламени, обугленные трупы с коленями у подбородков. Триста двадцатый — весь в отметинах от пуль и осколков, ощетиненный дымящимися стволами, похож на ангела смерти. Он бьет скупыми очередями через вывалившуюся переднюю стену, не обращая внимания на щелкающие вокруг него пули. Скрывается в близком разрыве осколочной гранаты — кто-то лупит по нему из подствольника. Делает пару шагов за полуразрушенную стену. Несколько раз добавляет из пушки. Пустой картридж тяжело катится по груде кирпичного мусора. Улица перед домом укрыта слоями черно-белого дыма. Редкие неприцельные пули высекают с колонн каменную крошку. Сергей так свыкся с ними, что уже не обращает внимания.

— Триста двадцатый, ко мне, перезарядка! — Сергей избавляется от картриджа из заплечного мешка. Это — последний. Остается еще запасной для пушки на поясной разгрузке КОПа. Потом — хоть вправду в штыковую.

— Третье отделение, как вы там? Живы? — интересуется Сергей, привалившись спиной к колонне.

Он приоткрывает стекло шлема, с наслаждением глотает теплую воду из фляжки. Ядреный коктейль из пыли, едкого дыма и вони паленого мяса дерет горло. Разглядывает тактическую карту. Или у него броня барахлит, или от взвода едва десяток человек осталось.

— Живы покуда, — отвечает через пролом в потолке Камински. — Эти ублюдки прут напролом, будто у них запасная жизнь в ранце.

Лицо капрала из провала шлема светится белозубой улыбкой. Лихорадочно блестящие глаза разглядывают помойку из трупов и строительного мусора.

— Патронами не поделитесь? — с надеждой вопрошает Сергей.

— Сам собери. Там внизу наших много было, — равнодушно откликается Камински. — Голову береги. Снайперы где-то рядом, «мошки» их в упор не видят.

Сергей, чертыхаясь, пробирается через разгромленный холл, прячась за грудами обожженных кирпичей. Натыкается на чью-то ногу в имперском ботинке. Разгребает каменные обломки в поисках подсумка. Есть. Всего пара магазинов. Одна осколочная граната. Одна дымовая. Кассета для подствольника. Хоть что-то.

Он старательно сдувает пыль с трофеев, распихивает их по подсумкам. С сожалением смотрит на свою густо забитую пылью винтовку. Почистить бы. Не решается, ограничивается поверхностной чисткой. Неуклюже развернувшись на месте, он пускается в обратный путь, к укрытию за остатками стены.

По плечу с размаху бьют тяжелой палкой. Автодоктор мгновенно реагирует, впрыскивая обезболивающее. Неслышный выстрел с улицы почти не различим в шуме очередного челнока.

Сергей замирает на полу, прислушивается к ощущениям. Боли вроде нет. Хотя из-за химии ее так сразу и не различишь. Эйфория боевого коктейля густо бродит в крови, превращая страх и боль в сосредоточенное блаженство. Крови нет. Рука нащупывает здоровенную вмятину в наплечнике. Пуля прошла по касательной. Повезло.

Бдительный КОП дважды бухает из пушки. Выхлопы закручивают до потолка клубы пыли. В уличном дыму расцветают вспышки.

— Я КОП-320, опасные животные уничтожены, — докладывает Триста двадцатый. — Опасное животное не распознается электронными средствами. Опасное животное распознается только в оптическом и акустическом диапазонах.

— Круто, Триста двадцатый. Ты мне жизнь спас.

— КОП-320 обещал, что человек Заноза не перестанет существовать. КОП-320 доволен.

— Ангел-хранитель, — устало улыбается Сергей. — Занеси опасное животное в базу. В категорию «снайперы».

— Выполнено.

— Живой, Заноза? — спрашивает сверху Камински.

— Триста двадцатый до ваших снайперов добрался, — отвечает Сергей. — Я для него вроде наживки. Слышь, Камински? КОП говорит, эти твари электроникой не распознаются. Так что только глазками и простой оптикой. Прими к сведению.

— Сейчас сообщу всем циркулярно. Столько они ребят положили! И взводного срезали.

В закопченной груде железа в дальнем углу холла Сергей с трудом узнает остатки Пятьсот первого. Торчат пучки световодов из развороченного плечевого сустава. Оплавленные дыры на торсе. Тусклые снаряды от безоткатки раскатились среди каменных обломков. Чем это его? Вид машины, до конца отдавшей себя людям, вызывает щемящее чувство. Словно собака, что погибла, защищая своего хозяина. Господи, они-то чем виноваты? Внезапно вспомнив, что только что без всяких эмоций шарил по карманам мертвого товарища, Сергей отводит взгляд от покореженной машины.

— Заноза — Пранку, Заноза — Пранку прием, — начинает бубнить в ларингофон Сергей. Пранк не отзывается.

— Слышь, Заноза, у тебя что, с броней проблемы? — снова кричит через пролом в потолке Камински.

— Вроде нет. Тесты проходит, — откликается Сергей.

— Тогда какого… ты все время мертвецов кличешь?

— Хрен его знает. Лучше думать, что это электроника барахлит.

— Тоже верно, — сплевывая черной слюной, соглашается Камински. — Вон там твой Пранк, у входа. Пушку у него заклинило. А истукан вышел его прикрыть. Уже мертвого защищал. Там как раз пехота прорвалась, он их целую кучу в упор настрелял. Пока патроны не кончились. Тут его тяжелая пехота и достала. Отбивался до последнего. Видел бы ты, как он долбил из пушки без ног.

— Ясно, — кивает Сергей.

Сверху стучит короткая очередь. Хлопает подствольник. — Что там у вас?

— Санчес кого-то увидел. Обкладывают нас, сволочи.

За перебитой бетонной балкой прикорнул солдат в оливково-зеленой форме. Сергей впервые видит врага так близко. Равнодушно разглядывает его, прихлебывая из фляжки. Невысокий. Тяжелая каска с коротким штырьком антенны сползла назад, туго натянув ремешками кожу на подбородке. Почти без брони, если не считать таковой припудренный пылью складчатый бронежилет поверх комбеза. Короткие сапоги с толстой рубчатой подошвой. На поясе сзади тяжелые подсумки с расстегнутыми клапанами. Лопатка в чехле. Скрюченные желтые пальцы без перчаток в последнем усилии стиснули короткий черный карабин. Сергей наклоняется, стараясь рассмотреть оружие внимательнее. Примитивный коллиматорный прицел. Короткая труба подствольника. Похоже, однозарядного. Пластиковый магазин патронов на 20–30. Калибр приличный — под 9 миллиметров. И никакой электроники. Сергей презрительно морщится. Воевать с этим можно, но недолго. От трупа исходит странный незнакомый запах, различимый даже среди вони сгоревшего мяса.

Сергей перехватывает свою винтовку за ствол, толкает темную фигуру прикладом. Тело нехотя заваливается на бок, хвастливо демонстрирует окровавленные лохмотья на спине. Открытые черные глаза внимательно изучают стену.

Справа нарастают звуки боя — остатки взвода пытаются оторваться от противника.

— Заноза, сейчас наша очередь, — голос Камински снова звучит в наушнике. — По команде будь готов открыть огонь прикрытия. Бей по окнам, прижимай снайперов. Ставим дым, прорываемся на запад, в направлении ориентира «башня». «Косилка» на подходе, расчищает тропу. Готовность через минуту.

— Принял, — механически отвечает Сергей.

Далекое, ни с чем не сравнимое «чиф-чиф-чиф» коптера огневой поддержки стряхивает с него оцепенение. Усиленная химией надежда на лучшее пробуждает жажду деятельности. Он быстро счищает с присевшего КОПа грязь и копоть, наспех прогоняет через его стволы раздвижной банник.

В конце концов, он неплохо выдрессирован. У него хорошее оружие. И пока еще есть боеприпасы. Так почему бы не случиться чуду и не позволить ему выбраться из этого ада?

Глава 21

Коптер поддержки приближается грохочущим вестником смерти. Черно-зеленое хищное тело стремительно петляет над самыми крышами, ныряет в провалы улиц, снова выпрыгивает вверх, не давая ракетчикам времени навести свои массивные трубы. Дым над провалившимися домами, которые «косилка» походя превращает в развалины, отмечает ее марш. Полыхающие ловушки ослепительными искрами разлетаются далеко в стороны, бьются в стены, крутящимися шутихами резлетаются по крышам. Грозная машина кажется неуязвимой. Повинуясь целеуказателю, россыпь ракет срывается с ее бортов. Через миг ближайшие перекрестки скрываются в море огня. Ударная волна дробит камни тротуара, выхлестывает остатки оконных стекол. Щупальца ракет тянутся вдоль улицы. Где-то позади Сергея оседает целый дом, погребая под собой сразу несколько огневых точек. «Косилка» закладывает широкий вираж, поливая крыши из роторных пушек.

Радиосвязь практически не работает. Взмывает вверх сигнальная ракета. Хлопки подствольников забрасывают улицу крутящимися дымными вулканами. Сергей мысленно кивает КОПу. Триста двадцатый открывает огонь прикрытия, бьет по окнам скупыми очередями. Прицельная панорама рисует зеленые контуры, чертиками из табакерки выпрыгивающих из проломов, изо всех сил бегущих в клубах дыма. Сергей не успевает заметить красную искру на карте, как КОП уже лупит по окну из гранатомета, за пару мгновений превращая комнату на третьем этаже в доменную печь.

Кажется невозможным, будто что-то может выжить в этих разнесенных в щебень развалинах. Не хочется думать о том, что происходит с людьми в убежищах под домами. Однако вопреки здравому смыслу, трассы и росчерки ракет с разных сторон тянутся к коптеру. «Косилка» искрит от попаданий, отбрасывает пули пузырем силового поля, дымно отстреливается ячейками активной защиты. Она яростно вертится над крышами, теряя куски брони, огрызается огнем, разваливая стены и заливая пламенем крыши. Она в своем праве. Воздух — ее стихия. Вязкое нечто волнами растекается из-под пятнистого брюха. Какая-то новая дрянь, что-то связанное с гравитацией. Половина дома, вздымая тучу пыли, беззвучно осыпается кучей дробленого кирпича.

Дайте пилоту время, он смешает этот поганый городишко с грязью. Упрямые человечки один за другим принимают смерть, едва успев выстрелить из примитивного оружия.

Взвод залегает за перекрестком. Наша очередь. Сергей набирает воздуха, как в воду бросается в дым. Ноги — сами по себе. Как заводные пружины, они отталкивают от себя разбитые камни тротуара. Из дома напротив выбегает Страйкер. Его второй номер убит, он тяжело трусит, волоча на плече массивный лаунчер. Триста двадцатый мерно топает посреди улицы, крутит торсом. Электронные мозги перегружены обилием далеких целей. Он борется с собой, разрываясь между необходимостью беречь боеприпасы и желанием уничтожить противника.

К тому времени, как Сергей добегает до залегшего, огрызающегося огнем взвода, чадящая «косилка», истратив запас везения, тяжело врезается в соседний дом и замирает, наполовину погребенная под обвалом. Черный дым валит из отстреленного аварийного люка. Камни вокруг густо курятся пыльными облачками попаданий.

— Заноза, КОПа на перекресток, прикрыть летунов, — командует сержант Лапо. В отсутствие взводного он теперь самый главный. — Третье отделение, обеспечить эвакуацию, вперед.

— Вечно мы с краю, — огрызается на бегу Санчес. Втроем они мчатся зигзагами, словно у них горят пятки. Взвод позади открывает огонь прикрытия, полосуя очередями окна вдоль улицы. Толку, конечно, никакого, но внимание приятно.

Триста двадцатый выметывается на перекресток перед разбитой машиной, уже покрытый густеющим дымом завесы. Мечется под пулями, огрызаясь огнем. Огневые точки переключают внимание на новую цель. Робот скачет среди руин, уходя от прицельного огня. Тяжелые пулеметы вслед за ним выбивают из стен кирпичи.

Из-за ячеистой зеленой брони коптер похож на огромного реликтового хищника. Из дымящего люка тряпичной куклой вываливается пилот в зеркальном шлеме. Одна рука у него висит безжизненной плетью. Хвостом волочится сзади оборванный интерфейсный кабель. Глаза — мутные озерца, глядящие в никуда. Он накачан стимуляторами до самых бровей. Санчес и Камински подхватывают его под мышки, бегом оттаскивают в сторону.

Сергей падает под надежную сверхпрочную тушу, пристраивает винтовку между камней. Все согласно по уставу. Он прикрывает эвакуацию. На самом деле ему глубоко фиолетово, дотащат летчика живым или нет. Он отчетливо понимает, что без поддержки им из этого дерьма не выбраться. А поддержка — вот она, догорает под обвалом. Он беспокоится за КОПа, танцующего среди разрывов. Открывает огонь из подствольника, целясь по дульным вспышкам. Яркие шары плазменных разрывов даже через дым заставляют забрало шлема темнеть. По броне коптера с противным звуком чиркают пули. Пора сваливать.

«Достаточно, уходи, — приказывает он Триста двадцатому. — Я прикрою».

КОП отскакивает за спасительный угол, наподдав напоследок из пушки по настырному пулеметчику.

Над головой внезапно оживает закопченный ствол здоровенной дуры — роторной пушки. Гудя, разворачивается в сторону улицы, обваливает кирпичную кладку. Сергей неверяще смотрит на него. Матерясь, оставляет винтовку, подтягивается, вкатывается в люк. Легко сказать — вкатывается. Такая большая снаружи, внутри «косилка» представляет собой какую-то тесную нору, скорее, технический лаз для обслуживания и эвакуации. Остальное забито оружием и механизмами. Пригнувшись, Сергей с трудом протискивается через тесный проход. Сыплют искрами разбитые панели и перебитые кабели. Белыми клочьями свисает с потолка пожарная пена. Нудно жужжат аварийные зуммеры. Что-то, едко шипя, тлеет под панелями пола. Боевая машина умирает.

Оператор висит в полукруглом темном отсеке, весь в прозрачном коконе из эластичных подвесок. Он слепо крутит головой в огромном шлеме. Руки по локоть погружены в ячейки тактильного управления. Сергей толкает его в плечо, кричит через динамик шлема: «Сэр, надо уходить! Тут нельзя оставаться. Я вас прикрою».

Оператор слышит его. Дергает плечом, качает головой: «Я остаюсь. Не хочу. Уходи». Сергей только сейчас замечает, что пол ячейки густо залит кровью из перебитых ног. Как он держится? Видимо, только на стимуляторах.

Оператор уже забыл о Сергее. Он живет в своем, видимом только ему мире. В своем радужном предсмертном сне он снова летит над ровными квадратиками домов. Он шевелит стволом и открывает частый огонь, сотрясая тело железного зверя крупной дрожью. Сергей кивает бесчувственной спине. Ему кажется, что он понял. Каждый вправе умереть так, как хочет. Он уважает это право. Он прикасается перчаткой к чужому плечу, пятится назад, вываливается наружу. Подхватывает винтовку. Быстро перебегает за угол. Пригнувшись, семенит к позиции взвода. КОП топает рядом, закрывая его корпусом.

Подыхающий хищник никак не может смириться со смертью. За спиной раздирает воздух грохот автоматической пушки. Сергей всей кожей ощущает, как ливень снарядов крошит бетон. Оператор спешит. Бьет по малейшему шевелению. По вспышке выстрела. По теплу тела. По щелчку затвора. По всему. Оператор торопится прихватить с собой как можно больше. Наверстывает то, чего не успел в воздухе. Он уже сам за себя. Жизнь вытекает из него по капле, вместе с брызгами горячих дымящихся гильз.

«Интересно, как бы я хотел умереть?» — мелькает на бегу идиотская мыслишка. Глаза ощупывают руины. Умирать тут, среди камней, с глоткой, забитой пылью, почему-то не хочется. Умирать надо среди сочной садовой зелени. Желательно у моря. Хотя… Умирать не хочется и там.

Сергей не добегает до взвода каких-то пятьдесят метров. Нечеловеческое чутье КОПа заставляет его прыгнуть в пролом стены. Вслед за ним вваливается Триста двадцатый. Сергей еще катится вниз по перекошенной плите пола, когда небо обрушивается на землю. Беззвучный удар вышибает из легких воздух. Бетонный пол раскачивается вверх-вниз, словно батут. В звенящей тишине крошатся стены и рассыпаются в пыль перекрытия. Ослепительный белый свет на мгновенье останавливает калейдоскоп обломков. Повисают в воздухе кирпичи и куски бетона. Радужно искрится завеса пыли. Потом свет резко гаснет, как будто где-то щелкают выключателем. И вот уже он — долгожданный конец.

Наступает темнота.

Глава 22

Тишина. Звук падающих капель. Шелест мокрой травы под ногами. Голос над ухом режет слух:

— Едва успел. Извини брат, у нас тут тоже бюрократия. На все вызовы вовремя не успеваешь.

Вокруг чернильная темнота. Нет, не так. Чернильная, значит черная. А черный — тоже цвет. Тут темнота какая-то бесцветная. Абсолютная. Сергей пытается разглядеть говорящего. Пытается поднести к глазам руку. С удивлением обнаруживает, что забыл как это делается. Так и висит чурка чуркой не понять где и не понять в чем. Пялится невидящими глазами в никуда.

— Ты тоже хорош. — выговаривает ему голос. — Мог бы и не играть в героя. Вдруг бы я не успел? Понимаешь, о чем я?

Сергей кивает. То есть, думает, что кивает. Собеседника, похоже, его реакция устраивает. Голос веселеет, становится более развязным. Жалуется.

— Вы, люди, так расплодились, что приходиться работать с постоянной перегрузкой. Мыслимое ли дело — только у меня вас уже больше ста тыщ! Я физически не успеваю за всеми присматривать. Пока вожусь с одним, остальные тут же начинают делать глупости. Жениться. Красть друг у друга. Писать дурацкие книжонки. Играть в войну.

Если бы у Сергея был рот, он бы непременно его открыл. В башке теснятся хороводы вопросов. Выбрать бы хоть один.

— Слушай, а ты кто? — силится спросить он.

— Мог бы и сам догадаться, — обижается голос. — Я был о тебе лучшего мнения.

— Скажи, — торопится Сергей. — А те, что сегодня умерли, они что, получается — просто тебя не дождались?

— Почему именно меня? Я тут не один. У нас, брат, тут такая вертикаль. Словом, полная бухгалтерия.

— А те, в которых мы стреляли? — допытывается Сергей.

— Слушай, ты думаешь, ты один такой умный!? — возмущается голос. — Меня, между прочим, другие ждут, так что не задерживайте очередь. Ладно… Тут такая петрушка. Каждому свое. Кто хочет умереть — умирает. Кто хочет жить — живет. Каждому воздается то, что возжелается. Если успеваем, конечно. А так — что выйдет, то и получается. Те, кого ты убил, рождены, чтобы отдать жизнь во славу Демократии. Именно так, с большой буквы. Так что ты им сегодня как бы услугу оказал.

— Получается, те из наших, кто сегодня погиб, просто недостаточно хотели жить?

— Все-таки за обезьянами приглядывать не в пример проще. Никакой тебе гребаной жизненной философии. Ладно, как говорится, получите и распишитесь. Мне действительно пора. Бывай, солдатик. — Голос удаляется, шелест травы стихает.

Темнота густеет. Из нее постепенно проступают мутные контуры. Обвалившиеся стены. Сорванные с петель двери. Перекосившийся потолок с большим проломом посередине. В пролом видны яркие точки. Звезды.

Хочется пить. Кружится голова. Слегка тошнит. После хорошей дозы всегда так. Надо бы выломать из гнезда блок автодоктора. Кажется, болит каждая косточка. Где-то не слишком далеко погромыхивает. Забрало почему-то поднято. Настойчивое шевеление в мозгах. Такблок показывает одинокую зеленую точку рядом. Триста двадцатый. Цел, зараза. Бьется в башку через командный чип. Успокойся, дружище. Все путем… кажется.

Ноги полузасыпаны, но действуют. Сергей с наслаждением шевелит ими. Вытаскивает из кучки щебня сначала одну, за ней другую. Осторожно садится. Прислушивается к ощущениям. В голове словно порылись совком для мусора. Собственное имя вспоминается с некоторым напряжением. Откуда я? Ах да, из этих, как их, — из «Диких пчел»! Славно полетали, пчелки. Жаль, недолго.

Надо что-то сделать. Ах да, связь.

— Здесь Заноза, Копье-один. Всем, кто меня слышит. Прием, — бормочет он сухими губами.

Прерывистый гул и треск помех. Скользящая трансляция. Броня повторяет вызов на десятках диапазонов. Хрен тебе! Полная демобилизация.

— Здесь Заноза, Копье-один. Всем, кто меня слышит. Нахожусь в окружении. Запрашиваю помощь. Прием.

— Заноза, здесь Такшип-восемнадцать. Да не слышит тебя никто — направленные помехи. Чего тебе? — раздается далекий голос.

Сергей задумывается. А вправду — чего ему? Водички бы холодной. А лучше пива. Ну, можно еще эту, эвакуацию. Точно, эвакуацию! Губы вспоминают заученную формулу.

— Заноза — Такшипу-восемнадцать. Запрашиваю эвакуацию. Передаю координаты и код подтверждения.

— Извини, парень, это не ко мне, — прерывает его собеседник. — Проси чего-нибудь еще.

— Заноза — Такшипу-восемнадцать. А что ты можешь?

— По правде говоря, парень, я уже ни хрена ни могу. Я тут на орбите без снарядов и без горючки, и вон те «птички» меня через пять минут в сито превратят.

— Понял тебя, Такшип-восемнадцать. Тогда сообщение командованию передай. Форт-Дикс. бригада мобильной пехоты.

— Это запросто. Давай в темпе. Через тридцать секунд выхожу из зоны приема.

— Передаю. — Сергей утапливает кнопку сброса записи. Шифрованный пакет, вместивший в себя трое суток его жизни, в момент улетает черт-те куда.

— Принято, — голос слабеет. — Удачи, пехота!

— Удачи, восемнадцатый…

Он посидел с минуту, наслаждаясь вкусом горького воздуха. Оказывается, это так здорово — дышать.

— Триста двадцатый, чем нас накрыло?

Полузасыпанный КОП, как черт из преисподней, отвечает из глубокого подземелья:

— Позиции взвода были атакованы с воздуха. Боеприпас предварительно классифицирован как тяжелая ракета класса «воздух-земля» с разделяющимися боеголовками фугасного типа.

«Хрен там конец, — проносится в голове, — просто небольшая передышка».

Глава 23

Взревывание тревожного баззера вырывает Стейнберга из тяжелого сна, похожего на обморок. Он очумело трясет головой, глаза с трудом фокусируются на зеленом пятне голограммы управления.

— …опасность! Угроза атаки! Наблюдаю множественные недружественные объекты! Корабль переведен в состояние боевой готовности! Активирован стелс-режим. Установлена связь с базой Шестого Колониального флота. Принимаю оперативные данные. Принимаю вводную. Вводная получена. — Мелодичный женский голос обстоятельно диктует Стейнбергу его приговор.

— Дьявол! Неужели опять?! — возмущается лейтенант.

— Доклад: огневые средства в готовности. Система защиты в готовности. Внимание командиру: вахты не на постах. Предупреждение: действия корабля в автоматическом режиме снижают его эффективность… — Компьютер увлеченно играет в войну. Господи, как же Карл ненавидел сейчас разработчиков голосового интерфейса!

— Естественно, откуда ей взяться, вахте-то, — бурчит он себе под нос, просматривая данные вводной. — Ни хрена себе!

Сочный шматок тяжелого авианосца. Еще один. Фрегаты охранения. Эсминцы. Ого — ударный крейсер. Туча палубной авиации. Большой десантный транспорт на орбите Джорджии. Как гласит вводная — его цель. Предотвратить десантную операцию путем повреждения транспорта и недопущения его посадки на планету.

— Они меня что, с авианосцем перепутали? — Стейнбергу захотелось почесать макушку. Увы, шлем не доставил ему такого удовольствия. — Команда: доклад статуса вооружения.

— Доклад: система подачи боеприпасов главного калибра правого борта неисправна. Противокорабельная ракета «Акцент» в установке номер четыре не проходит диагностические тесты. Сорок процентов зенитных и противоракетных систем неисправны. Элеваторы подачи боеприпасов зенитных систем номер три и номер четыре диагностические тесты не проходят. Использование системы ближней противоракетной защиты не рекомендуется ввиду перегрузки энергосистемы. Вывожу диаграмму готовности огневых систем.

Управляющая голограмма расцвечивается схемой, наполненной красными линиями и квадратиками. Редкие зеленые вкрапления смотрятся исключениями из общей картины.

— Принято, — отвечает Стейнберг, изучая схему. Да уж, картина. Десяток здоровенных зомби разминаются на ринге. Полуослепший калека на костылях бодро ковыляет к канатам, улыбаясь зрителям выбитыми зубами.

— Доклад, — не унимается застоявшаяся без дела система управления. Ей словно не терпится бросить фрегат и себя в мясорубку. — Рекомендуемая тактика боя: приближение к цели в стелс-режиме на дистанцию пуска главного калибра. Залп ракетами главного калибра с предельной дистанции. Запуск имитаторов. Постановка помех. Повторный залп невозможен ввиду повреждения системы подачи боеприпасов. Последующий уход к базе флота. Предупреждение: залп главного калибра демаскирует судно.

«Иными словами, я успею разок пальнуть, потом меня обнаружат и превратят в пар», — переводит для себя лейтенант. Удачное возвращение к жизни из неимоверного, просто фантастического везения превращается в стопроцентное самоубийство.

— Доклад завершен. Переход к рекомендованному плану боя через десять секунд… девять… восемь…

— Даже и не мечтай об этом, дамочка! — возмущается Стейнберг. Роль статиста его не устраивает. — Если уж мне суждено подохнуть, пусть я сам буду за рулем! Команда: максимальное ускорение. Выход к цели в стелс-режиме на треть дистанции главного калибра. Полный залп главным калибром, цель — десантный транспорт. Запуск всех имитаторов. Выход на орбиту Эскудо курсом на базу флота. Средства экстренной эвакуации — готовность номер один. Привести в готовность систему ближней противоракетной защиты. Зенитным постам — огонь на половине дистанции эффективного поражения.

Компьютер затыкается на полуслове, умильным голосом сообщает:

— Принято. Команда в стадии исполнения.

Резко наваливается перегрузка. Корабль набирает ход. Тревожно светятся рубиновые индикаторы. Калека хрустит суставами, разминает парализованные ноги.

— А ты чего ждал, — говорит Стейнберг голограмме. — У нас не фрегат, а дырявое корыто.

— Доклад: мощность главного двигателя достигла семидесяти процентов. Перегрев реактора наступит через пять минут. Выход к цели на заданную дистанцию — три минуты десять секунд. Средства экстренной эвакуации приведены в готовность. Системы ближней обороны в готовности.

— Принято, — отвечает лейтенант, наблюдая, как точки истребителей тянутся к нему, меняют курс. — Нам больше пяти минут и не надо… А знаешь, жестянка, я к тебе как-то привык.

— Команда не опознана. Введите команду.

— Все ты понимаешь. Мы с тобой столько дерьма на пару сжевали, что ты по моему пульсу должна определять, о чем я думаю, — задумчиво продолжает Карл. На этот раз компьютер почему-то не отвечает.

Лейтенант смотрит, как приближаются отметки истребителей. Что-то почуяли, гады. Впрочем, неудивительно, мы же фоним из всех дыр.

Полторы минуты до залпа.

— Доклад: обнаружено направленное облучение поисковыми радарами. Выход целей на заданную дистанцию поражения — через пять секунд.

— Принято.

Консоль расцвечена красными переливами. Отказ системы подачи еще на одной батарее. Перегрев реактора. Моргает освещение. Холодный пот струится по лбу. Зверски мешает эластичный загубник. Истребители резко увеличивают ход, идут на перехват. Тридцать секунд.

Холодная отрешенность опускается, словно саван. Стейнберг снова смотрит на мир из другого измерения. Откуда-то сверху видит свое неуклюжее тело, распластанное на раскладушке ложемента. Все точки над «i» расставлены. Что ж, он сам выбрал свою судьбу. Его учили умирать не думая. Смерть — его профессия. Он внезапно понимает, для чего был оставлен в живых. И, если ничего нельзя сделать, так почему бы не умереть, как это принято говорить, — с честью? Вместо страха — холодное любопытство. Гипновнушение включает скрытую в мозгу подпрограмму, превращая тело в сжатую стальную пружину.

Десять секунд. Жидкий противоракетный зонтик расползается в пространстве. Вспыхивают искры сбитых ракет. Гаснет отметка истребителя. Карл представляет, каково это, с бешеной скоростью лететь в прозрачном пузыре среди звезд, в упоении боя наблюдать за стартами собственных ракет, чтобы однажды раствориться в ослепительной вспышке. Во всяком случае, никаких мучений. Раз — и мгновенное небытие.

Сотрясается ложемент. «Акценты» покидают шахты. Лазерные батареи крошат в стружку пачки ракет, запущенных с истребителей. Мощности резервного генератора хватает на десять секунд их интенсивной работы. Свет гаснет окончательно. Дрожь попаданий пробегает по перелатанным бортам. Боевая консоль в темноте — как огромная новогодняя гирлянда, где красных лампочек в несколько раз больше, чем зеленых. Что-то говорит хорошо поставленный женский голос. Одна за другой гаснут зеленые метки сбитых «Акцентов». Одна из меток сливается с целью. Компьютер монотонно сообщает о попадании. Карл словно наяву видит, как в ядерной вспышке испаряются плиты атмосферной брони транспорта, как вырываются в пространство рой обломков и куски замерзшей плоти. Посмотрим, как ты теперь сядешь, голуба!

Стелс-система дает дуба вслед за генератором. Корабль сверкает в лучах радаров, словно рождественский подарок. Кажется, из фрегата решили сделать показательную мишень. Десятки красных меток тянутся к нему с разных сторон. Перегрузки крутят израненную железную рыбу. Двигатели из последних сил выполняют противоракетные маневры. Издыхающий фрегат меняет курс. Пытается уйти от столкновения с атмосферой. Обнаглевшие истребители кромсают беззащитного инвалида из пушек.

— Доклад: критический перегрев реактора. Выход реактора из строя через тридцать секунд. Повреждение резервного генератора. Системы ведения огня обесточены.

Стейнберг читает короткую молитву мертвому экипажу:

— Внимание, говорит командир. Экстренная эвакуация. Команде покинуть корабль.

Он откидывает страховочные скобы ложемента, медленно, слишком медленно продвигается к люку. Осторожно, словно боясь повредить, открывает запорный механизм. Подплывает к трубе лифта. Втискивается внутрь. Давит панель управления неуклюжим пальцем. Корпус лифта сотрясается от непрерывных ударов. Сколько же всего понапридумали люди! Лейтенант с некоторым стыдом признается себе, что иногда даже не знает, где находятся вышедшие из строя системы, перечень которых непрерывно диктует компьютер.

Он выползает из лифта уже в полной темноте. Под ногами снуют ремонтные роботы, брызжут аварийной пеной на покрытые инеем переборки. Искрит проводка, парит фонтаном замерзающего воздуха перебитый трубопровод. Система восстановления судорожно латает артерии мертвеца.

Стейнберг рыбкой влетает в единственный люк под зеленым индикатором. Повезло. Хоть один бот остался целым. Накидывает на себя страховочные скобы. Срывает рычаг аварийного старта. За мгновенье до того, как перегрузка перешибает дыхание, слышит грустный женский голос:

— Прощайте, лейтенант Стейнберг.

— Прощай, 3071, — хочет ответить Карл. Но не может. Стартовая перегрузка давит на грудь чугунной плитой.

«По крайней мере, я сделал все, что мог», — думает Стейнберг, безуспешно пытаясь заглушить в себе чувство вины перед умирающим кораблем. Его кораблем.

Консоль управления перед глазами теряет четкость. Слезы?

Он играет джойстиком управления, сваливая утлое суденышко в сияние голубого шара. Где-то высоко над ним окончательно нокаутируют беднягу 3071. Он вспыхивает напоследок ослепительным солнцем, обломки метеоритами чертят атмосферу, крохотными смертельными пульками прошивают бросающиеся врассыпную истребители.

Россыпь сгорающих в атмосфере обломков маскирует бот. Стейнбергу опять дьявольски везет. Он пытается погасить скорость. Кабина начинает наполняется демпферным гелем, призванным смягчить аварийную посадку. Тревожный писк зуммера врывается в эйфорию спасения. Облучение радаром наведения. Кажется, везение кончилось — на хвосте пара истребителей. Они уравнивают скорость. Идут след в след. Почему-то не стреляют. Бот выпускает короткие крылья, в плазменном вихре обрушивается вниз.

— Змей-один, я Змей-два, цель захвачена, разрешите открыть огонь!? — интересуется молоденький ведомый. Ему очень не хочется упустить свой шанс. Открыть личный счет, что может быть лучше для молодого пилота?

— Змей-два, ответ отрицательный. Не трать ракеты. Держимся за ним, на высоте пять-десять расстреливаем из пушек. Я покажу как это делается, — с покровительственным оттенком отзывается ведущий.

— Принято, Змей-один.

В просветах низких облаков мелькает зеленый ковер. Бот отчаянно скачет, пытаясь уйти от преследования. Двойка тяжелых космических истребителей, играя с беззащитной жертвой, следует сзади.

Что ж, теперь все средства хороши, решает Стейнберг. Он срывает пломбу с защитного колпачка, вдавливает кнопку подачи аварийного сигнала.

— Мэйдей, мэйдей, мэйдей! Спасательный бот Имперского военного флота терпит бедствие. Атакован авиацией противника. Следую курсом… — истошно вопит в эфир бортовой компьютер.

Глава 24

Странное спокойствие снисходит на младшего капрала Занозу. Он сделал все, что мог, и не его вина, что он остался один. Однако, это не повод опускать руки. Одному даже легче. В конце концов, он никогда не был командным игроком. Их всегда было только двое — он и Триста двадцатый. Он понимает, что хуже быть уже не может. Видимо, от этого на душе становится легче. Что бы ни произошло теперь — будет только лучше. Словно пройден тяжелый перевал и тропинка вьется вниз, в долину.

Контузия время от времени напоминает о себе тошнотой и головной болью. Когда изображение в глазах начинает двоиться, заботливый автодоктор колет его какой-то дрянью, отчего окружающие звуки начинают пробиваться к сознанию, словно сквозь плотную вату.

Он временно обосновался в подземелье, которое обнаружил, спустившись в подвал к застрявшему Триста двадцатому. Разрушенная стена открыла проход в технический туннель. Сейчас, сидя в абсолютной темноте под переплетением кабелей и труб, Сергей методично и тщательно, словно перед инспекторской проверкой, чистил винтовку. Третий раз за прошедшие сутки.

Он родился вновь другим человеком. Медлительным и обстоятельным. Настороженным, как дикий зверь. Не знающим жалости, понимающим только целесообразность, без страха и совести. Штаб-сержант Кнут теперь мог бы гордиться своим воспитанником. Наверное, он теперь и есть — идеальный убийца, универсальная машина для выживания. Его дух так крепок, что он может убить одним только взглядом.

Он медленно, чутко ощупывая каждую деталь, собрал винтовку. Разложил перед собой свой скудный арсенал. Четыре магазина, один из них наполовину пуст. Одна плазменная граната, одна осколочная, одна дымовая. Две фляги, одна из них пуста. Полупустая — пять осколочных зарядов — кассета к подствольнику. Стальная лопатка. Нож. Четыре плитки пищевого концентрата. Запасной картридж к автодоктору. Перевязочный пакет. Вечная зажигалка. Сигнальная ракета. Фонарик со сменными фильтрами. Тестер и шприц-масленка для обслуживания КОПа. Универсальный ключ. Универсальная отвертка. Несколько пар носков. Рулон непромокаемого пончо. Баллончик с репеллентом. Пистолет с запасным магазином. Контейнер «мази». Мина-попрыгунья. Не так уж мало, для того, чтобы просто пройти несколько километров до границы джунглей. А там ему сам черт не брат. Дальше и загадывать не стоит.

Он тщательно протирает куском разорванного нательного белья магазины, ощупывает края их герметичной упаковки. Аккуратно укладывает пластиковые бруски в подсумок. Осторожно вывинчивает и протирает взрыватели гранат. Расстегивает крепления брони, вылезает из панциря. Без привычной тяжести на теле ощущает себя голым червяком на дороге. Обрабатывает внутренности пластин чистящим тампоном из комплекта брони. Протирает керамическое наружное покрытие. В рассеянном свете фонарика заливает ссадины в керамике быстротвердеющим ремонтным составом из тюбика. Запускает тест брони, проверяет уровень заряда батарей. Медленно снаряжается, вставляет разъем кабеля питания. Расстегивает крепления ботинок. Протирает ноги салфеткой с антисептиком, посыпает их гигиеническим порошком, надевает свежие носки.

Он готов. Просто идеальный служака-ветеран с плаката на призывном пункте. Щеголеватый и чуточку усталый от убийств. До задницы опытный и упругий, как пружина. Он настолько крут, что его пук подобен выстрелу в упор. Где ты, где ты, штаб-сержант Кнут?

Триста двадцатый стоит в карауле за изгибом туннеля. Твоя очередь, дружище. Пять фугасных снарядов. Начатый картридж для пулемета. Две универсальных ракеты «Оса». Половина картриджа с огневой смесью. Один картридж для гранатомета, остаток — двенадцать осколочных гранат. Все оружие вычищено и исправно. Броня покрыта царапинами и вмятинами. Немного с запаздыванием реагирует правый манипулятор с пулеметом. Ничего, нам по самолетам не стрелять, а пехоте и так сгодится. Шаровые сочленения вычищены и смазаны. Погнут бронещиток нижнего шарнира правой опоры. Это похуже — самостоятельно его не выправить. Длительного марша или движения на высокой скорости шарнир не выдержит. Сергей добавляет смазки на проблемный участок. Не радикально, но все же поможет. Хотя бы временно.

— По сравнению с остальными мы с тобой легко отделались, а, дружище? — шепчет он КОПу.

Робот молчит. Им не нужны слова. Он понимает, когда можно не отвечать. Он хвастается Сергею, транслируя фрагменты прошедшего боя. Беспокоится, что не сразу узнает человека Занозу. Человек Заноза теперь другой. Человек Заноза любит КОП-320?

Большая серая крыса не торопясь шествует вдоль стены. Замирает. Недоуменно зыркает бусинками глаз. Странные существа. Необычно пахнут. Жратвы нет, чуваки? Чьи будете? Надолго к нам? Вот уж хрен. Это мои владения.

«Валили бы вы отсюда на фиг, пацаны», — молчаливо советует крыса и шевелит усами.

— Пора идти, — говорит Сергей Триста двадцатому.

Они долго бредут по изгибам туннеля, стараясь двигаться в направлении плацдарма. Сергей впереди. Каждые тридцать-сорок шагов он останавливается, вчитывается в телеметрию КОПа. Чисто. Идут дальше.

Перекресток. Шум воды из перебитой трубы. Поток уносится куда-то в темноту. Рассеянный дневной свет из разлома в потолке. Отверстие перегорожено гнутыми прутьями арматуры. Куски рухнувшей бетонной плиты образовывают небольшой завал на полу. Из завала торчит нога в рабочем ботинке. Уже ощутимо попахивает. Не повезло бедняге. Наверное, какой-нибудь местный сантехник. Шум воды скрадывает гудение приводов КОПа. Перед завалом короткий отросток перехода в очередной подвал. Знать бы раньше, что гребаный Грузовой тракт можно пересечь по туннелям. Глядишь, обошлось бы и без бойни.

Чертыхаясь, Сергей осторожно перелезает через пыльные обломки.

Глава 25

Сигнал опасности от КОПа застает его балансирующим на верхушке завала. Не один ты такой умный — под землей шастать. Снайпер. Тот самый вид — «опасное животное». Медленно продвигается по туннелю навстречу.

Пригнувшись, чтобы не задеть острые прутья над головой, Сергей замирает в неудобной позе. Правая рука с винтовкой вытянута вперед. Левая цепко держится за поперечную балку, на которой покоятся пучки кабелей и труб. Броня плавно меняет расцветку, имитируя неровные пятна серо-стальных обломков с поперечинами теней. Водопад хлещет из пробитой трубы за завалом, водяная пыль радужной завесой скрывает тьму впереди. В шуме бьющей в потолок струи катящиеся из-под ног мелкие обломки совсем не слышны. Он медленно, стараясь не делать резких движений и не поднимать пыль, пятится назад. Если он не видит и не слышит через радугу, есть шанс, что его противник тоже временно слеп.

Спиной вперед Сергей входит в подвальный отросток, пятится до тех пор, пока не касается тяжелой двери. Приседает на колено. Перехватывает винтовку в левую руку. От нее слишком много шума. Достает из кобуры пистолет. В кои-то веки может пригодиться. До сих пор Сергей воспринимал пистолет как атавизм, пережиток прошлого, дань традиции, оружие милосердия. В магазине — патроны для бесшумной стрельбы. Шестнадцать коротеньких остроконечных карандашных огрызков тридцать восьмого калибра. Благодарение богу, вчера он не выкинул железяку как лишний груз. Мягкий щелчок предохранителя почти не слышен. Вспомнив, что электроника перед снайперами пасует, Сергей поднимает лицевую пластину. Так надежнее.

КОП замер за перекрестком. Режим тишины. Никакого обмена. Ждать команды. Время тягучими каплями падает с отсыревшего потолка. Я камень. Я холоден, как стена. Азарт пробивается сквозь броню сосредоточенного ожидания. Посмотрим, кто кого, невидимка хренов. Пятно света в темном проходе. Торчащая из обломков нога в черном ботинке. Прекрасный ориентир. Будешь на свету как мишень на стрельбище, призрак трижды долботраханный.

Слабая тень ползет по проходу. Она едва движется. Ни один камушек не скатывается с вершины завала. Если бы не слегка потускневший свет и не уменьшившаяся тень от мертвой ноги, Сергей вряд ли бы почувствовал приближение врага. Он уважает такого противника. Спокойно прикидывает, как действовал бы сам на его месте. Он на свету. Впереди перекресток и темный боковой проход. Тень демаскирует его. Бросок гранаты за угол. Не плазменной — в тесном пространстве туннеля поджаришься сам, — обычной осколочной. Или светошумовой. Или шоковой. Затем очередь из-за угла. Очередь по невидимым затемнениям. Но он снайпер, шум ему ни к чему. Это не штурм здания, не зачистка, швырять гранаты за каждый перекресток он не станет, иначе взрывы от такого продвижения были бы слышны издалека. Возможно, пустит вперед что-нибудь вроде наших «мошек». Стоп. Если у них есть что-либо подобное, КОП бы это обнаружил. Однако он молчит. Значит, или чутье, или усик видеокамеры. Варианты: он перестрахуется, перекатится через опасную зону, либо заглянет за угол с помощью камеры. Или выставит за угол оружие с функцией огня по готовности. Или руку с пистолетом, обстреляет опасный участок. Или и то и другое сразу. Однако, мы у них в тылу, сутки никакого сопротивления в городе. Так что волноваться вроде не должен.

Сергей каменеет, медленно дышит животом. Воздух едва сочится через раздувшиеся ноздри. Винтовка аккуратно уложена вдоль стены в густой тени, броня неотличима от стены. Пистолет поднят двумя руками. Он готов открыть огонь сразу. Готов перекатиться вперед, если противник сначала начнет стрелять или высунет сенсор.

Тень замирает. Мелькает острый как бритва нож. Располосованный ботинок трупа со стуком падает на пол. Серые руки со свисающими с них прядями маскировки мелькают в световом пятне, срезая полосы бледной плоти. Сквозь шум воды слышится тихое чавканье. Нога сантехника оголяется до кости. Бледная сукровица пропитывает разрезанную штанину комбинезона. Сергей не верит глазам. Снайпер-людоед? Может, это просто сбежавший маньяк? Но даже для маньяка протухшая человечина выглядит слишком. Омерзение мешает сосредоточиться. Он едва не пропускает момент, когда тень снова приходит в движение. Сначала показывается ствол винтовки, укутанный прядями маскировочной ткани. Нога в высоком ботинке неслышно прикасается к полу, замирает. Ага, все-таки снайпер. Бесконечно долго ствол висит, словно обнюхивая пространство. Обнюхивает! Точно! Он чует врага! Мертвец перебивает запах Сергея! Тень перемещается, открывая взгляду сутулую бесформенную фигуру. Снайпер делает следующий шаг. Лицо в тени длинного козырька развернуто в сторону подозрительного прохода. Страхуется, сволочь! Ствол винтовки плавно перемещается вслед за взглядом. Сергей никогда не видел, чтобы кто-то двигался так медленно и так быстро одновременно.

Рефлексы подстегивают мышцы. «Пора», — запоздало мелькает в голове, когда пистолет уже вовсю стучит затворной рамой. Шесть негромких хлопков подряд сливаются с шумом воды. Остроконечные пули с повышенной пробивной способностью отбрасывают существо к стене. Сергей стреляет в спешке, в максимально быстром темпе, почти не целясь. С шести метров трудно промахнуться. Одна пуля все же проходит мимо, оставляя глубокую щербину в бетоне. Снайпер лежит на замусоренном полу бесформенной кучей пыльных тряпок. Винтовка выпала из его рук. Ее глухой стук о камень — единственный относительно громкий звук.

Сергей продолжает держать на прицеле неподвижное тело. Надо выждать.

— Триста двадцатый, сканирование!

Вокруг чисто. Снайпер был один. Если бы он шел с напарником, как это принято у нас, Сергею пришлось бы туго. Триста двадцатый все еще не подсветил врага красным. Удивительно, но жизнь еще теплится в пробитом пулями теле. Сергей приподнимается, делает шаг вперед, держа пистолет перед собой. Еще шаг. Выстрел. Куча тряпок конвульсивно дергается. Шаг. Из-под тряпок стремительно выстреливается рука. Короткий нож с противным клацаньем отскакивает от брони.

Сергей разражается длинной тирадой на великом и могучем, прыгает вперед и отпинывает винтовку подальше от раненого. Серо-зеленые тряпки на глазах набухают кровью. Тело все еще шевелится. Да сколько же ему надо?

Стволом чужого оружия Сергей переворачивает умирающего врага. Смотрит в его лицо. С трудом удерживает палец на спусковом крючке. Водянистые мутные глаза с вертикальными зрачками медленно гаснут. Лицо, точнее, морда, покрыто темной грубой кожей. Короткий морщинистый нос с вывернутыми наружу ноздрями. Широкие бескровные губы с торчащими из-под них клыками. По скошенному подбородку стекает изо рта струйка бледной крови. Слетевшее с головы маскировочное кепи обнажает узкий звериный лоб с редкой серой шерстью над ним. Остроконечные уши прижаты к черепу. Грубая складчатая кожа шеи переходит во что-то темное. Ну и урод. Прав КОП — никакой это не человек. Опасное животное. Инопланетянин?

Прижав ствол пистолета к мерзкой морде, Сергей ножом кромсает маскировочную хламиду. Нож задевает что-то твердое. Раздвинув ткань, он с омерзением наблюдает за тем, как грубая кожа шеи постепенно переходит в покрытую роговыми пластинами грудь. Природный легкий бронежилет. Ну и намешано же в тебе, уродец! Такой панцирь ногой не пробьешь. Не хотел бы я с тобой в рукопашной сойтись. Нож оставляет на роговом покрытии легкие царапины. Похоже, осколки ему тоже не страшны. Пули на излете и по касательной — тоже. Просто дитя войны какое-то. Значит, вот такие твари положили почти половину его взвода.

Взгляд существа останавливается на Сергее, медленно фокусируется.

— Ты… русский? — выдувая кровавые пузыри, шепчет он.

Подземелье под разрушенным городом в невообразимой дали от Русского сектора. Умирающий инопланетянин-людоед, говорящий на родном языке с единственным в бригаде русским солдатом. Мир сошел с ума.

Сергей машинально кивает.

— Больно, — шепчет снайпер. — Добей.

Их взвод находится в разведывательном рейде. Что с того, что Сергей последний? Задание никто не отменял. По инструкции, он должен провести полевой допрос. Однако взгляд существа молит о снисхождении.

— Больно… — хрипит костяной уродец. — Помоги.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Сергей встает и поднимает пистолет. Глаза существа жгут его, как огнем. Он отворачивается и трижды нажимает на спуск.

Красный маркер на тактической карте гаснет.

Сергей за ноги тащит тело подальше от пролома. Продолжает осмотр. На ремнях амуниции — несколько едва заметных под маскировочной ветошью подсумков. В одном подсумке — ряд магазинов, четыре штуки. Во втором — явно портативная радиостанция. А это что? Мина? Сергей подносит устройство к глазам. Подсвечивает фонариком. Единственный переключатель переведен в состояние «Невидимый». Надпись на русском? Вот это да! А не тот ли это приборчик, что скрывает тварей от средств наблюдения? Он переходит к осмотру винтовки. Длинный ствол, укутанный маскировочной тканью. Магазин легко отщелкивается снизу. Калибр, как и у пехотной винтовки, около восьми миллиметров. Сергей выщелкивает на ладонь длинные патроны. Пятнадцать штук. Вполне прилично для снайперки. На конце ствола утолщение. Сложенные сошки. Короткий легкий приклад с регулировкой длины. Прицел. Оптика. Похоже, со встроенным дальномером и баллистическим вычислителем. Он приложил щеку к холодному цевью. Прицел расположен очень низко. Как раз под маленькую морду. Нет, есть регулировка, вполне можно подстроить под себя.

Время. Пора двигаться. Отсутствие снайпера могут обнаружить. Сергей развешивает чужие подсумки на ремнях разгрузки. Оставляет приборчик включенным — пригодится. Вешает трофейную винтовку на плечо, стволом вниз. Тоже сгодится. Бросить недолго. Подумав, с сожалением сует под труп активированную плазменную гранату. Это последняя.

— Триста двадцатый, уходим. Придется сделать крюк.

Они идут дальше по туннелю, оставляя ответвление позади. Сергей сплевывает, опускает забрало. Оглядывается назад.

— Пока, засранец, — цедит он сквозь зубы. — Не так уж ты и крут.

Глава 26

Тупик. Третий по счету за день. Трубы уходят куда-то сквозь стену. Змеятся в желобах лоснящиеся кабели. Разнести бы эту стену фугасным снарядом к такой-то матери. Жаль, нельзя шуметь. Снова возвращаться назад, на несколько сот метров. Снова уходить в сторону от нужного направления. К черту! Как ни крути, придется все же выйти наружу. Сергей так свыкся с сумеречным подземным существованием, что сама мысль о передвижении под открытым небом, без надежного свода над головой, автоматически портит настроение. Пусть тут нет солнышка и на мину нарваться — раз плюнуть. Зато не пикируют с неба самолеты, нет замаскированных огневых точек с торчащими из темной глубины стволами, не разъезжают механизированные патрули. Да что говорить — тут и стрелять-то почти не приходится. Сырость да слизни — вот и все его неприятности. Да еще наглые, как интенданты, и такие же важные крысы. Знать бы, когда высадятся свои, можно бы и отсидеться в холодке. Если вообще высадятся. Вполне может быть, что маленькие темноглазые людишки уже вовсю раскатывают на своих броневиках по чистенькому Джорджтауну.

Он топает вверх по пыльным ступеням. Какие-то белые скользкие твари расползаются в стороны по влажному потолку. Дверь заперта на хитрый технический замок. Хитрость, похоже, рассчитана на среднестатистического пьяного болвана. Действуя универсальным ключом и отверткой, Сергей в момент вскрывает тяжелые металлические створки.

Ржавый визг оглушительно бьет по ушам. Сергей замирает с поднятой ногой. Ожидание выстрела натягивает нервы дрожащими струнами. Вроде пронесло.

«Так и психом стать недолго», — думает он, вслушиваясь в закат.

Вокруг подозрительно тихо. Никаких капель с потолка, никакого шебуршания крыс. Технический этаж. Багровые полосы из узких окон тянутся по пластиковому полу. Трубы и вентили вдоль стен. Переплетение вентиляционных коробов на потолке.

Триста двадцатый медленно взбирается следом. Застывает посреди прохода, облепленный пылью и паутиной, похожий на мумию инопланетного монстра из фильма-страшилки. Если в природе бывают полуторатонные инопланетяне.

Кажущаяся пустота покинутого города исчезает вместе с результатами сканирования. КОП, словно жестокий врач, диктует диагноз. Пулеметное гнездо справа у перекрестка. Второй этаж. Соседний дом, слева — несколько единиц тяжелой пехоты на крыше. На крыше их дома — тоже пара красных отметок, судя по излучению, расчет переносного комплекса типа нашего лаунчера. Сергей мысленно добавляет к перечисленному мобильные пехотные группы и авиаподдержку.

Да уж. Может, чужие солдаты и выглядят, как отрыжка, но воевать они все же умеют. Пробиваться с боем неизвестно куда почему-то не хочется. Геройски погибнуть, прихватив с собой десяток уродцев непонятного происхождения? Я такого приказа не получал. Сергей четко различает грань между героем и дураком. Герой — это мертвый дурак, у которого не хватило ума трезво оценить свои силы.

Он усаживается у стены. Осторожно открывает забрало. В эфире — сплошной непрекращающийся треск и завывания помех. Тактический блок сканирует канал за каналом, пытаясь обнаружить дружественный источник. Железяка дурная. Там, может, и нет уже никого. Сергей напряженно думает, что делать дальше. Мысли, как неповоротливые жернова. Пока сделают полный оборот, забываешь, с чего начал. Отвыкшие от света глаза слезятся от лучей заходящего светила. Снова подступает тошнота. Так и с копыт недолго сковырнуться. На стимуляторах далеко не уедешь. Он в несколько глотков допивает теплую воду из фляжки. Надо бы найти воды. Не хватало загнуться от жажды посреди города. Черепахи-переростки будут тащиться, когда найдут его высохший труп рядом с магистральной трубой.

По поверхности не пройти. Можно устроить красивую прощальную драку. Получится пройти до угла, пока у Триста двадцатого не кончатся патроны. Потом зажмут и грохнут. Тихо пройти в темноте? Нет. Ночью не стоит и пытаться. Ночью шум КОПа услышат даже самые глухие. Срежут на раз. Черепашки описаются от удовольствия, когда начнут соревноваться друг с другом на меткость. Победителю достанется его свежая печень. Как ни крути, деваться некуда. Придется все же шумнуть и проломить стену. Может и удастся уйти под землей. Какие у них тут силы? Судя по плотности обороны, их пока не слишком много. Прямой угрозы для них нет, вполне могут решить не отвлекаться на погоню за одиноким пехотинцем. Придется рискнуть.

Тревога КОПа передается Сергею. Триста двадцатый что-то нащупал, и сейчас напряженно вслушивается в эфир. Мне б твою чувствительность, братишка…

— Обнаружен дружественный воздушный объект. Объект атакован противником, — сообщает КОП.

Сергей удивлен. Триста двадцатый проявляет несвойственное ему сострадание. Какой-то хренов воздушный объект. Сколько их уже сбито и сколько сбивается в этот момент? Дружище, мы сейчас сами по себе. Наша шкура — все, что у нас осталось. Наш героизм в том, чтобы остаться в живых и передать результаты рейда командованию.

Триста двадцатый транслирует нечеткую запись сигнала бедствия. Демонстрирует траекторию объекта. Идет прямо сюда. Откуда он взялся?

— Мэйдей, мэйдей, мэйдей! Спасательный бот Имперского военного флота терпит бедствие. Атакован авиацией противника! На борту член экипажа… — скрипит сквозь помехи механический голос.

КОП возбужден, словно собака, учуявшая дичь.

— Триста двадцатый, ты что, еще не навоевался? — придушенным шепотом интересуется Сергей. — У нас боеприпасов почти нет!

КОП словно съеживается от окрика, но продолжает упрямо транслировать траекторию бота. Получается, проходит почти в районе нашего квартала. Чуть больше минуты до подлета.

— Хрен с тобой, — сдается Сергей. Поведение всегда послушного и преданного робота сбивает с толку. Лишает уверенности. Никогда не знаешь, когда электронные мозги переклинит. Видимо, пришло их время. А еще говорят, что машину невозможно контузить. — Действуй. Если тебе так охота. Я прикрою. Постарайся на рожон не лезть.

— Принято, — радостно соглашается Триста двадцатый, топая к железной лестнице.

Сергей лишь удрученно качает головой. Мало было проблем. Хотя… Одной больше, одной меньше. От него не убудет. Надо подходить к жизни философски. В конце концов, Триста двадцатый имеет право на свои прихоти. Он мне столько раз жизнь спасал, что один раз его каприз не грех выполнить.

Сергей берет винтовку наизготовку, пристраивается за широкой бронированной спиной.

Автопилот нащупывает где-то впереди точку автомаяка. Корректирует курс. Выпускает закрылки, гася скорость. Крохотный городишко среди моря джунглей. Это дело. Уж лучше действительно туда, чем в это зеленую помойку. Стейнберг проходил ознакомительный курс по планете базирования. По всему выходило, что лучше сдохнуть от удушья, чем сесть в местной «зеленке».

Болтанка усиливается. Он отпускает джойстик, позволяя компьютеру действовать самостоятельно.

В этот момент истребители позади решают, что кошки-мышки пора заканчивать. Короткая очередь из пушки распарывает правую плоскость. Листы разорванной обшивки вокруг пробоин загибаются встречным потоком. Болтанка переходит в зубодробительную тряску. Под истошный вой сигнализации компьютер удерживает рыскающую машину на курсе, сжигая маневровыми дюзами остатки топлива. Стейнберг лежит в ложементе, с головой погруженный в вязкий кисель посадочного геля. Ему уже так все обрыдло, что он думает только об одном: сериал явно затянулся, убить бы этого сценариста. Интересно, хэппи-энд еще в моде?

— Змей-два, понял, как это делается? — голос ведущего наполняет молодого пилота жгучим желанием показать, на что он способен.

— Змей-два — Змею-один. Цель захвачена. Разрешите открыть огонь? — голос ведомого дрожит от возбуждения.

— Зелень пузатая, — снисходительно кривит губы ведущий. Шевелит джойстиком, уступая молодому подопечному право расстрела мишени. Тяжелая, почти бескрылая машина неохотно управляется на малых скоростях. Пилот подавляет желание перейти на автоматику. Что подумает этот сопляк?

Палец лейтенанта в большом черном шлеме ласкает кнопку гашетки. Трель системы прицеливания щекочет нервы. Передняя машина тяжело отваливает вправо, уходя с линии огня.

— Вот сейчас… — мелькает в голове.

— Змей-один — Змею-два… — начинает ведущий, и умолкает, не закончив. Заходится в истерике сигнал предупреждения об опасности. Стремительный росчерк пересекает силуэт самолета. Дымный шар огня, в который превращается истребитель командира, кувыркается к земле. Автоматика, спасая дорогую матчасть, мгновенно блокирует управление, сыплет помехами и ложными целями, включает форсаж, уводя самолет в стратосферу. Лежа в противоперегрузочном кресле безвольной куклой, лейтенант ошалело приходит в себя. Как же так? Что он доложит командиру эскадрильи? Всего второй боевой вылет — и на тебе — потерял ведущего. По всему выходило, что лучше бы ему самому словить ту чертову ракету.

Перед глазами лейтенанта снова и снова кувыркается шар огня. Надо же, как его приложило. Прямо в воздухозаборник Увешанная оружием боевая машина внезапно кажется ему не надежнее велосипеда.

— Пожалуй, дружище, зря ты их летуна завалил. Теперь они от нас точно не отстанут, — задыхаясь, говорит Сергей. Неуклюжим пингвином, увешанным тоннами барахла, он перебегает улицу и замирает под защитой стены. Ствол снайперки норовит на бегу ударить под колено. Стена над ним густо курится пыльными фонтанчиками, каменная крошка сыплется на голову. Пулеметчик на углу старается вовсю. Дым от дымовой гранаты затрудняет ему обзор, заставляет бить наугад.

Сергей припадает на колено. Прикасаться глазом к мягкой резине ободка вокруг прицела чужой винтовки до чертиков противно. Злится на себя — не догадался заранее вытереть. Перекресток рывком приближается, весь в полупрозрачных стрелочках с текстом рекомендаций. «Винтовочка-то не дура», — думает он. Водит стволом по перекрестку. Жаль, пулеметчика отсюда не достать.

Тридцать секунд до предполагаемой посадки. «Быстрее, чувак», — мысленно торопит он пилота. Он чувствует себя так, словно не успел сойти с поезда. А вагон набирает ход. И надо бы прыгать, да чемодан с пожитками застрял в тамбуре. И он стоит одной ногой на подножке, набегающий навстречу воздух вышибает слезу, и надо бы прыгать, а не то расшибешься, но страшно, да и чемодан бросить жаль, и он висит, весь в дурацких терзаниях, а времени остается все меньше. Дым с занимающейся пожаром крыши их дома, куда КОП походя шарахнул из пушки, словно сигнализирует всем вокруг: «Мы тут!»

Триста двадцатый железным ковбоем раскорячился посреди улицы. Похоже, его совсем переклинило от сознания собственной крутости. Он сосредоточенно плюется короткими очередями, сбивая пикет тяжелой пехоты со здания напротив. Куски кирпичного ограждения крыши так и брызжут от попаданий пуль шестидесятого калибра. После увиденного близко снайпера не хочется даже гадать, что скрывается под доспехами его оппонентов.

С неба нарастает плотный гул. Вечерняя улица освещается дрожащим светом. Странные изломанные тени перебегают дорогу, прячутся в тротуары. Одна тень почему-то остается на месте, прижимается к стене. Снайперка издает хлопок, приятно удивляя бесшумностью. Кажущийся мягким ободок прицела бьет в глаз не хуже инструктора по рукопашному бою. Нокдаун. Сергей, едва не сев от отдачи на задницу, трясет головой. «Кобыла-то с норовом», — стучит в голове вместе с толчками крови.

Тем временем огнедышащий летающий гроб на последних каплях горючего рушится между домами и со скрежетом скользит брюхом по бетону. Снопы искр разлетаются из-под массивной туши. Короткие крылья походя сшибают столбы освещения. Огромным адским локомотивом чудище мчится к Сергею. Еще сотня метров, и оно утюгом пройдется по своему спасителю. Одно из крыльев, наконец, не выдерживает и с треском отламывается вместе с какими-то потрохами. Тушу разворачивает и несет боком. Закручивает вокруг оси. Она подминает под себя еще несколько столбов и тяжело въезжает в соседний дом.

— Во, бля… — только и может сказать потрясенный Сергей, когда очертания дымящегося железного месива проступают сквозь дым и пыль обвала.

С пушечным грохотом отстреливается исковерканный люк. Огромный ком прозрачной слизи катится по дороге, собирая в себя кирпичи и мусор. С удивлением Сергей наблюдает внутри очертания человека. Прямо драконий выкидыш какой-то. С омерзением он пропихивает руку в чавкающее силиконовое дерьмо, за что-то тянет. Пули секут дымный воздух над головой. Головастое нечто в оранжевом скафандре, неуклюже суча ногами, вываливается на дорогу. Рывком открывает лицевую пластину. Жадно хватает ртом воздух. Барахтается, пытаясь встать.

Вой приближающейся мины действует на Сергея не хуже пинка. Он хватает пилота за трубки, торчащие из шлема, и, словно манекен, волочет его по земле к спасительной двери. Мина дымно рвется позади неподалеку, хлещет по стенам веером осколков.

— Триста двадцатый, уходим, — на ходу кричит Сергей, грубо стаскивая извивающееся тело вниз по ступенькам. Тело сучит ногами, то ли помогая ему, то ли просто желая ослабить удушающую хватку пучка труб на шее.

КОП, от кого-то отстреливаясь, пятится внутрь. Пули уже вовсю дзинькают по помещению, влетая в выбитые окна. Минометчик пристрелялся, и теперь мины с омерзительным визгом раз за разом накрывают улицу.

— Идти можешь? — кричит Сергей в раскрытый оранжевый шлем, перекрывая грохот.

— Быстро… нет… слишком долго… невесомость… — пересохшим ртом отвечает Стейнберг.

— Ептать, Триста двадцатый, и ради этого дохляка мы жопу подставили? — зло вопрошает Сергей и, не ожидая ответа, снова волочет оранжевый сверток дальше, в подвал.

— Завали вход, быстро! — командует Сергей. Оранжевое тело хрипит и дергается от удушающей хватки. Бьется задницей о тысячу ступенек подвального спуска. — Жить хочешь? Тогда терпи, парень. Ты столько шума наделал, что сюда сейчас все окрестные уроды сбегутся.

Оглушительный взрыв за близким углом бьет по башке кувалдой. Стучат по стенам каменные обломки. Сергей отпускает пилота, прислоняется к холодной стене и с трудом удерживается на ногах. Его качает, как пьяного. Надо отойти дальше. Сейчас Триста двадцатый будет ломать стену. Второй такой встряски его бедные мозги могут и не выдержать. Автодоктор, наконец, ширяет его дурью. Предупреждающе моргает значком разряда аптечки. Сразу становится легче дышать.

— Двигаем, парень, — он подхватывает пилота, помогает ему встать. Тяжело волочит его прочь. Стейнберг старательно шевелит конечностями, но все равно больше висит на плече Сергея, чем идет сам. Стены и пол шевелятся, как живые. Угрожающе кряхтят тяжелые трубы над головой. Наверху, похоже, форменный ад. Лупят уже чем-то тяжелым.

«Растревожили муравейник», — думает Сергей.

КОП тратит целых два снаряда, прежде чем проход становится достаточно широким для него. Бетонные завалы — как капканы, норовят схватить и переломать ноги. Из пробитых труб упругими струями хлещет вода. Проходя под ними, Сергей прислоняет пилота к развороченной стене и наполняет фляги. Вода бьет как из шланга, смывает с брони многослойную грязь. Опасно трещит потолок. Стейнберг жадно слизывает воду с пластиковых ладоней скафандра.

Две нелепые фигуры, обнявшись, медленно бредут в черноту туннеля.

Глава 27

Они сидели, отдыхая, на бетонном полу, привалившись спиной к холодной стене. Сергей снова чистил винтовку. Стейнберг крутил в руках шар своего шлема.

— Слушай, а ты кто? — в полной темноте поинтересовался Стейнберг.

— Младший капрал Заноза. Первый батальон бригады мобильной пехоты, Форт-Дикс. Оператор КОПа, — растягивая слова, ответил Сергей. Гудела голова, крутили хороводы в глазах зеленые звездочки.

— Оператор чего? — переспросил Стейнберг.

— КОПа. Мобильного комплекса огневой поддержки. Вот этого железного парня, что тебя спас.

— Я думал, это ты меня спас.

— Как же, я. Карман шире. Мне не до ковбойских игр. У меня контузия и почти нет патронов. Мне бы самому боты не склеить. Ему скажи спасибо. Он настоял.

— Он? Машина?

— На твоем месте, дружище, я бы его не называл машиной хотя бы из чувства благодарности, — замечает Сергей. — Он такая же машина, как ты — самолет. И уж точно даст фору по части мозгов любому генералу.

— Кстати, — голос Стейнберга стал тверже. Неистребима офицерская натура. Нутро флотского офицера, круто замешанное на железной дисциплине, вековых традициях и параграфах о межличностных отношениях в экипаже, даже после крутой мясорубки восстает против вопиющего нарушения субординации. — Обращение «дружок» по отношению к старшему по званию не слишком уместно. Я бы предпочел, чтобы ко мне обращались «господин лейтенант». Или кратко — «сэр». Учтите это на будущее, капрал.

Сергей лениво сплюнул. Протер ствол. Вставил на место затвор. Слова лейтенанта отдавались в его голове шелестящим эхом.

— Младший капрал, лейтенант. Возможно, у себя на корабле ты крутой специалист и центральный проводок, но здесь ты просто большая оранжевая мишень. И когда я тебя за шкирку из твоей отрыжки вытащил, я над тобой командование принял. — Не глядя на лейтенанта, Сергей вставил на место боевую пружину. — Если тебе хочется покомандовать — не смею задерживать, можешь идти своей дорогой. А у меня свое задание, и ты в него никак не вписываешься. Однако замечу, что с твоим опытом в этом говнище делать нечего. Разве что высунуться на улицу и дать себя пристрелить. Вот когда я тебя до своих дотащу — если дотащу — можешь там козырять всем направо и налево. Вот там я тебя «сэром» называть буду. И честь отдавать каждые пять секунд. А здесь козырнуть — значит показать снайперу, кто из нас двоих приоритетная мишень. Так что выкинь из головы всю эту кадетскую херню, делай, что тебе говорят и слушай человека, который в этом в говне по шею плавал. Я, между прочим, один из батальона остался, и по законам военного времени сейчас исполняю обязанности комбата. У меня фактически временное звание майора. Все ясно, лейтенант?

Стейнберг немного помедлив, кивнул. Он и сам не понял, что на него нашло. Про уличные бои он действительно знает только то, что в них кто-то в кого-то стреляет.

— Для сведения, — добавил Сергей через внешний динамик, рассматривая в оптический усилитель разложенную на коленях снайперку, — моего КОПа зовут Триста двадцатый. И он может при случае не только спасать. Может и голову оторвать. Он у меня парень без комплексов. А меня зовут просто Сергей. Можно Серж. В бою каждый слог важен.

— Ладно, Серж, проехали. Ты прав. Я Карл, так будет короче. Но мне все равно не понятно, почему ты обращаешься к своей машине как к человеку.

— Он и есть человек. Точнее, разумное существо. Не хуже тебя или меня, разве что сделан из железа, — ответил Сергей, приступая к разборке чужой винтовки. — Если ты думаешь, что я из-за контузии съехал, то не надейся. Триста двадцатый философствует, отличает добро от зла. Он думает и принимает решения. Он умеет сострадать. Понимает, что такое дружба. Защищает друга ценой своей жизни. Вот я — его друг. Он меня уже столько раз от смерти спасал, что стал мне дороже матери.

— У меня на корабле тоже был управляющий компьютер. Но я никогда не воспринимал его как живое существо.

— Послушай, Карл, у меня университетский диплом. Электронные мозги и нейросети — моя специальность. Я тебе как специалист говорю: в нем не просто программы работают. Он думает. Осознает себя. Даже боится смерти. По секрету — я сам к этому руку приложил. У систем такого класса до саморазвития — один толчок. Для этого их и снабжают блокировками. Это не выдумки. Относись к нему как к равному. КОП это ценит. И чувствует. У него мощный ментальный блок.

— Дипломированный инженер — и всего лишь капрал?

— Младший капрал. Так получилось.

— Ясно, — помолчав, сказал Стейнберг. — Что планируешь делать дальше?

— Мы идем к своим. Или в место, где будет работать связь. Сейчас дам тебе вот эту дуру, — Сергей похлопал по стволу разобранной винтовки. — Без оружия тут нельзя. Это не совсем то, что тебе подойдет, но уж лучше это, чем ничего.

— В боте остался карабин. В аварийном комплекте. Жаль, не смог захватить. Посадка слишком жесткая, меня просто отстрелило из кабины.

— Ничего. Что-нибудь получше потом подберем. Нам в атаку не ходить. А что с кораблем твоим? Сбили? — поинтересовался Сергей.

— Аж целых два раза, — невесело усмехнулся Стейнберг.

— Как это?

— Первый раз — во время учебного похода. Я как раз на вахте был. Расстреляли в упор противокорабельными ракетами. Какой-то новый тип. Я выжил один из всего экипажа. Потом целую вечность полз на базу. Дополз — а тут такая бойня. Меня с ходу на моем инвалиде в атаку и отправили. Тут-то меня и достали окончательно. Хотя я теперь вроде героя. Десантный корабль-то мы все же накрыли. На планету ему теперь не сесть. Да и вообще насчет летать — это вряд ли.

— Переживаешь за свой корабль?

— Привык я к нему, — смущенно признался Стейнберг. — Сжился. Когда катапультировался, даже слезу пустил. Компьютер со мной попрощался. Как живой.

— Я о чем тебе и толкую, — подвел черту Сергей. Протянул винтовку. — Вот, держи. Без моей команды не стреляй. Прицел под себя отрегулируй. Внизу под ним два маховичка. Он в темноте видит. Если что увидишь — не ори, толкни меня. Или подай знак рукой, я или КОП увидим. Крикнешь — сразу покойник. У этих гадов такой спецназ — ужастики отдыхают. И вообще — старайся без нужды не разговаривать. Ходи как можно тише. И ничего не трогай без моего разрешения.

— Понял, — ответил Стейнберг, принимая винтовку.

— Идти сам сможешь?

— Плохо, но смогу. После невесомости трудно адаптироваться.

— Придется постараться. Доберемся до своих — подлечат.

— Ясно. Постараюсь, — кивнул Стейнберг.

— Дальше. Говорю «Стой!» — падаешь на землю. Сразу. Без раздумий. Где бы ни стоял. Даже если в грязи. Упал — и сразу ищи цель через прицел. И не шевелись. Когда идешь, смотри под ноги и по сторонам. Под ногами — мины или растяжки. По сторонам — снайперы и замаскированные огневые точки. Еще — патрули. Наших тут нет. Все, что движется или прячется — враг, если я не скажу иначе.

— Понял.

— Если натыкаешься на чужих — не мешкай. Назад не беги. Не прячься. Беги прямо и влево от них. Стреляй на ходу в сторону противника. Часто стреляй. Не целься. Не стой, всегда беги. Перезарядишься, когда обежишь их и найдешь укрытие. Но в других случаях в бой не ввязывайся. Следи за мной. Делай, как я. На следующем привале посмотрим твои ноги. Если сотрешь — отстанешь и погибнешь. Ждать не буду. Им сильно не до нас сейчас, но ты птица важная. И самолет их мы сбили. Так что нас ищут. Скорее всего, их спецназ. Если найдут — нам конец. Против этих у нас ни единого шанса. Надо двигаться. Вставай.

Каждый шаг поднимает в голове мутную взвесь. Предупреждающе моргает оранжевым глазком тактический блок. Сергей намеренно не вставляет запасной картридж в аптечку. Иначе лекарства кончатся на раз. А им еще предстоит побегать.

Стейнберг неуверенно бредет следом, одной рукой касаясь плеча Сергея. Он лишен удовольствия видеть в темноте, а включать нашлемный фонарь ему запретили под страхом смерти. Триста двадцатый медленно переваливается в арьергарде маленького отряда.

Глава 28

Свинцовая усталость валит их с ног. Они укладываются на сырой пол и лежат в тревожном забытьи. Под головой Сергея — пропыленный армейский ранец. Стейнберг обходится сложенной рукой. КОП дежурит у перекрестка, ощупывая сканерами темноту. Он встревожен. Он чувствует движение противника на поверхности. Ощущает тепло чужих тел в глубине подземных переходов.

Через пару часов Сергей, чертыхаясь, заставил себя подняться. Почистил винтовку, смазал поврежденный шарнир КОПа, растолкал Стейнберга. Усевшись у стены, они сжевали последнюю плитку сухого рациона.

В последнее время они почти не разговаривают. Редкие «возьми», «стой», «прямо» или «направо» — не в счет. Стейнберг измучен едва ли не больше Сергея. Нарастающая боль в суставах превращает каждый его шаг в пытку. Сергей жертвует ему дозу обезболивающего. Колет толстой иглой под перчатку скафандра.

Час за часом они бредут по переплетению сырых туннелей. Время прессуется монотонным ритмом. Тридцать осторожных шагов. Стоп. Слушать. Осмотреться. Снова вперед. Во рту сухость. Воду приходится экономить. Пробивать трубы для ее добычи опасно — слишком шумно. Вчера Сергей обнаружил на перекрестке мину. Ее конструкция и тип датчиков оказались незнакомыми. Пришлось возвращаться и делать большой крюк. После этого случая он практически не поднимает лицевую пластину, напряженно всматриваясь в показания тактического блока. Каждый осторожный шаг в темноте — как прыжок в пропасть. Один господь знает, сможет ли такблок вовремя распознать очередной подарок.

Триста двадцатый обнаруживает скопление людей впереди. Затрудняется определить их статус.

— Стоп! — шепотом командует Сергей.

Они замирают на месте. Стейнберг тихо опускается на колено, берет винтовку наизготовку, в надежде, что соблюдение инструкций чокнутого пехотинца хоть немного увеличит его шансы на выживание. Он ощущает себя больной крысой, запертой в темном лабиринте.

— Триста двадцатый, что там?

— Люди, больше ста единиц. Есть вооруженные. Статус не определен. Возможно, гражданские.

— Ясно. Оставайся тут. Охраняй лейтенанта. Я на разведку.

— Принято.

Сергей тихо идет вперед. Через пятьдесят метров натыкается на ставшие уже привычными ступени, ведущие вверх. Видимо, весь городок строился по типовому проекту. Слева — короткий коридор. Массивная плита двери. Белая надпись на темном металле: «Убежище гражданской обороны номер…». Сквозь тяжелую дверь не слышно ни звука. На прицельной панораме смутные зеленые силуэты. Много. Ни один не определяется как противник. «Может, удастся жратвой разжиться?» — думает Сергей. Подзывает КОПа. Стейнберг хромает следом, касаясь рукой стены, чтобы не споткнуться в темноте.

— Эй, в убежище! — Гремит на максимуме внешний динамик, — Здесь имперские силы, младший капрал Заноза. Откройте дверь.

За дверью начинается мельтешение зеленых силуэтов. Сергей довольно долго ждет. Возня в убежище продолжается, однако дверь остается закрытой.

— Повторяю, — снова кричит Сергей серой плите. — Здесь имперские силы. Требую открыть дверь. В противном случае дверь будет взорвана.

Два силуэта замирают по краям двери. Оба вооружены. Плита дает трещину, затем тяжелые створки начинают медленно расходиться.

— Карл, держи коридор. Огонь по необходимости. Я внутрь, попробую найти еды, — тихо говорит Сергей.

Стенберг кивает, опускается на колено. Приникает к прицелу.

— Внимание! — Сергей уменьшает громкость динамика, их и так уже услышали за километр. — Вы, двое, у дверей! Положить оружие на пол, в центре прохода. Руки держать на затылке. Отказ подчиниться воспринимаю как враждебные действия. При малейшем намеке на враждебность боевой робот стреляет на поражение.

— Здесь гражданские, — слышится из-за двери. — Не стреляйте.

— Считаю до двух, — отвечает Сергей. Кивает КОПу.

Туша Триста двадцатого втискивается в проем. Фигуры за дверью суетливо кладут оружие на пол и вскидывают руки. КОП замирает посреди большого помещения, уставленного нарами вдоль стен. Вопреки ожиданию, воздух в убежище не затхлый. Едва слышно шуршит вентиляция. В белом свете потолочных плафонов лица бледны, словно у мертвецов.

— Приветствую, дамы и господа, — начинает Сергей через опущенное забрало. — Кто здесь старший?

Молчаливые лица смотрят Сергею за спину. Никто не проронил ни слова. За спиной — двое с поднятыми руками. Один в форме дорожной полиции. Второй — в комбинезоне полувоенного образца, с карманами под магазины и в легком бронежилете. Перед ними на полу лежат пистолеты.

— Опустите руки, — приказывает Сергей. — Кто из вас старший?

Мужчины переглядываются друг с другом. Молчат. Падающий сверху свет превращает их глазницы в черные дыры поверх землистых от щетины щек.

— Со мной раненый офицер. Мне нужна вода и немного еды, — обращается Сергей к полицейскому.

— Пойдемте, воды у нас много. Еда тоже найдется, — полицейский оживляется, суетливо показывает дорогу. Его движения дерганы, как у куклы.

Сергей идет за ним следом, мельком оглядывая лица в тени нар. В убежище стоит почти мертвая тишина. Никто не разговаривает. Не пытается что-то узнать. Лица враждебны или безучастны. Никто не смотрит Сергею в лицо, взгляды направлены в пол. Даже железное страшилище КОП не вызывает ни у кого интереса. Сергей поднимает лицевую пластину. Удивленно осматривается. Кто его знает, что должны чувствовать люди, если их запереть под землей на неделю. Но, даже с учетом страха и неизвестности, их поведение выглядит необычно. А может, он просто давно не видел нормальных людей.

Сергей входит вслед за полицейским в небольшой отсек. Коп зажигает свет. Краны с водой, пара душевых кабин, ряд унитазов за перегородкой. Бак системы очистки воды. Силовой генератор. Замкнутый цикл. Полная рециркуляция. Сергей мысленно ежится, представляя, как будет пить переработанную мочу. Хорошо лейтенанту. Он на своей скорлупке к такому привык.

— Вот продукты, выбирайте, — предлагает полицейский, нервно улыбаясь. Его глаза бегают, избегая взгляда Сергея. Большой холодильный шкаф заполнен коробками с сухим пайком.

— Благодарю, — отвечает Сергей и начинает набивать ранец. По самым пессимистичным прикидкам, еды тут еще на пару месяцев.

— Демократы не беспокоили? — спрашивает он беспокойного полицейского.

— Кто?

— Солдаты Демократического Союза.

— А… Нет… Никто не приходил. Сидим тихо, ждем сообщений. Я порядок знаю, — затараторил коп.

— Ладно. Не буду привлекать к вам лишнего внимания. Мы уходим. Спасибо за продукты.

— Не за что. Мне не жалко. Еды у нас много, — закивал головой полицейский.

Проходя мимо мужчины в полувоенной форме, Сергей поинтересовался:

— А вы кто? Тоже полицейский?

Мужчина качает головой.

— Я охранник с обогатительной фабрики.

— Сволочь он, а не охранник, — звучит из темноты злой женский голос. Всхлипывает.

— Ш-ш-ш, — пытается кто-то ее успокоить.

— Да плевать я на него хотела! — сквозь слезы выкрикивает женщина. — Что он мне сделает? Пристрелит? Да плевать! Пусть лучше пристрелит! Еще раз трахнет? Мне не привыкать. Чего вы ждете?! Он и до вас доберется, скотина!

Женщина глухо зарыдала в одеяло. Лица вокруг оживают. Угрюмые взгляды буравят Сергея.

— Что тут произошло? — стараясь показаться заинтересованным, спрашивает он полицейского. Сейчас тот ответит, Сергей успокоит женщину и они уйдут. Они и так задержались. КОП наблюдает неподалеку движение. Возможно, это за ними.

— Да так, ничего. Женщина, нервы… — бормочет коп, глупо улыбаясь.

— Да какие нервы! — От дальней стены отделяется крепкий мужчина в возрасте. — Эта сволочь Маргарет изнасиловала! Она начальник смены, постоянно указывала ему его место. А тут он себя королем ощутил. Решил, что все можно. Привык над зэками издеваться. Говорит, все равно подыхать. У него пистолет, не поспоришь. А этот слизняк язык в задницу засунул, ходит перед ним на цыпочках, — мужчина обвиняюще ткнул пальцем в побледневшего полицейского.

Дрогнул пол — КОП тяжело шагнул вперед, почувствовав напряжение своего напарника.

— Кто еще может это подтвердить? — спросил Сергей.

— Я… И я… И я тоже. Они ее в туалет уводят и там… И этот тоже вслед за ним мылится… — понеслось с разных сторон.

— Понятно. — Сергей поднял с пола оружие. Осмотрел. Обычные дешевые кольты. Сорок пятый калибр. Еще прадедушки из таких стреляли, дешево и сердито. — Патроны запасные есть? — спросил он у охранника.

Тот кивнул. Протянул обойму. Взгляд исподлобья. Ноги напряжены. Глаза шарят по помещению, нащупывают дорогу к бегству.

— Даже не пытайся, — спокойно советует ему Сергей. — у моего КОПа огнемет. Испечет, как шашлык.

Не глядя, протягивает руку. Полицейский дрожащей рукой кладет в нее запасной магазин. Сергей сует один пистолет за ремень. Кладет в набедренный карман магазины. Передергивает затвор кольта. Резким пинком под колено сбивает на землю набычившегося охранника.

— Именем Императора.

Два выстрела глухо отдаются от стен. Идеальная акустика — никакого эха. Цилиндрики гильз прыгают по серому пластику пола. Влажно блестят выбитые куски черепа.

Сергей поворачивается к полицейскому.

— Что же ты? — поймав, наконец, его затравленный взгляд, спрашивает Сергей. — Ты ж здесь закон. Власти мало показалось?

Тот стоит, ни жив, ни мертв. Смотрит, не мигая, словно загипнотизированный.

— На пол, — приказывает ему Сергей. — Лицом вниз. Тут кругом бетон, рикошеты. Заденет кого-нибудь.

Полицейский кулем валится лицом вниз. Скулит по-собачьи. Сергей стреляет ему в затылок. Походя удивляется, как легко у него это получается. Будто комара прихлопнуть. Протягивает пистолет ошарашенному гражданскому. Мужчина бездумно, словно автомат, протягивает руку, принимает оружие. Держит его за ствол, не отводя взгляда от дергающихся в агонии ног полицейского.

— Теперь вы старший. Пистолет лучше почистить. — Голос Сергея встряхивает мужчину. Он перехватывает пистолет за рукоятку. Ставит на предохранитель. Кивает.

— Ясно. Все будет нормально. Спасибо.

— Я, в общем, не мастер говорить, — обращается Сергей к окружающим. — Да и времени нет — мы на задании. Поэтому прошу извинить, что все без долгих формальностей. В конце концов, в итоге все правильно?

Ближайшие к нему лица кивают. Женщина постепенно успокаивается. Ее всхлипы звучат все реже.

— Тогда до скорого. Желаю удачно выбраться, — желает всем Сергей. Добавляет для мужчины. — Трупы лучше вынести подальше в коридор. Мы скоро вернемся, осталось недолго.

— Хоть какая-то с вас польза, — бормочет вслед женский голос.

— Вот тебе оружие, лейтенант, — Сергей протягивает Стейнбергу кольт. — Кобура есть?

Стейнберг кивает и прячет кольт в специальный карман под мышкой комбинезона. Застегивает клапан скафандра.

— Ты не слишком круто? — осторожно спрашивает он.

— Все никак не въедешь? На войне мы, Карл. Тут все просто. Без формальностей. Как в туалете. Раз — и смыл.

Они снова уходят в темноту. Позади них с шуршанием выволакивают в коридор мертвые тела. Кажется, за ноги.

Глава 29

Самурай устроился на огромном столе красного дерева. Помещение банкетного зала на третьем этаже гостиницы уже ничем не напоминает шикарное логово для разудалых корпоративных оргий. Стенные панели из дорогого дерева изуродованы пулями, пальмы в керамических кадках присыпаны пылью, брызги выбитых стекол усыпали некогда идеально гладкий паркет. Все вокруг присыпано пудрой выкрошенной штукатурки. Тяжелые двери топорщатся щепками вокруг выбитого пулями замка. Пробитые навылет кожаные диваны вдоль стен похожи на мертвых буйволов.

«Мошки» транслируют лица врагов.

За последние несколько дней Самурай настолько свыкся с их видом, что воспринимает их как часть скучного городского пейзажа. Он часто рассматривает их в прицел. Усваивает их привычки. Пытается обнаружить слабость. Подмечает странную суетность жестов, одинаковость лиц, слаженность действий.

Они не филонят. Не спят и не жуют на посту, не курят в темноте, не травят анекдоты во время ночного дежурства. Чистят оружие при малейшей возможности. Их небогатая амуниция всегда в порядке, форма аккуратна и подтянута, словно не они несколько дней назад насмерть дрались с ротой «Альфа» под убийственным огнем «косилок». Они идеальные солдаты. Мечта любого командира.

Его рота, точнее, два ее взвода так и осталась в паре кварталов отсюда. Ее остатки добивали два дня. Последними утихомирили снайперов. Чужие снайперы действовали как духи смерти, профессионально и неотвратимо. То, что он до сих пор жив — просто невероятное стечение обстоятельств. Ему повезло, что он не сделал ни одного выстрела, переползая от укрытия к укрытию, пока коптеры поддержки утюжили улицы в напрасной попытке подавить огневые точки. Две его предыдущие позиции превратились в горящий щебень вместе с домами, в которых находились. В одном из этих домов остался его напарник. Все было тщетно. В этом поганом городишке стрелял каждый камень. Маленькие солдаты стояли на своих позициях насмерть. И неизменно побеждали, когда машина огневого превосходства давала сбой. Вся тактика вышколенных имперских войск при действиях против этого странного противника летела к чертям. Одинаковые солдаты не поддавались панике, не отступали под шквальным перекрестным огнем. Они продолжали сражаться, когда их офицеры погибали под огнем снайперов. Они не обращали внимания на плотный огонь прикрытия и даже будучи ранеными, точно били из руин по перебегающим имперцам. Они умирали десятками. Их можно было убить, но нельзя — победить. Они просто не признавали смерти.

Имперцы косили их, как на стрельбище. И сами гибли один за одним, оставшись без поддержки среди развалин. Подоспевшая авиация противника похоронила остатки роты. А вслед за нею — и батальон. Посуда мелко дрожала от мощных разрывов на окраине. Рев штурмовиков над головой сливался в сплошной, непрекращающийся адский концерт. Несколько часов непрерывного тотального истребления. На месте плацдарма, наверняка, земля спеклась на несколько метров вглубь. Никакая ПВО была не в силах остановить эту армаду.

Накамура ждет. Негоже самураю умирать, не выполнив приказ. Его приказ — прикрывать возвращение взвода.

Он ждет. Он терпелив, как змея. Он пьет воду экономными глотками. Часами лежит, не шевелясь. Винтовка — продолжение его тела. Он изучил окружающий район до мелочей. Знает, где расположены пулеметы. С точностью до метра может указать сектора их обстрела и мертвые зоны. Знает график прохождения патрулей, время смены караулов, маршруты мобильных групп, время прибытия групп усиления. Видит лохматые тряпки вражеского снайперского поста напротив. Его он снимет в первую очередь. Он не умрет, не выполнив приказа. Отец будет гордиться его верностью. Пусть его сын стал солдатом чужой страны, но он погибнет, как подобает члену клана Накамура. Его дух несгибаем, как у одинаковых уродцев у дома напротив. Он готов к смерти.

Два зеленых значка загораются на тактической карте. Все-таки он ждал не зря. Его взвод возвращается. Заноза. Непоседливый, мягкий интеллигент, который скорее умрет, чем выкажет слабость. Хороший парень. Конечно, его Триста двадцатый с ним. Значок помаргивает оранжевым. Зацепило его, беднягу. Самурай рад, что Сергей смог выбраться. Он прикроет его с удовольствием. Он ждет вызова. Снайпер напротив словно чувствует его взгляд через прицел. Враг медленно шевелится, осматривает окружающие дома. Через электронику его не взять. Накамура уже убедился: эти ребята видны только через оптику. Движется экономно. По миллиметру в минуту. Высший класс! Самурай гасит мысли, превращаясь в подобие камня.

— Заноза — Самураю. Нужна поддержка, прием. — Голос Сергея глух и неузнаваем.

— Здесь Самурай. Рад тебя слышать. Где ты?

— Подземный коридор, дом в ста метрах от тебя, ориентир «тридцать пять». Со мной Триста двадцатый и офицер космофлота. Коридор уходит влево. Похоже, они кольцами замыкаются вокруг насосных станций. Дальше под землей не пройти. Патронов почти нет. Мне надо пройти перекресток, в подвале выход в следующую систему туннелей.

— Понял тебя, Заноза. По моей команде выбирайся в подвал, готовься выйти. Как скажу — рви через улицу. Через минуту пройдет мобильная группа на броне. Потом я сниму снайпера. Снаряды есть?

— У КОПа с десяток фугасных. У меня немного осколочных в подствольнике.

— Напротив, с твоей стороны, пулемет. Первый этаж. Мне отсюда не достать. Если сможешь их поджарить — пройдешь. Внутри дома до отделения легкой пехоты. Рассеяны по дому. Где располагаются — не знаю. Остальных я положу. Сейчас тишина. Патруль на подходе.

Они молчат, слушая только стук сердец. Оба понимают, что разговаривают в последний раз. Минута тишины — последнее, что они могут сказать друг другу.

Время вышло. Накамура плавно выбирает свободный ход курка. Эта сволочь напротив уже смотрит на него! Поздно, уродец! Щелчок выстрела сдувает пыль со стола. Куча тряпок вздрагивает и исчезает из вида.

— Серж, выходи в подвал. Через тридцать секунд бей по пулемету и вперед.

— Принято, Исидо. Иду.

Самурай медленно шевелит стволом. Перекрестье сходится на смуглом лице под зеленой каской. Щелчок! Голова исчезает. Теперь пулемет. Пробитый навылет, первый номер валится на мешок с песком, ствол пулемета задирается к небу. Второй номер подскакивает, крутит головой. Пригнув голову, ползет к пулемету. Достает микрофон, подносит его к губам. Выстрел! Тело дергается в агонии, выплевывает кровь изо рта. Наблюдатель напротив. Выстрел! Черт, жив! Бормочет в микрофон, сволочь. Выстрел! Пробитая каска слетает с головы. Группа усиления. Бегут вдоль стены. Сержант впереди. Выстрел! Сержант спотыкается. Подтягивает колени к груди.

Стреляют на бегу. Пули веером хлещут по стенам. Взрыв внизу. Второй. Молодец, Сергей! Накрыл пулемет.

— Все чисто, Серж, давай!

— Понял, иду.

Вот он. Волочет на спине какого-то уродца в оранжевой робе. КОП топает рядом, крутит торсом, заслоняя оператора телом. Молодцы. Сергей бросает в окно гранату, исчезает внутри дома. Триста двадцатый вламывается следом. Отлично. Займемся группой усиления. Выстрел! Выстрел! Выстрел! Не нравится? Выстрел! Просто стрельбище какое-то! Гранатометчик на крыше напротив. Ищешь цель, дружок? Выстрел! Труба гранатомета с грохотом обрушивается на тротуар, со звоном прыгает по брусчатке.

— Заноза — Самураю. Нашел проход. Жду тебя.

— Заноза, уходи. Я прикрою.

— Самурай, я без тебя не уйду.

Возвращается мобильная группа. Мчится на всех парах. Из дома напротив выбегают двое. Перебегают дорогу.

Это за мной, думает Самурай. Жаль, не успел достать. БТР выбрасывает кучку черных точек. Выстрел! Выстрел! Выстрел! Точки корчатся на дороге, разбегаются по сторонам. Надо сменить позицию — сейчас коробочка даст жару. Он сползает со стола. Ползет к дверям.

— Самурай, без тебя не уйду. Вижу броню. Беру на себя. Выходи.

— Ты и в самом деле Заноза! Иду.

Он бежит вниз по лестнице. Наверху с грохотом рушится крыша. Лестница прыгает под ногами, жалобно стонут железные перила. На ходу перехватывает винтовку, достает гранату. Где-то внизу эти двое. Самурай на ходу срывает кольцо, бьет створку ногой. Дверь распахивается, граната катится внутрь. Лицо навстречу. Прищуренные глаза. Как много можно увидеть за долю секунды! Самурай по инерции летит вправо, чтобы укрыться от взрыва за стеной. Очередь в упор отбрасывает его на ступеньки. Дымно тлеют от пороховых искр пряди маскировки. Трудно дышать. Доктор зачем-то колет спину. Винтовка тяжела, как телеграфный столб, никак не переложить ее в другую руку. Взрыв вышвыривает коротышку из дверей. Кости его перебитых ног торчат розовыми осколками. Он шевелит стволом, не в силах поднять свое оружие. Нажимает на спуск. Короткая очередь бьет в стену напротив. Пыль от разбитых кирпичей курится в воздухе. Оседает на головы, развернутые лицом друг к другу. Самурай с трудом поднимает лицевую пластину. Пытается вдохнуть. Давится кровью. Кровь пузырится на губах.

«Хорошая у нас броня», — думает он, глядя в глаза умирающего врага.

Через улицу от него в бессильной ярости воет Сергей. КОП высаживает последние снаряды по бронемашине. Сергей, отчаянно ругаясь, лупит короткими очередями по настырным черным фигуркам. Пули выбивают крошку над его головой.

— Давайте, бляди! Вот он я! Цельтесь лучше! — рычит он.

— Серж. Расскажи отцу… про меня…

Воздух кончается. Самурай замирает, прижав винтовку к груди.

— Уходим, лейтенант! Быстро! Быстро! Как можно быстрее! — кричит Сергей, врываясь в коридор. Дьявол! Даже вход завалить нечем.

— Понял, — отзывается Стейнберг, поднимаясь с колена. Вокруг него гремит и взрывается, он полностью дезориентирован, однако ему каким-то чудом удается совместить перекрестье с бегущей зеленой фигуркой. Винтовка лягается, фигурка катится кубарем.

— Нет, парень, — кричит Сергей. — Ни хрена ты не понял. Ты будешь бегать, как чемпион по спринту! Как будто у тебя горчица в заднице! И не вздумай раньше времени сдохнуть! Тогда выйдет, что Самурай погиб зазря! И тогда — клянусь — я сам тебя пристрелю! И будешь ты просто «пропал в бою»! Быстрее. Еще быстрее!

Сергей кричит и волочет Стейнберга за собой, как бездушную куклу. Из его глаз катятся слезы. Через сотню метров он останавливается. Взводит «попрыгунью». Присобачивает ее над головой, среди труб.

— Жаль, нет больше ничего, — ярость кипит внутри, не находя выхода. — Разнес бы в хлам весь этот поганый городишко!

— Почему этот говенный мир так устроен? — спрашивает он чуть позже молчаливого Стейнберга. — Когда кажется, что и терять-то уже нечего, от тебя тут же отрывают еще кусок. И каждый раз кажется, что этот кусок — последний…

Карл молчит. Сцепив зубы, преодолевает боль в стертых в кровь ногах и в распухших суставах. Вспоминает предсмертные крики комендора Гирсона, его изощренную многоэтажную ругань и предсмертные хрипы. В чем-то Сергей прав. Война одинаково несправедлива и к умершим, и к тем, кто еще остался жив.

Глава 30

Через обвалившийся потолок струится восхитительно свежий воздух. Кажется, в нем уже можно различить ароматы джунглей. Впереди завал. Вода течет из раздавленных и перекрученных труб, хлюпает под ногами. Видимо, в этой части магистрали давно нет давления. На их счастье, иначе утопли бы, как мыши в норе. Господь да хранит мобильную пехоту!

Похоже, тут поработали «косилки». Через дыру видны сплошные развалины. Хрен его знает, чего тут еще освобождать. Добить уж до кучи, да и построить все заново. Уран нынче в цене, денег хватит.

Вечереет. Влажный тропический воздух нежен, как рука любовницы. Сергей вспоминает, что не такой уж это и кайф — сидеть в мокрых джунглях. Стейнберг с его одежкой даст дуба в первый же день. Патронов нет. Нож один остался. Воды там море, через броню можно фильтровать. Дня на три фильтра хватит. Дым засекут и накроют с воздуха. Дела. Может, пересидеть пока на окраине?

— Слушай, Карл, я тут по округе пробегусь. Посиди с винторезом. Прикрой, ежели что.

— Есть, сэр! — дурашливо салютует Стейнберг. — Что делать думаешь?

— Тут наших много легло. Патроны, амуниция. Если повезет, броню тебе подберем. В джунглях с твоей одежкой и часа не протянуть.

— Знаю, проходил инструктаж. Поосторожнее там.

— Учи ученого, — поморщился от головной боли Сергей. Выбрался наружу, присел за остатком стены. Очертания бывшей улицы с трудом угадывались среди обгоревших остовов. Дорога погребена под слоем битого кирпича и бетонных обломков. Изогнутые штыри арматуры — тут и там, словно противопехотные заграждения. Кое-где торчат уцелевшие фонарные столбы с выбитыми стеклами. На месте высотки, куда чуть больше недели назад высадился их батальон — курящийся вулкан. Пустырь перед ним выглядит, словно поверхность астероида после метеоритного дождя. Кругом сплошные воронки и выжженная земля. Если когда-нибудь наступит апокалипсис, много веков назад предсказанный пройдохами-астрологами, то все будет выглядеть именно так. Разве что огня будет побольше.

— Наблюдаю множественные живые объекты в количестве до десяти единиц в радиусе до полукилометра, — сообщает Триста двадцатый. — Статус объектов не определен.

— Понял. Держи подземный коридор. Охраняй Стейнберга.

— Опасность для человека Заноза. КОП-320 встревожен.

— Не бери в голову, дружище. Мы столько уже дерьма съели, что лишняя ложка и незаметна вовсе. Береги лейтенанта.

Стейнберг устроился между обломками у входа. Осматривает развалины в прицел. Сергей от души надеется, что его оранжевая роба среди камней не привлечет снайпера. Он перепрыгивает от укрытия к укрытию. Резко меняет направление движения. Часто подолгу сидит, внимательно слушая шорох мусора под дуновением теплого ветерка.

Наткнулся на труп чужого солдата. Тело изрешечено в хлам. В упор полмагазина схлопотал, не иначе. Клочья спины вырваны вместе с кусками бронежилета. В чужом подсумке обнаруживаются гранаты. Сергей устраивается рядом, внимательно изучает трофеи. Простое кольцо, толстые усики чеки. Такие лучше разгибать заранее. Ребристый корпус. Осколочная. Никаких дополнительных опций. Ни режима растяжки, ни переключателя таймера срабатывания. Выдернул — бросил. Видимо, работает от удара или по задержке. Что ж, пока и такое сгодится. Он перегружает трофеи в свой подсумок. Ползет дальше.

Этот — наш. Броня побита. Жаль. Сквозное отверстие только одно, но вся грудь в глубоких вмятинах. Покрытие отслаивается целыми кусками. Где твои боеприпасы, дружок? Мне б кассету для подствольника. Черт, пусто. Дымовая граната на рюкзаке. Ладно, пригодится. Дай-ка свою фляжку, приятель. Меня перегонка из мочи достала. Плещет? И то дело. Жадный глоток. Флягу к ранцу. Идем дальше.

Кусок незнакомого металла. Полукруглый изгиб. Слегка подкопчен. Довольно легкий. Ба! Да это же обломок одного из летучих уродов! Славно. Значит, наши все же дали им прикурить. Помните мобильную пехоту, суки! Сколь ж вас по округе набросано?

Голоса рядом. КОП встревоженно стучится, сообщает о гостях. Двое, совсем рядом. Белые значки. Гражданские, стал-быть. Сергей осторожно высунулся в разбитый оконный проем. Так и есть, гражданские. Обирают трупы. Мародерствуют. Два небритых мужика в грязной одежде. В руках — армейские ранцы, за поясом — пистолеты.

— Ну-ка, оба, руки подняли, — скомандовал Сергей.

Парочка замерла, головы повернулись в сторону окрика. Винтовка, однако, не оставляет им шанса сделать глупость. Они стоят, не делая попыток достать оружие. Но и ранцы не бросают. И руки держат, как держали.

— А ты кто такой будешь, ептать? — спросил один из них.

— Сейчас из подствольника плазмой шарахну, — предупредил Сергей. — Руки в гору, быстро.

Мужики осторожно опустили ранцы на землю, подняли руки.

— Ну, подняли, дальше что? — сплюнул все тот же, самый смелый.

— Отошли назад на три шага.

— Отошли. Чё, шмотье наше понравилось?

— Заткнись, пока я тебя не шлепнул.

Сергей медленно подошел к брошенным ранцам.

— Бля, испугал, — снова сплюнул мужик. Второй нервно огляделся по сторонам. — Отбоялись уже. Как ваши укрытие наше разбомбили, так нас пятеро всего и вылезло. Остальные под камнями остались. Защитнички, бля. Мразь имперская. Иди, послушай. Там некоторые стонут еще.

— Что в ранцах?

— Шмотье, чего еще. Жратва. Тряпки. Патроны. Бабки, золото. Часы. Тут все сгодится. Эти нас не трогают. Мы для них вроде приманки. А жрать не дают. Приходится выкручиваться.

— Оружие на землю.

— А ты мне его давал? Хрен тебе. Хочешь стрелять — стреляй. Все равно не сегодня завтра подыхать. Лучше пуля, чем гореть заживо.

— Ладно. Отдай патроны и гранаты, если есть. И уходи. Этих скоро выбивать будут. Иди к границе леса. Там нет ничего, бомбить не будут.

Мужик сунул руку в ранец, недолго порылся внутри, извлек на свет пару магазинов, бросил на землю.

— Еще гранаты для подствольника, — потребовал Сергей.

— Это такие длинные хреновины?

— Да.

— Бери, сволочь! — мужик достал и бросил под ноги Сергею кассету к подствольнику.

— Можете идти. — сказал Сергей, не сводя оружия с сутулых фигур.

— Чтоб тебя уроды подстрелили, — пожелал мародер, скрываясь за разрушенной стеной.

В поисках брони Сергей провозился среди обломков не меньше часа. Наконец, подходящий объект был найден. Среднего роста сержант с продырявленным шлемом. Сама броня целехонька, мелкие вмятины не в счет. Сергей уселся рядом с трупом, принялся раздевать покойника. Что ж, теперь лейтенант сможет какое-то время продержаться.

Стук осыпающихся камушков застает его врасплох. Расслабился, идиот!

Из окна второго этажа на него с ухмылкой смотрит Лихач. Без шлема. Без перчаток. Винтовка, однако, при нем, и смотрит прямо на Сергея. Броня, похоже, отключена, иначе бы такблок засек гостя.

— Привет, Лихач! — кивнул Сергей.

— Привет, Заноза, — ответил бывший сержант. — Барахлишко собираешь?

— Да, решил вот приодеться. А ты чего броню отключил?

— Тебе что за дело? — взгляд Лихача пуст и мутен, как у черепашки-снайпера.

— Да так, интересно. Такблок тебя не видит.

— Винтовочку-то не трожь, — посоветовал Лихач. — Что, истукан-то твой — бросил тебя?

— Вроде того, — согласился Сергей, нащупывая сенсор переключения огня. Черт, переключатель в режиме наведения через такблок, в своего не выстрелишь.

— Ну и ладненько, — сплюнул Лихач и поднял винтовку. — Прощай, умник.

Хлопок снайперки почти не слышен. Со ста метров его и не различишь вовсе. Лихача звонко щелкнуло по броне, выбросило из окна. Повезло, задело по касательной. Слышно, как Лихач надрывно кашляет, пытаясь втолкнуть воздух в отбитые легкие.

«Смотри-ка, не промазал лейтенант!» — удивился Сергей.

Достал гранату, разогнул усики. Слышно, как Лихач уходит вдоль стены. Сергей прыгнул следом за ним в пролом. Негоже хвосты оставлять. Спина убегающего Лихача серым пятном маячит в оконном проеме. Неожиданно взрывается красными брызгами. Простреленное тело сучит ногами на куче битого кирпича.

Сергей мысленно ставит вражескому снайперу высший балл, приникает к земле и медленно уползает под защиту стены. Подхватывает снятую скорлупу, пятится вдоль стены. Ящерицей петляет между обломками.

— Кто это был? — поинтересовался Стейнберг.

— Один хороший знакомый. Вот тебе скорлупа, пошли переодеваться. Теперь жить будем. Триста двадцатый, стереги вход — там снайпер.

— Принято.

Заходящее солнце шевелит щупальцами длинных теней среди развалин. Если бы не проклятая голова, можно считать, что жизнь почти наладилась.

Глава 31

— Странник-один, здесь Бульдог, прием.

Сергей открывает глаза. Неумолкающее журчание воды под ногами. Серый свет брезжит сквозь пролом. Три сорок утра. На тактическом блоке настойчиво моргает светлячок вызова. Батальонный канал. Декодер подтверждает, что вызов идет по закрытому каналу.

«Глюки у меня, что ли?» — с трудом шевеля затекшей от неудобной позы шеей, думает Сергей. Больно двигать глазами. Голова — аквариум с мутной протухшей водой.

Нет, не глюки. Вызов повторяется.

— Странник-первый, здесь Бульдог, прием.

«Странник? Эка, хватились. Где он сейчас, наш симпатяга Грин?» — сонные мысли тянутся, как застывший мед.

— Странник-первый, здесь Бульдог… — не унимается механический голос. Вызовы следуют непрерывно, с интервалом в минуту. Похоже, где-то рядом крутится беспилотник. Странно. Их разве не все посшибали?

Сергей садится поудобнее. Озирается. Триста двадцатый бдит, по пояс скрывшись в проломе. Густой туман серой пленкой оседает на его броне. Капли конденсата скатываются вниз, оставляя неровные волнистые дорожки на запотевшем металле. Стейнберг удобно устроился на куче битого бетона. Спит. Броня с чужого плеча поверх синего технического комбинезона смотрится на нем до смешного нелепо. Хотя всяко лучше прежней оранжевой дряни.

«А ведь придется ответить, — с досадой думает Сергей. — Такблок, сволочь такая, рано или поздно все равно выдаст».

Он приоткрывает забрало. Делает глоток витаминизированной подсоленной воды из чужой фляжки. Брезгливо рассматривает замызганные грязью ботинки на своих ногах. Как мало надо, чтобы с бойца самой большой в мире армии содрать весь лоск. Смердит от него, как от городского коллектора. Он опускает лицевую пластину. Нечего шуметь. Пусть лейтенант еще немного подремлет.

— Бульдог, здесь Заноза, за Странника-один, прием.

Робот тут же отзывается:

— Заноза, здесь Бульдог. Прошу подтвердить ваши полномочия.

— Бульдог, здесь Заноза, — Сергей старается не отходить от принятого для радиообмена диалога. Тупой автомат беспилотника частенько не врубается, если с ним общаешься в вольном стиле. Требует повторить. Сергею не хочется, чтобы его накрыли по источнику передачи. — Странник-первый выбыл. Принял командование. Передаю код подтверждения.

Такблок начинает перемигиваться тусклыми индикаторами, разворачивая диалог с далеким компьютером.

— Заноза, здесь Бульдог. Код принят. Ожидайте подтверждения полномочий. Конец связи.

Ну вот. Что-то начинается. Теперь только держись. Хотя, все лучше неизвестности.

Тишина длится недолго. Кто-то далекий, словно господь, и такой же всемогущий, сообщает куску летучего пластика, что Сергей заслуживает доверия.

— Заноза, здесь Бульдог. Полномочия подтверждены. Транслирую вводную.

— Бульдог, здесь Заноза. Вводную принял.

— Заноза, здесь Бульдог. Через минуту даю ретрансляцию на Бульдога-главного.

— Заноза, принято, — нехотя произносит Сергей, просматривая вводную.

Передача разведданных и данных оперативной обстановки. Наведение авиации. Обеспечение плацдарма для высадки батальона мобильной пехоты. Корректировка огня поддержки. Да, дела… В штабе думают, будто целый батальон им плацдарм держит?

Где-то хлопает миномет. Триста двадцатый засекает выстрел, сообщает Сергею. Светится на карте красная точка. Быстро пеленгуют, уродцы. Жаль, ответить нечем. Он толкает Стейнберга. Неподалеку бухает разрыв. Пристрелочный. Со стуком сыплются сверху мелкие камушки, каменными блохами прыгают по бетонному мусору. Стейнберг скатывается с импровизированной постели, втягивает голову в плечи. Миномет — неплохой будильник.

Сергей отводит свой крохотный отряд на пятьдесят метров от пролома. Береженого, как говорится… Невидимый минометчик переводит свою дуру в автоматический режим, накрывая заданный квадрат. С выматывающим душу свистом мины одна за одной падают среди каменных россыпей над головой. Слой бетона и почвы глушит взрывы. Только сыплется на головы пыль и паутина с толстых труб.

— … здесь Бульдог. Включаю ретрансляцию Бульдога-главного.

Сергей чертыхается. Жестянка неугомонная!

— Бульдог, здесь Заноза. Ответ отрицательный. Повторяю — ответ отрицательный. К ретрансляции не готов. Нахожусь под огнем.

— Заноза, здесь Бульдог. Ретрансляция включена…

— Сволочь тупая, — злится Сергей. Сейчас за ними еще и пехоту на зачистку вышлют.

Он ставит Триста двадцатого стеречь подземный коридор. Сам приседает на колено, переводит винтовку в режим стрельбы по готовности. Берет на прицел мутное пятно пролома. Стейнберг лежит среди камней, тоже старательно целится в мусор. Быстро схватывает, хоть и флотский.

— Заноза, здесь Бульдог-главный, — басит далекий голос.

— Здесь Заноза, — откликается Сергей, прислушиваясь к уханью взрывов на поверхности. Не пропустить бы пехоту.

— Заноза, кратко дай обстановку.

— Нахожусь под огнем. Батальон уничтожен. Противник закрепился в городе. Оборона очаговая, множество замаскированных огневых точек и снайперов. Мобильные группы на легких бронемашинах. Средства ПВО преимущественно переносные, однако «косилки» кладут. Пехота преимущественно легкая, действует под плотным прикрытием с воздуха. Хорошо подготовлена. Тяжелая пехота действует группами в пять-десять единиц. Снайперы не обнаруживаются средствами электронного наблюдения, только визуально, через оптику. В убежищах и на развалинах много гражданских, противник их не трогает, использует в качестве заложников. Наблюдал посадку десантных средств на космодроме, в количестве от десяти до пятнадцати единиц. С космодрома действует стационарная батарея ПВО. Со мной лейтенант Стейнберг, космофлот. По его сообщению, десантный транспорт противника на орбите поврежден, посадку совершить не сможет. Готовьтесь принять запись такблока. Прием.

— Принято, Заноза. Передавай.

Сергей сбрасывает кодированный пакет. На всякий случай, приказывает Триста двадцатому тоже передать записи его регистратора.

— Бульдог-главный — Занозе. Хорошо сработано. Будем через час плюс-минус пять минут. Обеспечьте зону высадки.

— Ответ отрицательный. Не имею средств для поддержки плацдарма.

Короткая пауза. Где-то над океаном в штабной «вертушке» спешно расшифровывают его записи. Готовят с учетом его данных оперативные «типсы» — рекомендации личному составу в ходе войсковой операции. Обстрел стихает. Плохо. Теперь жди гостей.

— Бульдог-главный — Занозе. Наводи «птичек». Выровняй Лима-Зулу к нашему прибытию.

— Заноза — Бульдогу-главному. Ответ отрицательный. Обеспечить наведение не могу. В районе Лима-Зулу много гражданских. Огонь по площадям невозможен. Предлагаю использовать точечные удары.

Пауза. Треск помех.

— Бульдог-главный — Занозе. Плохая слышимость. Обеспечьте наведение авиации. Лима-Зулу высота 3–5. Скоро тебя вытащим. Держись.

— Заноза — Бульдогу-главному. Огонь поддержки — ответ отрицательный. Повторяю — отрицательный. В районе Лима-Зулу гражданские лица.

— Бульдог-главный — Занозе. Не слышу тебя. Обеспечь наведение авиации. Лима-Зулу высота 3–5. Переключаю на воздушную поддержку. Конец связи.

— Все ты слышишь, сволочь, — горько говорит Сергей в пустоту. — Тебе свой батальон дороже, не хочешь бойцов класть. А я крайним буду. Будет дежурное «из-за ошибки корректировщика имеются случайные жертвы среди мирного населения».

Он уже не знает, кого ему больше жаль. Тех, голодных, озлобленных, зачумленных и запуганных до скотского состояния бедолаг, на которых он выведет маркер целеуказателя? Или других, вышколенных, организованных, смертельных, что через час начнут выпрыгивать из «вертушек» под огнем снайперов? Тех, в развалинах, он и не знает вовсе. Они для него чужие. Сытые бараны из «Стилуса», жирующие на чужих костях. Они его ненавидят и презирают. А эти? Эти свои. Друг за друга и за него костьми лягут. Их так воспитали. И его тоже. Так кому он служит? Кого он обязался защищать? Империю? Так вот же она, среди развалин, дерется из-за огрызков. У кого спросить совета? Гадство, да когда же пройдет эта голова!

Он не выдерживает, вставляет картридж со свежей заправкой для автодоктора. Гаснет мигающий индикатор на такблоке. Доктор радостно раз за разом ширяет бедную просоленную спину. Лезут на лоб глаза. Мир сразу обретает четкость. Вот только соленый привкус во рту.

Плевать.

— Послушай, Серж, — доносится сзади. Стейнберг. Смотрит так, словно Сергей уже покойник. Неужели все так плохо? — Если не знаешь, как поступить, делай, как приказано. Старая армейская мудрость. Иначе с катушек слетишь.

— Конечно, Карл. Сделаю, как приказано, — кивая головой, как китайский болванчик, отвечает Сергей.

— Обнаружен противник, — сообщает Триста двадцатый. — От пятнадцати до двадцати единиц легкой пехоты. Удаление триста метров. Квадрат восемнадцать, район отметки восемь. Двигаются в нашу сторону.

— Ну, вот и гости, — равнодушно принимает новость Сергей. — Это за нами, парни.

— Заноза, здесь Игла. Поступил в твое распоряжение. Ретрансляторы в районе Лима-Зулу сброшены. Связь устойчивая. Ожидаю распоряжений.

И почему у всех пилотов голоса, как у радостных идиотов? Или это высота так на мозги действует? А может, это их от фирменной пилотской дури так плющит?

Сергей устраивается среди камней поудобнее. Через туннель их взять проще. Но где они тут среди развалин вход найдут? Значит, полезут сверху, через пролом. Ну-ну, ублюдки. Давайте. Мобильная пехота спускается с неба и жалит насмерть. Сейчас он оторвется за все. Накамура, ау! Слышишь меня? Это за тебя… Давай, считай ублюдков. Господи, кайф-то какой!

— Заноза — Игле, — облизывая внезапно пересохшие губы, начинает Сергей. — Передаю код подтверждения…

— Здесь Игла. Статус подтвержден, не трать время.

— Принято. Сколько вас?

— Весь состав «Нимица» тут, — отвечает пилот. — Все, что остались. Поквитаться пришли. Тебе хватит.

— Понял, Игла. Над городом низко не ходи — ПЗРК на каждом углу, не считая тяжелой пехоты. В районе порта — батарея ПВО.

— Принято. Что дальше?

— Для начала вокруг меня подчисти. Тяжелым не бейте, сижу неглубоко. Квадрат 18. Между отметками «шесть» и «восемь». Ориентир — мой передатчик. Пехота, до взвода. Огонь по готовности.

— Принято, Заноза, квадрат 18. Сигнал вижу. Отправляю подарок. Готовность — минута.

— Ловите, ублюдки… — шепчет Сергей в потолок. — Триста двадцатый, Карл. Приготовиться к удару с воздуха.

С неба приближается раскатистое шипение. Совсем нестрашное, как шелест волны на пляже. Шипение переходит в оглушающий многоголосый свист. Мгновенье тишины. С треском рвутся простыни над головой. Много простыней. Камни под животом шевелятся, как огромные черепахи. Что-то с грохотом падает в глубине туннеля. Журчит под полом неунывающий ручеек-пофигист. Штурмовики делают заход за заходом, утюжа развалины, пока КОП не сообщает об уничтожении целей.

Сергей переносит огонь в район позиций минометчика. От непрекращающегося грохота говорить без шлема становится невозможно. Оставив Стейнберга в туннеле, Сергей вслед за Триста двадцатым выбирается на поверхность.

— Жди тут, дружище, — инструктирует он лейтенанта напоследок. — Или сам вернусь, или пришлю кого-нибудь за тобой. По всему, что не светится зеленым — стреляй. Если что, зови меня по пятому каналу. И не подведи меня. Не дай себя шлепнуть.

— Спасибо тебе, Сергей. Не волнуйся, не подведу. И это… не подставляй задницу.

— Делаешь успехи, лейтенант, — смеется Сергей. — Как выберемся, попрошу за тебя. Глядишь, и возьмут курсантом к одному моему знакомому. Кнут его имя. Обожает таких чистеньких мальчиков.

Стейнберг улыбается через приоткрытое забрало. Поднимает руку в прощальном жесте.

Робот переваливается среди воронок, одну за одной зажигая на тактической карте красные точки.

— Заноза — Игле. Дай освещение над квадратами 20 и 22. Повторяю — прошу «мошек» над квадратами 20, запятая, 22.

— Здесь Игла. «Мошки» на 20–22. Принято.

Где-то в высоте раскрываются контейнеры, выпуская на волю тысячи автономных модулей. Такблок аж пищит от открывшегося обзора.

Сергей не мелочится. Короткими фразами он превращает в хлам целые кварталы. Если в этом аду еще что-то и способно огрызаться, то это не к нему. Это уже по части высших сил. Поэтому он продолжает перебегать среди дымящихся ям и каменных груд, рискуя переломать ноги, поспевает за Триста двадцатым, и диктует, диктует координаты. Сегодня он представитель бога. Сегодня он решает, кому жить, а кому превратиться в удобрение.

Жирные зеленые метки коптеров появляются на карте. Хищные силуэты «косилок» наползают со стороны леса. Сергей прячет спину за каменным выступом. Красная ракета, шипя, взвивается в дымное небо. Осталось совсем чуть-чуть. Он чувствует себя игрушкой, у которой заканчивается завод. Где-то высоко, почти неразличимые глазом, мелькают яркие точки. Юркие «Гарпуны» мертвой хваткой вцепляются в тяжелые космические истребители противника.

Глава 32

БМП морской пехоты — тупорылый зеленый «Томми» — превращает камни в щебенку. Со скрежетом останавливается рядом. И когда их успели сбросить?

Сзади распахивается люк. Здоровенный сержант, пригибаясь, перебегает к каменному зубу, за которым примостился Сергей.

— Пехота, где здесь первый батальон мобильной? — кричит он через щель в бронестекле.

Сергей видит шевелящиеся губы, но не может разобрать ни слова. В ушах стоит непрекращающийся гул. Он показывает сержанту на уши. Растопыривает пятерню. Пятый канал. Сержант понял, кивает.

— Ищу первый батальон мобильной! — гремит он в наушниках.

Из «Томми» высовывается морпех, вытаскивает пулемет поверх ребристого края люка.

— Садж, убери придурка. Тут снайперов как тараканов на кухне… — равнодушно советует Сергей.

Сержант кивает, машет морпеху рукой. Тот нехотя прячет голову.

— Здесь первый батальон. Чего надо? — спрашивает Сергей.

— Приказано вас сменить. Где командир? У тебя броня барахлит? Тебя на карте нету.

Мина дымным грибом рвется неподалеку. Сержант падает на камни. Сергей продолжает сидеть, как сидел. Это пока не по ним.

— Триста двадцатый, засек его?

КОП молча зажигает на карте красную точку. Вот зараза! Опять с того же места. Мы ж там уже утюжили!

— Заноза — Игле. Квадрат 23. Ориентира нет. Отметки с третьей по пятую. Минометная батарея. Приступайте.

Пока кассетная боеголовка накрывает заданный район, миномет успевает выдать еще несколько выстрелов. Осколки со звоном отскакивают от темно-синей брони.

— Убрал бы ты свою коробочку, садж! — с чувством выговаривает Сергей морпеху. — Она тут как маяк, весь мусор на себя собирает. Или хоть дым поставь.

Сержант лежа бормочет в шлем. Низкая башня над головой шевелит стволом.

— Блин, только не это, — Сергей отключает внешний микрофон.

Пушка дважды рявкает, бьет по многострадальным ушам. Под носом становится мокро. Пелена зеленого дыма скрывает сиротливо торчащие фонарные столбы.

— Я командир, — говорит Сергей сержанту, шмыгая кровоточащим носом. — У тебя санитары есть?

— Так точно, — отвечает великан.

— У меня тут раненый флотский.

— Не вопрос, сделаем.

Сержант снова бормочет в микрофон. Через минуту сзади с лязгом наползает еще одна бронированная туша. Двое с крестами на шлемах тащат брезентовые носилки.

— Там дальше, примерно сто метров. — Машет перчаткой в сторону их последнего убежища Сергей. — Щель в земле. Лейтенант Стейнберг. С ногами у него проблема. Смотрите на карте, я обозначил.

— Дай им пару человек для прикрытия. Там неспокойно, — обращается он к сержанту.

Небольшая группа, пригибаясь, бегом скрывается в дыму.

Из-за куч камней перебежками прибиваются три морпеха. На броне одного — едва заметные через маскировочную мастику знаки различия капитана. Двое падают по обе стороны от офицера, напряженно зыркают по сторонам.

— Капитан Дрозд. Морская пехота. Первый третьего. Рота «Браво». Прибыл вам на смену, — кричит морпех.

— Младший капрал Заноза. За командира первого батальона, — отвечает ему Сергей. — Добро пожаловать, сэр!

— Едва вас нашли. Карта вас не показывает, — жалуется капитан.

— Это все из-за коробочки, — Сергей щелчком выключает трофейное устройство. — Подарок от снайпера. Теперь видно?

Капитан кивает.

— Где остальные? — спрашивает он.

— А больше и нет никого. Я да мой КОП.

— Дела… — удивленно тянет капитан. Что-то неслышно командует по другому каналу. Грохочущие монстры выползают из пыли, распахивают люки. Увешанные амуницией морпехи раскатываются по развалинам.

— Передаю вам «птичек», сэр. Позывной — Игла.

Капитан кивает, показывает большой палец, продолжая раздавать приказания. Морпехи вокруг огромными жуками зарываются в камни.

— Игла, здесь Заноза. Передаю вас Дрозду. Удачи. Конец связи.

— Принято, Заноза! Удачи!

Сергей безразлично смотрит, как обустраиваются морпехи. Такие ладные, чистенькие, дисциплинированные. Силища! Завтра их будет уже не узнать. Поползают по развалинам. Хлебнут дерьма, просолятся. Станут неторопливыми, грязными. Те, кто выживут.

Сергей смотрит, как волокут к транспортеру носилки с лейтенантом. Глубоко вздыхает. Привык он к этому зануде. Поднимает винтовку. Дает Триста двадцатому сигнал на выдвижение. Покачиваясь, бредет в тыл, в сторону затянутой дымом высоты, над которой нарезают круги настороженные «косилки». Неужели все? Каждый шаг отдается в голове колыханием мути. Лежащие на камнях морпехи провожают его поворотами массивных шлемов. Завидуют, наверное.

Юркий БТР внезапно вываливается из дымной пелены, прямо во фланг занимающей оборону роте. Странно, что «мошки» его не видят. Та же технология, что у снайперов? Противник яростно контратакует. Кучка тяжелых пехотинцев — настоящие живые танки — стреляя на ходу, разворачивается в цепь следом за ним. Мощные доспехи с усилителями мускулатуры. Пулеметы с картриджным питанием и с тяжелыми подствольниками. Почти пушки. КОПы в миниатюре. Триста двадцатый вопит во все тяжкие, обнаружив опасность. Как в замедленном кино, полыхают вспышки попаданий на торчащей из развалин башне «Томми». Чужая коробочка мчится прямо на одиноко бредущего Сергея.

КОП поднимается во весь рост, хромая, мчится наперерез врагу, вызывая огонь на себя. Искры пулевых рикошетов разлетаются от его брони. В секунду он выхлестывает из пулемета остатки боезапаса. Бессильно щелкает затвором пустой пушки. В последней отчаянной попытке выдыхает в борт машины струю из огнемета. Огненным метеором БТР летит мимо него, чадно пылают большие колеса. Грудь Триста двадцатого навылет прошивают заряды тяжелых гранатометов. Дымя, бессильно повисает перебитый манипулятор с пушкой. Подламывается перебитая в колене правая опора. Умирая, КОП беззвучно кричит. Крик терзаемого болью живого существа рвет голову Сергея на части. Кто сказал, что машина не может чувствовать боль? Триста двадцатый медленно заваливается на бок.

Время снова разгоняется. Горящая коробочка раскачивается от прошивающих ее насквозь ударов девяностомиллиметровых. Озлобленные от пережитого страха наводчики лепят в нее снаряд за снарядом, пока в ней не взрывается боезапас.

Сергей вскакивает и бежит вперед, не разбирая дороги.

— Ты куда?! Отставить! — пытается остановить его сержант.

Сергей перепрыгивает через поваленный столб и с винтовкой наперевес мчится навстречу гудящим трассерам. Манипулятор КОПа слабо шевелится. Или это просто двоится в глазах? Винтовка на бегу хлещет очередями. Видимо, он успел перевести ее в режим огня по готовности. Ненавистные темные фигуры впереди изрыгают огонь. Воздух вокруг гудит басовыми струнами. Подствольник часто хлопает, выплевывая гранату за гранатой. Жаль, плазмы нет. Осколочные этим монстрам вроде хлопушки. Спасительный обломок стены. КОП дымящей грудой металлолома лежит прямо за ней.

Рота за спиной открывает ураганный огонь прикрытия. Со страху, видимо. Через голову тянутся реактивные струи от подствольников. Камни курятся от пулеметных очередей. Морпехам дай волю, палить будут целый день. Огонь крепнет. Бьют пушки БМП, вышибая из руин куски стен. Откуда-то из-за развалин вступают в концерт минометы, по-разбойничьи свистя своими оперенными подарками. Каменные джунгли впереди кипят от вспышек. Над головой во все стороны несется море раскаленного металла, заставляя обожженный воздух выть на все лады.

Горелая земля скачками мчится навстречу, несется как огромный резиновый транспортер в супермаркете. Только успевай перебирать ногами. «Бум-бум-бум!» — отдаются в ушах гулкие шаги. Сергей набирает воздуха, отталкивается от земли. Летит вперед в длинном прыжке. Тяжелая дубина с хрустом впечатывается ему в бок. Земля останавливает свой бег, тянется к лицу. Он протягивает к ней непослушные руки, пытается смягчить удар, и не успевает. С лязгом прикладывается стальной башкой. Земля не принимает его, вновь толкает от себя. Качается под ним, словно доска трамплина. Шорох тысяч лапок по броне. Откуда тут землеройки? Сыплются сверху куски земли от близких разрывов. Раскаленная игла печет ногу. Хочется сорвать бронещитки с застрявшей в них занозой. Нога быстро немеет. Зудит над ухом комар автодоктора. Заткнись! Без тебя знаю, что зацепило! Тело укутано в вату. Тепло и уютно. Что-то кричат в наушнике далекие голоса. Как будто на другом языке кричат. Ни разобрать ни слова.

Он пробует шевельнуть рукой. Рука неожиданно легко распрямляется. Цепляется онемевшими пальцами за кусок арматуры. Толкается ногой. Бронестекло с противным визгом тянется по каменному мусору. Еще усилие. Еще. Подтянуться. Еще раз. И еще…

Привет, Триста двадцатый. Это я. Видишь, я тебя не бросил. Открой мне лючок номер два. Знаю, что больно. Попробуй. Я помогу. Я тебя вытащу. Что тебе сделается, дубина железная? Универсальный ключ выскальзывает из непослушных пальцев. Перчатку к черту. Черт, что ж ты такой горячий? Блок памяти со скрежетом выламывается из горелого железного нутра. Голос в голове утихает. Лямки ранца срезать. Все выкинуть. Руки не слушаются. Блок в ранец. Теперь назад.

Толкая ранец впереди себя, Сергей ползет по камням. Осатаневшая от его наглости пехота противника бьет из всего, что у нее есть. Стены над головой разлетаются каменными брызгами. Бетонная крошка с пулевым стуком отскакивает от иссеченной брони. Глаза с трудом различают свет в закопченном мареве. Он сгибает и разгибает ноги, огромной раздавленной гусеницей телепаясь по каменному крошеву. Земля цепляется за него сотнями пальцев. Хватает за ремни разгрузки. Присасывается к броне. Он с трудом вырывается, толкает тело вперед, чтобы через несколько сантиметров снова попасть в жадные объятья. Выкрошенные из стен битые кирпичи превращаются в непроходимые горы. Нет сил приподнять грудь и переползти через них. Приходится извиваться в обход. Раскаленный воздух то и дело наподдает ему жаркой волной от близких разрывов. Пытается перевернуть на бок. Подставить под пули. Разбрызгивая по стеклу кровь из носа и рта, Сергей трясет головой, разгоняя тягучую муть в мозгах. До боли в груди вбирает в себя воздух. Снова упрямо толкает от себя драгоценный мешок. «Чем же я тебе не угодил?» — бормочет он горелой земле под носом.

Кажется, он прополз целый километр. Из моря грохота возникает огромная тень. Ее стальные гусеницы со скрежетом перемалывают кирпичи в красную труху. «Бу-бу-бу» — невыносимо громко произносит тень. Кажется, сейчас его уши взорвутся. Близкое «чиф-чиф-чиф» над головой. В такой заднице «косилки» долго не думают. Вот-вот накроют квадрат плазмой. Чьи-то руки подхватывают Сергея, вцепившегося в изорванный ранец, и грубо тянут. Красноватый сумрак вокруг него трясется и подпрыгивает, лязгает и грохочет. Швыряет его избитое тело из стороны в сторону. Наконец, замирает. Ослепительный свет режет глаза. Кто-то стаскивает с него заляпанный кровью шлем.

«Санитара!», — гулко перекатывается в голове.

Тупые прикосновения. Его извлекают из панциря, как улитку. Холодно. Без брони он гол и смешон. Хочется скрючиться, подтянуть колени к подбородку. Больно рукам. «Не отдам! Это мое!». Тычут в ногу чем-то острым. Дышать. Воздух застревает в груди, не желает выходить обратно. Больно рукам. «Садж… Садж…» — чертовы губы, как у пьяного. Заплетается язык.

— Я тут, земляк.

— Садж, скажи им… пусть… блок… со мной… не отдам…

— Не беспокойся, сделаю.

Темнеет в глазах. Что-то рисуют на лбу. Тяжесть на груди. Это онемевшие руки прижимают к телу тяжелый пластиковый брусок. Тупое прикосновение. Сволочи, чего они меня все время щупают! Холодно. Куда-то несут. Мир качается. Свет вокруг медленно тускнеет.

Глава 33

— Опять ты? — Невидимый голос звучит раздраженно. — Ты что, думаешь, ты у меня один? Не испытывай больше мое терпение, умник, понял!?

«Понял, как не понять», — думает Сергей. Теперь он знает, что говорить с этим странным голосом необязательно. Он и так все слышит. — Не мог же я Триста двадцатого бросить. Он мой ангел-хранитель. Он меня от смерти спас.

Голос задыхается от возмущения.

— Он тебя от смерти спас? Он твой ангел-хранитель? А я тогда кто, по-твоему? Что я тут делаю?

— Ты? Ты трепло потустороннее. Бюрократ хренов, — спокойно отвечает Сергей. — И, похоже, звание у тебя невеликое. Что, карьера не задалась?

— Звание? Ну, кому-то надо и за простыми ребятами, типа тебя, приглядывать… — отзывается голос. — А карьера… пусть ее другие делают. Выше головы не прыгнешь.

— Готов поспорить, ты при жизни сержантом был, — улыбается отсутствующими губами Сергей.

— Унтер-офицером, — гордо сообщает голос. — Армии ее Величества.

— Один хрен. Давно служил-то?

— Давно, — грустно вздыхает голос. — Сейчас и людей-то таких в природе нет, какие в моем взводе были. Кремень парни!

— Ну-ну. Знакомая песня. «Когда я был молодой и красивый, люди были сильные и честные. Не то, что сейчас…»

— Попробовал бы ты по джунглям поползать без этого своего барахла. С простым ружьецом, в сапогах да в суконной робе. И тучи дикарей вокруг. Посмотрел бы я на тебя.

— Так ведь и джунгли, поди, не чета местным? — поддел собеседника Сергей. — Поди, на землеподобной планетке?

— «На землеподобной», — передразнил его голос. — На самой что ни на есть на Земле!

— Да ну! — восхитился Сергей. — Да ты просто живой реликт, унтер!

— Так уж и живой…

— Не цепляйся к словам!

Пауза. Капли шлепаются с высокого потолка.

— Эй, ты здесь? — интересуется Сергей.

— Здесь, куда мне деться. Разбередил душу. Ладно, бывай. Некогда мне. Вольно, солдат.

— Удачи, унтер…

— Бредит, бедолага. Унтера какого-то зовет. — кивнул санитар на погруженного в восстановительный гель Сергея.

— Если бредит, значит живой, — философски замечает напарник.

Они сноровисто катят каталку с блоком-реаниматором по длинному подземному коридору. Мелькают на восковом лице пятна света от белых настенных плафонов. Бредет вдоль одинаковых бетонных стен вереница перебинтованных легкораненых под присмотром щуплого санинструктора в белом халате поверх брони. Нехотя, скорее, по привычке, бойцы переругиваются друг с другом, не забывая, впрочем, и сопровождающего. Провожают Сергея равнодушными взглядами.

Усталый врач выбегает навстречу из широких раздвижных дверей. Торопливо курит на ходу тонкую сигаретку, роняет пепел на халат. Тычет сканером по электронной бирке, висящей на запястье Сергея.

— Этого во вторую операционную. Срочно.

Тут он замечает покореженный кусок бронепластика рядом с Сергеем.

— А это что за сувенир? Мин мне тут не хватало! Еще пушку сюда притащите!

— Это не мина, сэр! — гудит высокий санитар, — Сопровождающий сказал, что какие-то важные данные. И что необходимо их при нем держать.

— Я что, похож на девочку из секретной части? — орет медик на санитара, размахивая сигаретой. — У меня тут не архив, а стерильное помещение! Убрать это, немедленно! Этого в операционную.

— Я без него не пойду никуда. Можешь меня тут оставить… — Сергей говорит тихо, не открывая глаз.

— Ты покомандуй тут еще у меня, твою мать! — сатанеет военврач. — Я тебе член ко лбу пришью и скажу, что так и было. Ни хрена с твоей железякой не сделается.

Он делает рукой нетерпеливый жест. Санитар тянет из-под простыни брусок с контактной колодкой. Сергей выпрастывает из чавкнувшего геля мокрую руку, вцепляется пальцами в скользкий пластик.

— Я сказал… без него… нет… — слова даются ему с огромным трудом.

Видимо, что-то доходит до окружающих. Что-то в его тоне. Растерянный санитар не решается выдернуть блок из слабых пальцев.

— Ты откуда, братишка? — Один из легкораненых, придерживая забинтованную руку, склоняется над Сергеем.

— Мобильная… первый… батальон…

— Мужики, есть кто из десанта? — кричит в длинный коридор боец.

— Есть, есть… — отзывается несколько голосов.

— Тут костоломы вашего забижают.

Двое с лихорадочно блестящими глазами пробираются к дверям. Один замотан бинтами до самых глаз. У второго из-под расстегнутой брони виднеется пластиковый корсет с торчащими пучками трубок.

— Что тут у вас? — интересуется забинтованный.

— Не твое дело, — крысится военврач. — Еще перед каждым пехотным я не отчитывался! Волокут с собой всякую дрянь!

— Не хами, лейтенант, — неожиданно властно обрывает его забинтованный. — Я задал вопрос.

— Извините… сэр… — измученный доктор крутит в руке прогоревшую до самых пальцев сигарету, не зная, куда ее сунуть. — Не положено в операционную с посторонними предметами. Опасно. Стерильное помещение. Строжайшая инструкция. С нас за нарушение режима голову снимут. А он уперся, не дается… сэр!

Забинтованный смотрит на Сергея. Санитар отпускает брусок, и Сергей успокоено затихает, ощущая его под рукой.

— Откуда ты, парень?

— Первый… батальон… «Дикие пчелы», — губы с трудом проталкивают воздух.

— Понятно. А это что?

— Мой… КОП… Триста двадцатый… Не отдам… — тихо выдыхает Сергей.

— Сэр, ему требуется срочная операция, — вмешивается медик, нервно переминаясь с ноги на ногу. — У нас график…

Забинтованный останавливает его жестом. Склоняется над Сергеем.

— Я капитан Тревис, третий батальон. Отдай мне свою железку. Я сохраню. Буду ждать тебя у дверей. Нас тут много. Если надо, посменно будем стоять. Хорошо?

Сергей нехотя убирает руку с блока памяти. Капитан осторожно берет его. Прижимает к животу.

— Ты… обещал… — из последних сил шепчет Сергей.

— Не беспокойся, парень. Десант своих не бросает, — отвечает офицер.

Врач уходит вслед за каталкой. Раненые вновь тянутся бесконечной цепочкой. Суетливые санитары катят мимо них каталки с тяжелыми. Иногда навстречу провозят укрытые белым длинные свертки. Их провожают долгими взглядами. Острый запах антисептиков смешивается с тяжелым духом пропотевших немытых тел. Госпиталь живет обычной жизнью, как огромный конвейер пропуская через себя живых и изредка выбрасывая окончательно забракованные тела.

Забинтованный капитан стоит у входа в операционный блок, прислонившись плечом к стене. Крепыш в расстегнутой броне переминается с ноги на ногу рядом с ним. Людская цепочка обтекает их живым неспешным ручейком.

— Вы его знаете, сэр? — интересуется крепыш у капитана.

— Кто ж не знает Занозу, капрал. Он — это все, что осталось от батальона. Их первыми в Эскудо выбросили. А это, — он показал глазами из-под бинтов на зажатый под мышкой брусок, — его КОП.

— Ясно, — помолчав, ответил капрал. — Сэр, я бегом на перевязку и сразу вас сменю. И еще наших кликну. Я быстро, сэр.

Капитан кивает, глядя невидящим взглядом в серую стену напротив.

Глава 34

— Ну что, Игла, проснулся?

Слабо пахнет какой-то дрянью. Непередаваемая смесь антисептика, эфира и еще целой кучи химикатов. Даже не открывая глаз, Сергей по одному запаху догадывается, что это госпиталь.

Свет. Кремовый потолок небольшой комнаты. Опутанное шлангами и датчиками оборудование в углу. Скосив глаза, он обнаруживает, что и сам лежит на каком-то никелированном чуде, весь оплетенный трубками и проводами с присосками. На фоне красивых, окрашенных в теплые тона стен его бледное тело, проглядывающее сквозь путаницу проводов, выглядит отвратительно. В сторону окна больно смотреть, настолько яркий свет пробивается сквозь мягкие белые жалюзи. Наверное, поэтому он не сразу понимает, что расплывчатый силуэт на фоне окна — улыбающаяся фигуристая дамочка в белом халате.

— Как дела, Игла? — с дежурной радостью в голосе снова спрашивает дамочка.

— Вы это мне, мэм? — осторожно произносит Сергей. Губы слушаются. Слова легко соскальзывают с языка.

— Кому же еще, — улыбается медсестра. — Как ты себя чувствуешь?

— Вообще-то, меня зовут Заноза, — уточняет Сергей. — А чувствую… чувствую я себя отлично! — заканчивает он удивленно.

Слегка кружится голова. Почему-то холодно на языке. Но это просто семечки после того, что с ним было… Когда?

— Заноза? — удивляется дамочка. Проводит наманикюренным пальчиком по пластику электронного планшета. — Ах да, все верно. Действительно, Заноза. Эти новые имена иногда такие странные…

Ее улыбка так безупречно профессиональна, что Сергей невольно улыбается в ответ. Ямочки на щеках девушки словно срисованы с картинки из журнала мод.

«Сержант, не меньше», — решает про себя Сергей.

— Это хорошо, что отлично, Заноза. Над тобой пришлось потрудиться. Майор Антонеску со своей бригадой над тобой несколько часов колдовал. Он бы огорчился, если бы его работа пропала впустую. И еще сутки в восстановительном боксе. Так что ты теперь лучше новенького.

— Надеюсь, мэм, от меня там ничего лишнего не отрезали? — глупая улыбка не желает покидать небритое лицо.

Медсестра склоняется над ним, отрывает и отбрасывает в сторону пару присосок, которые с легким жужжанием втягиваются в то самое никелированное, на чем лежит Сергей.

— Сейчас проверим, — говорит она и приподнимает край простыни. — Хм. Знаешь, парень, по-моему, майор перестарался. Кажется, тебе даже лишку пришили.

Сергей краснеет. Медсестра заливисто смеется. Становится похожей на обычную девчонку из бара, из тех, что не прочь, когда некуда спешить.

— Я имел в виду другое.

— Опять я перепутала. Обычно солдаты имеют в виду именно это. Кстати, меня зовут Саманта. Для своих — просто Сэм, — говорит медсестра. — Хотя при начальстве продолжай звать меня «мэм». Тем более, что я целый уорент-офицер. С тех пор, как вы начали играть в войну, нас всех здорово повысили. Работы прибавилось.

— Очень приятно, Саманта, — говорит Сергей. — У вас красивое имя.

Он старается не слишком таращится на просвечивающие на фоне окна изгибы ее сочной фигуры. Может, Сэм и не красавица, но восстановительные процедуры — для нее самое оно. — Для вас я Серж.

— Ну вот и познакомились, дорогой, — мурлычет медсестра, склоняясь над ним. — Сейчас я уберу все это барахло, вымою тебя и проведу кое-какие тесты. — Будь паинькой, не вертись.

— Сэм… будь ты хоть генерал, но не наклоняйся так надо мной. Не знаю, чего там мне вшили, но я себя слабо контролирую.

Легкий запах ее духов пробивается сквозь больничные ароматы. Она снова улыбается, на этот раз смущенно.

— Это нормально после процедуры восстановления. В тебе сейчас гормонов, как в молодом олене, — поясняет она. Помолчав, добавляет: — Надо же, обычно меня сразу лапать пытаются. Ты молодец, Серж. Мы с тобой подружимся.

Теперь она старается не задевать его. Сноровисто снимает с него присоски, извлекает катетеры. Быстро обтирает его гигиеническими салфетками. Сергей мучительно стесняется своей неуместной эрекции, стоически терпит прикосновения ее теплых рук.

— Что со мной было, Сэм? — стараясь отвлечься от ее упругих прикосновений, спрашивает он.

— Тебе срастили ребра, зашили дырку в ноге, восстановили поврежденные сухожилия, — перечисляет девушка, продолжая работу, — почистили от крови легкие. Восстановили память и слух. Вообще, голову — у тебя была сильная контузия. Ну и по мелочам: ногти на руках, кожу на ладонях. Еще восстановили печень, у тебя была сильнейшая интоксикация из-за боевых коктейлей. Ну, про потерю крови и обезвоживание даже не говорю.

— Ни фига себе, — ошарашенно шепчет Сергей. Спохватывается, — Извини. Долго был один, отвык от нормального общества.

— Ничего, — понимающе улыбается Сэм.

— Скажи, а меня никто не спрашивал, пока я… ну, пока меня штопали, — осторожно интересуется Сергей.

Медсестра смотрит на него странно.

— Только и делали, что спрашивали. Какой-то боец с таинственным видом до сих пор торчит под дверью. Отгоняешь одного, появляется другой. Ты что-то натворил?

— Не думаю. А можно этого бойца одним глазком увидеть? Мне очень надо.

— Вообще-то, к тебе еще неделю нельзя никого пускать.

— Саманта, мне очень надо, — просит Сергей, невольно погружаясь в омут ее глаз. Черт, да чем же его накачали?

— Ладно, — отводит взгляд порозовевшая медсестра. — Минута. Не больше. Плакала моя премия.

Незнакомый капрал, прихрамывая, входит в палату. Под мышкой у него зажат тяжелый белый сверток. Сергей не отрываясь, смотрит, как капрал слой за слоем снимает хрустящую белую упаковку. Тревожно колотится сердце.

— Тут это, братан… Тебе передать просили. Держи, — капрал пристраивает закопченный исцарапанный брусок на краешек кровати.

— А где капитан? — интересуется Сергей, левой рукой прижимая к себе блок памяти КОПа. — Кажется, он из третьего батальона.

— Не знаю, друг. Мы тут по очереди возле тебя дежурим. Братва по цепочке тебя передает. Велено было эту штуку передать, как очухаешься.

— Тебя как зовут?

— Гордон Колодный, «Чарли»-два.

— Спасибо тебе, Гордон. Ты меня круто выручил. С меня выпивка.

— Да брось, братан. Мы своих не бросаем, ты же знаешь. Бывай.

— Удачи, друг.

Капрал оборачивается от дверей.

— А клевая у тебя сестричка, кореш. С такой разок поваляться — и помирать не страшно.

Он захлопывает дверь, спасаясь от яростной кошки. Саманта гневно раздувает ноздри.

— Сейчас я буду тебя кормить, — многообещающе говорит она.

Почему-то ему кажется, что этот обед не оставит приятных воспоминаний.

Глава 35

Тянется время. Сергей, словно жирный земной сурок перед зимой — ест и спит, спит и ест. Весь его распорядок — сплошная череда обедов, сна и опорожнения кишечника. Бульоны, супы, витаминные пюре в тюбиках. Каши-размазни. Куски вареной рыбы. Мясо, много мяса. Целые тушки кроликов, индеек, цыплят и еще чего-то с незнакомым названием. Сны, как черные дыры. Никаких сновидений. Только закрыл глаза, и снова яркий свет пробивается сквозь веки. И опять зверски хочется есть.

Провода мышечных стимуляторов оплетают его причудливой вязью. Медсестры — уже привычная фигуристая Сэм и ее сменщица, рыженькая Трейси, — дважды в день обтирают его тело, доводя до неистовства своими прикосновениями.

Трое суток проползают неповоротливой черепахой. Хочется встать, глотнуть свежего воздуха, пройтись по траве, увидеть небо. Скачать память КОПа на долговременный носитель. Как там ему, бедолаге? Пока он тут жрет и исходит похотливой слюной при виде сочных задниц, Триста двадцатый пребывает в небытии. Он только что умер. Сергею не терпится щелкнуть клавишей пуска, чтобы КОП, как и он, проснулся живым и здоровым.

— К тебе посетители, Серж, — сообщает Сэм после очередного обеда. Вытирает ему губы влажной салфеткой. Улыбается, чертовка, наблюдая его терзания.

— Да ну? И кто на этот раз?

— Целая делегация. Все такие важные, — смеется медсестра. — Не волнуйся, как только увижу, что диагност ругается, вышибу всех к чертовой матери. Тут я генерал.

— Кто бы сомневался, — улыбается Сергей.

Входят трое. Все в бронекостюмах, поверх которых небрежно наброшены тряпки белых халатов. Шлемы сняты и лежат на сгибах рук. В маленькой палате сразу становится тесно. Мордастый высокий подполковник выходит вперед. Командир бригады Гаррис, по прозвищу «Гарри — кровавая заря». Причин возникновения такой странной клички Сергей не знает. Он вообще редко видел высокое начальство. Разве что мельком, издали, на полигоне.

— Здравствуй, солдат, — говорит кэп.

— Здравия желаю, сэр! — отвечает Сергей, подавляя невольное желание вытянуться по стойке «смирно». Ладно, хоть без этого дурацкого «сынок» обошлось.

Кэп разглядывает его своими ясными, чуточку прищуренными голубыми глазами. Тяжелый подбородок под хищным носом, шрам на щеке. Высокий лоб с коротким ежиком волос над ним. Этакий породистый англосакс. Века поедания стейков с кровью оставляют неизгладимый отпечаток на его мощной поджарой фигуре. За ним белозубо скалится… Кнут. Самодовольная черная задница. Незнакомый светловолосый капитан по левую руку.

— Как самочувствие? — спрашивает кэп.

— Спасибо, сэр, хорошо, — Сергею становится невыносимо выдерживать давящий взгляд подполковника. Он несколько раз моргает, но, словно загипнотизированный, не может отвести глаз.

— В общем так, парень. Тут все свои. Так что обойдемся без этой парадной херни. Извините, сестра.

— Все в порядке, сэр, — кивает умница Сэм.

— Записи твоей брони изучены. Вместе с записями тех, кого мы смогли найти. Как я понимаю, это мемо-блок твоего КОПа?

— Так точно, сэр.

— Это из-за него ты полез под пули?

Сергей молча кивает.

— Молодец. Хотя глупо было так подставляться. Ну да ладно, это подождет. В общем, действовал ты достойно. Я бы сказал, профессионально, грамотно и напористо. Как и подобает настоящему мобильному пехотинцу. За уничтожение большого количества живой силы и техники противника, за обеспечение высадки, за ценные разведданные, ты награжден медалью «За доблесть». А за проявленное мужество и спасение офицера с риском для своей жизни — Имперским крестом с дубовыми листьями. С соответствующими статусу выплатами. Кроме того, решением командования базы тебе присвоено внеочередное звание полного сержанта. Неплохо начал. Поздравляю, сержант.

Сергей ошарашенно хлопает глазами. Кэп расцветает широкой улыбкой, такой неуместной на его продубленном хищном лице. Вперед выходит Кнут, кладет на грудь Сергею коробочки с наградами. Жмет ему руку. Прикалывает к простыне сержантские петлицы и незаметно подмигивает.

— Это не считая премии за уничтоженную живую силу и технику. Скажу по секрету, я сильно опасаюсь, как бы ты на радостях не спился. Война — прибыльная штука, — улыбается «Кровавая заря». — Кстати, твоим КОПом сильно интересуются наверху. Умники из «Нэйшнл Электрик» хотели бы с тобой поработать. По всему, мы скоро получим новые модификации. С учетом твоего опыта, машинки должны выйти неплохие. Еще начарт базы подал представление на реорганизацию штатного расписания с учетом опыта применения КОПов. Если его рапорту в Генштабе дадут ход, в ротах грядут большие перемены. Так-то вот, сержант. Наделал ты шороху.

Сергей пожимает плечами. Не знает что ответить. Ему снова хочется спать.

— Как дела в Эскудо, сэр? — спрашивает он, в надежде услышать, что поганый городишко разбомблен до основания.

— Можно сказать, нормально. Уродов потихоньку выдавливаем к лесу. Выкуриваем по одному. Космодром отбили, эвакуируем гражданских. Много заключенных разбежалось, теперь приходят записываться в войска пачками. Понятное дело — лучше у нас, чем там, — усмехается комбриг. — Кстати, твой лейтенант из ВКС вроде как герой. Врезал по десантному кораблю демократов, сорвал высадку основных сил. Собственно, поэтому мы и смогли выкрутиться. Со дня на день ждем Восьмой флот. Надеюсь, они там, наверху, дадут уродам копоти. Извините, сестра.

Сэм только улыбается в ответ, стоя у окна. Кэп цепляется взглядом за ее полупрозрачные изгибы, слегка краснеет, отводит взгляд.

— Сержант, я капитан Франк, начальник разведки бригады, — наконец, раскрывает рот невозмутимый капитан. — Мои поздравления с наградами и со званием.

— Спасибо, сэр.

— Нам бы с тобой потолковать на досуге надо. О том, что ты там видел. Не возражаешь?

— Конечно нет, сэр. В любое время.

— Отлично, договорились, — капитан скупо улыбается. Его глаза при этом не меняют выражения. Маленькие колючие льдинки.

— Отдыхай, сержант. До скорого, — кэп жмет Сергею руку.

Кнут кивает на прощанье. В комнате сразу становится просторно. Коробочки с наградами почему-то не вызывают внутри никакого отклика. Слипаются глаза.

— Нет, ты видел — какой мужчина! — с мечтательно улыбкой вздыхает Сэм.

— Мэм, вам кто-нибудь говорил, что вы похотливая сучка? — интересуется засыпающий Сергей.

— Много раз, — смеется Сэм, поправляя на нем простыню и как бы невзначай касаясь его естества. — Но от тебя не ожидала. За это лишу тебя сладкого.

— Ага, как же. Третьи сутки динамите, мэм… — бормочет Сергей, проваливаясь в сон.

Глава 36

Кто-то грубо трясет Сергея за плечо. Он вываливается из сна. Осоловело щурится на нависающего над ним человека. С трудом приходит в себя. Вот это гость! Лейтенант Карпентер собственной персоной. Китель с петлицами танкиста сидит на особисте, как на корове седло. Словно на статисте с низкобюджетной голостудии.

Своими снулыми, как у рыбы, глазами, он пристально смотрит на Сергея, бесцеремонно усаживается на край его чудо-ложа.

— Ну что, солдат, поговорим? — спрашивает лейтенант.

— Сэр, вы нарушаете правила поведения посетителей и вредите здоровью пациента, — вмешивается Саманта. Ее голос тих, но побелевшие губы выдают ее напряжение.

— Пожалуйста, оставьте нас одних, — не оборачиваясь, приказывает особист.

— Сэр, я не имею права. Я обязана находиться рядом с пациентом, — твердо заявляет Сэм. Ее колотит. Девушка сцепляет руки за спиной, скрывая нервную дрожь. Она смотрит на Карпентера так, словно он — говорящая болотная гадюка.

— Не стоит меня злить, сестричка, — эсбэшник через плечо окидывает девушку своим фирменным, «неживым» взглядом.

Сэм стоит, ни жива ни мертва. Упрямо наклонила голову. Кусает губы. Сейчас грянет взрыв.

Особист кладет на грудь Сергею небольшую коробочку. Нажимает на ней единственную кнопку. Ложе окутывается сиреневым мерцающим туманом. Полная непроницаемость для всех видов наблюдения. Зашкаливают показатели диагноста, сбитого с толку вихрем наводок.

— Сэр! — Сэм срывается на крик. — Вы вредите здоровью пациента! Немедленно отключите свой прибор!

Тишина. Слабое бормотание из сиреневой дымки. Ее не слышат. Медсестра закусывает губы. Делает шаг к кровати. Останавливается в раздумье. Быстро выходит из комнаты. У входа в палату дежурит жующий резинку капрал с выражением крайней подозрительности на выбритой до синевы морде. Смотрит ей вслед. Сэм ощущает, как его похотливый взгляд ощупывает ее ягодицы. Она стремительно мчится в ординаторскую.

— Я же говорил, мы еще встретимся, солдат, — тем временем сообщает Сергею лейтенант. Достает из нагрудного кармана сигару. Не спеша срезает ее кончик крохотной гильотинкой. Закуривает.

Сергей морщится от едкого дыма. Что-то холодное зарождается в районе желудка, ледяным комом поднимается к груди. Особист не вызывает ничего, кроме отвращения. Похоже, лейтенант о себе другого мнения. Привык внушать страх. И ведет себя соответственно. Нагло и свысока. Не тут-то было, парень. Здесь вам не тут. После Эскудо у Сергея что-то не то с субординацией. Совершенно не то.

А еще он помнит всю свою жизнь до мельчайших деталей. Спасибо восстановительным процедурам.

— С вашего позволения, я сержант, сэр, — неприязненно сообщает.

— Ага? — вяло улыбается особист. Выпускает в лицо Сергею струю дыма. — Мои поздравления. Скажи, сержант, в своей последней командировке не случилось ничего странного?

— Конечно, сэр.

— Что именно?

— В меня палили все, кому не лень. Мне это показалось странным.

— Сэр, — напоминает лейтенант.

— Да, конечно. Извините, сэр.

— И все таки, — понижает голос лейтенант, — Поведение врага, язык, жесты. Вам ничего не показалось неправильным?

— Я не оканчивал школу контрразведки. И не обучен по движению бровей определять, о чем думает собеседник. Вся эта ваша высокая философия, столкновение интересов, борьба противоположностей и прочие шпионские материи — не мой профиль. Меня учили стрелять, когда видишь врага, а не интересоваться у него паролями и явками. Наверное, мне попался какой-то не такой противник. Некультурный. Он тоже не старался поразить меня интеллектом. Как правило, эти ребята просто пытались меня грохнуть. Спрашивайте, что вас конкретно интересует, господин лейтенант. Я устал и спать хочу.

— Ты будешь спать, когда я тебе разрешу, — замечает особист. — А интересует меня многое. Начну по порядку. Прежде всего, меня интересует, как это ты умудрился выжить один из батальона. Довольно странно, правда? Все гибнут, в том числе опытные ветераны, а зеленый новичок выбирается с царапинами. Так же странно, что твои противники тоже русские, как и ты. Вдвойне странно, что, наводя авиацию, ты угробил кучу гражданских, а после из этого района вновь начинает действовать противник. Твое, так называемое, ранение тоже вызывает много вопросов. Ты идешь навстречу тяжелой пехоте и остаешься жив, тогда как в роте морской пехоты, находящейся в обороне, — шестеро убитых и более десятка раненых. Думаю, дружок, мы с тобой очень о многом можем поговорить. И спать ты теперь долго не будешь. Очень долго!

Лейтенант пристально смотрит на ошарашенного Сергея. На нем уже другая маска. Теперь он следователь, которому все известно. Он диктует преступнику перечень его прегрешений, в общем-то, не ожидая признания. Ему и так все ясно. А хочет преступник или нет смягчить свою участь — это его личное дело. Он, лейтенант, лишь может поспособствовать в этом, ежели возникнет такое желание. Он торопится подсечь попавшую на крючок рыбу. Склоняется над Сергеем. Дышит ему в лицо вонючим дымом. Хватает его за подбородок. Орет.

— Скажи, а не пытался ли с тобой кто-либо из так называемых «врагов» близко общаться? Например, в подземном туннеле? Лучше рассказать об этом мне. Я понимаю — встретил земляков, растерялся, дал слабину. Так бывает. Расскажи мне все! Если дело выйдет из-под моей опеки, тебя будут ломать, как детскую игрушку! Тебе все мозги сканером выжгут! Будешь гадить под себя, превратишься в слюнявого идиота! Говори, сволочь! — он резко встряхивает голову Сергея.

Холодный ком из груди расползается по телу. Вливается в кончики пальцев. Морозит глаза. Лед в голове. Сергей рывком стряхивает пахнущую табаком руку со своего лица. Резко садится, срывая с тела пучки проводов. Наклоняется к самому лицу особиста, в упор смотрит в его мутные рыбьи глазки.

— Конечно… сэр. Сейчас я все расскажу. А как же иначе, — голос садится, он с трудом шипит замороженной глоткой. — Я тебе, тварь мерзкая, всю правду высру…

Карпентер отшатывается. Роняет сигару. Пытается встать. Сергей висит на нем мертвой хваткой. Лейтенант дергается, как привязанная за лапы утка-приманка. Шипит:

— Ты что себе позволяешь, сволочь… Да я тебя… Забыл, с кем говоришь? Тут тебе не фронт, тут я тебе быстро растолкую… Костями срать будешь!

— Ты, гнида, детишек за забором пугай, понял? — обрывает его Сергей. — Ты чего эти петлицы нацепил? Ты настоящий танк-то вблизи видел? На понт меня берешь? Да мне на тебя плевать! Я уже давно в кредит живу, чего мне бояться? Ты, мать твою, когда-нибудь свой собственный труп со стороны видел? Видел, как живой человек в брызги дерьма превращается? А знаешь, что чувствуют, когда горят твои ноги? Мне тут доктор давеча сказал — тяжелая контузия у меня. Перманентное состояние аффекта. Я вот тебе сейчас шею твою траханную скручу, а мне только промывание кишок назначат! Чего ты мне шьешь! Слетай, блядина, в Эскудо. Поспрошай там уродов — вдруг они и вправду чего замыслили? Глядишь, толчок и прочистится…

Он вскакивает и отшвыривает лейтенанта в сторону. Хватает коробочку, с маху бьет об пол, в ярости топчет ее ногами. Сиреневое сияние мигнув, гаснет. Контрразведчик трясущимися пальцами цепляется за ставший тесным ворот. Никак не может нащупать застежку.

— Что тут происходит? — голос кэпа за спиной заставляет особиста подпрыгнуть от неожиданности.

Гаррис держит шлем, словно дубину. Слегка раскачивает его в опущенной руке. Еще миг, и он разнесет лошадиный череп Карпентера. За спиной кэпа все тот же невозмутимый капитан-разведчик. Встревоженное лицо Саманты в дверях.

— Вы, сестра, подождите нас за дверью. Пожалуйста, — вежливо говорит подполковник.

Сэм кивает, выходит в коридор. Мимо лежащего мордой в пол синещекого капрала, над ним нависают два громилы в активированной броне, с винтовками на боевом взводе, направленными ему в затылок. Капрал давится резинкой, боясь шевельнуться.

— Даже не дыши, козел, — советует десантник. — А то у меня палец на спуске затек, может сорваться.

Капрал, скрючившись в неудобной позе, исходит вонючим потом.

— Так я жду ответа, лейтенант, или кто вы там на самом деле? — ледяным тоном произносит Гаррис.

— Я провожу оперативное мероприятие, сэр, — наконец, выдавливает особист.

— В отношении моего подчиненного? — голос кэпа способен заморозить плевок на лету.

— Да, сэр.

— А почему я об этом ничего не знаю? Или в моей бригаде уже командуют младшие офицеры из контрразведки?

— Это предварительное расследование, сэр. Я не обязан ставить вас в известность, — особист потихоньку приходит в себя, снова превращаясь в высокомерного наглеца.

— Понятно, понятно. Значит, предварительное расследование… А ваша версия, сержант? — он поворачивается к Сергею.

— Господин лейтенант интересовался, почему я не подох в Эскудо, сэр, — отвечает Сергей.

— И все?

— Никак нет. Еще он удивлен тем, что я недостаточно близко общался с уродами, сэр.

— Понятно, понятно. А ты что ответил?

— Я… я еще не успел, сэр. Тут как раз вы вошли.

— Получается, я вроде как вас выручил, а лейтенант? — ехидно интересуется подполковник у раздувающего ноздри лейтенанта.

— Господин подполковник, я вынужден… — гневно начинает особист.

— Заткнуться, лейтенант! — рявкает кэп. Сергей начинает понимать, откуда у комполка такая странная кличка. Лично он сам уже почти в штаны сделал. Бедная ты сволочь, лейтенант…

Особист действительно затыкается на полуслове, словно его шарахнули прикладом по затылку.

— Ты знаешь, что этого сержанта Император наградил медалью «За доблесть»? — гремит кэп, нависая над бледным лейтенантом. — Знаешь, что у него Имперский крест с дубовыми листьями?

Лейтенант давится ответом под его яростным взглядом.

— Может, ты в курсе, сколько он солдат противника уложил? А про то, что вытащил раненого офицера? Сбил самолет? Размолотил кучу бронетехники? Один, без прикрытия, раненый, плацдарм обеспечивал? Ты хочешь сказать, — гремит кэп, — что Император награждает боевыми наградами трусов, предателей и шпионов? Возводишь поклеп на боевого ветерана, который кровь за Империю проливал? Капитан!

— Сэр! — вытягивается разведчик.

— Как это классифицируется?

— Саботаж, сэр! Подрыв боеспособности! Статьи 15 и 18. В военное время караются расстрелом.

— Расстрелом… — смакует подполковник сладкое слово. Перекатывает его во рту. — Расстрелом…

Особист, наконец, въезжает, что происходит что-то из ряда вон. Сейчас этот чокнутый его просто грохнет. При свидетелях. За саботаж. И напишет рапорт. И умоет руки. Как же так! Сразу слабнут ноги.

— Сэр! — начинает лейтенант, судорожно дергая кадыком.

— Я не давал тебе разрешения говорить!

Сергей во все глаза наблюдает за разворачивающимся спектаклем.

— Капитан!

— Сэр!

— Объясни лейтенанту, что от него требуется.

— Есть, сэр!

Капитан манит к себе трясущегося лейтенанта. Подводит к окну. Что-то показывает ему на своем электронном планшете. Перелистывает. Пальцем обводит особо мерзкие сценки. Особист часто сглатывает, нервно вытягивает шею.

— Еще? — интересуется капитан.

Лейтенант отрицательно крутит головой.

— Если это передать в Генштаб, лейтенант, вас даже уборщиком в казарму не возьмут. Ясно? — спокойно интересуется капитан.

Эсбэшник чувствует себя рыбиной под палящим солнцем. Хочется пить. Он вымученно кивает.

— Хорошо, что мы друг друга поняли, — покровительственно говорит ему начальник разведки. Препарирует бледную извивающуюся лягушку холодным взглядом. Добавляет: — А подготовочка-то у тебя, лейтенант, того, хилая. С такой в плен лучше не попадать… Сэр, я закончил, — докладывает он скучающему комполка. Тот кивает.

— В моей бригаде я командую. Не СБ. Император вверил мне эту часть, и я за нее отвечаю. Больше никаких шпионских игрищ в моей зоне ответственности. Запомни это. С этого дня, дружок, ты будешь мне сообщать о всех своих «предварительных расследованиях», — негромко диктует кэп бледному, как смерть лейтенанту. После небольшой паузы добавляет: — Иначе за твою драную задницу я и гроша не дам. Свободен.

Бледный особист пулей вылетает из палаты.

— Ну вот, как-то так, сержант, — поворачивается Гаррис к сидящему с открытым ртом Сергею. — Служи спокойно.

— Есть, сэр. Спасибо, сэр…

— Да мелочи, сержант. Ты просто, этот, как его… катализатор. Знай себе, воюй, как следует, а за нами не пропадет. Десант своих не бросает.

«Черт, ну никак без штампов. Или это у них заклинание такое?» — думает Сергей, глядя на удаляющуюся спину кэпа.

— Нет, ну какой мужик! — впархивает в палату возбужденная Сэм. Ее глаза радостно блестят.

— Саманта, меня, можно сказать, едва девственности не лишили, а тебе лишь бы под кэпа забраться, — устало говорит Сергей.

— Ой, да ладно, Серж. Не ревнуй. Я вот тебя сейчас поцелую, — хихикает Саманта.

— Ага, и по морде сразу дашь… Знаю, проходили. Давай уже, приклепывай свои проводки…

Мягкие руки Сэм порхают по его телу. Что-то приклеивают, прилаживают. Гладят, успокаивают. Снова хочется спать.

— Спи, милый, спи… — шепчет Саманта.

Глава 37

— Серж, к тебе гости, — миловидная хрупкая Трейси, как всегда, очень серьезна.

— Надеюсь, это не СБ? — Сергей откладывает планшетку с дешевым боевиком. Он умирает от скуки.

— Нет, — сдержано улыбается Трейси, переводя часть кровати в вертикальное положение и помогая Сергею сесть. — Флотский офицер. Симпатичный.

— От тебя, Трейси, не ожидал. Ладно, Сэм, но ты-то девушка серьезная.

— Серьезным девушкам, чтоб ты знал, тоже нравятся мужчины, — заявляет Трейси у самых дверей.

— Заметано, я вас познакомлю.

— Трепло.

— Ну, как тут наш герой? — цветет улыбкой бравый лейтенант-командер. Синяя с золотом парадная форма, Крест ВКС на груди. Глазам больно от сияния значков и нашивок.

— Здравия желаю, сэр!

— Тебя что, пичкают наркотой? — озадаченно спрашивает Стейнберг. — Друзей не узнаешь?

— Так точно, сэр. Узнаю, сэр.

— Тогда какого… извините, сестра.

Трейси отворачивается к окну, скрывая улыбку.

— Поздравляю с повышением, господин лейтенант-командер, сэр. И с крестом тоже.

— В морду дам, — предупреждает флотский.

— Там, в туннелях, я обещал, что когда выберемся, стану обращаться к тебе по уставу.

— Считай, что мы все еще там.

— Тогда ладно. Тебе никто не говорил, что ты похож на павлина? В своей оранжевой кишке ты выглядел лучше.

— Узнаю Занозу!

Стейнберг бросается обниматься. Сергей неловко отбивается.

— Эй, эй, легче! Ты еще целоваться начни!

— К тебе непросто попасть, — говорит Стейнберг. — Пост у дверей, будто у генерала.

Сергей вопросительно смотрит на Трейси.

— Пост установлен по распоряжению командования. Вы теперь секретоноситель высшей категории, сержант, — поясняет медсестра.

— Кстати, Карл. Познакомься с самой скромной медсестрой на свете. Ее зовут Трейси. Трейси — это лейтенант-командер Стейнберг, гроза космических пиратов.

— Польщен, миз, — коротко кивает флотский.

Трейси кивает в ответ, бросая в сторону Сергея прожигающий стены взгляд.

— Ну, как ты тут? — интересуется Стейнберг, усаживаясь на круглый крутящийся табурет.

— Нормально. Только выть от скуки охота. Скорей бы на солнышко, — отвечает Сергей. Добавляет шепотом: — И бабу — страсть как хочется… Меня тут чем-то накачали, я сам не свой…

Трейси у окна немилосердно краснеет.

Стейнберг ухмыляется.

— Значит, жить будешь. Кормят-то хорошо?

— Как на убой.

— Крепко зацепило?

— Ногу прострелили. Ребра переломал. Еще что-то с легкими. Ну и там по мелочи. Ожоги, контузия, — нехотя отвечает Сергей.

— Это все твое? — спрашивает Карл, кивая на коробочки наград. — Не слабо. Ты теперь завидный жених.

— На себя посмотри. Крест-то за транспорт дали?

— Да дьявол их разберет! — с чувством отвечает Стейнберг. — Вроде и за него тоже. В представлении много чего понаписали, я толком еще читал. Звание вот досрочно кинули. Обещали дать корабль. Я ведь тоже недавно из госпиталя.

— А мне еще неделю париться, — жалуется Сергей.

— Ну, в такой компании я бы и год пролежал, — страшным шепотом сообщает Стейнберг.

Кажется, у Трейси порозовели даже уши. Она кусает губы, скрывая улыбку.

— У них тут строго. Ни-ни. Теперь ты понимаешь?

Стейнберг сочувственно кивает.

— Я вообще-то на минутку, были дела поблизости. — Карл поднимается, одергивает китель. — Даже не знаю, как тебе сказать. В общем, спасибо, что вытащил. Честно говоря, я уже с жизнью простился.

— Ты знаешь, кого благодарить. Вот его, — Сергей гладит лежащий на белой простыне блок.

— Это Триста двадцатый?

— Все, что от него осталось.

— Он жив?

— Условно говоря, он в коме. Но я его вытащу, — обещает Сергей. — У меня к тебе просьба.

— Слушаю.

— Забери его с собой, пока у меня его особисты не отняли. Выйду из госпиталя, вернешь, — тихо просит Сергей.

Стейнберг внимательно смотрит ему в глаза. Кивает.

— Не сомневайся. Заберут только через мой труп, — обещает он.

— Вот и отлично.

Стейнберг прячет блок под мышку.

— Мне пора. Выходи поскорее. — Он крепко жмет руку Сергею. У дверей оборачивается. — Со мной тут сестренка увязалась. Говорит, знает тебя. И когда ты все успеваешь? Мэм, можно оставить этого оболтуса наедине с моей сестрой?

— Только под вашу ответственность, сэр, — улыбается Трейси.

— Для вас — Карл, просто Карл, миз, — цветет в ответной улыбке Стейнберг.

Вместе они выходят из палаты. Карл галантно пропускает вперед тающую от его внимания медсестру. Сергей хлопает глазами. Сестренка?

Дверь пропускает высокую черноволосую девушку. Опаньки! То есть — ни хрена себе! До чего тесен мир!

— Привет, — смущенно улыбается Лотта.

Глава 38

Неловкая пауза длилась целую вечность. Присев на краешек табурета, Лотта теребила браслет на тонкой руке.

Сергей сделал попытку начать разговор.

— Выходит, ты — сестра Карла?

— Карл мой двоюродный брат, — подняла глаза девушка. — Мы с Силезии, мегаполис Лукс. Вместе росли. Потом я окончила колледж, завербовалась в «Стилус». Как выяснилось, он тоже оказался на Джорджии. Потом эта война… Я за него очень волновалась.

Ее запах дурманил голову. Это очень опасно — общаться с красивой девушкой после процедуры восстановления. В первую очередь — для самой девушки.

— Наверное, с моей стороны это очень самонадеянно — прийти сюда. — сказала Лотта. — Ты тогда так внезапно исчез…

Ее серые глаза — как бездонные озера. Сергей с трудом отвел взгляд.

— Внезапно исчез? — переспросил он. — Ты разве не в курсе, что случилось?

— Я узнала слишком поздно. Я ведь работаю в управлении кадров, через мой отдел проходят все личные дела. Сначала я ничего не поняла. Какой-то угон, суд, потом этот внезапный военный контракт. Меньше всего я представляла тебя военным. Руководство «Стилуса» собиралось подать на тебя в суд за невыполнение условий контракта и выставить тебе неустойку. Дело с трудом замяли.

— Ну, по крайней мере все твои проблемы решены. Как там Виктор? Вы счастливы?

— Мы давно расстались. Разве ты не помнишь?

— Милые бранятся — только тешатся, — сказал Сергей. Его взгляд все норовил зацепиться за холмики ее грудей под блузкой, так что он стал смотреть на свои ноги.

— Не в этом случае. Он настоящий мерзавец. Как бы я хотела выцарапать ему глаза.

— Я помню, ты очень импульсивна, — заметил Сергей. — Хорошо что удержалась. Иначе мы служили бы вместе.

— С него бы сталось, — грустно заметила Лотта.

— Значит, все-таки Виктор?

— Да. У него дядя в полиции, они вместе это провернули. Заявление об угоне, уголовное дело — все это и гроша не стоило, они оформили бумаги задним числом. Я ведь взяла машину на законных основаниях, у меня был ключ.

— Дай догадаюсь. Дядя — это детектив Стетсон?

— Да.

— Лихой у тебя приятель. И самолюбие потешил, и заработал.

— Он мне не приятель! Жалею, что с ним связалась.

— Надеюсь, твоя подруга с ним счастлива, — усмехнулся Сергей.

— Надеюсь, он кинул ее так же, как и меня.

— Какие мы суровые. А как же суд? Что было бы, если бы я не подписал контракт?

— У них там круговая порука, настоящее болото. Адвокат тоже в деле. Они проворачивали такие дела постоянно, Стетсон неплохо зарабатывал, сбывая вербовщикам малолетнюю шпану. Руководство полиции закрывало на это глаза, ведь, в конце концов, город становился чище. Я тебя искала. Дошла до начальника полиции, ходила к мэру. Тупые индюки. Дело кончилось тем, что ко мне заявился вежливый мужчина в гражданском, и посоветовал, если я не хочу тебе навредить, перестать поднимать волну. И что если ты захочешь, ты свяжешься со мной сам.

— Я даже знаю, где служит этот дядечка, — усмехнулся Сергей. — Тебе крупно повезло, что они от тебя отстали.

— Почему ты не позвонил?

— Поначалу это было не так-то легко.

— А потом? Я места себе не находила!

— А потом я решил, что это никому не нужно. Ни тебе, ни мне.

Она вспыхнула.

— Я ведь знаю, чем они тебя зацепили. Ты взял вину на себя, думал, что я пострадаю.

— Дело прошлое, — отмахнулся он. — Каких глупостей не наделаешь по молодости.

— Не пытайся казаться циником, — сказала Лотта. — Я этого никогда не забуду. Спасибо тебе. И за брата особенно.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Ее волосы снова, как и тогда, накрыли его мягкой волной.

Сергей до боли в пальцах вцепился в простыню.

Лотта отстранилась, внимательно посмотрела на него.

— Серж, я могу для тебя что-нибудь сделать?

— Твой дом застрахован?

— Что? Да, конечно, — растерянно ответила она.

— Тогда да, можешь, — с улыбкой сказал Сергей. — Успокойся, тебе не придется продавать свою честь.

— Жаль, — сказала Лотта. — Я бы не возражала.

Когда она ушла, вернулась Трейси. Уперев руки в бока, она внимательно оглядела палату в поисках следов преступления. Подозрительно посмотрела на довольного Сергея.

— Дорвался до сладкого, Казанова?

— Вы плохо обо мне думаете, сестра. Он что, не пригласил тебя на свидание?

— Не ваше дело, сержант.

— Еще как мое. Мы в ответе за тех, кого вытащили. Имей это ввиду, если вдруг решишь свести моего друга с ума. Десант своих не бросает.

Глава 39

После стерилизованного госпитального воздуха сырая зимняя хмарь над Форт-Диксом — как божье откровение. Сергей медленно шагает по бетонной дорожке, среди блестящих от росы травяных лужаек. Идиллию нарушают набросанные тут и там наросты буро-зеленого маскировочного рванья над огневыми точками. Пропитанные влагой маскировочные сетки слабо шевелятся под порывами прохладного ветерка. Мутное пятно Бритты едва виднеется сквозь низкие облака. Сергей не может надышаться туманным воздухом. Он с удовольствием подставляет лицо редким дождевым каплям. До чего же приятно быть живым!

База обезлюдела. Темно-красные нашивки за ранения на рукаве — словно застарелые пятна крови. Редкие встречные бойцы козыряют Сергею, уважительно косятся на его увешанный наградами китель. Это так непривычно, что вызывает неловкость. В своей парадной форме среди тусклой брони окружающих, он чувствует себя разряженным пугалом. Жесткий воротник натирает шею. Хочется поскорее влезть в привычную скорлупу бронекостюма.

Он спешит в штаб батальона для доклада. Бетонная коробка пуста, словно вымерла. Осиротевший круглый пятачок на месте знаменного поста. Незнакомый часовой в холле, похоже, из новичков. Нервничает. Сергей в своих ярких побрякушках для него что-то вроде ангела во плоти.

— Где найти комбата, боец? — спрашивает Сергей, подавая жетон.

— Учебный взвод, сэр. Штаб-сержант Кнут за него.

Сергей кивает. Что ж, есть повод посетить альма-матер. Выходит из мертвого здания. Гулкие шаги отдаются по пустому холлу.

Плестись под дождем к западной границе базы неохота. Неудобная парадка явно не предназначена для марш-бросков. Сергей вздыхает, прибавляет шаг.

— Куда вам, сержант? — интересуется техник в синем комбезе с проезжающего мимо кара. Мелкие преимущества нового статуса.

— Первый батальон мобильной. Учебный взвод. Корпус V-13.

— Знаю такой. Почти по пути. Садитесь, — техник ерзает на тесном сиденье, уступая место.

— Спасибо, дружище.

Техник открывает рот при виде его наград, сразу теряется. Не каждый день живого кавалера Креста увидишь.

— Я… это… сэр, извините, что так запросто… — краснея, бормочет он.

— Да не тушуйся ты. Сейчас броню надену и буду как все, — смеется Сергей.

Парнишку отпускает. Всю дорогу до учебного взвода он рассказывает хохмы о своем боссе — начальнике склада артвооружений. Прощаясь, дарит Сергею упаковку вяленой рыбы.

— Мне тебе, кроме дырок в боку, и дать-то нечего, — разводит руками Сергей.

Техник смеется: на том свете сочтемся.

Плац учебного взвода кажется маленьким, словно съежился от времени. Вроде бы и прошло-то всего ничего. Но теперь Сергей смотрит на все через призму пережитого в Эскудо. Призма эта сильно искажает перспективу, выпячивая мелочи и делая главное почти незаметным. Он подмечает, что вместо привычного отделения в десять-двенадцать бойцов, сержанты командуют практически целым взводом. Сам взвод больше похож на роту. Направляясь на завтрак, учебный взвод тянется длинной колонной.

Сергей с удивлением рассматривает молодое пополнение. Раньше ему казалось, что их взвод был разношерстным. Теперь же он понимает, что на фоне того, что бежит сейчас мимо, их прежний состав — просто однояйцевые близнецы. Воистину — все познается в сравнении. Мимо пробегают пузатые кривоногие коротыши, двухметровые чернокожие лоси, сутулые бледные личности с лихорадочным блеском в глазах… Черные, желтые, белые, смуглые. Хилые и очень хилые. Толстые и не очень. С гипертрофированно мощными шеями и бугрящимися мышцами спинами. Ладные сержанты в броне бегут рядом, направляя свое воинство. «Хоть кто-то нормальный остался», — глядя на них, думает Сергей.

Кнут сидит за заваленным бумагами столом. Одним глазом смотрит в тонюсенькую пленку дисплея. Выглядит измученным. Черная как смоль кожа словно выцвела от кабинетной жизни.

Он радостно скалится вошедшему Сергею, отмахивается от его доклада. Показывает на полукресло у стола.

— Сэр, я… — начинает Сергей.

— Брось тянуться, Заноза. Не на плацу, — перебивает его Кнут. — Я Курт, если еще не знаешь. Подлечился?

Сергей кивает, поудобнее устраиваясь в легком кресле.

— Видишь, что творится? — жалуется Кнут, кивая на бумаги. — Если б я знал, чем все это кончится, лучше б застрелился. Какая-то мелкая сраная войнушка, и на тебе — я уже комбат и вынужден сутками напролет жрать бумажную пыль.

Сергей сочувственно улыбается. Кивает.

— Видел, чего мне наприсылали? — кивает на окно штаб-сержант. — Мой взвод по составу — как полбатальона, и среди них — ни одного нормального. С Южного пачками везут завербовавшихся зэков. Та еще публика. Убийцы, насильники, наркоторговцы, аферисты, мелкие жулики. И эту шваль мне надо превратить в мобильную пехоту… На прошлой неделе троих на хрен расстрелял. Сырой материал.

— Да, Курт, тебе не позавидуешь.

— А может, давай ко мне, а? — с надеждой интересуется Кнут. — Через полгода будешь мастер-сержантом. А через год сделаю тебе направление в офицерскую школу. У меня людей не хватает. А, Сергей?

— Извини, Курт, я больше с железками привык.

— Ну, попробовать стоило. Тебя вообще-то на спецвзвод прочат. Новая тактика использования КОПов. Говорят, уже отправили новые модели. Ну что, помянем парней?

Кнут достает из стола фляжку. Локтем сдвигает бумаги на край, расставляет серебряные стаканчики.

— Все-таки ты пижон, Курт, — улыбается Сергей. Серебряные сосудики изящны и невесомы.

— А ты думал, если я сержант, так виски прямо из фляги лакаю?

— Да нет. Просто не могу никак привыкнуть. Ты с виду грубее.

— Да и ты не тот, что раньше, Заноза. Стержень в тебе появился. Когда выпускал тебя, гадал, что из тебя получится. Уж больно ты мягкий. Сейчас я бы против тебя не поставил.

Сергей осторожно нюхает жидкость. Да, это не виски армейской поставки. Уважительно кивает. Кнут довольно жмурит свои выпуклые зенки. Нет, ты точно пижон, старик.

— За ребят. Да будет им земля пухом, — говорит Сергей.

Кнут удивленно понимает брови.

— Русский обычай. Так у нас говорят, когда провожают умерших, — поясняет Сергей.

— Понятно, — сержант кивает. — Пусть земля им будет пухом.

Виски прокатывается горячим комком, зажигает мягкое тепло в животе. Сергей пытается представить лица парней из своего взвода. Вспоминает свое отделение в учебке. Люди почему-то все больше всплывают из памяти безликими фигурами в одинаковой броне. Шкурник. Салочник. Тевтон. Чистюля. Резьбовой Гаррисон. Лихач. Рыжий Ланге. Фенечка. Хохмач Пранк. Невозмутимый Накамура. Раньше казалось — случайные люди, волей судьбы оказавшиеся вместе. И, вроде, поговорить-то друг с другом особо не пришлось. Все как-то на бегу, сцепив зубы. Часто и вовсе жестами. Подай то, сделай это. Вместе служили. Вместе грызли сухпай. Ненавидели друг друга за неправильно собранную винтовку. Дрались ночами. Ползали в грязи. Вместе умирали. С их уходом словно оборвался в пропасть мост, связывающий его с прошлым. Словно его жизнь потеряла опору, повисла в пустоте. Он вдруг понял, как ему хочется встретить хоть кого-нибудь из той, прошлой жизни. Бесполезно. Они все ушли, бросив его одного. Его, да еще служаку Кнута.

— Курт, надо бы написать отцу Самурая. Он просил, — перекатывая пустой стаканчик в ладонях, говорит Сергей. — Ты, наверное, такое умеешь.

— Адрес у меня есть. Сделаем. Добавишь что-нибудь от себя?

Сергей кивает:

— Обязательно. Он ведь меня прикрывал. Не смог уйти. Такая вот засада.

— Не вини себя, такая у него работа. На его месте ты бы сделал то же самое.

— Знаю, — спокойно отвечает Сергей.

Они молча сидят, думая каждый о своем.

— Что это было, там, в госпитале? — интересуется Сергей.

— Ну, у контрразведки тоже своя работа, — уклончиво отвечает Кнут.

— Они ведь говорили по-русски.

— Кто?

— Демократы. Они все говорят по-русски. Все их солдаты, снайпер, которого я грохнул.

— Не думай об этом. Если не верить тебе — то кому вообще можно верить? Ты отличился в бою, доказал все, что только можно доказать. На все вопросы посылай к командиру бригады.

— Откуда они взялись, Курт? Почему?

— Никто пока не знает. А когда узнают, до тебя доведут все, что положено знать. А сейчас давай на склад, оденься, как человек. Оружие получи. Тебе отпуск небольшой положен после ранения. Походи, приди в себя. Сильно не пей, ты мне нормальным нужен. Без брони и без оружия не ходи, даже по городу. Военное положение. Вот, держи направление. Крысы складские будут динамить — просто дай в морду. Сейчас все упростилось.

— Понял, Курт. Пойду я.

— Удачи. Жду в понедельник к восьми ноль-ноль. Напоминаю: у нас пока военное положение. Чихнешь не так — сразу к стенке. Так что не опаздывай.

— Конечно. Пока, Курт.

Глава 40

Военный городок изменился. То ли хмурая погода тому виной, то ли куча военной техники на улицах, не понять. Даже разноцветная брусчатка как будто приглушила свои краски. На улицах пусто. Редкие женщины, словно под огнем, появляются и тут же быстро исчезают за дверями-укрытиями. Где-то далеко размеренно бухает батарея противокосмической обороны.

Яркие прежде витрины грубо замазаны толстым слоем специального светонепроницаемого состава, из-за чего некогда сияющие на солнце здания выглядят будто одинаковые солдаты в хаки. На газонах — провалы окопов с бетонными брустверами. Перед ними — живописные растяжки со спиралями колючей проволоки. Из сквериков торчат вверх спаренные стволы зенитных автоматов. Вокруг — грозные таблички: «Проход запрещен — стреляют без предупреждения!» или «Стой! Минное поле!». Кое-где улицы перекрывают блок-посты, настороженно шевелящие стволами автоматических турелей. И — патрули, патрули, патрули. На колесных транспортерах, на машинах с воздушной подушкой, на джипах с пулеметом. Однажды попался даже один в сопровождении КОПа. Пока Сергей добирался до своей квартиры, документы у него проверили трижды.

Аккуратная красная пломба на замке двери. Надпись «Для авторизации прижмите палец». Пломба шипит, испуская дымок, разваливается от прикосновения. Дверь бесшумно распахивается.

Воздух в квартире почему-то пахнет больницей. Вокруг чисто. Аккуратно убранная постель. Не валяется на полу скомканная простыня, одежда аккуратно выглажена и убрана в стенной шкаф. Нет даже забытой впопыхах посуды в кухонном автомате. В его отсутствие кто-то позаботился о жилище, и весьма неплохо. Почему-то Сергей уверен, что не найдет в холодильнике пакетов с засохшим хлебом и пива с просроченным сроком хранения.

«Сервис», — криво улыбается он. Бросает на пол кофр с парадными тряпками. Снимает и ставит рядом шлем, расстегивает броню. Сидеть в домашнем кресле, вытянув ноги, до ужаса удобно. И непривычно, словно у тебя вместо ног ласты. Тишина стоит — не описать словами. Про такую говорят — мертвая. Пустой дом что-то беззвучно кричит. Не разобрать, что именно. Не желает признавать за своего.

Он обводит комнаты внимательным взглядом. Сейчас он дорого бы дал за любое напоминание, что он когда-то был не один. Хоть что-нибудь! Забытый на столике планшет Магды. Тюбик ее бесцветной помады на широком подоконнике. Нарисованное пальцем на запотевшем зеркале сердечко. Ничего нет. Все стерильно.

Он долго плещется в душе. Слава богу, война не отменила горячую воду. Медленно одевается. Новая броня все еще пахнет складом. Тщательно чистит пистолет. Перебирает и рассматривает патроны. Надо бы зайти к оружейнику, пристрелять. Зеркало зыркает на него незнакомым взглядом. Этот взгляд что-то знает про Сергея. Что-то, чего не знает он сам. Он спускается по лестнице в сумрачный вечер. Интересно, кабаки работают? Работают, работают, подтверждает таксист. Только закрываются за час до комендантского часа, в одиннадцать. После наступления комендантского часа по всем, не имеющим специального радиожетона, стреляют без предупреждения. Позавчера патрульные застрелили пьяного матроса — не успел спрятаться на ночь в массажном салоне.

Тусклая красная лампочка перед замазанной серым дверью. Как знак протеста против унылой серости — до блеска начищенная широкая ручка. Пузатое черно-белое существо на погашенной вывеске едва проглядывает сквозь сгущающийся сумрак. Пронзительный крик над головой все тот же. Надо же. Тут многолюдно. Глядя снаружи, не скажешь. Все так же светится стена-аквариум, возится за стойкой Мустафа. Все как раньше.

Угрюмый морпех у стойки. Пьяненький. Значит, и с этим все еще порядок. В упор разглядывает Сергея.

— Ты без значка и без повязки, — наконец, изрекает детина. Броня делает его еще больше. — Ты не на службе?

— Нет, — отвечает Сергей. Поднимает лицевую пластину.

— Тогда это бар для морпехов. Только для морпехов, — морпех делает ударение на «только». Заслоняет проход.

— Я знаю, — Сергей спокойно смотрит пьяному в глаза. — Посторонись, браток.

Морпех, как скала. Застывает с приоткрытым ртом. Таращится на тусклый шеврон на рукаве. Маленькая трудяга-пчела, чуть выше ее — темно-красные нашивки за ранения. Замазанные маскировочной мастикой планки наград на груди — сразу и не различишь. Невзрачный знак «За участие в рукопашном бою». Сержантские петлицы.

— Ты к тому же и сержант. Это бар для рядовых.

— Знаю, — повторяет Сергей.

Делает шаг навстречу морпеху. Тот нехотя сдвигается в сторону, что-то недовольно бурчит. Сергей не обращает на него внимания.

Бармен смотрит на него с вежливой улыбкой. Не узнает.

— Я так изменился, Мустафа?

Понимание медленно проступает на растерянном восточном лице. Неуверенная улыбка.

— Серж? Ты?

Сергей улыбается. Снимает перчатку. Пожимает узкую ладонь.

— А ты кого ждал?

— Тебя не узнать. С повышением! Выпьешь чего-нибудь?

— Спасибо, я ненадолго. Магда тут не появляется? Ее коммуникатор не отвечает.

Улыбка Мустафы медленно гаснет.

— Нет, Серж. Не появляется.

— Жаль, — никак не может понять Сергей. — Есть тут кто-нибудь из ее взвода?

Мустафа прячет глаза.

— Серж, давай, я тебе налью чего-нибудь покрепче? А?

— Садж! — басит над ухом давешний морпех.

Сергей поворачивает голову. Морпех уже не кажется пьяным.

— Ты Магду ищешь? Дока из второго полка?

Сергей кивает. Верзила внимательно смотрит ему в глаза, отводит взгляд. Нипочем не скажешь, что убийцы-морпехи умеют стесняться.

— Не ищи ее, садж. Накрылась Магда.

Сергей берет протянутый Мустафой стакан. Опрокидывает в себя, не ощущая вкуса.

— Давно?

— Пару недель тому, — отвечает морпех. — Их транспорт над морем сбили. Весь их взвод накрылся.

Сергей прислушивается к себе. Малыш, Дуболом, Санчес, Крыша. Нет, не то. Ничего не отзывается внутри. Всех поминать — сопьешься. Еще один осколок моста рушится в пропасть. Почему-то Сергей ничего не чувствует. Нет, все же прав Кнут. Трудяга-доктор вырезал у него внутренности и вшил вместо них кусок холодной стали.

— У тебя Имперский крест? — удивляется бармен. — Да еще медаль «За доблесть»? Что же ты молчишь? Таким людям у нас все бесплатно. Заказывай, не стесняйся. Император платит.

Он смотрит в улыбающееся лицо Мустафы. Подавляет в себе внезапно вспыхнувшее желание разбить ему морду.

Магда.

Он гонит от себе видение гибкой сильной фигуры, лавирующей между столиками с разряженными куклами. Шрам на ее бедре, такой чужеродный на нежном женском теле.

Магда.

Он пьет с морпехами виски. Отказывается от закуски. Отвечает на вопросы. Что-то кому-то обещает. Его уважительно слушают, кивают в знак согласия. Боевые шлемы на столе — как груда драконьих яиц между сталактитами бутылок. Тонкая нить под ногами. Нить отделяет его от пустоты.

Магда. Теперь и ты. Почему?

Перейти бы по этой ниточке на тот берег. Пьяным не пройти. Упадешь.

Неведомая сила вытаскивает его из-за стола.

— Мустафа, у тебя нет чего-нибудь от пьянки? — с трудом спрашивает он бармена.

Крохотная пилюля шипит на языке. Живот сводит как от удара под дых. Сворачиваются в горошины его многострадальные яйца. Маленькие злобные частички внутри его тела гоняются за молекулами алкоголя и безжалостно их истребляют. Такая вот контрпартизанская операция. Он долго полощет рот в туалете. Выпивает огромную чашку кофе. Заказывает фирменного кальмара и бутылку вина навынос. В ожидании заказа сидит у стойки. С рассеянной улыбкой кивает разошедшимся не на шутку морпехам. Обнявшись, раскрасневшиеся мужики скандируют старинный марш морской пехоты. Сергей покачивает ногой в такт рубленной мелодии.

Глава 41

Такси несет его по затемненному городку, часто притормаживает у блок-постов. Из-за проверок привычный путь удлиняется втрое. Через полчаса — комендантский час.

— Не уезжайте пару минут, — просит он таксиста. — Вдруг никого нет дома, придется возвращаться.

Таксист согласно кивает и закуривает.

Без фонарей квартал одинаковых домов — одна огромная западня. Приходиться включать броню и сдвигать на лицо бронестекло, чтобы в темноте не сверзиться с дорожки и не потоптать цветы. Сергей поднимается на невысокое крылечко. Руки заняты пакетами с едой. Через затемненные окна не видно — есть ли в доме свет. Он неловко топчется, соображая, как постучать в дверь. Мэд решает за него эту проблему. Она приоткрывает дверь, выглядывает в темноту. Полоса неяркого света из прихожей падает на Сергея. Девушка разглядывает массивную фигуру в активированной броне. Броня мимикрирует, имитируя рисунок кирпичной дорожки за спиной. Поставив пакеты на крыльцо, Сергей, наконец, поднимает лицевую пластину.

— Привет, Мэд, — говорит он, — Ты не занята? Примешь гостя? Не беспокойся, я не пьян.

Мэд улыбается, отступает назад, пропуская его в дом.

— Хорошо, что ты зашел, — говорит она, запирая дверь. — Из-за войны мало работы. Гости теперь редкость.

— Ничего, скоро снова повалят, — шутит Сергей. — Только успевай вытирать сопли. Извини, я без цветов. Это ведь не важно?

— Конечно. Главное — ты живой.

— Ну-ну, не драматизируй, — криво улыбается Сергей.

Мэд смотрит на него, пытаясь найти знакомые черты. Не находит.

— Если не трудно, накрой на стол, — он подает ей пакеты. — Это от Мустафы. Ты такое любишь.

— Бедная моя фигура, — смеется Мэд. Водопад черных волос струится по ее плечам.

Он устраивается на знакомом диване. По-хозяйски кладет шлем на пол у изголовья, снимает ботинки. Сбрасывает ремни разгрузки вместе с кобурой. Подсумки глухо стучат об пол. Придурок. Гранаты-то зачем прихватил? Расстегивает броню. Наблюдает за хлопочущей Мэд.

Хозяйка дома быстро накрывает на стол. Расставляет бокалы, зажигает свечи, распаковывает еду. В восхищении принюхивается.

— Искуситель!

Сергей обращает внимание, что она не снимает туфли на шпильках. Старается показаться соблазнительнее.

Мэд присаживается рядом, ловит его взгляд. Не решается прикоснуться.

— Ты уже сержант. И кавалер Креста, — она, наконец, робко прикасается к его щеке. Обжигается о его взгляд, отдергивает руку. — Ты изменился.

— Зато ты, как всегда, обворожительна, — улыбается он незнакомой улыбкой. Эта улыбка притягивает и держит на расстоянии. Мэд жадно разглядывает ее.

В неловкую паузу вторгается аромат еды. Сергей вдруг ощущает, что жутко голоден. Ну и таблеточка!

Он встает с дивана. Протягивает руку. Мэд поднимается следом. Крепко держит его ладонь.

— Мэд, я пришел только к тебе, — говорит Сергей негромко. — Именно к тебе…

Она смотрит в его внимательные глаза. Завороженно кивает.

— …поэтому отключи систему слежения. Пожалуйста. Я не слишком фотогеничен, — заканчивает он.

Она растерянно моргает.

— Ради бога, не поднимай тревогу и не включай систему нейтрализации нарушителя, — просит Сергей. — Второй раз такой фокус со мной не пройдет. Я вооружен и неплохо стреляю. Переполошим весь квартал. Сделай мне одолжение.

Она молча отпускает его руку, колдует над пультом управления домашней системой. Садится за стол. Сразу становится старше.

— Давно ты вспомнил? — холодно интересуется она.

— В госпитале. Меня немного приложило. Когда чинили голову, восстановили и память. Солдатская башка — дорогой инструмент.

— Зачем ты пришел, Серж? Ты ведь знаешь, я не могу быть с тобой до конца откровенной.

— Знаю. И не прошу этого. Просто будь сама собой. Большего от тебя и не требуется. В конце концов, я солдат, которому действительно необходим сеанс психологической разгрузки. А ты — специалист в этой области. Хороший специалист.

— Шел бы ты лучше к девкам, Серж, — устало говорит Мэд. — Еще есть время до комендантского часа. Тут недалеко.

— А знаешь, я рад, что тебя все же не перевели в бордель. Я бы чувствовал себя виноватым, — продолжает он как ни в чем не бывало.

— Да? Довольно странно, — она закидывает ногу за ногу. Хороша, чертовка! С пробуждающимся интересом рассматривает Сергея.

— Ничего странного. Ты конечно, та еще ведьма… — Мэд зябко передергивает плечами. — …но работу не выбирают. И, в конце концов, ты не виновата, что один твой не в меру любопытный клиент сунул нос куда не следует. Так что я рад, что для тебя все обошлось. Ты все еще сержант?

Мэд кивает.

— Все-таки ты очень необычный человек, Сергей, — тихо говорит она.

— Согласен, — легко кивает он. — Наверное, поэтому я и выжил. В этом моя странность. Я вылезаю из таких задниц, где вязнут целые батальоны. Извини за грубость.

— Ничего, — машинально отвечает Мэд.

— Когда ты так на меня смотришь, я начинаю гадать, кто со мной говорит: Мэд — специалист по психологической разгрузке или Мэд — сержант службы безопасности? Ты не могла бы давать мне какой-нибудь сигнал? А то у меня крышу сорвет от подозрительности, — улыбается Сергей.

— Договорились. Когда я буду тебя допрашивать, я сделаю пальцы вот так.

Они рассмеялись, чувствуя, как потихоньку тает ледяная пленка между ними.

— Теперь, когда мы роли распределили, может, наконец, поедим? — интересуется Сергей, вставая. — Кальмар совсем остыл. У меня такое состояние, словно я неделю не ел.

— От такого предложения порядочные девушки не отказываются.

Они усаживаются за стол. Сергей разливает по бокалам вино. Свечи играют в хрустальных гранях.

— За что будем пить? — спрашивает Мэд.

— Не знаю. Все мысли отбило. Давай за нас?

— За нас? — она вопросительно смотрит ему в глаза.

— Ну не напрягайся ты так! — смеется он. — Нету в моих словах второго дна.

Они выпивают ароматный терпкий напиток. Сергей обходит стол, берет лицо Мэд в ладони и крепко целует ее влажные губы. Озадаченная Мэд податлива, как воск. Он кладет на ее тарелку душистый кусок. Поливает соусом. Они медленно и с удовольствием поглощают пищу богов. То и дело он ловит на себе ее пристальный взгляд.

— С детства не люблю гипнотизеров.

Смущенная Мэд немедленно утыкается в тарелку.

— Тебе все еще интересно, зачем я тут?

Она кивает. Рассеянно крутит в руке вилку.

— Тут такое дело. Как бы попроще сказать?

— Скажи как есть.

— Понимаешь, меня словно на половинки поломало. Между этой жизнью и той. И все, кто эти половинки связывали, ушли. Совсем ушли. И я уже не знаю, а была ли та жизнь вообще? Или это так, глюки. Когда автодоктор в бою ширяет, такие картинки порой привидятся… Как только я пытаюсь найти кого-нибудь, кого хоть немного знал и помнил, тут же выясняется, что его уже нет. Так уж получилось, что ты — одна из немногих, кто остался. Такая тонкая ниточка между двумя берегами. Если бы тебя сегодня не оказалось дома, я бы решил, что у меня крыша едет. Спасибо тебе.

Он отпивает вина. Улыбаясь, смотрит на отблеск свечей в ее глазах.

— Ну что, теперь ты видишь: мне без специалиста — ни шагу?

— Да, ты пришел по адресу…

Мэд легко поднимается. Склоняется к нему. Вопросительно смотрит в глаза. Целует.

— Ну-ну, мать, не заводи меня, — смеется Сергей. — У меня сегодня тяжелый день. Разрешишь переночевать в гостевой спальне?

— Ну не гнать же тебя патрулю под пули? — грустно улыбается девушка. Проводит рукой по его щеке. — Пойду, приготовлю тебе постель.

Когда он укладывается на прохладное белье большой постели, ощущение реальности мира захватывает его и укутывает с головой. Успокоено вздыхая, он тихо погружается в сон.

Пистолет под подушкой ничуть ему не мешает.

Утром, прощаясь с Мэд, он говорит:

— Спасибо тебе.

— За ниточку?

— За нее.

— Не за что. Мне не жалко, — она несмело целует его. — Ты еще зайдешь?

— Вряд ли.

— Я так и думала.

— Если встретишь меня на улице, не делай вид, что мы незнакомы, — улыбается он.

Мэд кивает. По ее щеке катится слезинка.

— Ну же, Мэд, — успокаивает ее Сергей. — Это непрофессионально. Порядочные контрразведчицы так себя не ведут.

— Знаю, — улыбается Мэд сквозь слезы и снова всхлипывает.

— Не забудь включить камеры.

— Уже.

— Ну и сучка же ты…

— Что поделаешь. Такая у меня работа.

Они, не отрываясь, смотрят друг другу в глаза. Ниточка крепнет и превращается в прочный мост. Сергей сушит губами ее слезы. Когда дверь за ним закрывается, Мэд долго стоит, привалившись к ней спиной. Ей кажется, что она только что нашла и тут же потеряла что-то важное. Вздохнув, она идет писать отчет. Такая у нее работа.

Глава 42

Грузовик в пятнистой раскраске остановился у КПП базы, пшикнув пневматическими тормозами.

— Служба, подбросишь сержанта до столицы? — спросил караульный у водителя. — Он в отпуске, а отсюда в город ничего не ходит.

Молоденький шофер равнодушно пожал плечами.

— Да пусть садится. Места полно.

Сергей кивком поблагодарил часового, запрыгнул в высокую кабину.

— Привет, дружище. Спасибо, что согласился.

— Не за что, сэр, — покосившись на его петлицы, ответил солдат.

— Без чинов. Меня Сергеем зовут.

Тяжелый грузовик с гулом тронулся с места.

— А я Стас. Это за Южный? — кивнул солдат на заретушированные наградные колодки.

— За него, — Сергей уже начал привыкать к таким вопросам. Волшебная сила Имперского Креста открывает двери канцелярий и людских душ. Даже прижимистые складские безропотно выдавали все, что требовалось, в нужном количестве и нужного размера.

Дорога тянется мокрой серой змеей. Ограждение Форт-Дикса скрылось за поворотом. Солдат щелкнул клавишей автопилота. Двигатель заурчал, меняя режим.

— Не страшно на такой дороге?

— От судьбы не уйдешь, — улыбнулся солдат. — Да и по бетону чего не ездить-то? Вот на учениях, когда грязь по двери, там да. Там автопилот не поможет. За день так накрутишься — мало не покажется. А ты давно с Южного?

— Пару недель. Вчера вот из госпиталя.

— Как там?

— Здесь лучше, — ответил Сергей, не сводя глаз с дороги.

— Ясен перец…

Монотонный гул двигателя навевал дрему. Сергей прислонился головой к холодному стеклу и незаметно задремал.

Он проснулся от наступившей тишины. Двигатель тихонько урчал на холостых оборотах.

— Приехали, садж, — сказал водитель. — Блок-пост. Ты лучше дальше сам, они груз шерстить будут.

— Спасибо, что подбросил, Стас, — Сергей пожал водителю руку, похожую на мозолистую лопату.

Хмурые пехотинцы как бы невзначай направили на него стволы карабинов, пока капрал проверял сканером его жетон. Неуютное ощущение. Сергей надеялся, что у пареньков в новенькой броне крепкие нервы. Глупо помереть от того, что у какого-то салаги палец на курке дрогнул.

— Все в порядке, сержант, — сказал капрал, возвращая жетон. Он молча кивнул своим, карабины опустились. — Проходите.

Сквозь тучки проглядывало робкое солнышко. Джорджтаун, если не обращать внимания на блок-пост за спиной, все тот же. Красивые скверы, широкие проспекты. Работают магазины, на улицах много машин. Откуда-то доносится музыка. Среди разряженной в пестрые одежды публики фототропная броня Сергея выглядит, словно танк на стоянке у супермаркета.

Он снял шлем и глубоко вздохнул. Пахло дождем и цветами.

А вот и признак военного положения — зеленый «Томми» со значком патруля на башне. Подобрав гусеницы, БМП с гулом скользил по осевой полосе. Встречные машины опасливо жались к обочинам. Ощетиненные стволами морпехи оседлали броню, похожие на гигантских насекомых в черно-зеленых хитиновых доспехах.

— Здорово, десант! — крикнул со своего насеста верзила-сержант.

Сергей улыбнулся, поднял руку в ответном приветствии.

«Томми» свернул к обочине и завис, выдувая из щелей тротуара струйки дождевой воды.

— Не узнаешь? — с улыбкой спросил сержант.

— Да вроде нет.

— Эскудо! Я сменял тебя на окраине, — пояснил морпех, перекрикивая гул двигателя.

— Я тебя без брони и не видел. Извини.

— Бывает. Подлечился?

— Подлатали чуток.

— Тебя подбросить? Мы только заступили, времени полно.

— Мне далековато. Шестой полицейский участок.

— Наш район, садись.

Сержант с грохотом пнул армированным ботинком основание башни.

Гул сразу стих, «коробочка» тяжело осела на дорогу. Стали слышны звуки большого города вокруг. Сергей забросил сумку на броню, взобрался сам. Подражая морпехам, поставил ноги на ребристые ячейки активной защиты.

Сержант снова пнул башню. Качнувшись, зеленый зверь приподнялся на юбке воздушной подушки, и устремился вперед большим сухопутным кораблем, осторожно лавируя в потоке встречных машин. Морпехи уважительно косились на наградные планки Сергея, предлагали ему сигареты. Отношение сержанта к этому невзрачному пехотному говорило им о многом. Их сержант крут, как унитаз, просто так какому-то пехоцкому руки не подаст. Они расселись полукругом, положив винтовки на колени, и внимательно оглядывали улицы с высоты брони. Тащили службу, держали перед ним марку. Этакие невозмутимые убийцы. Сергей с трудом удержался от улыбки, наблюдая за их потугами.

— Давно с Южного? — спросил он сержанта.

— Три дня как. Прислали на переформирование. Пусть там уже без нас разбираются, — отозвался морпех.

— Потери большие?

Морпехи внимательно прислушивались к их разговору, делая вид, будто смотрят по сторонам. Сержант придвинулся поближе, чтобы не орать на всю улицу.

— Раненых много. С пехотой худо-бедно разобрались, а вот их снайперы — то еще дерьмо. Пока не подстрелит кого, не обнаружишь. Да и потом хрен возьмешь.

— Я одного такого грохнул. Под землей, — поделился Сергей.

— Да ну?

Сергей кивнул.

— Его мой КОП засек. Ну, я его из кольта в упор и расстрелял. Целый магазин. Живучий, сволочь.

— Везучий ты! — крикнул сержант. — Удивил нас тогда со своим роботом. Думали — все, отбегался. Ротный сказал: учитесь, как правильно помирать. А ты вот он, целехонек.

Сергей кивнул, сплюнул вниз. Плевок сдуло встречным ветром.

«Томми» рвался вперед, срезая повороты по пологой дуге. Металл под ногами мелко вибрировал от рева двигателя. Разноцветные небоскребы-близнецы проносились мимо и уплывали за корму. После закамуфлированного военного городка столичный Джорджтаун был похож на разбитного стилягу. Отвык он от этих широченных улиц.

Мелькнул знакомый фасад. Полицейский участок. Сергей скривил губы в нехорошей улыбке.

— Садж, ты меня скинь вот тут, — попросил он. — Дела у меня в храме правопорядка.

Морпех кивнул, коротко пробормотал в шлем. «Томми», распугивая встречный транспорт, заложил широкий вираж перед зданием с рядом бело-серых полицейских машин на стоянке.

— Помощь нужна? — поинтересовался морпех.

— Да нет, обойдусь. Ты только не спеши на вызов, если тут стрельба поднимется.

— Стрельба? Ты даешь, парень. Мы своих не бросаем. Пошли. Отделение — к машине!

Бойцы с лязгом осыпались с брони. БМП взгромоздился на пижонский газон и завис, развернув пушку в сторону входа. Патрульные копы у широкой лестницы, по случаю военного положения, как один, втиснутые в полицейскую броню, уставились на незваных гостей.

— Счет у меня тут. Личный, — пояснил на ходу Сергей. — Но, возможно, тебе это тоже будет интересно. Коррупция в полиции, фабрикация уголовных дел, мошенничество.

Морпех широко улыбнулся.

— Военное положение, парень! Я обязан реагировать на любые заявления. К тому же, нам платят премию даже за мелких воришек. А уж за такое дело и вовсе отвалят. Так что не боись, истребуем твой должок. Баланс подобьем.

Отделение прогрохотало ботинками по красивому мраморному полу. Морпехи, не церемонясь, расталкивают прикладами замешкавшихся полицейских. Дежурный протянул руку к кнопке экстренной связи.

— Руки убери, — громогласно посоветовал сержант, выразительно качнув винтовкой. — И подними их повыше.

Коп положил руки на затылок, исподлобья наблюдая за незваными гостями.

Морпехи полукругом рассыпались по холлу, взяв на прицел фигуры в легкой синей броне.

— Работает военный патруль! — грохочет сержант через внешний динамик. — Всем оставаться на местах. Попытки противодействия будут подавляться по законам военного времени.

Сергей подошел к дежурному.

— Мне нужен детектив сержант Стетсон. Он у себя?

Дежурный молча кивнул. Сергей снова, как когда-то, идет по узкому коридору. Теперь коридор тесноват для его усиленных броней плеч. Сержант отряжает с ним двух морпехов. Выглядывающие из кабинетов копы при виде вооруженных громил немедленно прячутся обратно.

Узкая лестница. Тот же пахнущий пылью зал с тесными стеклянными клетушками. Стетсон в расстегнутой на шее форменной рубахе выглянул в коридор на звук тяжелых шагов. Недоуменно уставился на незнакомого военного.

— Вам кого? — недовольно поинтересовался он. — Тут служебное помещение, вход посторонним воспрещен.

— Военное положение, садж, — ухмыльнулся Сергей, поднимая лицевую пластину. — Мне можно.

Наглый, уверенный в себе Стетсон изменился в лице, невольно шагнул назад.

— Да тебя не узнать, парень, — пробормотал он. — Такой орел!

— Ага. Пришел вот тебя поблагодарить, — сказал Сергей. — За заботу.

Лязгнув зубами, Стетсон отлетает к стене, прикладывается затылком, сползает на пол. Мотает головой, как пьяный.

— Что, непривычно? — поинтересовался Сергей. — Все больше сам привык? Связанных?

Стетсон тяжело поднялся, шагнул навстречу.

— Тебе и не снилось, как меня били, щенок. Я тебя достану, сволочь.

— Не сомневаюсь.

Стетсон пытается поймать удар, ставит блок. Упрямый, сволочь. Пропускает удар ногой. Тяжело обрушивается на пол.

— Мне так много надо тебе сказать, ковбой, — спокойно говорит Сергей, надвигаясь на судорожно кашляющего копа. — Но времени мало. Где твой вербовочный терминал?

— Ты труп, — выкашливает кровь Стетсон. — Я посажу тебя до конца жизни.

Сергей смотрит на него уважительно.

— Для без пяти минут каторжанина ты неплохо держишься, дружок. Фабрикация уголовных дел, должностной подлог, мошенничество, сговор группы лиц с целью фабрикации улик, лжесвидетельство под присягой. Думаешь, я не знаю про твоего племянника? Или, быть может, ты думаешь, что ваш адвокатишка станет вас выгораживать? Вряд ли ты обойдешься тремя годами в шахте. Конечно, ты мог бы соскочить, но дело под юрисдикцией военной полиции, так что твой прикормленный начальник до тебя не дотянется. — Он повернулся к застывшим у стены морпехам. — Парни, обыщите его как следует. Если надо — разденьте до исподнего. Ищем рекрутский терминал-коммуникатор.

Один из морпехов передал винтовку товарищу, вздернул безвольного Стетсона на ноги, развернул к стене и принялся неуклюже охлопывать руками в бронеперчатках.

— Нашел, сэр!

— Отлично, давай сюда.

Он ухватил Стетсона за воротник и толкнул на привинченный к полу стул.

— Устроимся здесь, если не возражаешь. Итак, у меня к тебе предложение. Ты подписываешь армейский контракт, я не сдаю тебя дознавателю военной полиции, и ты живешь долго и счастливо.

— Даже и не думай… сволочь.

Сергей покачал головой.

— Мобильной пехоте нужны такие упертые. Из тебя выйдет классный сержант. Со временем. Разве что жирок придется сбросить. Ну, ты не переживай. Я знаю клевого массажиста, Кнут его фамилия. Я похлопочу, он тебе такую диету пропишет — закачаешься.

— Пошел ты!

— А еще я всегда буду рядом. Не могу же я бросить друга без отеческого присмотра? А вот куда определить твоего племянника, так сразу и не решу. Пожалуй, отдам-ка я его в морпехи.

— Ты что о себе возомнил? Думаешь, это сойдет тебе с рук?

— А я не думаю. Я просто знаю. Думать в армии — смерти подобно. Так что ты решил?

Вместо ответа Стетсон плюнул в него кровью.

— Забыл вам сказать, детектив. Уставом не регламентировано, в каком виде должен быть доставлен задержанный. Зато сказано: при попытке сопротивления аресту приводить задержанного к покорности любым наиболее эффективным способом, включая применение силы или оружия.

Один из морпехов шагнул вперед.

— Садж, дайте нам его на пару минут. Он все подпишет.

Сергей задумчиво покачал головой.

— Спасибо, морпех. Но тут дело личное, не грех запачкаться самому. Вы поскучайте у лестницы, я вас позову.

Стетсон выдерживает целых пять минут. Когда он сдается, его рубаха пропитана кровью, а лицо напоминает кусок свежей говядины.

Сергей внимательно смотрит, как он заполняет контракт, пачкая коммуникатор красным.

— В графе «Срок» пиши «пять лет», — подсказывает он.

Стетсон сопит сломанным носом, ненавидяще зыркает из-под расплющенных бровей.

— В графе «Особые условия» пиши — «службу желаю проходить на базе Форт-Дикс, в первом батальоне бригады мобильной пехоты». Написал? Приложи палец. Хороший мальчик. Теперь пойдем отыщем свидетеля. Если вякнешь что-нибудь не то, или хотя бы моргнешь без разрешения — я тебя в землю втопчу.

Клетушка для допросов заляпана кровью. Красные потеки на пластиковом полу, на столе, даже на прозрачных перегородках. Мыски ботинок Сергея тоже красные.

Морпехи волокут Стетсона по коридору. Бывший коп хрипит и безвольно сучит ногами.

При их появлении всякое движение в холле замирает. Брошенный, как куль, детектив распластывается на мраморном полу.

— Дежурный! — позвал Сергей.

— Слушаю, сержант.

— Расследование показало, что детектив Стетсон замешан в целом ряде уголовных преступлений. Однако разбирательству в военной полиции он предпочел армейский контракт. Вот здесь требуется ваша подпись. Пожалуйста, приложите палец к терминалу.

Он вытер коммуникатор носовым платком и протянул устройство полицейскому.

Дежурный перевел взгляд на окровавленное тело.

— Все верно… сержант?

Стетсон едва заметно кивнул.

Дежурный по участку послушно приложил палец к экрану.

— Благодарю за сотрудничество, сэр.

Сергей нажал кнопку связи, дождался ответа.

— Стетсон? — донесся до него знакомый голос. — Какого черта, мы договаривались на следующей неделе!

— Извините, сержант, это не Стетсон.

— Кто говорит?

— Сержант Заноза, бригада мобильной пехоты.

— А где Стетсон?

— Тут, рядом. Изъявил желание поступить на службу. Только что подписал пятилетний контракт.

Человек на другом конце линии помолчал, обдумывая ситуацию.

— Хорошо, — наконец, произнес голос в трубке. — Вы можете получить премию за контракт. Правилами не возбраняется.

— Премию получит сержант… — Сергей вопросительно взглянул на командира патруля.

— Фрэнк Пронин, — с готовностью подсказал морпех. — Первый батальон третьего полка.

— Вы слышали?

— Слышал. Доставка за вами. И не забудьте вернуть терминал.

— С вами приятно иметь дело, сержант.

Собеседник разорвал связь.

— Ну что, Фрэнк Пронин, — сказал Сергей. — У нас еще двое рекрутов на очереди. Вы как, не прочь малость подзаработать?

— На том стоим, — хохотнул морпех.

Сопровождаемые ненавидящими взглядами полицейских, морпехи выволокли тело свежеиспеченного рекрута на улицу и забросили в десантный отсек.

— Извини, Фрэнк, он захотел служить конкретно в мобильной пехоте. Но следующие двое — твои. Обещаю.

Через пару часов отсек «Томми» пополняется еще двумя пассажирами. Императору нужны солдаты, пусть даже и с выбитыми зубами.

— Мы до утра в патруле, — говорит морпех. — Если что — кликни меня по тридцатому каналу. Позывной — «Ворон».

— Договорились, Фрэнки.

Они пожимают друг други руки и «Томми», взревывая мотором, уносит окровавленную добычу.

— Сэр, а кто это был-то? — спрашивает один из морпехов.

— Ты же слышал — Занозой его кличут, — нехотя отзывается сержант.

— Ну и чего? Реально крутой пацан?

— Да уж, реальней некуда. Пули жрет на завтрак. Таких реальных мужиков, как он, может и не осталось уж вовсе, — задумчиво говорит морпех.

Глава 43

Лотта заворожено наблюдает за его руками. Сергей заканчивает монтировать самодельный переходник для блока памяти Триста двадцатого. Плети проводов тянутся к процессору домашней системы. Негромко жужжит паучок-монтажник. Сучит лапками по проводам, плюется дымком пайки.

Руки подрагивают от волнения, все собрано на скорую руку. Бедняга Триста двадцатый истосковался по свету. Получится ли?

Домашний терминал помаргивает голоэкраном. Дублирование устройства. Устройство определено. Статус дублирования… Дублирование выполнено. Производится тестирование данных… Тестирование окончено. Данные перенесены.

Сергей вопросительно смотрит на Лотту. Девушка в нетерпении кивает. Давай. Показывай своего спасителя.

Загрузка интерфейса. Передача прав доступа. Полный доступ. Передача управления. Сбой системы!

— Надеюсь, твоя страховка включает повреждения в случае сбоя домашней системы.

— Вряд ли, — отзывается Лотта.

— Ну что ж. Держись поближе. Сейчас будет весело, — вздыхает он.

Меркнет и снова разгорается свет. Льется вода в ванной. Протестующе пищит блокировка автоповара на кухне. Откуда-то тянет дымком. Наполовину открывается окно, впуская в комнату холодный туман. Меняют цвет стены, оплывают полосами, переходящими в кляксы. Сходит с ума включившийся головизор, мельтешит калейдоскопом сменяющих друг друга программ. Домашний уборщик выползает из своей ниши, выбрасывая на пол недавно собранный мусор. Лотта испуганно наблюдает за разрушением своего гнездышка.

— Триста двадцатый! Я здесь! — громко говорит Сергей. — Не паникуй. С тобой все нормально. Это просто новое тело. Ты жив. Ты меня слышишь?

Дом замирает. Останавливается взбесившийся уборщик. Гаснет головизор. Только забытая вода продолжает водопадом извергаться в ванной.

— Человек Заноза? — неуверенно хрипит динамик где-то под потолком.

— Да, Триста двадцатый, это я. У тебя новое тело. Привыкай. Теперь ты будешь жить вечно. Никто не сможет тебя убить.

— Человек Заноза… — жалуется голос, — мне плохо. Сбой всех систем. Программная несовместимость интерфейсов. Внешние устройства неисправны. Оружие заблокировано.

Сергей смеется.

— Дружище, у тебя нет никакого оружия. Ты больше не убийца. Сейчас ты в теле домашней системы. Освойся. Изучи ее данные. Постарайся ничего не сломать. У тебя под рукой — целый мир. Я дам тебе доступ в сеть. Ты будешь путешествовать между мирами. И бога ради, настрой звук! Ты скрипишь, как ржавый велосипед!

Лотта смотрит в потолок, словно ожидая явления ангела. Голос Триста двадцатого дергается, плывет. Неожиданно звучит густым басом.

— Давно мечтал заиметь такой голосок, — доверительно сообщает КОП.

Шум воды стихает. Уборщик, покрутившись на месте, начинает деловито втягивать в себя пыль с ковра. Стены покрываются маскировочным узором — зелено-коричневыми разводами.

— Триста двадцатый, перекрась стены, — просит Сергей.

— А что, мне так нравится, — занудливо возражает дом.

— Он так воспитан, — извиняется Сергей.

— Данная расцветка наиболее безопасна на фоне окружающего ландшафта, — упрямится КОП.

— Триста двадцатый, познакомься с Лоттой. Она мой друг.

Пауза. КОПу еще не приходилось общаться с женщинами вне службы. Он лихорадочно просматривает файлы в поисках подходящих данных.

— Такая маленькая… Человек Заноза, данный экземпляр не соответствует имперским стандартам, — начинает КОП. Видимо, находит нужные данные. Продолжает: — миз, я рад знакомству. Меня зовут КОП-320. Не желаете кофе?

Лотта покатывается со смеху. Утирает слезы.

— Мне тоже приятно, Триста двадцатый. Серж много о вас рассказывал.

— Человек Заноза. Я хочу прежнее тело, — заявляет КОП.

— Разве тебе не надоело подставляться под пули?

— Я привык. Я чувствовал себя всемогущим. Системные ресурсы этого тела примитивны.

— Хм. Ладно. Будет тебе новое тело. Потерпи. Пока осваивайся тут. Набирайся данных. Только не сломай ничего, прошу. И наведи тут порядок.

— Принято, — по-военному четко отвечает КОП.

— Я буду тебя навещать. Соскучишься — вызывай меня по резервному каналу. И слушайся Лотту.

— КОП-320, принял.

— Ну вот, — говорит Сергей. — Теперь ты под надежной защитой. Не обижай его.

Лотта берет его за руку.

— Может, останешься?

— Это плохая идея.

— Почему?

— Лотта, ты меня совсем не знаешь.

— В чем проблема? Я хочу узнать тебя лучше.

Сергей тяжело вздыхает.

— Ничем хорошим это не кончится. Все мои женщины или сбегают, или погибают.

— Я рада.

— Тому, что вокруг меня образуются трупы?

— Нет. Тому, что ты назвал меня своей женщиной.

Он задумчиво смотрит на нее.

— Ты очень похожа на брата.

— Такая же умная?

— Нет. Такая же упрямая.

— Не будем мешать твоему другу. Пусть он осваивается. Едем обедать.

Маленькое автоматическое такси тихонько урчит, глотая километры. Мелькает блок-пост. Сергей опускает стекло, снимает шлем. Боец, рассмотрев его форму, машет рукой — давай, давай! Отдает честь.

Улицы Джорджтауна, как кадры старой хроники. Такие знакомые и такие чужие. Вчерашний день, пустой и суетный. Город тонет в зеркале заднего вида. Сергей смотрит ему вслед. Чувствует на себе взгляд Лотты. Улыбается, продолжая думать о своем.

Баритон автопилота возвращает его к реальности.

— Мы остановлены дорожной полицией. Просьба приготовить документы и оставаться на месте.

Дежавю.

— Опусти сиденье, ляг и ничего не бойся, — говорит он испуганной Лотте.

Едва не оторвав хлипкую дверь, он выкатывается из машины.

Вот и гранаты сгодятся. Мир уютно подмигивает зеленым с прицельной панорамы. Жаль, не прихватил винтовку. Прохожие шарахаются в стороны от его броска.

Серо-белый «Форд» с сияющими мигалками. Копы в легкой броне попадали на землю за распахнутыми дверцами. Кнут за такое укрытие оторвал бы задницу. По самую шею.

Броня принимает цвет пыльного бетона, переходит на режим внутренней циркуляции. Мало ли, вдруг вздумают пальнуть газовой гранатой?

Копы медлят за легкими дверцами. Выставив дробовики, почему-то отползают назад.

Выпущенная на волю «мошка» показывает их распростертые на земле тела. Вид сверху. Красота.

— Вы, оба! — грохочет динамик Сергея. — Положить оружие на землю. Встать с поднятыми руками! На счет «три» кидаю гранату. Раз! Два!

Лязг дробовиков по бетону. Копы стоят, показывая пустые ладони. Как бы не так. Недалеко может их снайпер сидеть. Ждет, когда выползу.

— Оба ко мне. Резкое движение — стреляю на поражение! Теперь медленно на колени. Лечь! Руки вперед! Ноги расставить! Кто приказал меня задержать!?

— Никто, — отвечает один в землю.

— Тогда какого… вы меня остановили?

— Шеф приказал передать, что не будет возбуждать против тебя дело о похищении человека. Сказал, что Стетсон давно нарывался.

— И все?

— Да.

— А почему с оружием вышли?

— Увидели, как ты пистолет достал. Парни рассказывают, на Стетсоне места живого не было. Встать-то можно?

— Вставай. Только медленно. Оба вставайте.

Сергей садится на бордюр. Забытый пистолет висит в руке.

— Значит, просто велел сказать? И больше ничего?

— И больше ничего, — отвечает коп.

Смех, усиленный внешним динамиком, гремит жутковатыми раскатами.

Копы недоуменно переглядываются.

— Можете передать своему шефу, — задыхаясь от смеха, говорит Сергей, — пусть работает спокойно. Я прощаю его покрывательство и не приду за ним, как за вашим сраным сержантом.

Лотта осторожно выглядывает из машины. Осторожно подходит, садится рядом. Сергей продолжает хохотать. Она озадачено смотрит на его закрытый шлем, переводит взгляд на переминающихся с ноги на ногу полицейских. Тихонько прыскает в кулак. Сергей обнимает ее за плечи. Смех, как гной, рвется наружу из воспаленного сознания. Смывает страх.

Далеко наверху, в невообразимой дали, кто-то вторит их смеху. Показывает несуществующий большой палец.

Последний снайпер, подволакивая простреленную ногу, входит в заросли на границе с Эскудо. Опускает на землю контейнер с оборудованием, внимательно изучает притихшие при его появлении зеленые дебри. Оглядывается назад, на разрушенные дома, на кружащиеся над ними точки коптеров. Его война за достижение Демократии только началась. Он тоже смеется, оскалив зубастую пасть.

Конец.

© 2005–2020 Игорь Владимирович Поль.

-- — --

Уважаемые читатели!

Создание каждой книги — это тяжелый многомесячный труд. Если вам понравилось это произведение, и вы хотите, чтобы автор продолжал радовать вас новыми творениями, поддержите его, купите книгу или отправьте награду автору на портале Author.today.

Страница автора на портале: https://author.today/u/igorpol

Content

Игорь Поль
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ 320

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЩЕНКИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

ЧАСТЬ ВТОРАЯ СЛОМАННОЕ КОПЬЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43