Ловушка для декана

Лючия фон Беренготт

Глава 1

— Четырнадцать капель на стакан. Четырнадцать, Лер! Там же написано! Куда ж ты льешь, ненормальная?!

— Ничего-ничего… Крепче будет… забористей…

Устав ждать, пока эта долбанная пипетка разродится удовлетворяющим меня количеством жидкости, я свинтила всю крышечку.

Настя ахнула и прижала руки ко рту.

— Максимова! Не вздумай! На нем брюки порвутся!

— Еще как порвутся, — пробормотала я. — И пусть хоть весь день за кафедрой прячется, сволочь такая.

Одновременно с Настей мы вдруг подняли головы и рассмеялись — а вдруг это будут те самые брюки, из-за которых все и началось?! Те, что я испортила, залив коктейлем на вечеринке с попечителями на прошлой неделе?

Вряд ли, конечно. Но, чем черт не шутит. Во-всяком случае, узнаю я эти брюки совершенно точно — потому что разглядеть успела ну с ооочень близкого расстояния, пытаясь исправить причиненный вред.

Наклонив бутылочку и не обращая внимания на Настины охи и ахи, я решительно выплеснула добрую треть дорогущего средства в стакан с кофе, который оставила на кафедре заботливая секретарша нашего декана, Матвея Александровича Донского — чтоб приятнее было ему, лапушке, объявлять о результатах конкурса на участие в архитектурном воркшопе, ради которого мы с Настей не спали нормально вот уже месяц, готовя проект и портфолио.

Голландские партнеры, возможность стажировки в Европе, стипендия от частных учредителей… Красный диплом, карьера, связи…

Все пошло прахом из-за одного непродуманного, неловкого шажка на скользких каблуках. Из-за одного единственного бокала «Маргариты», выплеснутого не куда-нибудь, а на брюки того, кто единолично решает, поставить свою подпись под рекомендацией проекта или же прокатить вас, в один момент лишив светлого будущего.

И ведь никому не пожалуешься, не докажешь, что Донской настолько мелочно-мстительный — все его обожают, все считают просто замечательным преподавателем! Истинным профессором!

Звездный архитектор, чья фамилия стоит под самыми элитными проектами Москвы, находка для любого ВУЗа, мастер выбивать все гранты, какие только возможно… Да и вообще, душа-человек, всегда готовый войти в положение и дать отсрочку на любое задание.

А красавец какой? Высокий, атлетически сложенный, подкачанный даже, как я подозреваю… Глаза темно-серые, пронзительные, умеющие смотреть так, что нет-нет, да и покраснеешь, и взгляд отведешь, старательно думая о высоком. Лицо мужественно-благородное, загорелое, с четким, «стальным» подбородком. Будто и не профессор вовсе, а суровый полярник, испытавший на себе все прелести жизни в ледяной пустыне.

Весь женский контингент архитектурно-дизайнерского ходит из-за него на лекции как на праздник, и каждая старается занять место поближе к кафедре. Да что контингент! Сама ректорша от него лужей растекается, краснеет, бледнеет и роняет вещи из рук — стоит только этому долбанному Ален Делону обратить на нее свой благосклонный взгляд.

Как же, пожалуешься на такого!

Ректорша скорее поверит, что у вас задолженности, потому что инопланетяне похитили, чем в то, что ее ненаглядный «Матюшенька» может зарезать полноценный студенческий проект за какие-то облитые коктейлем штаны.

* * *

И главное, что обидно-то — облила я его вовсе не потому, что пьяная была или под кайфом. Да и на вечеринке той не развлекалась, а работала — нанялась на два вечера официанткой в кейтеринговую компанию, обслуживающую университет. Понадеялась, дура, на быстрый и надежный заработок в преддверии Нового Года.

Да, неопытная. Да, наврала о своем «экспириенсе», предоставив письмо от парня подруги, владельца кавказского ресторана.

Но кто ж знал, что эти сволочи так загружают подносы с напитками, что донести его можно только обладая силой Халка и способностями многорукого бога Шивы. Причем, донести-то ладно. А вот раздать выпивку, балансируя тяжеленный поднос на одной руке — как вам такое?

В общем, не повезло мне — ни с подносом, ни со способностями, ни с клиентами. Точнее, с одной клиенткой — и как раз той, с кем вальяжный и расслабленный Матвей Александрович собирался, по всей видимости, провести не только вечер, но и ночь.

Сучка драная… Она ведь специально заставила меня потянуть руку с маргаритой в ее сторону — почувствовала, что поднос в моих руках перевесит и я грохну его со всем содержимым на пол. Вот только не рассчитала, что я сделаю по инерции этот роковой шаг вперед, пытаясь удержать баланс. Из-за узкой юбки запутаюсь в ногах, споткнусь и грохну поднос не на пол, а на брюки ее сегодняшнего «дейта».

Как сейчас помню его взгляд — темный, бушующий, будто мужчина еле сдерживался, чтоб меня не ударить… И ядовито-синее пятно, растекающееся по брюкам и означающее конец его блистательному вечеру.

Хотя я, если честно, придумала бы, как выкрутить эту ситуацию в пользу «продолжения банкета». Любой из них мог бы предложить другому поехать домой переодеться… Ну и… со всеми вытекающими.

Однако, вероятно, их отношения еще не зашли настолько далеко, чтобы предлагать столь интимные вещи, и я попыталась исправить ситуацию своими силами.

— Ради бога, простите… Простите… Я сейчас… сейчас… — лепетала, доставая из сумочки на бедрах салфетки. Вспомнив, что для чего-то там используют соль, схватила со столика солонку для любителей текилы и, совершенно ни о чем не думая, сыпанула из нее на брюки декана. И упала перед ним на колени — вытереть.

— Дура! — взвившись из кресла, Донской оттягивал от ноги штанину, выглядящую так, будто он не добежал до туалета.

— Идиотка! — прошипела эта сучка с платиновыми волосами, вскакивая и бросаясь вслед за ним.

Мои глаза застлали слезы. Я ведь не специально, я не хотела! Да и чего так паниковать-то, штаны оттягивать? Я ведь не кипятком его облила, ожога там никак не может быть…

И тем ни менее, вечер у декана был явно испорчен. Собирая осколки и вытирая разлитый алкоголь, я успела заметить, как он уходит, злой и весь какой-то дерганный, а его дама семенит за ним с явно растерянным и расстроенным выражением на холеном лице.

По началу я еще надеялась, что он не запомнит меня — особенно учитывая то, что в обычной студенческой жизни я практически не крашусь и не ношу узких, коротких юбок. Рыжие волосы мои тоже обычно распущены, а не убраны в хвост, где и цвета-то не видно.

Однако, когда наш замечательный проект гостиницы вернулся, даже не попав в список финалистов (зарезанный за совершенно незначительную ошибку в размерах ОДНОЙ-ЕДИНСТВЕННОЙ комнаты — на минуточку, из восьмидесяти)… причем, вернулся без возможности переподачи! — стало понятно, что меня узнали, запомнили и вознамерились отомстить.

Что ж… Месть это блюдо, которое подают холодным, мой декан. Если вы забыли об этом.

Завинтив крышку с пипеткой обратно, я отдала Насте бутылочку с афродизиаком из редчайшего и безумно дорогого гриба кордицепса — мы про такой никогда и не узнали бы, если б не Настюхин стареющий папаша-миллионер, в тумбочке которого она эту хрень и обнаружила, помогая горничной разносить по комнатам белье.

— Есть там народ? — обеспокоенно спросила Настя.

— Угу, — я кивнула, выглядывая из подсобки, куда мы спрятались для приведения плана в действие. — Битком набились.

Но нам это не помешает.

Подхватив стакан, с деланно равнодушным видом я выскользнула из двери, которая выглядела точно такой же, как дверь в аудиторию — только находилась на одном уровне с кафедрой. Прошлась мимо высокой стойки, за которой через пять минут встанет Матвей Александрович, мимо длинного стола, за которым ему будут аплодировать его голландские «коллеги», и вышла с другой стороны к студенческим рядам.

Выглядело все так, будто я решила срезать дорогу до своего места. Вот только вышла я уже без стакана — незаметно оставив его там, где ранее и взяла — за стойкой нашего дорого декана.



Глава 2

Матвей Александрович был не в настроении.

Это стало заметно сразу же — как только он грохнул дверью, вместо того, чтобы плавно прикрыть ее за собой, да еще и галантно пропустить вперед каких-нибудь студенток, краснеющих и смущенно хихикающих.

Я невольно сжалась в своем кресле на втором ряду. Неужели до сих пор злится за те испорченные штаны? Вроде ж неделя прошла. Да и отомстить успел…

Эх, все же надо было все же занять место подальше… У Насти вон получилось — вышла через пару секунд после меня, сразу же свернула наверх и сидит себе спокойненько на предпоследнем ряду аудитории. Типа, я не я, и корова не моя.

Быстрыми шагами взойдя на трибуну, Матвей Александрович поздоровался с тремя профессорами Утрехтского Университета — коротким «хеллоу» и кивком головы.

Я нахмурилась. Где голливудская улыбка в тридцать два зуба? Где обязательная легкая беседа «о погоде»? Где, в конце концов, комплименты единственной присутствующей среди партнеров даме — похожей на селедку, затянутой в черный костюм архитекторше?

Ничего этого и близко не было. Бросив перед собой папку с материалами выступления, декан просто встал за кафедру. Я еще больше напряглась — видела со своего места, как неосторожным движением он чуть было не перевернул стакан с кофе и нашей фирменной пикантной добавкой.

— Добрый день, — скользнув по аудитории взглядом, он все же позволил своим губам растянуться в улыбке — далеко не такой лучезарной, как обычно… но все же.

В аудитории заметно расслабились — оказывается не меня одну насторожил его странно-неприветливый «выход к народу». Небось уже затряслись у всех поджилки в ожидании какой-нибудь подляны, навроде окончательного запрета на телефоны в аудиториях — нас ведь с начала года пугают…

— Что ж… — он поднял мешающий ему стакан и так, держа его в руке, раскрыл папку. — Церемонию вручения нашего маленького Оскара можно считать открытым. Как вам всем известно, еще летом я провел организационную работу по налаживанию связей на факультете архитектуры и дизайна Университета Утрехт и сбору средств на предоставление стипендий нашим студентам…

И он ударился в пространный рассказ о том, как долго и сложно он добивался того, что с таким упоением у нас с Настей неделю назад безжалостно отнял. Как обхаживал профессоров, нуждающихся в ассистентах, как связывался с известными фирмами, заинтересованными в бесплатных стажерах-проектировщиках…

Но я уже не слушала. Затаив дыхание, я полностью сфокусировалась на стакане — на этом красно-коричневом цилиндрике со снежинками по всему картонному полю — провожая взглядом каждый миллиметр его порхания вокруг внушительной фигуры Матвея Александровича.

Как завороженная, следила за приближением этих снежинок к красивым, чуть изогнутым губам декана… и удалением от них, когда он вдруг решал, что важнее произнести то, что хотел сказать, чем глотнуть горячего кофе.

Вперед… и назад… Вверх… и вниз, мать его!

— Все проекты были одинаково интересны нам, но увы, не все заинтересовали наших партнеров. Разумеется, пришлось выбирать самых лучших, просеивать, прореживать… — краем уха слышала я.

Стакан снова оказался на столе, и я замерла, ожидая, что больше его не поднимут. Однако декан всего лишь отставил его на мгновение — перевернуть страницу.

И наконец… о, да, детка! Свершилось! Он пригубил! Совсем чуть-чуть, а у меня уже сердце зашлось от волнения. Как отреагирует? Поймет, что что-то не так, или…

Чуть приподняв бровь, Матвей Александрович отнял стакан ото рта. Прокатил во рту языком, будто пытался распробовать непривычный вкус… Нахмурился, и на мгновение я была уверена, что решит больше не пить, подумав, что по доброте душевной, секретарша намешала больше, чем надо, сахару…

Но тут кто-то отвлек его вопросом и, отвечая, он явно забыл про странный привкус в его кофе.

И опять началось — он водит стаканом в воздухе, будто указкой, а я не отвожу взгляда от этих долбанных снежинок, с колотящимся сердцем ожидая следующего глотка, который может оказаться роковым.

Вверх-вниз… к губам и от них…

С удивлением, граничащим с шоком, я вдруг поняла, что сама начинаю возбуждаться от этого процесса!

Поерзала, отпрянув в кресле и качая в неверии головой. Вероятно, жар, медленно скручивающийся у меня в бедрах, был из той же серии, что и возбуждение от опасности — адреналин, или что там, в действии…

В любом случае, бояться публичного возбуждения мне нечего. В отличие от кое-кого с лошадиной долей афродизиака в стакане и в довольно тесных брюках.

Телефон в заднем кармане моих джинсов вдруг настойчиво завибрировал, сотрясая все нужные и ненужные места и заставляя закусить губу, чтобы не застонать. Вцепившись обеими руками в подлокотник, я тихо ругалась себе под нос — кто бы это ни был, черт бы его подрал!

Вытащить мобильник нельзя — заметят. Остановить, не вытащив, тоже нельзя. Так и вибрировал, пока перед глазами все плыть не начало, а ноги сами по себе не сжались, будто судорогой сведенные.

Наконец, вибрация в моей пятой точке прекратилась, и я выдохнула.

И тут же, будто из огня да в полымя, попала в новую напасть — не прекращая своей вступительной речи, с высоты кафедры на меня пристально взирал Матвей Александрович.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Хотя нет. Скоро стало понятно, что слово «смотрел» тут не особо подходит.

Нет, декан на меня не смотрел. Он меня этим своим взглядом… жрал. Ну, или как принято говорить в литературе — «поедал». Хотя «жрал» тут подошло бы гораздо больше.

Глаза под тяжелыми веками помутнели, зрачки из темно-серых стали почти черными, расширенными. Скулы покраснели и будто бы заострились — видно было, что напряжена каждая мышца, каждая черточка его лица… Ноздри раздуваются, а подбородок сжат так, что слова он уже не говорил, а цедил, с трудом выдавливая из себя.

Господи, неужели реакция настолько быстрая и мощная?! И почему я? Как он вообще отыскал меня в этом переполненном зале?

Моему телу было плевать на такие детали. Мгновенно откликнувшись, тело решило, что такой декан ему больше не противен. Кровь вскипела и ударила в уши, понеслась с утроенной скоростью по венам, будто мы с Донским этот афродизиак на брудершафт пили… Стало жарко и душно, словно мы были в бане, а не в аудитории.

И от этого стало еще жарче — от мгновенно возникшей перед глазами картинки, где я и возбужденный декан моемся в бане.

Ну, как моемся?..

Слегка задыхаясь и облизывая совершенно сухие губы, я сжала в пальцах зачем-то вытащенный из сумки карандаш, почти ломая его…

Хрясь!

Довольно громкий треск привел нас обоих в чувство. Декан передернулся, мотнул головой — будто хотел выкинуть из нее все, что там застряло. Я же шумно и прерывисто выдохнула, чувствуя, как одинокая капелька пота стекает у меня вдоль позвоночника.

Что, к чертям собачьим, это было?!

Чтобы хоть как-то отвлечься и уже наплевав на то, что меня могут увидеть, я вытащила дрожащей рукой из кармана телефон. Уставилась в экран мутным взглядом, поморгала и только спустя пару секунд поняла, что звонила мне Настя.

Что за спешка? Я обернулась, пытаясь найти ее в полутьме аудитории, краем уха слыша, как Матвей Александрович уже объявляет победителей — слегка охрипшим, запинающимся голосом… И нашла. Подняв свой телефон, Настя что-то показывала мне на нем, тыкая в экран пальцем.

Я недоуменно подняла брови. С трудом сообразила, что она хочет, чтобы я посмотрела на свой мобильник.

Посмотрела. Ага, сообщение-картинка — от нее. Что же она такое прислала мне, интересно?

Еще раз как следует проморгавшись — глаза почему-то слезились — присмотрелась, закрывая экран ладонью, чтоб не так был заметен светлый экран — нажала, увеличивая картинку.

Во весь экран возникла только что сделанная, скособоченная фотография инструкций на этикетке с той самой бутылочки, из который мы сегодня попотчевали нашего декана.

Сощурившись, прочитала чрезвычайно мелкий шрифт, который мы, конечно же, не удосужились прочитать.

«Ни в коем случае не употреблять с кофе и алкоголем!»

Твою ж мать! Я в ужасе подняла голову.

«Надо остановить его!» — бесшумно появилось сообщение от Насти.

Тут же ответила.

«Поздно! Он уже выпил!»

«Он отпил всего пару глотков! Надо остановить его, пока всё не дохлебал!»

Так вот почему оно так быстро и мощно сработало!

«А что случится, если не успеем?»

«Почитай дальше!»

Я убрала телефон и снова вперила глаза в экран, вчитываясь в крохотные буквы.

«В случае несоблюдения мер безопасности, возможны побочные эффекты, такие как учащенное сердцебиение, головокружение, нарушение ориентировки в пространстве, а также перевозбуждение, граничащее с помутнением рассудка."

О боже, боже, боже…

«Бля!» — накатала короткое сообщение.

«Вот именно! Что мы наделали, Лер?! Он же пьет его с кофе!»

«Это ппц. Может пожарную сирену задействовать?»

«Не знаю! Это была твоя идея! Еще и полбанки туда бухнула!»

«Насть…»

Перестав печатать, я подняла глаза и, шумно сглотнув слюну, наблюдала, как слегка улыбнувшись поднявшимся на сцену победителям, Матвей Александрович открыл пластиковую крышечку, отложил ее в сторону… и тремя большими глотками допил все оставшееся в стакане кофе.

Глава 3

«Что он делает, Лер?»

«Пока ничего… Поправляет галстук, расслабляет его. А ты почему не смотришь?»

«Я боюсь.»

«Слушай, мы вроде как этого и хотели, не?»

«Пока да… Я боюсь, что ему плохо станет. И нас посадят.»

«Насть…»

«Что?»

«Он не выглядит так, будто ему плохо.»

Я украдкой подняла глаза от телефона.

Плохо Матвею Александровичу явно не было. Ему было… странно.

Переминаясь с ноги на ногу, он будто пытался найти удобное для себя положение. Давно уже расслабил галстук, и стоял в свободной позе, облокачиваясь на кафедру и слегка покачиваясь.

Глаза полуприкрыты, будто он решил немного подремать — прям так, стоя. Что творилось у него в штанах, я не видела, но взволнованным, что могут что-то там увидеть, он тоже не выглядел — не пытался как-то закрыться или спрятаться. Хотя чего ему пока прятаться? Даже если стояк, высокая кафедра закрывала его спереди и даже по бокам.

Снова перевел взгляд на меня, но что там было в этом взгляде, я уже не заметила — уткнулась в телефон.

— Спасибо! Спасибо, уважаемая комиссия, спасибо дорогой Матвей Александрович! — соловьем заливалась главная победительница, Кристина Астафьева. — Я так счастлива, что поеду в Голландию изучать архитектуру! Правда я изначально хотела в Испанию, в Мадрид, но в Голландии тоже очень древняя архитектура…

— Вот и замечательно! — невежливо перебил ее декан до странности хриплым и низким голосом. — Садись, пять, Астафьева. А теперь, я бы хотел пригласить на сцену конкурсантов, которые шли нога в ногу с победителями, но, к сожалению, не вышли на первое место. Максимова!

Я подпрыгнула.

Вся аудитория, все двести с лишним человек, посмотрели на меня — кто сзади, с верхних рядов, а кто спереди — обернувшись.

Вот оно — неадекватное поведение. Началось.

— Слушаю… Матвей, Александрович… — и с опаской подняла глаза.

«Выйди ко мне на кафедру, сними штаны и прогнись!» — сказал его взгляд.

— Выйди к нам на сцену и… расскажи комиссии о своем проекте, — сказал его рот. — Быть может, кто-нибудь учтет твою работу и в последствии сделает вам с напарницей деловое предложение по стажировке…

Члены комиссии смотрели на меня с той же заинтересованностью, с какой очкарик Леша Солнцев из моего детства смотрел бы на боксерскую грушу.

Господи, ну почему я?! Что за совпадение? Может, это магический афродизиак, и опоенный оказывается связанным нерушимыми путами с тем, кто его опоил? Пристал бы вон к Кристине, а мы с Настей сняли бы его позорные приставания на телефон, выложили на Ютуб.

А как теперь его снимать, если в этом порнофильме у меня вторая главная роль?

Судорожно вздохнув, я встала со своего места и пошла к сцене, заранее подтягивая кверху глубокий, треугольный вырез моего джемпера — чтобы не так сильно открывал декольте. Потом махнула рукой — бесполезно.

Подошла к кафедре, прищурилась, ища глазами Настю — но она, бедняжка, наверняка, уже со стула сползла от страха…

— Что делать? — шепотом спросила у декана, встав рядом с ним.

И физически почувствовала его возбуждение. Прям волной окатило — так ему понравился мой двусмысленный вопрос.

— Сказал бы я тебе… — услышала, как, еле слышно, он пробормотал себе под нос.

А вслух ответил.

— Прочитай, пожалуйста, для комиссии синопсис из своего проекта. Он ведь составлен на английском?

— Угу…

Члены комиссии с удивлением переглядывалась — было заметно, что для них мой выход — тот еще поворот. Возможно, мыслями они уже были в кафетерии на первом этаже. А возможно, что и в Голландии.

У меня же мысли были только в одном месте — в том, что у Матвея Александровича пониже ремня. Совершенно не могла ни о чем думать, кроме как… СТОИТ или НЕ СТОИТ?

Передо мной положили лист с моим же синопсисом, и я даже успела мельком удивиться — откуда он у декана? Неужели он все синопсисы с собой таскает?

Но потом удивляться пришлось по другому поводу, и гораздо сильнее. Потому что, невидимая для аудитории и комиссии, за задницу меня вдруг схватила сильная, и даже сквозь ткань джинсов ощутимо горячая ладонь.

* * *

Я будто одеревенела вся, не в состоянии ни пошевелиться, ни слово вымолвить. Застыла, как палка — даже руки, держащие листок с английской версией моего синопсиса, дрожать перестали.

— Ну же, читай… — бархатным голосом подбодрил меня декан, как будто ничего особенного не происходило. И сжал мою попу сильнее.

— Уберите руку, — прошипела краем рта.

Ага, как же. Рука не ушла — наоборот, чуть сдвинулась, поглаживая теперь посередке, вдоль шва, разделяющего джинсы на две штанины.

— Читай, Максимова…

О да, теперь я уже не сомневалась в том, что происходит у декана в брюках. Вопрос, что у него в голове? Потому что, если с неадекватного поведения он плавно перейдет на «перевозбуждение, граничащее с помутнением рассудка», нам обоим будет очень плохо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

То есть сначала ему будет очень хорошо, а потом — нам обоим очень плохо…

Подтверждая мои подозрения, в ногу мне ткнулась довольно внушительная эрекция под брюками — Матвей Александрович решил воспользоваться своим положением и близостью ко мне в полной мере. Или просто прятался от возможных чужих глаз за моим бедром…

— Проект состоит из трех частей, — начала я читать, твердо решив не обращать на него внимания и никак не провоцировать. — В первой, мы проводим исследование местности и самого предполагаемого участка для застройки… Во-второй, делаем расчеты механических систем… — я перешла на русский, вопросительно взглядывая на декана, чтоб перевел. — Точнее не мы сами делаем, а предположительно инженеры будут делать, так это… это… многоячейковое жилье… — и я посмотрела на него в ожидании помощи — перевести.

Ага, как же! Переведет он с такими поплывшими глазками. Я сама смотрела на мир сквозь легкую туманную пелену, потому что эта наглая рука уже забралась под джемпер и гладила меня по копчику, норовя залезть глубже, под джинсы.

— В общем, мы с Настей… взяли уже готовые расчеты… из интернета… Нормально же, да…

Я специально спросила это — проверить насколько он в состоянии думать. Потому что, судя по отписке на нашем заваленном проекте, именно это и было причиной нашего фиаско — хоть изначально и обговаривалось, что студенты, не участвующие в совместной программе с инженерно-строительным, могут позаимствовать механические расчеты из одобренных ресурсов.

— Еще как… — похвалил меня декан, протиснулся наконец под … и сжал рукой мою левую ягодицу уже под джинсами. И трусиками.

Задохнувшись, я резко выпрямилась и даже поднялась на носочки, чуть не взлетая над полом.

Твою ж мать, да он рехнулся!

— Что вы делаете… — прошипела, отстраняясь от микрофона.

— Не отвлекайся, Максимова… У комиссии нет для тебя целого дня… — порекомендовал он — тягучим, вязким голосом, растягивая слова, точно пьяный.

И продолжил тискать мою задницу, сминая уже обнаженную плоть.

Вся надежда на меня, каким-то образом поняла я сквозь горячий, плотный туман в голове.

Причем, если я сейчас просто закричу и убегу — начнутся такие разборки, что мне и не снилось. Вплоть до анализа крови (или чего там еще), где обязательно обнаружат лошадиную дозу возбуждающего. А проверить стакан, камеры наблюдения — это ж святое дело. И все. Небо в клеточку, одежда в полосочку.

Единственное, что остается — это не обращать внимания. Делать вид, что ничего не происходит!

И я делала. Еще минут пять.

— Параметры комнат стандартные, дизайн европейский, потолки натяжные… — бормотала, глядя строго в лист перед собой — уже ничего не видя, просто помня, что именно там написано и, без сомнения, на ужасающем английском.

Очень надеясь, что меня давно никто не слушает, уткнувшись в свои телефоны…

Не слушает и не видит, как я дышу все тяжелее, ищу нужные слова все дольше… и постепенно поднимаюсь все выше и выше на носочках — по мере того, как рука у меня в штанах продвигается все ниже…

Однако, когда вторая, свободная рука декана незаметно подхватила мою и потащила вниз, к вздыбившейся под штанами мощной эрекции, я не выдержала и чуть не взбрыкнула.

Спас нас обоих телефон, который я взяла с собой на сцену.

Точнее, спасла моя мама, всегда звонившая в одно и то же время — узнать, пообедала ли я, или, как обычно сожрала какую-нибудь гадость из автомата.

— Простите… это срочно… — пробормотала я.

Делая вид, что достаю из заднего кармана мобилу, вытащила наглую, уже почти добравшуюся до самого интимного руку. Одновременно, тем же движением, вытянула из брюк Матвея Александровича рубашку, сжалившись над ним, явно ничего не соображающим.

И прижимая телефон к уху, наплевав на оставленные на моем месте вещи, выбежала из аудитории куда глаза глядят.

Глава 4

Остановилась я уже на улице. Отдышалась, усевшись на первую попавшуюся скамейку, каждую секунду ожидая, что за мной выбежит наш взбесившийся, возбужденный до «помутнения рассудка» декан.

Однако, минуты шли, а он все не выбегал.

Да и как бы он узнал, куда я слиняла от него?

Чувствуя себя слегка изнасилованной, я закрыла глаза и попыталась силой воли стереть память о его руке на моей голой заднице. Не получалось — мягкое место горело так, будто его отстегали, а не помяли.

— Боже, что я натворила… — простонала, закрывая лицо руками.

А если бы это не я была, а кто-то другой — кто-то, кто не в курсе, что Донской не вполне в здравом рассудке?

И в ужасе подняла голову!

А если он делает это с кем-то прямо сейчас?! Вызвал кого-нибудь на сцену и тискает.

Или вообще затащил в подсобку и дерет там, перекинув через полку с моющими средствами?

О господи! Подорвавшись, я вскочила и побежала обратно, не вполне понимая, что собираюсь делать. Ложиться под него, как овца на заклании — только бы других не трогал? Заманить куда-нибудь и… что?!

— Не хочу я с ним спать… — бормотала по дороге, наперекор своим мыслям ускоряя шаг.

Однако, когда вернулась, оказалось, что декан уже ушел — очень быстро и в совершенно, как мне сообщили, разнузданном и непристойном виде.

Ругнувшись, я оглядела аудиторию, все еще заполненную студентами. Комиссии тоже не было — а жаль, потому что по их лицам можно было бы понять яснее, насколько разнузданным ушел Матвей Александрович, и надо ли нам опасаться каких-нибудь преступлений.

Быстро, на телефоне погуглила УК РФ — какая там статья за насильственное опаивание мужчины возбудителем? — и единственное, что нашла хотя бы близко имеющее отношение к делу — двести тридцатая за распространение наркотических веществ. Почитала про причитающееся мне (теоретически) наказание и слегка пошевелила волосами.

До пяти лет лишения свободы! ПЯТИ, мать его!

«Что делаем?» — пришло короткое сообщение, пока все вокруг вставали, обсуждая победителей конкурса.

«Идем за ним, следим и, чуть что, вызываем скорую или охрану», — ответила сразу же, снова выходя из аудитории.

Больше сообщений не было, вместо этого меня нагнала сама Настя, неся мою сумку.

— Ты сдурела, что ли? — зашипела она. — А если он окочурится или изнасилует кого-нибудь? Вон как тебя лапал при всем честном народе! До сих пор поверить не могу, что никто ничего не заподозрил…

Я слегка нахмурилась, не совсем понимая ее.

— Ну так, потому и следим, чтоб не окочурился и не изнасиловал. Идем за ним к его кабинету… — и я потянула ее по ступенькам к выходу.

Настя упрямо остановилась, вырывая руку из моей.

— Я ничего не делала и никуда не пойду! Сама за ним следи.

И тут до меня дошло! Она боится! Боится ответственности и умывает руки!

Говоря простым языком, Настенька меня кидает.

Тысяча слов в миг закрутились на языке, одно острее и больнее другого — и как я помогала ей на первом курсе, когда она не справлялась с математикой, и как утешала, когда ее бросил, только переспав с ней, ее первый парень. А уж как врала ее родителям, когда Настенька хотела пойти в клуб, а они не пускали! Насочиняла, что растянула лодыжку и она ночует у меня в общаге, а то я бедная, ходить не могу. До сих пор кошки на сердце скребутся за такое лютое вранье.

Но вместо всего этого я пожала плечами и спокойно ответила.

— Хорошо, Насть.

И ушла, понимая, что только что лишилась своей лучшей подруги.

* * *

Хотя, с другой стороны — утешала саму себя — ее ведь тоже можно понять. Это ведь действительно я налила декану столько афродизиака, что можно слона возбудить. Мне и отвечать.

Не говоря уже о том, что каким-то образом стала объектом его вожделений.

Почему он вообще обратил на меня свое внимание?!

Если исключить мистику, то получается, он хотел меня давно, а афродизиак только заставил его раскрепоститься, сбросить оковы цивилизации и накинуться на меня так, как если бы мы с ним были дикими зверями?

В голове возникла картинка моего недавнего конфуза с подносом на той вечеринке — точнее уже после подноса, вытирающей его брюки…

Черт, неужели Донской не только разозлился на меня тогда?

«Слуш, сотри нашу переписку, плиииз…» — перебивая мои размышления, брякнуло новое сообщение. С виновато разводящим руками имоджиком.

Я даже не ответила и не обернулась. Это ж надо какая предательница! Только за свою задницу и трясется.

А вот не сотру! Пусть боится.

Вслед за толпой однокурсников я вышла и тут же принялась крутить головой, пытаясь найти нашего "разнузданного" декана.

Вообще, если его торкнуло от пары глотков, должны уже раздаваться крики — «помогите, Матвею Александровичу плохо!» Ну, или в крайнем случае — «помогите, насилуют!»

Однако все было чинно-мирно.

Студенты постепенно расходились, проигравшие конкурсанты вздыхали, подбадривая друг друга и завистливо поглядывая на победительницу и ее напарника — хмурого, явно влюбленного в нее, Борю Молчанова. Я успела полюбоваться на их совместный проект — куда проще нашего с Настей, а скорее всего, если брать в расчет их отношения, полностью выполненного Борей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И на мгновение, я вдруг так разозлилась, что чуть не плюнула и не пошла следом за Настей.

Вот ведь козел этот Матвей Александрович! Как можно даже сравнивать то, что сделали мы, с этой претенциозной херней из говна и палок. Экодом, понимаешь! Четыре стены, три комнаты, солнечная батарея и канализация на задний двор.

Самого бы его в этот экодом поселить в наказание! Напоить афродизиаком и не разрешить дрочить…

Стоп!

Я остановилась под собственный мысленный приказ.

Если у мужчины упрямая, неопадаемая эрекция, и он хоть немного соображает, куда он, скорее всего, пойдет?

Ну, конечно! Зачем ему на людей кидаться? Будь он хоть трижды профессор, первое, что ему придет в голову — это убрать проблему собственными руками, и как можно быстрее!

То есть, либо в собственный кабинет он пойдет, либо в ближайший мужской туалет.

С пару секунд я соображала, что мне делать. С одной стороны, меньше всего мне хотелось бы наткнуться в каком-нибудь закутке на отчаянно мастурбирующего декана. Если он меня возненавидел после того, как я его «Маргаритой» залила, можно себе представить, что он со мной сделает, если я застану его за рукоблудием.

С другой стороны… что, если он сейчас не мастурбирует, а наоборот — загибается у себя в кабинете за закрытой дверью, хрипя и исходя пеной у рта? И, единственная, кто знает, что с ним происходит — это я?

От картины бьющегося в конвульсиях Матвея Александровича мне самой чуть плохо не стало. Подстегнутая тревогой, я чуть не побежала в сторону перехода в главный административный корпус, где располагались главные офисы всех факультетов и кафедр. Если он вообще успеет до туда дойти.

По дороге решила, что спрошу в приемной, пришел ли он, и если пришел, напрошусь по срочному делу. Декан слывет отзывчивым — должны хотя бы по телекому его вызвать. А если не будет отвечать, тогда уже забью тревогу…

Наплевав на приличия, заглянула, пока шла, в парочку мужских туалетов, распугивая народ и убеждаясь, что никто там не лежит на полу в кабинке, потеряв сознание.

Миновала приемную кафедры, где для голландцев и финалистов конкурса уже стоял готовым стол-фуршет с какими-то чипсами и бутылками с колой, и уже готова была нестись дальше — в деканат, в самое логово Матвея Александровича…

Как вдруг затормозила, по инерции пробежав еще пару шагов и размахивая руками, чтоб вернуться.

Вернулась.

Заглянула в широко раскрытые двери приемной.

Да так и осталась стоять с низко отвисшей челюстью, впитывая в себя самую маловероятную из всех картин, которые только могла себе представить, пока бежала сюда.

Похожий на молодого Синатру и такой же вальяжно-самоуверенный, господин декан обнимал одной рукой совершенно оцепеневшую архитекторшу из Голландии, второй же держал наполовину заполненный (или уже опустошенный им) стакан с виски.

— Вам кто-нибудь говорил, какая вы изумительная красавица, мадам Вандербекк? — по-русски спрашивал у селедкообразной дамы тягучим и сладким, как мед, «постельным» голосом.

Мадам Вандербекк ожидаемо не отвечала и только и делала, что поправляла его руку, все время норовившую спуститься ей на задницу. А вокруг хихикали, шушукались и тихонько доставали из сумок телефоны, явно намереваясь превратить декана в очередную «Любу-звезду-ютьюба».

Глава 5

Думать надо было быстро.

Точнее, даже не думать, а действовать.

Сама не знаю, к какой я мести стремилась, когда подливала афродизиак декану в кофе, но явно не ожидала, что он будет до такой степени невменяем.

А, еще честнее, я до жути испугалась расплаты за содеянное, о которой почему-то совершенно не думала, когда устраивала все это хулиганство.

Быть может, если я сейчас посодействую и спасу Донского от его грандиозного позора, он меня простит. Если вообще узнает, конечно, что я натворила.

Со страху икнув, я громко позвала.

— Матвей Александрович!

Он дернул головой, уставился на меня помутневшим, расплывающимся взором… который очень быстро сфокусировался и будто бы замкнулся на мне.

Сощурив глаза, декан отпустил талию мадам Вандербекк.

— Что хотела, Максимова? — он был явно перевозбужден — голос хриплый и рваный, будто от перекура. Слава богу, рубашка все еще наружу — можно себе представить, какой там «кол» стоит.

— Я бы хотела… уточнить пару моментов в моем синопсисе. Вы же сами сказали — проект можно переподать… Там буквально пару моментов уточнить. Если вам не трудно.

И многозначительно повела глазами, указывая на дверь.

Мгновенно оставив свой новый объект увлечения, Матвей Александрович пошел ко мне.

Нет, даже не ко мне. На меня — с таким видом, что не оставалось никаких сомнений — если он меня поймает, то завалит сразу же — и неважно на людях, или все же успею заманить его в кабинет.

Ловко извернувшись, я выскользнула из приемной и быстрым шагом пошла в сторону деканата. Уверена, что в этот момент мы с ним напоминали какого-нибудь пещерного человека, несущегося за пещерной же дамой на фоне наскальных надписей.

Нет, трахаться я с Донским не собиралась, хоть девственность еще со второго курса осталась для меня приятным воспоминанием. Хотя, скорее неприятным, учитывая то, с какой неуклюжестью меня ее лишили.

Я собиралась заманить его в кабинет и закрыть в каком-нибудь внутреннем помещении — помнила после одного единственного посещения, что там имеются какие-то внутренние помещения с дверями. И очень надеялась, что в этих дверях обнаружится наружный замок. Потому что если его нет, придется придвигать к двери какой-нибудь столик или тумбу.

Если они там есть.

Если успею.

Все это прокрутилось в моей голове секунды за три, пока мы с Матвеем Александровичем очень быстро продвигались в сторону его кабинета в деканате.

— Я занят, никого не впускать! — рявкнул он подпрыгнувшей от неожиданности секретарше, по привычке останавливаясь перед дверью и пропуская меня вперед — все же налет цивилизации так просто не сотрешь в порошок.

— Мы обсуждаем важный проект… — добавила я в бессильной попытке хоть как-то улучшить впечатление от нашей спешки и не заработать славу декановой соски.

Проскользнула в кабинет и тут же, не останавливаясь поспешила дальше — к столу у окна…

Точнее, хотела поспешить.

Потому что мне не дали.

Схватив за руку, декан дернул меня на себя и тут же, в развороте, впечатал в стену, зажав обе руки сверху, над моей головой.

— С ума меня решила свести, Максимова? — прорычал, сжирая меня совершенно безумным взглядом. — Думаешь так просто сойдет тебе с рук?

Дыхание вырывалось из его рта короткими, рваными выдохами, грудь ходила ходуном под расстегнутым пиджаком, а жар от тела исходил такой, что я даже забеспокоилась — а не поднялась ли у него температура?

Хотя, беспокоиться было о чем, кроме как о его самочувствии — к примеру, о его колене, которое в этот самый момент раздвигало мне ноги, а раздвинув, сильно и высоко толкнулось вверх — в самое чувствительно место, чуть не подняв меня над полом.

Ахнув, я дернулась, пытаясь освободиться, но лишь насела на его колено плотнее.

— Что… что вы делаете… отпустите!

— Нет! — коротко ответил Матвей Александрович.

А потом нырнул головой и впился в мой рот — резким, обжигающим, грубым поцелуем.

На следующие пару минут меня унесло. Не целовалась я уже где-то примерно полгода — не говоря уже обо всем остальном — а ТАК не целовалась, наверное, никогда. Просто голова пошла кругом от этой неожиданной атаки…

Да, он был груб, и совершенно не считался ни с моими желаниями, ни с нежностью моих губ, на которых, без сомнения останутся следы, ни необходимостью просто дышать…

И тем ни менее, это было прекрасно. Жарко, сладко, страшно… Немного больно. И абсолютно крышесносно.

Пытаясь хоть как-то реагировать, хоть как-то попадать в его темп, я хватала его губами в ответ, но он не позволял — властно и по-хозяйски терзая меня так, как ему хотелось, проникая в мой рот языком и не пуская к себе… Ясно давая понять, что в постели он стопроцентный, неоспоримый тиран.

И, черт возьми, мне даже это нравилось! Сквозь пульс в ушах и шорох одежды, будто в отдалении, я слышала стоны — далеко не сразу сообразив, что все они — мои собственные…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Что ты сделала со мной, Максимова?.. — рыкнул он, встряхивая меня коленом и наклоняясь еще ниже, набрасываясь на мою шею.

Уже полностью разомлев и подставляя все свои самые чувствительные места, я вдруг замерла от его вопроса.

Действительно, что я делаю?!

И что потом? Если я позволю ему все, что он захочет, что будет потом? Когда он придет в себя и увидит, что переспал со студенткой! Мало того, поймет, что сделал это в совершенно неадекватном состоянии? У него ведь и девушка есть…

А вдруг он подумает, что я его специально какой-то наркотой опоила, чтобы соблазнить?!

Декан тем временем не терял ни секунды. Дернув свободной рукой за край джемпера, он потянул его вверх и в одно мгновение поднял на мои прижатые к стене руки, тем самым фактически меня связав…

* * *

Я забарахталась, задергала руками, окончательно решив в пользу «освободиться», а не «расслабиться и получить удовольствие».

Но решить было легче, чем сделать.

Как освободиться — когда, как бабочку к картонке пришпилили к стене?

И коленом ведь по яйцам не дашь — ноги в стороны разведены. Одна надежда на то, что смогу увернуться, пока с меня будут джинсы стаскивать…

А потом — что? Что?!

И тут, мои расслабленные и ошеломленные мозги на удивление подсобрались.

Раз силой не получается… попробую-ка я хитростью. А уж потом решу, что мне со всем этим делать.

Дав понять, что я все же решила расслабиться и получить удовольствие, я перестала дрыгаться и позволила разгоряченному декану пару секунд абсолютной свободы.

Чем он и воспользовался, окончательно стянув мой джемпер и, продолжая держать обе мои руки своей одной, атаковал лифчик. И, быстро справившись с застежкой, с торжествующим ревом рванул скрывающие мою грудь чашки кверху, закидывая весь лифчик мне за голову.

Я осталась полностью обнажена от пояса и вверх — под его темным, жадным и почти невыносимо обжигающим взглядом, от которого мурашки рассыпались и соски становились острыми и твердыми, как две маленькие вишневые косточки.

Боже, как он хочет…

Не успела додумать, потому что в следующую же секунду он сделал именно, то, что хочет, и мысли мои окончательно расплылись, превратившись в вязкий, мыльный кисель.

Поддав коленом мне под зад, поднял еще выше — так, чтобы моя грудь оказалась почти на уровне его рта…

— Розовые, блять… — процедил сквозь зубы. — Розовые… как я и думал…

И, дернув головой еще ниже, с гортанным, мучительным стоном втянул мой левый сосок себе в рот — так сильно и глубоко, будто хотел всю меня через него вытянуть.

Откинув голову на стену, я зашипела, каждое касание его языка ощущая как маленький разряд тока по нервам — оголенным и собранным в одну точку у меня на груди. Стреляющим прямо вниз, между бедер — туда, где все уже пылало, горячее и такое мокрое, что хоть выжимай.

Будто почувствовав это, мужчина оторвался от моего соска, оставляя его мокрым и беззащитным, опустил меня на пол и рванул свободной рукой пуговицу на моих джинсах.

И резко, одним движением, погрузил в мои трусики ладонь — не всю, конечно, пальца три. Все, что смогло протиснуться под тугую ткань.

— Твою ж мать, мокрая! — восхитился он липкой влагой, выдающей меня с головой. И пихнул руку еще ниже, раздвигая в стороны складочки средним пальцем.

— Не надо… — всхлипнула я, понимая, что сейчас просто кончу ему на руку.

Но, вероятно, мое «не надо» прозвучало как «не надо» из уст актрисы порнографического фильма — чувственное и растянутое с одной лишь целью — еще больше возбудить партнера и зрителей.

Во всяком случае, всерьез его не восприняли.

Разминая и теребя нежную плоть, средний палец декана в два счета добрался до клитора и рвался еще дальше — в самое лоно. В самое горящее и ноющее пекло.

— Трахну тебя как последнюю шлюху… — бормотал Матвей Александрович, явно плохо понимая, что говорит. — Отымею во все твои дырочки… и в рот, и сзади… пока пощады не попросишь, буду трахать… а потом отымею еще раз восемь… Сучка моя… будешь знать, как жопой на лекциях крутить…

* * *

Мои закатившиеся в ожидании блаженства зрачки вернулись на место.

Эй-эй! Не надо меня «во все дырочки»! Я не хочу во все дырочки! Я и в одну-то не прям согласна, но еще пару движений этого замечательного, чуть шероховатого пальца, и подумала бы…

А уж в качестве «его сучки» быть оттраханной сегодня я и вовсе не хочу. Если я и есть чья-то сучка, то своя собственная. В крайнем случае, своего будущего мужа. Но уж никак не отбитого на всю голову, совершенно чужого мне мужика, хлебнувшего возбудителя.

Да, мое самаритянство явно собиралось закончиться плохо. И мой отставленный было план вернулся в действие.

— О да! — по-шлюшески извиваясь, простонала я. — Трахните меня, мой профессор… Я так хочу почувствовать вас внутри…

Декан чуть не взвыл от возбуждения. Трахнул бы меня через джинсы, если бы это было возможным…

И — о счастье! — отпустил мои руки. Которыми я тут же и воспользовалась — скользнув одной из них вниз, легко сжала натягивающую его брюки эрекцию.

— Расстегни… — проревел он, не сводя с меня совершенно безумного взгляда.

Не моргая глядя на него в ответ, подняла руку чуть выше и расстегнула верхнюю пуговицу на его брюках. Расстегнула вторую, и медленно потащила замочек молнии вниз.

— Отсосешь мне сначала… — приговаривал он, толкаясь мне в руку и шипя от каждого прикосновения. — Потом проглотишь до последней капли, станешь раком вон там, на ковре, оттопырив попку… раздвинешь все сама руками, чтобы я ничего не делал… только вошел…



Вот честное слово, чуть не врезала ему коленом — прямо под рвущийся из-под тонкой ткани боксеров внушительный член. Удержалась — мой план заключался в другом.

— Можно? — промурлыкала, вытягивая из пазух его ремень. Глазами уже нашла батарею и принялась медленно соблазнительно тянуть декана за галстук — в сторону окна, где как раз и лежал ковер, на котором он хотел видеть меня с оттопыренной попкой.

Позволив мне снять с себя ремень (который я тут же предусмотрительно бросила в сторону батареи), он пошел за мной, как теленок на веревке. Дышал только тяжело, согревая меня сзади, как огромный, огнедышащий вулкан.

Плотно закрыв на окне шторы, я обернулась чтобы продолжить по плану… но он тут же сгреб меня в охапку, и план чуть не накрылся медным тазом. Еле высвободившись и уворачиваясь от настойчивых поцелуев, я чувствовала, что мое тело снова заводится, отвечая на его грубые ласки.

И пролепетала, приступая к последней стадии плана.

— Хочу… хочу вас раздеть…

— Дерзай… — разрешил он почти нормальным голосом — даже ухмыльнулся.

Стараясь не краснеть под его взглядом, я быстро расстегнула его рубашку и широким движением откинула ее на плечи, закусив губу от красоты его тела — от хорошо прокачанной мускулатутры груди, от твердого пресса… Спустила взгляд ниже… и чуть не застонала при виде этой умопомрачительной полоски курчавых волос внизу живота и извилистой венки, по которой так и хотелось пройтись языком…

Ох… Молчали бы вы, господин декан, цены б вам не было…

Медленно, касаясь его губами, чтобы окончательно убить бдительность, обошла мужчину по кругу…

Продолжая стягивать рубашку на руки, заранее проверила, застегнуты ли манжеты, и опустилась позади него на корточки, поднимая с ковра ремень…

Поднялась, целуя его спину и водя языком вдоль позвоночника.

Спустив рубашку до запястий, медленно и незаметно закрутила ее несколько раз вокруг себя и перекинула ремень через перекрученную ткань рубашки, натянутую между рук декана.

Другой же конец ремня так же медленно, свободной рукой, пропустила через ячейки батареи… и крепко стянула все это, закрепив на прочную, металлическую пряжку.



Глава 6

Донской не сразу понял, что произошло. Рванулся ко мне, когда я снова обошла его — все еще, по инерции соблазнительно поглаживая по плечам… и застыл с совершенно недоуменным выражением лица, явно не вкуривая, отчего руки так прочно застряли в рукавах.

И только потом взревел.

— Максимова!!

Мгновенно вспотев от страха, я отбежала на безопасное расстояние.

— Ты что творишь такое, маленькая дрянь?!

Батарея была крепкой. Все в этом здании, недавно отремонтированном, было крепким и добротным. На мое счастье. Потому что ту батарею, что была у меня в комнате в общаге, декан вырвал бы в три рывка в таком состоянии.

— Если будете орать, я позову охрану и пожалуюсь, что вы хотели меня изнасиловать, — собрав все свое мужество в кулак, пообещала я и кивнула на его ширинку. — У меня вон и доказательства имеются…

Он дернулся еще пару раз — уже не так сильно. Вероятно, остатками мозга сообразил, что не сможет просто так освободиться. Однако, все что недоставало в его физических возможностях на данный момент, он с лихвой искупал интенсивностью своего тяжелого, налитого кровью взгляда.

Словно посаженный в клетку тигр, он следил за каждым моим движением — будто только и ждал, чтобы наброситься.

— Какая же ты сука, Максимова… — процедил, медленно опускаясь на пол, и усаживаясь спиной к батарее.

Подходя к двери и запирая ее на замок, я слегка закатила глаза. Ага, сука… Слышали. Знаем.

Хоть и обидно — учитывая то, что я могла сейчас спокойно валяться на своей кровати, наслаждаясь местью, а не придумывать, что сделать с обезумевшим деканом, готовым трахнуть все, что движется, а потом догнать и еще раз трахнуть.

— А ничего, что я вас от позора спасаю? — спросила, даже не надеясь на вменяемый ответ.

Однако, как ни странно, получила его.

— Плохо спасаешь, — с мрачным видом Матвей Александрович уставился на свои брюки, все еще безжалостно натянутые вокруг эрекции. Мотнул головой, будто проснуться хотел. — Твою ж мать, с двадцати лет такого не было…

Мне стало интересно.

— А что… в двадцать прям так и было?

Так и представила себе этого голодного молодого самца в застенках какого-нибудь престижного западного колледжа… Говорят, он в Лондоне учился… Вряд ли позволял себе там хоть десятую долю того, чем успел удивить меня… Там с этим шутки плохи, и неважно восемнадцать вам или тридцать пять, под влияниям вы чего-нибудь ядреного, или нет…

В миг посадили бы. А раз не посадили, значит держал себя в руках. Значит и сейчас справится. Пересидит, переспит, попьет водички… А я тут рядышком буду, на всякий пожар. Еще спасибо скажет потом — разумеется, если не догадается, что я же во всем и виновата.

Но, вопреки моим надеждам, Донской снова страдал.

На вопрос мой не ответил, голову опустил и ушел куда-то в себя, слегка раскачиваясь. Спустя еще какое-то время его начало потряхивать.

— Матвей Александрович? — с опаской спросила я со своего места за его столом. — Может скорую вызвать?

Он рывком поднял на меня голову, уставился очумелым взглядом, будто видел здесь в первый раз.

— Что?

— Я говорю, может скорую? Вам? Вызва…

Он моргнул.

— Выпусти меня, Максимова. Выпусти, и я тебя трахну так, как еще никто и никогда в жизни…

Как можно тише я сглотнула — потому что очень хорошо представила себе эту картину… Но потом представила себе все остальное и скривила губы.

— Неужели я выгляжу такой дурой, профессор? Выпусти его, как же. После всего что вы тут наговорили…

Донской снова задергался, потом сфокусировался на чем-то позади себя, и я поняла, что он пытается расстегнуть манжеты.

Я не особо боялась, зная, что его пальцы внутри рукава и до высоких манжетов рубашки им ну никак не дотянуться. И все же стало немного беспокойно — успею ли добежать до двери, если он вдруг вырвется на свободу… Потому что тогда речь о том, чтобы сохранить его достоинство уже не пойдет. Самой бы ноги унести.

Зарычав в бессильной злобе, декан сполз на пол, и я увидела, как лоб его покрывается мелкими бусинами испарины.

— Матвей Александрович! — снова позвала я. — Может водички принести?

Ответом мне был мучительный, хриплый стон — откинув голову на батарею, Донской закрыл глаза и медленно крутил головой из стороны в сторону… Волосы его растрепались, прилипли к мокрому лбу, глаза были полузакрыты… слегка опухшие губы кривились в тщетной попытке то ли что-то сказать, то ли усмехаясь каким-то своим, внутренним и весьма разнузданным мыслям.

А потом он ругнулся и выгнулся, явно собираясь трахнуть воздух.

Так вот как это выглядит… Декан в сексуальной агонии…

Точно надо медиков вызывать. Здоровье важнее позора. В том числе и моего. Я вскочила и решительно пошла в сторону выхода из кабинета.

— Максимова… — прохрипели позади меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я остановилась на полпути, не оборачиваясь.

— Не зови… никого… Скажи… что… со мной? Что… ты со мной сделала…

Я закрыла глаза. Если его интересует этот вопрос сейчас, когда он почти ничего не соображает, позже — когда придет в себя — точно докопается до правды.

И тут в голову мне пришла мысль — простая, как и все гениальное.

Я обернулась, тут же попадая в плен его взгляда — жаркого и такого люто-голодного, что стало совершенно ясно — дай декану волю, он затрахает меня до смерти.

— Если я… — хотела было начать осторожно, издалека, но потом решила все же спросить его, как есть, причем простым языком — вообще не была уверена, что он меня поймет. — Если я… помогу вам справиться с… вашей проблемой… вы скажете на диктофон, что не имеете ко мне претензий и что я ни в чем не виновата?

* * *

— Скажу! Все скажу… Ну же… отсоси мне, Максимова… О, бляяя… — он застонал, снова подаваясь бедрами вперед — явно представляя мой рот на своем члене.

Отсасывать я никому не собиралась, но зачем разочаровывать мужчину раньше времени? Пусть поклянется сначала. Под запись.

Я достала телефон, быстренько скачала нужное приложение, включила микрофон и подошла к нему — не совсем близко, но достаточно, чтобы хорошо зафиксировать его голос.

— Повторяйте за мной. Я не имею к моей студентке, Валерии Максимовой никаких претензий, ни по какому поводу. И число скажите. Сегодняшнее.

Не отрывая взгляда от моего рта, он хрипло повторил — немного сбивчиво, но, тем ни менее, вполне понятно. И даже число смог вспомнить — видать, сильно хотел мое условие выполнить.

Я остановила запись, крайне довольная тем, что не было пауз, и нельзя мне предъявить, что, мол, смонтировала. Включила прослушать и так увлеклась, что даже не заметила, как нога декана незаметно подкралась под мою, обвила за лодыжку…

И дернула меня за ноги вперед.

Ойкнув и потеряв равновесие, я упала к Донскому на колени — прям плюхнулась на него с размаху, оседлав его вытянутые ноги. Которые он тут же сложил в коленях, прижимая ими меня к себе.

— Попалась! — торжествующе вскричал, набрасываясь на мою шею и грудь с поцелуями.

От близости моего тела его совсем повело — он, похоже даже не соображал, что не сможет ничего, кроме поцелуев, сделать с завязанными за спиной руками. Однако и я ничего не могла сделать — его колени придавили меня к возбужденному мужскому телу намертво — ни встать, ни охнуть.

— Пустите!! — пропищала, пытаясь выпростать руки, также зажатые между нашими телами вместе с телефоном.

— Ты кое-что… обещала мне, Максимова… — рычал он, с животным урчанием вылизывая дорожку к моей груди.

— Я обещала… помочь…

— Как? Как ты обещала… помочь? — подопнув меня коленом выше, он зарылся лицом между моих грудей. — Скажи, что хотела дать мне кончить промеж твоих сисек?

Я всхлипнула, понимая, что каким-то образом оказалась во власти полностью обездвиженного мужчины.

— Хотела… хотела словами… и подушку дать…

Я действительно собиралась принести ему с дивана большую, мягкую подушку и устроить нечто вроде стриптиза с аудио-озвучкой. В таком состоянии ему бы хватило. Ну, а если не хватило бы — я бы может и потрогала его там. Через штаны.

Однако теперь, похоже, я сама оказалась в роли подушки.

— Подушку, говоришь? — процедил он злобно. Зубами подцепил кромку моего лифчика — снова надетого…

И крепко схватил зубами мой оголенный сосок.

— Ай! Больно, больно! — я заерзала, пытаясь отстраниться, вырваться — что угодно… лишь бы спасти чувствительное место от этих острых зубов. Но он только сильнее прикусывал, явно не собираясь меня отпускать.

Потом все же отпустил на пару секунд — даже нежно зализал укус, будто успокаивал меня.

— Ширинку расстегнула, и руку мне на член! — приказал глухим голосом. И не успела я опомниться, снова схватил сосок зубами — одновременно медленно опуская вниз свои ноги, чтобы дать мне возможность маневрировать руками.

Вот же сволочь! Теперь он кусал не очень больно, но все равно будет саднить несколько дней… И чуть дернусь, давал понять, что может и сильнее.

— Гад! Вы просто… просто гад! — я хотела выругаться сильнее, но побоялась. Попробуй тут выругайся, когда крепкие зубы готовы вонзиться в вас так, что искры из глаз полетят.

Выпростав из плена одну руку, я уперла ее в батарею за головой Донского — чтобы не лежать на этом мудаке всем телом, будто я льну к нему. Не знаю правда, долго ли я смогу выдерживать этот жар всей пятерней… и другой жар — нацеленный мне прямо между ног.

Напоминая о том, что я должна сделать, он куснул сильнее.

Я вскрикнула.

— Вы меня… без груди оставите!

Он что-то промычал и странным образом это отозвалось у меня в промежности — настойчивым, горячим и крайне позорным зудом. Потому что я не должна даже грамма удовольствия получать в таком унизительном положении.

Предательство собственного тела разозлило меня вдруг ТАК, как не смогли бы и десяток деканов со своими зубами и тыкающимися в меня членами.

Хочет, чтобы я тупо отдрочила ему?

Отлично. Сделаю. От меня не убудет.

Но больше он не получит от меня НИЧЕГО и НИКОГДА. Пусть хоть исстрадается. Иссохнет пусть весь, представляя, как имеет меня на своем столе и прочих предметах мебели — не посмотрю даже в его сторону! Он достаточно выдал себя, чтобы я догадывалась, как долго он хотел меня, и ему явно будет недостаточно одной моей руки.

Переполненная злой решимостью, я дотянулась до его ширинки, расстегнула молнию… и сжала сквозь ткань боксеров то, что само напоминало батарею. Точнее, водопроводную трубу с горячей водой.

Матвей Александрович тут же отпустил меня — причем, похоже, что неосознанно, в угаре высочайшего, сметающего все на своем пути удовольствия.

— Хорошо… Максимова… Лера… о да, вот так… — глаза его закатились, бедра выстрелили вверх, толкая член мне в руку…

И вот тут-то бы и сбежать…

Но что-то остановило меня — я бы хотела сказать совесть. Но если уж быть с собой честной… нет. Не совесть.

Мне вдруг захотелось проверить, как будет выглядеть красивое, мужественное лицо нашего декана еще через пару секунд, когда я дотронусь до него уже кожа к коже… И потом, когда пробегусь несколько раз по его эрекции пальцами, сожму пару раз, двину вверх-вниз и он взорвется — с хриплым, протяжным стоном изольется мне в руку и себе на живот, содрогаясь в оргазме, ругаясь и зовя меня по имени.

О, это лицо и его голос в оргазме станут моим оружием.

Я буду вызывать их у себя в памяти всякий раз, когда господин декан будет стоять за кафедрой — весь такой импозантный и галлантно-насмешливый. Недосягаемый. Безгрешный.

Я одна буду знать, какой он, если сорвать отутюженные покровы цивилизации и обнажить его истинное лицо.

И я решила избавиться от последнего из «покровов» прямо сейчас.

А потому оттянула плотную кромку боксеров под моей ладонью и высвободила массивный, каменно-напряженный орган на свободу…

* * *

На мгновение мне показалось, что он может кончить просто так, от воздуха, от восхитительного, непередаваемого ощущения свободы в своем самом чувствительном месте. А уж если наклониться и дунуть…

Нет-нет-нет! — еле остановила себя. Ни в коем случае нельзя наклоняться! Потому что, если я наклонюсь, эта замечательная штука с идеальными параметрами, синеватыми прожилками и увенчанная красивой, крупной головкой, может случайно оказаться у меня во рту.

Что, в принципе, очень неплохо — лучшего экземпляра для первого минета и не придумаешь…

СТОП! Он-то не будет знать, что минет первый — девственности во рту нет. Решит, что шлюха, раз так набрасываюсь. Впрочем, я и есть шлюха. Приличные девушки в такие ситуевины не попадают и не оказываются у возбужденных, связанных деканов на коленках…

— Максимова…

Я вздрогнула, с трудом отрывая взгляд от произведения искусства, которое, как оказалось, Матвей Александрович носил в штанах. И тут же утонула в его глазах — полузакрытых, мутных от желания, отчаянно требующих моего участия. Гипнотизирующих меня, за неимением других средств, поднять руку и обвить пальцы вокруг широкого, гладкого ствола…

Только по его стону облегчения я поняла, что сделала именно это.

Боже, я дотронулась до члена нашего декана! И не просто дотронулась, а уже приспосабливаюсь, уже ищу удобное положение, как бы получше обхватить его, как огладить так, чтобы мозги взорвать ему, гаденышу…

Судя по еще одному мучительному стону сквозь зубы, у меня получилось.

— Не останавливайся… — хрипло потребовал он.

Бедра подо мной задвигались, заходили ходуном — так, что мне даже рукой не приходилось двигать. Красивое лицо декана исказилось почти звериной гримасой… И не успела я как следует насладиться этим зрелищем, не успела решить, что буду делать с неизбежным результатом своей «помощи», все было кончено.

Толкнувшись так, что чуть не снес меня, Донской зашипел, грязно выругался, зрачки его расширились до невозможности… и так, не сводя с меня взгляда, он выстрелил мне в руку, заливая все вокруг густой, горячей спермой — и меня, и себя, и даже пол…

О да… У него явно не будет проблем с зачатием — слабо подумала я, обозревая все это обильное безобразие.

Пытаясь отдышаться, декан снова подпихнул меня коленом к себе, с жадностью атакуя мой рот, терзая его так, будто все еще был на пике страсти… с явным наслаждением вторгаясь, вдалбливаясь в меня языком…

И только тут, прижатая к его напрочь испорченному костюму, к его оголенному члену, я поняла еще кое-что.

У него. Все. Еще. Стоит.

Стоит, мать его! Как будто ничего не случилось! Как будто это не он только что кончил, а кто-то другой.

— Еще… — хрипло потребовал он, подтверждая мои опасения. — Продолжай, Максимова… Только теперь ртом…

— Что?.. Но как… вы же только что…

У меня слов не было. Как такое может быть?! На всякий случай я провела по возбужденному органу рукой — в надежде, что это остаточный эффект…

Я не сильна в мужской анатомии, может сейчас все и опадет?

Но вместо «опадания» я получила новый стон и новый толчок в кольцо из моих пальцев.

Сомнений не было — декан был все так же возбужден, все так же требовательно-голоден до моего тела, как и раньше.

— Я… не буду я ртом… — помотав головой, я обхватила его плотнее. — Могу повторить…

— Ртом, я сказал! — прорычал он, явно начиная злиться. — Или освободи меня, я сам все сделаю… Не бойся, я не трону твою задницу…

Ого! Неужели в себя приходит и понимает, что маленько перешел границы, когда расписывал тут свои пристрастия? Это внушало надежду. Но недостаточно, чтобы я освободила своего связанного зверя.

— Нет, я лучше… как раньше…

Вероятно, я слишком долго думала, потому что ему успела прийти в голову новая идея.

— Сдвинься ниже! — приказал отрывисто.

Я слегка помедлила, не понимая, что ему нужно, однако подвинулась, седлая уже его колени, а не бедра.

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Вероятно, успев каким-то образом расстегнуть пару пуговиц на одном из манжетов, Донской резко рванул рукой из-за спины… Раздался треск, оставшиеся две пуговицы запрыгали по полу… и в волосы мне впились жесткие, невероятно цепкие пальцы.

— Пустите!

Я рванулась вбок и вверх, отлично понимая, куда пригибает меня так невовремя освободившаяся рука. Ну уж нет! Если я не хотела делать ему минет, раньше, то теперь — когда все это выглядит, как извергшийся вулкан… Меня точно вырвет.



— Максимова, или твой рот у меня на члене, или моя подпись на твоем исключении! Я ведь найду повод…

Смотри как связно говорить начал! Еще пару оргазмов, глядишь, и в себя придет!

Однако, сдаваться и вылизывать вот это я не собиралась.

— Исключайте… — выдавила, еле открыв и тут же плотно закрыв рот.

И даже загордилась собой — не такая уж я и шлюха, Матвей Александрович! Шлюха бы запросто отсосала после такой угрозы, а я тут еще ерепенюсь. Как партизан на эротическом допросе.

— О, вот так… хорошо… — раздалось над моей головой одновременно с мокрым и совершенно определенным скольжением в ложбинке между двумя полушариями груди. — Не хочешь ртом… кончу тебе между сисек…

Рука пригнула меня еще ниже — так, что почти положила щекой на твердый, рельефный живот с той самой умопомрачительной полоской курчавых волос, на которую я засмотрелась ранее. Крепко прижав мою нависающую в такой позе грудь к эрегированному члену мужчины.

Изобретательный, гад!

Побрыкавшись пару секунд, я поняла, что все бесполезно, и постаралась расслабиться, от скуки принявшись считать толчки, сопровождаемые короткими, матершинными ругательствами и хриплыми стонами.

А через секунд десять продолжила считать, но уже по другой причине — сбить вдруг накатившее возбуждение. Потому что если Донской почувствует, что соски мои вдруг затвердели от трения о его вспотевший живот, об эти замечательные, напряженные «кубики», я этого точно не переживу…

Хорошо, что ему было не до этого.

— Сожми… сожми грудь руками… — по тому, как изменился его голос, я поняла, что уже скоро. И сделала то, что он приказывал — просто, чтобы это скорее закончилось. — Ох, твою ж мать…

Сдавленно замычав, Донской толкнулся финальные пару толчков, доставая мне до самого подбородка, и кончил во второй за сегодня раз, полностью залив мне грудь со вздернутым наверх лифчиком.

Внезапно ослабев, я распласталась по его телу, вздрагивая и пытаясь успокоить разгорающийся жар внизу живота.

Пару минут стояла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием. Словно успокаивая, он перебирал мои волосы — уже не давя рукой, просто гладя меня по голове, как хорошего, послушного щенка. Довольный и, наконец, (вроде бы!) удовлетворенный.

А потом, словно издалека, пробивающееся сквозь бурю крови в ушах, я услышала самое страшное за сегодняшний день.

Настойчивый, но пока еще вежливый и аккуратный, стук в дверь.

Глава 7

— Матвей Александрович! Вы сильно заняты? — осторожный голос секретарши говорил, казалось в самую замочную скважину. Не исключено, что глаза секретарши были там же.

— Очень занят! — неожиданно бодрым голосом ответил декан, одной рукой пытаясь заправиться и застегнуть рубашку.

Я отбежала от него, схватил с пола свой джемпер и заметалась в поисках чего-нибудь вроде салфеток. Нашла и кинулась вытирать следы нашего безумия.

Потом принялась помогать Донскому освободиться, за что тут же была схвачена за задницу, и помощь закончилась втискиванием меня в полуголый торс Матвея Александровича. Рот мой снова атаковали, грудь мяли свободной рукой…

Боже, он сейчас опять возбудится…

— Матвей Александрович! — от двери снова позвали.

— Занят! — рявкнул он, задирая мою ногу себе на бедро и тяжело дыша в шею.

Нет, мы так далеко не уйдем… Мозги опять поплыли, под толкающейся в меня ширинкой выростал объемистый бугор.

— Вы извините, конечно… Но Ольга Владимировна просила до вас достучаться… Говорит, вы плохо себя чувствовали…

Черт! Я попробовала выпутаться из цепких объятий декана — не получилось. Тогда, стараясь не обращать внимания на его губы и пальцы, сама принялась развязывать ремень, снимать его с батареи, расстегивать манжету и, наоборот, застегивать пуговицы спереди рубашки Донского…

— Ай! — освободившаяся вторая рука тут же нашла себе применение, оттянув мою голову за волосы и предоставляя декану лучший доступ к моему телу. Меня дернули, уложили спиной на пол… Горячие губы схватили через джемпер сосок… Я выгнулась, кусая запястье, чтоб не вскрикнуть…

— Матвей Александрович!

Да блииин! Я уже сама готова была зарычать на нее.

— Если вы не откроете, Ольга Владимировна проинструктировала меня воспользоваться запасным ключом.

Губы на моей груди замерли. Декан поднял голову.

— Что?

— И еще… коллеги иностранные… голландцы волнуются, спрашивают, что с вами… Вы так неожиданно покинули фуршет.

Я фыркнула — догадываюсь, кто там спрашивает. Одна селедкообразная особа, которую сегодня облапали. Понравилось, что ли? Или не понравилось, что соблазняющий ее декан куда-то убежал с другой?

И тут до меня дошло, кому еще могло не понравиться, что декан убежал с другой. Ректорше! Вот почему она грозиться вскрыть кабинет Донского, зная к тому же, что со студенткой он не просто убежал, а заперся в собственном кабинете!

— Пох*й…

Матвей Александрович сел и с твердой решимостью в глазах принялся стягивать с моих бедер джинсы. Мне вдруг стало интересно, сколько раз он успел бы уже трахнуть меня, если бы я была в юбке? Ура брюкам, защитникам женской чести и безопасности!

Джинсы уже были наполовину стянуты, когда я опомнилась и оттолкнула его, выкарабкиваясь и натягивая их обратно.

— Это вам пох*й! — прошипела. — А мне не пох*й, что сюда сейчас ворвутся, и все будут думать, что я — ваша шлюха.

Выползая из-под него, я успела перевернуться, и теперь он прижимался ширинкой к моему почти голому заду.

— Охх… — застонал, когда полностью оформившаяся эрекция заскользила между моими ягодицами. И дернул меня за бедра назад, ставя перед собой на колени.

— Вы меня извините, конечно, Матвей Александрович, но у меня четкие указания открыть, если вы сами не откроете…

За дверью забряцали ключами.

Я представила, какой будет у меня видон. И что было сил рванула прочь.

— Что там происходит, Вера? — строгий голос ректорши, сопровождаемый неотчетливым галдением не по-нашему приближался с неотвратимостью цунами после отлива.

Тут даже декан замер, сообразив, что ситуация, мягко говоря, не самая приятная. Прям вот так, на коленях, со мной, поставленной перед ним раком, и замер.

— Спрятать меня есть где? — я быстро поднялась, поправила джинсы, волосы, огляделась… и начала паниковать. Стол у Донского в кабинете на ножках, кресло тоже. Туалет? Не успею!

Вот ведь жопа!

— А ты охренеть какая красивая с этого ракурса, Максимова… — он сказал это в ту же самую секунду, как в дверь, наконец, вставили ключ. И, все еще стоя на коленях, взял мою руку в свою — вероятно, чтобы притянуть меня к себе обратно.

Медленно, словно в страшном сне, дверь отворилась, но я видела не заглядывающих в комнату чужаков во главе с ректоршей, а свой предстоящий позор — смешки, шушуканье одногруппников, прекращающиеся, как только подойду поближе…

«Насосала!» — так будут презрительно объяснять теперь каждую мою хорошую оценку, каждую поблажку, если они у меня еще будут…

А учитывая то, что все мы будем работать в одной индустрии, весь этот позор по окончанию учебы плавненько перенесется во взрослую жизнь, и предлагать работу мне уже будут не как специалисту, а как потенциальной директорской «соске».

Я уже молчу про Настю — если проболтается про афродизиак, я еще и посмешищем стану и примером того, как можно угодить в собственноручно вырытую яму.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

«О, это та самая, которая напоила декана возбудителем, и он за это отодрал ее во все дырки… Как же, как же, помним…»

Я никак не могла всего этого допустить.

А потому, сжав руку, которую протягивал мне Матвей Александрович, я всхлипнула, будто от счастья, и закивала, вытирая фальшивые слезы.

— Я согласна, любимый… Конечно, согласна! Боже, это так прекрасно — выйти за тебя замуж!

И бросилась ему на шею.

* * *

По инерции декан сжал меня в ответных объятиях — довольно страстных, учитывая, что он все еще пребывал в состоянии легкого возбуждения.

Потом объятия стали жестче, грубее.

Вместе со мной, он встал, приподнял меня над полом. Немного покружил и поставил на место.

— Я тебя прикончу, Максимова… — услышала я вслед за поцелуем и довольно чувствительным укусом в мочку уха.

Угроза, естественно, была слышна только мне.

Вслух же он прокомментировал происходящее кривоватой улыбкой, кивками и заявлениями, что мол, как он «рад», «счастлив» и «принимает поздравления с благодарностью», дублируя каждую фразу по-английски.

Он на удивление быстро пришел в себя — будто и не было этого последнего часа, когда совершенно ничего не соображал и хотел только трахаться. Вероятно, удовлетворившись (аж два раза!), организм сумел подсобраться в критической ситуации и вернул своему хозяину способность связно говорить и думать.

И злиться, понимая, как ужасно его подставили.

— Ну как же так, Матвей Александрович… Со студенткой-то? Разве можно? — разводила руками ректорша, и мне показалось, что расстраивается она не только из-за некоторой непристойности происходящего.

Еще бы! Сколько ей? Сорока еще точно нет — из себя видная, ухоженная, хоть и корчит бог весть что, будто не ректорша, а как минимум, нобелевский лауреат.

Мечтала небось о «служебном романе» с подчиненным — да еще с каким! И, кстати, неизвестно, кто бы там вскоре подчиненным оказался. Сама бы небось его вместо себя ректором назначила, и бегала у него на посылках.

Вот и нечего тут губы раскатывать!

Я дернула ее «Матюшеньку» к себе, по-хозяйски укладывая его руку на свои хрупкие плечи.

Декан закашлялся от неожиданности, однако продолжил свои разъяснения, больно впиваясь в мое плечо пальцами.

— Мы… не планировали пожениться так быстро… И честно, говоря, не планировали вообще… Так что, может еще и не получится ничего из этого брака…

— Да ну тебя, «не получится»! — я шутливо хлопнула его ладонью по груди. — Разве можно плохое предсказывать! Тем более после такого страстного и романтичного предложения… да еще и на глазах у наших уважаемых гостей!

Матвей Александрович скрипнул зубами.

— Тут не предсказания, милая. Тут простая статистика. Все же у нас половина браков заканчиваются разводами…

— И не только у нас! — с энтузиазмом поддакнула ректорша. — Можешь вон у коллег спросить — у них еще хуже с этим. Но вы действительно нас всех ошарашили, Матвей Александрович… Isn't it so, my freinds? (1)

Обступив нас, ошарашенные голландцы закивали — явно не зная, как реагировать и мало что понимая.

С одной стороны, им было понятно, что именитый профессор замутил со студенткой — по слухам, одно из самых больших табу на западе. С другой — явно хотелось показать, что люди они толерантные и в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Тем более, тут не просто «замутил». Тут — предложение руки и сердца, «романтик» и любовь по полной программе… с намечающейся «звездной» свадебкой, на которой, если пригласят, и погулять не грех.

А уж если вспомнили, что до того, как делать предложение одной, декан радостно лапал за задницу другую… у них точно сейчас взрыв мозга. У той, что Донской лапал — однозначно взрыв. Вон как челюсть отвисла — чуть ли не на плоской груди лежит.

В любом случае, мне было понятно, что если бы нас с деканом застукали не за предложением, а за всем тем, чем мы занимались до него — реакция и у ректорши, и у «голландских коллег» была бы совсем другой. Ректорша ведь у нас правильная, хоть и смотрит на Донского влюбленными глазами. И такого откровенного позора она бы ему точно не простила.

Вероятно, то же понял и декан — благо, последние эффекты моего «кофе с сюрпризом» улетучивались на глазах. И, как только понял, стал подыгрывать мне активнее.

— Мы заметили друг на друга еще на каникулах… — рассказывал он с таким честным видом, будто был профессором актерского мастерства, а не архитектуры. — У меня тогда была другая девушка, но, увы… сердцу не прикажешь. Нет, познакомились мы не на кампусе… В стенах этого благородного учреждения я бы не позволил себе подобных вольностей…

Ректорша заметно подуспокоилась, хоть и поглядывала на меня с недовольным выражением, будто догадывалась, что это я во всем виновата. Наконец, выдала.

— Надеюсь, вы оба понимаете, что если Максимова хочет продолжать здесь учиться, таких явных проявлений ваших отношений больше не должно быть?

Мы оба яростно закивали.

— Конечно, понимаем! — за нас обоих ответил декан. — Мы ведь в принципе, держались до этого момента. И дальше собираемся.

— Еще как собираемся! — добавила я. — У меня вообще очень консервативные взгляды на замужество. До свадьбы — ни-ни! Так что можете не беспокоиться, Ольга Владимировна…

Декан рассмеялся, и я понадеялась, что только мне слышны язвительные нотки в этом смехе.

— О да! Лерочка у меня скромница, каких свет не видывал — непорочная дева, ни дать ни взять… Тем и прельстила, собственно… ах ты ж!

Это я ущипнула его за голое тело, подсунув руку со спины под рубашку. Хорошо, что как раз в это время у профессора Ваутерса — руководителя всей голландской группы — созрела идея, как закруглить эту неловкую сцену подобающим образом, и на выдавленное сквозь зубы «сучка!» никто не обратил внимания.



На довольно сносном и простом английском Ваутерс предложил.

— А что если мы предоставим нашей прекрасной паре возможность обсудить все наедине, а послезавтра отметим их помолвку на банкете?

— Банкете? — не сразу понял декан, нахмурившись. — Ах, на банкете! Что вы, это неловко… Да и зачем так афишировать?

— Затем, что пойдут слухи, мсье Донской, — с невозмутимым видом, чуть поджав губы, пояснил голландец. — И желательно объяснить их научному сообществу благородными намерениями… если мы хотим продолжать наше полезное сотрудничество с вашим университетом, разумеется.

Я на физическом уровне почувствовала, каким железным усилием воли Матвей Александрович успокаивает себя — чтобы не взорваться и не послать всех на три буквы — голландских коллег, ректоршу. Меня. И вся сжалась внутренне, вспомнив, что мне еще предстоит объяснение, и вот тут он явно не станет сдерживаться.

Однако, пока еще сдерживался, и на удивление успешно.

— Разумеется, — ответил он профессору Ваутерсу. — Не вижу никаких проблем представить мою… невесту научному сообществу.

И сжал мое плечо так, что теперь точно останутся следы.

Я поняла, что хуже уже не будет и решила отомстить.

Радостно подпрыгнув и захлопав в ладоши, будто девочка, которой только что подарили пони, я кинулась ему на шею.

— Банкет! Боже, как это здорово, Матвей! Мы ведь еще не были на людях… Заодно и кольцо продемонстрируем! Ты ведь купил мне кольцо, правда, дорогой? — декан деревянно кивнул, по виду только что в обморок не падая. — И платье выгуляю! Ну, помнишь, то кружевное — от Кавалли?

Следующий кивок больше напоминал судорогу.

— Конечно помню… дорогая.

— Ну вот и замечательно! Ждем вас обоих с нетерпением. А пока позвольте откланяться, — профессор Ваутерс и в самом деле чопорно поклонился, будто был японцем, а не голландцем. — Увидимся в пятницу.

Толпа профессоров во главе с ректоршей покинули кабинет, тихо обсуждая происходящее, я же в отчаянной попытке рванула за ними — позволить Донскому перебеситься в одиночестве.

Не тут-то было. Мертвой хваткой меня схватили за запястье и развернули, плотно закрывая за мной дверь.

Ох… В ожидании расправы я закрыла глаза.

----------------------

(1) Isn't it so, my freinds? — Не так ли, друзья мои?

Глава 8

— Ты подлила мне… что?! — он шагнул ко мне быстрее, чем я успела выдохнуть после последнего предложения. Если можно назвать предложениями тот несвязный лепет, которым я пыталась одновременно рассказать, что натворила, и оправдать себя жалобами на его же, декана, несправедливость.

«Ну вот не завалили бы мой проект так несправедливо, ничего бы и не случилось… Это же очень обидно, когда так режут — вы же понимаете? Сами же учились… Работаешь-работаешь, ночами не спишь, потом — бац! И все прахом!»

На слове «бац!» я выразительно резанула рукой воздух и остановилась, чтобы перевести дух, однако мое горло тут же сжали железными пальцами, и вдохнуть не получилось.

— Ты подлила мне… ЧТО?! — заставив подняться на цыпочки, Матвей Александрович буквально пришпилил меня рукой к стене.

У него был настолько озверелый вид, что даже голос не был похож на человеческий — казалось, в декана вселился сам дьявол.

— Афродизиак… из… кордицепса… — прохрипела я, задыхаясь. — Очень дорогой… между прочим…

После кольца и платьишка от Кавалли это звучало двусмысленно.

— Мне еще и за афродизиак тебе заплатить? — прорычал он, вздергивая меня выше.

Сдаваться я не собиралась, хоть и чувствовала, что сейчас сознание потеряю.

— Было бы… неплохо…

Господи, в меня-то кто вселился?! Нет бы каяться, прощения просить, обещать все исправить… Бессмертная я что ли?

Несколько последующих минут были пропитаны ненавистью и молчаливыми пожеланиями мне перестать быть бессмертной и сдохнуть. Раздувая ноздри, декан тяжело дышал мне в лицо, продолжая сжимать ладонью шею.

Потом вдруг резко отпустил, толкнул от себя и… расхохотался — сухим, злым смехом, совершенно без юмора. Даже не истерически, просто до странности сухо и без эмоций. Будто смеялся переводчик за кадром иностранного фильма.

— Невероятно… — отошел, упал в изнеможении на диван и закрыл глаза рукой. — Это просто что-то… полный пиздец…

Я с опаской шагнула к выходу — ступая максимально тихо, чтобы не привлекать его внимание.

Еще шаг. И еще. Подхватила брошенную у дверей сумку и уже намылилась было схватиться за ручку двери…

— Ты серьезно думаешь, что можно поломать на хрен мне жизнь и свалить без единой царапины? А, Максимова?

Я замерла, не оборачиваясь.

— П-почему поломать?

Вместо ответа он резко встал, и через секунду я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. Две мужские ладони уперлись в стену передо мной.

— Думаешь, можно просто так опозорить меня перед всеми, залезть ко мне в штаны… а потом еще и при всех заставить на себе жениться?

От его глухого, низкого голоса было страшно, но от самих слов так обидно, что я развернулась — посмотреть этой сволочи в лицо.

— Я к вам в штаны залезла?! Да вы меня чуть не изнасиловали там, за кафедрой! При всех, между прочим! И потом, здесь в кабинете — вы… вы мне член пихали везде, куда только можно запихнуть! До сих пор грудь болит!

Глаза его прищурились.

— Только не говори мне, что тебе не понравилось мое «пихание»… До сих пор вся мокрая в своих дешевых трусишках, я уверен.

Конечно же, я покраснела от стыда. Но не отступила и не стушевалась.

— Какая вам разница, что мне понравилось или не понравилось? Мне девятнадцать! Я возбуждаюсь, когда получилось решить задачу по математике!

А вот это я зря сказала. Потому что, если считать высоко поднятую бровь хоть какой-то индикацией, запомнит он мне это надолго. И припомнит. Не раз.

Однако немного разрядить обстановку у меня получить. Хоть и не в самую лучшую сторону — между ног ко мне снова полезло колено.

Упрямый, гад.

— То есть… если тебя трахать и одновременно заставлять решать задачи по математике, ты получишь двойной оргазм?

— Понятия не имею, — буркнула и отвела глаза, не выдержав его прищурено-насмешливого взгляда. — В любом случае, проверять мы это не будем.

Он ухмыльнулся, продолжая раздвигать коленом мне ноги, массируя внутреннюю часть бедер и подбираясь все выше.

— Еще как будем, Максимова… И начнем… прямо сейчас. Ты в курсе, что эта твоя хрень из кордицепса еще действует?

И ткнулся в меня тем местом, на которое «хрень» действовала сильнее всего.

* * *

— У вас рук нет? — съязвила я. — Вы же все теперь понимаете…

— А мне твои руки больше нравятся… — он склонился ниже, прихватывая зубами за шею. — И соски твои остренькие тоже нравятся… и рот… Хотя рот мы на потом оставим — люблю потянуть удовольствие.

Я остановила его, крепко взяв за плечи. Отодвинула от себя, чтобы иметь возможность смотреть ему в прямо глаза.

— Матвей Александрович…

— Слушаю тебя, Максимова.

Я выдохнула, приготовившись к необходимому (и, в общем-то, справедливому) унижению.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я очень, ОЧЕНЬ извиняюсь перед вами. За все. И за то, что выставила себя вашей невестой тоже. Хотите, завтра объявим, что мы расстались, и все кончится.

Его лицо странно передернулась.

— Девятнадцать тебе, говоришь?

Я кивнула, не совсем понимая, причем тут это.

— А такое чувство, будто тринадцать… — с нарочитым удивлением он растягивал слова. — Думаешь, попросила прощения, и все? И я тебе поглажу по головке… ну, или по попке похлопаю, и отпущу с миром?

— Эмм… Ну, в принципе, да. Я на это надеюсь. Все же не без расплаты отсюда ухожу… — я выразительно показала глазами на мою все еще липкую грудь и шею.

Он снова коротко рассмеялся.

— Немного спермы еще не повредило ни одной женщине — в конце концов, эта субстанция полезна для кожи. Так что нет, я не считаю наше с тобой рандеву у батареи достаточным наказанием за то, что сегодня мне придется объяснять своей девушке, почему я бросил ее ради какой-то прошмандовки.

Я вспыхнула.

— Прошмандовки?! Да я… да вы… Да если бы я не затащила вас в кабинет, это был бы такой позор, что…

Он вдруг перебил меня — да не словами, а поцелуем — таким жестким, хозяйским и нахальным, что напугал гораздо больше, чем удивил. Или возбудил.

Досконально истерзав мой несчастный рот, он, наконец, отлип и, все еще держа рукой за подбородок, объявил.

— Итак, резюмируя вышесказанное — поехали-ка, невестушка, купим тебе кольцо и платье — подготовимся к выходу в люди. А заодно бельишко присмотрим, какое я выберу — чулки там, пояс, подвязки поэротичнее… туфли, как у блядей в порнофильмах. Посмотрим, в общем, понравится ли тебе вся эта заварушка… если играть в нее по моим правилам.

Как могла, я замотала головой.

— Ничего я не буду покупать, и никуда с вами не пойду! Я вообще пошутила с этой свадьбой! Объявляйте о том, что мы расстаемся, или…

Затыкая меня, он прижал палец к моим губам.

— Шшш… Не перебивай. Так вот… Мы поиграем с тобой — по моим правилам… пока мне не надоест. А потом расстанемся, так уж и быть. Но только от твоего поведения, Максимова, будет зависеть, чем закончатся наши «отношения», — он изобразил кавычки. — Слухами о том, что мол, «не сложилось, с кем не бывает», или же твоим исключением, вкупе с уголовным делом и слухами о том, что невеста-то у декана — потаскуха. Что, мол, ведро у нее там со свистом пролетает, и на что только ни готова Лерочка Максимова ради хорошей оценки да пары брендовых туфель.

Я физически почувствовала, как белею — вся кровь от лица схлынула.

— У вас нет никаких доказательств. Ни по делу, ни… по слухам. Вам никто не поверит.

— Есть. Аж три, — он поднял руку и загнул по очереди три пальца. — Стакан с остатками афродизиака, который я обязательно найду, запись на твоем телефоне с вымогательством моего обещания не преследовать тебя — что любой суд признает как доказательство твоей вины — и… вот это.

Он поднял руку и указал куда-то в противоположный угол. Я машинально последовала взглядом… и ахнула в ужасе.

Там, в углу, между шкафом и стеной, неприметная и сливающаяся с краской комнаты, висела камера. Настоящая и, судя по горящей на ней красной кнопочке, вполне себе работающая.



Глава 9

Я плохо помню, как ушла из кабинета декана. Успела заметить разве что выражение лица его секретарши — с большей ненавистью на меня не смотрел никто и никогда.

«Забирай!» — так и хотелось сказать ей. Бери моего самодура-жениха декана и забирай его себе. Отдаю. Безвозмездно.

Женихаться мы с Матвеем Александровичем договорились месяц.

Ну, как договорились? Он поначалу сказал, что целых три месяца, я же попыталась уговорами и мольбами воззвать к его совести — учеба уже кончится, а я все еще буду у него в невестах ходить! Хотя то, что он задумал насчет меня, делало меня невестой с большой натяжкой. Скорее, сексуальной рабыней.

В итоге он меня услышал и уменьшил срок моего наказания до месяца — ровно на столько, сколько ему потребуется, чтобы, во-первых, удовлетворить свое чувство мести, а во-вторых, убедить «научное сообщество», что он и в самом деле собирался жениться, а не просто студенток развращал.

Пока я с уговаривала его — чуть ли ни на коленях стоя — чтобы отпустил или придумал что-нибудь менее унизительное, меня не оставляло странное чувство, будто все это не со мной происходит. Будто я играю роль в каком-то эротическом триллере. Нечто вроде «Пятьдесят Оттенков» на новый лад. И вот сейчас я выйду из этого кабинета, посмеюсь, пожму плечами и добавлю это забавное происшествие в копилку курьезных случаев, которые потом буду детям рассказывать.

Хотя нет. Такое детям не рассказывают. По крайней мере, детям младше восемнадцати. А уж если до моих потомков дойдет наше с деканом «хоум-видео» возле батареи, думаю их постигнет жесточайшая душевная травма, разочарование и все те катаклизмы, которые случаются с человеком, когда в случайно узнаешь вдруг в известной порноактрисе собственную маму или сестру.

Говоря коротко, это будет полный пизд*ц.

Как ни странно, даже судебному разбирательству я была более-менее готова — с самого начала имея в виду последствия своего возможного провала.

Но к обнародованию сцены с деканом, кончающим мне на грудь… Как бы это выразить поточнее…

В принципе, если бы передо мной сейчас возник дьявол с рогами и предложил продать душу за полное уничтожение этой видео-срани, я бы прыгнула ему на шею с криками «Забирай, дорогой! И желательно, вместе с деканом!»

Однако душа моя никому не нужна была, а вот тело… Тело готовы были купить по вполне разумной и приемлемой цене.

Как мне казалось.

По крайней мере до того момента, пока я не вышла из университета, сопровождаемая шепотом вездесущих сплетником, и не оказалась одна, в маленьком университетском палисаднике.

В теплое время здесь ели принесенные из дома завтраки, сейчас же, в неожиданно окутавшим все промозглом тумане, было холодно, мокро и довольно противно.

Вспугнув одинокого голубя, я опустилась на первую из четырех скамеек, достала из рюкзака пачку сигарет, выбила одну. Поднесла ко рту, тупо глядя в одну точку перед собой и пытаясь подкурить — трясущимися от холода и переживаний руками.

Не вышло.

Попробовала еще раз, сильно встряхнув зажигалку… но то ли бензин кончился, то ли день у меня такой, когда даже сигареты не подкуриваются.

Стиснув зажигалку в руке, я размахнулась и с силой швырнула ее в сторону огромной пепельницы-мусорки. С громким треском зажигалка раскололась на две половинки, колесико отпрыгнуло и откатилось обратно ко мне, улегшись рядом с моими ногами.

И вот тут-то меня и накрыло.

Реальность навалилась, обнажилась передо мной во всей своей неприглядной красе… Слезы хлынули из глаз таким яростным, таким неудержимым потоком, что отдаленно я даже смогла удивиться, что умею ТАК плакать.

Всхлипывая и размазывая по щекам слезы, я рыдала, наверное, минут пятнадцать — пока не выплакала последнее. Пока слезы просто не кончились — где бы они в организме не хранились.

Сама не понимала, отчего так убиваюсь. Ну, подумаешь, месяцок с деканом поспать, повыполнять его глупые мужичковые фантазии про непослушных студенток и ректоров с ремнями.

Мало ли сколько женщин спят с мужчинами по необходимости, а не по любви? Замуж даже выходят по расчету. Чем я лучше их?

Я пыталась убедить себя, что Донской еще не самый плохой вариант, если уж вляпалась в подобные неприятности. А был бы он уродливый старый дед, увещевала себя — в бородавках и с пузом до колен? Который заставлял бы по полчаса ему отсасывать, пока у него там не зашевелится? Ведь и с такими спят при необходимости — жить захочешь, не так раскорячишься.

Но все было бесполезно — никакие логические доводы не помогали, никакие «сама во всем виновата» и никакие взывания к собственной расчетливости, что, мол, месяц пролетит, а колечко с брюликом останется. В придачу к туфлям, новому гардеробу и наборам дорого, сексуального белья, на которое сама бы никогда не раскошелилась. (Насчет последнего я, правда, сомневалась — судя по боевому настрою, белье на мне Матвей Александрович собирался рвать, а не оставлять на память.)

В общем, ничего не помогало — слезы лились и лились, рыдания становились все более хаотичными, всхлипы все более удушающими, пока я не начала искать глазами, кто бы мог предоставить мне жилетку. Ну, или хотя бы пощечин надавать, чтоб истерику успокоить…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Однако, в сквере все еще никого не было, и пришлось постепенно, взяв себя в руки, успокаиваться самой.

* * *

— Переживу и забуду… как кошмарный сон… — бормотала я — больше для того, чтобы послушать, как звучит мой голос после таких рыдания, чем от желания сказать что-нибудь вслух.

Потому что надо было звонить маме и бодрым тоном сообщать ей, что на конкурсе я не выиграла, но носа не вешаю, хвост пистолетом и вообще иду сегодня на шоппинг, так что пусть даже не пытается до меня дозвониться — известно же какая плохая в торговых центрах связь.

На шоппинг я действительно собиралась. Вот только на какой… о том маме лучше не знать.

Вытащила из кармана телефон и замерла, уставившись на новое сообщение с неизвестного мне номера.

И вдруг вспомнила.

«Я сообщу, куда и когда подъехать… В заботливого жениха буду играть только на людях. За кадром — я шлю тебе эсэмэс, ты подрываешься, берешь такси и едешь. Везде и всегда добираешься сама, ну, или, в крайнем случае, если идем куда-то вдвоем — я подбираю тебя в условленном месте, где договоримся. Вот суть наших с тобой отношений, Максимова».

Стало быть, пришло мое первое задание.

Открыв сообщение, я прочитала адрес, куда мне следует «подорваться» сразу же после последней пары (на которой Донской будет больше принимать поздравления, чем преподавать).

Бутик «Мон Плезир» — красивая, витиеватая надпись на черном фоне.

Ну что ж… бутик, так бутик.

Вытерев последние слезы, я встала и медленно, уже чувствуя себя рабыней без права голоса, пошла к остановке маршрутки. Подняв руку, я остановила водителя маленького минивэна и забралась внутрь салона, стараясь не смотреть в глаза пассажирам. Села на заднее сиденье.

Однако, отъехать мы не успели — перекрывая дорогу и так резво, что водитель еле успел затормозить, перед маршруткой резко остановился роскошный автомобиль. В марках я не разбиралась особо, но сразу поняла, что это сияющее, как черный бриллиант, приземистое чудо стоит дорого. Очень дорого.

— Твою ж мать за ногу! — выругался водитель. Соседка с ребенком закрыла ему уши.

В полнейшем недоумении, грозящем перерасти в панику, пассажиры наблюдали, как из миллионерской машины вышел мужчина, сердито хлопнув дверью.

Запахнув поплотнее пальто, мужчина обошел свою машину, маршрутку, и только тут узнала его — Донской!

И тут же нахмурилась. Он что… следил за мной? И видел, как я ревела в скверике?

Властным жестом декан приказал водителю открыть дверь. Вид у него был такой, что ему, наверняка, открыл бы и полицейский — иди знай, что этот ненормальный сделает, если не откроешь. Водитель, разумеется, был человеком разумным, потому гнев высших мира сего привлекать на себя не стал. Открыл.

Матвей Александрович ступил ногой на ступеньку, сунул в салон голову. Нашел меня прищуренным от злости взглядом меня.

— Это в твоем понимании такси?!

Пассажиры совсем притихли, переводя взгляды с меня на психа в черном кашемировом пальто, и обратно.

— Вы серьезно думали, что я могу позволить себе на такси разъезжать? — ни менее зло ответила я.

Пару секунд он смотрел на меня, явно не зная, как отреагировать.

— Выходи отсюда! — наконец скомандовал.

И убрал из машины голову.

Все так же стараясь не смотреть на соседей, я выбралась на улицу, спрыгнула на землю. И уже вдогонку услышала от кого-то, произнесенное мечтательным женским голосом — «ох… какой мужчина, Кать, ты посмотри только…»

Да бл*ть, чтоб они все провалились! Уже хотела развернуться и проорать очередное за сегодняшний день «забирайте!», как меня подхватили за руку и, сопротивляющуюся, впихнули в открытую дверь дорогущей машины. Прямо на переднее сиденье.

Пыхтя от злости, Донской залез со стороны водителя. Посжимал руль затянутыми в перчатки руками, поиграл скулами. Затем повернулся ко мне и выдал.

— Буду тебя забирать исключительно там, где скажу. Поняла?

Молча, не глядя на него, я кивнула.

— Никаких маршруток. Ясно?

Да уж куда яснее. Я снова кивнула.

— Но даже не думай просить меня подвезти тебя — к бабушке, тете, на работу, в клуб и прочее… Меня все это не интересует — вожу тебя только в своих целях… Туда, куда мне нужно… Поня…

— Да поняла я! — выкрикнула я, снова чувствуя в глазах слезы.

Как ни странно, это заткнуло его.

— Вот и отлично.

Снова помолчав, он завел машину.

— Салфетки в бардачке. И, Максимова…

— Что еще?! — дернув за рычажок, я уставилась в аккуратную темноту бардачка, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь заплывшими от слез глазами.

— Я терпеть не могу, когда женщины плачут. Так что давай условимся — одна твоя истерика — лишний день наказания. Договорились?

Слезы, как ни странно, мгновенно высохли.

— У меня есть выбор? — сухо осведомилась я, вытирая глаза и высмаркиваясь.

— Абсолютно никакого.

— Тогда, конечно, договорились.

— Замечательно. Помни об этом пожалуйста, когда будешь примерять сегодня костюм горничной.

— Чего?! — вскинулась я. — Какой еще горничной?!

Он усмехнулся, выруливая обратно на дорогу.

— Весьма эротичной.



Глава 10

Всю дорогу меня трясло от опасений, что он действительно привезет меня сейчас в место, где торгуют вибраторами и костюмами для ролевушек, и заставит примерять одно за другим сетчатые чулки на все тело, костюмы «горничных» и «медсестер» с юбками до трусов, и прочий разврат.

Однако, вопреки опасениям, в бутике «Мон плезир» продавали все же белье, а не приспособления для сексуальной игрищ.

Но, боже, какое это было белье!

— Что это? — пробормотала я, приподнимая с вешалки юбочку от чего-то эфемерно-воздушного с трусиками в тон.

Вместо ответа Матвей Александрович позвал жестом продавщицу — девушку с настолько вываленной из декольте грудью, что я просто рот открыла. Кого она здесь ловит, в бутике женского белья?!

Через секунду, когда Донской уселся на удобный, мягкий диван и вытащил телефон, чтобы не скучать, стало понятно — кого.

— Кофе, чай? Журнальчик для мужчин? — соблазнительно изгибаясь, продавщица вытащила из стойки для журнала какую-то глянцевую белиберду с крутыми тачками и рекламами спортзалов.

Донской бросил на белиберду долгий, непонимающий взгляд взгляд и снова уставился в свой телефон.

— Ей помогите… — буркнул, мотнув на меня головой. — Пусть выберет, что захочет.

— Конечно, конечно! — слегка разочарованная, продавщица просеменила, вихляя бедрами, в мою сторону.

Наверняка, собиралась пополнить свой сумочку тайно оставленными номерами телефонов от скучающих в ожидании кавалеров.

А вот не выгорит! Мне почему-то впервые за этот сумасшедший день не хотелось сказать «забирайте», имея в виду нашего дорого декана.

Я повернулась — попросить женщину подобрать мне что-нибудь не сильно откровенное…

И вдруг остановилась как вкопанная, глядя на свое отражение в дорогом напольном зеркале в углу, полностью шокированная осознанием того, что только сегодня утром я была самой обыкновенной студенткой! Такой же, как и все, даже еще хуже — потому что всем не режут проекты за облитые коктейлем штаны…

А теперь я — кто? Любовница? Шлюха? Рабыня? Подставная невеста?

Как?! Как могло все так резко измениться? Почему я не позволила этому гаду опозориться? Мы ведь даже на камеру его собирались заснять и выложить на Ютьюб! А получилось все наоборот — он меня заснял и грозится опозорить перед всем университетом.

Но меня даже не сам факт моего фиаско поражал, а сроки!

Сколько прошло времени с тех пор, как я налила в подсобке Матвею Александровичу этот гребаный афродизиак? Три часа? Четыре? А кажется, что неделю назад! Может время решило растянуться ради моего «наказания» и ближайший месяц покажется мне годом? А как же учеба? Если я буду бегать у декана на побегушках, играя в его невесту, да еще и хотелки его сексуальные удовлетворять — когда мне учиться-то?

— Вы будете что-нибудь выбирать или мне самой собрать вам комплектик? — перебила мои мысли сисястая продавщица. И смерила меня, зараза, таким презрительным взглядом, будто уже записала в самые заправские шлюхи.

— Комплектик? — не поняла я вопроса.

Женщина досадливо вздохнула и пояснила, понизив голос.

— У вас же намечается рандеву с этим господином, не так ли?

Я покраснела — стало совершенно понятно, что она имеет в виду под словом «рандеву». Примерно то же, как то, что у нас было возле батареи.

— Да нет, мы просто… просто важное событие намечается. И хотелось бы быть идеальной во всех отношениях, включая белье.

— Угу, конечно… — скривилась продавщица. — Так мне помочь вам? Или сами знаете, что в таких случаях берут? Мне кажется, я точнее смогу угадать, какие у него вкусы… Все же, опыт…

Как тогда, в кабинете, меня вдруг с головой накрыло опасной, шальной злостью. Вытянувшись на носочки, я громко позвала.

— Любимый, тут… — бросила взгляд на бейджик, — Полина говорит, что свадебное белье только двух оттенков в продаже — кремовое и белое. Тебе какое больше нравится? Или пойдем в другой бутик, где выбора больше? Я бы предпочла розовое, в тон платью, честно говоря.

Матвей Александрович медленно поднял на меня глаза, и уставился таким взглядом, каким обычно смотрел, когда не понимал заданного на лекции вопроса. Хотя нет. Гораздо более остолбенелым.

Я буквально видела, как ворочаются у него в голове винтики, подкидывая ему один за другим возможные варианты ответов… И ни один не подходил! Вот-вот попросит — «Повтори, пожалуйста, Максимова. А лучше, выйди-ка к кафедре, чтоб все слышали».

Наконец, выдавил.

— Белое подойдет, — и снова уткнулся в телефон.

Я перевела торжествующий взгляд на Полину и улыбнулась во все зубы. Что? Съела?

Судя по мгновенно изменившимся интонациям в ее голосе и взгляду побитой собаки — да. Съела!

После этого покупать сексуальное белье стало гораздо приятнее, и через какое-то время я вдруг осознала, что почти-почти получаю удовольствие от процесса.

Особенно, если силой воли внушить себе, что я действительно невеста. Представить, к примеру, себя в этом бледно-розовом облегающем платье фасона «русалка», с длиннющим шлейфом, который будут нести… Интересно, кто несет шлейф невесты, если у нее нет детей в родственниках?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Ответа у меня пока не было, но с этого момента и дальше мысли мои потекли по совершенно определенному руслу — а хотела бы я, чтобы все это было не понарошку… а всерьез?

И я ничего не могла с этим поделать.

Я думала об этом все время, пока, один за другим, примеряла разнокалиберные лифчики, тютелька в тютельку подобранные под мой размер и под ширину грудной клетки… идеально сидящие даже и без шлеек.

Пока красовалась перед зеркалом в воздушных и невероятно эротичных комбинациях, оттеняющих огонь в моих волосах и подчеркивающие каждую выгодную деталь моего тела…

Я даже не смогла перестать думать об этом, когда мы закончили с этим бутиком и продавщицы погрузили покупки в багажник его небрежно припаркованного «Мазерати» — да-да, я наконец-то узнала марку его машины. И даже по-быстрому успела погуглить ее стоимость.

И потом, когда он вез меня к себе домой, твердо решив, что в полном праве надеть на меня все это белье прямо сейчас — прежде, чем инвестирует еще хоть копейку… я всё продолжала думать и задавать себе один-единственный вопрос — хотела бы я выйти за этого мужчину замуж, если бы он позвал меня… по-настоящему?

* * *

— Кольцо.

— Что? — встрепенулась я, не осознавая, как глубоко задумалась. И вообще, если бы не ремень, как пить дать, влепилась бы в лобовуху — так резко он затормозил.

— Купим твое кольцо здесь, — пригнувшись к рулю, Донской рассматривал витрину еще одного бутика — на этот раз ювелирного.

— Почему именно здесь?

На самом деле мне было неважно — все равно это кольцо ненастоящее. Да, и вообще — я решила не оставлять его себе после того, как весь этот кошмар закончится. Приду потом в офис декана и швырну ему в лицо. Пусть ползает под столом, ищет.

— Потому что здесь покупают кольца все знаменитости города. И о нашем визите сразу же станет известно.

— Кому?

— Кому надо, — он повернулся ко мне. — А вернее, всем. Мне нужна достоверность наших отношений, Максимова. Если бы ты была моей невестой по-настоящему, я купил бы тебе кольцо именно здесь. Значит здесь и купим.

Он отстегнул ремень и уже почти вылез из машины, но я остановила его, ошарашенная внезапным ощущением абсурдности всей этой ситуации.

Если ему самому нужно, чтобы поверили, что мы женимся… значит, я все сделала правильно, когда выставила себя его невестой! Значит… если бы я не бросилась сегодня в кабинете ему на шею, было бы еще хуже!

Почему же тогда я должна играть по его условиям? За что он наказывает меня? За то, что нашла выход из ситуации, в которую мы оба вляпались, пусть и по моей вине?

— В чем дело? — не понял Матвей Александрович. Однако уселся обратно, вопросительно глядя на меня.

— Сейчас… — я покусала губы, собираясь с мыслями, — сформулирую.

— Формулируй быстрее, Максимова… — его рука сжала мое колено. — Потому что я, мягко говоря, тороплюсь закончить начатое.

Ишь, торопыга какой нашелся. Чтобы не сбивал меня с мыслей, я убрала его руку с колена. И продолжила.

— Вам ведь совершенно необходимо, чтобы все думали, что я ваша невеста, так?

— Я не люблю повторяться, Максимова, — ответил он раздраженным голосом, недовольный, что я так откровенно воспротивилась его поползновениям. — Разве что на лекциях. Для особо одаренных.

Я не смутилась — не до этого было. Боясь потерять мысль, просто решила не обращать внимания на его подъебки.

— И, это, если я правильно понимаю, необходимо для того, что вам простили роман со студенткой и не выкинули из «научного сообщества» ко всем чертям?

— К чему ты подводишь, Максимова? — его голос обрел зловещие интонации.

И, как ни странно, меня это воодушевило.

— Еще не уверена, но у меня есть маленькое подозрение, что вам не хотелось бы, чтобы я соскочила так же сильно, как мне не хотелось бы, чтобы вы обнародовали то видео и засудили меня за афродизиак? — по мере того, как я говорила, мой голос становился все более звучным, плечи все больше распрямлялись…

Подозреваю, всё во мне в этот момент свидетельствовало о том, что мяч нашей игры переброшен в мою сторону и завис над сеткой, готовый перекинуться либо ко мне, либо в сторону соперника.

Декан безотрывно смотрел на меня, напоминая мне питона, гипнотизирующего свою жертву перед тем, как наброситься и проглотить ее целиком.

— А ты уверена, что хочешь проверить, кто пострадает сильнее, если мы оба… соскочим? — знакомым уже образом, глаза его угрожающе сощурились.

— Вы можете лишиться места.

— А ты — чести. И будущего.

Я картинно закатила глаза, делая вид, что мне смешно от его слов.

— Какой чести?! Какого будущего? Не далее, как час назад вы называли меня шлюхой!

— Я погорячился. Я знаю, что ты не шлюха.

Ах вот оно что! Значит теперь, когда ему стало страшно, что на «честь» мне плевать, и его удар в виде откровенного видео я перенесу, я типа перестала быть для него шлюхой? Ага, так я и поверила.

— Пристегивайся! — неожиданно приказал он. И снова завел машину.

— Что? Зачем? Разве мы не собирались покупать коль…

— Нет. Я передумал. Не желаю, чтобы ты считала, что я у тебя на крючке.

С грозным ревом, распугивая пешеходов, машина сорвалась с места. Пронеслась по переулку, вдоль широкого проспекта, и свернула на улицу, ведущую в сторону университета и общежитий.

— Что вы задумали? — с каждым проносившимся мимо километром мое сердце билось все сильнее и сильнее.

— Доказать тебе, что мне плевать на «место». Если ты забыла, у меня еще и работа есть, и довольно неплохая. А вот у тебя, после того, как я закончу с тобой, не останется ничего.



— И… что… что дальше? — я вдруг начала заикаться.

— Тоже ничего, — почти спокойно ответил он, но я видела, как играют желваки у него на скулах. — Я передумал. Не знаю, буду ли я с тобой судиться, Максимова, но жизнь я тебе точно попорчу. И ничего мне больше от тебя не надо — даже секса. Я не люблю расчетливых сук.

Как по приказу, глаза мои мгновенно наполнились слезами.

— Это я-то сука? Да как вам не стыдно… Вы… вы зарезали мой проект — просто так, потому что я облила вас коктейлем…

Он резко подрулил к бордюру и остановился.

— Одуреть… Так твоя маленькая шутка с афродизиаком — из-за той истории? Ты серьезно собиралась испортить мне жизнь из-за того, что я наорал на тебя за криворукость?!

— Нет! — я почти кричала, отстегнувшись и встав на низкое сиденье на колени. — Я собиралась подшутить над вами за то, что вы зарезали мой проект! А когда дело зашло слишком далеко, приняла огонь на себя… если вы забыли!

— Забудешь тут… А тебя не удивило, что я взял твой проект с собой, Максимова?

Уже готовясь проорать следующее обвинение, я так и осталась с открытым ртом.

— Как думаешь… — откинувшись на сиденье, Донской наблюдал за мной, — зачем мне было брать с собой проигравший проект на церемонию вручения призов?

Я нахмурилась.

— Эмм… Не знаю?

— Я собирался представить его комиссии, дуреха, как идущий вровень с победителем, и предложить рассмотреть твою работу, с поправками на экологичность.

Совершенно опешив, я села обратно, моргая и глядя прямо перед собой.

— То есть… вы вообще… не собирались меня валить? — это было слишком невероятно. Слишком много, чтобы вот быстро переварить. — Но там же написано… в пометках на последнем листе…

— Я знал, что твою работу не одобрят — бесполезно было пихать ее как есть. В вашем с партнершей проекте сильно хромает экологичность, а в Европе с этим строго. Если бы я предложил твой проект раньше — они бы нашли причины отказать, просто потому что людей с допотопными представлениями о чистоте окружающей среды там не любят. Поэтому, я решил устроить коллегам сюрприз — предложить вас с напарницей прямо там, в аудитории, с уже готовыми поправками и моими рекомендациями. И посмотреть, как они на глазах у всех будут искать другие причины отказать в финансировании лучшему проекту этого года.

Сказать, что я была размазана этой новостью, значило ничего не сказать.

— Лучшему проекту… Но почему… почему вы мне ничего не сказали заранее?!

Он криво ухмыльнулся.

— А потому что тебе я тоже хотел устроить сюрприз. Тебе, понимаешь? Смазливой студенточке, у которой не только мозги красивые, но и задница. Устроил, бл*ть.

— О боже… — протянула я, чувствуя, как меня заливает целый фонтан эмоций. Стыд, страх, необъяснимая радость… и идиотская, несоответствующая моменту гордость — как за мозги, так и за «задницу».

А еще шок от того, что, оказывается, все это время я была для нашего декана объектом внимания…

Но над всем преобладало одно — разочарование. Ведь я снова все испортила.

— Спасибо, что хотели мне помочь… — сказала потухшим голосом. — Если бы только дали мне понять… как-нибудь…

В его глаза вернулась жесткость.

— Тебе спасибо, Максимова.

— За что?

— За то, что напомнила, что в таких делах нельзя давать слабину. И что шея у меня не для того, чтобы на нее садиться. Я ведь хотел с тобой мягко… обходительно… так, чтобы ты забыла о том, зачем ты со мной. Даже белье тебе позволил самой выбрать, вместо того, чтобы отвезти, как собирался, в секс-шоп и накупить стрингов и эротичных костюмов на мой вкус. А теперь мы вернулись исходной точке, Максимова. Так что, возвращайся домой и думай.

Он достал с заднего сиденья мой рюкзак и сунул его мне в руки.

— О чем… думать?

— О том, кем ты хочешь быть со мной — мстительной дурой, которой плевать на собственное будущее, или милой, послушной девочкой, которая мне всегда нравилась, и которая поможет мне исправить все то дерьмо, что натворила. Если надумаешь до завтра — жду тебя у себя дома — в новом белье и готовую на подвиги. И без всяких угроз, на которые мне плевать.

Я подняла на него затравленный взгляд.

— А если не надумаю?

— Если не надумаешь, я буду считать, что ты «соскочила». И действовать соответствующе.

Глава 11

Весь конец дня и начало следующего прошел под девизом — «сдохнуть, но не показать, как мне плохо!»

Нет, не потому, что мне, как японскому самураю, хотелось сохранить лицо.

А потому, что не было у меня причин страдать, когда на глазах у самой ректорши такой потрясающий мужчина, мечта всей женской половины университета, позвал меня замуж. И если я не хотела выйти раньше времени из его игры, мне просто необходимо было носить маску счастливой невесты.

Я видела, какие у всех лица, когда декан высадил меня у общежития, загруженную пакетами с обновками таких брендов, от которых только разве что у совсем уж миллионерши слюнки не потекут, и понимала — надо играть. И это мы еще кольцо не купили — Матвей Александрович сказал, что купит его сам и торжественно наденет его мне на палец завтра на банкете.

Нет. Никак я не смогу объяснить, почему на моем лице нет постоянной, будто приклеенной счастливой улыбки. А значит, придется ее приклеить.

По поводу самой общаги мы договорились не «гнать коней» — даже как невеста, я вполне могу продолжать жить там какое-то время — для всех как бы по причине того, что наше семейное гнездышко еще строится. Да и родители мои «как бы против», чтобы я переселялась к жениху до свадьбы.

На самом-то деле я продолжала жить в общаге, потому что, конечно же, никто меня ни в какой замуж не берет, и никакое гнездышко для меня не строит.

Разумеется, для престижу меня переселят в более современный корпус женского общежития, в комнату с новой соседкой, которую декан знал лично и с которой имел отдаленные родственные связи.

Как ни странно, во всем, что казалось женщин, он оказался довольно консервативным. Нет, не шовинистом, отнюдь. И уж точно не закомплексованным! Просто, по некоторым вопросам отношений имел до странности консервативные взгляды — будто он вырос на Кавказе, хоть я и знала, что это не так.

Во-первых, он на полном серьезе считал, что женщина серьезного мужчины не должна ездить на общественном транспорте и носить короткие юбки. Слава богу, не имел ничего против джинсов, в которых я умела ходить двадцать четыре часа в сутки.

Во-вторых, не имея ничего против секс-шопов и ролевых игр, он на нюх не выносил обыкновенного флирта, особенно по инициативе женщины. Подозреваю, что одной из причин, по которой он на меня запал, было мое (по крайней мере, внешнее) равнодушие к нему, что очень выгодно смотрелось на фоне массового истекания по нему слюнями.

Вероятно, до того, как я опоила его афродизиаком и заманила в кабинет, он считал меня недоступной — правильной, хорошей девочкой. И меня бросало в ужас от одной только мысли, что он будет обо мне думать, когда узнает, что я уже не девственница.

А ведь он узнает об этом — вопрос времени!

Вообще, больше всего за короткое время нашего бурного знакомства меня поразили в Донском контрасты — разительное несоответствие между его разными понятиями о жизни, в зависимости от того, с какой стороны он на них смотрел. И в зависимости от того, в чьем обществе он на них смотрел.

Он был, что называется, человеком с двойным дном. Элегантный и галантный снаружи, как оказалось, был ужасным хамом, если не нужно было играть на публику. Рассеянно-добродушный для виду, был на самом деле был мстительным и очень, очень злопамятным — особенно когда дело касалось его самолюбия.

И можно только представить себе, как сильно оно страдало, его самолюбие, когда он вспоминал, как гнался за мной по коридору, как сидел, привязанный к батарее и жаждущий моего прикосновения… умоляющий дать ему разрядку…

От воспоминаний в бедрах у самой потеплело, и я в сердцах швырнула в чемодан майку, которую только что собиралась сложить, стыдясь такой позорной слабости. Негодяй собрался месяц издеваться надо мной, выдавая за свою невесту, а я тут возбуждаюсь от гребаных воспоминаний о его члене.

— Скажи мне, тебе не стыдно?

Я резко крутанулась — кто это там такой прозорливый?

В дверях комнаты, скрестив ручки на груди, с грозным видом стояла Настя.

— За что это мне должно быть стыдно? — я демонстративно подняла майку, аккуратно сложила ее вчетверо.

Настя разомкнула руки и вытащила из кармана куртки хорошо знакомую бутылочку с пипеткой вместо крышки.

— За то, что забыла, кто тебе помог с деканом «познакомиться». Вот за что!

— Чего?! — у меня глаза полезли на лоб. — Кто это мне помог под декана лечь? Ты что ли? Которая сбежала, как только запахло жареным и бросила меня разбираться со всем этим самой?!

— А ты неплохо разобралась, как я посмотрю.

Настя насмешливо мотнула головой в сторону неразобранных пакетов с «брендами».

— Не твое дело, — пробурчала, снова отворачиваясь.

— Еще как мое. Потому что если бы не я…

Я не выдержала.

— Если бы не ты… если бы не эта волшебная хрень твоего папочки, я была бы обычной студенткой, а не… а не…

И поняла, что не могу сказать то, что дико хочу. И из-за сделки с деканом не могу, и сама по себе — потому что то, что происходит между нами, настолько унизительно, что еще не хватало признаваться в этом какой-то предательнице.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Настя повысила голос, и я вдруг услышала в нем странные, истерические нотки.

— А не кем? Невестой самого крутого мужика в универе? Или даже во всем городе — как думаешь?

* * *

Я вздохнула и села на кровать рядом с чемоданом, внезапно дико устав от всего этого — от игры, от подруги, которая теперь считает, что я ей что-то должна за свое новообретенное счастье… от самого «счастья», который должен забрать меня уже через пару часов, а я все еще не собрана, и даже не переехала в свою новую комнату.

— Что тебе нужно, Насть? Ты ведь не думаешь, что мы с тобой сможем продолжать дружить после всего, что ты…

Меня перебил всхлип, на который я изумленно подняла глаза. Она что, плачет?!

Так оно и было. Усевшись на крутящийся стул напротив, Настя размазывала по щекам совершенно неожиданные слезы.

— Я знаю, что ты теперь будешь мстить мне за то, что я тебя бросила… А я просто испугалась, понимаешь? Меня папа убил бы, если бы узнал… Это ж какой позор — и для него тоже, с этим возбуждающим…

Я слегка закатила глаза, но не нашла в себе силы ответить ничего колкого. Было понятно, что бывшая подруга действительно боится моей страшной «мсти» и расплакалась по-настоящему.

— Слушай, Насть… Не говори ерунды… Никто тебе мстить не будет. Успокойся. Я не злопамятная.

В отличие от кое-кого.

— Правда? — она подняла на меня вспухшие от слез глаза.

— Правда. К тому же… — я помедлила, сомневаясь, выворачивать ли дело в ее пользу, но решила, что ради того, чтобы она успокоилась и ушла — стоит. — К тому же, действительно — посмотри, как все хорошо обернулось…

— А я ведь знала! — прошептала она горячечным шепотом, прижимая руки к щекам. — Я всегда в душе знала, что ты ему нравишься! Я видела, как он на тебя смотрит, но списывала на… да на что угодно, кроме как на это!

Что ты несешь?! — хотела закричать я. Когда он смотрел на меня?!

Но так и не закричала, потому что это выбилась бы из легенды — ведь по ней, декан действительно долгое время присматривался и пытался ухаживать за мной. А еще я промолчала, потому, что, удивительным образом, это подтверждало то, что он сам же мне и сказал!

Так неужели же это правда? Неужели он действительно сох по мне всё это время?

Хотя был еще один вариант — гораздо более правдоподобный. Что они оба — и Настя и Донской — просто врут мне. Он, чтобы заставить почувствовать себя виноватой и прошляпившей свое счастье, она — чтобы перестать чувствовать виноватой себя — за то, что оставила меня вчера одну, возбужденному декану на съеденье.

Я вымучила улыбку.

— Ты удивительно очень проницательная. Я вот даже и не догадывалась. Хорошо, что ты рассказала мне. Теперь буду знать, откуда на меня такое счастье свалилось.

Действительно, хорошо, что рассказала — без нее мне даже и в голову не пришло бы, что все это может быть банальным враньем. Как и уверения декана в том, что он не собирался резать мой проект.

— Слушай, — оживилась я, осененная внезапной идеей. — А расскажи мне поподробнее, в каких случаях ты замечала, что Матвей Алексан… что Матвей на меня смотрит?

— Рассказать? — Настя растерянно поморгала, смахивая последние слезы.

— Ага. Расскажи. Мне же интересно — как я такая слепая была?

Давай Насть, расскажи — мысленно подбодрила ее. А я послушаю. И сравню потом твою версию с его. И если он мне наврал… Ох… Я забуду ради такого случая, что не мстительная.

Помычав что-то, подруга принялась рассказывать, но все было каким-то неопределенным, общим… Любой мог бы придумать такое — и на лекциях она замечала его взгляды в мою сторону, и в буфете, и в поездке на строящийся архитектурный объект… и на парковке, когда ее мать подвозила нас в универ…

А вот это уже интересней.

— На парковке? — насторожилась я. — Две недели назад, когда твоя мама взяла нас на шоппинг, а потом привезла обратно?

— Ага. Именно там.

— Хм… ничего не замечала…

— Смотрел-смотрел! — Настя убедительно закивала. — Так, будто хотел тебя сожрать. Как будто он — голодный кот, а ты — тарелка сметаны.

Что ж… знакомо. Я решила прекратить допрос, и чуть позже, в непроизвольной обстановке упомянуть об этом в разговоре с деканом — если, конечно, мы вообще будем когда-нибудь разговаривать, а не рычать друг на друга и угрожать испортить друг другу жизни.

Если он вспомнит хоть какие-то детали о той встрече на парковке — в чем я была, например, что делала, что сказала ему — я поверю ему. И, действительно буду чувствовать себя прошляпившейся, а его благородным рыцарем, которого просто не поняли.

В открытую дверь постучали, причем сразу несколько человек.

Мы с Настей одновременно обернулись и уставились на толпу девчонок, общими усилиями «помогающими» ошалевшему от такого внимания курьеру держать какую-то запечатанную коробку.

— Это для тебя, Лер… — с довольным видом прокомментировала Соня, соседка по этажу. — Мы показали ему, куда нести.

— Ээ… — протянула я неопределенно. — Спасибо, девчонки, я посмотрю… Даже не представляю себе, что там!

— Наверняка какая-нибудь еще одна дорогущая одежка! — еще одна соседка, Юля, с жадностью разглядывала надписи на коробке, вероятно, по ним пытаясь определить, какой там брэнд внутри. — Давай же, открывай скорее!

Всем своим видом девчонки показывали, что никуда уходить не собираются, и наедине с моим новым подарочком я сейчас не останусь ну просто никак.

Поняв, что от них не отделаться, я вздохнула, приняла у курьера посылку и расписалась, от души надеясь, что Матвей Александрович не прислал мне костюм «весьма эротичной» горничной.



Глава 12

— Какая красотень… — выдохнула, наконец, Соня после общего молчания длиной в минуту. Если не больше.

— Красотень — не то слово… — Юля наклонилась и потрогала пальцами тонкое, воздушное кружево — с такой осторожностью, будто боялась, что доставленное мне с посыльным платье от Роберто Кавалли убежит, испугавшись недостойной его публики.

Нет, розовым оно не было — я ведь от балды сказала «розовое». Я вообще не знала были ли у Кавалли в этом году кружевные вечерние платья…

Впрочем, и вечерним платье не было. Во всяком случае, по своей длине.

Сплошь увитое сложным цветочным узором из кружева оливкового цвета, платье сидело на невесомой подкладке и должно было достигать моих коленей. Я было даже подумала — как странно, что Матвей Александрович прислал мне такой консервативный наряд, хоть и обещался разодеть в костюм эротичной горничной.

Пока не увидела разрез. И… О, мама! — как говорят итальянцы… Что это был за разрез! Я не я, если декан не возбудился, представляя меня в этом платье, которое при сиденье должно был показывать как минимум кромку моих чулок, которые, кстати, мы вчера и купили в бутике с гологрудой Полиной. Ну и, как максимум — давать ему хороший обзор моих трусиков.

Со спиной тоже все было непросто. Спина в этом платье будет примерно такой, как грудь у Полины — голой!

— И как с этим всем носить лифчик? — растерянно спросила я, ни к кому особо не обращаясь.

— Какой лифчик?! — возмутилась Юля. — Какой тебе нужен лифчик, дуреха? У тебя идеальные, упругие сиськи. Носи их! Причем гордо!

— Успеешь еще лифчик поносить, — добавила Соня — с таким знанием дела, как будто ей вчера брякнул сороковник. — Давай, примеряй.

— Что… прямо здесь? — застеснялась я.

— Нет, в туалет иди — который один на этаже, — съязвила Юля.

Проштрафившаяся Настя все это время молчала, но тут решила подсуетиться, чтобы, во-первых, завоевать обратно мое доверие, а во-вторых, в принципе отвоевать меня, чтобы никто даже и не думал покушаться на звание новой лучшей подруги невесты декана.

— Так! Выходите все из комнаты! Я ей помогу, а потом позову вас обратно, — хозяйским тоном скомандовала Настя, и пошла к выходу, раздвинув широко руки в стороны, будто хотела сгрести остальных девчонок в охапку и вынести их вон.

— Никуда мы не пойдем! — в голос завозмущались все, а самые активные просто поднырнули ей под руки и спокойненько вернулись на свои места.

Это ж какая начнется бойня, с тоской подумала я, оглядывая то ли пять, то ли шесть зрителей, а, возможно, и участников моего одевания, когда они поймут, что приближается выбор главной свидетельницы и «подружки невесты».

Решительным жестом я подхватила с кровати платье, повесила его на вешалку, убрала в шкаф и объявила всем, что обновку на себе я, может, и покажу, а вот сиськи мои для общего обозрения не предназначены.

И потопала в душ, надеясь, что пока меня не будет, этим занудам надоест ждать и они разбегутся по своим делам.

Однако получилось, как в той пословице — из огня да в полымя.

В душе меня ждал еще один сюрприз — в виде победительницы конкурса проектов Кристины. Я не знаю, караулила ли она меня там специально или случайно так совпало, но она явно решила воспользоваться случаем, чтобы как следует испортить мне настроение.

— Теперь мне понятно, зачем декан тогда вытащил тебя на сцену! — мрачно произнесла победительница вместо приветствия.

— Эм… — я остановилась посреди предбанника, не зная, как реагировать. — И что?

— Давно, небось, с ним спишь? — Кристина вызывающе сложила руки на груди. — Небось, и этот проект твой он вытягивал?

Господи, как же я устала от всего этого… Вздохнув, попыталась обойти ее.

— Слушай, давай не скандалить, а? — миролюбиво убеждала. — Ты ведь выиграла? Поедешь летом в Голландию, денег заработаешь… Ну, или куда там ты хотела поехать…

Вероятно, мой голос звучал настолько снисходительно, что Кристина взбесилась окончательно.

— Да чихать я хотела на твою Голладнию! Вы с вашим папиком мне всю минуту славы испортила! Меня на видео снимали, между прочим — работодателям будущим, детям показать… А теперь кого я буду показывать?! Тебя?! Как декан тебе жопу мнет за кафедрой?

Я замерла.

— Что?

Она немного истерически хохотнула.

— То! Серьезно думаешь, что такое можно скрыть? Вы бы еще потрахаться решили — прямо на сцене… А чего нет-то? Жених ведь — ему все можно!

Но меня беспокоило не это — не то, что могли увидеть. А то, что она сказала раньше.

— Погоди, ты сказала, что тебя снимали на камеру? Кто?

Кристина в нетерпении поморщилась, явно желая ругаться дальше, а не выдавать мне полезную информацию.

— Да мало ли… Я нескольких ребят попросила. Не помню уже кого, и мне еще ничего не показывали. А что?..

— Да так, ничего…

— Оуу… — она понимающе вытянула губки вперед. — Боишься, что ваши с деканам обнимуси выложат куда-нибудь в Ютуб?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Я тут же поняла свой косяк и сделала равнодушное лицо.

— Не то, что боюсь — просто неприятно. Так кто говоришь, снимал тебя?

В голове я уже сама гадала, перечисляла, кто мог снимать эту королевну на память потомкам. Боря точно должен был — но тот парень приличный… Не побежит ничего никуда выкладывать. Ухмыльнется в крайнем случае да сотрет. Или отмонтажирует, так чтобы только любовь свою и видеть истерическую.

Денис Бардашов с пятого курса был по уши влюблен в Кристину в прошлом году, но в этом вроде остыл — нашел себе новую пассию. Вряд ли он снимал, разве что только она сама попросила подстраховать… Хотя и мог.

Я лихорадочно пыталась вспомнить, не сидел ли кто из друзей и подружек победительницы сбоку от сцены, где сиденья немного загибались вперед и теоретически мог быть обзор всего, что мы вытворяли с деканом. Точнее того, что он вытворял со мной.

Кристина права — кто угодно мог там сидеть, и кто угодно снимать, если она пустила клич, чтобы запечатлели ее звездный момент.

Черт! Вот только это мне и не хватало — чтобы где-нибудь всплыл видос декана под афродизиаком. Донской точно подумает, что это по моей наводке снимали. Что это моя месть. А уж как это ударит по мне, можно только догадываться…

Вероятно, паника так явственно отразились на моем лица, что Кристина даже удивилась.

— Что ты так задергалась-то, я не понимаю? Даже если и сняли вас… Вы ж как-никак жениться собрались. В метро вон взасос лижутся — смотреть противно… А потом любуются на себя в Ютубе. И ржут.

Я чуть не фыркнула с горькой усмешкой, чуть не выдавала себя окончательно. Ага, посмеется декан, как же. Догонит и еще раз посмеется.

— Да понимаешь… просто… родители у меня консервативные… Особенно мама. Не хотелось бы, чтобы она знала, что мы с ним… — и прикусила язык. Еще не хватало сплетен, что я за декана не только замуж собралась, но еще и сплю с ним. Тем более, учитывая, что технически, мы еще… не спим.

Не знаю, поверила мне Кристина или нет — не успела понять. В предбанник душевой неожиданно вбежала вся орава девчонок, которых я оставила в комнате. Запыхавшиеся, взъерошенные, они явно несли мне какую-то новость.

Так оно и было. Самая первая из них — Настя — торжественно, на вытянутой руке протягивала мне телефон — уже с отвеченным звонком и бегущими секундами разговора.

«Он!» — одними губами прошептала подруга, делая страшные глаза.

Придерживая одной рукой полотенце, я взяла телефон у нее из рук. Приложила к уху.

— Матвей и на «ты», — вместо приветствия напомнил мне декан.

От его голоса, который я в последний раз слышала вчера, внутри потеплело и похолодело одновременно. Странное чувство.

— М-матвеей… — оторопело повторила я, заикаясь и с непривычки растягивая буквы.

Вокруг восхищенно заохали, а кто-то даже сдавленно запищал от восторга.

— Отлично! — похвалил меня декан. — Теперь расслабься и спроси меня, как прошел день.

— Как прошел день? — снова повторила, самой себе напоминая попугая.

— Лучше не бывает, — съязвил декан. — Получила платье?

Я кивнула, забыв, что он меня не видит.

— Ии?

— Очень… красивое… Спасибо.

Ну, наконец-то — хоть какая-то отсебятина. Вокруг затаили дыхание.

— Вот и замечательно. Надень комплект белья, который с черными чулками, поясом и этими… как их…

— Подвязками?

Вокруг прыснули со смеху, а я превратилась в спелую ягоду-малину, совершенно забыв, что про такое вслух не говорят.

— Именно, Максимова. С подвязками. Приведи себя в самый лучший вид, и спускайся к восьми вечера ко входу.

— В… ты приедешь за мной?

— И не мечтай. Я пришлю за тобой такси. Только не заставляй водителя ждать — банкет начинается ровно в восемь тридцать. После поедем ко мне. И да, именно для того, о чем ты подумала.

О боже… начинается. Я очень надеялась, что из спелой ягоды не превратилась в зеленую.

— И Максимова…

— Что?

— Подвязки прикрепи под трусы. А можешь вообще не надевать никаких трусов. Все равно сдеру нахрен как только возможность предоставиться.

С колотящимся сердцем, очень, ОЧЕНЬ надеясь, что разговор был слышен только с моей стороны, я нажала отбой.

— Извините, девчонки, мне надо собираться… — промямлила, все еще прокручивая в голове последние слова того, кого весь университет считал весьма галантным мужчиной.

— Конечно, надо! — с радостной улыбкой во весь рот Юля подняла увесистую косметичку. — Девчонки, кто-нибудь, притащите фен из моей комнаты — у меня профессиональный. Будем собирать Золушку на бал!

Глава 13

Банкет, на который собрали чуть ли ни всю академическую элиту города, проходил в зале торжеств «Версаль».

Для какой цели все это устраивали устраивали с таким размахом, я так и не поняла — возможно, даже и просто так — оприходовать часть средств, выделенных на «связи с иностранными партнерами».

Официально банкет считался «конференцией по архитектуре» и носил помпезное название «Кварталы Будущего». Но на деле, времени для самой конференции выделили примерно в три раза меньше, чем для последующего обеда, который оказался шикарным банкетом с живой музыкой, живыми же цветами на каждом столике и с приглашенными гостями из большого бизнеса и городских властей.

Но все это я узнала позже и, пока ехала в заказанном для меня такси, ожидала нечто гораздо более скромного и более соответствующего университетским масштабам. Нечто вроде вечеринки, на которой я столь неудачно уронила с подноса бокал с «Маргаритой».

Разумеется, позвали меня уже к заключительной, банкетной части, где планировать продефилировать меня по залу, накормить (и на том спасибо), подарить обручальное кольцо и повезти…

Куда, я даже и думать не хотела.

С тоской представлялись картины, где меня заставляют делать минет прямо в машине, а потом там же и трахают, поставив на сиденье раком и не доехав до более приличествующей обстановки.

Именно «трахают» — глупо думать, что у нас с деканом будет что-либо, кроме грубого, нетерпеливого траха, во время которого я буду вбиваться головой в дверцу машины и кусать губы, чтобы не заплакать. Все же, он меня наказывать собрался, а не доставлять удовольствие.

Я уже чуть не плакала, пока девчонки наряжали меня в это великолепное и невероятно сексуальное оливковое платье, красили и укладывали мои медные волосы «пляжной волной». Они-то, глупые, думали, что чуть ни на свадьбу меня собирают, щебетали восторженно и завистливо, каждая стараясь хоть как-то поучаствовать в моем счастье, урвать хоть кусочек его себе.

Не знали дурехи, что не далее, как сегодня вечером все это будет безжалостно сорвано, размазано, испорчено и смято, а сама я из «юной невесты» галантного профессора превращусь в личную потаскуху человека, у которого совершенно другие моральные устои.

Почти как в сказке, только еще хуже. Золушка превращается в тыкву, принц — в лютого и безжалостного монстра…

А этим только дай повздыхать мечтательно — ах, мол, какой жених у Лерочки… Всем женихам жених… Непонятно, конечно, когда он успел таааак влюбиться, чтобы замуж позвать, но… на то она и любовь, чтоб как снег на голову!

Настоящая любовь и настоящий мужчина! Не то, что эти наши студентишки, которые трясутся от одной только мысли об ответственности, и которым лишь бы присунуть.

В общем… Ах как повезло Лерочке!

— Приехали, девушка, — не поворачивая головы, сообщил мне таксист.

— Ага, спасибо! Сколько с меня? — я полезла в клатч за свернутой в трубочку тысячей.

— Заплачено, не беспокойтесь, — остановил таксист — небрежно, привычным уже тоном и голосом. Совершенно без всякого интереса и все также не оборачиваясь — будто каждый вечер подвозил таких, как я — девочек по вызову, за которых заранее заплатили купившие их мужчины.

Сгорая от стыда, я вылезла из машины и огляделась, кутаясь в пальто — было неожиданно морозно. Будто не март на дворе вовсе, а как минимум февраль.

Надо будет в следующий раз попросить у декана шубу в подарок — с горечью подумала. А что? Кто сказал, что я должна быть дешевой шлюхой?

Внешность у меня очень даже — вон и таксист взгляд от моих ног оторвать не может, решив все же высунуть голову и посмотреть, кого вез. И это он меня еще без пальто не видел!

— Спасибо, что подвезли! — еще раз поблагодарила я его, благосклонно склонив голову, будто принцесса какая.

А он только что не присвистнул мне вдогонку.

И этот восхищенный взгляд совершенно постороннего мужчины, который еще минуту назад говорил со мной «через губу», а теперь в восторге пялится, неожиданно придал меня сил и уверенности.

Кто сказал, что я должна быть страдалицей, безропотной овечкой с вечно дрожащими губками и глазами, заплывшими от слез? Ведь он именно этого и добивается, мой декан — стыда, моральных страданий. Чтобы мне было горько, унизительно… Чтобы я сполна заплатила за этот чертов афродизиак.

А что, если я буду играть по его правилам… только без страданий? Буду показывать, что мне все нравится, что я в восторге от его грубого обращения со мной? И вообще, без ума от него самого, такого красавца-мужчины, богатея и вообще редкой умницы?

Не потеряет ли он ко мне интерес, когда поймет, что не причиняет мне душевных страданий? Ведь если в этом цель его связи со мной, зачем ему продолжать все это, не достигая своей цели?

Уже почти уверив в себя в том, что не верном пути, я вдруг остановилась — как раз посреди широких ступеней, ведущих к банкетному залу.

А что, если не в этом его цель? Что если он не врал, и я действительно… нравлюсь ему?

Тогда все эти его удары по моей гордости — своего рода дергание меня за косички, и мой план не сработает!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Плохо это или хорошо, я так и не смогла решить. И вместо этого решила попробовать — чем черт не шутит, в конце концов!

* * *

Зал превзошел все мои ожидания. Реально. Все.

Во-первых, он был огромный и такой роскошный, будто я реально на чью-то свадьбу приехала. Сверкающие, хрустальные люстры отражались в начищенном мраморном полу, а по стене между баром и входом журчал фонтан, стекая по гладкому камню в маленький бассейн с рыбками.

Во-вторых, в конце главного зала располагалась сцена с оркестром — живая музыка оказалась не просто диджеем с синтезатором, а целым джазовым квинтетом во главе с певицей, исполняющей по-английски, причем совершенно без акцента.

В-третьих, уже в лобби, как только швейцар распахнул перед мной двери, даже не поинтересовавшись, приглашена ли я на столь изысканное торжество, ко мне тут же подбежала гардеробщица и предложила забрать пальто.

И как только я разделась и встала напротив зеркала, изучая себя в амплуа секс-бомбы, подошел парень в жилетке и бабочке и предложил на выбор — шампанское или вино в высоком, хрустальном бокале. А заодно указал на стойку перед входом в основной зал, где раздавали коктейли из креветок, тарталетки с икрой и прочие фуршетные закуски.

Я, конечно, не из деревни приехала и совсем не из бедной семьи, но так со мной не носились еще никогда.

Сразу почувствовав себе принцессой, я взяла у официанта бокал с шампанским и, прижимая свободной рукой сумочку к боку, поцокала на своих десятисантиметровых каблуках ко входу в главный зал.

— Пустите! — раздалось вдруг сзади на повышенных тонах. — Немедленно пропустите меня!

Ну, как тут было не обернуться!

И дело даже не в том, что я узнала этот голос. А я ведь узнала его — еще раньше, чем увидела его обладательницу — холеную, платиновую блондинку с той роковой вечеринки. Ту самую, что заставила меня потянуться к ней с подносом наперевес.

Просто таким голосом обозначают начало скандала. А скандал — как, впрочем, и любая помеха, любой уход от изначального плана в моей ситуации — это благо. Отсрочка моего наказания как минимум.

— Мадам, у вас нет приглашения… — испуганно бормотал швейцар, уже готовясь защищать свою голову от ударов увесистой женской сумочкой, которые, судя по разъяренному облику подружки декана, вполне могли на него посыпаться.

— Какая я тебе мадам?! — громко шипела женщина, пылая гневом. — Я невеста господина Донского! — И вдруг закричала, показывая рукой куда-то мимо меня. — Вон он… Матюшенька! Матвей! Прикажи этому кретину пропустить меня!

Она закричала так громко, что услышала, наверняка, даже певица в конце главного зала. Мне же хотелось поднять бровь и издать звук, которым любил начинать каждое второе предложение мой хороший знакомый, хозяин кавказского ресторана: «Ээээ?»

В смысле — какой-такой невеста? Невеста декана тут одна, и волосы у нее явно не платиновые.

— Ира… ты… — мимо меня к выходу вихрем пронесся Донской, явно не узнавая. Я не успела разглядеть его лица, но аура гнева вокруг него была настолько сильной, настолько бурлящей, что я отшатнулась.

Схватив «невесту» за руку, он молча потащил ее наружу. Та не сопротивлялась — настолько была ошеломлена натиском.

Я тоже на автомате двинулась следом. Как, впрочем, и все, кто стал свидетелем скандала. Это ж как такое пропустить-то?

— Ты на машине? Где припарковалась? — услышала уже снаружи, зябко ежась в одном платье.

— На такси… Я хотела… я думала…

— О чем ты думала, Ира? — голос декана звенел сталью от гнева, скула, видная мне дергалась, пересеченная взбухшей фиолетовой веной. Он еле сдерживается, поняла я. Еще секунда, и все узнают, какой он, если сорвать с него маску…

— Я соскучилась… — губы женщины дрожали, глаза наполнились слезами — она явно поменяла таксику, решив надавить на жалость. — Ты пропал… так неожиданно… Не звонишь, на телефоны не отвечаешь…

Вокруг собиралось все больше народу — на крики осторожно выглядывали один за другим именитые гости, зябко передергивались, но обратно внутрь не спешили.

Оглянувшись, Донской глубоко вдохнул, выдохнул, прикрыл на мгновение глаза и растянул губы в фальшивой улыбке.

— Ирина, если мы о чем-то недоговорили два дня назад, я предлагаю встретиться завтра и… договорить. Давай в двенадцать? На нашем старом месте.

Но Ирину это, похоже, не очень устраивало. Подкравшись ближе, она взяла декана под локоть, прижимаясь к нему полной грудью, и жалостливо, с любовью заглянула в глаза.

— Что я такого натворила, что ты решил бросить меня, дорогой?

Донской прикрыл глаза и поморщился, словно от боли, явно сдерживая себя из последних сил.

— Кроме того, что ты предъявила, что тратишь на меня свои лучшие годы и нам лучше расстаться?

— Я имела в виду, что хочу замуж, вместо того, чтобы продолжать встречаться раз в неделю! — в одно мгновение снова превратившись в фурию, выкрикнула Ирина. — Замуж, понимаешь?

— А я тебе сказал, что не готов… — начал было декан и осекся, поняв, что зрители как минимум придут в недоумение.

Но бывшая уже услышала и ухватилась за начало фразы как за свой самый убедительный аргумент.

— Вот! Мне ты говоришь, что жениться пока не готов, а через два дня объявляешь о помолвке с какой-то пигалицей?! Со студенткой?! Что за цирк, Матюш? Когда она успела обойти меня? Получается, ты изменял мне все это время? Или специально это затеял, чтобы ударить меня побольнее?

— Нет, не изменял. И это не твое дело, на ком я женюсь и как скоро. Уже не твое! — у Донского снова заиграли желваки на челюсти.

«Два дня назад»! — внезапно вспыхнула в голове его же фраза, и я ахнула в понимании, сопоставив с этим другой факт — так вот почему вчера утром он пришел в аудиторию не в настроении! Накануне у него был пренеприятнейший разговор со своей подружкой, и они расстались!



Но каков лжец! Он дал ей отставку два дня назад — сам же сказал, и она подтвердила! А мне тут плетет, что должен был объясняться с «любимой девушкой», что я разрушила его личную жизнь!

Я окончательно решила, что устрою декану незабываемый вечер, в конце которого он хорошо задумается, продолжать ли ему наши «отношения» или бежать от меня, сверкая пятками.

Но для начала его нужно было спасти. Опять!

Хлебнув для храбрости шампанского, я встряхнулась и «от бедра» пошла в самую гущу скандала.

— Матвей, куда ты пропааал? — протянула, капризно надувая губки и ежась. — Здесь холодно, идем внутрь… Кто это?

И смерила его бывшую высокомерным взглядом. Та открыла рот.

— Кто «это»? Кто «это»?! Да я тебе сейчас космы твои рыжие повыдираю! Матюш, это она? Это та студенточка, на которую ты типа «женишься»? — она повернулась к декану, изображая руками кавычки.

Но он не отвечал. Трудно отвечать, когда челюсть уползла далеко вниз, а дыхание перехватило в горле. Наверное трудно. Я до сих с открытым ртом ни на кого не смотрела, так что не уверена.

А вот он смотрел. Так смотрел, будто весь мир пропал и осталась только я одна. Будто он растворился во мне — утонул и не знает, как выбраться на берег.

И я смотрела — пытаясь понять, что он чувствует. Ошалел от моего внешнего вида или… все гораздо серьезнее?

Где-то вдалеке, вне пузыря, поглотившего нас и оставившего всех остальных снаружи, хлопнула дверца машины.

Ирина уезжает — поняла я сквозь вихри плотного тумана в голове. Увидела этот взгляд и сдалась, поняла, что все бесполезно. Или решила пока затаиться, выжидать — если умная…

Декан внезапно пришел в себя и нервно, шумно сглотнул скопившуюся во рту слюну.

— Ты… хорошо выглядишь, Максимова. Очень хорошо.

Я тоже опомнилась. Вот уж кому-кому, а мне точно не стоит «тонуть» в этом прохвосте.

Оглянувшись и увидев, что вокруг почти никого не осталось — с уехавшей Ириной у уважаемой публики интерес к нам пропал, да и некультурно как-то толпиться вокруг явно влюбленной парочки.

Что ж, самое время начать игру — без аудитории я всегда смелее.

— Не Максимова, а Лера… — проворковала, цепляя декана под локоть и прижимаясь к нему почти так же, как до того более опытная Ирина. — Можно Лерочка… Ну что, пойдем, еще шампанского выпьем?



Глава 14

— Ты нормально себя чувствуешь? Не пьяная?

Я помотала головой, чуть улыбнувшись — Матвей спрашивал это уже в третий раз.

Да, Матвей — я заставила себя так называть его даже мысленно, чтобы свободнее. И каждый раз он дергался от этого чуть протяжного «Матвеей», хоть и сам приказал мне звать себя на людях по имени.

Может потому, что я называла его так даже когда нас никто не слышал.

Вместе мы вернулись в банкетный зал — как раз к началу ужина. Или обеда — если принимать в расчет то, что он устраивался он с участием голландцев и американцев, у которых в принципе нет такого понятия как ужин, и все, что позже пяти вечера, называют обедом.

Еще на улице, Матвей накинул на мои плечи свой пиджак и почему-то запретил мне снимать его даже внутри, заставиа продеть руки в рукава.

— Да мне вовсе не холодно! — попыталась уверить его, недовольная этой тряпкой, превращающей меня из секс-бомбы в подростка в одежде с чужого плеча.

— Хочешь поспорить со мной? — спросил он у меня уголком рта, одновременно улыбаясь и кивая кому-то в приветствии.

— Но… зачем тогда это платье?

— Затем, что я не рассчитал. С декольте и… — он остановился у столика с 555 на котором было написано его имя и должность. Окинул жадным взглядом мои ноги под разрезом до самого бедра. — И прочим…

Я выгнула бровь.

— Ревнуешь?

Он нервно усмехнулся.

— Еще чего. Просто неприлично — когда невеста и так… вырядилась.

— Как? Сексуально? — и я по акульи щелкнула зубками, одновременно протягивая ему руки, чтобы закатал рукава, свисающие как у Пьеро.

Он сузил глаза, сжимая мне запястья.

— Доиграешься, Максимова. Трахну тебя прямо здесь — в туалете.

— Обещания, обещания…

С притворным вздохом я уселась на отодвинутый для меня стул, старательно отворачиваясь от декана — под предлогом, что увидела знакомого и машу ему в приветствии.

Отвернуться было необходимо — иначе бы он увидел, до такой степени сильно отлила у меня с лица краска.

Потому что я блефовала. Люто и безбашенно блефовала с этими своими «обещаниями». И от одной мысли, что меня реально сейчас могут потащить в мужской туалет, перегнуть через бачок и, спустив трусики, грубо трахнуть, стало так страшно, что чуть сердце не остановилось.

Господи, как же реальные проститутки работают? Это ж хуже нет такой «работы»!

А вот и узнаешь сегодня — порадовал меня некто язвительный и очень-очень противный внутри моей головы. В туалете или в машине — какая разница, где тебе ноги раздвинут?

По тому, как сгустился вокруг меня воздух, я поняла, что декан сел рядом на соседний стул. И тут же опустил на мое ногу повыше колена ладонь — тяжелую и горячую. Черт, слишком горячую!

Может у него температура?

По привычке, уже на инстинктивном уровне беспокоясь, не плохо ли ему, я резко обернулась… и оказалась лицом к лицу с очень злым мужчиной. И возбужденным, судя по тому, как оперативно он прикрыл свой пах скатертью.

— Я не знаю, во что ты играешь, Максимова, но не советую тебе продолжать это. Я люблю скромных девушек. Блядей я выбрасываю на второй день. Если не на первый.

О, значит я на правильном пути! Ему нужна жертвенная овечка на заклании! Что ж, вы ее не получите, господин декан!

Посмотренным жестом я прикусила часть нижней губу, делая оставшуюся покрасневшей и чувственно-припухлой. Убедилась, что он смотрит и отпустила ее, отчего он дернулся, будто из выходя транса.

— Уж какая есть, Матвей Александрыч… скромная не стала бы… помогать вам вчера.

Он оскалился, явно сдерживая себя — что было настоящим геройством, если в его голове нарисовалась та же картина, что и в моей. О да… он явно представил себе мою голую грудь, сжимающую его возбужденный орган.

Я сдержала дрожь, уговаривая себя — надо, надо потерпеть! Все равно он трахнет меня сегодня, но… если все пойдет по моему плану, завтра я уже буду свободна!

— А… к черту! — пробормотал вдруг декан и резко, за затылок притянул мою голову к себе, сминая наши губы вместе… впечатываясь в меня с коротким, глухим рычанием, от которого тут же прошли закружилась голова и стало жарко в этом дурацком, слишком большом для меня пиджаке…

«Хочу тебя!»… «Хочу тебя трахнуть!» — без слов кричал он мне, вторгаясь в мой рот, кусая меня за ту самую губу, на которую пялился минутой раньше…

Вероятно, он тоже подумал, что пиджак — лишний в этой картине и, не отрываясь от моих губ, потянул его за лацкан, стаскивая с моего плеча, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения к обнаженному телу…

— Кхм-кхм… — напомнила о себе реальность.

* * *

Тяжело дыша, мы оторвались друг от друга.

— Блять… — одними губами ругнулся он, осознавая, что все еще не наедине со мной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Медленно, словно нехотя, отпустил мой затылок, а заодно и меня — уже ничего не соображающую и почти оглохшую от яростного шума крови в ушах. Так же медленно отодвинулся на свой стул.

— Почему у нас нет таких страстных профессоров? Не знаешь, Марта? — по-английски проворчала незнакомая мне дама — лет пятидесяти, в старомодном бархатном платье и черепашьих очках.

Не спрашивая ничьего разрешения, она присела за наш столик — и только сейчас я обратила внимание, что предназначен он для четверых, а вовсе не для двоих.

— Думаю, это потому, что у нас такого «страстного» профессора давно уволили бы же в первый день его… страсти, — ответила ей еще одна возрастная дама, тоже по-английски, но с тяжелым немецким акцентом. И уселась на последний свободный стул, пристраивая к нему трость с набалдашником, будто специально подобранным в тон очкам первой.

— А в худшем? — поинтересовалась я, забыв, что крайне невежливо задавать вопросы, не познакомившись.

— А в худшем, милочка, герра Донского посадили бы в тюрьму за превышение должностных полномочий, — она мило улыбнулась тому, про кого говорила, и подняла бокал с шампанским, словно выпивая за его здоровье.

К моему удивлению, он совершенно не взбесился и ответил тем же.

— Давайте же выпьем, что я не «у вас», — провозгласил, чокаясь сначала с одной, — …и не у вас, — потом с другой.

Дамы переглянулись и, слегка пожав плечами, выпили.

— Дорогая, — отставив бокал на стол, декан обратился ко мне своим самым приторным голосом. — Позволь тебе представить моих коллег по одному проекту международного значения — профессор Марта Краммер из Геттингенского Университета и ректор Лондонской Школы Бизнеса, доктор Маргарет Коллинс. Мы давно знакомы и привыкли к обоюдным… колкостям. Дамы, познакомьтесь в свою очередь с моей невестой — Валерией Максимовой, весьма талантливой студенткой архитектуры. Третий курс. Девятнадцать лет, прошу заметить. Не сирота, в деньгах не нуждается и умеет за себя постоять.

Я слегка прыснула со смеху, отлично понимая его четкий, с характерным русским акцентом английский. Может еще расскажет им, что я не девственница? Ах да, откуда ж ему знать пока…

В зале постепенно рассаживались — посматривая с интересом на наш столик, но не спеша беспокоить с поздравлениями. Музыка временно стихла и банкетный холл наполнился умиротворяющим, даже уютным шумом из перестука вилок, негромких бесед, смеха и звона бокалов.

Все это совсем не располагало к унынию и постепенно я заставила себя не думать о том, что будет после этого мирного, изысканного уюта в обществе профессоров и деканов.

Принесли салат — аккуратную нарезку из моцареллы и помидоров на вытянутой подушке из шпината. «Капрезе» — вспомнила я. Салат «Капрезе». А еще вспомнила, что не ела из-за нервов с самого раннего утра.

В желудке предательски заурчало — так громко, что услышали абсолютно все сидящие за нашим столом.

И нет чтоб проигнорировать — зловредные старушенции!

— Если он тебя плохо кормит, милочка… — профессор Коллинс доверительно наклонилась ко мне, кривоватым перстом тыкая в декана, — позвони мне — я с удовольствием потащу его симпатичную задницу в Гаагу.

Я испуганно покосилась на Донского — теперь точно взбесится! Однако, к моему вящему изумлению, он и тут остался спокоен, как удав. На меня бы он так реагировал, как на подъебки этой бабули в очках!

— Ты визитку-то ее возьми, — невозмутимо, по-русски порекомендовал он, цепляя на вилку салат. — Она их абы кому не раздает.

Я повернула голову и увидела на столе, рядом со своей тарелкой маленькую, довольно скромную карточку с коротким именем, должностью и телефоном.

— Я динозавр и не люблю имейлы, — призналась англичанка. — Но, если думаешь про аспирантуру, можешь смело звонить мне. Будем через тебя дергать твоего мужа за ниточки, когда он нам понадобиться.

При слове «муж» нога Донского, прижатая к моему колену, ощутимо дернулась, а сам он закашлялся.

Ах ты ж гад! Я очаровательно улыбнулась ученой даме.

— То есть — если он меня обидит, вы… — я поморщилась, вспоминая нужные слова, — поможете мне… засудить его, а если все будет хорошо — будете дергать его… как это… блин… за «ниточки»? Это же прекрасно! Обязательно позвоню вам.

И принялась за салат, не обращая внимания на испепеляющие мой правый бок взгляды.

* * *

Обед закончился быстрее, чем мне того хотелось бы и, постепенно, по мере того, как приближался мой судный час, я нервничала все сильнее, все больше убегала мыслями из реальности.

Не помогло даже безумно дорогое, бриллиантовое кольцо, которое декан, как и обещал по истовые рукоплескания и поздравления надел мне на палец, пристально глядя мне в глаза и крепко держа за трясущуюся руку.

Мне еще придется расплатиться с ним за это кольцо причем очень скоро.

Не спасло ситуацию и то, что после окончания банкета он все же довез меня до своего дома — элитной многоэтажки в самом центре Москвы. Пусть молча, не спуская руки с моего колена и все время пытаясь залезть рукой как можно выше под платье — но все же довез.

На не сгибающихся ногах я зашла в лифт, где он тут же прижал меня к стенке, наплевав на камеру, встроенную в угол кабины. Засосал властно, не торопясь, будто намекал на то, что очень скоро будет иметь меня как хочет и в каких угодно позах, и спешка здесь ни к чему.

Еле отпустив возле самой квартиры, все так же молча отпер дверь, втянул внутрь, закрыл и включил в прихожей дверь.

И тут уже мы оба вскрикнули.

— Сюрприиз! — в голос заорали со всех сторон какие-то нарядно разодетые люди в накинутых на шеи гирляндах из цветов.

И кинулись нас обнимать.

Глава 15

— Что за?.. Откуда вы взялись?! Что это за маскарад?!

Донской отбивался как мог, и я тоже — хоть меня и не пытались обнять с таким неистовством, как его.

Людей оказалось гораздо меньше, чем показалось в первый момент, и по реакции Матвея я поняла, что он хорошо знает их всех, хоть и шокирован посторонним присутствием в своей квартире без его ведома.

У меня же были смешанные чувства — с одной стороны я готова была разрыдаться от счастья, что моему наказанию дали еще одну отсрочку, с другой — боялась, что из-за этой самой отсрочки декан еще больше разозлится и выместит потом свою злость на мне.

— Как откуда мы взялись? — наконец ответила на его вопросы высокая седеющая женщина лет пятидесяти. — Ты же сам написал мне и попросил приехать, отметить твою помолвку.

— Я попросил вас приехать? — Донской смотрел на них, как баран на новые ворота. — Когда я такое просил?

— Да вот только что… полчаса назад как получила сообщение… и тут же выехали — женщина принялась рыться у себя в телефоне.

— Ага-ага, получила, я сама видела! — весело тараторила похожая на нее девчушка лет пятнадцати. — А сюрприз — это уже мы сами решили устроить! Правда здорово, дядь Матвей? — перевела быстрый и цепкий, как у самого декана, взгляд на меня. — Это твоя невеста? Хорошенькая! Пойдешь со мной и мамой на шоппинг?

— Тшш… — Донской на секунду закрыл глаза. — Не тарахти. Ключи вы откуда взяли?

— Ты ж маме сам давал, — невозмутимо напомнил блондинистый мальчик примерно одного с девочкой возраста. — Чтоб она за квартирой следила, когда ты в отъезде.

— Черт… И то верно… — Матвей явно пытался успокоиться, несколько раз даже глубоко вдохнул и выдохнул.

— А это откуда? — и подцепил пальцем цветочную гирлянду на шее паренька.

— А… эт бабушка нашла — они у нее с тура в Индию остались!

Надо же, а я думала такие штучки только гавайцы туристам на шеи вешают… Интересно, что это за бабушка у них такая — лягушка-путешественница?

Ответ, а вернее бабушка не заставила себя ждать.

— Боже, неужели это наконец случилось! Сынок! Неужели я наконец увижу внуков! — из коридора на нас неслась, распростерши объятья, маленькая, кругленькая как колобок бабуля, вся в цветах, слезах и только что не соплях. Хотя, впрочем, может и в соплях, учитывая, как часто она терла лицо вышитым носовым платочком.

Донской страдальчески поднял глаза к потолку и наклонился обнять старушку. Они смотрелись почти комично — высокий, крупный мужчина в парадном костюме и крохотная бабуля в гирляндах из цветов, в которых она, из-за своего маленького росточка, просто тонула.

— Как я счастлива, сынок… как я счастлива! — и метнулась ко мне, из-за чего мне тоже пришлось наклониться. — Какая же ты красавица! Лена, ты только посмотри! Представляешь, какие красивые у них будут детки?

Женщина с ранней сединой скептически оглядела меня и покивала — явно больше из вежливости. Я уже поняла, что она сестра Донского, хотя, может, и сводная — некоторое сходство между ними улавливалось, как, впрочем, и между ним с матерью.

Племянники смотрели на меня с тем же восторгом, что и «свекровь» — особенно белобрысый мальчик, который, совершенно не стесняясь, пускал слюни на мои ноги в черных чулках.

— Ну что ж… проходите, — вздохнул Донской. — Чего в коридоре толпиться?

«Толпиться» — это он сильно поскромничал. В такую огромную прихожую чтобы прям «столпиться» нужно было еще как минимум человек десять набить — а не вот эти вот четверо с бабулей-колобком во главе… И как ее только угораздило родить таких высоченных детей?

Без всякого смущения незваные гости повалили в гостиную, видимо ожидая, что в награду за усилия их ждет как минимум чай с предсвадебным тортом.

— Чтоб сидела ниже травы, тише воды, — прошептал мне в ухо декан. — Никаких твоих выходок, никаких подколок, не то я тебе устрою…

В этом и был весь Матвей Александрыч. Нахамил, и тут же галантно помог мне снять пальто, с тоской скользнув взглядом по моим обнаженным плечам.

Прижал к себе, шлепнул по мягкому месту, и мгновенно отстранился, вежливым жестом и кивком приглашая в гостиную.

Честное слово, мне начинало казаться, что у этого товарища раздвоение личности, как в том фильме с Джеймсом Маккевоем в роли маньяка. Я вздохнула — ну хоть раздвоение, а не «растроение»… И на том спасибо.

Кинула быстрый взгляд в зеркало, убедилась, что «маньяк» не успел окончательно растрепать и разметать в клочья всю ту красоту, которую навели подружки… и пошла впереди него по широкому коридору в сторону дверей в гостиную.

(Ну разумеется, он успел ущипнуть меня, пока я цокола каблучками по мраморной плитке!)

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Квартирой Донской обладал настолько огромной, что так, с налету, сказать, сколько у него комнат, не представлялось никакой возможности. Даже кухня была пока непонятно где, не говоря уже о таких мелочах, как ванные комнаты, туалеты и балконы…

Пользуясь неожиданной отсрочкой, я с удовольствием оглядывалась — с одной стороны анализируя жилище с точки зрения дизайнерских навыков, с другой — гадая на какой из поверхностей меня бы сейчас имели, если бы не завалившиеся на мое счастье родственники.

А поверхностей в этом доме было много и самых разнообразных. Особенно в гостиной — обставленной хоть и со вкусом, но очень, очень по-современному. Прям на любителя.

Во-первых, низкий, строгой формы диван во всю длину правой стены — вот туда бы декан завалил меня в первую очередь. Без всякого сомнения.

Во-вторых, два широких барселонских кресел, утопающих ножками в белом, ворсистом ковре.

Ну и сам ковер, разумеется — особенно та его часть, что прилегала к белоснежно-мраморному газовому камину во всю высоту левой стены. Интересно, как скоро этот милый коврик превратится в наипошлейший траходром?

Заставив себя перестать воображать картины разнузданного секса перед камином, я переключилась на остальную обстановку.

При ближайшем рассмотрении квартира удивляла изысканностью и, вместе с тем, какой-то… простотой. Почти минимализмом.

Кроме той стены, в которую был встроен камин, остальные были выкрашены простой, светло-серой краской, что фокусировало внимание на единственной картине — какой-то совершенно непонятной абстракции с кубами, точками и кругами — причем, явно не копией.

Никаких напольных ваз, никаких цветов и никаких штор в комнате не было — совершенно открытые, чернеющие по вечернему времени окна высились почти от пола до потока и привлекали взгляд не хуже картины.

Довершали жилище богатого холостяка деревянные двери на шарнирах — как принято в ультра-модерновых лофтах, из тех, что принадлежат звездным спортсменам и реперам.

Пока гости устраивались — кто на диване, а кто в креслах — сестра декана нашла сообщение с его личного имейла, которое он, конечно же, не посылал.

— Ирина, — услышала я, как он тихо прорычал, качая головой. — Вот ведь ссука…

Я насмешливо хмыкнула. Это ж надо было так опростоволоситься, чтобы не проверить, разлогинился ли ты из почты на компьютере любовницы, которую собираешься бросать! Я бы тоже устроила на ее месте какую-нибудь каверзу — и это он еще легко отделался!

Видимо, решив не ставить родственников в неловкое положение, Донской вслух подтвердил, что да, мол — пригласил отметить помолвку, но, увы, по рассеянности забыл. Извинился, что не подготовился к гостям и пообещал, что вот прям сейчас все исправит.

И потащил меня на кухню.

— Максимова, если ты сможешь за пятнадцать минут сварганить каких-нибудь закусок, чтоб побыстрее ушли, я…

— Отпустишь меня? — с надеждой спросила, уже прикидывая, что можно «сварганить» из того минимума продуктов, который я без сомнения найду в его холодильнике.

— И не мечтай… — ухмыльнулся, наваливаясь и закрывая моей же спиной дверь. — Но, если поможешь мне с закусками и не будешь специально затягивать вечер, трахну тебя так, что останешься очень довольна.

Я даже за губу себя укусила, чтобы не ляпнуть что-нибудь хамское.

Да уж, не просто играть искушенную особу, когда тебе всего лишь девятнадцать и ты отродясь шлюхой не была.

Терпи, терпи… пару дней, и он потеряет интерес…

С застывшей на лице гримассой, которая должна была обозначать то ли смущение, то ли предвкушение, я в очередной раз вытащила его руки из-под подола своего платья. Вывернулась из разгоряченных объятий и пошла к холодильнику, мимоходом оборачиваясь.

— Сыр есть?

Глава 16

В холодильнике оказались сыр, оливки, готовые к употреблению креветки и масло. Что ж, вполне себе закуска — достаточная, чтобы не ударить в грязь лицом, и не сильно сытная, чтобы все наелись и расслабились. Племянникам такая еда точно на один зуб, а раз кормить больше нечем — придется, тетя Лена, везти их в ресторан или к бабушке на ужин.

— И что, вот это все нести? Вот прямо так? — Донской с недоумением рассматривал гору еды на столешнице.

— Конечно, нет, — я улыбнулась его неприспособленности. Девчонки в общежитии умели из любой банки соленых огурцов сделать красивое блюдо. — Багет есть? Или крекеры?

Ни того, ни другого не оказалось, зато я нашла огурцы — не соленые, обычные. И полбуханки хлеба. И тостер.

Через пятнадцать минут — я засекла по времени — на гранитной столешнице красовались три большие тарелки — на одной аккуратно нарезанные и поджаренные квадратики хлеба с маслом и сыром, на другой — шпажки из зубочисток с оливками и тем же сыром, порезанным кубиками, и еще одна тарелка — с невероятно изящными канапе из огурцов и креветок, посыпанные все тем же сыром, только расплавленным.

— Ты подработку, случайно, не ищешь, Максимова? — декан рассматривал все это богатство с таким видом, будто не сам только что все это помогал резать, рубить и намазывать.

— Уже нашла, — ядовито ответила я.

На самом деле, к моему стыду приходилось признать, что мне понравилось возиться с ним на кухне.

Не умея ровным счетом ничего из того, что люди умеют обычно делать, он совершенно не суетился, не паниковал и очень быстро учился всему, что я показывала. Прям цеплял на лету — один раз только посмотрит прищуренным взглядом и тут же повторяет действие, причем в улучшенном варианте и с удвоенной эффективностью.

Может, из-за того, что это не очень-то и бином Ньютона — тостов поджарить и канапешек нарубить, да и паниковать-то особо было не из-за чего — все ж родная мать с сестрой пожаловали, а не ректор Лондонского Экономического…

И, тем ни менее я, была под впечатлением от его сноровки. Как, впрочем, и от самой его компании, которая оказалась на удивление приятной — когда руки не распускал и забывал скабрезно шутить по любому поводу.

Я ведь и забыла уже какой он умный и приятный в общении, наш декан. Вообще забыла его в роли интеллигентного человека — хоть мы и знали его больше как препода, чем как декана.

Вот он и напомнил. Во-первых, без всяких заумных объяснений и нотаций, минуты за полторы объяснил мне задачку с суммой арифметической прогрессии, которую я не понимала еще с девятого класса — на примере кружочков огурца, которые сам же и нарезал. Да так объяснил, что я не просто заучила, а поняла саму суть абстракции и никогда больше не озадачусь этим вопросом.

Во-вторых, рассказал пару новостей из мира большого бизнеса и дал дельный совет по составлению резюме.

Ну, и в-третьих — наверняка, чтобы не выглядеть совсем уже занудой — рассказал пару университетских и сплетен, а одну даже развеял — про то, что Маргарита Геннадьевна из деканата — лесбиянка (как именно он это проверял, я уточнять не стала).

Напоследок, угостил рюмочкой шикарного коньяка и даже разрешил покурить в форточку, когда мы все закончили.

С последним правда, не обошлось без нотаций.

— Ты в курсе про лошадь, Максимова? — скептически спросил, глядя, как я изо всех сил стараюсь дымить строго в окно.

Я закашлялась. Вот чего настрой портить? Сам же только что дал мне прикурить!

— Это которую можно угробить каплей никотина?

— Именно.

— Да ерунда все это. Опыты были?

Он поднял бровь.

— Конечно, были. Там не глупей тебя люди сидят.

Я нарочито глубоко затянулась и выдохнула аккуратное колечко.

— Вот прям взяли и убили лошадь, дав ей слизать каплю никотина? Вы серьезно думаете, что так оно все и было?

Он скептически скривил губы, явно развлекаясь.

— Я уточню, но удивлюсь, что именно так все и было.

— А как же защитники животных? Неужели не вмешались?

— Максимова… — он вздохнул. — Я впишу в твое расписание на следующий год обязательный курс по истории науки новейшего времени.

— Чего?! — я задохнулась от возмущения. — С какой это стати?! Нам не полагается обязательная история! Хоть науки, хоть Ренессанса!

— С такой, Максимова, что, похоже, ты не представляешь себе, насколько циничны были ученые в девятнадцатом и двадцатом веках. Тогда, в принципе, и человека могли заставить слизать каплю никотина, чтобы посмотреть, как долго он будет мучиться, умирая. А могли и в кровь впрыснуть, чтоб уж наверняка.

Меня передернуло. И курить отчего-то расхотелось.

— Заодно и всякую статистику полезную узнаешь… Сколько народу, к примеру, от этой дряни померло за все время использования табака…

— А индейцы? — я стряхнула пепел в стаканчик с водой, который специально для этого держала.

— Что индейцы? — не понял он.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ну, индейцы же табак придумали — те самые, которые супер-мудрые и всё про всё знают, в том числе и про конец света. И лечат всякие опухоли подорожником. Чего бы они свои трубки курили если это прям так смертельно?

Он посмотрел на меня не верящим взглядом — так будто у меня рога вылезли на лбу.

— Что? — я с подозрением отодвинулась.

— Да ничего. Удивляюсь я, Максимова. Как можно быть такой умной и такой дурой одновременно? Прям талант у тебя.

Пока я думала, обижаться мне или нет — все же меня еще и умной обозвали — он забрал у меня сигарету, со смаком затянулся, затушил ее в стакане и взял со стола две тарелки с закусками.

— Пошли кормить родню. Кстати, если тебе предложат посмотреть вместе шоу «Кружок», откажись обязательно. Иначе сама пожалеешь — замучают.

И пошел вон из кухни.

— Какое шоу? — не расслышав название, я засеменила следом. Потом вернулась, подхватила оставшуюся тарелку с канапе и догнала его.

— «Кружок». «The Circle». Это британское шоу, племянники на Ютубе старые серии смотрят по сотому разу… Что-то про знакомства вслепую. Достали жутко, тем более оно не детское, это шоу. Но попробуй запрети! Особенно, когда сестра их обоих скидывает и уматывает в свои командировки. И ведь будут ныть, пока не включишь, говнюки мелкие…

Хорошо, что он не видел, как высоко взлетели мои брови. Декан в роли бебиситера! Вот уж точно сплетня века.

И тут меня осенило — так вот отчего он беспокоился, что в доме нет еды! Не боялся ударить в грязь лицом, а просто не хотел разочаровывать любимых «говнюков», с таким воодушевлением помчавшихся к нему в гости!

Оууу… Милота какая!

Спинным мозгом почувствовав, с каким удовольствием я буду рассказывать об всем этом подружкам, Матвей резко остановился — да так, что я чуть не врезалась в него, перевернув тарелку с канапе.

— Надеюсь, мне не надо напоминать о том, что ты должна держать язык за зубами обо всем, что касается моей семьи и личной жизни?

Кусая губу, чтобы не улыбаться, я кивнула. Потом помотала головой.

— Как рыба, Матвей Александрович! Честное слово! Как рыба!

— Смотри у меня! — погрозил он, но как-то… нестрашно. Придвинулся ближе и чертыхнулся, отставляя в стороны руки с мешающими тарелками.

Между ног мне воткнулось колено, и я прикусила губу уже по другой причине.

— У меня дежавю… Охх…

И ведь почти не играла — на самом деле было очень приятно, как он пытался облапать меня без помощи рук.

Вероятно, тоже вспомнив о том, как связанный, хватал меня всем, чем только мог, Донской тихо и коротко зарычал, толкнулся сильнее, чуть ни поднимая меня коленом в воздух…

— Дядь Матвей, можно мы «Кружок» на телевизоре поставим? С телефона? — донеслось из другой комнаты.

— Твою ж мать… — выругался декан, все еще на автомате пихаясь в меня ширинкой. — Я говорил тебе? Затрахали с этим «Кружком», — и ответил громко, совершенно не запыхавшимся голосом. — Ставьте. И можете не стесняться со звуком…

— Спасибо, спасибо! — наперебой заорали племянники.

Донеслась какая-то веселая музычка, шум, радостное хлопанье в ладоши…

Но, пока мы шли, все это сменилось изумленными вздохами, ахами и выкриками «о, боже, Денис, что это в топе?! Это кто?! Это…»

Заподозрив страшное, я ускорила шаг, обогнула со своей тарелкой Донского и с колотящимся сердцем чуть не побежала в гостиную. Но по звукам дети были не там, а в другой комнате, напротив, где во всю дальнюю стену растянулся огромный, плоский телевизор.

Я метнулась туда.

О да, это было оно.

То, чего я боялась. Даже еще хуже — потому что снимали сзади!

Во весь экран, во все окно Ютуба на бедных, ошеломленных подростков смотрела моя задница в обтянутых джинсах — с его, декана, рукой поперек нее.



Глава 17

— Твоя работа? — первое, что он у меня спросил, когда дверь за расстроенными родственниками закрылась. Даже не спросил — не то процедил, не то прорычал, будто все это время сдерживался, чтобы не прибить меня.

Я замотала головой так яростно, что даже шея разболелась.

— Да вы что?! Когда б я успела?! Я же все время почти с вами была…

Подняв руку к моему лицу, будто хотел схватить его всей пятерней, он замер на мгновение, крепко сжимая челюсть… и вдруг отступил — резко, коротко ругнувшись. Даже в стенку за моей головой не жахнул кулаком, как полагается еле сдержавшемуся мачо.

Мне хотелось думать, что отступил, потому что джентльмен, но скорее всего, не поэтому. А потому, что каким-то чудом все же смог убедить свою семью в том, что подборка кадров, в которых он, под веселую музычку, лапает мою задницу — фейк и монтаж.

По крайней мере, мать он точно убедил. Но вот племянников… Убедишь этих подростков, как же! Это ведь ему они могли задурить голову, что поверили, но я-то знала, что подростки сегодня такие ушлые, что их вряд ли можно внушить им подобную ерунду.

Не верят! — поняла я по их глазам, хоть эти два «ангелочка» и делали вид, что все ништяк и «да-да, конечно, дядь Матвей, ты ж у нас — святая жертва происков врагов и завистников». Как пить дать побегут дома пересматривать, чтоб самим разобраться — монтаж это или нет. Еще и друзьям разошлют.

Прятать видео от мамы и сестры тоже было бесполезно — это ведь Ютуб. Захотят, сами посмотрят.

Донской, конечно, при них крутить этот позор не стал, выключил сразу же, как только в комнату зашли — хоть временно избавив их от наипошлейшего зрелища. Но его руку на моей заднице они успели разглядеть разглядеть очень хорошо.

— Ну как же так, сынок… — переживала мама. — Кто же такое мог сотворить? И как? Там ведь сбоку твое лицо видно… и Лерочкино…

— Слушай, ну технологии сегодня знаешь какие! — убеждала ее Лена, и по ее тому я тоже поняла — вряд ли поверила.

— Да, технологии такие, что все, что угодно можно смонтировать… — кисло подтверждал Донской. — Лица действительно наши, а вот руку подрисовали…

— А снимал кто?

Он перевел на меня такой лютый взгляд, что меня передернуло.

— А вот с этим мы разберемся, мама. Обязательно разберемся.

И вот теперь, когда они ушли, он начал разбираться.

Бросил мне коротко идти за ним, налил себе на два пальца коньяка, уселся на диван напротив телевизора и пересмотрел все видео во всех деталях, периодически морщась и потирая пальцами виски — так, будто у него сильно разболелась голова.

О да, там было на что посмотреть.

Заснят был каждый момент его и моего позора, вплоть до просовывания руки под мои джинсы и моей на это реакции.

Как все это оказалось в его Ютубовском миксе — тоже, в принципе, было объяснимо. Открыв почту бывшего со своего компьютера, Ира невольно подключилась к аккаунту Донского в Гугле, а заодно и к Ютубу, с которым этот аккаунт был синхронизирован. Вопрос, как она нашла видео, оставался, конечно, открытым, но и тут могло быть несколько вариантов — вплоть до того, что сама она активно искала хоть какой-нибудь компромат на декана и гуглила его имя. И нашла — оно ведь и стояло в названии видео — его имя.

«Декан Донской лапает студентку». Только загуглишь и сразу выскакивает.

Однако меня больше интересовало, не как нашли, а откуда снимали.

Ведь если судить по ракурсу, тот, кто держал телефон или камеру, стоял либо рядом с дверью в ту самую подсобку, где мы с Настей наливали в кофе этот чертов афродизиак, либо в проходе к запасному выходу из аудитории. А это означало, что снимающего должно было быть видно с ближайших, левых рядов. Что, в свою очередь, означало…

— Стоп! Мы же можем поспрашивать студентов, кого они там видели! — воскликнула я, осененная идеей. — Они ведь должны были его видеть… или ее.

Декан перевел на меня тяжелый взгляд.

— И что нам это даст?

Я стушевалась.

— Ну… Наказать можно… выгнать… если не уберут видео…

— После того, как его размножили… — он поднял на экране нижнюю линейку с информацией, — семьдесят восемь раз? И неизвестно, сколько еще просто так закачали себе?

Я устало опустилась на краешек дивана.

— Вы же понимаете, что я здесь не причем?

В принципе, я подозревала, что если нечто подобное всплывет, Донской будет обвинять меня в том, что это я залила видос.

Но теперь, когда увидела всю эту мерзость воочию… у меня не укладывалось в голове — как он может даже предположить, что я сама, лично, запустила в свет видео, на котором получаю львиную долю позора! Какой шлюхой он должен меня считать, если верит, что я могу выставить себя в таком вот свете — лишь бы подставить его! Ведь это про меня, а не про него, будут трепать языки годы спустя! Это я буду притчей во языцах и это моя задница с его рукой на ней будет сверкать со всех экранов и станет достоянием эротичных мемасиков.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Он хлебнул коньяка еще раз. И перемотал видео немного назад — на то место, где у меня запрокинута голова, а его рука явно стремится залезть как можно глубже.

— Да… тут надо признать, что я верю тебе, — мрачно подтвердил. — Вряд ли ты пожелала бы, чтобы это стало достоянием общественности…

Мне стало совсем стремно — раз он так, сходу поверил мне, значит выглядит все совсем ужасно. Ну, конечно, в порнофильмах ведь всегда так — мужчина «актер», а женщина — блядь!

От жалости к себе хотелось скрутиться в позу младенца и завыть… ну или выпить чего-нибудь покрепче.

Не говоря ни слова, я протянула руку, забрала у него стакан и выпила все, что в нем осталось.

Коньяк тут же ударил в голову, но вместо того, чтобы приглушить эмоции, оголил их еще больше, сделал резче, четче… Картины, в которых, надо мной ржут по всем углам, стали совсем реальными, люди — живыми, смех — обидным до слез. До настоящих, горьких и обильных слез, которые в миг набухли и заволокли мир мокрой пеленой…

— Это… это ужасно… — даже не пытаясь сдерживаться, я рыдала себе в ладонь. — Что же делать, Матвей Александрович… Я не смогу теперь даже на лекции ходить…

Железной рукой Матвей вдруг обнял меня за шею и притянул к себе.

— Да не реви ты, дуреха… Сама ведь виновата во всем… — в противовес грубым словам, он обнимал меня, гладил по руке, и целовал в лоб — да так ласково, что я еще больше разнюнилась, заливая его рубашку слезами. — Тшш… Да хватит, уже мокрый весь… Разберемся… Меня тоже, между прочим, из-за этого видео выгнуть могут…

— И что? — всхлипывала я, цепляясь за него. — Вы хоть архитектор… вас куда угодно возьмут… а мне теперь жизни нет… Засмеют и зачморят…

— Это тебя-то зачморят? Ты же невеста моя — никто не посмеет над тобой смеяться, пока я декан! — судя по его тону и чуть замедленному голосу, коньяк успел выстрелить и ему в голову.

И тем не менее, он наливал себе еще.

Хотя нет, не себе. Мне.

Дрожащей рукой я потянулась к стакану, что он протягивал, и выпила еще один большой глоток. Поморщилась, когда он поднес к моему рту лимон — и откуда только взял? — укусила, мешая его кислый вкус с горечью слез.

— А если… если вас уволят?

— «Тебя», Максимова. Мы на «ты» договорились, помнишь?

Я завороженно уставилась на него сквозь мокрые ресницы.

— Вы же говорили… только на людях…

— Когда я такое говорил? — его голос отчего-то стал хриплым, и смотрел он уже не в мои глаза, а на мой рот, полураскрытый оттого, что из-за слез немного заложило нос и стало нечем дышать.

— Вчера… — невольно подражая ему, я тоже понизила голос. — И сегодня… и по телефону…

Его палец очертил мои губы, чуть придавливая их. И скользнул внутрь, плотно ложась на язык, гуляя по нему и по внутренней полости щек…

— Знаешь, сколько раз я представлял, как беру этот рот? Как трахаю его, поставив тебя перед собой на колени?

Вместо ответа я сомкнула вокруг него зубы, довольно сильно кусая за палец.

А такого вы себе не представляли, профессор? — говорили мои глаза.

Но он не отдернулся и не испугался. Наоборот — ухмыльнулся, будто его забавляли такие вольности. Будто знал, что с его членом я такого никогда не сделаю — сдрейфлю и позволю ему трахать мой раскрытый рот, так как ему захочется. Так, как он и «представлял».

А мне вдруг захотелось стереть с его лица эту самоуверенную, всезнающую ухмылку. Захотелось, чтобы он потерял контроль и растекся передо мной, как тающий воск на свече.

А потому я перестала кусаться и не сводя с него взгляда, всосала наглый, орудующий у меня во рту палец — глубоко и на всю длину.

О да, профессор… Звук, который он издал, был само совершенство. Как и его вдруг расслабившаяся челюсть, как и закатившиеся на мгновение под веки зрачки.

Твою ж мать, и это только палец!

Сама не понимая, что делаю и зачем, я поднялась выше, освобождая палец… дурея от его коротких, рваных вдохов и выдохов, от его пьяного взгляда — пьяного совсем не от алкоголя! — и втянула его назад, в то же самое время поддаваясь его рывку усадить меня на колени, туда, где уже всё колом стояло от моих шалостей…

— Играешь с огнем, Максимова… — он предупреждающе сузил глаза, когда я снова выпустила из рта его палец, водя теперь по нему сверху вниз языком.

— Лера… — машинально поправила я, сосредотачиваясь на том, чтобы облизать вокруг его пальца — что было совсем не просто.



Внезапно он забрал руку, портя мне всю малину, и резко поднялся — прямо так, вместе со мной.

Слегка покачиваясь из-за лишней тяжести (а, может, из-за алкоголя), вынес меня из комнаты и куда-то понес. И только спустя пару секунд, ошалевшая, взбудораженная, я поняла, куда.

Бросил с размаху на широченную кровать и дернул себя за ремень брюк, одновременно неловкими пальцами пытаясь расстегнуть рубашку.

— Новое условие, Лера, — проговорил, уставившись между моими чуть расставленными ногами, будто его взгляд туда магнитом втягивало.

— К-какое? — точно таким же взглядом я смотрела на его тело, постепенно освобождаемое от одежды.

— Простое…

Рубашка полетела на пол, за ней брюки, и матрас вокруг меня прогнулся под одним очень возбужденным деканом. Матвей навис надо мной — в одним боксерах, прекрасный, как бог из греческих легенд.

— Ты делаешь все, что я скажу — причем сразу же, без слез, без стеснения… по щелчку, как говорят. Я же за это… уничтожаю видео и наказываю всех виновных.

Глава 18

Я испуганно уставилась на него.

С одной стороны, уже настроилась на почти добровольный секс — в надежде, что за пару раз он удовлетворится и отвяжется.

С другой…

— Что значит «все, что я скажу»?

Его рот расплылся в плотоядной улыбке.

— Именно то и значит. Все, что я скажу. Никаких двойных смыслов и интерпретаций.

С секунду я хлопала ресницами, вспоминая все те гадости, которые он собирался со мной делать в кабинете. И мне сейчас на все это ему карт-бланш выдать?

Я категорически замотала головой.

— Не-не-не, я не готова…

Улыбка на его лице исчезла так быстро, что я еще больше испугалась. Пришлось уточнить.

— То есть, готова… но… не на все. Мне еще на лекциях сидеть.

Последнее я, конечно же, не собиралась говорить вслух. Как не собиралась и эдак красноречиво елозить по кровати, будто сама моя пятая точка говорила — нет! Не надо нас «во все дырочки»!

Донской рассмеялся прямо в мое побагровевшее от стыда лицо, наклонился и мягко, ненавязчиво поцеловал — будто успокаивал. Или хотел убить мою бдительность.

— Никто не собирается трахать тебя в задницу, Максимова. По крайней мере сегодня.

Я напряглась, упирая рукой ему в грудь.

— Ээ… То есть вы… ты в принципе хочешь?

— А что тебя так пугает? — он откатился в сторону и лег рядом, опираясь на локоть.

— Ну… — совершенно красная, не понимая, как мы вообще дошли до этой темы, я теребила край платья. — Я еще ни разу… там… ни с кем…

И замолчала, пожалев, что мы вообще заговорили про такой вот нестандартный секс. Потому что ежу понятно, что раз там я боюсь, а здесь — не боюсь, значит здесь мне уже бояться нечего.

Вот так мимоходом я сообщила декану, что уже не девственница.

Ожидая презрения и насмешек, я закрыла глаза и так лежала, сжимая руками все тот же подол платья.

Он молчал.

Потом встал с кровати, куда-то ушел, и по звукам я поняла, что он наливает себе еще коньяка.

— Предупреждаю, Максимова, если ты сейчас начнешь врать мне, что тебя изнасиловали или что-нибудь в этом духе, я буду очень, очень зол.

Какое там «врать»! Я все еще не могла заставить себя слово выдавить, и просто продолжала лежать там, на его кровати, с плотно закрытыми глаза, жалея, что я не ежик, который может спрятаться в собственные иголки.

Может, декан теперь решит, что я его недостойна и оставит, наконец, меня в покое? Почему-то эта мысль меня совсем не радовала.

— И сколько их у тебя было? — неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть и передернуться, вспоминая ту единственную, идиотскую и совершенно лишнюю в моей жизни ночь.

— Один… — прошептала я, открывая глаза, но все еще не глядя на него. — С пятого курса парень, еще в прошлом году… Мы случайно… после вечеринки… И он уже выпустился…

— Хм… — Донской глотнул, отставил стакан и, благоухая лимоном, снова улегся рядом. — Говорят, если спросить женщину, сколько у нее было мужчин, она, не задумываясь, поделит их количество на два… Что ж… Двое — это не так уж и много… Хотя… если думаешь, что совращаешь девственницу, даже один — уже чересчур…

В который раз за эти два дня мои глаза наполнились слезами. Я резко села на кровати, спуская ноги и готовясь убежать.

— Он и был один! Ничего я не делила на два!

— Праавда? И кто же этот герой-любовник, добравшийся до сладкого раньше меня? — елейно-насмешливые нотки в его голосе только усугубили мою обиду.

Сама не понимала, чего я так разнервничалась — вроде и ожидала проблем, когда он узнает…

— Какая вам разница, кто?! — я спрыгнула и метнулась к двери, не в состоянии больше терпеть это унижение.

Соблазнитель херов! Довел до слез, когда я уже была готова…

— Стоять.

Его тон был таким спокойным и вместе с тем настолько не принимающим возражений, что ноги мои будто бы сами по себе приросли к земле.

Я медленно обернулась… и застыла, не в состоянии оторвать взгляда от восхитительного мужского тела на кровати — крупного, загорелого, всё в гладких, напряженных мускулах… Боже, его хотелось облизать с ног до головы, этого декана!

Мелькнула мысль, что преподам до пятидесяти лет имеет смысл на законодательном уровне запретить ходить в качалку и модно одеваться. И носить такие вот облегающие, серые боксеры с широкой резинкой, которую так и хочется оттянуть и то ли заглянуть, что там за ней, то ли щелкнуть ей так, чтоб подскочил и заорал…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я сложила руки на груди, спиной опираясь о косяк и стараясь не смотреть никуда пониже его подбородка.

— Стою. Доволен? — спросила — только для того, чтобы замаскировать глоток слюны, собравшийся во рту.

Его лицо снова растянулось в улыбке.

— Доволен не то слово. Так ты решила, Максимова, кем ты будешь? Моей сексуальной игрушкой или обиженной хрен пойми на что дурочкой, которая сама бегает и убирает это видео со всех каналов?

Ишь какой прямой! Сексуальную игрушку ему подавай! Да еще теперь которая «по свистку»…

— А как же невинность? Вы же хотели совращать девственниц.

Донской слегка закатил глаза.

— Господи, Максимова, если ты еще один раз метнешься с «ты» на «вы», я с ума сойду. Разберись уже пожалуйста со своими комплексами и придерживайся одного стиля обращения.

— Ты не ответил. Что с невинностью?

Он улегся на спину и закинул руки за голову.

— Да чхал я на твою невинность.

Моя челюсть поползла вниз.

— Что?.. Вы… ты же только что меня за это отчитывал! Спрашивал, сколько их у меня там было и прочий шовинистский бред?

Он хмыкнул.

— Во-первых, это была шутка, Максимова. Хотел посмотреть на твою реакцию. Во-вторых… мне реально интересно, в каком моральном состоянии находится наша молодежь. Вот я, к примеру, в твоем возрасте перетрахал уже всю женскую половину группы… Так что нет — ты до меня явно не дотягиваешь… да и до девчонок наших, которые в девяностые учились…

Пока он разглагольствовал, мои глаза сканировали комнату.

Подушкой, что ли, звездануть в него? Как-то по-детски будет… Вот статуэткой с трюмо было бы в самый раз, но… убью ведь гада…

— Ищешь запасной выход? — неправильно расценил мое поведение декан. — Нет его здесь, Максимова. Для тебя во всяком случае точно нет.

— Ищу чем бы запустить в вас потяжелее, — процедила я, сжимая руки в кулаки.

— В кресло, — сказал вдруг он.

— Что — «кресло»? — не поняла я, немного не расслышав.

Он что, предлагает мне запустить в него креслом? Я б может и рада, так ведь не подниму.

— Снимай платье, лифчик и садись в кресло, — разъяснил он — тем самым спокойным голосом, каким приказал мне остановиться раньше. И по этому голосу я отчетливо поняла, что всё — шутки кончились, и выбор у меня теперь только один и очень простой — уйти, рискнув всем… или остаться на его условиях.

Вместо того, чтобы снова раскиснуть, я неожиданно разозлилась.

— Ах в кресло, значит? Что ж, пожалуйста… Будет вам кресло… И резиновая кукла тоже будет, Матвей Александрович… Предел мечтаний, да? — специально снова называя его на «вы», я сорвала с себя это дорогущее платье, лифчик… плюхнулась в одних трусах и чулках в широкое кожаное кресло напротив кровати и закинула обе ноги на низкий подлокотник. — Так хорошо? Или расставить?

И раздвинула ноги, закидывая каждую на свой подлокотник.

Уже знала, что сейчас будет. Встанет, подойдет, сдерет с себя свои обтягивающие боксеры, отодвинет мои трусики в сторону и… давай вбивать меня в это гребанное кресло.

Прелюдия, ласки, романтика? Неа, не слышали. Только приказы, только хардкор!

Но он только смотрел — не отрываясь, расширенными и слегка расфокусированными глазами, какими смотрят на огонь. И вовсе не туда смотрел, куда полагается, имея перед собой почти голую женщина с широко расставленными ногами… а мне в лицо.

Потом моргнул, будто очнулся, и все же перевел взгляд ниже. Остановился на моей обнаженной груди, и я физически почувствовала покалывание, означающее, что соски твердеют, напрягаются под этим взглядом…

И знала, что он тоже увидел, понял, что я чувствую — по тому, как резко он втянул носом воздух, будто пытался унюхать мое возбуждение.

— Охрененно, Максимова… просто охрененно! — похвалил, поправляя готовы порваться боксеры. — А теперь подними руку ко рту, оближи пальцы… и сожми соски… Поласкай себя. А я посмотрю.

Глава 19

Мне послышалось или этот ненормальный хочет, чтобы я себя потрогала?

То есть вот так просто взяла и помяла сама себе сиськи?

А он типа будет смотреть?

Судя по его выжидательной позе и сосредоточенному, прикованному к моей груди взгляду — да. Именно этого он и хочет.

Даже не хочет, а вожделеет, если говорить языком поэтов.

Хотя что может быть менее поэтичным, чем моя поза и откровенный, до предела выросший бугор в боксерах мужчины напротив?

Мне даже немного жалко стало этот бугор — довольно симпатичный, если мне не изменяет память. Гладкий такой, ровный и вместе с тем настолько внушительных размеров, насколько и должен быть настоящий мужской член. Идеальный, можно сказать.

Интересно, как бы Донской отреагировал, скажи я ему, что его хозяйство — единственное, которое я видела в реальной жизни, а не с монитора компьютера?

Да. Как это часто бывает в первый раз, разглядеть я особо в ту ночь ничего не успела. Даже и тела-то моего тогдашнего кавалера не успела рассмотреть — что уж про такие мелочи, как член, говорить. Под одеялко залезли, ножки врозь, момент жуткой растянутости… и все, привет девственность.

Как сейчас помню эти несколько дерганных тычков в презервативе, вызвавших у меня разве что брезгливость и желание спихнуть пыхтящее, потное тело с себя…

— Максимова, я жду, — напомнил о себе мой нынешний кавалер. — Совсем-совсем жду.

Я сфокусировала на нем злой, хоть и снова поплывший взгляд.

Над девочкой невинной бы так не глумился, не заставлял бы перед собой мастурбировать. «Начхать» ему, как же, на мою девственность! Мстит ведь за то, что не первый у меня — как пить дать, мстит! Заставляет в шлюху играть, злится…

Ну и я отомщу — по-нашему, по-женски. Заведу этого козла до красного каления, а сама — бревно-бревном! Даже если возбужусь, ничего не покажу — уж я точно умею кончать тихо, как мышка. Хоть в библиотеке мастурбируй. Общага за три года научила, чего уж тут! Как партизан на допросе буду под ним лежать — со скучающей мордой и позевывая. На часы даже буду поглядывать — сколько там еще пилить меня собрались, господин профессор?

Кстати, а почему бы и нет? — окончательно решила я. Этот план еще лучше, чем тот, что у меня был прежде — и отцепится от меня декан быстро, и сама не буду дурой влюбленной выглядеть. А уж по самолюбию своему господин Донской получит сегодня такой щелчок, что как бы импотентом не стал.

Но сначала — соблазнение. По полной программе.

Я подняла руку ко рту и медленно, с чувством облизала большой палец — всю его подушечку, снизу вверх, широким, полностью охватывающим его лизком.

— Так? — спросила с невинным видом. Будто не заметила, как у него дыхание перехватило, а в боксерах — дернулось.

Декан кивнул.

— Продолжай. Указательный оближи… их вместе. И на другой руку тоже. Как следует обработай — чтоб стекало…

Может проще набрать слюны и плюнуть?

Я чуть не засмеялась от этой мысли, хоть у самой уже в трусиках все горело от этого хриплого «оближи». Так и представила, как кое-что другое облизываю, а он мне вот так же говорит — не жалей, мол, слюны, Максимова… Давай… Как следует… Чтоб стекало…

— Отлично… — хриплым голосом подбодрил он, когда мои пальцы влажно заблестели. — Теперь поводи ладонями по груди… вкруговую и только ладонями, пальцами пока не трогай.

Стараясь не дышать громко, я опустила руки и провела ими экспериментально по острым соскам — сначала в стороны, тут же дергаясь от горячего и пока еще сухого прикосновения. Не в состоянии утерпеть, сжала слегка саму грудь… и закрыла глаза, понимая, что так играть равнодушную легче. По крайней мере, не видно, как расширились внезапно мои зрачки, отражая возбуждение.

— Нет, не сжимай пока. Просто води, чуть касаясь. О да… Вот так…

Может мне сесть как-нибудь так, чтобы можно было быстро и незаметно снять напряжение?

Потому что еще пару секунд и сдерживать стоны станет непросто.

Ох как непросто…

Каждое мое движение, каждое касание груди под его жадным взглядом, под этими «о да…» и «вот так…» — словно бархатной подушечкой по оголенным нервам… Дергает меня всю этими своими подбадриваниями, как куклу на веревочках. И мозги уже все в трусики стекли. Наверняка оттого в и мокро там — это ведь они там плещутся, мои расплавленные в горячий воск мозги…

— А теперь пальцами, Лера… Сожми соски и немного повытягивай. Покажи мне, как тебе нравится…

Бл*ть! Сохраняя невозмутимое выражение, я перекинула одну ногу к другой — обе на один подлокотник.

— Спина болит так сидеть… — оправдалась перед деканом.

Он ухмыльнулся, будто все прекрасно видел и понимал — чем взбесил меня еще больше. Не пискну под ним, честное слово!

Но я все же пискнула — от внезапной влажности на возбужденной груди меня странно передернуло.

Вообще это было невероятно странным ощущением — прохладная мокрота пальцев на разгоряченных сосках. Что-то почти извращенное — будто меня лапали против воли. Будто это не мои собственные пальцы, а чужие — настойчивые, грубые, не считающиеся с тем, хочу я этой ласки или нет…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Или даже язык — чужой, вольно хозяйничающий по моему телу язык… наслаждающийся моими ерзаньем под ним и стыдом… моими попытками вырваться и растущим, насильно навязанным возбуждением…

Или даже два! Два языка! Черт бы их побрал — поймали, привязали к креслу и творят со мной, что хотят!

О боже, да! Сжимая соски, я скользила по ним пальцами, размазывая влагу, вытягивая и даже выкручивая, как бы это делали в порнофильме… кусая губы и стискивая ноги… прогоняя перед глазами самые пошлые, самые смелые картинки из своего воображения, подгоняя себя к сладкому пику…

Ну же, давай… так близко, боже, так близкотакблизкоещечутьчуть…

Внезапно мои ноги поймали и раскинули в стороны.

— Кончишь на моем члене, или не кончишь вообще.

Чуть не взвыв от досады, я открыла глаза.

Возвышаясь надо мной, Матвей стоял перед креслом на коленях, что совершенно идеально позиционировало меня напротив того единственного, на чем мне позволялось кончить.

Грудь его тяжело вздымалась, разделенная посередине одинокой капелькой пота, глаза были почти черными, обжигающими какой-то совершенно ненормальной, одержимой страстью. Как магнитом тянуло в эти глаза, хотелось захлебнуться в них, напитаться этой страстью и найти там то, что он так и не позволил мне достичь…

— Я… я не… собиралась… — даже просто выдавливать из себя слова было трудно, не то, что врать — мало того, что мешало сбитое дыхание, я еще и съехала по сиденью вниз, пока ерзала в этом долбанном кресле. И теперь подбородок мой плотно упирался в грудь, что затрудняло любые разговоры.

Желая оправдаться, доказать ему, что я вовсе не побывала только что на пороге нирваны, я приподнялась, подтянулась на локтях вверх… и уперлась трусиками прямо а его пах — в тянущуюся сквозь боксеры ко мне готовую, железно-каменную эрекцию.

Мы оба резко вдохнули. И будто поняли — хватит!

Хватит играть друг с другом, хватит морочить один другому головы.

Мне лично хватит делать вид, что неприятны его домогательства, его игры со мной, даже его приказной, снисходительно-снобский тон.

Потому что мне все это приятно.

Потому что я хочу его.

Словно услышав мои мысли, он дернул кромку моих трусиков в сторону, высвободил себя, раскатал по члену резинку, пристроился… и одним резким, сильным движением ворвался внутрь.

— Бл*ть, Максимова… — глаза его расширились.

Но я ничего не могла ответить на его изумление, потому что задыхалась от боли — резкой, острой и совсем, СОВСЕМ неожиданной.



Глава 20

— Вытащи, вытащи! — забарахталась, засопротивлялась я, не в силах терпеть этот кошмар.

Вот, честно — в первый раз так больно не было! И близко не было! Чтоб он провалился этот, декан, со своими размерами!

Боль пронзала меня насквозь, отзываясь в каждой клеточке тела — резкая, острая, будто меня взрезали там внизу, как консервную банку.

— Не дергайся! — тяжело дыша, Матвей прижимал мои ноги к подлокотникам кресла. — Так должно быть… насколько я знаю… Твою ж мать… что за шутки, Лера? Я б не стал так резко…

Зажмурившись, он мотнул головой, будто пытался отвлечь себя от того, что происходило снизу. Замер и так застыл на несколько долгих секунд, во время которых я пыталась дышать очень аккуратно, чтобы в промежности ничего не двигалось.

— Больно… — пожаловалась, наконец, справившись с дыхательной функцией.

— Знаю! — рыкнул зло, будто я была во всем виновата. — Тесная как… Двинуться боюсь…

Поняв, что вырваться не получится, я просто тихонько поскуливала.

Боже, он меня порвал, точно порвал…

Наверняка подумав о том же, Донской аккуратно отстранился, вызывая новые спазмы боли и глянул вниз.

— Черт! Все в кровищи… Тшш… Ну, успокойся, успокойся… уже ничего не поделаешь… — он наклонился, оперся на руку и поцеловал меня — медленным, дурманяще-сладким поцелуем, стирая слезы со щек пальцами.

— Почему… в кровищи? — превозмогая боль, я попыталась приподняться и тоже посмотреть.

Может, месячные начались? И почему, черт бы его побрал, он не выходит? Может, меня уже в больницу везти надо!

— Расслабься, дурочка…

Вместо того, что освободить меня от пытки, он сделал обратное — слегка толкнулся внутрь. Совсем чуть-чуть, но у меня от боли просто звезды перед глазами взорвались.

И снова замер, уставившись на меня таким одурелым, таким обожающим взглядом, что стало не до боли — прям перевернулось все внутри. Никогда бы не подумала, что мужчины могут смотреть… вот так — будто я гребанная богиня! Тем более такие мужчины, как Донской!

И тут до меня дошло. Я — девственница! Все еще, несмотря на тот случай, девственница!

Но как?! Я же чувствовала… Неужели…

— О боже… — всхлипнула, хватаясь за его руки. — Матвей… я… у меня…

Он скривил губы в попытке улыбнуться, но это больше походило на оскал — до того он был напряжен.

— Вялая сосиска… вот как… От меня бы ты не ушла девочкой… — и будто в подтверждение, снова пихнулся, пронзая меня, казалось, до самого мозга.

Я вскрикнула, кусая губу.

Вот как, значит, должно было быть!

А я все удивлялась, почему больно не было и тоже — все девчонки такие ужасы рассказывают, а я с деловым видом их поучаю, что мол неопытные у вас мужики были, неумелые… Вон как Алешенька меня аккуратно — не заметила даже!

А он «вялая сосиска», оказывается…

— Глаза на меня! — хрипло приказал Донской, акцентируя на себе все мое внимание — будто отбирал у того, другого. Будто помечал собой, стирал мое прошлое, заставляя забыть все, что было до него.

— Хорошо… — я сглотнула слюну, замыкая на нем взгляд, чувствуя, что краснею, хоть только что спокойно ласкала себя и чуть не за забилась у него на глазах в оргазме, представляя себе черт знает что…

Словно, кто-то взял и включил во мне установку девственницы — все, мол, Максимова, пошалила и хватит! Красней теперь, плачь и умоляй о пощаде.

— Все еще больно? — его рука скользила по моему телу вверх и вниз, даже не гладя, а просто трогая, прикладываясь ко мне, будто он проверял здесь ли я… не исчезла ли, превратившись в иллюзию…

Как могла, я неуверенно кивнула — да, больно, но уже не так, чтоб на стену лезть… Уже не знала куда глаза девать от этого его взгляда, как реагировать и что говорить…

А он будто наслаждался этим — наслаждался моим смущением и растерянностью, двигаясь во мне так осторожно и медленно, что захотелось разрыдаться уже как следует.

Сама не понимала от чего и как, но он всю душа мне выворачивал этой своей нежностью.

Будто не сексом со мной занимался, а…

Какая ж ты дура, Максимова!

Злая на себя за эмоции, я отвернулась, кусая губы и слизывая слезу — пусть думает, что все еще от боли плачу, хоть та уже притупилась, концентрируясь у самого входа и больше напоминая легкое, неопасное жжение.

И сами толчки уже не были такими резкими и раздирающими — будто меня смочили там слюной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Это от крови, поняла я, и меня слегка замутило… Не от брезгливости, нет. От страха, что ему противно станет, это ж все равно что во время месячных трахаться…

Но Матвей не выглядел так, будто ему противно. Лицо его слегка вытянулось, какое-то странно расслабленное и напряженное одновременно, глаза все еще смотрели на меня, не отрываясь, но уже явно четко не видели — помутневшие и чуть закатившиеся под полузакрытыми веками…

И с каждым толчком, с каждым плавным и медленным скольжением, он уходил все дальше, все глубже погружался в собственное удовольствие, нарастающее, накатывающее на него постепенно и будто исподволь… Каждая его реакция, каждый шаг по направлению к пику отражались на этом красивом лице, как на ладони…

Хочу, чтобы он кончил, подумалось вдруг. Вот прямо так, в меня, то есть в резинку…

Все равно возбуждение прошло, да и не до него мне…

— Ну же… — подбодрила я его, сама с трудом понимая, что говорю. — Не останавливайся… Уже не больно…

Он резко выдохнул, склоняясь ниже, впиваясь губами мне в шею… атакуя губы… Снова приподнялся.

— Не кончишь?

Я помотала головой, готовая ответить, но его рука вдруг протиснулась между нами, большим пальцем проскальзывая между складочек… и мое твердое «нет» застряло где-то на выходе.

— А так?

Палец вытворял нечто совершенно невероятное — не надавливал, а будто подманивал, быстрыми и легкими касаниями заставляя сосредоточиться на ощущениях вокруг клитора, захотеть «словить» их, прочувствовать до конца…

Я даже захныкала от нетерпения, подаваясь вперед.

— Так хорошо? — он чуть приподнялся, алчно глядя мне между ног и все так же медленно и тяжело толкаясь, почти не выходя, будто не хотел покидать лишний раз мое тело.

Хорошо не то слово — его палец уже тонул, и отнюдь не в крови, отлично заменяя трение моих собственных ног, к которому я успела привыкнуть за месяцы ночных мастурбаций…

— Я — твой первый, Лера… — он вдруг вышел и надавил на клитор уже не пальцем, а головкой члена — широкой, тяжелой и удивительно горячей… Нырнул рукой под затылок, приподнял и заставил смотреть, водя по половым губам — внутри и снаружи. — Там… у тебя внутри… никого не было… Там туго и узко… как у девочки… и горячо… как в раю…

И от одного только зрелища, от стыда пополам с возбуждением, меня в пот прошибло, свело бедра острой, предоргазменной судорогой…

— Пожалста, пожалтса… — заскулила, выгибаясь, сама не зная, чего хочу — то ли внутрь, то ли еще вот так, чтоб водил и гладил самые чувствительные места.

— Как в раю… — снова пробормотал он и, решив за нас обоих, с глухим стоном вонзился обратно.

И уже не останавливался.

— Матвей… — я задыхалась, цепляясь за него как за спасательный круг — от сильных, ритмичных толчков все вдруг понеслось куда-то под откос, и я испугалась этой скорости, этой накатывающей мощи. — О боже… не могу… я…

— Давай, малыш… покричи для меня… хочу слышать твои вопли… давай…

Я почти подлетела от опалившего бедра наслаждения — такого яростного, что в глазах потемнело, а потом взорвалось…

И да, закричала.

Хваталась за его плечи и орала, как полоумная, пока он вбивался в меня, будто хотел подбросить еще выше, еще дальше на гребень волны…

Или нагнать еще одну…

Черт бы его побрал, реально еще одну…

— Опять-опять-опять… — затараторила, и чтоб заткнуть себя, сомкнула на его плече зубы, пока меня выгибало во втором крышесносном оргазме, уже вместе с ним — чувствуя, как он пульсирует внутри, рычит и сжимает ягодицы так крепко, что если не порвет и на том спасибо…

— Как в раю… — услышала, как только снова смогла слышать. — Как в гребаном раю у тебя внутри…

Глава 21

— Матвей?

Молчание.

— Матвеей? Эмм… Профессор?

Мужчина, уткнувшийся лицом мне в шею, вздернул голову.

— Что… Ах ты ж бл…

Я прижала палец к его губам. Не хватало мне только мата после первого (настоящего!) секса.

— Не надо ругаться. Уснул так уснул, с кем не бывает… — я кусала губы, сдерживая ухмылку — прекрасно понимая, что он не уснул, а просто отключился после совершенно крышесносного оргазма.

От меня! От моего «гребанного рая внутри»! Опытный, искушенный мужчина кончил так, будто я ему в голову выстрелила.

— И часто с тобой такое? — продолжала издеваться, обнимая ногами и поглаживая сзади пяткой.

Он навис надо мной, моргая и все пытаясь прийти в себя.

— Тшш… Помолчи пожалуйста… — потом сжал пальцами переносицу и помотал в неверии головой. — Охренеть… просто пи…

Он осекся, фокусируя на мне взгляд.

— Никогда… — хрипло произнес, и я даже я не сразу поняла, что он ответил на мой вопрос — всерьез ответил, без этих его шуточек и сарказма. — Никогда такого не было.

Мне снова стало почти больно от теплоты его глаз — от всего этого накала и никому не нужной эмоциональности.

Зачем он так смотрит на меня? Будто это нечто большее, чем секс.

Вероятно, задав себе тот же самый вопрос, он опустил взгляд ниже — туда, где мы все еще были, образно выражаясь, одним целым.

— Будет немного жечь, — предупредил, аккуратно выводя свой все еще твердый орган.

Я вскрикнула — жечь не то слово! Как я вообще кончила с такой болью? Да еще и два раза подряд!

— По-моему, мне надо обезболивающее… — хватаясь за промежность, я скрутилась в кресле в позе младенца. Пекло почти невыносимо — хуже, чем во время самого процесса.

Боже мой, я была девственницей! Все это время я, оказывается, была девственницей! Вот тебе и Алешенька…

Донской мотнул головой.

— Необязательно… Теплая ванна тебе нужна. Без мыла и с чем-нибудь успокаивающим. Пойду пороюсь, что там у меня в наличии.

Встал, ушел куда-то, потом вернулся и поднял меня с кресла, цепляя за ноги и за спину.

Неужели уже налил?

Но нет, оказалось, просто на кровать укладывает — да еще так удобненько, под одеялко, накрывая меня по самые уши. От такой заботы боль начала уходить, а сон, наоборот, завладевал мной все сильнее и сильнее.

— Можешь поспать, пока я наливаю ванну… — разрешил он, убирая с моей щеки растрепанный локон.

Ага, будто мне надо его разрешение… Я широко зевнула. Глаза мои сами по себе закрывались, веки тяжелели, накрашенные ресницы слипались, грозя утром превратиться в черно-липкий бардак.

— У меня же там все в крови… — пробормотала, чувствуя, что пришла моя очередь вырубаться.

Донской хмыкнул.

— Оставлю на память… Спи давай.

Вот только рука его еще долго не оставляла мое лицо, не давая заснуть — гладила, прикладывалась ко лбу и щекам, убирала волосы… трогала губы…

Наконец, словно не выдержав, он резко склонился ко мне и зарычал мне в шею, щекоча и вызывая мурашки:

— Так бы и сожрал тебя, Максимова…

Потеряв всякую надежду, что он даст мне немного поспать, я лениво обняла его одной рукой и поправила.

— Лера…

Он приподнялся надо мной, опираясь на руку.

— Лера… Привыкну ведь. А что потом? Так и останешься — «Лера»?

Я замерла — тема про «потом» мне откровенно не нравилась.

Все самое неприятное — наша с ним фальшивая помолвка, запланированное расставание, мое «наказание» — как только он придет в себя и вспомнит, что вообще-то должен меня наказывать… Это долбанное видео, копии которого плодятся и размножаются, как кролики на ферме…

Что ни говори, «сейчас» гораздо лучше, чем «потом», даже если взять в расчет вполне реальную, физическую боль у меня между ног.

Однако, показывать, что уже сейчас переживаю из-за того, что все это скоро кончится, мне не хотелось от слова совсем.

Поэтому я еще раз показушно зевнула и пожала плечами.

— А что тут такого? Все же будут думать, что я твоя бывшая невеста. Совершенно логично, что мы на «ты» и по «имени»…

Он помолчал, слегка хмурясь, будто раздумывал над тем, что я сказала. Потом кивнул, не сводя с меня долгого, изучающего взгляда.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Да, ты права. Невестам не выкают. И бывшим тоже…

И резко поднялся с кровати, будто что-то там решил у себя в голове — что-то не особо для меня хорошее.

Его сразу же стало не хватать — будто именно из-за его близости мне было тепло, уютно и почти не больно. Будто он был моим обезболивающим.

— Примешь ванну, и отвезу тебя домой. Если надо таблетку — скажи, я найду.

Я кивнула, изо всех сил сдерживая вдруг подступившие слезы.

Что-то изменилось в самой атмосфере между нами — будто стеклянная стена выросла. И почему-то я была уверена, что произошло это из-за меня — из-за того, что напомнила ему, что очень стану его «бывшей». Да еще и как напомнила — пренебрежительно так, с равнодушным позевыванием и чуть ли не почесыванием…

Но ведь это так, черт бы его побрал! Именно такие у нас отношения! Никаких других планов мне не озвучивали, реальных предложений — хоть бы и просто повстречаться, как нормальные люди — мне не делали.

Или он ждал, что я первая к нему подкачу? Загляну эдак по собачьи в глаза и протяну с придыханием — милый, а может не надо делать меня «бывшей»? Вон как ты меня гладил ласково да волосы за ушко зачесывал… Может, сподобишься и оставишь меня своей сексуальной игрушкой навсегда? Раз уж забрал мою девственность…

Он вышел из комнаты, а я резко села на кровати, морщась от болезненных ощущений — какой уж тут сон! Ни в одном глазу с этим мужчиной!

Ванну он мне нальет и домой отправит… А то, что девушке, которая только что невинности лишилась, надо бы предложить хоть до утра остаться, не приходило в голову?

Приходило, поняла вдруг я. Хотел ведь оставить меня — я знаю. Чувствовала. Такое не скроешь.

Получается, испугался? Или не хочет признаваться, что уже не равнодушен? Не желает оказываться у меня на крючке, раз я сама не хочу отношений…

Ну и пошел он в жопу!

Понимая с одной стороны, что накрутила себя, а с другой — не желая поддаваться каким-то глупым иллюзиям и «чувствам», я слезла с кровати, кое-как натянула платье, подобрала с пола слетевшие с ног туфли и пошла в прихожую — тихо ойкая при каждом шаге.

Не нужна мне его гребанная ванная — дома в душ схожу. И таблетки обезболивающие у меня общаге есть — не хуже, чем у него.

Правда, как такси ловить сейчас, непонятно, но и с этим разберусь. В конце концов приложение Убера никто не отменял…

— Ты куда намылилась?

Я замерла в полушаге от вешалки с моим пальто.

— Да… поеду наверное… — не оборачиваясь, промямлила. — Чего просто так зависать… раз мы закончили.

Сзади помолчали.

— А ванна? Уже почти набралась.

Я зажмурилась. Неужели серьезно думала, что он станет уговаривать меня остаться?

Вот если бы не оказалась девочкой благодаря неумелому бывшему, тогда бы да, тогда бы конечно — оставил… до утра еще кувыркаться со мной можно.

А так ясно, что каши со мной сегодня не сваришь. Нафига я ему тут сдалась со своими болями и кровищей?

— Я дома помоюсь… спасибо.

— Как пожелаешь, — сухо отреагировал он, подошел и снял с вешалки мое пальто. Потом свое. — Черт… — обнаружил, что все еще в одном белье и приказал. — Без меня чтоб не вздумала уходить. Сейчас оденусь и отвезу тебя.

Стараясь не сутулиться от придавившей меня смертной тоски, я присела на краешек трюмо, ожидая его.

Вот и все. То есть не все, конечно — вряд ли декан так просто оставит меня в покое. Но, по крайней мере, все ясно с тем, в какую сторону наши отношения идут. И даже если они и изменились после этой ночи, и вообще неоднозначны, совершенно понятно, что показывать он мне это не намерен. Наоборот, будет делать все, чтобы убедить меня (и себя) в обратном.

Потому что не нужно ему «вот это вот все». И без любви жизнь прекрасна.

— Поехали, — скомандовал Матвей, снова появившись в прихожей, уже полностью одетый.

Я подняла на него глаза… и на мгновение все мои печальки разбежались по углам. Даже рот открыла — до такой степени шли ему простые синие джинсы и серый свитер с треугольным вырезом.

Одуреть! Лет на десять помолодел, ей богу!

— На лекции только так не одевайся, — посоветовала ему, вставая и шумно проглатывая слюну.

Он усмехнулся.

— А то что? От ревности замучаешься? — и подобрал с полочки ключи.

От их бряканья я снова поникла — забыла ведь, что меня домой везут! Потом встряхнулась и развела гордо плечи — нечего тут раскисать и показывать, какая ты вся из себя тряпка.



Тем более сама все и замутила. Лежала бы сейчас в ванне и расслаблялась… Так нет же — надо было повыпендриваться, норов показать…

Дверь передо мной раскрылась, я шагнула к выходу…

— Ох дура… — декан развернул меня, закрывая за моей спиной дверь.

Сердце заколотилось — да так сильно, что я руку к груди подняла, чтоб не выскочило.

— Почему… дура?

Он навис надо мной, уперев обе руки в дверь за моей головой. Чуть склонил голову, глядя на меня так, будто пытался понять — залезть мне в голову, в самый мозг. И спросил.

— Ты серьезно? Серьезно вот сейчас домой собралась?

Глава 22

— Это эпиляция?

— Да нет, просто побрилась…

— Хм… Не колется… — согнутая в колене нога немного поелозила между моих, раздвигая их.

— Это хорошо или плохо? — я сжала ноги обратно, плеснув вверх пенной водой.

— Это… странно. Будто ты препубертатная девочка, а я старый педофил…

— Мне девятнадцать… Кстати, а тебе сколько?

— А на сколько выгляжу?

Колено отодвинулось, и я увидела его лицо в дымке легкого пара, поднимающегося от ванны. Охренительное зрелище, прям ни к чему не придерешься…

Особенно, когда вот эдак бровь выгибает. И как только он умудряется даже такой простой жест сделать сексуальным?

Я наморщила нос — вроде как раздумываю.

— Пятьдесят… четыре?

Уже обе брови взлетели вверх, глаза расширились, тело напряглось… А потом разом все расслабилось и брови вернулись на место. Ну слава те, господи, сообразил, что я шучу.

— Нет, мне реально интересно, на сколько лет я выгляжу в глазах вчерашнего подростка.

— Комплексы среднего возраста, профессор?

— Они самые. Давай, жги. Не жалей меня.

Тогда я всерьез задумалась. Конечно, умом понимала, что никак ему не может быть меньше тридцати пяти, если брать в расчет все его достижения. Мальчики-миллионеры ведь бывают только если им папа наследство подарил…

Не говоря уже про прочие заслуги — один только заграничный PhD чего стоит — это ж пять-шесть лет минимум сверх нашего высшего… Плюс магистр — еще пару лет…

Но глаза, хоть убей, видели молодого мужчину, и жалость тут не причем.

— Тридцать, — твердо ответила я, рискуя, что меня сочтут подлизой.

Донской расплылся в довольной улыбке.

— Ишь ты… Тридцать… — и потянулся к приставленной к ванне бутылке с шампанским. — Думаю, надо за это выпить…

— За что? — не поняла я. — У тебя день рожденья?

— День рождения у меня в июне. А вот за то, что ты мне десятку скинула… за это имеет смысл открыть шампанское. Таблетку точно пить не будешь?

Я машинально мотнула головой — боль уже почти прошла — и только тогда поняла, что он сказал.

— Как десятку?! Тебе что… сорок?!

Он ухмыльнулся, разматывая на горлышке шампанского … и слегка его встряхивая.

— Сорок один через три месяца. Уши закрой…

— Охренеть…

Ошеломленная, уши закрыть я не успела, и хлопок выбитой из бутылки пробки успел меня испугать и слегка оглушить. Подпрыгнув, я дернулась вверх, потом по инерции съехала вниз… и с размаху влепилась в его согнутую в колене ногу. Прямо тем местом, которое так нещадно разодрали всего лишь полчаса назад.

— Ой-ё-ёй… — захныкала, пытаясь отлезть.

— Что? Опять болит? — он мгновенно отставил шампанское, поменял позу и подтянул меня к себе, укладывая сверху.

Однако идея пожалеть меня в такой позе была не самой лучшей, раз уж мы решили что на сегодня «все» — мой живот оказался плотно прижатым к его члену, уже крепнущему подо мной и сильно мешающему успокаиваться.

Вздохнув, я приподнялась на руках, выразительно глядя на уже почти созревшую эрекцию, всем своим видом показывающую, что трахнула б меня хоть в пупок.

— Сорок один, говорите вам, профессор?

— Сорок, Максимова, сорок. Сорок один только в ию…

Я решила, что самое время заткнуть ему рот поцелуем — потому что если он еще раз напомнит мне сегодня, что я лежу в ванне с сорокалетним мужиком, мне станет плохо.

А через пару секунд мне уже было на все плевать — до такой степени мастерски его губы умели заставить меня забыть обо всем на свете, включая собственное имя.

— Хочешь, я попробую… сверху? — оторвавшись от него наконец, спросила я, чуть задыхаясь.

— Не стоит… — пробормотал он между поцелуями в шею, заставляющими думать, что надо хоть попробовать… а вдруг обойдется… вдруг там волшебным образом все зажило. — Лучше так…

И сдвинув мои ноги вместе, аккуратно пристроился в ложбинке между ними — создавая весьма приятное скольжение вокруг всех нужных мест.

— Ммм… — прокомментировала я, нежась и прижимаясь к нему всем телом под слоем теплой воды.

Мы двигались медленно, можно даже сказать почти совсем не двигались — просто чуть бедрами толкались, постепенно ускоряясь и оглашая ванну все более громкими и нетерпеливыми звуками. Его руки гуляли по моей спине — сначала мягко, лениво, потом все крепче сжимая меня и сминая разгоряченную плоть сильными пальцами… спускаясь все ниже к ягодицам.

Так же мягко и неторопливо, почти исподволь, подкралось удовольствие — не врезавшись, как обычно, танком, а будто обтекая меня снизу и только потом накрывая, разливаясь по всему телу — широкой, сладкой и настолько долгой волной, что казалось, это не один оргазм, а много — целая вереница маленьких, нескончаемых оргазмов…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Схлынув, волна оставила меня безвольно всхлипывающей, а Матвея все таким же возбужденным и снова прижимающимся к моему животу.

— Хорошо? — хрипло спросил он, продолжая мять мое тело во всех местах, куда только мог дотянуться.

Я кивнула, открывая глаза.

— Не то слово…

Отдышавшись и чуть придя в себя, поняла, что он все это время наблюдал за мной — смотрел прямо мне в лицо, пока я изгибалась и стонала, приподнявшись над ним.

— Я делаю смешную рожу? — моя рука скользнула ниже — на его подрагивающий, горячий и совершенно каменный орган.

— Что?.. — от моего прикосновения глаза его сразу же полузакрылись, голова откинулась на край ванны, но речь была вполне связной.

— Говорят, многие женщины делают смешное лицо, когда кончают…

— А… Да, конечно, делаешь… Вот такое, — и он скорчил совершенно идиотскую физиономию, высунув на сторону язык.

В отместку я сжала его крепче, заставляя зашипеть и податься мне в руку.

— Как только у тебя… там… заживет… трахну тебя перед зеркалом, Максимова… чтобы ты сама… увидела…

— Лера, — привычно поправила я его, сильно двигая рукой вверх-вниз.

— Лера… — послушно повторил он, всем своим видом показывая, что назовет меня как угодно, хоть ангелом, лишь бы не останавливалась. — Лера…

Какое делает лицо он, когда кончает, я уже знала, и все равно не могла оторвать от этого зрелища взгляда — зрачки чуть закатаны под веки, но все еще смотрят, челюсть расслаблена и в то же время как-то странно напряжена, создавая вокруг рта подобие звериного окала…

И эти звуки… Боже, эти короткие, глухие стоны сквозь зубы…

Потрясающе… И я это делаю с ним?!

Его хватило толчков на пять — именно что толчков, потому что он почти не позволял мне двигать рукой — сильно и ритмично толкался в мой кулак сам, держа его своим, зная точно, что и как ему нужно.

С финальным рыком вдруг прижал меня к себе, щедро орошая мои живот и грудь, втирая и размазывая по мне свое семя, мешая вместе с водой…

— Отсосешь мне в следующий раз… — то ли попросил, то ли констатировал, вновь вытягивая и укладывая меня вдоль своего тела, все еще напряженного и вздрагивающего от соприкосновений с моим.

— Если хамить не будешь… — усмехнулась, подложив руки под подбородок. — И смоешь с себя всю эту красоту… — и поерзала, еще больше размазывая сперму, грозящую слепить нас вместе, пусть и под водой.

В ванне становилось неприятно, и закончили мы наши водные процедуры уже в душе — наконец-то по-настоящему, как следует, помывшись. Донской мыл меня сам, причем довольно основательно, особенно в тех местах, где, по его мнению, мне было трудно дотянуться (хотя на самом деле таких мест на моем теле не было).

Разумеется, закончилось все очень ожидаемо — по крайней мере для меня. Так крышесносно закончилось, что когда, совершенно размякшую и обессиленную, меня принесли на руках в спальню и уложили в кровать, сдвинуть меня оттуда никто не смог бы даже танком.

— Я остаюсь здесь… И все… — пробормотала, уже почти ничего не соображая, утыкаясь лицом в подушку.

Одеяло приподнялось и тут же снова закрылось, запуская в мой «домик» еще одно тело — большое, крепкое и просто офигенно пахнущее после душа. Сразу же вжавшись в это тело задом, я блаженно вздохнула под обхватившей меня за талию рукой.

— Ну конечно остаешься, глупыш ты мой… — услышала уже сквозь сон.

Наверняка сон и есть… В реальности он назвал бы меня дурой… Или, в крайнем случае, дурочкой…

И уж точно не «его».

Глава 23

По традиции женских любовных романов проснулась я поутру одна и в сомнениях.

То есть, конечно же, сначала проснулась, а уж потом погрузилась в сомнения. Потому что спала я безо всяких сомнений. Прекрасно спала, даже не ворочалась.

Пару раз ночью почти-почти просыпалась от странного ощущения, что мне жарче, чем обычно, но заканчивалось это уверенностью, что это потому, что я сплю в обнимку с котом, и я снова спокойно засыпала.

И неважно, что с котом я сплю только дома у родителей, да и вообще этим летом наш кот Ариш умер от старости — сонный мозг напрочь отказывался верить, что у большого и теплого тела рядом может быть какое-либо другое объяснение, и всю ночь обманывал сам себя.

Зато утром, только лишь открыв глаза и уставившись в пронизанную солнцем занавеску, я сразу всё вспомнила, до самых мелких деталей.

И вот тут-то сомнения на меня набросились и давай грызть!

Во-первых (и в самых главных), кто я для Донского теперь? Подруга? Невеста? Развлечение на пару ночей? На месяц-два? Вообще, меня все еще наказывают или уже развлекают? А вдруг вчера пожалели, потому что оказалась девственницей, а сегодня отыграются по полной?

Как бы мне ни хотелось получить ответ на все эти вопросы прямо сейчас, никто мне, ясное дело, их не даст. И это я тоже прекрасно понимала.

Во-вторых, видео. Что будет если Донской блефовал и на самом деле не имеет таких возможностей? Как вообще можно убрать разбежавшееся по интернету видео? Разве что через суд запрещать… Но это ж как с грибами — один срежешь, другой вырастет.

Ну и напоследок, собственно, моя девственность.

На фоне вчерашних событий этот факт как-то потерялся — точнее, его эмоциональная составляющая потерялась, физическая-то до сих пор чувствовалась очень хорошо.

Но черт возьми, оказаться невинной, когда тебя уже в шлюхи записали — это круто!

Эх Алексей, Алексей, вялая ты сосиска… Найти бы его, подарочек какой-нибудь сделать…

Перевернувшись на живот, я хрюкнула со смеху в мягкую подушку — может, ему карточку подарить в сеть ресторанов, специализирующихся на хот-догах? Или, еще лучше, послать завуалированное сообщение — так мол и так, Хьюстон, не достигла ракета даже орбиты, уж не обессудьте. Спишите этот рекорд из книги ваших спортивных достижений.

Не случилось. Не шмогли. Не про вас пряник.

Нехорошо, конечно, лежа в постели у одного мужчины вспоминать другого, но я просто не могла удержаться — вспоминала и хихикала. Как? Как я могла думать, что это жалкое тыканье на глубину крупного тампона и есть секс?!

Ведь даже сравнить нельзя с тем, что было вчера!

Однако, все еще побаливает… Я осторожно потянулась рукой вниз и обнаружила, что совсем-совсем голая.

Что ж… Можно было ожидать, что никто меня после душа спящую одевать не станет.

И захихикала уже по другой причине, вспоминая, как прижималась всю ночь попой к мужчине, на которого абсолютно все мои знакомые женского пола пускают слюни и даже не удосуживаются их с пола подбирать.

Кстати, где он, этот мужчина?

Я потрогала кровать рядом с собой. Успела остыть — значит встал давно…

— Матвей? — позвала хриплым со сна голосом, надеясь, что он хотя бы недалеко.

В принципе, я уже готова была попробовать, как там у меня внутри дела обстоят… Или как-нибудь по-другому продолжить свое сексуальное рабство.

Сладко поежилась, вспоминая его грубовато-пошловатое «отсосешь мне завтра, Максимова…»

Это ж надо, наглец какой! Хам!

И вздохнула — хам-то хам, но даже такую фразу может произнести так, что мурашки по коже…

Вот если вернетесь в течение минуты, профессор, может и отсосу. Во всяком случае, попробую — никогда даже с бананом не практиковалась.

Полежав еще пару минут и так никого и не дождавшись, я позевала и решила тоже встать. Тем более, что страшно захотелось чего-нибудь поесть и кофе.

Встала с кровати и, вместо того, чтобы искать собственную одежду, натянула только футболку Матвея, которая на мне превратилась в хорошенькое и довольно короткое платье. Не слишком короткое, к счастью — потому что трусиков на мне тоже не было.

Подкравшись к двери, я осторожно выглянула в коридор — по звукам в квартире было совершенно пусто.

И уже начала было хмуриться — куда он мог подеваться? — но потом решила, что вряд ли меня оставили бы одну надолго и, вероятно, декан посвящает свои утра спортзалу или бегу.

Что ж… использую его спортивный образ жизни, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

По теплому кафельному полу я прошлепала в ванную, почистила зубы найденной в медицинском шкафчике новой зубной щеткой, кое-как смыла с себя остатки вчерашней косметики. Нашла трусики, решила постирать их и просушить феном, который тоже нашла в одном ящиков обширной тумбочки.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Покончив с этим весьма скучным занятием, я натянула трусики под футболку и отправилась обследовать квартиру. Уже догадывалась, что, кроме кухни, спальни и двух гостиных, здесь еще мнооого чего интересного.

И не ошиблась — одна только огромная терраса с джакузи и маленькими деревцами в кадках чего стоила!

А вид? Вчера мне некогда было разглядывать панорамы ночного города, а вот сегодня я полюбовалась власть — всё было как на ладони, весь город, включая наш университет и убегающие вдаль жилые районы. Даже реку заметно было, которая за чертой города — за частными домами и коттеджами.

Вчера в лифте я не разглядела какой у нас этаж, однако теперь было понятно, что это самый верхний пентхаус — да еще и с собственной террасой. Значит дом из ярусных — самых современных.

Вообще, не удивлюсь, если окажется, что Донской сам же его и спроектировал, заранее выбрав, где будет его собственное жилище.

Отлипнув от стекла балкона, я продолжила исследовать квартиру и обнаружила еще несколько комнат и подсобных помещений, а также парочку спален для гостей. Считать комнаты было бесполезным — во всяком случае не в моем расслабленном состоянии.

Наконец, в самом дальнем углу огромной квартиры, уже собираясь идти обратно, я вдруг услышала его голос.

Огляделась — ё-моё, еще одна комната! Точнее, нечто вроде небольшого кабинета для конференций, с длинным столом, приставленным к основному, и множеством стульев.

И в центре этой комнаты, напротив трех экранов с изображением каких-то бегущих строк и планов, вальяжно закинув ноги на другой, соседний стул, сидел сам Донской — в спортивных штанах и футболке, расслабленный и растрепанный. И, как всегда, совершенно неотразимый.

От радости я пискнула и бросилась к нему — только сейчас осознав, как сильно я соскучилась бродить по этим хоромам одна.

Ощущение, что он пытается остановить меня, появилось, когда уже было поздно, когда равновесие уже было потеряно и единственный выбор был упасть к нему на колени, либо на пол.

Чувство самосохранения выбрало колени.

Донской прокашлялся и на мгновение мне показалось, что он меня сбросит — но нет, просто обнял и накрыл ноги висящей тут же клетчатой рубашкой.

— Прошу прощения, господа… моя невеста… — прокомментировал мое появление невидимым собеседникам по ту сторону экрана.

Собеседники отреагировали — кто вежливым «ничего-ничего», а кто и смешком. Помертвев от ужаса, я уставилась в направленную на нас с высоты экрана веб-камеру.

— Извини… — прошипела уголком рта, растягивая на лице приветливую улыбку. — Я не знала, что ты на связи…

— И голоса моего не слышала, да? — усмехнулся он и сжал меня крепче, когда я попыталась вскочить с криками «неужели ты думаешь, что я специально?!». — Сиди уже, этим ребятам плевать. Тем более задницу твою они видели сегодня уже много-много раз.

— Что? — я не поняла, и он убрал окошко, которое держал открытым.

За ним обнаружилось окно Ютуба с поставленным на паузу «моим» видео.

— Еще одно готово, профессор, — сказал один из голосов из динамика — очень, очень молодой. И видео подернулось серой, шумящей «сеткой».

— Отлично, Дин, с меня сотня. Сколько еще осталось?

— Пока тридцать два, но надо искать другие варианты, потому что мы вас разорим, если будем вот так рубить по одному. Да и скучно это…

— Слушаю ваши предложения.

Другой голос вступил в разговор.

— Сколько вы готовы заплатить за вирус, который мы вставим в сам код уже распространенных видео? Чтобы вместо нас ими занялись файрволы и антивирусы.

Донской задумался.

— А это точно решит проблему?

— Гарантия. Скачать его без этого вируса будет невозможно и распространение прекратится.

— Как скоро?

— В течение недели-двух. Да и вирусняк еще написать надо.

— Хм… Встречное предложение. Напишите за два дня и получите пятьдесят тысяч на всю компанию.

За экраном возбужденно зашумели, переговариваясь уже между собой.

— Круть!

— Ничего себе!

— Да невозможно это — за два дня, мы не успеем…

— Успеем, — твердо сказал самый первый голос, вероятно главного из хакеров. — Сделаем, господин Донской. Готовьте деньги.

Донской поморщился.

— Начинаю копить прямо сейчас. Все доброго, ребята.

— Адиос, профессор. Мы пришлем реквизиты, как сделаем.



Связь прервалась.

Матвей с удовольствием наблюдал за мной — застывшей в полном ошеломлении и уставившейся на экран.

— Знаешь, выражение твоего лица сейчас неоценимо.

— Прям… на пятьдесят тысяч рублей неоценимо? — я подобрала челюсть и повернула к нему голову.

Он хохотнул и сжал меня крепче.

— Долларов, Максимова, долларов. Так что отрабатывать долг тебе придется гораздо дольше, чем три месяца. Что скажешь?

Я шумно сглотнула… и выдохнула.

— Ну что тут сказать… Надо так надо, — прижалась к нему крепче и уткнулась лбом в его лоб. — И какие же планы по отработке долга у нас на сегодня, профессор?

Глава 24

Планы планами, а единственную субботнюю пару, светящуюся в моем мобильном календаре, никто не отменял.

— Я, конечно, мог бы… решить этот вопрос, но как это будет выглядеть, ммм? — пробормотал декан, явно рассматривая эту опцию. Причем рассматривал он ее где-то на уровне моей груди.

От предвкушения и опасений я уже начала было нервничать, но в конце концов он решил ничего не отменять, спустил меня с колен и заставил идти одеваться.

Во всем это было стойкое ощущение, что он что-то не договаривает, что для чего-то ему нужны эти несколько часов свободного времени — или несвободного, если верить его заявлениям, что у него тоже запланирована встреча.

Завтракали мы в кафешке напротив его дома — довольно простом и уютном заведении, усевшись за круглым столиком напротив большого, панорамного окна. Декан признался, что обожает приходить сюда по утрам и, судя по елейным улыбкам и чуть не растекающейся по полу официантке, его здесь тоже довольно-таки сильно обожали.

Обслуживать нас, однако, явилась не официантка, а сама менеджер кафе — красавица в ярко-вишневой помаде и жилетке, обтягивающей высоко стоящую грудь.

— Слышала, вы женитесь, господин Донской… — промурлыкала она, наливая декану кофе и стреляя в меня взглядом профессиональной оценщицы людей.

Декан слегка подавился, я же постучала по столу пальцами, на одном из которых сияло дорогущее обручальное кольцо — просто так, на всякий случай. Чтоб никаких сомнений не возникло, на ком именно женится «господин Донской».

— Быстро же у нас слухи расходятся… — откашлявшись, прокомментировал мой кавалер.

— Еще как быстро… — менеджер чуть наклонилась и понизила голос, нависая над Донским своей великолепной грудью. — Особенно, когда их разносит в нетрезвом состоянии… одна особа — очень заинтересованная в том, чтобы подгадить вам.

— Что?! — брови декана взлетели вверх. — Вы говорите об… Ирине? Но откуда вы ее знаете? Она что, приходила сюда?

Менеджер покивала.

— И не только приходила. Она просидела тут весь вчерашний вечер. И, право слово, мне кажется, она вас… караулила. Вас или… — женщина снова перевела на меня свой оценивающий взгляд, — вашу невесту.

— Хм… — совершенно ошарашенный и явно не зная, как на все это реагировать, Матвей уставился в одну точку перед собой. — Похоже, я недооценил ее…

— Да, думаю, вам стоит опасаться эту даму, — подтвердила менеджер кафе. — Вам посыпать яичницу сыром?

— Спасибо, не надо, — Донской медленно покачал головой. — А что конкретно она тут болтала?

Ни без удовольствия нам рассказали.

Как оказалась, Ирина догадывалась, что вся наша женитьба — лишь жалкий фарс, прикрывающий некий секрет, возможно грязный. Естественно, она понятия не имела, какой именно, и вовсю спекулировала на эту тему с официантками и даже с посетителями, которые, в свою очередь, понятия не имели, о ком и о чем речь.

Основная ее версия была мое изнасилование Донским — якобы, после него, под угрозой заявления в полицию, я вынудила его сделать мне предложение. Второй вариант — моя беременность, примерно с теми же последствиями.

— Вот ведь сучилища… — не веря в то, что слышит, бормотал Донской.

— Не волнуйтесь так… — согнувшись еще ниже, с алчным блеском в глазах, менеджер погладила его по руке. — Ей никто не поверил. Это ведь надо полным идиотом, чтобы поверить, что вам надо кого-то… ну, вы поняли…

Не знаю, как Донской, но я лично поняла две вещи. Во-первых, эта дама — сучилища ничуть не хуже Ирины. А во-вторых, как-то перебарщивает она с «утешениями». Да и нос свой сует уж совсем глубоко — туда, где его просто не должно быть.

Поэтому, совершенно незаметно подвинув руку к высокому стакану с соком, я сделала вид, что пытаюсь обхватить его пальцами и, одним нарочито неуклюжим движением, опрокинула сок прямо на наши с Матвеем тарелки.

— Ох, простите, ради бога… — запричитала, хватаясь за щеки, будто мне дико стыдно.

Донской резко отодвинулся от стола, я тоже, набежали официантки, принялись убирать, заменять, срывать скатерти… Слава богу, никто не бросился на него с предложением вытереть ему штаны — я бы такого точно не потерпела!

Оттиснутая в сторону, за мной внимательно наблюдала красавица-менеджер — все тем же цепким, внимательно-оценивающим взглядом.

Я решила не зацикливаться на ней — одной Ирины хватает для волнений с лихвой.

* * *

После завтрака мы поехали ко мне в общежитие — Донской хотел лично проверить, соответствует ли комната, в которую меня поселили, высокому статусу его «невесты». А уж потом ехать разбираться со своей ненормальной бывшей.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Под восторженно-завистливые взгляды он поднялся вместе со мной на второй этаж — причем настоял на том, чтобы мы шли за ручку, как настоящая, пусть и глуповато выглядящая, влюбленная пара.

Теперь, после сплетен, которые разводит по всему городу Ирина, выставлять напоказ нашу искреннюю «любовь» казалось более чем разумным.

Комнату Донской осмотрел только мельком. Поздоровался со своей родственницей — тоскливой заучкой с косичками, как у первоклашки… посетовал, что мебель совсем страшная, хоть и новая.

— Комнату, что ли вам двоим обставить? — задумчиво произнес, оглядываясь.

— Зачем? — удивилась я.

— Затем, что если кто-то собирает материал, пытаясь доказать, что «царь не настоящий», все это убожество послужит отличным приложением к делу.

— Какой царь? — не поняла я.

— Не важно… — буркнул в ответ. — Факт в том, что все будет выглядеть весьма и весьма странно — мало того, что ты не переселилась ко мне перед самой свадьбой, еще и живешь в таких условиях, когда у меня достаточно средств, чтобы квартиру тебе купить.

— Квартиру мне не надо, а вот… — начала было я, но вовремя закрыла рот, поняв, что чуть не продолжила «а вот переселить меня к тебе на время может сработать…»

На мое счастье, декан в этот самый момент отвлекся на родственницу.

— Александра, выйди на пару минут.

Заучка оторвала расфокусированный взгляд от книги, поморгала длинными, белесыми ресницами и, не говоря ни слова, потопала к выходу. Я провожала это приведение взглядом с крайним удивлением — вот уж никогда не догадалась бы, что она троюродная племянница нашей университетской «звезды».

Мое лицо повернули обратно за подбородок.

— Я понял, что ты хотела сказать, Максимова. И нет, тебе нельзя переселяться ко мне. И привязываться ко мне тоже нельзя. Поняла?

Не знаю, на что я рассчитывала, но меня будто обухом по голове огрели. Превозмогая ком в горле, я презрительно фыркнула.

— Ты слишком много о себе думаешь. Мы близко знакомы всего несколько дней… Что я, идиотка какая-ни…

Он не дал мне договорить, атаковав мой рот горячим, жестким поцелуем, с силой вжимая меня в стену… И мне вдруг показалось, что он злится, вымещает на мне свою злость, вливает ее в этот яростный, беспощадный поцелуй…

И что он ожидал от меня совсем другого ответа… да и от себя ожидал другой реакции на него.

Черт, а еще говорят, что женщин не понять!

— Мы… вместе, пока это нужно, поняла? — оторвавшись наконец, он смотрел на меня совершенно ненормальным, застывшим взглядом, тяжело дыша и облизывая губы.

Я молча кивнула. Конечно, поняла. Чего ж тут непонятного?

— А когда перестанет быть нужным… спокойно расстанемся… Поня…

— Да все я поняла! — перебила я его, вырываясь из капкана его рук. — Ты главное, не забудь об этом!

Я не знаю зачем ляпнула это. Но на мгновение мне вдруг показалось, что он пытается убедить не меня, а себя.

Глупость, конечно же, но в воздухе вдруг отчетливо запахло лицемерием.

— Заберу тебя сегодня вечером, как и договаривались, — спустя какое-то время раздался сзади его суховатый голос.

Что он делал все это время, пока я не смотрела на него? Просто стоял? Молча ругался и сжимал кулаки? Уж всяко не пытался проглотить обратно слезы, как это делала я.

— Хорошо, — сдавленным голосом ответила.

И вздрогнула, когда громко захлопнулась дверь за моей спиной.

* * *

А через полчаса, когда я уже приняла душ и переоделась, в дверь снова постучали.

— Войдите, — буркнула я, поднимая я голову от рюкзака, в который как раз упаковывала книжки для сдачу в библиотеку.

— Валерия Максимова? — поинтересовался молодой парень, заглядывая в комнату.

— Да.

— Вам посылка. Из… — он глянул на бирку, — магазина «Нежное создание».

И передал мне небольшой, легкий, почтовый пакет.

Глава 25

Развернув посылку, я смотрела на ее содержимое и не верила своим глазам.

После всего, что у нас было, после уже вполне ощутимой близости и понимания… после улетного и вполне добровольного секса, декан прислал мне… костюм французской горничной.

Той самой горничной, с которой начинается половина видосов на Порн-хабе — очень короткое черное платьице с очень низким декольте, беленький передничек, чепчик, напоминающий диадему, черные чулки сеточкой, пояс и крохотные стринги, которыми не скроешь ровным счетом ничего.

Я подняла трусики, покачала их на пальце. Вот тебе и ответ на все твои вопросы, Максимова — кто ты для него, и чем все это закончится. И главное, своевременно как подсуетился, гад! Аккурат к важному разговору! Чтоб иллюзий никаких не питала и его самого не сбивала с толку.

Шлюшка я для него, хоть и девственницей оказалась. Хуже Ирины — ей небось он таких мерзостей не высылал. Ее он хоть как-то, но уважал. Так уважал, что даже осмелилась о замужестве заикнуться, и только тогда бросил.

— Вот ссука! — охваченная внезапной яростью, я зашвырнула стринги в угол комнаты.

Пыхтя и ругаясь, походила, померяла шагами комнату. Смела с кровати остаток посылки, наподдала платье ногой, закидывая в тот же угол, что и трусики.

Хорошо, что эта Александра уже ушла — а то бы точно кинулась своему дядюшке звонить…

Мной овладело странное состояние, весьма похожее на то, что я испытывала, когда он приказал мне «потрогать» себя там — ах вот как ты хочешь! Сейчас получишь — по полной программе! И посмотрим, такой ли «рай» внутри у шлюхи, какой ты нашел у девственницы!

Никаких конкретных указаний, когда и куда надеть этот костюм, еще не поступало, но я решила, что надену его сегодня обязательно — еще до того, как услышу этот приказ. Так будет менее унизительно. Надену и буду играть соответствующе. Пока ему самому не захочется вернуть невинную девочку Леру… Да только поздно будем, господин Донской! Не будет вам невинной девочки Лера! Будет прожженная, бесстыжая шлюха Максимова — как вы и хотели!

— Тихо сам с собой я веду беседу? — раздалось насмешливое совсем рядом.

Черт, я и не заметила, как, бурча себе под нос, вылетела из комнаты и помчалась к лифту. Обернувшись, сердито уставилась на Борьку Молчанова.

— Ага, совсем с ума сошла. Можешь так Кристиночке и рассказать. Вот порадуется-то.

Он пожал плечами, пропустил меня в лифт и нажал кнопку первого этажа. Мы поехали вниз.

— Делать ей больше нечего — за тебя радоваться… Так чего случилось-то? Ты из-за видео такая бешеная?

Я покраснела. Интересно, остался хоть один человек в университете, который еще не успел полюбоваться, как декан мнет мне задницу?

— Да, из-за видео, — буркнула, поправляя на плече рюкзак, чтобы хоть как-то отвлечь внимание от моего лица.

— Кстати, нет желания узнать, кто мог его снять? — Боря смотрел на меня так пристально, что я поежилась, будто невзначай отодвигаясь в другой конец лифта. Мало, что ему в голову придет? Может, Кристинка не дает уже вторую неделю…

Хотя, надо признаться, его вопрос застал меня врасплох. За попытками удалить само видео, мы действительно как-то упустили этот важный момент. Или даже не упустили, а пустили на самотек — ну мало ли кто мог снять нас в переполненной аудитории? Какая разница?

— У тебя есть какие-то подозрения по этому поводу?

Борис расплылся в наглой улыбке.

— У меня не просто подозрения, Максимова. У меня, возможно, тоже будет видео — того, кто подгадил вам с Донским.

— Что значит «возможно»?! — забыв, чего опасалась его еще секунду назад, я прижала Молчанова к стенке. — Если ты что-то знаешь, говори прямо сейчас!

Он усмехнулся.

— Ага, нашла дурака, говори ей. У меня есть условия, Максимова. И нехилые, — взяв меня за плечико, он наклонился и проговорил прямо мне в лицо. — Будешь готова выслушать, свисни.

Лифт дернулся остановился, и Молчанов, чуть склонившись, пригласил меня к выходу, до боли напомнив этим другого прожженного ловеласа. Черт, куда ж все простые мужики-то подевались — те самые, которых женщина может вокруг пальчика обвести, даже если она, мягко говоря, не Василиса Премудрая?

Прокручивая в голове странный разговор и пытаясь представить, что может от меня понадобиться парню одной из самых популярных девушек потока, я медленно пошла в сторону административного здания.

Один раз завибрировал телефон, но ответить я не успела — слишком далеко запихнула его в сумку, и пока обнаружила, на том конце уже дали отбой.

Ожидаемо, звонил декан. Я со злостью бросила телефон обратно в сумку — небось, хочет в насмешливо-приказном тоне заставить меня надеть сегодня то позорище, что прислал.

Уже представляла себе этот разговор.

«Знаешь, Максимова, я вчера заметил — что-то много пыли скопилось у меня в квартире — думаю, тебе стоит прибраться… Полки протереть… заглянуть под кровати…»

Тьфу! Мерзость какая!

Я вытащила пачку сигарет, выбила одну, закурила… Но даже и этого удовольствия Донской меня лишил — так и стояла перед глазами эта несчастная, умирающая лошадь, которой вкололи каплю никотина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Так и не докурив, я бросила сигарету себе под ноги, растоптала ее… потом подумала и выбросила всю пачку в мусорку неподалеку. Что я, лошадь что ли?

И пошла просиживать попу на лекции по истории архитектуры — самому скучном предмету и потому задвинутому на субботу.

* * *

Телефон звенел уже в третий раз, а я все не отвечала.

Да, мне не хотелось разговаривать с Матвеем после сегодняшнего утра. Отписалась только — «занята», мол, учусь. Некогда мне тут трепаться и выслушивать твои похабные шуточки.

От коротко-равнодушного «OK», присланного в ответ спустя пару минут, захотелось вдруг немного поплакать. Как, впрочем, и от следующего сообщения — «у входа в шесть, не опаздывай».

— Подбери сопли, дура! — тихо зарычала на себя и тут же испуганно оглянулась — не хватало только, чтобы еще кто-нибудь заметил, как я тут сама с собой разговариваю…

Сидела я на самом последнем ряду, стараясь вести себя как можно незаметнее и тише, но меня все равно заметили. Пошептавшись, девчонки решили, что распространенное видео скорее играет в мою пользу, чем наоборот, и принялись подсаживаться ко мне одна за другой, предлагая сочувствие и плечо, если надо поплакаться.

— Ты, главное, помни, — зашептала мне на ухо Настя, — у тебя самый крутой жених во всем универе. И как минимум половина из тех, кто посмотрел тот видос, тебе только позавидует.

— Женская половина позавидует… — резонно заметила Юля, подсевшая с другой стороны. — А мужская и подрочить может…

На нее зашикали, а я закрыла лицо руками, уже не зная от чего больше расстраиваться — от равнодушия моего «жениха», от костюма блядской горничной или от того факта что, возможно, стала сегодня сексуальным фетишем сотен или даже тысяч незнакомых мужчин.

Даже если хакеры Донского и справятся с задачей за два дня — их ведь как-то еще прожить надо…

* * *

Урок закончился самым неожиданным образом — я просто сбежала.

От назойливых подружек, от пристального, как мне казалось, внимания со стороны парней и даже лектора… От самой себя.

Вернулась к себе в комнату и под изумленные взгляды молчаливой соседки, сердито оделась в крохотное черное платье с фартучком, натянула чулки и вдела ноги в свои вчерашние туфли на десятиметровом каблуке.

Разукрасила морду в самые яркие и пошлые цветы — веки накрасила фиолетовым, губы — ярко пурпурным — еще ярче, чем у сегодняшней менеджерши кафе.

Будет вам горничная, господин декан! Такая горничная, что у вас крыша поедет, если не поехала раньше. Не узнаете меня сегодня. И совсем не уверена, что эта новая «невеста» вам понравится.

— Эээ… — Александра, наконец, нашла свой голос и попыталась то ли остановить меня, то ли выспросить, куда я собралась в таком виде.

— Все в порядке, Саш, я разберусь… — прервала я ее неуверенное мычание уже на выходе, пряча бесстыжий чепчик и элегантный веничек-пылесборник в сумку поглубже.

Конечно же, пока суть да дело, накинула на себя сверху куртку и застегнулась, чтобы перед сокурсниками не позориться. Хватит мне позора и так, как оно есть.

Донской ждал меня в машине у самого подъезда — уже, видимо, забыл, что я должна ездить сама и на такси.

— Давай, садись быстрее.

Как всегда неотразимый в своем кашемировом пальто, он вышел из машины и открыл для меня дверь, приглашая на переднее сиденье.

Мои брови слегка приподнялись, но я решила промолчать. Хоть язвительное «а что это вы такой галантный с горничной» так и крутилось у меня на языке.

— К чему такая спешка? — усаживаясь, я не преминула задрать край куртки, чтобы он воочию увидел, какая я вся из себя послушная и исполнительная. В точности как вы хотели — не так ли, профессор?

Однако, выруливая со стоянки общежития, Матвей все еще не смотрел на меня, пригибаясь и внимательно следя, чтобы перед машиной не перебежал дорогу какой-нибудь студент-торопыга. Все так же не глядя, ответил.

— К слухам об изнасиловании и беременности добавилась какая-то уж совершеннейшая чушь — что, мол, ты подрабатывала эскортом в свободное от учебы время, а я вроде как тебя снял. И выставляю невестой перед западными коллегами и инвесторами… Так что придется нам еще один вечерок провести на людях.

У меня в висках застучало и отчетливо начал дергаться глаз.

— То есть… ты хочешь сказать, мы сейчас не к тебе домой едем?

— Нет, не ко мне. Я пытался дозвониться, но ты ведь была «занята учебой», — он язвительно повысил голос, изображая мой. — В общем, сначала мы поедем на одну благотворительную выставку, где заведует моя старая знакомая — богемная художница и просто идеальная сплетница, которая, к тому же, мне должна. Аля отлично разбирается в людях и уж точно сможет разнести слухи о том, что ты простая и милая девушка, а никакая не проститутка. А уже после поедем ко мне.

Глава 26

Прежде чем я решилась хоть что-либо сказать по поводу моего внешнего вида, прошло довольно много времени и отъехали мы уже далеко.

Поначалу я просто молчала из-за ступора, а позже поняла, какой идиоткой буду выглядеть, когда признаюсь, что напялила всю эту мишуру, хоть никто меня об этом и не просил.

Но тогда зачем он прислал мне этот долбанный костюм?!

Черт! Вот ведь ни дня без попадоса!

Я молча кусала губы, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход из ситуации, но так ничего в голову и не пришло.

Матвей же все это время рассказывал о каких-то картинах, о каких-то современных художниках и течениях, выставках в Парижах и Лондонах и, похоже, пытался ввести меня немного в курс дела, чтобы дурой себя не чувствовала, общаясь с представителями богемы.

И в другое время я бы это обязательно оценила и, быть, может даже расчувствовалась. Ведь явно было заметно, что декан пытается загладить то неприятное впечатление, которое он произвел на меня сегодня утром. Даже пару раз назвал меня по имени, отчего у меня внутри все потеплело… и заставило чувствовать себя еще большей идиоткой.

Наконец, я решила хлестануть его правдой в лицо.

— Матвей… — начала немного издалека. — Эмм… Помнишь, ты говорил про костюм горничной, в котором хотел бы меня видеть…

Он хмыкнул.

— Не волнуйся. Я решил пожалеть тебя и передумал. Точнее, заказ-то я успел сделать, но вовремя отменил — как раз перед самой отправкой.

Ах вот оно что…

— А в чем дело? — он искоса глянул на меня, но снова ничего не заметил необычного — как раз проезжали по отрезку между двумя уличными фонарями и в машине было совсем темно.

— Дело в том… что заказ твой… так и не отменили, — я выдохнула и жестом извращенца-эксгибициониста распахнула куртку.

Хорошо, что перед нами не было никакой машины, иначе бы мы точно влепились кому-нибудь в зад. Матвей вдарил по тормозам, заставляя ремни натянуться, выругался, поставил машину на режим парковки и откинул полу моей куртки еще шире.

— Что это? — голос его внезапно осип, будто он подхватил простуду от приоткрытого окна машины.

— Костюм, который ты отменил. Точнее, думал, что отменил.

Он проглотил слюну, не отрывая взгляда от моих ног в грубых, сетчатых чулках.

— Таак… И почему ты… решила это надеть?

Я отвернулась, обуреваемая целым фонтаном эмоций — от злости до стыда и жгучей жалости к себе несчастной.

— Ты же хотел шлюху. Вот и получай.

— А позвонить мне и уточнить… не пришло в голову?

— Не пришло! — я сердито запахнула куртку.

Он шумно выдохнул и опустил окно пониже, будто ему жарко стало.

— Что теперь делать будем? Мы почти приехали.

Я долго сомневалась, говорить ли ему, что выход у нас, собственно, есть. Наконец, отчаянно краснея, выдала.

— У меня есть… сменная одежда. Но очень простая.

Ага, навроде пижамы.

Я не собиралась заводить об этом речь, пока не дойдет до дела, но… надеясь, что ночую я все же все же не дома, я положила в рюкзак спортивные штаны и футболку. В дополнение к сменным трусикам, зубной щетке, жидкости для смывания косметики и ночному крему «Клиник».

Как чувствовала, что надо бы еще и джинсы захватить, но из-за них сумка стала бы слишком громоздкой, и я решила обойтись трениками.

Вот теперь он точно надо мной посмеется — ясно же, на что я рассчитывала.

Однако, похоже, декану было не до этого.

— Я не про твою одежду, Максимова. Понятно, что в таком виде ты в любом случае никуда не пойдешь. Я про вот это…

Я повернула голову — посмотреть на его лицо, но взгляд сам по себе съехал вниз, где брюки уже оттопыривал довольно солидный холм. Теперь уже я проглотила слюну.

— А пересидеть, поговорить о чем-нибудь — не вариант?

Вместо ответа он включил зажигание, тронулся с места и заехал на узкую боковую улицу — свернув прямо через тротуар. После чего загнал машину в какой-то тупик напротив глухой, бетонной стены офисного здания, потушил фары и совершенно бесцеремонно предложил.

— Хочешь сначала переодеться и сделать мне минет или… сначала минет, а уже потом переодеться? Я лично за второе. Никогда в таком виде не отсасывали.

Уже в процессе его речи стало заметно, что бугор на штанах значительно подрос. Будто бы он уже рисовал себе в мозгу соответствующие картины, от которых возбуждался все сильнее и сильнее. И самое ужасное, что я тоже рисовала себе эти сцены и тоже, мать его, возбуждалась!

Он вдруг рассмеялся — коротким, хриплым смешком, от которого по шее рассыпались мурашки — будто он смеялся мне прямо в ухо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я сейчас представил себе, как мы заходим с тобой на эту выставку — ты в этом костюме и я со стояком. Представляю, какой мы произведем фурор.

Я прокашлялась, наконец-то хоть немного приходя в себя после его «предложения».

— Не знаю, как я в этом костюме, но тебе точно придется идти со стояком. Потому что я не собираюсь делать никакой мин…

Нетерпеливо рыкнув, он притянул меня к себе за шею, утопив мое возмущение в очередном жарком поцелуе, одновременно стягивая с моего плеча куртку и пытаясь расстегнуть пуговки на крохотном платьице «горничной»…

— Что… что ты делаешь? — вырвавшись из поцелуя и отбив его руки, я изо всех сил пыталась восстановить дыхание.

— Тебе все равно надо переодеться… — Матвей притянул меня обратно…

И тут уже я хихикнула, глянув на его лицо вблизи.

— Что? — он недовольно нахмурился, явно не понимая, с чего такое веселье, когда у человека в штанах все горит и просит совсем другого отношения.

— У тебя… у тебя рот в помаде… красной… от меня… — сложившись пополам, я смеялась уже в открытую…

— А чтоб тебя! — выругался он, отгибая зеркало … и включая подсветку. — Вот теперь точно «пересидим»… Ничего-ничего, дома отработаешь… Сегодня точно не отвертишься… — бормотал сердито, пытаясь руками стереть стойкую помаду с лица — безуспешно, судя по тому, как росла интенсивность его ругани. — Дай что-нибудь! У тебя ж наверняка есть какая-нибудь хрень…

Я порылась в сумке, вытащила пачку мокрых салфеток и, уже икая от смеха, предложила ему одну.

— Если не сотрется, я тебе устрою… — не договорив, он выхватил ее из моих рук и принялся с таким неистовством тереть свое почти-бородатое лицо, что мне даже жалко его стало.

— Дай, помогу… — я отдышалась, вытащила новую салфетку, встала на колени и чуть пригнувшись под низкой крышей, принялась помогать ему, аккуратно стирая следы ярко-алой помады.

Донской странно замер, откинув голову на сиденье, и под его пристальным взглядом мои движения постепенно становились все более заторможенными, руки более тяжелыми — будто он погружал меня в какой-то гипноз…

Наконец, я совсем остановилась и опустила глаза, комкая в руках испачканную салфетку.

— Что-то не так?

Он еще помолчал, потом поднял руку и провел костяшками пальцев по моей щеке — поразив меня контрастом их прохлады и жаром моей собственной разгоряченной кожи. Пальцы спустились к подбородку, подняли за него мое лицо.

— Очень многое, Максимова. Очень многое не так.

Резко отпустив меня, он вышел из машины. Я тут же выскочила следом — сама не знаю, почему.

Хотя вру, знаю — мне безумно хотелось, чтобы он все же договорил. Чтобы конкретно и популярно объяснил, что именно не так. И желательно, без своих вот этих вот своих хамских шуточек.

— Матвей… — начала было, но меня перебил окрик со стороны угла здания — женский, высокий и немного визгливый.

— Мэтти! Дорогой! — мы оба оглянулись — прямо на нас неслась полная дама в накинутом на плечи мексиканском пончо и с совершенно лысой головой. — Только не говори мне, что ты тоже куришь!

— В машину! Быстро! — зашипел мне Матвей и только сейчас я заметила, что стою без куртки.

Во всей своей красе порнографической горничной.

Мы немного замешкались, и через секунду прятаться было поздно.

Подлетев к нам, лысая дама резко остановилась, уставившись на меня, и только тут я увидела, что она не лысая, а наголо обритая, с набитой через всю голову — от лба и до шеи — татухой, напоминающей драконий гребень.

— Здравствуй, Аля, — обреченно сказал декан.

Ой, мамочки… Я шагнула назад, пытаясь как-то слиться с машиной — благо и она, и мое платьишко черные. Если не считать передника.

Вот теперь, поняла я, мы влипли по полной.

Ничего не поможет — никакие доказательства, никакие уверения, что это ошибка, что просто вот такой конфуз случился. Завтра все, кто имеет к нам с деканом хоть какое-то отношение, будут знать, что я — проститутка, что декан снял меня в одном из городских борделей, и только ради собственной репутации выставляет своей невестой…

Всё. Столичная жизнь моя кончена, можно смело уезжать домой.

— Но Мэти… — прошептала вдруг художница — таким восхищенным голосом, что я невольно вздернула голову. — Это же гениально! Деконструкция как она есть! Даже я бы не додумалась!

— Эээ… — начал было Донской, переглянувшись со мной, но Аля не слушала, явно погруженная в свои собственные представления о происходящем.



— Или это ты придумала, девочка? А, впрочем, неважно! Но какой эпатаж! — оглядывая меня, художница возвела руки к небу. — Какая экспрессия! А эти сетчатые чулки — будто рваные? А размазанная по лицу помада? Это же чистый постмодерн! Да и нарядиться до такой степени откровенно в пику всем подозрениям и сплетням… Так держать, девочка! Твое тело — только твое! Как хочешь, так и одевайся, и пусть шовинисты подавятся своей ненавистью!

Она вдруг замолчала. Сделала горестное лицо и покачала головой.

— Увы, не поймут. Не у нас. Нельзя!

Я уже смотрела на нее с опаской — как на пока еще спокойную, но грозящую стать буйной сумасшедшую.

— Что… нельзя?

— Нельзя метать твой бисер перед свиньями. Твое воззвание уйдет в никуда — не поймут, не оценят… ЗАКЛЕЙМЯТ!

Последнее слово она произнесла с такой торжественностью, что я даже прониклась, чувствуя, как меня приобщают к чему-то великому.

— Забирай ее домой, Мэтти! Я не могу позволить тебе утопить этот замечательный цветок в дерьме!

— Но… — я не знаю, что хотел сказать декан, но Аля была непреклонна, выставив руку ладонью вперед.

— Я скажу всем, что виделась с твоей милой невестой, и отныне буду затыкать рот каждому, кто посмеет даже заикнуться о том, что она женщина легкого поведения. Прощайте!

Художница развернулась и с высокой поднятой головой поплыла обратно — туда, откуда появилась, похожая на маленького, кругленького, забывшего как летать дракона.

— Что это было? — прошептала я, вконец напуганная.

— Не знаю, — честно признался Донской — тоже шепотом. — Но, похоже, нам поверили.

— Это замечательно, — я прокашлялась, заставляя себя повысить голос. — И что теперь?

Он медленно повернул ко мне голову и оглядел с ног до головы — будто смаковал взглядом. Потом широко и хищно улыбнулся.

— Теперь… мы поедем ко мне… И устроим уборку.



Глава 27

Умом я, конечно, понимала, что все это игра. Я делаю вид, что убираюсь, он делает вид, что не обращает на меня внимания. Потом я начинаю убираться все эротичнее, наклоняюсь все ниже… а он все еще не обращает на меня внимание.

Потом я разбиваю какую-нибудь вазу. Он на меня орет, требует поднять, собрать осколки, моя задница оголяется, он смотрит, подходит все ближе…

Черт, я видела этот сценарий раз восемь, перепетый на разные лады!

И все равно, мне было страшно.

А вдруг я буду выглядеть дурой? А вдруг его представления об эротичном наказании отличаются от моих? Вдруг ему придет в голову меня связать или отстегать по заднице? Или сотворить со мной что-нибудь еще более ужасное — навроде того, что он обещал тогда в кабинете?

А вдруг, захваченный игрой, он не услышит слова «нет»?

Меня начало слегка потряхивать от нервозности.

Эх, надо было договориться о каком-нибудь кодовом слове, как делают бдсмщики… Надо было что-нибудь придумать, обезопасить себя…

— Расслабься, Максимова.

По моим поджавшимся в напряжении ягодицам небрежно прошлась рука.

Да именно, по ягодицам — черное платьице было настолько коротким, что потрогать меня под ним не составляло никакого труда. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь убирался в таком костюме?

— Ну, что стоишь? — недовольно спросил декан, проходя мимо меня, все еще мнущейся в коридоре. — У нас тебя часа на все про все. Можешь начинать с кухни.

Он сказал это таким серьезным тоном, на ходу доставая телефон и устремляясь куда-то в сторону офиса, что я вдруг усомнилась — а может, он реально хочет, чтобы я просто убралась? Вдруг я чего-то недопоняла?

Но что убирать-то? Пройдя пару шагов, я осторожно заглянула в дверной проем кухни — как и вчера, все было идеально чисто и пусто. Посуда в шкафу, посудомойка пустая. С пола есть можно.

Нет, не зря настоящая уборщица Донского зарплату получает, ох не зря…

Хотя, если постараться, всегда можно найти, к чему придраться. Чувствуя себя вредной барыней, я открыла шкаф и провела пальцем вдоль «порожка», за которым начиналась сама поверхность полки.

Вытащила палец и усмехнулась себе под нос. Так я и думала! Вся подушечка была покрыта толстым слоем мохнатой, серой пыли.

— Халтурщица… — пробормотала я и принялась водить по «порожкам» своим дурацким веничком, (который, к слову, оказался на удивление удобным и качественным), все больше убеждая себя в том, что декан просто хотел качественной уборки. Во всяком случае, на первом этапе вечера.

Протерев по всей длине нижней полки, я поискала, на что бы встать, вытащила из-за кухонного островка высокий барный стул, подкрутила его повыше и смело полезла наверх. Хорошо, хоть туфли свои на высоченных шпильках догадалась скинуть.

Еще в процессе, когда выпрямлялась, хватаясь за дверцы шкафа, я поняла, какую затеяла глупость. Во-первых, получалось слишком высоко — так высоко, что у меня тут же начала кружиться голова. Во-вторых, стул оказался крутящийся! Да еще и шаткий на своей металлической ножке и круглой подставке…

Через пару секунд бесполезных попыток балансирования, кружение уже было уже во все стороны и при участии всех составляющих — моя голова вместе со стулом, с комнатой, с мелькающей перед глазами посудой…

Страх сломать декану шкаф оказался сильнее инстинкта самосохранения, и пару раз нелепо взмахнув руками, я отпустила ручку дверцы и полетела, зажмурившись, куда-то вниз и вбок, навстречу сломанным рукам, ногам и сотрясению мозга…

— А чтоб тебя… — услышала откуда-то снизу.

И в следующий миг вместо пола каким-то чудом оказалась в крепких объятьях декана — охнувшего, чуть присевшего от тяжести, но все же удержавшего меня от падения. В точности, как принц из сказки.

Вот только расточать комплименты и нести меня под венец этот принц, похоже, не собирался. Наоборот, готов был, судя по его взгляду, выставить меня вон.

— Ты что творишь, Маскимова? — прерывисто дыша, он поставил меня на ноги, и я тут же почувствовала себя маленькой — без каблуков, я была ниже его на целую голову.

— Убираюсь… — я опустила глаза, чувствуя себя теперь еще и дурой. — Я хотела протереть верхние полки и не нашла других стульев, только вот эти…

Я замолчала и съежилась под его не верящим взглядом, справедливо ожидая, что сейчас меня начнут поносить, называя глупой курицей, клушей и вообще, человеком без всякой фантазии, которому скажешь молиться, а он и лоб расшибет…

Но вместо этого я почувствовала пальцы на моей щеке — прям как тогда в машине.

— Я все время забываю, что ты невинное создание, а не искушенная, умудренная опытом женщина… — прикладываясь к моему лбу щекой, пробормотал декан.

Я вздохнула, еще глубже зарываясь ему в шею.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Это месть, да? За то, что я тогда сказала, что тебе пятьдесят два?

— Пятьдесят три, Максимова. Ты сказала, что мне пятьдесят три, и я буду мстить тебе за это до конца своих дней…

Он замолчал.

Сердце мое бешено забилось, и я поняла, что и его тоже — отчетливо чувствовала это сквозь рубашку. Делая вид, что ничего особенного не услышала, я слегка отстранилась, отчаянно пытаясь изобразить на лице насмешливое выражение.

— Уже и за это собираетесь мстить, профессор? Вы всегда такой злопамятный?

Он выдохнул, явно благодарный мне, что не вцепилась в эту странную фразу — «до конца своих дней». Не заставила объясняться, не полезла в душу, не поставила в неловкое положение человека, случайно пообещавшего того, чего никогда не сможет выполнить.

Выдохнул и тоже усмехнулся.

— Да, Лера. Я очень и очень злопамятный. А теперь иди и переодевайся в нормальную одежду, раз не умеешь играть по-взрослому…

Он отпустил меня, слегка подтолкнув к двери. Напряжение в воздухе растаяло, отпустило нас, и вдруг захотелось немного покуражить.

— Это я-то не умею играть по-взрослому?! — я прищурилась, потянулась и взяла с полки стакан. — Сейчас увидишь, какая я тебе невинное создание…

— Мне уже интересно, — изогнув бровь, Донской отодвинул оставшийся стоять у островка стул и сел на него, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что к шоу готов.

И получил это шоу сполна.

Сунув ноги в туфли и набрав почти полный стакан воды, я демонстративно вылила его на пол, брызгая во все стороны мокрыми, холодными каплями. Затем взяла перекинутую через кран чистую тряпку и медленно, не отрывая глаз от лица декана, опустилась перед ним на колени.

— Совсем интересно… — медленно повторил Матвей, прикрыв глаза и обволакивая меня своим бархатным, глубоким голосом.

Чтобы не выдавать, как сильно на меня действует этот голос, я отвернулась, наклоняясь все ниже, чувствуя, как он буквально обжигает взглядом мне спину… и то, что ниже спины — то, что без всякого сомнения, уже хорошо видно было из-под ооочень короткой юбки.

Чувственно выгибаясь при каждом движении, я собрала всю воду, выжала тряпку обратно в стакан и так же медленно и плавно поднялась на ноги.

— Чисто? — спросила, неожиданно оробев.

Он ответил не сразу. Молча забрал стакан, подтянул меня к себе за запястье и указал на собственные брюки — как и тогда, на вечеринке, забрызганные по моей вине.

— Пока нет, — ответил, наконец, на мой вопрос. — Но будет.

И положил мою руку с тряпкой себе на ширинку, явно предлагая закончить давно начатое.



Глава 28

— Ты облила не только пол, несносная ты девчонка… — мужчина говорил жестким, звенящим металлом голосом, будто я натворила черт знает что, а не забрызгала его брюки коктейлем. — Ты хоть приблизительно представляешь себе, сколько стоит этот костюм?

Черт, черт! Меня точно уволят… Предупреждали ведь — смотри куда ноги ставишь… Не дай бог, кого-нибудь из гостей обольешь…

— Простите, я нечаянно… сейчас все вытру… сейчас…

Прижимая тряпку, я пыталась высушить сухим полотенцем пятно, которое оставила на брюках посетителя, весь вечер следившего за мной, но основной вред был не брючинах, а… на ширинке, куда я не смела даже сунуться.

И как я умудрилась так точно попасть?!

— Ты ведь специально это сделала, — цепкими пальцами мужчина поднял мое лицо к себе за подбородок. — Специально меня облила, я видел.

— Что вы! Нет, конечно! — я испуганно закрутила головой. — Я… я бы никогда не посмела!

— Хотела опозорить меня перед гостями? — продолжал выспрашивать он. — Или просто решила испортить мне вечер? Чем я тебе не угодил?

— Ничем не угодили! То есть, ничем не НЕ угодили… — от страха язык мой заплетался, мысли путались, в голове рисовались картины моего будущего позорного увольнения. Что я буду делать, оставшись без зарплаты?!

Моя рука поднялась выше — думая только о том, как бы убрать причиненный вред, я принялась промакивать самое главное пятно — то самое, вдоль ширинки. Которая внезапно сильно натянулась.

— А может, ты сделала это… по другой причине? — на мою руку легла чужая, тяжелая ладонь, плотно прижимая ее. Голос мужчины слегка изменился, стал ниже и будто бы слегка осип. Будто человеку хотелось прокашляться, но он не смел привлекать к себе внимание.

— По какой… другой? — я дернула рукой, пытаясь ее вырвать, но у меня ничего не получилось — пальцы были хваткими и на удивление сильными.

Вместо этого мужчина вытащил из-под моей ладони тряпку и прижал руку уже к самой ширинке, заставляя пальцы округлиться вокруг полностью оформленной эрекции.

— Может, ты хотела привлечь мое внимание таким нелепым образом?

Сердце панически забилось, жар возбужденного мужского органа ощущался даже сквозь плотную ткань штанов и каким-то образом отозвался и в моем теле.

Попросту говоря, мне стало жарко. И стыдно. И страшно до дрожи.

— Что вы за чушь говорите! — мельком я огляделась, пытаясь решить звать ли уже на помощь или попытаться выкрутиться самой…

Однако, даже если бы и решила звать, дело происходило в приватной кабинке для ВИП-клиентов — плотная шторка наполовину задернута, остальные девочки заняты своими делами… Менеджер далеко, да и музыку не особо перекричишь…

Мужчина расценил мои лихорадочные поиски выхода по-своему.

— Даже если никто ничего не увидел, мне поверят скорее, чем тебе. А уж я расскажу, как ты устроила скандал за недоплаченные чаевые и вылила на меня полный стакан Маргариты…

— Что?! — я вскинула на него голову. — Да как вы смеете так лгать! Вы… вы подлый человек!

Он угрожающе сузил глаза.

— Я передумал. Скажу, что ты пыталась договориться со мной о встрече за деньги, а скандал устроила, когда я послал тебя куда подальше. Знаешь, что бывает за занятия проституцией?

Я дернулась от него, словно меня и впрямь ошпарила его взбыдленная вверх и туго натянутая ширинка.

— Вам что, делать больше нечего, кроме как несчастных студенток гнобить?!

Отпустив наконец мою руку, клиент ощутимо расслабился.

— Студентка, говоришь? Бюджет?

— Да! Какая вам разница? — я поспешно вытирала руку о край, уже чувствуя себя грязной.

Его рот растянулся в довольной улыбке.

— Огромная. Куда ты пойдешь, если тебя сегодня уволят со скандалом? Папочки ведь богатого нет, на жизнь сама зарабатываешь, на так ли?

Понимая, куда он клонит, я смотрела на него, как самого настоящего монстра. И ведь не скажешь, что мудак! Красивый, высокий мужчина, приветливый, на вид интеллигентный, атлетически сложенный. У такого вряд ли есть проблема с женщинами…

— Что вам от меня нужно?! — прижав руки к груди, проникновенно спросила я таким тоном, каким спрашивают у не совсем нормальных людей, не забыли ли они принять сегодня лекарства.

Как назло, музыка сменилась, стала тише, мягче, и на это фоне мой вопрос прозвучал не столько проникновенно, сколько чувственно.

И судя по еще выше приподнявшему домику на его ширинке, мужчине это понравилось.

— Минет, — сразу же ответил он. — Один маленький, быстрый минет в оплату за испорченные брюки. Прямо сейчас.

— Вы сумасшедший… — прошептала я, отступая на шаг назад. — Я оплачу вам эти чертовы штаны, если уж такое понятие, как химчистка, вам не знакомо… Но то, что вы требуете…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Вздохнув, он встал, обошел меня и задернул в кабинке штору, отрезая нас от шумного и людного зала — как от взглядов, так, частично, и от шума.

— Мне надоело с тобой пререкаться, официантка.

Взял меня за руку повыше локтя, подвел к длинному кожаному сиденью, на котором только что сидел сам, усадил с силой, чуть не бросив, и встал напротив.

— Могу помочь расстегнуть ремень. Остальное сама, и желательно ртом.

* * *

Я подняла на Донского глаза, ерзая почти голой задницей по дивану в его гостиной.

— Вообще-то я горничная, а не официантка.

Он глянул на меня исподлобья, занятый пряжкой ремня.

— Как официантка ты возбуждаешь меня больше. К тому же, где ты видела таких горничных, в самом деле?

Я подняла бровь.

— А официанток? Много мест, где официанток заставляют одеваться подобным образом?

— Двух рук не хватит, чтобы перечислить… Я даже знаю, где официантки ходят с голой грудью, в трусиках и чулках на подвязках.

— Ну… — протянула я. — Так эт не совсем и официантки…

Не дослушав меня, Матвей щелкнул пальцами.

— Экшен!

* * *

Я с ужасом смотрела на рвущийся ко мне через боксеры возбужденный мужской член.

О, его очертания хорошо были видны сквозь тонкую ткань. Толстый, с крупной, налитой головкой, наверняка тяжелый и весь перевитый венами. В принципе, даже вены можно было разглядеть сквозь ткань, натянутую до предела…

— Приступай! — приказал мужчина все тем же немного осипшим голосом, вырывая меня из странного, почти коматозного оцепенения. — У меня нет на тебя всего вечера.

— Я… я не буду, — выдавила, наконец, тихонько ущипнув себя в надежде, что все это сон, и я сейчас проснусь в общаге, насмехаясь над собственными эротическими фантазиями. — И вообще, если вы не оставите меня в покое… я буду кричать.

Мужчина усмехнулся.

— Вот и отлично, кричи. А я воспользуюсь твоими воплями — вставлю тебе в самое горло.

Будто подстегнутый собственной угрозой, он придвинулся ближе, утыкаясь членом чуть ни мне в лицо.

— Помогите… — пискнула я, от страха теряя голос. — Полиция…

Мой писк закончился невнятным бубнением — мужчина схватил меня за щеки и сжал их.

— Повторяю один раз и больше не буду. Я ВИП-клиент вашего клуба и очень хорошо знаком с твоим начальником — а ты знаешь, чем он занимается в свободное от работы время. Выбор у тебя только один — отсосать мне в уплату за испорченный костюм и забыть об этом, либо жалеть о своем упрямстве всю свою оставшуюся жизнь. Рычагов давления у меня много. А у твоего босса еще больше.

Странно было слышать столь артикулированную речь от мужчины со стояком, но еще страннее было то, что произошло сразу же после этого.

Потому что вопреки здравому смыслу, и вообще какому-либо смыслу, моя голова дернулась вперед. Где-то на краю сознания я понимала, что голова дернулась не сама по себе — ее дернули, вернее толкнули, крепко держа рукой за затылок…

Но вот рот мой точно никто не держал. И уж точно никто не заставлял его раскрыться, а зубы — ухватить замочек на молнии ширинки, плавно и аккуратно утягивая его вниз…



Глава 29

— Отлично… — похвалил мужчина.

Все еще в прострации, я смотрела на «кубики» на твердом животе мужчины, на короткие, жесткие волоски, формирующую дорожку, исчезающую под боксерами на плененный ими же член, который вот-вот должна буду вставить себе «в самое горло».

Я знала, что нужно теперь подхватить резинку этих боксеров и потянуть ее вниз вслед за молнией, оголяя возбужденное достоинство для моих дальнейших действий.

Каких — я слабо представляла себе. Как, впрочем, и причины, по которым я все это делаю.

Ведь если рассудить, жизненной необходимости расплачиваться минетом за облитые штаны не было — даже если мужчина не соврал и действительно на короткой ноге с моим начальником — все же не девяностые на дворе! Да и работу подобного рода пусть и не просто найти студентке, но если постараться, возможно все…

Однако рассуждать не хотелось.

Наверное, он загипнотизировал меня, этот наглый посетитель, заставляя делать вещи, на которые я не думала, что способна.

— Продолжай… — голос сверху снова зазвенел металлом и наполнил мое сердце страхом.

И не только страхом, вдруг поняла я. Где-то там внизу, между судорожно сжатых ног разливалось тепло — странное, пульсирующее, заставляющая кровь бежать быстрее по венам.

Отвратительно! Чтобы отвлечься от собственных ощущений — не хватало мне только возбудиться, когда вынудили сделать минет! — я быстро подняла руку, потянулась к кромке боксеров… но мужчина не позволил — отбил мою руку в сторону.

— Ртом.

Я сглотнула слюну. Ртом, значит…

Что ж, он и так уже совсем близко к моему рту — так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от сильного мужского тела, а ноздри уже улавливали запах — мускусный, терпкий и до одури, по животному притягательный…

Я передернулась от отвращения к самой себе.

Можно смело переставать спрашивать себя, зачем я это делаю, или винить во всем какой-то там гипноз. Я — извращенка. Просто извращенка, и ни чего больше.

Смирившись с этой мыслью, я подхватила зубами кромку брэндовых серых боксеров и потащила ее вниз — вдоль стремительно натягивающей ткань эрекции, рвущейся наружу так нетерпеливо, так яростно что пришлось изловчиться, оттягивая ткань, чтобы не поранить плоть.

Наконец, упруго подскочив и задев по дороге мои волосы, эрекция закачалась перед самым моим лицом.

* * *

— Признайся, ты мечтал об этом с того самого момента, как я попыталась вытереть тебе штаны в том клубе, — чуть отодвинувшись, я посмотрела наверх, с самым невинным видом потираясь щекой о твердый, бархатистый и удивительно гладкий член.

Этот член можно смело отправлять на конкурс красоты, подумала мимолетом, а заодно решила узнать, не проводят ли их хоть где-нибудь. Мы с Донским явно сможем претендовать на первое место.

— Нет… — мотнув головой, Матвей пихнулся вперед, и по выражению его лица понять можно было одно — если я снова не открою рот, он трахнет меня в ухо.

— Нет? — я подняла бровь.

— Нет. Я мечтал об этом с того самого момента, как увидел тебя в аудитории.

Мне стало немного не по себе от такого признания — кто бы мог подумать? Столько времени хотеть и не получать того, что хочешь…

Непостижимо. Невыносимо. И ведь если бы не афродизиак, так и продолжал бы хотеть и ходить вокруг да около… Мне почему-то стало жалко Ирину, оказавшуюся во всей этой истории пятым колесом.

— О чем думаешь? — Матвей все еще говорил очень внятно и почти безэмоционально, что совершенно не вязалось с его общим видом — со всем этим плохо сдерживаемым, животным возбуждением… с тяжелым дыханием, пробивающимся сквозь раздутые ноздри, с явно болезненным стояком, готовым разрядиться хоть куда, но желательно во что-нибудь тесное и теплое… С рукой, крепко сжимающей мои волосы на затылке.

— Я думаю о том… что хочу сделать тебе минет.

Утвердившись в этой своей мысли, я кивнула и еще больше отодвинулась, преодолевая давление на затылок. А потом обхватила губами крупную, теплую головку и закрыла глаза, привыкая ко вкусу и наслаждаясь совершенно восхитительными звуками сверху.

* * *

— О да…

Слегка приподняв голову и открыв глаза, я увидела, как мужчина запрокинул голову, обнажая крепкую шею под воротничком рубашки.

Кайфует, гад… Причем непонятно от чего больше — от физических ощущений или от моего унижения.

Нет, ничего такого прям ужасного от касания моих девственных губ члена не произошло. Я не умерла — ни от стыда, ни от отвращения… разве что к себе.

Вкусовые рецепторы тоже не нашли, чему возмутиться.

А вот когда рука в волосах сжалась крепче и мужчина задвигался, насаживая меня на член, как перчатку — я заскулила и попыталась выкинуть ЭТО изо рта, чтобы попросить его не быть таким грубым. Ведь должен же понимать, что не все девушки прожженные шлюхи и любят «пожестче». Хотя, судя по его поведению, ему в принципе плевать, что чувствуют девушки и что они любят…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Член скользнул глубже, заполняя полость моего рта целиком, и мужчина застонал — хриплым, протяжным стоном, тут же отозвавшимся у меня в промежности.

Извращенка! Гребанная извращенка!

И снова, чтобы не поддаться совершенно неуместному возбуждению, я решила действовать — хоть что-то делать, хоть как-то отвлечься от свербящего, ноющего напряжения между ног, от собственной похотливой натуры, наблюдающей за всем этим безобразием со стороны и готовой застонать в такт трахающему меня в рот мудаку в брэндовых трусах…

Как он сказал — отсосать и забыть? Будет сделано, господин клиент!

Стараясь не обращать более внимание на руку в волосах, я принялась обсасывать толкающуюся в меня головку так, как видела в порнофильмах — плотно сжимая губы, чтобы создать нужное трение и одновременно пуская слюну, чтобы хорошо скользило. Представляя себе, что это леденец на палочке или мороженное…

Хотя никогда еще я не поедала леденец или мороженное с таким энтузиазмом…

— Я знал, что тебе понравится, — прохрипел мужчина, освободив, наконец, мои несчастные волосы и толкаясь все быстрее, стараясь сделать все, чтобы наши ритмы движений совпали. — Маленькая шлюшка…

Я зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя промолчать, не реагировать, сделать все, что от меня зависит, чтобы не отвлекать его от стремительного полета к пику, и пусть говорит, что хочет… Тем более, что заметно было, что он аккуратен, не пытается проникнуть дальше точки рвотного рефлекса… А слова… Ну что слова, когда и так понятно, что я шлюха распоследняя?

* * *

— Что? — рука снова закопалась в мои волосы, на этот раз не подгоняя, а останавливая.

Я моргнула, осознавая, что глаза уже ничего не видят от слез. Осторожно, Матвей освободил мой рот, толкнул на диван и навис сверху, изучая мое лицо.

— Что случилось?

Отводя взгляд, я неловко пожала плечами.

— Просто… как-то очень натурально все… как по-настоящему.

— Не понравилось?

— Сначала понравилось… а потом… когда ты… когда сказал, что я…

Не дослушав, он навалился и впился в мой рот поцелуем — таким страстным, таким глубоким и яростным, будто хотел что-то доказать им, будто забирал им у меня весь стыд и сомнения, и унижение…

И вкладывал нечто другое. Нечто новое.

Всхлипнув, я вдруг догадалась, что.

— Матвей… — задыхаясь, обняла его ногами, прижимая к себе так крепко, как только могла… даже не заметив, как он пристроился, отодвинув трусики, к самому входу …

И только когда он в первый раз шевельнул бедрами, я вскрикнула, поняв, что он уже внутри.

Донской замер всем телом, словно напряженная тетива.

— Больно?

— Нет… — кусая губы, я мотнула головой. — Почти не больно… Хорошо…

Мне и в самом деле было хорошо — пусть не в том смысле, в котором должно быть, но… хорошо.

Но вот он толкнулся еще раз, и еще… и стало хорошо уже во всех смыслах.

Удовольствие нарастало с каждой секундой, с каждым движением, и, как ни странно, оно тоже было… другим. Цепляясь за его плечи и без сомнения царапая сквозь рубашку спину, я все теснее прижималась к нему, все громче умоляла о чем-то…

— Моя… моя девочка… — жаркий шепот в самое ухо пробился ко мне сквозь шум в ушах.

Боже, неужели это он говорит мне… И неужели это я умоляю его взять меня сильнее… глубже — как та самая «маленькая шлюшка», которой он назвал меня в нашей игре…

Ругнувшись, Матвей вдруг поднялся на колени, подхватил обе мои ноги и снова навалился, складывая меня чуть ни в двое…

— Скажешь… если больно будет… — выдохнул, весь содрогаясь от напряжения. Замер на долю секунды, пристраиваясь и дразня меня… а потом глубоко и размашисто вонзился — сотрясая все тело мощным ударом, буквально вбивая меня в диван.

— О боже! О, да…

— Сильно? Глубоко?

— Глубоко… — я почти рыдала, уже ничего не видя над собой… — Не останавливайся… еще…

С очередным вторжением в бедрах все скрутило в тугой узел… судорога наслаждения прокатилась по всему телу, побрасывая бедра, заставляя принимать его еще глубже…

— Моя… моя Максимова…

— Твоя… — повторяла я сквозь спазмы наслаждения, пока он не вжался в последний раз, давя гортанный стон мне в шею, стиснул мои бедра… и излился глубоко внутри густым, горячим фонтаном.

Глава 30

— Думаешь, хватит? — я высунула мокрое лицо из душа, отодвинув стеклянную дверь кабинки.

Под душем я уже стояла больше пятнадцати минут, в ожидании, пока последняя капля спермы не вытечет, смываемая чуть теплой водой по моим ногам. Где-то прочитала, что прохладный душ помогает не забеременеть, если принять его сразу же после полового акта.

— Думаю, что даже если они все не сбежали, то замерзли и решили, что нечего им делать в таком отвратительно-холодном мире, — язвительно ответил декан. — Вылезай, не то придатки застудишь.

Если застужу, то точно не смогу забеременеть, решила я и закрыла дверцу снова. Еще пять минут точно не помешают.

Донской, оставшийся снаружи, со вздохом подошел и отодвинул стекло.

— Вылезай, я сказал.

Выключил душ и раскрыл для меня полотенце. И весьма вовремя, потому что меня вдруг начала бить запоздалая дрожь.

— В чем дело, Лера? Отчего ты так напугалась? Есть же циклы, физиология… Забеременеть вообще можно два или три дня в месяц, насколько я знаю.

— Плохо знаешь! — огрызнулась я, забирая у него полотенце и кутаясь в него. — У нас все женщины в семье плодовитые, как кошки. Мать беременела от воздуха.

Черт, черт! Ну как же он так неосторожно…

Чувствуя, что уже немного задыхаясь, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Донской выглядел растерянным, явно не ожидая от меня таких бурных эмоций и такой явной паники.

— Сколько же у тебя братьев и сестер, «кошка»? — попытался перевести все в шутку он.

— Нисколько… Дай мне воды, пожалуйста. Ох здесь же везде вода… — повернувшись к крану, я наклонилась, включила воду и принялась плескать ее себе в лицо.

— Так.

Твердой рукой он развернул меня, вытер лицо… и вдруг подхватил на руки, заставляя пискнуть от неожиданности.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты перестала сходить с ума, — он нес меня так легко, будто я была невесомой пушинкой, а не девушкой. Донес до спальни, и прям так, в полотенце, бросил на кровать. — Во-вторых, будь добра, скажи мне, когда у тебя кончились месячные и, я уверен, что смогу тебя успокоить.

Он сел рядом в своем халате — дорогом, «барском» — и положил руку мне на лоб, убирая мокрые волосы.

— А в-третьих? — спросила я, закрывая под этой прохладной рукой глаза.

— А в-третьих, никто не будет отправлять тебя на аборт, если вдруг ты забеременела. Даже если твоя мать делала эти аборты один за другим, и у тебя от этого травма.

Я резко распахнула глаза. Как?! Как он догадался?!

Мне действительно стало нехорошо, когда мать рассказала сколько раз в своей жизни она делала аборт. И до меня, и уже после… И меня, как я подозреваю, тоже хотела по-началу «сбросить».

А все эти нерожденные братья и сестрички? Боже, как я хотела в жизни сестренку! И ведь старалась не думать об этом, не представлять себе всех этих зародышей живыми людьми… Понимала, что это нечестно, что каждый человек имеет право распоряжаться собственным телом так, как ему заблагорассудиться… И все равно невольно представляла.

Мама у меня то, что по сегодняшним стандартам, называют «чайлд-фри» — это при ее-то генетической плодовистости! — и я до сих пор благодарна ей за то, что она решилась хотя бы на одного ребенка и по какой-то удивительной причине не отправилась в очередной раз в клинику «семейного планирования», где ее все уже знали лично и по имени-отчеству.

В отличие от матери «чайлд-фри» я не была от слова совсем, но совершенно точно знала, что если забеременею, дома мне предложат только два варианта действий — сделать аборт или собирать чемоданы.

И куда я пойду? К Донскому? Который в лучшем случае женится из приличия, а в худшем предложит то же, что и мама?

— Мне повторить? — спросил декан, перебивая мои невеселые мысли. И не дождавшись ответа, принялся загибать пальцы. — Во-первых, перестань паниковать. Во-вторых, процентов на девяносто пять, ты не беременна. А в-третьих, никаких абортов, если сама не хочешь. Поняла?

Я моргнула, давая ему понять, что поняла. Сама же лихорадочно просчитывала в голове, когда у меня закончились последние месячные.

Неделю назад? Или меньше? Черт, надо было записывать! Но кто ж знал, что у меня будет мужчина… Да еще какой!

Я вымучила улыбку.

— А что, если я все же забеременела? Женишься на мне по-настоящему?

Судя по выражению лица Донского, шутка не удалась. Нет, он не скривился и не нахмурился, но смотрел очень странно — так, будто не на меня, а сквозь. Будто вместо моей головы видел на этой подушке что-то другое. Или кого-то другого…

Я нервно проглотила слюну.

— Конечно, можно купить таблетку пост-фактум… Я ведь только аборта боюсь. А таблетка — это не аборт… Это так, ерунда…

Словно очнувшись, он моргнул и сфокусировал на мне взгляд — жесткий, режущий.

— Уточнение по поводу третьего пункта, Максимова. Никаких абортов вообще. Мне сорок лет, и уж как-нибудь проспонсировать своего ребенка и его мать я сумею. Независимо от того, как далеко зайдут наши с тобой отношения.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Час от часу не легче. Стану привилегированной содержанкой с ребенком. Многие бы мечтали о таком эксклюзивном предложении.

А я чего хотела? Свадьбы? Любви? На четвертый день знакомства? Дура!

Я показушно зевнула, делая вид, что засыпаю, вполне себе довольная всем.

И пусть только заикнется сегодня о том, чтобы отправить меня домой!

* * *

Не заикнулся. Но и возможной беременности больше не говорил.

Если уж совсем честно, мы оба, не сговариваясь, решили вести себя так, будто ничего страшного не произошло и нечего тут даже и обсуждать.

Вечер закончился самым милым образом — отдохнув и спустившись в ресторан по соседству, мы поужинали итальянской «пастой» с грибами и сыром, прогулялись, держась за руки, мимо того кафе, в котором позавчера караулила нас Ирина — Донской хотел, чтобы нас еще раз увидели завсегдатаи, среди которых часто попадаются университетские знакомые и коллеги. Настоял даже на том, чтобы зайти и купить по стакану с латте, невзирая на то, что уже был глубокий вечер.

А на следующее утро, так и не справившись со страхом, я побежала в ближайшую аптеку, покупать «Постинор». Разумеется, дождавшись, когда декан высадит меня возле общежития.

Я не знаю, что на меня нашло. Но от мысли, что вместо архитектора я могу стать эдаким симпатичным инкубатором, у которого нет в жизни ничего, кроме ребенка и его отца — человека, который появляется пару раз в неделю для того, что потрахаться и забрать этого самого ребеночка на выходные — становилось откровенно плохо.

Яблоко от яблони недалеко падает — крутилось в голове, пока я, сидя на лавочке, читала пропечатанные мелким шрифтом противопоказания на коробке. Вытащила саму упаковку с единственной, но довольно крупной таблеткой, и уже пробила в твердой фольге ногтем дыру, как вдруг словила краем глаза кое-кого, с кем очень хотела бы пообщаться прямо сейчас.

Решила, что ничего не произойдет, если я повременю с контрацептивом на полчаса, посвятив время попыткам узнать, кто же все-таки стоит за тем злосчастным видео, и закричала, сложив ладони рупором.

— Боря! Молчааанов! Эй!

Почти скрывшийся за поворотом Кристинкин парень оглянулся, прищурился и, увидев меня, призывно махнул рукой в сторону университетской столовки.

Глава 31

— «Отлично» по всем предметам до окончания учебы, восторженные рекомендательные письма, то же самое для Кристинки, включая помощь с продвижением ее профессионального Инстаграма… И личное содействие в поступлении в аспирантуру в Лондонский Экономический.

Я едва успела записывать, внутренне ликуя — и ничего-то Молчанову от меня не надо, кроме как слегка покапать декану на мозги и добиться от него пару-тройку обещаний! А учитывая, что в этих вопросах декан у нас особо не принципиальный, я была уверена, что на такие пустяки он точно согласится. Тем более, и Кристина, и ее парень и так учатся довольно хорошо — в конкурсе вон победили на лучший проект.

Запросто смогу уговорить Донского посодействовать их дальнейшему жизненному успеху!

И ведь до последнего, а особенно, когда Боря принес нам обоим по бутылочке светлого пива, я была уверена, что он захочет чего-нибудь от меня лично. В любой момент была готова вскочить из-за стола, в гневе выкрикивая «Да как ты смеешь требовать такое от чужой невесты, негодяй!»

А тут такая ерунда.

— Слушай, да вообще не вопрос. Все сделаю, как скажешь, — я отхлебнула маленький глоток и отставила пиво в сторону, уже заранее потирая ладошки. — Давай, показывай, кто там у тебя на видео.

Боря ухмыльнулся.

— Утром деньги, вечером стулья, Максимова. Вот устроишь нам встречу с деканом — так, чтобы я услышал его обещания от него самого, тогда и видос получишь.

Мое лицо вытянулось. Признаться, такого осложнения я не ожидала.

— Не знаю, согласится ли он — так в открытую обещать… — представила себе эту картину — Донской напротив учеников, что-то там им обещая, расшаркиваясь и угождая.

Да плевать он захочет на это видео!

Или не захочет?

Я задумалась.

— Спасибо Борь, я дам тебе знать, когда решу этот вопрос. Если решу.

Он кивнул — видимо, и не ожидал от меня согласия «вот прям щас».

— Имей в виду, — добавил, чтобы подхлестнуть мой интерес. — Ты ОЧЕНЬ удивишься, когда узнаешь, кто вас заснял. И декан тоже.

Встав, он подхватил только что купленный бутерброд, подкинул на плече рюкзак и пошел к выходу.

— Сволочь, — ругнулась я и отхлебнула еще глоточек пива.

Скривилась, подумала немного и отставила почти полную бутылку в сторону — вот убежусь, что таблетка сработала, тогда уже и пивасик можно.

Вообще не знаю, почему я согласилась выпить в компании Молчанова. Не хотела ведь изначально, даже рот уже открыла, сказать ему — не пью, мол, Борь. А тем более днем и без повода.

Но что-то остановило меня. Какой-то отчаянный, внутренний, самодеструктивный протест.

Захотелось доказать самой себе, что мои намерения серьезны и я не собираюсь становиться инкубатором! Не собираюсь заботиться о каком-то там ребенке от мужчины, который хочет сделать меня удобной подстилкой на долгие, долгие годы!

Привести себя к точке невозврата — раз пью, значит рожать сейчас нельзя! А значит — таблеточки и никаких больше глупостей в виде незащищенного секса!

Но женская, самочья натура неисправима — не шло мне пиво. В горло не лезло до такой степени, что запах был противен. Даже те пару глоточков, которые я сделала через силу, захотелось пойти и выблевать.

— Черт! — выругалась, окончательно перестав понимать саму себя.

Встала, решив, что в любом случае пить противозачаточное, запивая его пивом — пошло и гадко.

Надо бы купить воды. Спокойно, более не затягивая, принять эти долбанные две таблетки и позвонить Донскому, обсудить с ним Борькино предложение.

Однако купить воды я так и не успела, потому что декан сам позвонил мне.

— Зайди ко мне в кабинет, Максимова. Как освободишься. Надо поговорить.

Сердце предупреждающе-гулко застучало. О чем он хочет поговорить? Вроде уже все обговорено… Может, передумал насчет возможных детей и хочет сам теперь предложить мне противозачаточное?

Почему-то от этого стало еще гаже, чем когда я считала, что он планирует со мной ребенка, а жениться, наоборот, не планирует. Так-то получается, что он вообще со мной ничего не планирует. Что грустно и возвращает нас к исходной точке, где мы временная, связанная только обстоятельствами пара.

С большим трудом я вспомнила, что он пока ни о чем еще со мной не говорил, и все это из разряда — сама придумала, сама обиделась.

— Я… зайду к тебе после первой пары, — пообещала, выбрасывая из головы всё, что может испортить мое боевое настроение. — Мне тоже надо кое о чем с тобой поговорить.

— Не опаздывай, — закончил он и отключился.

Таблетку я так и не приняла. Уговорила себя еще немного подождать, послушать, что он мне скажет. Если снова заведет свою шарманку про то, что ему уже за сорок, а деток нет, выйду в ближайший туалет и тут же, на месте, пресеку все эти поползновения обзавестись ребенком и пожизненной любовницей.

Если же, наоборот, скажет, что передумал, выпью эту таблетку при нем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Вот прям так просто — вытащу коробочку и скажу — думаете это вы меня заставляете избавиться от последствий? Да я сама не хочу от вас рожать и таблетки купила по собственной инициативе! На те вам, выкусите!

«ВыкусИ!» — поправила себя, вспомнив, что отныне мне полагается декану «тыкать».

И до такой степени я завелась, прокручивая в голове разные сценарии нашего будущего разговора, что, пока шла к лекционному залу, передумала и решила навестить Донского в его кабинете прямо сейчас! В конце концов, мне реально нужно обсудить с ним предложение Молчанова — пока тот не передумал.

Свернув в короткий коридор, я взбежала по лестнице на два этажа выше, вышла там, где располагался наш деканат и остановилась только, когда оказалась перед полураскрытой дверью в «предбанник» Донского.

Что я делаю?! — снизошло вдруг понимание.

Я что реально, как последняя идиотка, несусь к мужику «отношения выяснять»?

Когда и какой женщине это принесло хоть какую-то пользу?!

В памяти всплыла Ирина с ее отчаянными попытками сманить Матвея на разговор. Да мужчины женскую влюбленность спинным мозгом чуют! И Донской почует, дай только повод!

Передумав так же резко, как решила, я развернулась, чтобы уйти восвояси… и столкнулась взглядом с секретаршей декана, с интересом наблюдающей за моими метаниями из-за своего высокого стола.

— Буря в раю? — изящно подняла она на меня бровь.

Сказать, что мне это не понравилось, значило ничего не сказать. Мало того, что это наглость, за которую можно и с местом попрощаться, так она еще и растрезвонит по всему универу, как неуверенно я тут топталась — перед дверью своего якобы жениха.

— Не ваше дело! — буркнула ей в ответ и, снова развернувшись, без стука толкнула дверь кабинета декана, плотно и аккуратно закрывая ее за собой.

* * *

Внутри стояла странная полутьма. И тишина — будто это был не кабинет, а спальня, в которой еще не проснулись после ночи.

Очень в тему, перед глазами начали возникать одна за другой картины нашего недавнего сумасшествия. Я нервно сглотнула слюну, оглядываясь и вспоминая. А что? Чем не спальня? Вот здесь он пришпилил меня к стенке, пытаясь содрать джинсы, а вон там — чуть не завалил на пол.

При взгляде на батарею внизу живота начало теплеть, а мозг окутало туманом, заставляя забыть, зачем я сюда пришла и что хотела сказать.

И где, черт бы его подрал, хозяин этого борделя?

— Слушай… Максимова…

Я подпрыгнула, чуть не прикусив язык от неожиданности. Что за…

— Нет. Лучше «Лера»… Или Валерия? Да, один хрен. Бл*ть… Идиот.

Это из туалета, поняла я — из-за закрытой двери в левом углу кабинет лилась в полутемную комнату полоска света. Но почему Донской говорит со мной из ванной?! И со мной ли?

Я подошла ближе.

И снова.

— Как перед инвесторами павлином по два часа без перерыва это мы мастер, а как девчонке сказать, что втрескался по уши и жить без нее не можешь — так это мы в жопу язык засунули и в содержанки зовем… детей рожать тебе, дебилу сорокалетнему…

В туалете раздался глухой стук и столь же глухой стон — как будто кто-то врезал кулаком во что-то очень твердое и очень об этом пожалел.

— Я тебя люблю? Чушь. Ересь. Пошлёт она тебя за такие сопли… Как пить дать пошлёт.

С сердцем, колотящимся так громко и гулко, что страшно стало, я шагнула совсем близко и тут же, на слабеющих ногах сползла по стене на пол. Ни о ком «уйти» не могло быть и речи — разве что уползти.

Давление? — слабо подумала. Возможно.

В голове все трещало, гудело и кружилось.

Это было слишком. Чересчур. Наверняка, так себя чувствуют те, кто выиграл в лотерею сто миллионов и не выдержал, свалился с инфарктом.

Ну уж нет, решила я, тоже ударив кулаком в пол и поморщившись от боли. Донскому, может и сорок, но мне-то уж точно рано с инфарктами сваливаться.

Колоссальным усилием воли взяв себя в руки, я поднялась, покрутила головой — прогнать из глаз мутный, противный туман — и решительно постучала в закрытую дверь ванной комнаты.

— Матвей? — позвала неожиданно хриплым голосом. — Открой, пожалуйста. Это я.



Глава 32

За дверью ванной комнаты наступила тишина.

Такая тишина, что слышно стало, как за дверью очень-очень тихо секретарша говорит по телефону, хоть раньше я ее не слышала.

Да что там секретарша — пульс собственной крови, бегущей по венам, стало слышно! И его дыхание сквозь дверь — осторожное, будто там не мужчина, а загнанный, готовый броситься на обидчика зверь.

Такая тишина, что я испугалась ее еще сильнее, чем до того подслушанного мной признания.

Ох и дура! — подивилась собственной отчаянной глупости. Я что, действительно посчитала, что Донской простит мне такое вмешательство? Да его самолюбие сейчас кругами по ванной бегает, пытаясь укусить само себя за хвост от ярости!

Надо было хоть ползком отсюда уползти, а не голос подавать! Небось, и вякнуть не успею, что постучалась, потому что чувствую то же самое и хочу сказать ему об этом.

Дверной замок тихо кликнул, отпираясь, и дверь также тихо открылась передо мной.

— Привет… — не знаю, как я нашла в себе смелость хоть что-то сказать. Рукой даже махнула, что выглядело уже совсем глупо.

Матвей был в полностью расстегнутой рубашке — вообще все выглядело так, будто он собрался воспользоваться маленькой душевой кабинкой, оборудованной в его кабинете вместе с туалетом. Лицо было напряжено, зрачки — расширены, рот — слегка приоткрыт, будто ему не хватало воздуха.

Он боится, поняла я. Панически боится этого разговора. Еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть перед моим носом дверью и не спрятаться в своей «раковине» уже навсегда.

— Давно здесь стоишь?

Ожидаемый вопрос.

Соври, соври! — кричал внутри некто, у кого еще осталось чувство самосохранения. Успокой его! Скажи, что только что пришла!

Я неловко пожала плечами.

— Минуты три-четыре.

Он закрыл глаза, утыкаясь лбом в изгиб собственной руки, которой опирался о косяк.

— Значит, все слышала… — мотнул головой, потом крепко зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на меня — уже по-другому. Как всегда — насмешливо, с легкой прохладцей.

— Надеюсь, ты не подумала, что я это всерьез?

Я даже рот открыла от такого беззастенчивого вранья.

— Эмм… А что… такое можно говорить не всерьез?

Он хмыкнул.

— Своему отражению в зеркале можно говорить все, что угодно, — отодвинул меня, прошел мимо, направляясь к огромному, письменному столу у окна.

Вот она — его зона комфорта! Сейчас усядется, ноги закинет на стол, и следующее его признание я могу уже никогда не услышать. А то и требования начнет предъявлять — мне уже знакомые.

— Если честно, Максимова, я просто тренировался говорить тебе приятности, чтобы убедить не делать аборт. Если ты вообще забеременела, разумеется. Знаю, знаю — подло… Но поверь, когда у тебя на руках будет малыш, ты сама будешь мне благодарна, что я немного… приукрасил мое к тебе отношение…

Совершенно не осознавая, что делаю, на одних лишь инстинктах, я догнала его, развернула к себе и со всей дури залепила пощечину.

Точнее чуть не залепила. Потому что он успел перехватить мою руку и остановить ее в сантиметре от своего лица.

Тяжело дыша, в атмосфере почти ощутимой ненависти, мы стояли друг напротив друга и смотрели один другому в глаза. Долго стояли — почти целую минуту.

А потом я подняла вторую руку и выкрутила его запястье — сбитыми костяшками вверх. Показала на раны взглядом.

— Не тяжело тебе далась репетиция фальшивого признания? Ничего не сломал?

Он дернул рукой, вырвал ее и отвернулся, засовывая руки в карманы.

— Ничего. Иди, Лера… У тебя лекция. Я потом… заберу тебя. Вечером.

Его голос звучал глухо и неразборчиво — будто он давил слова сквозь зубы.

И на мгновение мне захотелось налететь на него, развернуть, обнять, наорать, заплакать…

Что угодно, только не видеть эту спину — зажатую, напряженную, почти сгорбленную под грузом правды, которую он только что выдал мне — уже второй раз. И во второй же раз отказывался озвучить — нормальными, человеческими словами.

— Трус!

Слово сорвалось с языка так легко, будто бродило все это время где-то совсем рядом. В воздухе витало, ощутимое не только мной, но и им. Может быть, поэтому он и не ответил. Только еще больше сгорбился, словно я его ударила.

— Ты просто трус! — повторила еще громче.

И снова молчание. Только за дверью стало слышно, как секретарша замолчала, явно прислушиваясь.

Но мне вдруг стал на все плевать. На то, что меня услышат, на то, что я должна играть послушную, всем довольную невесту «самого крутого мужика в универе»… На самого этого «крутого мужика», который в своей крутизне заигрался так, что готов пожертвовать счастьем ради… чего?!

Ради власти надо мной? Ради того, чтобы не дай бог, не попасться к бабе «на крючок»?! Ради своего гипертрофированного эго?!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Трус, да.

Но я-то не трус. Я кто угодно, только не трус!

Снова развернув его к себе лицом, я набрала в легкие воздух, словно собиралась нырнуть, и четко и отчетливо произнесла.

— В общем… Если тебе интересно, я тоже тебя люблю.

Зажмурилась на мгновение, не веря, что сказала это, а потом поднялась на цыпочки и быстро приложилась к его губам — плотно и судорожно сжатым.

— Максимова… — его голос стал угрожающе низким и хриплым, рука, которую я все еще держала за запястье, заметно подрагивала.

— Что, «Максимова»? — я снова поцеловала его, на этот раз прилипнув к нему надолго и дождавшись реакции — смягчившихся губ и короткого, глухого стона мне в полураскрытый рот. — Я уже девятнадцать лет Максимо…

Договорила я уже у себя в голове, потому что в следующую секунду он сжимал меня в объятьях — так крепко, что дышать стало трудно, не то, что говорить. И целовал так жарко, что все мысли мои мгновенно расползлись в мягкую, бесформенную кашу…

Все, кроме одной. Самой важной.

— Стой… — я вырвалась из поцелуя, упираясь руками ему в грудь. — Подожди…

— В чем дело… — зрачки его уже были помутневшие, расфокусированные, а между ног мне отчетливо упирался холм на его ширинке. — Я хочу тебя…

— А я хочу знать… — пытаясь восстановить дыхание, я отодвинулась и чуть наклонилась, упираясь руками себе чуть пониже бедер. — Хочу, чтобы ты сказал мне…

Он открыл было рот, но я остановила его жестом. Отдышалась и продолжила.

— Не сейчас, когда… — и красноречиво покосилась на его штаны. — Потом… вечером, когда встретимся… — я снова набрала в легкие воздух и выдохнула. — И… если сегодня не скажешь то, что… репетировал… можешь отчислять меня.

Развернувшись, я пошла к двери, с каждым шагом все больше понимая, что, быть может, сделала сейчас самую большую глупость в своей жизни.



Глава 33

На учебу после нашей с деканом встречи я все же пошла, но слов не хватает описать, что это была за учеба!

Странно, что я вообще понимала, на какой лекции сижу. Не говоря уже о таких подробностях, как сегодняшняя тема, которую изо всех сил пытался впихнуть в наши головы щупленький, бородатый доцент Михаил Андреич, честно предупредивший, что урок крайне важен для финального экзамена.

Запомню ли я хоть что-нибудь из этого урока или не запомню ровным счетом ничего — все это теперь было совершенно неважно. Потому что вариантов развития событий в моей жизни всего два — либо завтра меня отчислят, и я поеду домой, страдать от неразделенной любви к одному закоренелому холостяку, либо стану настоящей «девушкой декана», и тогда уже вопрос с лекцией я как-нибудь решу. Конечно же, я не собиралась выезжать на своем положении «невесты», но выклянчить у кого-нибудь конспект, или подойти к доценту с просьбой уделить мне хоть полчаса своего времени — все это было вполне решабельно.

— Ты чего не записываешь? — толкнула меня в бок Настя, которую я до этого момента, погруженная в свои мысли, практически не замечала.

— Да так… — пробормотала, для виду открывая новую страницу тетради. — Голова не на месте… Дашь потом переписать?

— Я то-дам. Только же еще и слушать надо — а то это ж конспект, а не стенография. А вы что, поссорились с Матвеем Александрычем?

Я вздрогнула от столь неожиданного перехода. Черт! Надо было и в самом деле не приходить на этот урок — теперь ведь эта липучка не отстанет.

И все же я решила не юлить — можем же мы с Матвеем и в самом деле поссориться?

— Ага, поругались маленько.

Ее глаза округлились.

— Ничего себе! Только о свадебке объявили, и уже ссоры? Он что, на попятную пошел? Так ты не отпускай! Держи руками и ногами! А то желающих много найдется — подобрать… Вон как эта его бывшая…

— Да нет… — отмахнулась я небрежно, хоть у самой при этой мысли сердце тревожно забилось. — Из-за ерунды поссорились, ничего страшного. Он хотел на Карибы в медовый месяц ехать, а я — в Азию… Давно мечтала в Тайланде побывать… А он говорит, грязно там.

— И правильно говорит! — горячо зашептала Настя. — Какая Азия! В медовый месяц надо валяться на пляже, а не в номере с отравлением от уличной еды!

Я виновато закивала.

— Ну вот, говорю ж ерунда… Вечером помиримся, я уверена.

Настя неопределенно хмыкнула.

Я насторожилась — как-то уж слишком неопределенно.

— Что?

Она усмехнулась уже в открытую.

— И ты будешь вот так сидеть и ждать, пока он тебе позвонит? А потом еще и дашь понять, что была неправа? Какая же ты после этого женщина?

Я в недоумении похлопала ресницами. По правде говоря, именно это я и собиралась делать — вне всякой связи с «медовым месяцем» и Тайландом. Ждать, пока он мне позвонит, а если не позвонит — выпить таблетку (благо, время есть до позднего вечера) и заказывать себе билет домой.

— У тебя есть другие предложения? — осторожно решила спросить.

Но ответить Настя не успела, потому что как раз в этот момент доцент решил, что болтовни в аудитории слишком много для его комфорта, и попросил нас заткнуться или выйти подышать свежим воздухом. Мы с Настей решили заткнуться.

Тем более, подумать было о чем.

С одной стороны я, конечно, понимала, что времена, когда Настя считалась моей лучшей подругой, кончились в тот самый момент, когда она бросила меня одну разбираться со всей этой кашей, что мы с ней вдвоем наварили…

А с другой — в ее словах определенно было разумное зерно.

Ведь действительно, получается, что я, как послушная девочка, жду у моря погоды, когда должна вести себя, как свободная независимая женщина, настроенная на то, что об меня больше не будут вытирать ноги!

А что делает свободная независимая женщина, если хочет заставить мужчину кусать себе локти?

Я задумалась, прокручивая в голове разные варианты, что бы такого каверзного придумать, пока он там телится и репетирует признание в любви.

Уехать домой? «Как бы» уехать и пропасть на время из его поля зрения? А почему бы, собственно, и нет? Пусть побегает, поищет меня по всем знакомым, пока я с какой-нибудь подружкой чаек пью у нее на кухне!

Можно приготовить документы к переводу в другой ВУЗ и сделать так, чтобы он узнал об этом… Можно даже позвонить той профессорше из Лондона — уж она-то точно ему доложит о моем интересе к учебе заграницей!

К концу урока голова у меня уже пухла от идей одна безумнее другой, но оказалось, что думаю я совершенно не в том направлении, в котором думает Настя. И в котором, собственно, и должна думать каждая «женщина».

— Ты должна заставить его поревновать! — заявила она сразу же после того, как нас всех отпустили, и это было до такой степени просто, глупо и наивно, что я даже рассмеялась — громко, в голос.

Я не хотела распространяться на эту тему, но у себя в душе была совершенно уверена в том, что Донской и «ревновать» это две параллельные, никогда не пересекающиеся вселенные. И что, скорее всего, легче заставить его сожрать собственный галстук, чем показать, что он может снизойти до соревнования с какими-то другими самцами…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Все, что я получу, если начну при нем флиртовать с кем-нибудь — это очередное презрительное выражение лица.

— Смейся-смейся… — обиделась Настя.

И все равно продолжила с удивительной настойчивостью капать мне прямо в мозг.

— Что б ты понимала… Настоящая женщина при каждом удобном случае заставляет мужика почувствовать себя виноватым! — внушала она мне, пока мы шли с ней обратно к общаге. — А если повезет, то еще и поревновать заставит! Вот ты сейчас проштрафилась, да? А если просто так признаешься, что да, мол, в Азию на медовый месяц не ездят, то это сыграет потом против тебя… И в следующий раз он тебя вообще не послушает, будет свою линию гнуть — типа ты дурочка.

— Так. Погоди! — я даже остановилась, до такой степени запуталась. — То есть получается, что Матвей прав, но я не должна ему этого показывать?

— Ну конечно, не должна! — обрадовалась Настя. — Пусть поскучает без тебя, поревнует, подумает, как ему одному плохо… А потом ты объявишься — и хоба! Жаркое примирение… И поверь — после этого он будет счастлив ехать с тобой куда угодно, хоть на Марс… И тут ты ему такая с барского плеча — ну хорошо, любимый, согласна я ради тебя на Доминикану… или куда он там хочет…

С удивлением я вдруг поняла, что рассматриваю этот вариант с уже куда меньшим скептицизмом. Может, от того, что подобное я уже где-то читала — наверняка в каких-нибудь статейках про то, как «удержать мужчину».

Нет, я не на секунду не верила, что на Донского повлияют все эти игры — наоборот, подозревала, что любые женские хитрости он раскусит раньше, чем я успею сказать «любимый».

Но мне стало интересно.

И чем больше я про это думала, тем сильнее мной овладевало какое-то странное, не очень здоровое любопытство — а что будет, если я все же сделаю это?

Вот сейчас, когда наши отношения зашли в тупик, из которого их может вывести только мужская решительность Матвея, только его честность перед самим собой и его готовность взять на себя ответственность не только за потрахушки — что произойдет дальше, если я дам ему понять, что на нем не сошелся клином белый свет?

И я решила проверить.

— А куда думаешь можно пойти — так чтобы и не злить его сильно, и заставить подумать над своим поведением?

Настя ответила так быстро, что стало понятно — приготовила этот вариант заранее.

— Так на день рожденья пойдем! Алинка ж Никифорова днюху отмечает сегодня — там точно будет к кому приревновать. Она и тебе приглашение слала — ты разве не видела?

Я пожала плечами.

— Не припомню… Пропустила, наверное.

— Да ничего страшного, — Настя махнула рукой и потянула меня в сторону нашей университетской кофейни. — Она мне сама говорила — просила узнать, придешь ли ты. В общем, звони Матвею Александрычу и говори — иду мол, сегодня, на день рождения к подружке, не жди меня, и все такое, и так далее, в таком же духе. И обязательно скажи, к какой подружке — чтобы он мог найти тебя там, если захочет. Отмечать будут в кафешке — он туда точно сможет заявиться. Только, где именно, не говори — пусть сам найдет.

Ну что ж, разумно, согласилась я. Только вот звонить не стала — решила, что могу испугаться его голоса в телефоне и ничего толком не сказать. И зачем, получится, я звонила? Не выдержала?

Сама себе в ногу выстрелю — только и всего.

Вместо этого, пока Настя ходила брать нам двоим кофе, я быстро набрала Донскому сообщение.

«Пойду сегодня на день рожденья к Алине Никифоровой. Встретимся позже».

Отправила, с замирающим сердцем подождала, пока не появился значок «просмотрено».

Еще минуты три подождала и тихо всхлипнула, когда собеседник, так и не ответив, снова ушел в «офлайн».



Глава 34

Послать смелое сообщение Донскому оказалось самым простым этапом Настиного плана. А вот заставить себя не сорваться и не позвонить ему оказалось намного сложнее.

Как, впрочем, и реально поехать на эту гребанную вечеринку.

Я не совсем представляла себе, как буду веселиться сегодня, или хотя бы делать веселюсь — с таким ужасным грузом на душе. С подозрением, что могу быть беременна. Со знанием, как к этому отнесутся в самом лучшем случае.

Но и поехать было полбеды — по сравнению с тем, как я буду выглядеть, когда откажусь выпить за здоровье именинницы. Чем я буду объяснять своей сегодняшний «сухой закон»?

День рождения и не выпить?! Неа, не слышали.

— Наша цель — заставить самого крутого мужика в универе РЕВНОВАТЬ! — в стопятьсотый раз повторила Настя, помогая мне хоть как-то уложить волосы и накраситься. — А если ты весь вечер просидишь букой, посасывающей колу и тоскливо глядящей в окно, то тебе лучше вообще дома оставаться. Потому что Донской только глянет на тебя один раз и сразу же все поймет.

— Так может, я и останусь дома? — тоскливо спросила я, сама понимая, что назад дороги нет.

Блеф ведь он на то и блеф, чтобы держать лицо до конца.

Настя презрительно скривилась.

— Ну оставайся. Чтобы он окончательно понял, какая ты влюбленная дурочка. Да еще и истеричка, которая при любой ссоре кидается собирать чемоданы и никуда так и не уходит. Фу такой тряпкой быть, Лер, серьезно!

В общем и целом, я была с ней согласна.

Кроме одного — употреблять алкоголь, зная, что могу быть беременна, я не собиралась ни под каким соусом. Так что пришлось наврать, что я пью курсов антибиотиков, предоставляя подруге волю гадать от чего именно.

— Ну и ладно… — смирилась, наконец, Настя, тяжело вздохнув. — Тогда давай хотя бы по кофе с ромовой добавкой купим — там алкоголя кот наплакал, а ты хоть взбодришься.

Я мотнула головой, но уже не очень уверенно. Что такое кофе с одним шотом рома, в самом деле? Да еще и по случаю дня рождения…

Будто почувствовав, что я сдаюсь, Настя молитвенно сложила руки.

— Ну пожалей ты хоть именинницу — она-то уж точно не заслужила твою грустную морду…

Этот аргумент меня сломал, и к кафе-бару, которое Алинкины родители «закрыли» по случаю ее восемнадцатилетия, мы уже подъезжали с двумя большущими стаканами латте с невероятно вкусной добавкой из кубинского кофе и какого-то сладенького энергетического напитка.

Бодрить начало практически сразу.

— Вот? Видишь? — довольно спросила Настя, вероятно заметив, как заблестели мои глаза. — Теперь ты выглядишь как человек, у которого все в порядке с самооценкой и который собирается развлекаться. А уж милый твой приедет — будь уверена.

Звякнув колокольчиком, мы зашли в помещение кафе, по-детски украшенное ленточками и шариками. И сразу же окунулись в атмосферу предвкушения праздника. Именно что предвкушения — потому что все только-только начиналось — еще не разыгрался диск-жокей в углу рядом с баром, не весь приглашенный народ еще заявился. Да и сама именинница еще встречала гостей, чинно стоя перед входом и принимая подарки.

— Подарок! — шепотом спохватилась я, оборачиваясь на Настю.

Не глядя на меня, она протянула Алине большой пакет с нарисованными сердечками и бокалами.

— Это тебе от нас двоих, дорогая! С днем рожденьица!

С облегчением выдохнув, я расцеловалась с именинницей и под заинтересованные взгляды пошла внутрь.

Накрытие не предполагало отдельных столов, и пока вечеринка не вошла в раж, все толпились вокруг диск-жокея и вокруг длинного, установленного вдоль стен шведского стола с закусками и пирожными. Разумеется, ничего даже близко похожего на то, что я видела на банкете с Донским, не этих столах не было.

Зато была целая орава подвыпивших студентов, каждому из которых хотелось познакомиться с «невестой декана» поближе, а желательно развести ее на всякие пикантные подробности…

— А как вы познакомились? В смысле, вне учебы?

— А когда у вас свадьба?

— Пригласишь нас с Вадиком?

— Слууушай, а как же ты теперь будешь на его лекции ходить — это ведь нечестно…

И шепотом на ушко:

— Лер, по секрету… у него большой? Ну хоть руками покажи…

Минут через десять, нервно вгрызаясь зубами в стакан, я поняла, что мне все же придется приложиться к чему-нибудь покрепче… Потому что еще немного и я вгрызусь кому-нибудь в глотку.

Охрененный план, что ни говори! Если Матвей все же приедет, обязательно посмеется над этой неврастенической особой, которая только что на людей не бросается…

Какое там флиртовать и веселиться! Не заплакать бы…

Как назло, вдруг до одури захотелось к нему. Так захотелось, что затрясло всю — чуть ни заорала от желания исчезнуть, улететь отсюда, перенестись какой-нибудь телепортальный магией к Донскому домой.

Чтоб вот так — раз и все! Я, он, его спальня… И хрен с ним, с признанием, лишь бы рядом был. Аж зубы свело, так захотелось его рядом!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

И, как ни странно, бедра.

О да… Перед глазами отчетливо встала сцена с нашей вчерашней ролевушкой… Вот бы сейчас так…

Сделав вид, что я очень увлечена поеданием капкейка с ядовитым розовым кремом, я вывернулась из толпы и уселась за свободный столик рядом с окном.

Не выдержав, вытащила телефон. Экран был все так же чёрен, однако, вопреки здравому смыслу, я все же полезла в сообщения Ватсапа — а вдруг мой телефон болен вирусом, который …

«Матвей был в онлайне пять минут назад».

И всё. Ни словца, ни смайлика, ни даже короткого и равнодушного «ok». Что он делал в этом гребанном онлайне? Смотрел видосы о том, как признаться женщине в любви и не потерять собственного достоинства? Или, наоборот, лазил по всем этим мужичковым форумам, где учат, что все бабы шкуры, а все мужики, позволившие сесть себе на шею — лохи и олени?

В любом случае, в онлайне Донской гулял без меня, и в принципе уже то, что он в нем гулял, доказывало, что он ни черта не в дороге, не едет вызволять меня из этого студенческого ада, куда я загнала себя по принципу «назло маме отморожу уши».

Сердце предупреждающе заныло, в груди все потихоньку сдавливало тяжестью, в то время как бедра продолжали наливаться странным и совершенно неуместным жаром, всколыхивая такие картины, что хотелось пойти поискать какой-нибудь уголок поуединеннее…

— Вы что, поссорились? — со знающим видом тут же пристроилась рядом Кристина.

Я досадливо закатила глаза — если все будет продолжаться в том же духе, я точно сбегу. И совсем не в уголок.

— Нет, мы не поссорились.

Кристина протянула мне коктейль.

— А я вижу, что поссорились.

— Ты не «видишь», тебе Настя растрепала, — я сердито взяла коктейль и отставила его в сторону. — Кстати, где она?

Поинтересовалась просто так — отвлечь от себя внимание. Однако тут же с удивлением заметила, что давно уже ее не видела — наверное, с тех пор, как к шведскому столу подошла. Неужели эта предательница снова сбежала, оставив меня одну?

Музыка заиграла громче, агрессивнее, и я нервно застучала в ее такт ногой.

И не только я одна — уже видела, как застряли задницами все, кто стоял близко к диджею, образуя небольшой импровизированный танцпол. Ага, значит, танцы у нас запланированы на вечер.

Отчего-то оказаться в самой гуще народа, забыться и как следует потрястись показалось мне очень неплохой идеей. Во всяком случае, это и впрямь лучше, чем сидеть тут «букой» и думать о нем.

— Потанцуем? — будто прочитав мои мысли, кто-то крепко схватил меня за запястье.

Я вся вспыхнула, вскинулась и с надеждой подняла глаза.

И чертыхнулась — теперь уже голосов не узнаю, да? Сверху вниз на меня смотрел какой-то совершенно неизвестный мне парень — по возрасту явно студент, однако незнакомый. Очень крупный, грузный, с короткой, «армейской» стрижкой — я таких типов всегда терпеть не могла, еще с детства.

Идея потанцевать куда-то растворилась — к крупным мужчинам я всегда относилась с большим подозрением, предпочитая худощавых или атлетически сложенных. Тем хоть между ног можно врезать, если что… А этот навалится всем весом, и хочешь барахтайся, хочешь молча лежи…

Я не сразу сообразила, что ответить. Да и руку не смогла вырвать, машинально вставая и просачиваясь мимо Кристины.

Наконец опомнилась — уже посреди зала.

— Слушай, я тебя не знаю… — заставила его остановиться и с усилием все же высвободила свое запястье. — Я вообще здесь случайно… И не в настроении… Пригласи кого-нибудь другого… Вон Алинку попроси, она тебя познакомит…

Он откровенно удивился.

— Зачем мне другие? Мне ты нравишься.

Я даже рот открыла от такой наглости, не зная, что еще сказать. Похоже, что моя подозрительность в отношении здоровяков нашла свое подтверждение… Возможно, конечно, он просто не в курсе, что я «занята». Но даже если и так…

Воспользовавшись моей растерянностью, парень снова прихватил меня за руку и потащил к «танцполу», куда уже подтянулись остальные — пританцовывая с бокалами в вытянутых вверх руках…

— Эй, стой… Подожди…

Происходило что-то очень странное. На мгновение мне показалось, что я умерла и стала привидением — до такой степени меня не слушали… Причем не слушали не только этот нахальный тип, но и мои собственные ноги, вдруг резко ослабевшие…

И голова, внезапно уплывшая в густой, розовый туман…

Если он захочет меня изнасиловать, я даже сопротивляться не смогу, подумалось вдруг… И будет ли это изнасилованием, если я не могу сопротивляться?

Да что, черт возьми, со мной происходит?!

— Мне кажется, или с вами не очень хотят танцевать, молодой человек? — из тумана выплыл другой голос — низкий, чуть хрипловатый и уже совершенно точно знакомый!

Это придало мне силы — изо всех сил дернув рукой, я вырвалась, отпрянула от наглого незнакомца и вжалась в тело мужчины позади меня — высокое, крепкое и подтянутое.



В точности как я люблю.

Глава 35

— А может, хочешь?

Его глаза были так близко, что, казалось, еще немного, и проглотят меня всю, целиком. Невероятные глаза… Как я раньше не замечала, что у него такие красивые глаза… Готова смотреть в них целый день…

Он повторил свой непонятный вопрос.

— Что? — я нахмурилась. — Хочу чего?

— Потанцевать с этим… — не договорив, он поднял тяжелый взгляд на парня, который, вдруг растеряв всю уверенность, топтался рядом.

Я помотала головой.

— Неа. Совсем не хочу. Я тебя хочу!

Вероятно, я сказала это слишком громко — потому что вокруг захихикали. Донской тоже хмыкнул, но как-то странно — присматриваясь ко мне, будто пытался понять, отчего я так нескромно себя веду.

Впрочем, я тоже пыталась понять, почему мой рот вдруг стал неуправляемым, ноги — ватными, а мысли — мокрыми.

— Что ж, это лестно. А мачо, значит, совсем не хочешь? — и он указал на молодого хулигана пальцем.

Тот пробормотал что-то себе под нос.

— Простите? — Донской поднял бровь.

— Я вообще-то здесь стою, — набычившись, парень глядел на него из-под тяжелого лба. — Не надо обо мне в третьем лице.

Наступила тишина. Причем полная — даже диджей отчего-то решил, что самое время притормозить веселенький, разряжающий обстановку микс и позволить двум мужчинам понаезжать друг на друга уже всерьез. Не танцевать же на фоне назревающей драки, в самом деле.

Остальные тоже замолчали — ухмылки переросли в нервные смешки и перешептывания.

— Ну что ж, давай во втором лице, — не отводя от соперника взгляда, Донской демонстративно завел меня себе за спину.

Я мечтательно улыбнулась — как кстати… Подтянулась на цыпочках, вдыхая запах его шеи и, не удержавшись, приложилась губами к месту сразу над воротничком, чувствуя, что плыву от ощущения мурашек, тут же рассыпавшихся по коже. Мужская спина передо мной передернулась, голос же оставался четким и уже звенел ледяной сталью.

— Тебе, говнюк, девушка сказала, что не хочет танцевать?

— Нуу… — говнюк обиженно запыхтел, заоглядывался, явно ища поддержку у друзей…

И не нашел.

Наверняка он тут был единственным, кто не знал, кем именно занята понравившаяся ему незнакомая девица. Думал, свалившийся ему на голову декан распекает его просто по долгу службы, ага.

Остальные, на их счастье, были в курсе, кто здесь с кем — не вмешивались и покорно, хоть и с опаской, ожидали неминуемой расправы.

Пытаясь сохранить лицо, парень нервно ухмыльнулся.

— Как бы… Они все так говорят, Матвей Александрыч…

Спина предупреждающе напряглась.

— Кто они?

— Ну… — снова замычал парень, — девки. Сначала типа «не надо, не надо…», а потом — только и делают, что постанывают… Эта ведь тоже просто так ломается — ежу понятно…

Он не договорил — настолько метким был удар, заткнувший его рот и нос одновременно.

Захлебываясь кровью и ругаясь, парень согнулся в три погибели, захрипел, закашлялся…

— Ах ты урод… ты мне нос сломал… сука… пид*рас…

И тут же получил еще один удар — снизу и прямо в челюсть. Уже не в состоянии держаться на ногах, свалился на пол, на колени…

— Пока я тебе еще ничего не сломал, гаденыш… — спокойно отреагировал Донской, обходя его. — А вот теперь сломаю…

Почти не размахиваясь, на вид совершенно без усилий, он врезал ему еще раз — действительно куда-то в район носа, запрокидывая соперника на спину. Быстро шагнул к нему, готовясь упасть коленом на грудь и продолжить взбивать его лицо в кровь…

— Стой! — я вдруг сорвалась с места, понимая, что происходит какой-то лютый трэш, который закончится сегодня для одного больницей, для второго — тюрьмой.

Бросилась, пытаясь перехватить кулак, занесшийся над несчастным…

Но не добежала. Потому что комната вдруг окончательно пошла кругом, подхватывая меня с собой и выбивая пол из-под ног.

— Матвей! — позвала я слабеющим голосом, шатаясь и заваливаясь набок.

Он резко обернулся, дернулся ко мне, что-то крича…

И не только он — все вдруг опомнились, загомонили, заголосили на разные лады. Будто только сейчас поняли, что происходит нечто совершенно ужасное.

Я же пыталась выцепить из всего этого шума единственный существующий для меня голос, который звал меня, орал что-то очень и очень важное… что-то, что я просто до одури хотела услышать… Но все звуки путались, мешались в один сплошной фон, и вскоре этот фон заполнил мою черепную коробку такой бессвязной кашей, что стало бесполезно в него вслушиваться…

Пытаясь удержаться на ногах, я вцепилась рукой в первое, что под нее попалось — лацкан пиджака Донского — почувствовала под своей спиной его руку руку и только тогда позволила липкому, розовому туману проглотить меня целиком…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Очнулась я в машине. Нет не в скорой помощи, что было бы естественно. В машине Донского — сразу же узнала ее по запаху — дорогая кожа пополам с его одеколоном и еще чем-то неуловимым, терпким… чем-то, что принадлежало только ему.

Пошевелила рукой, поморгала, и тут же руку мою сжали другой — большой и горячей.

— Лучше? — Матвей прокашлялся, явно пытаясь убрать из голоса хрипоту. Курил он что ли, что так сипит сегодня?

Я слабо кивнула.

— Лучше… Что это было? Что со мной?

Только тут заметила, с какой скоростью несется по вечерним улицам машина.

— И куда мы едем?

— В частную клинику, — коротко ответил он на последний вопрос.

Слишком коротко. Слишком сухо и прохладно, будто… будто он злится на меня.

Но за что?! Неужели все же подумал, что я флиртовала с этим…

Я попробовала приподняться, упираясь кулаками в края мягкого сиденья… но оно было слишком мягким, я слишком глубоко утопала в нем, чтобы в таком состоянии самостоятельно из него выбраться…

— Что со мной… — снова слабо повторила, поворачивая к Матвею голову.

Он дернул плечом.

— Это я должен у тебя спросить, Максимова…

Меня буквально ошпарило от его холодного «Максимова».

Не зная, как реагировать и что думать, я просто молчала, уставившись в лобовое стекло… глядя как он несется, обгоняя другие машины.

— Ну, что? — подогнал меня он. — Хочешь, чтобы я сам угадывал, чего ты там употребила? Ну, давай попробую… В мое время в моде было ЛСД с травкой, но сегодня уж наверняка придумали более продвинутые способы оттянуться… На герыче у вас явно никто не сидит — такие обычно до университетов не дотягивают… Мет? Спайс? Или грибочки? Грибочки нынче в тренде…

И тут до меня дошло! Он думает, что я наркоты нажралась и грохнулась в обморок от передоза!

Даже задохнулась слегка от волнения, заставляя себя приподняться.

— Я… ничего не употребляла… совсем ничего!

Он скривился.

— Не волнуйся так. Клиника, куда я везу тебя, не стучит в полицию. Все же ты моя «невеста», — кавычки он изобразил одной, свободной от руля рукой, но мне и этого было достаточно.

Не выдержав, я разревелась.

— Как… ты можешь… так обо мне думать… Я ведь тебя звала… — всхлипывая и вытирая щеки, я потянулась к телефону — показать ему, что звонила, звала его забрать меня…

И только тут, с рукой наполовину в кармане сумки, поняла, что нет! Не звонила, а только хотела позвонить! Весь вечер хотела, но удержалась и не стала. Еще и гордилась своей силой волей, радовалась, что не поддалась чувствам и не унизилась!

И теперь все выглядит именно так — что я без него поперлась на вечеринку, наелась таблеток и грохнулась в обморок от передоза или с непривычки. Это я-то, которая даже от выпивки сегодня отказывалась!

Бессмысленно шаря по дну кармана, рука моя больно наткнулась на что-то острое и твердое… Я машинально потянула наружу это «что-то», сверкнувшее фольгой в свете проносящихся фонарей. И, перестав всхлипывать, уставилась на забытую уже упаковку «Постинора» с одним прорванным отделением. Вероятно, болтаясь в сумке, фольга порвалась окончательно, и одна из таблеток выпала, валяясь теперь где-то в сумке среди хлама и крошек.

— Что это? — скосив глаза и медленно притормаживая, Матвей смотрел на упаковку вместе со мной.

— Ничего… — я попыталась спрятать находку обратно в сумку.

Не получилось. Резким движением выбросив руку, он схватил таблетки и забрал их себе, раскладывая перед собой на руле и вслух зачитывая название…



Глава 36

Меня вдруг охватила полнейшая апатия.

Будто все чувства разом выцвели и атрофировались. Даже слезы как-то очень быстро прекратились литься из глаз и застыли на щеках высохшими бороздками.

Пугающе равнодушно следила я за тем, как Донской закончил читать название упаковки, потом замолчал… и швырнул таблетки обратно мне на колени.

— Выпила? — спросил спустя целую минуту напряженный тишины.

Сама не понимая почему, я кивнула. Хотя нет, понимая. Мне вдруг страшно захотелось, чтобы все это быстрее закончилось — ведь легче же, когда зуб рвут сразу, а не мучительно долго, раскачивая и выкручивая, вытягивают из тебя огромными щипцам.

Если мое «выпила» поспособствует быстрому и почти безболезненному разрыву, что ж… пусть «выпила». Все равно же Матвей не простит мне покупку таблеток, раз решил за нас двоих, как именно поступить в случае моей беременности.

А раз не простит — нам обоим будет проще, если я сама нарвусь на его гнев и желание расстаться. Так все произойдет гораздо быстрее.

Была и вторая причина, почему я соврала, хотя, теоретически, могла покопаться в сумке и найти выпавшую из упаковки таблетку.

Мне надоело. Просто надоело, что он не верит мне. Что считает хрен пойми кем. Что мгновенно, даже не поговорив со мной, думает обо мне самое худшее из всего, что могло произойти.

Что не считает меня достойной его признания и вообще каких-либо открытых чувств — даже после того, как я сама ему призналась в любви. Сколько месяцев или лет он еще будет мучить меня своей подозрительностью, если у нас все получится? Своей нерешительностью и ложью? Сколько нервов истреплет в попытке не потерять контроль, не «сдаться» мне, слабой и глупой женщине, претендующей на его холостяцкую свободу?

— Ты слишком… сложный для меня. И я так больше не могу.

Он вздрогнул, и только тогда я поняла, что произнесла это вслух. Сама! Я сама начала тот роковой и последний разговор, который начинается обычно словами — «ты тут не причем, дорогой, это все я… только я…»

Боже мой, неужели я даю Донскому отставку?!

Меня забило дрожью, он же стиснул обеими руками руль.

— Ты все еще можешь объясниться. Быть может, я пойму.

Я упрямо помотала головой.

— Я уже… объяснялась.

Он чертыхнулся и подрулил к бордюру, останавливая машину.

— Ты серьезно?! — гневно сверкая глазами, повернулся ко мне. — Реально думаешь, что раз объяснилась мне в любви, то все остальное, всегда и везде, будет сходить тебе с рук?! С какой стати ты поперлась на эту вечеринку? Меня позлить? Запятнать мою репутацию? У тебя получилось, поздравляю!

Я закусила губу, чтобы снова не расплакаться. По той же причине решила смолчать — хватит с меня слез. Просто молча залезла рукой в карман сумки, пошарила там и, ожидаемо, вытащила на свет выпавшую из коробки таблетку «Постинора» — всю в крошках и налипшей мелкой пыли. Сунула ему в руки и тут же открыла дверцу машины.

— Что это? — Матвей тупо смотрел на длинненькую, белую капсула, перекатывающуюся у него по ладони.

— Постинор, — выдохнув и задавив в себе слезы, почти спокойно ответила я. — Я ждала тебя прежде, чем решить пить ее или нет. Дала себе слово, что если ты придешь, я не выпью. И сдержу его.

Выходя из машины, я очень ярко чувствовала сразу две противоположные эмоции — радость за то, что оказалась на высоте, и одновременно опустошающую, мучительную тоску, заставляющую плотно вдавливать ноги в асфальт, чтобы не броситься обратно — в пусть обманчивый, но такой родной, такой прекрасный уют его машины.

Хлопнула дверца.

— Лера, стой! Остановись немедленно!

Конечно, я остановилась. Не убегать же от него, в самом деле. Повернулась, глядя ему в лицо, снизу вверх даже на каблуках.

Вероятно, уже поняв, на что я решилась, он не стал спрашивать, куда я собралась и что вообще творю.

— Ты хорошо подумала? — вместо этого спросил.

Нет, Матвей, я плохо подумала. Очень плохо. Точнее, вообще не подумала. Возьми меня обратно…

Шумно глотнув, я кивнула.

— Да.

Его губы на мгновение дрогнули, будто готовы были что-то сказать… а потом все его лицо замкнулось, будто некая сила заперла его — всего, не только лицо. Заперла, закрыла от меня — теперь уже навсегда.

— Я скажу тебе… если… если забеременела… — говорить становилось все труднее, ком в горле рос и рос, и, похоже, что не собирался останавливаться. Но мне необходимо было закончить — дать ему понять, что я не стану делать аборт… заставить поверить в меня — хоть один раз.

Хоть теперь, когда все кончено.

Его челюсть сжалась, будто он заставлял себя молчать. Рука же, наоборот, вдруг дернулась и притянула меня к себе за талию.

Плотно.

— Напомнить тебе, какой у нас с тобой договор, Лера?

Мои глаза расширились. Ах вот так!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Хочешь вынудить меня с тобой встречаться? Меня? Наркоманку и лгунью?

Он прижал меня плотнее, возрождая в животе уже утихомирившееся пламя. Я внезапно поняла, что именно мне подсыпали, и кто… Но это тут же стало неважным.

— Не встречаться. Жить. Я хочу вынудить тебя со мной жить.

Совершенно неожиданно и так быстро, что голова закружилась, он подхватил меня на руки и понес обратно к машине. И только там я напомнила себе о своем решении и о том, что его надо отстаивать.

А значит, сопротивляться.

— Пусти! Я не хочу с тобой жить! Я не собираюсь жить с человеком, который меня не уважает! Который не верит ни одному моему слову…

Господи, кого я обманываю! Я ужасно, невыносимо хочу с ним жить!

Злая на себя за то, что уже готова растаять под его натиском, я всерьез забрыкалась и заставила его поставить меня на землю.

— Я выгоню тебя из университета! — выплюнул он зло. От моей борьбы слегка запыхался, дорогущий галстук сбился на сторону, а на штанине отчетливо виднелся отпечаток моей туфли.

Я фыркнула.

— Да я и сама уйду. И так собиралась.

В принципе, я была благодарна Донскому за этот внезапный порыв, и за его агрессию собственника — бессовестного и эгоистичного. Потому что это вернуло меня к жизни — прогнало апатию и заполнило сердце пусть временным, но азартом. Я вдруг почувствовала, что он хочет меня больше, чем я его.

И это подстегивало.

— Я ухожу, Матвей, — повторила, уже почти не дрожа голосом. — И не только из университета. От тебя ухожу.

Не веря, что действительно делаю это, я развернулась и пошла прочь вдоль по тротуару — чувствуя, что его взгляд тянет меня обратно, тормозит мои шаги и вынуждает, заставляет обернуться, остановиться…

Внезапно нашлась причина вернуться.

Пусть отвезет меня домой — вот! Ведь время позднее, на улицах может быть опасно одной, а тем более в коктейльном платье, а тем более (возможно!) беременной. Матвей ведь и раньше не любил, когда я передвигалась по городу на общественном транспорте, а уж теперь-то и подавно не должен отпустить!

Будто услышав мысли друг друга, мы обернулись одновременно, на мгновение застыли… и вдруг бросились друг другу с решимостью, граничащей с легким сумасшествием…

Сердце вдруг забилось в предвкушении — ведь люди, решившие просто добраться вместе домой, так не бросаются, так себя не ведут!

Будто смеясь над нами, к тротуару резко подрулило такси — хорошая, дорогая машина, в которой не зазорно отпустить любовницу домой. Даже беременную. Даже в коктейльном платье.

Мы остановились в растерянности, не добежав друг до друга всего лишь полметра.

— Я… поеду… — внезапно потухнув, растеряв весь гонор и всю решительность, промямлила я.

Вероятно, водитель услышал, потому что опустил стекло окна машины и перегнулся через пассажирское сиденье, с интересом оглядывая нас из салона.

— Куда едем? — наконец спросил.

Немеющими губами я назвала ему адрес, понимая, что каждое слово, каждая секунда приближает меня к расставанию. Потому что теперь не было причины, по которой я могла бы согласиться на предложение Донского подвести меня…

Даже если бы он на него решился.

Даже если бы он захотел…

Но он не захотел. Вместо этого, подавшись вперед, отрыл для меня дверь, даже под локоток галантно взял, помогая перешагнуть через бордюр…

Вот и всё.

Уже не стесняясь глотать слезы, я поставила ногу в машину и пригнулась, готовая залезть в нее…

— Бл*…

Так и не отпустив моего локтя, Матвей дернул меня обратно — чудом не влепив головой в крышу машины. Подхватил за подмышки, перенес на тротуар и захлопнул за мной дверцу.

— Не едем, да? — равнодушно спросил со своего места водитель — настолько впечатлившись решительными действиями мужчины, что даже не выглянул из окна. Просто переключил скорость и плавно отъехал, вливаясь в поток машин.

— Что ты делаешь? — в полнейшем смятении я подняла руку — убрать закрывший мои глаза растрепавшийся локон… но не дотянулась — руку схватили, поднесли к горячим, жадным губам и покрыли поцелуями… Прижали к щеке…

— Не знаю я, что я делаю, Лера… Ни хрена не знаю…

И он сорвался. Дернул меня к себе, стиснул в объятьях — крепко-крепко, так что ребра затрещали.

Не выдержав, я снова зарыдала — уже ему в шею, заливая белоснежный воротничок слезами. А он продолжал целовать меня, не останавливаясь и уже вызывая подозрительные взгляды прохожих… Целовал в губы, в щеки, в уши — везде, куда только мог дотянуться… Руками перебирал мои волосы и сжимал их — сильно, почти до боли, будто боялся, что я пропаду, просочусь у него сквозь пальцы…

И в этот момент я решила, что разрешаю ему молчать, потому что его отчаянное, почти истерическое нежелание меня отпускать говорило лучше всяких снов.



Но он все равно сказал, когда смог оторваться от меня — не совсем то, что я бы хотела услышать, но нечто совершенно в его духе.

— Помнишь, что я говорил, когда… — он резко выдохнул, — когда репетировал у себя в кабинете?

Я молча кивнула, не в состоянии выдавить ни звука. Забудешь такое, как же…

— Вот примерно то я и чувствую. Причем, уже довольно давно.

Глава 37

На следующее утро мы проснулись другими людьми. Настолько другими, что мне какое-то время было страшно открыть глаза — столкнуться с этой новой и совершенно незнакомой мне реальностью, в которой у меня есть мужчина, который во-первых, ко мне не равнодушен, во-вторых, сильно стесняется своих чувств, а в-третьих — для всех окружающих собирается на мне жениться!

Как я должна себя с ним вести? Как всегда? Но у нас не было общего «всегда».

У нас чуть больше недели странных, полу-принудительных отношений, в которых я играю роль проштрафившейся хулиганки, а Донской — взрослого, состоявшегося мужчину, который вознамерился поучить эту хулиганку «уму разуму».

И то, и другое, разумеется, игра, как мы это вчера весьма неумело выяснили, и поэтому «не считается». Надо устанавливать новые правила и новые, нормальные, человеческие отношения.

Но как?! Как из этой ситуации вырулить в нормальные отношения? Не говоря уже о том, что если я беременна, неплохо было бы родить ребеночка в настоящем браке, а не фиктивном. Раз уж кое-кто изъявил желание обзавестись потомством.

Вчера нам было не до всех этих разборок — еле-еле до квартиры дошли, срывая друг с друга одежду, рыча и кусаясь. Какие уж там выяснения отношений!

После всего, естественно, вырубились.

Но сегодня… сегодня придется обо всем поговорить, и неизвестно еще, чем этот разговор закончится.

Словно почувствовав мое беспокойство, мужчина рядом со мной зашевелился, всхрапнул, согнул в колене ногу… и замер, почувствовав, что уперся этим самым коленом мне в задницу. Я тоже замерла, забыв, как дышать.

— Спишь? — голос Донского был хриплым со сна и ему пришлось слегка прокашляться. Вчера он тоже «сипел», потому что, как я и подозревала, накурился с дуру сигарет… но что может сравниться с эротичной утренней хрипотцой красивого любовника?

Я решила еще немного попритворяться. Промычала в ответ что-то невнятное и потянулась — по кошачьи вытягивая ноги и выгибая спину.

На что тут же была схвачена в охапку и прижата к горячему, как грелка, мускулистому телу. Промеж ягодиц мне ткнулась не менее горячая утренняя эрекция.

Что ж… Это лучше, чем разговаривать.

Я сонно замурчала, всем своим видом показывая расположение. И ничего я не «проснулась», пусть разбудит…

Однако, кто-то там сверху, вероятно, очень захотел, чтобы мы все же поговорили, а не в очередной раз потрахались. В моей брошенной где-то на полу сумочке запиликал телефон.

— Пусть звонит? — пробормотал Донской, уже задрав мою ногу, оттягивая трусики и пристраиваясь, кусая меня за мочку уха.

— Угу… — Я еще сильнее выгнулась, закидывая голову ему на плечо и зарываясь лицом в короткие волосы на затылке…

Телефон замолчал, позволяя ему скользнуть внутрь и нам обоим охнуть от неожиданного удовольствия… и зазвонил с утроенной силой.

Матвей выругался. Вышел из меня, встал и, как был голый, пошел искать.

— Кто бы это ни был… я его найду и убью… — нагнулся, поднимая мою сумку…

Вытащил телефон, глянул на экран, поднял бровь и продолжил.

— Убью или… исключу.

И показал экран мне, вопросительно наклоняя голову и поднимая уже две брови.

Плохо видя с такого расстояния, я все же успела рассмотреть имя — «Боря».

— Давай-давай-давай! — замахала обеими руками, требуя телефон себе и не сообразив, что декан еще не в курсе наших с Молчановым мутных дел и думает про меня сейчас черт знает что — скорее всего, в духе того же, что и вчера думал.

Хотя, вряд ли с такой эрекцией вообще думают. Может, поэтому телефон он мне все же отдал, а не устроил на пустом месте скандал.

— Привет! Ты одна?

Черт! Я покосилась на Матвея, очень надеясь, что звук из динамика не очень громкий. Только не хватало, чтобы он услышал столь компрометирующий вопрос.

— Нет. А что ты хотел?

— То видео… Я тебе его послал — на почту. Мне ничего за него не нужно. Считай это подарком.

Борин голос звучал равнодушно, но я сразу же почувствовала — что-то было не так.

— Серьезно? — нахмурилась. — Отчего такая щедрость?

— Я перевожусь, Лер. Точнее, забрал документы и буду переводиться на следующий год. Все, о чем мы говорили, уже не актуально, а больше мне ничего и не нужно.

Я совершенно опешила — он ведь только что, на пару с Кристинкой, выиграл престижную премию и поездку в Голландию!

И тут же и догадалась в чем дело.

— Вы поругались, да?

По напряженному молчанию в телефоне я поняла, что попала в яблочко.

— Да. Эта сучка вернулась вчера с вечеринки не одна — я их отследил. Но это все уже неважно. Я прислал тебе видео. Любуйся на дамочку, которая вам так подговнила. Только меня не выдавай. А то ж и в Нью-Йорке достанет…

— В Нью-Йорке? — оторопело повторила я. — Борь, ты чего мутишь? Какой Нью-Йорк, вы завтра помиритесь… Але? Борь?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Короткая трель в телефоне дала мне понять, что он отключился.

Успев натянуть спортивные штаны, рядом завалился Матвей.

— И? Что это было?

Я все еще смотрела на телефон, сама пытаясь понять, что это было. Потом недоверчиво покачала головой.

— в Нью-Йорк он собрался… идиот.

— Мне уже ревновать, Максимова?

Я непонимающе перевела на него взгляд. Моргнула и недовольно поджала губы.

— Вопрос не в этом.

— А в чем же?

Я повернулась на бок и устроилась напротив него на локте.

— А в том, профессор, будете ли вы каждый раз называть меня «Максимовой», когда сердитесь…

Его глаза заметно потемнели, а холм на штанах снова подрос.

— Если прямо сейчас не хочешь играть в профессора и студентку, советую прекратить меня так называть. И «выкать».

Я поиграла бровями.

— Я смотрю у вас страсть к ролевым играм… профессор.

— Ах ты маленькая… — он повалил меня на спину, мгновенно оказавшись там, где должен был еще пять минут назад — у меня между ног…

И тут снова зазвонил телефон.

Точнее, не зазвонил, нет — завибрировал так, как если бы пришло сообщение или имейл. Прямо под моей задницей.

— Нахрен всех… — прорычал Донской, стаскивая мои трусики через ногу и одним плавным движением оказываясь глубоко внутри.

Не скажу, что я была против — тем более, телефон довольно эротично провибрировал — почти как тогда, на той роковой лекции, будоража все нужные места…

И все же любопытство и желание узнать, что там в этом компрометирующем видео, оказались сильнее, и первые несколько минут, пока Матвей двигался во мне, я так и не смогла сконцентрироваться на собственном удовольствии.

Недовольный, он перевернул меня на живот и поставил на колени, заставляя прогнуться в спине. Снова пристроился, проскальзывая внутрь до самого основания.

— Буду трахать тебя, пока не кончишь… — сообщил мне сквозь тяжелое дыхание — судя по которому кончать мне придется очень быстро, если я вообще хочу успеть.

Почему-то это завело меня — осознание, что он еле сдерживается, чтобы не отпустить себя, не ускорить темп, потому что тогда все закончится слишком быстро…

Почти до боли вцепившись в мои ягодицы пальцами, он двигался аккуратно и умопомрачительно медленно — не пуская себя слишком глубоко внутрь и не давая мне подаваться назад, насадиться на его член самой, чтобы ускорить процесс… Потому что мне не хватало, черт бы его побрал, не хватало размаха и мощи ударов, потому что это пытка, а не секс, мать его!

— Сильнее… пожалуйста… — вырвалось против моей воли, приглушенное кулаком, в который я, как оказалось, впилась зубами. — Еще… пожалуйста…

И он не выдержал — дал мне это «еще» — вышел почти полностью и с силой, с громким, хлопающим звуком вонзился обратно, мгновенно заполнив меня и вталкивая лицом в подушку.

— О да… То, что надо… еще… боже… Матвей…

— Так? Хорошо? — он ускорился.

— Хорошо… сильнее…

Меня хватило минуты на две, и его тоже. Всхлипывая и сотрясаясь от мощной волны наслаждения, я простонала в подушку его имя и, по-моему, снова призналась ему в любви, пока он хрипло стонал, рычал и изливался глубоко внутри, уже явно не думая о предохранении.

Мне было все равно.

Спустя почти минуту он приподнялся и нежно поцеловал меня в шею. Потом еще раз. Потом, явно не придумав ничего умнее, хватанул за загривок зубами.

— Знаешь… — выдохнул, наконец, отпустил меня. — Я как-то даже хочу, чтобы ты забеременела…

Я чуть повернула к нему голову, укладываясь щекой не подушку.

— А учиться я когда буду?

Он фыркнул.

— Со мной? Всегда. Так что там от тебя хотел этот юный мачо?

* * *

— Не может быть.

— Вот ведь сука.

— Старая извращенка…

Мы сидели в его кабинете, устроившись вдвоем в обширном офисном кресле, смотрели открывшийся из моей почты видеофайл и не верили своим глазам.

Нет, сняла нас не Настя, хоть я и подозревала, что она успела каким-то волшебным образом, незамеченная мной, перебежать из последнего ряда аудитории вперед, забежать за кафедру и пристроиться со своим телефоном в коридорчике, ведущем к запасному выходу.

То есть, снимали именно оттуда — больше неоткуда было.

Вот только это была не Настя. И даже не Ирина, хотя теоретически, это могла быть она, пришедшая «поговорить» со своим бывшим и решившая воспользоваться таким прекрасным шансом отомстить.

Еле заметная вначале съемки, и только на второй минуте приближенная сильным фокусом, в коридорчике, ведущем к запасному выходу, стояла, незаметно направляя на кафедру телефон, никто иная, как Ольга Михайловна, ректорша нашего университета.

— Охренеть! — пробормотала я, наблюдая как «старая извращенка» усмехается, делая вид, что нашла что-то смешное в ленте новостей. — Никогда бы не подумала, что она на такое способна…



— Хмм… — Донской откинул голову на спинку кресла, задумчиво гладя меня по ноге. — А ведь если вспомнить, как она вела себя, когда рвалась в мой кабинет тогда… все становится логичным. Интересно, чем я ей так не угодил?

— Хотела поймать тебя за совращением студентки, да? — догадалась я. — А тут и видео в качестве еще одного доказательства!

— Да, похоже на то, — он слегка отстранился, так чтобы смотреть мне в лицо. — А ты здорово придумала тогда с этим замужеством. Если бы не ты, я бы уже не был деканом. А возможно и поехал бы в места не столь отдаленные…

Я смущенно отвела взгляд.

— Я вообще-то спонтанно. И в мыслях не было тебя охомутать. Даже для шоу.

— Я вообще-то понял, Максимова, — съязвил он.

Разумеется, я не ждала, что он тут же на месте предложит мне выйти за него замуж по-настоящему. На данном этапе мне вполне хватало тех проявлений чувств, на которые этот непростой мужчина был способен, и большего я не ждала.

И совершенно не удивилась, когда он оставил «скользкую» тему и вернулся к нашей подленькой ректорше.

— В любом случае я придумаю, как этой дряни отомстить. И вообще. Мне уже давным-давно тесно в должности декана…

Я с любопытством уставилась на него.

— Серый кардинал выходит на войну?

— Ты даже себе не представляешь, какую… — он сложил руки домиком и заиграл пальцами, изображая киношного злодей, который любит поржать над врагами злобным и ехидным «муахаха».

Не выдержав, я и в самом деле расхохоталась, откидывая голову на подлокотник, за что тут же получила задранную футболку и руки под ней, пытающиеся залезть мне под лифчик…

Глава 38

Из общаги Матвей меня, самой собой, забрал. Насовсем. Даже место мое тут же отписал какой-то давно ждавшей его студентке магистратуры — видимо, чтобы мне некуда было вернуться, если я вдруг решу сбежать.

Привез мои два чемодана, затащил в квартиру и с полчаса скептически наблюдал за тем, как я развешиваю свои тоненькие футболочки на его дорогущие, тяжелые вешалки и рассовываю потрепанные джинсы по ящикам гардеробной комнаты.

— У меня когнитивный диссонанс, — объявил, наконец.

Без единого лишнего слова закрыл оба чемодана с оставшимися вещами, пихнул их ногой под кровать и скомандовал.

— Надень что-нибудь поприличнее и поехали. Не хватало мне еще студенческого барахла в квартире.

— Куда поехали? — я непонимающе уставилась на него.

— На шоппинг. Не со мной, разумеется. Я дам тебе «Визу» и отдам в руки одной моей знакомой — она профессиональный стилист. Раз ты теперь со мной, то изволь соответствовать. А не весь этот подростковый ужас и кошмар.

Я была так ошарашена, что даже не сообразила, что надо бы разозлиться на него за снобский тон и хамство. Уже в машине хотела высказаться по этому поводу, но черт возьми, как-то трудно злиться, когда тебе выдают практически безлимитную кредитку и говорят — иди-ка, душенька, оторвись по полной. Ни в чем себе не отказывай!

Еще и личного стилиста приписывают, как какой-нибудь принцессе или супермодели.

* * *

Вечером, после самого тяжелого и напряженного дня в моей жизни — даже если считать день вступительных экзаменов — мне снова хотелось ругаться. Причем матом.

Кто бы мог подумать, что профессиональный, сфокусированный на конкретных задачах шоппинг — это такая адская мука! Уже к обеду я не могла ходить из-за натертостей, но Дашенька Привалова — знакомая стилист Донского — только забежала в ближайшую аптеку и накупила мне пластырей. Помогла мне обклеить мои несчастные ножки и потащила в очередной бутик — на другом конце торгового центра, потому что только там, видите ли, были подходящие к моей новой блузке брюки. К одной из них. А к другой — юбочку в тон и фасон продавали — кто бы мог подумать! — в совершенно противоположном конце центра, да еще и на другом этаже!

Уж не знаю, сколько денег Донской ей обещал, но замучила она меня так, что вечером я совершенно разучилась ходить, и пришлось вызывать Матвея, чтобы он спустился к такси и занес меня в квартиру на руках. Следом за нами горделиво вышагивали таксист и Даша — каждый неся по двадцать пакетов шмотья, туфель и аксессуаров.

Слава богу, Донской запретил нам покупать бижутерию, настаивая на том, что украшения должны быть непременно золотыми или, на крайняк, серебрянными. Иначе бы, уже полумертвую, меня затащили бы еще в десяток-другой магазинов.

Наконец, закутанная в банный халат, я сидела в том самом кресле, в котором у Донского произошло первое знакомство с моей девственностью, и старалась удержаться, чтоб не расплакаться от боли в ногах.

А эта невозможная женщина спокойно крутилась рядом, доставала из пакетов шмотку за шмоткой, вздыхала, восхищалась, прикладывала к себе, ко мне, и, наконец, вешала на вешалки, с наслаждением расправляя каждую складочку и рюшечку.

Именно тогда мне пришло в голову понимание, что шопаголики — это люди какого-то иного сорта. Примерно, как врачи или каскадеры в цирке. У них другое устройство организма — только и всего. И другое восприятие мира, которое мне никогда не понять. Потому что мне лично на эти шмотки больше смотреть не хотелось, не то, что их примерять или восхищаться.

Вошел Донской, бросил на меня беглый взгляд и сразу оценил же ситуацию правильно.

— Так, Даша… Давай-ка закругляться…

Женщина разочарованно надула губы, явно рассчитывая, что ей позволят еще долго играться с новыми одежками, как ребенку с куклами.

— Но я же еще не все развесила… И надо приготовить комплекты, чтобы Лерочка знала, что и с чем носить!

— Зайдешь на днях и приготовишь, — твердо ответил Матвей.

Она вздохнула.

— Ну ладно… уговорили… Пока, красавица…

Помахала мне рукой, и они оба вышли — Матвей пошел проводить ее до двери и расплатиться.

Раскинувшись чуть ни поперек кресла, я позволила себе закрыть глаза и в первый раз за день, наконец, расслабилась.

Боже, я никогда больше не куплю ни одной шмотки! Я не позволю даже затянуть меня в одежный магазин или торговый центр! Если истинной целью Донского было внушить мне отвращение к шоппингу, он своей цели добился сполна.

С другой стороны, мой теперь шкаф забит изысканными, со вкусом подобранными вещами — блузками, брэндовыми, модными джемперочками, платьишками на все случаи жизни и… боже, когда я начала называть шкаф моего декана своим?!

— Расплатишься натурой, — на пол рядом с креслом поставили что-то твердое, плеснувшее водой.

Я приоткрыла один глаз.

И тут же села, в полнейшем изумлении от невероятной картины — Донской на коленях, с закатанными рукавами, перед миской с водой, от которой поднимался густой, благоухающий пар.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Не сводя с меня взгляда, поднял сначала одну мою ноющую ступню, потому вторую… и поставил обе ноги в таз, в воду, мгновенно пронизавшую меня живительным, до костей прогревающим теплом.

Я блаженно застонала, снова откидывая голову на мягкую спинку кресла.

— Скажи спасибо, что до крови не исходила, — пробормотал он, осторожно отлепляя пластыри, столь вовремя наклеенные Дашей. — А то нельзя было бы…

— Это рай, Матвей… просто рай…

У меня даже голова закружилась — до такой степени это было вовремя и в тему. А от мысли, кто все это делает, захотелось немедленно броситься моему мужчине на шею и расплатиться натурой прямо сейчас.

Но это еще было не все! Дав мне понежиться несколько минут, Матвей вытащил одну из моих распаренных ног, уложил к себе на колено и принялся массажировать.

— О да… — не удержавшись, я заурчала от удовольствия, плавясь и тая под сильными, жесткими нажимами пальцев.

Невероятно… Декан делает мне массаж ног! Разминает каждый пальчик, проводит костяшками по самой серединке ступни, массажирует икру и подколенную впадинку… Могла ли я мечтать об этом еще две недели назад? Браво, Настя! Хоть ты и пыталась меня подставить целых два раза…

— Вообще-то это подкуп.

Я снова приоткрыла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Массаж — это подкуп, чтобы ты подобрела и согласилась с моим планом.

Удивленная такой прямотой, я слегка выпрямилась. Он поставил мою ногу обратно в ванну и взял к себе на колени другую.

— То есть, ты просто расслабляешь мои мозги?

— Именно. Пока ты соглашаешься со мной, я продолжаю. И поверь — я еще долго так могу…

Я немного подумала, но мозги действительно работать отказывались, и я так ничего и не решила.

— Делай, а я пока подумаю… — промямлила, снова обмякая в кресле.

Восхитительный массаж остановился.

Я возмущенно заныла.

— Ну хорошо-хорошо… заранее соглашаюсь со всем… только не останавливайся… ну пажааалутса…

Сильные пальцы снова принялись разминать мою ступню.

— Что вернуть Ольге ее подляну, надо снова запустить в интернет ее видео. Разумеется, подкорректированное и очищенное от самых пикантных моментов.

— Что?! — я подскочила, выдирая ногу и разбрызгивая по деревянному полу воду. — С какой стати! Ты ведь только что заплатил кучу бабла, чтобы его убрали!

— А теперь заплачу столько же, чтобы его поставили обратно. С ее личного аккаунта и компьютера, взломав пароль.

Я замерла, хмурясь и пытаясь понять, что за очередную игру он ведет… С моей стороны все выглядело очень так себе. Снова пережить это позорище? Но зачем?! Что это даст?!

И тут до меня запоздало, но дошло.

— Ты хочешь засудить ректоршу за распространение контента интимного характера?!

— Именно, Лера. Засудить по самые помидоры. Хотя она, скорее всего, предпочла бы более традиционный вариант этой фразы.

Никакой массаж не помог. Никакие уговоры, разъяснения, убеждения, что это видео только ленивый еще не посмотрел, и что теперь, когда мое положение невесты стабильно, я могу не бояться сплетен… и вообще мне все только завидовать будут! — ничего не помогло.

Умом я все прекрасно понимала, но и представить себе, что снова, только зайдя в Ютуб, я буду любоваться собственной задницей с просунутой под штаны рукой декана, я не могла.

Потому что это я сейчас «невеста декана». А что будет с моей репутацией завтра, если он вдруг решит, что все же не готов к серьезным отношениям?

Несмотря на угрозы прекратить, если я не соглашусь, массаж мне Донской все же доделал, уложил в кровать, поцеловал в лоб и ушел — сказал, что ему надо немного прогуляться. Уже было совсем темно и, совершенно обессиленная сумасшедшим днем и расслабляющим массажем, я очень быстро уснула. Почти мгновенно.

* * *

Проснулась от того, что зажглась ночная лампа на тумбочке и просела под весом еще одного человека кровать. Поморгала спросонок, разлепила глаза… и снова зажмурилась — от ярко сверкнувшего в желтоватом свете лампы драгоценного камня.

— Что это? — облизала пересохшие губы и отодвинула от себя руку Донского, чтобы получше рассмотреть.

— Кольцо. Выйдешь за меня замуж?

Я нахмурилась, пытаясь собрать мозги в кучу.

— Еще одно кольцо? Ты ведь же уже дарил мне… — я приподнялась на локте, пытаясь найти взглядом то самое, первое кольцо, которое он подарил мне в ресторане.

— Забудь, — он нетерпеливо повернул к себе мою голову. — Я отнесу его обратно в магазин. Оно не настоящее.

— В смысле? — мои брови поползи наверх. — Это подделка?

Донской досадливо закатил глаза.

— В смысле, что оно не было подарено с правильными намерениями. Теперь я делаю тебе предложение по-настоящему. Чего тянуть — раз уж все и так знают, что мы женимся?



Я села в кровати и прищурила глаза.

— Ты ведь не просто предлагаешь, не так ли? Хочешь, чтобы я согласилась позволить тебе опубликовать то видео с аккаунта ректорши, да? Типа, раз я твоя жена, мне уже ничего не страшно?

— Да, Лера! — ответил он, вкладывая в тон весь свой сарказм. — Я предлагаю тебе войти в мою жизнь, родить мне ребенка, а может и двух, разделить со мной имущество, непосильным трудом нажитое, между прочим… потом, если мы вдруг разведемся, забрать себе половину этого добра и кататься как сыр в масле на мои же алименты… и все это для того, чтобы отомстить гребаной ректорше! Я думал, ты обо мне лучшего мнения.

Не отрывая от него взгляда, я потянулась за кольцом.

— То есть, если я откажусь от твоего хитроумного плана… твое предложение останется в силе?

— Разумеется, — его голос даже не дрогнул.

Я это оценила. Бросилась к нему на шею и тут же, как последняя дурочка из турецкого сериала, разревелась от счастья.

— Я согласна!

Он судорожно выдохнул, обнимая меня в ответ и позволяя мне вымочить его рубашку слезами насквозь.

Потом отстранился, медленно вытирая мне слезы большими пальцами, вытащил из коробочки кольцо и надел его на палец — неправильный, разумеется, но я ничего не сказала. Главное, что надел.

— Интересно…

— Что? — я в последний раз всхлипнула, доставая из коробки на тумбочке салфетку и вытирая нос и лицо.

— Как у вас все просто… у женщин. Вот мы с тобой знакомы чуть больше недели… близко, я имею в виду. И ты уже меня любишь, хочешь за меня замуж и собираешься родить мне ребенка. И выглядишь при этом абсолютно счастливой и спокойной. Неужели тебе не страшно, Лера?

Я посерьезнела. Подумала немного, прокручивая в голове эту последнюю, совершенно сумасшедшую неделю. И помотала головой.

— Иногда… ты просто знаешь. Сразу же. То есть даже не знаешь… А чувствуешь, что вот это твой человек. И неважно, сколько тебе лет, а сколько ему… и сколько лет вы знакомы… и как познакомились…

— Хм… — хмыкнул он. Улегся рядом, поднимая руку, чтобы я положила голову ему на плечо. Я послушалась. — То есть такая вещь, как любовь с первого взгляда, реально существует? Я думал, ее придумали для того, чтобы дурить женщинам головы.

— Конечно, существует? Ты разве не влюбился в меня с первого взгляда?

— Разумеется, нет. Мое рациональное начало не позволило бы таких глупостей.

Я помертвела — прям в камень вся превратилась в его объятьях. На колу мочало, начинай сначала?

— Но как же… ты ведь говорил… — голос сорвался, и я бессильно замолчала, готовясь заплакать уже далеко не от счастья.

— Я втрескался в тебя задолго до того, как подлила мне этой дряни в кофе, Лера. Точнее не могу сказать когда — но все это точно не свалилось на меня, как снег на голову… Просто в какой-то день ты не пришла ко мне на семинар… и я понял.

Титаническим усилием воли я сдержала слезы и даже не всхлипнула.

— Что… что понял? Я хочу знать.

— Что пора давать Ирине отставку.

— Так и не скажешь мне то, что я хочу услышать, да?

Он вздохнул.

— Тебе нужны именно три волшебных слова? Все остальное — мимо кассы? Хорошо, если ты так настаиваешь — я тебя…

Охваченная внезапным импульсом, я прижала палец к его губам.

— Не надо. Потом скажешь. Когда-нибудь.

Он двинул плечом, чтобы я подняла голову и недоверчиво уставился на меня.

— Уверена? Я могу и сейчас.

— Не надо сейчас. Я и так тебе верю.

— Хм… Странные вы женщины… Верит она. А если бы я врал?

— И предлагал бы меня разделить с тобой движимое и недвижимое имущество? Сомнительно что-то.

— Да, действительно…

Уже когда мы совсем уснули, я вдруг вспомнила.

— Матвей?

— Мм?

— То видео… я согласна. Сделай так, как ты хотел, только чтоб его и убрали потом, через несколько дней. И еще…

Он сжал меня крепче.

— Слушаю.

— Не надо ни с кем судиться — просто договорись с ректоршей, чтоб свалила с универа… Пусть ищет себе новое место…

— А с подругой твоей что делать? Из-за этой дуры ты чуть в больнице не оказалась…

Я подумала.

— Пусть живет. Все ж вроде хорошо закончилось… Пусть живет и… — зевота вдруг заставила меня прерваться, — и завидует…

— Неужели я такой завидный жених?

— Даже не представляешь себе…

Я совсем раззевалась — так широко, что челюсть заболела.

Мысли разбегались в стороны, оставляя после себя лишь доброту, милость и счастье — огромное, мягкое, окутывающее меня наподобие облака, успокаивающее и усыпляющее… Хотелось всех любить и всех прощать. Ведь нет худа без добра. И нет счастья без злодеев, вырывших себе яму.



Так чего ж их казнить — этих злодеев? Они и так уже себя казнили…

И самое лучшее, что я могу сделать, чтобы отплатить всем с лихвой — это радоваться жизни, любить и стараться, чтобы мое счастье не убежало от меня… Хотя, куда же оно сейчас убежит, это счастье…

Я прижалась животом к боку Матвея. По идее, если все пойдет хорошо — только прибавится…

— Спи уже… — сонно скомандовал мой мужчина.

И как послушная жена, я закрыла глаза, помечтала немного о том, как буду героически справляться с учебой, мужем, светской жизнью и ребенком… и уснула так крепко и сладко, как еще никогда в своей жизни.

Эпилог

— Матвееей… — протянула я жалобно, хватаясь за свой огромный живот.

— Что? Опять? — он вздохнул, кладя пульт от телевизора на гостиничную кровать.

Я кивнула, потом помотала головой, изо всех сил стараясь подавить нарастающую панику.

— Эти, похоже, настоящие… Давай еще раз съездим…

— Господи, да они нас выгонят… Сказали же — приезжать только когда время между схватками сократится до минуты. Сократилось?

— Да! — соврала я. — Поехали уже!

И тут же, будто мстя мне за вранье, скрутило еще одной схваткой — уже действительно приближая временной промежуток к роковой минуте.

Боже, как страшно…

Рожать мы с Матвеем решили в Лондоне, в дорогом, частном медицинском центре, который поражал воображение беременяшек не только своей роскошью, но и уверенностью, что «беременность — это не болезнь» и если у вас нет каких-нибудь отклонений, ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО.

Я, конечно, в отличие от свекрови, не в курсе была, «как надо» и «как полагается», поэтому возмущалась несильно. Но и я пришла в оторопь от приказа ехать домой, пока схватки не участятся до одной в минуту.

Слава богу, мы поселились в отеле рядом с больницей!

— Ауу… — я схватилась за низ живота одной рукой, за кровать другой и так зависла, пока не отпустило…

— Да, похоже и в самом деле пора, — резюмировал Матвей, оглядывая меня с видом как минимум врача реанимации.

— Пора было еще десять минут назад! — огрызнулась я, пытаясь отдышаться. — Только кто ж меня слушал…

— Не ворчи, — отозвался он, кидая в уже готовую сумку последние мелочи. — Через пять минут будем в больнице.

— А твоя мать?

— Подойдет сама, позже.

Свекровь, за неимением свободных номеров, пришлось поселить этажом выше и забирать ее уж точно не было времени. Но это еще ничего — учитывая, что моя мама вообще не поехала.

Вот просто так, взяла и не поехала со своей единственной дочерью на роды, хоть ее и звали, и билет оплатили, и место в гостинице на нее выделили. Я не стала настаивать, зная, как сложно ей принять мое желание родить ребенка в неполные двадцать лет. Это было выше ее понимания, и ничего с этим было не поделать. Какая есть!

Зато свекровь восполняла отсутствие авторитетной женской фигуры сполна — как в положительном смысле, так и в отрицательном. Советы и жизненные премудрости лезли из нее, как из пороки из ящика Пандоры, и заткнуть их не было никакой возможности. Хотя бы потому что вперемежку с ними лезли почти-материнские нежности и вполне искренняя заботы.

Поэтому, с одной стороны, я не очень расстроилась, когда узнала, что свекровь вот прям щас с нами в больницу не поедет, а с другой таки расстроилась — Матвей на самих родах присутствовать отказался, а в чью-нибудь руку вцепиться наверняка захочется.

По крайней мере, хоть вопрос с анестезией решу сама, без свекрови.

О да! Это был вопрос номер один! Всю дорогу — все эти бесконечные пять минут, пока мы ехали в такси до больницы — я думала только о том, брать мне эпидуральную анестезию или попробовать так родить, без облегчения страданий.

Свекровь считала, что эпидуралка это ужас и кошмар — дочь подруги двоюродной сестры мол инвалидом от нее стала. Мигрени, головные боли… «Тебе такое надо»?

Мне такое было не надо, но и порог боли у меня низкий. А ну как стекла воплями повыбиваю?

Уже на подъезде схватки участились настолько, что даже таксист испугался — на такой скорости влетел на парковку, что чуть людей не посбивал. Вот были бы роды, если бы все же сбил!

— Не волнуйтесь так, в первый раз долго рожают, — успокоил его Матвей, но как-то не очень уверенно.

Как назло, мне снова скрутило низ живота — причем так, что захотелось побиться головой о боковое стекло.

— Я все же думаю, Любой надо назвать ребенка, — первое, что я услышала, когда вернулась из своего маленького, персонального ада.

И зашипела, сразу же забыв о боли.

— Какая еще Люба! Сто раз ведь обсуждали! Тот факт, что твою тетку звали Любой, не означает, что я буду так называть свою дочку!

— Обсуждали, но ведь я еще не согласился! Твоя Аня ничем не лучше!

— Аня — это интернациональное имя! Она где угодно сможет жить с этим именем! И… никто смеяться не будет… Фак!

— Да чего бы над именем смеялись? На западе уже давно никто не смеется над именами. Толерантность, милочка, слышала про такое?

И только когда, пулей пропустив через приемный покой, меня уложили в особую палату, где проверяли на «готовность», я поняла, что Донской мне просто зубы заговаривал и специально злил, чтобы отвлечь! Уже ведь давно все решили — Аня «ин», Люба «аут»!

А он, зараза, оказывается, умеет зубы заговаривать! Я инстинктивно вцепилась в руку мужа — вот теперь точно никуда не отпущу, пусть заговаривает!

Вошла медсестра, полезла проверять, что там с «готовностью». Донской целомудренно отвернулся, а меня вдруг разбило такой болью, что я забыла абсолютно все свекровкины увещевания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Эпидюрал — райт нау! — заорала так, что действительно чуть стекла не повылетали.

Донской чуть не присел от страха. Выругался и повторил — на чуть более красноречивом английском, с истерическими нотками в голосе.

– Да! Моя жена будет рожать только с эпидуральной анестезией! Нам не нужны лишние страдания. Зовите врача!

Медсестра подняла голову, вытащила руку из-под простыни, прикрывающей мои нижние регионы, и обвела нас обоих странным взглядом.

— Я вообще-то рада бы… — медленно произнесла — неожиданно по-русски. — Вот только запихнуть ребеночка обратно я не смогу, к сожалению. Или к счастью…

— Что?! — мы вцепились друг в друга в полнейшем ужасе.

— У вас полное раскрытие, девушка. Одиннадцать сантиметров. Эпидурал вас уже не спасет.

— О боже… боже… — я вдруг заплакала. — Матвей, я боюсь…

— Тшш… Не бойся… Я все решу… Сейчас приведу врача! — на лоб легкая теплая, слегка подрагивающая рука, и сразу же стало легче. Вот прям физически.

Медсестра усмехнулась.

— Решайте, ради бога, папочка. А мы пока родимся. Да, малыш? — она снова приподняла простыню, обращаясь к кому-то у меня между ног.

— О господи…

Он хотел было убежать — вероятно, требовать, чтобы прислали анестезиолога, но я не пустила — уже ничего не соображала. Вцепилась в его руку, как утопающий в соломинку и не отпускала, пока везли на каталке в палату, пока переодевали и укладывали на высокую кушетку с поручнями.

Анестезиолог пришел сам, осмотрел меня, померял давление, посмотрел на мониторы… и покачал головой.

— Опасно… Эпидурал затормаживает схватки, а на таком этапе… Нет. Не возьмусь. Не то придется вообще резать. Рожайте сами, девушка. А я не берусь.

И ушел.

— Сууука! — взвыла я в потолок. Где это видано?! И это супер-бупер клиника?! Еще пусть повитуху позовут, уроды!

Новой схваткой прорезало так, что в глазах зарябило. Медсестра мешалась, бегала вокруг, прикрепляя какие-то новые датчики, штуку для давления и лепеча что-то по-английски, но с таким жутким индусским акцентом, что я в нормальном состоянии-то не поняла бы.

— А ну-ка встань! — Донской вдруг остановил медсестру жестом, и потянул меня за руку, как только отпустило.

— Чего? — охая от стягивающей поясницу и таз боли, я потянулась следом, не понимая, что ему нужно от меня, и как я могу встать, когда через секунду это начнется опять!

— Мисс, хватит! — рявкнул вдруг на тетку, не оставляющую меня в покое. Та аж подпрыгнула. — Встань и облокотись на кушетку, Лера. Ага, вот так…

— Ты откуда знаешь? — огрызнулась я, слушаясь, но уже готовая обвинять его во всех смертных грехах.

Все из-за него! Никогда больше… Не дотронется до меня без презерватива — пусть хоть разводится!

И так учебу теперь непонятно как заканчивать…

Новая схватка ослепила… вогнала в какое-то странное, обжигающее оцепенение, будто нижнюю часть моего тела скрутили жгутом, чтоб не дергалась, и погрузили в чан с кипящим маслом… Вцепившись ногтями в хлопчатую простынь я зажмурилась, пережидая, перепрыгивая с одного маленького вдоха на другой…

— Я тебя люблю.

Как сквозь туман слова достигли моих ушей. Вспомнив, как дышат без хрипов и стонов, я приоткрыла один глаз.

— Ты что… почувствовал… что… я хочу тебя убить?

Донской, согнувшись и опираясь на кровать рядом со мной, боднул меня лбом.

— У тебя это написано на лице. Но я все равно тебя люблю.

Теплая рука легла мне на голову, убрала вспотевший локон за уши, вплелась в волосы…

Я всхлипнула.

— Знаешь, как я этого ждала… Сволочь…

Донской изогнул бровь.

— Я тебе в любви признаюсь, а ты мне — «сволочь»?

Новая схватка не дала мне язвительно ответить. Мы пережили ее вместе — взявшись за руки и ткнувшись друг в друга лбами.

И я вдруг поняла, что мне легче — хотя бы потому что уже не так страшно. Как же все-таки важны эти три маленьких слова…

— Еще… — потребовала, как только снова смогла говорить. — Скажи мне… скажи…

— Я тебя люблю, Лера.

— Как?

— Сильно. Больше жизни.

— О господи… это опять идет… Матвей…

— Дыши, любовь моя… Просто дыши… Я с тобой.

Он признавался мне в любви каждую схватку и даже чаще — столько раз, сколько не смог бы признаться за всю нашу жизнь. И каждый раз это помогало. Каждый гребаный раз!

Уже и воды отошли и мне показали лечь, чтобы тужиться, а он все говорил и говорил — уже негромко, почти шепотом мне в ухо, гладя по голове и позволяя сжимать его руку так сильно — как мне хотелось.

Наверняка и сам забыл, что хотел выйти на сами роды… И я забыла. И никого не замечала — только его голос, уводящий, спасающий от боли, разрывающей меня пополам.



А потом, когда, наконец, это безумие закончилось, и мне плюхнули на живот маленький, сморщенный, орущий комочек, он замолчал.

Долго молчал, минут пять. На предложение пуповину перерезать никак не отреагировал, перерезали без него. Я уж думала — собирается в обморок грохнуться, вгляделась в его лицо, чтобы убедиться, что не побелел. Но нет — просто остолбенел.

Я и сама была не в лучшем состоянии.

И это — мое? Вот это… невероятно-пахнущее, маленькое, сморщенное и копошащееся чудо? В горле что-то болезненно сжалось, дышать снова стало тяжело, но как-то по-другому…

Прекрасно тяжело. Легко-тяжело. Тяжело так, будто счастьем придавило — таким, от которого не отвертишься и не сбежишь. Почувствовала, как глаза застилает мутной пеленой…

Моя… моя малышка…

Втягивая носом воздух, я обняла этот копошащийся, вздрагивающий червячок, завернутый до середины в пеленку, ткнулась носом в шелковистый, светлый пух на голове…

И разрыдалась от беспомощности, не в состоянии справиться с лавиной любви, залившей вдруг все мое сердце до краев.

— Папочка, можете взять ребенка — новорожденным это полезно.

Внутри меня поднялась волна собственнического возмущения.

Какое «взять ребенка»?! Я ее только что родила!

Медсестра мягко, но настойчиво вытащила «червячка» из моих рук и, показав, как держать, передала ее ошалевшему и молчаливому Донскому.

Ребенок мгновенно замолчал, уставившись куда-то наверх невидящими глазками.

Тот прокашлялся, словно давил что-то в горле. Шумно глотнул, дрожащим пальцем провел по щечке малышки. Потому перевел глаза, подозрительно блестящие, на меня и сообщил.

— Да, это никакая не Люба.

Я всхлипнула, вытерла рукой обильные слезы — уже мне-то не стыдно поплакать в такой момент.

— А я говорила тебе.

— И была права. Однозначно, это Анна. Анечка… — Он протянул руку ко мне и погладил по щеке уже меня. — И знаешь, что… Похоже, что я теперь… не только тебя одну так сильно люблю.

— Ура! — ответила я невпопад.

И протянула руки к ним обоим.

Конец

Content

Ловушка для декана
Лючия фон Беренготт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог