Принудительный квест

Глава 1

— Ста-а-ановись! — прокатился над плацем зычный рёв, исходящий из глотки здоровенной мохнатой твари в доспехах, смахивающей на вставшего на задние лапы леопарда. “Антропоморфного”, как любят говорить создатели мультфильмов. Только от мультипликационного данный экземпляр отличался кардинально: не было в нём ни мультяшной милоты, ни добродушия. Наоборот, каждая шерстинка на шкуре ирха — так назывались эти мохнатые милитаристы, — была пропитана презрением ко всему живому вообще, и к бестолково мечущимся по вытоптанной земле игрокам — в частности.

— Ну почему обязательно нужен образ сержанта из Североамериканского сектора? — недовольно проворчал себе под нос снежно-белый ирх. Проворчал, что характерно, тихо, ибо прекрасно знал о феноменальном слухе представителей вида “сержант-инструктор”.

Белый ирх принадлежал к числу тех немногих, кто, услышав команду, не кинулись изображать броуновское движение частиц, а молча встали в строй, с головой выдавая людей, привычных к армейской муштре.

Зато далеко не все остальные игроки могли похвастаться подобными навыками, и бестолково тыкались в разные стороны, из-за чего строй был похож на амёбу, страдающую от выбора — делиться, или нет?

Помощь пришла с вполне ожидаемой стороны: горластый ирх, недовольно морща нос, махнул лапой, и в дело вступили его помощники, вооружённые палками.

— А вот тут наблюдаю схожесть с Древним Римом, коллега, — шепнул кто-то за плечом белого ирха. Так перешептываться, не размыкая губ, умеют только военные.

— Солидарен с вашими выводами, коллега, — точно таким же макаром ответил белый ирх, совсем чуть-чуть повернув голову.

Тем временем с помощью пинков, ударов палками и зуботычин ирхи-сержанты привели-таки строй в относительный порядок.

— Значит так, — изучив результат стараний своих коллег, начал горластый.

— А что, бить было обязательно? — раздался чей-то обиженный голос, тотчас прерванный ударом палки. Обиженный визг ушибленного сменился недовольным “А репу-то за чё скосили?”.

— Тишина в строю! — проревел ударивший недовольного ирх.

Он, как и стоявший в центре плаца, был облачён в доспехи черного цвета. На головах инструкторов красовались шлемы, очень похожие на шлемы древнеримских легионеров, снабжённые поперечными гребнями.

Игроки подобными изысками похвастаться не могли: все они носили одинаковую униформу зелёного цвета, состоявшую из рубахи с шнуровкой на груди, и штанов, заправленных в сапоги. На головах красовались забавные шляпы — что-то вроде “тирольки” Вильгельма Телля, только с одним загнутым полем.

— Итак, недотёпы, — старший инструктор дёрнул ухом. — Меня зовут сигнифер Небулос, и я — командир вашей учебной центурии. Вы, соплежуи, доросли до момента, когда вас можно оторвать от мамкиной сиськи, и попытаться выпнуть в большой и прекрасный мир, в надежде на то, что хоть кто-то из вас, да станет достойным представителем славного рода ирхов. Но, глядя на вас, криволапые, я сомневаюсь, что хоть кто-то из вас сможет сделать это самостоятельно! Поэтому я и господа центурионы взяли на себя тяжкий и неблагодарный труд по превращению пустоголовых лоботрясов в хотя бы подобие ирхов! Цените нашу жертву, засранцы!

Вы получили обязательную цепочку заданий: Инициация.

Описание: Общество ирхов сурово, безжалостно и нетерпимо к слабости. Чтобы стать полноправным гражданином Логова каждый ирх должен пройти обряд инициации. Класс задания: расовое. Награда за выполнение задания: Статус полноправного жителя Логова. Штраф за провал: удаление персонажа.

По нестройным рядам прокатилась эпидемия горестных вздохов. Бонусы к Силе и Выносливости привлекли игроков и многие решили создать героя из новой, хардкорной расы ирхов. Увы, действительность оказалась не столь радужной.

— С этого момента, — продолжал разоряться сигнифер, — вы будете делать лишь то, что вам прикажу я, либо господа центурионы. Ясно?

— Так точно! — слаженно проорали снежно-белый ирх и ещё десятка полтора игроков из выстроенной на плацу сотни. Остальные после секундной заминки попытались повторить за ними, но безуспешно.

— Смотреть противно, — скривился Небулос. — Это пополнение? Стоят криво, словно кто-то ссал на ходу, выправки нет… Ну, зато я теперь знаю, как выглядит бутерброд с дерьмом. Продолжаем нашу занимательную лекцию. В следующую неделю все вы, вонючки, будете готовиться к сдаче Испытания.

“Испытание” он произнес так, что стало ясно даже недотепе: это именно Испытание, и именно с заглавной буквы.

— Испытание покажет — достойны ли вы, мамкины детки, выйти в большой мир, чтобы представлять славный народ ирхов, или лучше вам сидеть по логовам и не отсвечивать, чтобы не позориться. По мне — второе представляется наиболее оптимальным выходом для нас всех!

Сигнифер замолчал, и оглядел строй. Но в этот раз идиота, рискнувшего подать голос, не нашлось.

— Ну, не всё у нас так плохо, — резюмировал Небулос. — Дрессировке поддаетесь. Центурион, будьте добры, проведите перекличку.

Рядом с Небулосом нарисовался серый в черную полоску ирх, сжимающий в лапе навощённую табличку.

— Услышавший своё имя должен громко и чётко ответить “Я!”! — предупредил центурион. — Ахав Мобидиковый!

— Я! — благоразумно вякнули из строя.

— Это кто ж там такой начитанный? — удивился за спиной белого ирха всё тот же голос.

— В душе не колышу, коллега, — тихо отозвался тот.

— Барбадюк Ехидный! — продолжал центурион. Белый ирх расслабился, и привычно впал в состояние, близкое к дреме, настроив внутренний “будильник” на своё имя. В строю — добрая сотня игроков, можно и покемарить. Мысли в голове текли лениво, неторопливо, завершая путешествие ворохом разноцветных пузырей, предвещающих сон.

— Чип Злобный!

— Я! — моментально проснувшись, рявкнул белый ирх.

— Головка от часового механизма, — тихо хихикнули сзади.

Нет, ну точно — свой брат-сапог. Эх, жаль нельзя тут сесть и намахнуть стопарь-другой по-человечески, под нормальное общение…

Перекличка между тем завершилась. Центурион, не отрывая взгляда от таблички, проорал:

— Сейчас вас распределят по манипулам! Первая манипула, командир — центурион Зерда!

Центурионом оказалась женщина-ирх приятной бежевой раскраски. Пожалуй, окрас и был единственным, что было в ней приятным: в остальном эта мохнатая гарпия ничем не отличалась от своих собратьев-центурионов — такая же злобная и преисполненная решимости сломать свой жезл о бестолковые головы курсантов.

— Услышавший свое имя выходит из строя и становится справа от центуриона! Надеюсь, все знают, где право, а где — лево?

Чипу выпал третий взвод. Заняв своё место, он быстро огляделся, и вздохнул: судя по тому, как окружающие вертели головами, пучили глаза и бестолково перетаптывались, ни одного служилого среди них не наблюдалось. Хотя не всё потеряно — вон, донабор идёт, ещё с десятка полтора присоединится.

— Грут Упрямый!

— Я! Есть! Грут! — браво проорали из глубины строя и на плац промаршировал… Больше всего это существо походило на ожившую иллюстрацию из книги про мифологию, раздел о духах леса. Одеждой этому чудику служили зелёные и белые листья и побеги трав, растущие, казалось, прямо из тела. Из них же состояла шевелюра, а кожа цветом и фактурой напоминала кожуру спелого банана.

— Ты есть придурь, салатница! — заорал центурион. — Упал и сделал полсотни отжиманий, шутник! И вслух, вслух считай, компост ходячий!

— Есть полсотни отжиманий, господин центурион! — Грут, не переставая ухмыляться, тут же шмякнулся в пыль, и принялся отжиматься, глядя перед собой и считая вслух:

— Раз! Два!

“Курсант”, — лениво подумал Чип, разглядывая диковинного гуманоида. “Или первый контракт служит”.

— О, у нас будет хил, — тихо обрадовались за спиной.

— Ты чё, — тут же отозвался второй голос. — На хер он нам нужен? Это ж сильвари, ты чё, не читал про них? Дохлые, сопля перешибёт. Фига он тут забыл? Они ж у себя на Древе стартуют, типа чтоб сразу не пришили.

Означенный сильвари между тем сдавал на глазах. И, судя по его удивленному виду, Грут сам не ожидал такой развязки.

— Двадцать два… — уже не крикнул, а прошептал он и рухнул в пыль. Подошедший Небулос ткнул его носком сапога и рявкнул:

— Врач! У нас тут салат подгнил!

На рёв из домика с зеленым трилистником над дверями высунул морду рыжий с белым ирх, недовольно скривился и вылез весь, волоча в лапе ведро с водой.

— И чё этот листопад тут высыпался? — спросил он у центуриона, поливая слабо подёргивающегося сильвари приятно пахнущей луговыми травами водой. Странно, но на разумное растение такой варварский способ лечения оказал самое благодатное воздействие: Грут оживал на глазах.

— Проблем тебе подбросить решил, — буркнул центурион. — Да, воин? — рявкнул он, обращаясь к взбодрившемуся сильвари. Тот вскочил, словно подброшенный пружиной, и браво проорал:

— Никак нет, господин центурион! Грут прибыл нести службу, господин центурион!

Оба ирха, и врач, и центурион, переглянулись. Врач гуманно, как и полагается истинному спасителю жизней, посоветовал:

— Воткни его в выгребную яму: может, на дерьме окрепнет и подрастет, — и, не дожидаясь ответа, скрылся в своём логове.

— Встать в строй, — рыкнул центурион.

Грут выгнул грудь колесом и, чеканя шаг, промаршировал в конец шеренги.

— Мля… — вздохнули за спиной Чипа. — А я уж губу на хила раскатал… А кому нужна такая дохлятина? Чё его, на руках таскать, чтоб не сдох в пути?

— Ну, вот такой вот хилый хил, — скаламбурил второй голос и тут же заорал:

— Ай! За что?

— Не “за что”, а “по чему”! — раздался рёв центуриона. — По голове твоей бестолковой! Р-разговорчики в строю отставить!

— Что за хрень… — буркнул очередной недоумок и ожидаемо огрёб палкой. В этот раз говоруну мозгов промолчать хватило.

— Следующий, кто раззявит пасть без спроса, попрёт вычерпывать выгребные ямы! — пообещал центурион. Почему-то все сразу ему поверили. Даже те, кто не знал, что это такое — “выгребная яма”.

Взводный обозрел свое воинство и горько скривился:

— И вот это всё мне предстоит превратить в разумных существ! Может, проще сразу нахрен в лес вышвырнуть, чтоб вас там сожрали и высрали на удобрения?

И словно призадумался, гад. Чип стоял, храня молчание, а вот кто-то опять не удержался и забубнил про свои игровые права и оскорбление личности. Взводный дёрнул ухом, и бубнёж заглох на полуслове.

— За мной — шагом, марш!

Взвод — Чип никак не мог привыкнуть называть его “манипулой”, — нестройно затопал следом.

— О-у-о, теперь ты в армии, — тихонько пропел неунывающий Грут.

— Сегодня вас разобьют на отделения, — прохаживаясь между коек, вещал центурион.

Чип с облегчением отметил, что хоть тут обошлось без исторической зауми типа “десятка”, или ещё какого “копья”. Игроки обустраивались, слушая командира внимательно. До всех уже успело дойти, что любой промах карается по полной программе, и лучше послушать лишние пять минут словоизлияния взводного, чем проморгать что-то важное и огрести пяток ударов палкой от него же.

— Командиров отделений будут назначать из вашего же числа, — продолжал ирх. — Ты! — он ткнул лапой в немедленно напрягшегося игрока. — И вот вы трое! — лапа центуриона ткнула в выбранных им бедолаг, чтобы ни у кого из них не оставалось сомнений.

— Э… Да… центурион? — нерешительно протянул один из них.

Центурион, гадливо лыбясь, поманил всех четверых за собой к стоящему у дверей ящику с инветарём.

— Приказываю подмести плац! — рыкнул он, вручая опешившим игрокам лопаты.

Чип, глядя на эту картину, едва не расхохотался: подначка была стара, как мир, и лично он с ней познакомился, будучи еще сопливым первокурсником военного училища.

А вот игроки этого не знали: с вытянувшимися мордами они, с лопатами в лапах, поплелись на плац, заранее предвкушая наказание за невыполнение приказа.

— Горшки, — презрительно фыркнул им вслед центурион.

— Мля, и тут.. — грустно вздохнули рядом с Чипом.

Обернувшись, он узрел троицу ирхов и примкнувшего к ним Грута. Вздыхала единственная в их взводе девчонка. Дымчатого цвета, такая же рослая и мохнатая, как приятели, но чуть менее массивная, ирха носила звучное имя Стрекоза Залётная.

— Что — и тут? — уточнил Чип.

— Эта издёвка, — пояснила Стрекоза, для вящей доходчивости тыча лапой в перетаптывающихся на краю плаца неудачников. Те являли собой вид унылый и, одновременно обалделый. Свалившаяся на них реальность, пусть и виртуальная, явно отличалась от того, что они ожидали, начиная игру.

— Да ничего сложного, — пожал плечами Чип. — Просто включить голову, вот и всё, товарищи курсанты.

Все четверо моментально вытаращились на него квадратными от удивления глазами.

— А ты откуда знаешь? — спросил Бубенчик Оранжевый.

Чип неторопливо выпрямился, заложил руки за спину и прищурился.

— Вы, товарищ курсант, — последние два слово он выделил особо, — невнимательны и плохо воспитаны. Обращаться на “ты” к старшему по званию… Н-да… Дожили. Какое хоть училище-то?

— Сызраньское лётное, — набычась, буркнул Бубенчик. — А чё?

— Что?! — на рёв Чипа обернулись даже перетаптывающиеся на плацу. Курсанты, моментально растеряв всю браваду, сбились в кучку.

— Моё. Училище. И вот там вот — так обучают? — едва ли не по слогам выговорил Чип. — Хана вам, плафоны. И вашему начальнику курса. Лично возьму вашу команду архаровцев на контроль! — он грозно воздел к потолку лапу.

— А вы тоже его заканчивали? — пискнула Стрекоза. — Товарищ….

— Подполковник, — подсказал Чип. — Разумеется. Мой бывший замкомвзвод — Ромка Конько, — сейчас им рулит.

— Ромка? - округлил глаза Шеппард.

У него в голове явно не укладывалось, что грозный генерал-полковник, которого боялось всё училище, может быть даже не “Роман Анатольевич”, не “товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться”, а просто Ромкой. Это был нокаут. Всё их курсантское величие было безжалостно растоптано и растёрто в порошок осознанием того, что этот дядя запросто называет начальника училища “Ромкой”. Что для него курсанты-первогодки? Тьфу, даже не нулевая величина, а нечто на периферии восприятия. Мошка в зенице Господней.

— Нумля, сходили в игру, — вздохнула Стрекоза. — Спасибо, Вань, за идею.

— А я что? — ссутулившись, забубнил Бубенчик. — Сами ж хотели глянуть, что за хардкорная милитари раса…

— Ладно, не ссать в галошу, — вволю позабавившись, смилостивился Чип. — Вижу, что не всё у вас потеряно. Старый подпол вас ещё в люди выведет. Если злить не будете.

— Ой, и с экзаменами поможете? — обрадовалась Стрекоза.

— Посмотрим на ваше поведение, — остудил её пыл Чип.

Тем временем центурион, убедившись, что четверо на плацу ни черта сделать не могут, с позором погнал их на кухню. А сам направился на поиск новых жертв.

— О, как удачно, — всплеснул он лапами, узрев компактно скучковавшихся курсантов. — Как раз четыре бестолочи. Идите сюда, засранцы, я вам работу нашёл, — и всучил ребятам отобранные у предыдущих недотёп инструменты.

— Задача та же — привести в порядок плац!

Чип глянул на поскучневшие в предвкушении неминуемого провала физиономии курсантов, и поднял лапу:

— Господин центурион, разрешите, я тоже!

Центурион поставил уши пенёчками, задумчиво изучая активиста.

— Ну, ладно, вперёд, — наконец разрешил он, вручая Чипу лопату с такой торжественностью на морде, словно это было по меньшей мере знамя полка.

— Есть убирать территорию! — браво проорал Чип. И, уже курсантам, смотрящим на него с надеждой:

— Ну, чего встали? Команды не слышали? Делай, как я!

Чип вернул лопату на место, ухватил стоявшую в том же углу метлу, и рванул на плац, сопровождаемый одобрительным взглядом центуриона.

— А что, так можно было? — протянул Бубенчик.

— Разумеется, — через плечо отозвался Чип. — Это же старая, как мир, хохма: сунуть в руки лом, или лопату, и велеть идти подметать плац. Смысл в том, чтобы посмотреть: сообразит воин, что приказ дан именно наводить порядок, или нет? А посторонний предмет — просто для отвлечения внимания.

Курсанты сначала заткнулись, переваривая услышанное, а потом радостно заржали.

— Блин горелый, — хохотал Грут. — А ларчик-то просто открывался! А мы гадали: что за садизм такой? У нас эту хохму замкомвзвода регулярно проделывают. И никто же не рассказал, в чём прикол — молчат, как партизаны. Ни одна сука из старших не проболталась. Один из наших вообще прям с плаца попёр командиру училища жаловаться. Так тот ему пять нарядов вкатил — за глупость. И ротный от себя ещё пять добавил. Мы думали — всё, жопа, кругом одни садисты. А тут вот оно как, на соображалку!

— Именно, ребят, — усмехнулся Чип, принимаясь за работу. — Странно, что за семь месяцев службы вы так это и не поняли.

Пристыженные курсанты замолчали и взялись за уборку.

— Грут, а ты как вообще до Логова-то добрался? — спросил Чип. — Тут же без малого войсковая часть со всеми вытекающими, тебя-то как пропустили?

— Так у нас расы союзные, тащполковник. Вроде как нас местное божество разом создавало — представителей разумной флоры и фауны. И локация у нас одна — Сокрытый Лес. Только вы живёте в горах, а мы на Древе.

— Что за баобаб такой, что целую расу вмещает? — заинтересовался Чип.

— Посреди леса растёт огроменное Древо, километра полтора в высоту. Тут из-за во-о-он той гряды не видать, —- он указал на горную гряду, отделяющую их от невиданного зрелища.

— На Древе сильвари прямо на ветках вызревают, в здоровенных бутонах. Я когда персонажа создал, в игру вошёл — натурально приступ клаустрофобии чуть не заработал. Стоишь в темноте, в коконе, и выхода нет. Хорошо сразу лепестки раскрываться начали, а то я уже было решил, что в текстурах застрял.

— А чего сюда-то из дивных мест подался? — удивился Чип.

— Да я раньше просто начал. Ребята старыми персами бегали, а мне ж интересно стало — что тут нового придумали. Глянул — прикольно. Ну, наших и сманил глянуть. Правда, им вон, ирхи понравились. Типа котики-милитаристы. Ну, глянул — котики эти ни хера в магии не секут, а я хилом, — ну, лекарем то есть, — взялся. Чё, своих же не бросаем, даже если у самого полный рот земли. Я и пошёл сюда. Просто по времени подгадали, чтоб и мне тут лишнего не телепаться, и ребятам меня не ждать.

— И как добрался? Тут же не один день пути, получается.

— Между Древом и Логовом караван ирхов курсирует. Там целая цепочка заданий, чтобы в него попасть, но лекарей берут охотно и по упрощённой программе. Меньше, чем за неделю я сюда добрался. Уровень до пятого поднял, Интеллект выкачал.

— Вот что-то прокачанного интеллекта, курсант, я у тебя и не заметил, — съязвил Чип. — Да и у остальных твоих братанов с сеструхой — тоже. Вы, часом, не на блудил учитесь?

“Блудилами” курсанты-пилоты называли штурманов.

— Обижаете, тащполковник, — напыжился Грут. - В “чашку” пойдём.

“Чашкой” на жаргоне звали кресло пилота.

— Вот тогда не тупите, не позорьте мои седины. Всё, работаем мётлами — языками ещё успеете намахаться.

А сам подумал, что надо будет по получении разрешения на выход не полениться, и смотаться к этому самому Древу. Ибо армия, конечно, хорошо, но надо иногда и разнообразить жизнь свежими впечатлениями.

Вышедший на плац в сопровождении младших центурионов Небулос удовлетворенно кивнул, глядя на убирающих, и что-то шепнул на ухо помощнику.

Так что никто не удивился, когда одним из командиров отделений при распределении стал Чип. Квартет курсантов перешёл в его подчинение, а за оставшиеся два места среди игроков была едва ли не драка.

Оставшееся до Испытания время манипула проводила, решая разнообразные задачи, на придумку которых центурионы оказались до омерзения изобретательны.

Наконец, настал момент финального марш-броска, по результатам которого определялась степень готовности отделения к прохождению Испытания.

— Твоя задача — дойти с нами до старта, — повторял инструктаж Чип, идя во главе отделения. Слушавший его Грут молча кивал, сберегая дыхание. Выглядел он комично: огромный, предназначенный для ирхов, шлем закрывал глаза, кираса едва ли не била по коленям, а ранец выглядел монстром, пытающимся сожрать бедолагу. Всё это великолепие с чудовищной скоростью расходовало Бодрость хилого растения и главной задачей Грута было не свалиться еще до начала марш-броска.

— Мухомор на тропе войны, — весело захихикала Стрекоза, узрев товарища.

Грут оскалился в ответ, но промолчал, отхлебнув из фляжки. По условиям потребление воды было ограничено четырьмя глотками за весь марш-бросок, отчего задание превращалось в невыполнимое. Во всяком случае, центурион был в этом уверен.

Оставшиеся двое игроков — Метёлкин Дымчатый и Ход Колёсный, — молчали. Тоже берегли дыхание по наставлениям Чипа.

Центурион, выведя отделение на старт, выдал Чипу карту маршрута и скомандовал:

— С песней! Бегом, марш!

— День-ночь, день-ночь,

Мы идём по Африке!

— заорал Чип.

— День-ночь, день-ночь,

Всё по той же Африке!

— подхватили остальные.

Заинструктированный Грут молча открывал рот, хотя видно было — деятельная натура курсанта прямо-таки вопиёт против этого.

— Пыль-пыль-пыль-пыль

Марширующих сапог!

И отдыха нет на войне солдату!

— орало отделение, скрываясь за поворотом. Едва центурион исчез из виду, Грута, не переставая горланить песню, начали освобождать от ноши. Шлем забрала Стрекоза, ранец - Бубенчик, кирасу ухватил Шеппард, а самого сильвари Чип усадил себе на шею.

— Ты-ты-ты-ты

Пробуй думать о другом!

Незамысловатый ритм бессмертных сток английского поэта отлично ложился на марш, задавая темп и не сбивая дыхания. Отделение шло без отдыха, чередуя бег с быстрым шагом, и меняясь дополнительным грузом — снаряжением Грута и им самим. Иногда Груту давали идти самому, но ровно до момента, когда его бодрость падала до опасного значения.

Даже в игре приходилось экономить силы. Спасала лишь песенка, вгоняющая в подобие транса.

— Счёт-счёт-счёт-счёт

Пулям в подсумке веди.

Чуть сон взял верх —

Задние тебя сомнут…

И вот впереди замаячил финиш. Грута, не опуская на землю, принялись экипировать обратно, словно верные оруженосцы своего рыцаря в дремучем средневековье. Затем Бубенчик и Шеппард, держа сильвари на сомкнутых руках, чуть приотстали от короткой колонны.

— Шагом! — заорал Чип.

— Грязь коростою на обмотках мокрых! — подхватили остальные.

Отделение, не переставая петь, шло рысцой. За сто метров до финиша Бубенчик и Шеппард взяли разгон.

— Марш хищных птиц вместо райских голубиц! — вплелись их голоса в общий хор.

По этому сигналу отделение разомкнуло строй. Шеппард и Бубенчик запулили Грута в образовавшийся коридор, словно шар для боулинга.

— И солдаты не придут с передово-о-ой! — победно возопил разогнанный сильвари.

— Вот засранец, не удержался-таки, — вздохнул Ход.

Грут стремительно приближался к финишу. Ноги его, казалось, превратились в два полупрозрачных круга, как у мультяшного зайца, съехавший шлем колотил по затылку, ранец пригибал к земле, но настырный сильвари не сдавался. На ходу хлебая из фляжки, он пулей миновал финишную черту, пронёсся еще с полсотни метров и обессилено рухнул на дорогу.

— Вот тебе и задохлик, — услышал Чип реплику важного ирха с алым гребнем на шлеме.

— Да, неожиданно, господин трибун. Оценка — отлично, — согласился центурион, делая отметку на табличке.

Отделение разразилось победными воплями и кинулось качать валяющегося в пыли Грута.

И вот настал день Испытания. По этому поводу не было ни торжеств, ни даже самого завалящего парада. Отделение Чипа просто вызвал к себе Небулос, и, прохаживаясь перед строем, сказал:

— В нашем обществе все приносят пользу. Доблестные воины охраняют рубежи Леса, бесстрашные шахтёры спускаются в глубины гор, неутомимые фермеры кормят наш народ… Мы не можем позволить себе пустую трату ресурсов. Даже если это — ваше Испытание. Поэтому ставлю задачу: в этом вот районе джунглей… — сигнифер взял со стола указку и обвёл кружок на карте, что висела за его спиной, — … обитает крупная популяция диких цератозавров. Это те животные, на которых передвигается наша славная лёгкая кавалерия. Вы должны отыскать гнёзда ящеров и набрать не менее десятка яиц. Вопросы?

— Никак нет! — слаженно проорало отделение.

— Тогда выполняйте, — махнул лапой сигнифер.

Отделение вышло и собралось в кружок.

— Подозрительно просто, — поделился выводами Ход.

— Да ну, чего там простого? — не согласился Шепард. — Найти этих крокодилов да отобрать яйца.

— Упор лёжа принять! — скомандовал Чип.

Шепард молча рухнул наземь.

— Что Киплинг по этому поводу говорил? — спросил у него Чип.

Шепард моментально начал отжиматься, цитируя:

— Будь зорок, встретив пригорок,

Не объявляй перекур:

Пригорок — всегда пригорок,

А бур — неизменно бур!

Чип удовлётоврённо кивнул и скомандовал:

— Вольно!

Шепард бодро вскочил на ноги, а Стрекоза несмело поинтересовалась:

— Тащ подполковник, разрешите вопрос?

— Разрешаю, — важно кивнул Чип.

— А что общего у пригорка и бура? Бур — это же то, чем землю бурят.

Чип вздохнул.

— Вот что за курсант пошёл, а? Ладно, буду вас просвещать. Итак, в конце девятнадцатого века — а именно в одна тысяча восемьсот девяносто девятом году, — в Южной Африке вспыхнула Вторая Англо-бурская война. Бурами, Стрекоза, назывались потомки голландских и немецких колонистов, осевшие в тех местах в начале девятнадцатого века. И всё бы хорошо, но выбранные ими места оказались богаты золотом и алмазами. И, разумеется, англичане не могли позволить, чтобы земля оставалась у каких-то фермеров. По крайней мере, так они считали. Первую войну англичане продули с треском — презираемые ими “фермеры” душевно насовали по мордасам хвалёной британской армии. Восемнадцать лет спустя британцы решили взять реванш. Буры, понимая, что бритиши так просто от них не отстанут, тоже не сидели сложа руки, и закупались вооружением по мере сил и возможностей. Так что когда бравые парни в красных мундирах — да, Бубенчик, англичане тогда щеголяли в алых мундирах с белыми ремнями и белых пробковых шлемах. Так вот, когда бравая британская армия вновь пересекла границу, их встретило уже не разномастное ополчение — кстати, слово “коммандос” там и появилось, у буров, и означало воинскую команду, — а небольшая, но вполне профессиональная и отлично вооружённая армия. Вдобавок, с точки зрения британцев, сражались буры бесчестно: вместо того, чтобы выйти в чисто поле и героически сдохнуть под пулями и штыками численно превосходящего противника, они предпочитали устраивать засады, или принимать оборону в удобном для того месте. Редьярд Киплинг был там военным корреспондентом, и лично видел, как бестолково ведёт войну Британская Армия, и с какими трудностями сталкивается. Тогда же и был написан им этот стих, смысл которого в том, что везде может быть подлянка. И даже пригорок — не всегда пригорок, а вот враг — это неизменно враг.

— Ну а буры что? — жадно поинтересовалась Стрекоза. — Опять победили, да?

— Нет, — вздохнул Чип. — В этот раз — не смогли. Английская армия была больше, лучше вооружена, быстро училась. Например, сменили алые и белые шмотки на мундиры и шлемы цвета “хаки”, ввели рассыпной строй, научились передвигаться ползком и грамотно применять пулемёты. Кроме того, британская армия имела за спиной огромную Империю с её ресурсами. А буры… помощи им ждать было неоткуда. Их армия погибла в боях, ополчение же отлично подходило для партизанской тактики, но никак не для лобовых столкновений. Хромала дисциплина, примитивные средства связи тех лет не давали возможности координировать действия удалённых подразделений, а то, что им удавалось получить из Европы окольными путями, быстро сжирала война. Вдобавок, британцы под предлогом защиты от дикарей и партизан начали сгонять мирное население в концлагеря, где жены и дети буров массово умирали от голода и болезней. “Под защитой” британцев умерло более половины детей в возрасте до шестнадцати лет, и почти три четверти малышей в возрасте до восьми лет. Это возмутило даже британскую общественность тех лет, что уже как бы показатель. Но, тем не менее — золото и бриллианты важнее чужих жизней. И через три года войны, после громадных жертв с обеих сторон, буры сдались. Это я всё упрощённо рассказал, на самом деле эта тема гораздо глубже и шире. Если будете в Претории — она в те года была столицей буров, — зайдите в музей, и посмотрите на фото и документы тех лет своими глазами.

Курсанты потрясенно молчали. Чип дал им время переварить услышанное, а затем кашлянул и вернулся к прежней теме:

— Итак, я чую в этом задании подвох. Пятой точкой чую. Будь всё так просто — хрен бы кто назвал всё это дело Испытанием с большой буквы “Ы”. Поэтому: идём строем “каре”, как испанская терция, Грут — в середине. И держим ушки на макушке. Всем всё ясно?

— Так точно, тащ падпалковник! — дурашливо проорало отделение.

— Ну, вот и отличненько, — улыбнулся Чип.

Джунгли встретили “охотников за динозаврами” удушающей влажной жарой, запахом зелени и перегноя, и миллионами голосов обитателей.

— Яба-даба-ду! — заорал Грут и выхватил звонкий подзатыльник от Стрекозы.

— Рот закрой! — зашипела она. — Не хватало ещё, чтобы нас из-за твоих воплей схарчили!

— Да кому мы нужны! — возмутился тот.

— Много кому, — подал голос Ход.

Он и его приятель были ровесниками курсантов — тоже студенты-первокурсники, только гражданского ВУЗа. И учились на программистов.

— Тебя, редис, могут сожрать травоядные, — продолжал он.

Стрекоза захихикала, глядя на гневно сопящего Грута.

— Ну а нас — вообще море желающих мясцом закусить, — флегматично завершил Ход, срывая цветок и вручая Стрекозе. Та засмущалась, но подарок приняла.

Неумелый флирт забавлял Чипа, вызывая у него ностальгию и легкую зависть. Ностальгию — по собственной молодости, а зависть — потому, что у этих ребят всё впереди. Им ещё предстоит ощутить ту эйфорию от первого соприкосновения с небом, почувствовать и полюбить свои ласковые и грозные машины. Чип вспомнил, как его тогдашний командир училища, седой ветеран, начавший службу еще на настоящих винтокрылых машинах, говорил, прохаживаясь перед строем первокурсников:

— Если вы не полюбите свою машину, не будете ощущать её, как себя, не будете чувствовать любое попадание в неё, как в свою собственную шкуру — говно вы тогда будете, а не лётчики, братцы. А вот будете холить её и лелеять — тогда и будет вам в ответ верность. Тогда под любым огнём не пилотировать, а танцевать будете, каждой лопастью держась за небо. Так-то, братцы...

— Товарищ полковник, — выдернул его из пучин воспоминаний голос Стрекозы.

Чип едва заметно улыбнулся: традиция опускать приставку “под” при обращении к подполковнику в полунеформальной обстановке, или при подхалимаже, уже была известна этим зелёным ребятам.

— А что за Лили Марлен такая? — продолжала Стрекоза. — Ну, вы сейчас напевали…

— А, — Чип понял, что без очередного экскурса в историю не обойтись. — Это старая солдатская песня, ещё Первой мировой войны. Сиречь одна тысяча девятьсот четырнадцатый год. На службу в Рейхсвер — это армия тогдашнего Германского сектора, — в пехоту пришёл некий Хайнс Ляйп. По профессии он был учитель, но это не мешало ему встречаться разом с двумя девушками, одну из которых звали Лили, а другую — Марлен. Вот в их честь он и сочинил эту песенку. По его воспоминаниям — стоял на посту незадолго до отправки на фронт. Войну он пережил, а вместе с ним — и песенка. Особую популярность она получила уже в войну следующую — Вторую мировую. Первыми — понятное дело — запели её немцы. А затем, к вящему удивлению тогдашних генералов, и солдаты других воюющих армий: так она всем нравилась. И, как видите, дожила до наших дней…

Шедший впереди Бубенчик вскинул лапу, призывая к тишине. А потом указал себе под ноги. На земле красовался отпечаток огромной трёхпалой лапы.

— Кажется, нашли… — резюмировал неуёмный Грут. И схлопотал от Стрекозы звонкий подзатыльник.

— Теперь я знаю, как выглядит конь с птичьими мозгами, — прошептал Метёлкин, наблюдая за самкой цератозавра, охраняющей гнездо.

Она регулярно проверяла температуру, опуская морду в кучу прелых листьев, прикрывающих кладку, и отгоняла лезущих к ней мелких пернатых динозавров, похожих на гибрид курицы с вараном. Пернатые динозавры работали стаей в шесть или семь особей: пока двое-трое отвлекали мамашу, остальная орава бросалась к гнезду и остервенело рылась в листьях, стараясь найти добычу и при этом самим не попасть цератозаврихе на зуб. Пока что им удавалось лишь второе: бдительная самка, едва заслышав за спиной шорох, немедленно прекращала преследование, и воришки с печальными писком спасались в чаще.

— Чёрт, жаль, Котофея с Хомяком тут нет, — вздохнул Чип, наблюдая всю эту картину.

— А это кто? — заинтересовался Шепард.

— Кореша мои. На зоологии повёрнуты. Жаль, ща оба по городу бегают: у подруженции свадьба скоро, их в помощь припахали. А то враз бы нам рассказали, чё это за курозавры, и как их жрать. Вроде велоцирапторы… Или кто из их родни. Блин, уточнить бы…

— Тащ полковник, а откуда вы всё это знаете? Ну, про буров, про Киплинга… “Лили Марлен” эта… — спросил подползший Бубенчик. — Я тоже так хочу…

— Ну так читай, учи, — отозвался Чип. — Я ж тоже не с рождения всё это знал. Всё приходит со временем и упорным трудом. Не бывает так, что захотел — и сразу получил, дружище. Сразу даже понос не случается, а ты про знания… К звёздам, курсант, идут сквозь тернии, а не мимо них. Это не я, это один очень умный человек задолго до меня сказал.

Бубенчик вздохнул. Видно было, что ему как раз и хочется, чтоб всё, и сразу.

— Так... — Чип ещё раз оглядел диспозицию.

Отделение дисциплинированно лежало в кустах, и даже Грут держал рот на замке. Ну, насколько это позволяла его натура. И Чипу это было очень подозрительно: весь его опыт работы с личным составом прямо-таки вопил о том, что дело тут не ладно. Ну не могут такие вот персонажи, как этот болтун с тягой к авантюрам лежать смирно и ничего не предпринимать.

И Чип как в воду глядел: прямо на глазах у изумлённых товарищей Грут встал в полный рост и зашагал к гнезду цератозаврихи.

— Стой, дебил! — зашипела Стрекоза.

Но Грут, не обращая никакого внимания на это шипение, продолжал своё шествие на встречу с зубами цератозаврихи. Та, узрев зелёное нечто, приближающееся из леса, опустила голову и подозрительно прищурила глаз. Грут, бесстрашно подойдя прямо к носу динозавра, воздел руку и провозгласил:

— Я! Есть! Грут!

— Ты — придурок! — донеслось из кустов за его спиной.

Цератозавриха немедленно вскинула голову, но, не обнаружив ничего угрожающего, вернулась к изучению незваного гостя. Гость был подвергнут тщательному обнюхиванию, после чего признан не интересным ни с какой из точек цератозаврьего зрения, и с фырканьем оттолкнут от гнезда.

Радостно лыбящийся Грут развернулся на сто восемьдесят градусов и почапал обратно. Прямо на встречу к горячему подзатыльнику от Стрекозы, огласившему лес звоном бестолковой головы.

— Ну и что это было, курсант? — строго поинтересовался Чип, когда эхо звона перестало гулять меж деревьев.

— Ну… — Грут опасливо покосился на Стрекозу и на всякий пожарный отодвинулся подальше. — Я ж — трава…

Он переждал едкие комментарии товарищей по этому поводу, и продолжил:

— А ящерица эта двуногая вроде как хищник. Ну, я и решил глянуть — нападёт, или нет. Не напала. Значит, может пригодится.

— Может, — согласился Чип. — Но если ты, сын звезды, ещё хоть раз самовольно отмочишь что-то подобное — скормлю вон тому рогатому! — он указал на мирно пасущегося у противоположного края леса трицератопса.

— Я не для того прошёл долгий и тернистый путь от сперматозоида до подполковника, чтобы ты самодеятельностью занимался! — продолжал Чип. — Развальцевал бы я сейчас тебе дупло, папуасу лиственному, чтоб в нём белка какая поселилась, да только Заратустра не позволяет. Всё, бестия, изыди, Чапай думать будет!

Грут бочком-бочком убрался от греха подальше за спины Бубенчика и Шепарда, а Чип действительно подпёр кулаком подбородок, и задумался.Итак, дано: гнездо почти в центре поляны, возле которой неотлучно присутствует мамаша, связываться с которой чревато. Помимо неё, вокруг поляны снуют пернатые велоцирапторы, с которыми тоже надо ухо держать востро: на семерых не кинутся, а вот отставшего одиночку толпой сожрут запросто. Ну и мирно жующий травку трицератопс, которому вся эта суета вокруг гнезда до одного известного месте. Похрен, то есть.

Из плюсов: на сильвари цератозавр не нападает. И то лишь потому, что растительный организм не числится в гастрономических предпочтениях хищного ящера. Даже в виде гарнира. Но опять же: ровно до того момента, пока не пытается спереть из гнезда драгоценное яйцо. После сего неосмотрительного поступка Грут моментально перейдёт из графы “безобидная херня” в графу “убить засранца”. Учитывая выносливость сильвари, временной промежуток между обнаружением кражи и сочным “хряп!”, знаменующим финал карьеры (и жизненного пути) похитителя, будет весьма непродолжительным.

Так… Чип веточкой начертил на земле примерную схему поляны и окрестного леса. Пернатые воришки прозорливо убегали на противоположную сторону от засевших в кустах приключенцев. Видимо, понимали куцыми своими мозгами, чем чревата стычка с ирхами при равной численности. И так же не рисковали приближаться к предку коровы, что пасся слева от позиции Чипа. Эдакие гопники мезозоя: сильны толпой, но едва расклад меняется - превращаются в паникующее стадо. Соответственно, если их напугать, и направить на поляну, то цератозавр среагирует на них и бросится в погоню. Но придётся тратить время на то, чтобы найти яйца в куче прелой листвы и уложить в ранцы. Это минус. Но…

Чип задумчиво уставился на Грута. Тот под пристальным командирским взглядом занервничал и попытался спрятаться за Стрекозу, но был беспощадно возвращен на место.

— Э… Что-то не так, товарищ полковник? — осторожно поинтересовался сильвари, убедившись, что пути к побегу перекрыты..

— Будешь сейчас искупать вину кровью, — Чип положил лапу ему на плечо. — Раз эта курица-переросток на тебя не бросается — встань рядом с гнездом, и когда она в нём будет ворошиться — смотри, где именно яйца. Чтоб нам не тратить время. Ясно?

— Так точно, тащпалковник! — браво вытянулся Грут, страшно довольный полученным заданием. А то он даже начал беспокоиться, что грозный подпол действительно устроит ему какую подлянку в воспитательных целях. А тут — вот, вроде как даже похвалил.

— А мы что? — спросил Метёлкин.

— А мы обходим поляну, и ищем, где нычутся эти вот курозавры.

— Нахрена они нам? — не понял Бубенчик.

— Смотри, — Чип указал на очередную провальную операцию велоцирапторов по похищению яиц. — Для этой мамаши и вон той коровы трёхрогой пернатые — главный враг. Если мы шуганём эту стаю на поляну, то они будут вынуждены ломануть напрямую. Самка, естественно, погонится за ними, посчитав, что засранцы опять хотят стырить её потомство. Пока она их гоняет — мы борзыми кабанчиками скачем к гнезду, где наш храбрый товарищ Грут к тому моменту разведает — я сказал “разведает”! А не “проявит самодеятельность”!

Грут старательно закивал, показывая, что понял всё правильно и вот ничуть, совсем-совсем даже на малюсенько, не будет отходить от полученных инструкций.

Чип на всякий случай пригвоздил его строгим взглядом и продолжил:

— Так вот, Грут разведывает яйца и по нашему прибытию указывает их местоположение. После чего становится на фишке — палить, чтоб мамаша нас не схарчила, пока мы в разорителей могил играем. Стрекоза и я начинаем загружать ранцы — по два яйца в каждый, помните? Первый ранец — Бубенчик, второй — Метёлкин, третий — Ход, четвёртым — Шепард, пятой — Стрекоза. Это уже десять. Загрузивший ранец тут же убегает в лес и ждёт остальных на опушке. Как все собрались — тут же бегом на базу. Или по моей команде, если что-то вдруг пойдёт не так. Все всё запомнили?

— Так точно! — слаженно отозвалось отделение.

Даже программисты не замешкались, продемонстрировав, что и для них неделя под руководством Чипа не прошла даром.

— Тогда начали, — скомандовал Чип.

Грут тут же развернулся и бодро почапал обратно к гнезду. Улепётывающий во все лопатки велоцираптор пронёсся рядом с ним, полностью проигнорировав присутствие сильвари, чем лишний раз подтвердил слова курсанта: раса разумных растений хищникам не интересна.

Самка цератозавра же вообще почти не обратила внимания на то, что рядом с её обожаемым гнездом встал сильвари. Так, покосилась вниз, опознала безобидный пучок ходячей петрушки, и продолжила образцово выполнять свои родительские обязанности.

— Так, тут норма, — удовлётворённо констатировал Чип. — За мной, легко бегом, марш! — и трусцой двинулся вдоль опушки.

Бежать с пустыми ранцами было легко и приятно. Ровно до тех пор, пока за спиной Чипа не послышалось удивлённо-радостное:

— Ой, яблочки!

— Не сме… — начал было Чип, но опоздал.

Шепард ухватил ярко-оранжевый плод, действительно похожий на яблоко, и со смачным хрустом сомкнул на нём челюсти. В следующий миг в нос ирхам шибануло невыносимым смрадом. Перед глазами заплясало сообщение о полученом дебафе, содержимое желудка Чипа рванулось наружу с первой космичекой скоростью. В глазах потемнело, и подполковник сам не помнил, как ухватил за шивороты Стрекозу с Бубенчиком и побежал прочь. Он проламывался сквозь кустарник и не думал ни о чём, кроме желания глотнуть свежего воздуха.

В себя Чип пришёл глубоко в чаще леса, обогатившись на дебаф “Обожжённое горло”. Рядом жадно хватали воздух остальные, включая болвана Шепарда. Вернее, Шепард обморочным половиком висел на плече Метёлкина, издавая жалобные звуки и вяло шевеля лапами. В отличие от других, он огрёб сразу три дебафа, включая тошноту, снижение Силы и дезориентацию на час.

— Долбозавр! — вытерев рот, напустился на него Чип. — Тебя что, не учили незнакомые предметы в рот не совать, а? Вот оно, мля, доказательство того, что ни хера человек не от обезьяны произошёл! Потому что макака, сука, дикая, лесная — и та абы что в рот не тянет, а тут долбоёжик в восемнадцать лет сам сообразить не может!

Шепард в ответ лишь икал и пускал слюни, жалобно глядя на разбушевавшегося командира.

— Хил нужен, — подал голос Метёлкин.

— Идиотизм не лечится, — безжалостно отозвался Чип. — Хлебнули воды и продолжаем выполнять задачу. Шепарда оставляем на опушке, его ранец берёт Бубенчик. Метёлкин, при отходе тянешь эту неудобь, я догоняю и подхватываю. Всем всё ясно?

— Так точно, — уже куда тише отозвался отряд.

Шепард смог лишь икнуть и повращать глазами.

— Так… — Чип огляделся. — Ждите тут.

— А куда вы, тащпалковник? — спросил Ход.

— Пару этих яблочек прихвачу, — отозвался Чип. — Вдруг мамаша нагрянет, когда её никто не ждёт. Вот и угощу. Всё ж невежливо в с пустыми-то руками в гости.

Дерево Чип нашёл без труда — по остаточной вони. Задержав дыхание, он быстро сорвал два яблока и рассовал по карманам. И торопливо припустил обратно.

Оставшаяся часть пути прошла без происшествий. Шепард смирно висел на плечах у Чипа и Метёлкина, не делая больше попыток попробовать что-нибудь из местной флоры. Да и остальные не рвались нарушать дисциплину.

Хорошо проскипидаренный Грут склонен к образцовому несению службы. Такой вывод можно было сделать, глядя на стоящего навытяжку рядом с гнездом сильвари. Грут стоял по стойке “смирно”, и шевелил лишь глазными яблоками.

— Он всегда так: пока люлей не получит — работать не начнёт? — полюбопытствовал Чип.

— Всегда, — вздохнула Стрекоза.

— Если шею не свернёт — хороший летун будет, — хмыкнул Чип. — А теперь тихо — ищем курозавров…

“Курозавры” обнаружились быстро — пернатые хищники сидели, собравшись в кружок, и явно обсуждали очередной план набега. Дебаты шли увлечённо, прям как в настоящем парламенте: с воплями, плевками, пинками и прочими атрибутами цивилизованного ведения дискуссии. Это позволило отделению незаметно взять пернатых воришек в полукольцо.

— Я бросаюсь прямо в бурю с гордо поднятой рукой! — заорал Чип, выскакивая на поляну.

Остальные, вопя на все лады, последовали за ним. Вожак велоцирапторов — как и подобает вожаку, — отреагировал на угрозу первым и попытался грозно растопырить перья.

— “Ливерпуль” — чемпион! — заорал Чип и влепил ему пинка.

Вожак ракетой взвился в воздух, и, оставляя след из выпавших перьев, с хрустом канул в ветвях в направлении поляны. Описав красивую дугу, он неопрятным комком шлёпнулся прямо перед носом опешившей цератозаврихи. Пока она ошалело рассматривала свалившуюся с неба закуску, вожак кое-как сориентировался в обстановке, и понял, куда попал. Даже сквозь кусты было видно, как глаза велоцираптора приобрели чётко очерченную квадратную форму, а не приспособленная к членораздельной речи зубастая пасть произнесла отчётливое “мля”.

С этого момента события понеслись с быстротой снежной лавины. Самка цератозавра наконец сообразила, какой подарок ей преподнесла судьба, и попыталась схарчить нежданный завтрак. Но поздно: вожак велоцирапторов окончательно пришёл в себя, и задал стрекача с низкого старта. Громадные челюсти клацнули впустую, ухватив лишь перья с кончика хвоста воришки. А тот, выпучив глаза и вереща что-то очень похожее на “твою мать!” нёсся на форсаже к спасительным зарослям.

Остальные члены стаи оказались сообразительными и, уяснив на примере вожака изменившуюся политику партии, дисциплинированно дали дёру на поляну. Прямо под ноги растерявшейся от такого обилия потенциальной закуски цератозаврихе.

На поляне воцарился кавардак: велоцирапторы, истошно вереща, напролом галопировали к зарослям, словно взбесившиеся пипидастры из комедийного ужастика. Следом за ними, клацая зубами и роняя голодную слюну, тяжело топала цератозавриха. И лишь флегматично жующий трицератопс, да замерший стойким оловянным солдатиком Грут выглядели островками спокойствия среди этого океана безумия.

— Хватит ржать! За мной! — приказал Чип.

Отделение дисциплинированно кинулось к гнезду — задержался лишь Метёлкин, помогающий Шепарду поудобнее устроиться в тенёчке.

— Наконец-то! — обрадованно встретил их Грут. — Вот, яйца тут, — он подобрал веточку и воткнул в нужный участок. А сам, согласно полученным инструкциям, отбежал в сторону и замер, глядя на исчезающий среди деревьев хвост цератозаврихи.

Работа закипела: яйца вынимались из гнезда и бережно укладывались в специально устроенные в ранцах отсеки. Заполненные ранцы подхватывались и уносились в заросли, и всё шло без сучка и без задоринки ровно до того момента, как наступила очередь Чипа.

Подполковник уже застёгивал ранец, когда раздался вопль Грута:

— Помогите!

Сильвари изо всех сил бежал через полянку, уворачиваясь от челюстей трицератопса.

— Так вот кто может их жрать, — совершенно не к месту удивилась Стрекоза.

У Чипа уже не было времени удивляться даже тому, каким чудесным образом сильвари оказался на другом краю поляны. Хотя, если подумать, как раз в этом не было ничего удивительного: это же Грут.

— В лес! — рыкнул Чип, устремляясь наперерез трицератопсу.

Заметивший подмогу Грут поднажал, меняя курс на пересечение с подполковником.

— Извините! — проорал он, пробегая мимо Чипа. — Я просто погладить его хотел!

— Пришибу! — клятвенно пообещал ему подполковник, выхватывая из кармана яблоко-вонючку. Как следует прицелившись, он крикнул:

— Газы! — и метнул плод в морду трицератопсу.

Газо-яблоко описало красивую дугу и шмякнулось точно на язык распахнувшему в предвкушении свежего салата пасть динозавру. Тот машинально схлопнул челюсти, и тут же встал, как вкопанный, уткнувшись рогами в землю. Из ноздрей трицератопса повалил зеленоватый пар, из глаз градом покатились слёзы, а над головой твари обозначился первый дебаф из триады. Издав жалобный рёв, несчастный ящер исчез среди деревьев.

— Так, где этот засранец… — Чип огляделся.

Вышеназванный персонаж как раз выкатывал из гнезда оставшееся там яйцо.

— Положи, лишенец! — рявкнул Чип, пробегая мимо.

Грут замешкался, и ирх ухватил его, словно папку с документами, попутно перехватывая яйцо.

И тут за его спиной раздался треск падающего дерева, заглушённый яростным рычанием. На поляну вернулась несолоно хлебавшая цератозавриха.

— Твою же ж мать… — только и успел протянуть ирх.

Цератозавриха, узрев разорённое гнездо, а рядом — нечто мохнатое с яйцом в лапе и безобидным зелёным чудиком подмышкой, моментально сложила два и два, и понеслась вершить месть. Подполковник вспомнил про оставшееся у него газо-яблоко, но доставать его времени уже не оставалось

— Я убью тебя, Грут! — завопил Чип, припуская к деревьям. И уже отделению:

— Все на базу! Я её отвлеку!

Уже после участники событий со смехом вспоминали, как через поляну аллюром мчался Чип, с болтающимся подмышкой сильвари, яйцом в лапах и безостановочно сыпал сложносочинёнными матерными руладами.

Забежав в лес, Чип закинул Грута на плечи, сунул ему в руки яйцо, и побежал дальше, слыша, как цератозавриха не хуже трассопрокладочной машины врезается в деревья.

— Ты не пройдёшь! — патетично заорал ей неуёмный сильвари, даже не подозревая, что лишь боязнь сбить ритм бега удерживает его “коня” от расправы. Словно в насмешку над словами, древесные стволы, преградившие путь разъяреной мамаше, стали прогибаться с угрожающим треском. Чип мысленно пообещал завязать болтунишке язык на морской узел, и увеличил скорость.

Прямо по курсу беглецов возникла давешняя стая велоцирапторов.

— Бегите, глупцы! — крикнул им Грут.

В отличии от него, древние ящеры не читали ставшего классическим произведения английского писателя, и не смотрели ни одной экранизации его историй. Зато обладали злопамятностью и отменным аппетитом.

Узрев своего обидчика в одиночестве, вожак радостно зашипел, агрессивно встопорщив уже изрядно прореженные перья на шее.

— Швырни ему яйцо! — заорал Чип.

— Зачем?!

— Убью!

— Есть швырнуть яйцо!

Вожак не успел обрадоваться вежливости добычи, бегом стремящейся на обеденный стол, как Грут, приподнявшись на плечах у Чипа, с воплем “Тачдаун!” швырнул импровизированный снаряд прямо в лапы велоцираптору. Вожак машинально ухватил нежданный подарок, моментально став центром внимания стаи. Чего и добивался Чип.

— Пенальти! — рявкнул он, отвешивая озадаченному подношением велоцираптору пендаля. Второй раз за пять минут несчастный ящер взмывал в небо. И опять — не по своей воле.

Не выпуская яйца из когтей, он пронёсся точно перед глазами попросту стоптавшей мешающие ей деревья цератозаврихи.

Остальная стая, вспомнив, что было следом за почти таким же вступлением пять минут назад, не стала дожидаться продолжения, и растворилась в лесу.

Цератозавриха, проследив траекторию полёта вожака, враз потеряла интерес к убегающему Чипу. Развернувшись, она принялась торить просеку вслед за улетевшим яйцом.

— “Ливерпу-у-уль”! — паровозным гудком орал Чип, скрываясь в чаще.

— “Джексонвильские Ягуары”! — верещал у него на плечах Грут.

Подполковник продрался сквозь кустарник и едва не свалился на головы своему отделению.

— Вы чего тут ковыряетесь?! — заорал он. — Живее ногами шевелите! Грут, пока я тебя ещё не убил, сделай одолжение — подлечи Шепарда!

— Есть, тащпалковник! — отозвался сильвари.

А Стрекоза затянула:

— Возле пагоды Мульмейна…

— В Бирме, в дальней стороне! — подхватили остальные.

Выполневшее поставленную задачу отделение с триумфом возвращалось в Логово.

Content

Принудительный квест

Глава 1