В плену у ректора

Лидия Миленина

Часть 1. Адептка поневоле. Глава 1

Шаг вперед, два назад, еще три вперед… Опять развернуться и дойти до дальнего угла комнаты, где стояла кровать. Эдиан не находила себе места — в самом буквальном смысле. Паника поселилась в солнечном сплетении и заставляла двигаться, ходить по комнате, ставшей ее клеткой.

Маленькая комнатка, выделенная ей тетей Ло, давала мало пространства для маневров. Эдиан много раз уговаривала себя сесть и успокоиться, перестать мерить ее шагами. Но не могла. Садилась лишь на мгновение и опять вскакивала.

В голове кружились мысли одна хуже другой. Зачем дядя велел ей надеть облегающие брюки и распустить волосы? Куда они поедут?

Эти проклятые брюки наводили на самые неприятные мысли. Вряд ли ее поганый родственник замыслил конную прогулку. Нет, Эдиан была уверена, что он хочет показать кому-то ее ноги. А значит…

Эдиан останавливалась у стола и несколько мгновений смотрела в пустоту, закусывая губы и сдерживая слезы. Все говорило о том, что ад, в котором она оказалась после смерти родителей, сегодня закончится. Начнется другой ад. Ад, куда иной раз попадают половозрелые девицы голубых кровей, которым не посчастливилось стать сиротами.

Эдиан посмотрела на часы. Был уже вечер. Свои распоряжения Грамс отдал ей сразу после обеда, с тех пор она не видела ни его, ни тетку, ни двоюродных братьев и сестер. Ее просто заперли в комнате. Видимо, чтобы не убежала, прежде чем дядя круто перевернет ее судьбу.

Эдиан уже задыхалась от волнения, когда дверь наконец открылась, и на пороге возник дядя Грамс с его отвратительными узкими глазками и большим пивным животом.

— Хорошо, очень хорошо… — пробубнил он, окинув ее ноги в обтягивающих брюках плотоядным взглядом. — Ты понравишься, это важно…

— Дядя, нет!

Эдиан всегда было противно прикасаться к нему. В прошлом, когда мать велела ей поцеловать дядю во время его визитов, она закрывала глаза, прежде чем коснуться губами идеально гладкой жирной щеки Грамса. Но сейчас он сама схватила его за руку, потом инстинктивно перехватилась за рукав.

— Дядя, нет! Ты же не продашь меня… опекунство надо мной… им…?!

Эдиан была слишком хорошо воспитана, чтобы вслух произнести слово «бордель».

Дядя удивленно уставился на ее руку, и Эдиан отпустила его рукав. Он хитро посмотрел на нее и покачал головой.

— Нет, девочка, не продам. Ни у одного борделя не хватит средств, чтобы выкупить опекунство над девицей твоего происхождения. А вот у Академии Магии… хватит.

— Что?! — Эдиан замерла, хотелось плакать, но от шока слезы застряли в горле, мешали дышать. — Но я… Но я не смогу иметь детей…

— А ты не понимаешь? — зло сказал дядя. — Мне это и нужно, девочка. Выгода со всех сторон. Пойдем, Эдиан. Ты хорошо выполнила мою просьбу. Ты понравишься Великому Магистру, и он выложит за тебя такую сумму, что я смогу… купить еще одно имение, подобное твоему.

Наверное, можно было сопротивляться. Попробовать бежать. Но Эдиан действительно была слишком хорошо воспитана. Благородные девицы, учила ее мать, всегда сохраняют достоинство.

Ни одна из них не позволит, чтобы ее волокли на казнь. Чтобы слуги проклятого дяди ловили ее в коридорах дома, тащили к карете, орущую и царапающуюся, как кошка.

Эдиан распрямила плечи, как учила мама.

— Ты об этом пожалеешь, дядя, — прошептала она, проходя мимо него в коридор.

Ад закончился. Начинался новый ад.

* * *

Река ломала лед.

Вздыбившаяся вода рванула вверх, по замерзшей поверхности пробежала одна трещина, потом другая. Спустя пару мгновений уже вся река, насколько ее можно охватить взглядом, покрылась корявыми изломами.

А еще через минуту зазвенел упругий поток, и огромные льдины, наваливаясь друг на друга, побежали к морю.

Великий Магистр Герберт опустил руки. На его лице появилась победная усмешка. Так было каждый год.

Ему нравилось выполнять эту мелкую просьбу короля: вскрыть реку, прежде чем сойдет лед на всех других водных артериях. Корабли с ценными грузами пойдут раньше, чем в других странах, и Эрбин получит очередное коммерческое преимущество.

Можно было послать кого угодно из магистров Академии, но Герберту нравилось делать это самому. Власть над стихией давала особое острое чувство, которое позволяло ощутить свою силу особенно глубоко.

Река радостно журчала, вырвавшись из зимнего плена. Герберт подошел к краю пологого берега и посмотрел в полынью, где кружились мелкие льдинки. Конечно, ему совершенно не нужна была денежная награда, которую его величество даровал Академии за услугу. Ему вообще давно было не нужно всех этих привилегий и богатства.

Последние десять лет ему было нужно только одно.

Вернее одна. Одна девушка. Всего лишь одна девушка голубой крови. И ради того, чтобы получить ее, он готов был потратить годовой бюджет Академии или отдать пару литров своей насыщенно магической крови.

Магистр провел рукой над поверхностью воды и заглянул в темно-коричневую бездну. Бездна изменилась, перед ним предстала богато обставленная комната, в которой юная брюнетка с легкомысленным видом примеряла шляпку.

Тьфу. Здесь ничего. Это семейство никогда не отдаст свою милую наследницу на обучение Высшей магии, делающей женщин бесплодными.

Магистр провел рукой еще раз… Картинка в воде сменилась. Теперь это был особняк, светящийся, как новогодний шар. Возле него остановилась карета, из нее выскочил услужливый, как лакей, молодой человек в черной шляпе и подал руку девице в розовом платье.

А эту уже просватали, подумал Герберт.

Проклятье. Сколько лет ему еще ждать?!

Третий взмах рукой — и перед Магистром предстала тесная комнатка, в которой…

А вот это уже интересно. Магистр вцепился взглядом в картину на поверхности воды.

Невысокая хрупкая блондинка с распущенными волосами ходила из угла в угол по убогой комнатёнке. На ней почему-то были облегающие брюки, вроде тех, что благородным девицам позволено надевать лишь на верховую прогулку, за спиной — короткий плащ. Лицо девушки выражало крайнее смятение.

Неожиданно дверь в правой стене комнатенки открылась, и на пороге появился неприятного вида полный мужчина с поросячьими глазками и гладко выбритым подбородком… Девица остановилась и уставилась на него. На ее лице страх смешался с возмущением.

Герберт провел рукой, отпуская воду. Льдинки опять закружились в коричневом потоке, а на губах Магистра возникла новая победная улыбка.

Похоже, удача наконец улыбнулась ему. Теперь нужно спешить. Сегодня вечером его ждут особые посетители.

* * *

Было темно и холодно. Эдиан, кутаясь в плащ, шла по длинному коридору. Она ощущала за спиной тяжелое дыхание грузного дяди. Иногда он вздыхал глубже, видимо, волновался перед встречей, которая им предстояла. Впереди шел привратник в синем плаще с капюшоном, надвинутом на лицо.

Уже несколько минут он вел их бесконечными темными коридорами Академии, высеченной прямо в скале Хай. Лишь призрачно-голубой шар, светившийся на конце посоха в руках привратника освещал путь. Его сияние казалось Эдиан каким-то могильным и очень холодным.

Под ложечкой сосало от страха. Эдиан понимала, куда они идут и кто ждет их на другом конце пути.

Герберт, Великий Магистр, черный ректор.

Один из величайших магов современности. По слухам, самый властный и жесткий ректор, что когда-либо управлял Академией магии и знахарства. Согласно тем же слухам, его побаивался сам король. Ведь, не приведи Господь, могущественный маг наложит проклятие или вызовет стихийное бедствие… Говорят, ректор Герберт все это может.

Напряженная тишина угнетала, похоже, и Грамса.

— Долго еще? — спросил он наконец.

Привратник оглянулся. В призрачном свете Эдиан так и не смогла рассмотреть лица, скрытого капюшоном, лишь уловила странный, нечеловеческий блеск глаз.

— Уже близко. Великий Магистр знает о вашем визите, он согласился принять вас в ближайшем кабинете, — очень спокойным, каким-то неживым голосом, ответил привратник и пошел дальше.

Эдиан, сглатывая подкатывающий ужас, пошла за ним. Все равно сзади идет этот боров, которого шутница-судьба сделала ее родным дядей, имеющим власть над ней до достижения совершеннолетия. Ей никуда не деться.

За следующим поворотом стало светлее и теплее. Здесь на стенах были развешаны золотистые светильники. Они и освещали, и грели. Да и весь коридор со множеством дверей выглядел ухоженным и обжитым. Похоже, они пришли туда, где работали и жили сотрудники Академии.

— Вам сюда, — сообщил привратник своим неживым голосом и посохом указал на каменную дверь.

В то же мгновение дверь поехала в сторону.

Эдиан снова сглотнула. Очень хотелось развернуться и бежать. Куда? Да куда-нибудь, вдаль по бесчисленным коридорам. Затеряться, спрятаться, только не переживать тот позор и ужас, что ей предстоит.

Впрочем… может, ректор еще и откажется ее купить, пронеслась в голове обнадеживающая мысль. Но что тогда еще придумает дядя, чтобы избавиться от нее? Не исключено, что нечто еще хуже.

— Что встала, заходи! — услышала она голос Грамса. Он подтолкнул Эдиан к дверному проему.

Маленькая, почти ничего не весящая Эдиан пошатнулась от толчка, и ее, словно ветром, закинуло в просторную полутемную комнату.

Вначале Эдиан услышала, как пыхтя, вслед за ней вошел дядя. А в следующую секунду увидела его.

Высокий черноволосый мужчина в темном облегающем костюме стоял возле постамента в центре комнаты. На постаменте покоился голубой шар, в нем играли всполохи, красивые и магически-загадочные. Но Эдиан тут же заметила, что среди этих всполохов двигались крохотные фигурки… Фигурка привратника, ее фигурка, силуэт жирного Грамса…

Мужчина задумчиво смотрел в шар и криво улыбался, видимо, своим мыслям.

Вроде бы его фигура не таила в себе опасности. Просто сильный высокий мужчина не первой молодости, но Эдиан ощутила холодную нить страха в солнечном сплетении. Что-то в образе мужчины подсказывало, что это самый опасный человек из всех, кого она когда-либо видела за свои семнадцать лет жизни.

Он медленно перевел взгляд на Грамса и Эдиан. Теперь Эдиан смогла увидеть его лицо. Очень твердое, словно высеченное из камня. Строгие, резко изломленные брови, длинный прямой нос, волевая складка губ. Очень мужественное лицо. Лицо человека, который не терпит, чтобы ему противоречили.

Глаза у него были темные, непонятного цвета. Может быть, даже черные.

Эдиан поежилась. Никогда в жизни она еще не видела людей с черными глазами, это казалось странным, нечеловеческим.

— Мессер Грамс Таури, — глубоким твердым голосом произнес мужчина и замолчал, явно ожидая приветствия и знаков почтения от пришедшего на ночь глядя Грамса.

Грамс неуклюже поклонился и ткнул Эдиан локтем, мол, поприветствуй ректора. Рефлексы, заложенные с детства, сработали, несмотря на страх. Она сделала изящный книксен. И тут же поймала взгляд мужчины, с насмешкой скользящий по ее обтянутым брюками ногам. По всей фигуре, по волосам, рассыпавшимся по плечам.

Оценивающий, жесткий взгляд. Проникающий под кожу. Он словно ощупывал ее, причем не только тело, но и душу.

Это было… неприятно, страшно и даже как-то стыдно. Тем более, что по вине дяди она предстала перед ним с обтянутыми ногами и распущенными волосами, то есть в образе, не подобающем приличной девице.

Снова захотелось бежать. Куда угодно, без оглядки. Но от судьбы не убежишь, подумалось Эдиан. А решать ее судьбу будет вот этот человек со щупающим взглядом.

— Великий Магистр, — еще раз поклонился Грамс и выдохнул. — Я приехал, чтобы продать вам… то есть Академии мою племянницу… То есть опекунство над моей племянницей…

— Что же, — холодно усмехнулся Великий Магистр. — Я ждал вас, мессер Грамс. Почему вы хотите продать опекунство над вашей племянницей именно Академии? Отвечайте честно. Ложь я распознаю.

Глава 2

Он ждал их, конечно, ждал. Этот жирный ублюдок даже не представляет себе, какой приятный сюрприз он преподносит Великому Магистру. Герберт ощущал нетерпение, желание поскорее увидеть вблизи девочку, за которой иной раз наблюдал, зная, насколько голубая у нее кровь и насколько она одарена.

На самом деле эта сиротка была самым удачным вариантом. Ни одна из двух других девиц, что были объектами его слежки, не несла в себе и доли подобных перспектив.

Он смотрел, когда верный Гори вел их по коридорам, усмехался, видя трепет и страх убогого «дядюшки». Обычно Герберт просто давил таких гадов, как червей. Но этот мерзкий тип должен сыграть хорошую службу, раздавить его можно будет когда-нибудь потом, при желании.

И улыбался, видя девчонку… Тоненькая, хрупкая блондинка, казалось бы, в чем душа держится. Но даже через шар Герберт видел плещущуюся в ее крови силу. Плещущуюся незаметно, неведомо для нее самой, ведь девчонка явно никогда не практиковала и не собиралась практиковать магию.

Когда они вошли, он испытал давно забытое чувство глубокого удовлетворения. Сразу понял, что девочка еще лучше, чем он думал.

И выглядит… Ему очень понравилось, как она выглядит.

Паршивый дядюшка явно специально вырядил ее в костюм для верховой езды, подчеркивавший тоненькую, трогательную фигурку. Такой милый стебелек. На контрасте с его собственной нерушимой твердостью девчонка Герберту очень понравилась.

Хрустальный сосудик с тонкими чертами и голубыми глазами, кристально-чистыми, как горные озера.

Испуганный маленький кристалл.

Красивая миниатюрная аристократка, из которой он, Герберт, сделает властительницу стихий и потоков, а потом обернет ее силу в нужное ему русло.

Герберт велел дядюшке рассказать правду. Это было важно. Он хотел точно понимать, почему вожделенный сосуд окажется в его руках.

— Великий Магистр… — замялся жирный урод. — Позвольте, девушка выйдет…

— Нет, говорите при ней, — ответил Герберт. Это было ему на руку. Лишний раз увидев всю мерзость своего родственника, девица может с большим энтузиазмом принять свою участь.

— Но…

— Говорите при ней. Или уходите. Один, без девушки.

Грамс Таури опустил взгляд и начал. Вероятно, ощущает стыд, подумал Герберт. Многие негодяи не испытывают никаких угрызений совести наедине с самими собой, но стыдятся озвучить перед другими свои прегрешения, ведь знают, что люди порицают подобное.

— Мой старший брат, главный наследник рода Таури, погиб во время Блантийской военной компании. Эдиан, его единственная дочь, осталась сиротой…

— А ее мать? — прервал его Герберт.

— Мать… сошла с ума, узнав о смерти мужа. Юридический совет признал ее невменяемой и отдал троллям, как это делают со всеми безумными женщинами. Вероятно, она тоже уже умерла.

Да, подумал Герберт, если ее мать похожа на эту хрупкую девочку, то с полной гарантией уже мертва. Даже крепкие женщины выдерживают не больше полугода в пещерах похотливых огромных троллей. А такой «эльф» не продержится там и нескольких дней.

А еще он заметил, что девочка вздрогнула, когда заговорили о матери.

— Она может быть еще жива… — очень тихо сказала девчонка.

— Согласно закону, сумасшедшие, отданные троллям, приравниваются к умершим, — назидательным тоном прервал ее Грамс. — Девочку признали сиротой, а я получил право опекунства над ней и состоянием ее отца до ее совершеннолетия. Как вы знаете, женщина, даже единственная дочь, может наследовать за своим отцом, лишь если докажет способность продолжить род, то есть родит ребенка. В противном случае, наследником останусь я. Поэтому…

Подонок все же замялся, когда пришлось вслух сообщить о своих низких планах.

— Поэтому вы решили продать вашу племянницу в Академию, где занятия магией точно сделают ее бесплодной к моменту наступления совершеннолетия, — с усмешкой закончил за него Герберт.

— Да, Великий Магистр, — подтвердил Таури. — Я полагаю, что смогу лучше распорядиться наследием нашего рода…

— Мерзавец! — услышал Герберт тихий, но звонкий голос девушки. — Я… мы ведь… родственники!

— Ты совершенно права, — обернулся к ней Герберт с улыбкой. Девчонка и ее тихий решительный голос вызвали у него симпатию. — Только мерзавец — это слишком приличное слово. Вероятно, ты хорошо воспитана, юная аристократка? Твой род уходит корнями в глубокую древность и славится своей голубой кровью. Твоя мать просто не могла дать тебе недостаточно хорошее воспитание. А я бы выразился по-другому. Твой дядя — гнилой отросток в вашем роду. Ублюдок, подонок, низкая тварь. Вы согласны со мной, мессер Таури? — Герберт с насмешкой обернулся к дядюшке. Это была последняя проверка. Если Грамс не оскорбится данными ему эпитетами, то он безнадежен.

Участь стать бесплодной, но великой волшебницей для девчонки намного лучше всего, что еще может придумать этот жирный гад.

— Полностью, Великий Магистр, — склонил голову Грамс. — Позвольте узнать, помешает ли это нам заключить сделку?

Герберт усмехнулся.

— Я должен проверить девушку. Выйдите.

— Но…

— Выйдите немедленно.

На самом деле Герберту хотелось как можно скорее избавиться от мерзавца и остаться с девочкой наедине. Окончательно понять, что она из себя представляет.

А еще говорить с ней наедине будет просто приятно… Возможно, у нее даже есть зачатки ума. Хоть сложно ожидать этого от такой юной девицы.

* * *

Несмотря на страх остаться наедине с могущественным и опасным ректором, Эдиан была рада, когда дядя вышел. Ей хотелось скорее избавиться от этого невыносимо низкого, мерзкого существа. Теперь она ощущала к нему лишь презрение.

Такое презрение, что видеть не могла!

Вот другого мужчину, этого твердого и жесткого ректора… его можно ненавидеть. Ненавидеть от всего сердца, на равных. Потому что он может быть каким угодно, но точно не червем или насекомым вроде Грамса.

Он все же человек. Когда он крыл дядюшку неприличными словами, Эдиан даже почудилось, что в нем есть понимание, а то и сочувствие к ней. Вдруг не все еще потеряно…?

Вдруг ректор окажется нормальным человеком, а жесткое непримиримое ощущение от него ей лишь почудилось?

Дверь за Грамсом закрылась, и они остались наедине.

Эдиан сглотнула под спокойным и твердым взглядом Великого Магистра. Хотела хранить достоинство, но руки позорно задрожали.

— Ненавидишь его? — неожиданно непринужденно спросил ректор. Отвернулся от нее и легонько поводил рукой над шаром.

Эдиан замерла, не зная, что ответить. Он обращался к ней, словно они были по одну сторону баррикад, а Грамс — по другую. Это подкупало…

— Нет, скорее презираю, — помолчав, ответила Эдиан, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, я тоже презираю червей и других грязных тварей в человеческом обличье, — продолжая водить рукой над шаром, произнес Герберт. — Как твое полное имя?

— Эдиан Таури графиня Морнгейм, — как можно громче и тверже произнесла Эдиан. Ей хотелось, чтобы ее полное имя прозвучало гордо. Имя, которое она так давно не произносила, ведь дядю с тетей раздражали любые напоминания, что их «приживалка»-племянница относится к основной, старшей, ветви рода Таури и может унаследовать графский титул.

— Графиня… — как-то странно и криво улыбнулся ректор. — А дядя твой, стало быть, не получит ни денег, ни титула, если на его пути будешь стоять ты?

— Да, так, мессер ректор. Лишь свою часть родового состояния, которой он и так владеет, — подтвердила Эдиан.

И тут призрачная надежда вспыхнула в ней ярче. Этот странный жесткий человек интересуется нюансами, ему небезразлично ее отношение к дяде… Она должна попытаться!

— Великий Магистр, позвольте сказать… Вы видели, как поступает мой родственник. А я… я… очень хочу продолжить свой род, хочу…

— Правда? — он неожиданно взглянул на нее прямо и бескомпромиссно-жестко. Надежда погасла, как искорка, вылетевшая из костра. Сердце упало.

— Хочешь нянчиться с визжащим маленьким человеком? Хочешь родить ребенка и благородно продолжить свой род? Нет, Эдиан. Ты слишком юна, чтобы сильно хотеть родить ребенка и возиться с ним. В твоем возрасте девушки хотят другого. Например, внимания от мужчин, легкомысленных балов, цветов и поклонения. Слишком эгоистичный у тебя возраст. Прости, дитя, я не верю в столь развитый материнский инстинкт у тебя, — снова усмехнулся он. — И ты слишком юна, чтобы всерьез думать о продолжении династии. Ты хочешь вещей попроще. А именно: получить наследство, стать богатой и могущественной графиней и… отомстить своему червеподобному дядюшке. Не так ли, юная месси?

— Да нет же! Вы не понимание! Не так…

Эдиан очень хотела держать себя в руках, отвечать спокойно и с достоинством, что бы он ни сказал. Но не могла. Жесткий циничный тон ректора ранил прямо в сердце, эмоции вылетали сами собой.

Это было фактически оскорбление! Он утверждал, что ею самой движут… только практичные, меркантильные мотивы.

А он ведь совсем ее не знает! Она ведь чиста сердцем. Выходит, Магистр считает, что она не лучше дяди?!

— Вы не понимаете…! — повторила Эдиан.

— Нет, думаю, как раз понимаю, — с усмешкой продолжил ректор. — А вот ты, возможно, не понимаешь. Своих истинных мотивов. Вероятно, благородное воспитание заставляет тебя думать, что ты хочешь того, чего на самом деле не хочешь. Поэтому… Для начала давай проверим, действительно ли ты можешь представлять ценность для меня. В смысле, для Академии. А потом решим. Подойди сюда, Эдиан.

— Нет, я не буду учиться магии, а значит, я не буду участвовать ни в каких проверках.

— Глупо. Ты ведь понимаешь, что я могу принудить тебя сделать что угодно? Например, подойти, сесть, лечь, снять одежду, одеться снова… Понимаешь, юная месси?

Мерзкие, паршивые предательские слезы потекли по щекам от его слов. Ректор не поможет ей. И ректор прав. Наверняка, он может принудить ее к чему угодно физически или магией. А это будет слишком унизительно. Она не может допустить откровенного насилия над собой.

Эдиан закусила губу и на негнущихся ногах подошла ближе к нему.

— Так лучше, — бросил Великий Магистр. — Дай мне руку.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Эдиан протянула ему дрожащую левую кисть. Он взял ее крепко горячими жесткими пальцами. Наверное, такими пальцами можно и камень крошить, подумалось Эдиан.

Она застыла, сдерживая и страх, и слезы. В тот момент она поняла две вещи.

Первая: от человека, который так прикасается, никуда не деться. Она уже у него в тюрьме. В капкан попала не только ее рука, но и она вся.

Второе: ее судьба решается именно сейчас…

Словно во сне, она видела, как ректор поднял ее кисть над магическим шаром. А в следующий момент дернулась от неожиданности и инстинктивно рванула на себя руку, когда он быстро ткнул в край ее ладони чем-то острым. Конечно, он без труда удержал ее кисть.

— Тихо, девочка. Это лишь на мгновение. И уже не больно, — сказал он, пристально вглядываясь, как алая струйка течет по белой коже Эдиан.

Это происходило очень медленно, так показалось Эдиан. Струйка неспешно пробежала к самому краю ладони, собралась в алую каплю, и эта капля полетела вниз, прямо на шар.

Может быть, прошло мгновение, а может, вечность, прежде чем красная капля упала на полупрозрачный шар. Но этот момент настал, и как только кровь Эдиан соприкоснулась с гладкой поверхностью, на этом месте вспыхнул сноп голубого пламени.

Да, именно так. Это был огонь голубого цвета. Эдиан в изумлении уставилась на него, а ректор наконец выпустил из тисков ее руку.

— Вот поэтому вашу кровь называют голубой, — довольным тоном сказал он, глядя, как неестественный голубой огонь взлетает все выше и выше, почти под потолок. И неожиданно рассмеялся. — Но такого даже я не ожидал! Ты станешь великим магом, Эдиан Таури графиня Морнгейм! Хочешь ты того или нет. И ты еще оценишь этот поворот свой судьбы!

Глава 3

Этот победный смех пугал. Но все равно уверенность Великого Магистра возмущала. Да, они все делают из нее игрушку.

Дядя, продающий ее. Ректор, способный магией принудить ее к чему угодно.

К чему угодно? Нет, не все можно заставить человека сделать, Эдиан понимала это.

Можно заставить человека ходить, сидеть, махать руками, совершать простые физические действия. Но невозможно заставить его учиться, запоминать. Можно заставить его сидеть над книгой, даже читать, но невозможно заставить вникать в материал и использовать его.

— Великий Магистр, — Эдиан еще пыталась быть вежливой. — Вы можете выкупить у моего дяди опекунство. Но я не буду учиться магии. Для меня слишком важно сохранить… мою женскую сущность.

— Красивые слова, девочка, — усмехнулся ректор. Он явно был очень доволен, даже как-то развеселился, хоть слово «веселье» совершенно не вязалось с его обликом и выражением лица. — Но мы-то с тобой знаем, что тебе нужно на самом деле. Послушай меня. Да, освоив магию, ты потеряешь способность зачинать и вынашивать детей. Значит, ты не сможешь вернуть себе свое семейное достояние этим путем. Но твой подонок-дядя не понимает… Он своими руками отдает тебя в Академию, где я сделаю из тебя великого мага. Великую волшебницу. Волшебницу, которая сможет бывать при дворе и прославиться. Которая сможет поднять любой юридический вопрос и отстоять свое наследство законным путем. А если не получится… Она сможет стереть в порошок своего обидчика дядюшку и все его гнилое семейство. Как тебе этот вариант, маленькая Эдиан? Я даже помогу тебе с этим. И уж во всяком случае, не буду препятствовать твоей мести любой степени жестокости.

Он усмехнулся, но было заметно, что по-прежнему очень доволен. Подошел к ней, снова взял за руку, перевернул ее и поглядел на тонкий разрез, поводил над ним большим пальцем. Крошечная ранка тут же почти полностью затянулась. И само ощущение от этого было… приятным. Странно приятным, словно ее коснулось необычное, волшебное ласковое тепло.

— А еще ты сможешь вот так. Сама. Наверняка, как многие юные идеалистки, ты мечтаешь исцелять, спасать жизнь и здоровье людей. Хочешь так? Разве рождение одного или пары-тройки детей не стоит многих десятков жизней, что ты можешь спасти, освоив магию целительства?

«Этот человек — дьявол ада», — подумала Эдиан. Он искушает ее. Искушает умело и правильно, заходя с разных сторон, нащупывая слабые места. И, к сожалению, Эдиан осознавала это — часть ее души устремляется за его словами.

Да, она не сможет родить, но сможет спасать жизни, исцелять. Она не сможет вернуть наследство через замужество и рождение ребенка, но сможет вернуть его другим путем…

Эдиан сжала зубы и усилием воли заставила себя… вспомнить о маме.

Мама никогда бы не захотела всего этого для своей дочери. Мама лелеяла бы ее до самого совершеннолетия, а потом Эдиан вышла бы замуж за приглянувшегося молодого аристократа, стала бы женой и матерью, чтобы продолжить два древних благородных рода…

Любящей женой и любящей ласковой матерью — такой, какой была ее собственная мать.

— Нет, я не хочу так. Простите, — сглотнув комок в горле, сказала она. — Я не буду.

— И тем не менее, я выкуплю тебя, — сказал Великий Магистр. В его взгляде, обращенном на ее почти плачущее лицо, не было и тени сочувствия.

Как она прежде могла заподозрить его в такой слабости? В такой человечности? Должно быть, он играл тогда, чтобы привлечь ее на свою сторону. Умный, расчетливый, бессердечный.

— И рано или поздно, ты начнешь делать то, что нужно, — добавил он. — Сейчас все приготовят. Можешь пока сесть в уголке, поплакать над своей великой участью. Пока мы с боровом подпишем бумаги.

* * *

А что еще было делать? Скрипеть зубами от злости, которой Эдиан изо всех сил вытесняла горе и чувство беспомощности, и отойти в сторону.

Все равно они решат без нее. Проклятые законы! Ну почему совершеннолетие только в двадцать два года? Если бы хоть в восемнадцать…

Тогда она могла бы отчислиться из пресловутой Академии и уехать. Вопрос, на какие деньги… Но Эдиан, выросшая в достатке, питала иллюзию, что найти средства можно всегда. И два месяца жизни в доме дядюшке, где ее даже кормили не лучшим образом, не сломали эту иллюзию.

Пришел незнакомый статный мужчина, главный юрист Академии, как догадалась Эдиан. Они с ректором вписали в подготовленную бумагу нужные имена. Грамс с удовлетворенным видом сообщил им дату рождения Эдиан и все остальное, что требовалось. Приложил копии документов на опекунство.

Когда Эдиан услышала сумму, которую Академия дает за право опекунства над ней, ей стало плохо. И до этого ее подташнивало от горя и пережитых страхов, а теперь еще и голова закружилась.

Двадцать пять тысяч золотых мариого. Фактически стоимость дядюшкиного личного имения. За такие деньги он действительно сможет приобрести еще один особняк с угодьями.

И этот боров еще вздумал торговаться, пытаясь поднять цену до двадцати семи тысяч! Безуспешно, впрочем. Хватило одного взгляда ректора Герберта, чтобы он заткнулся и опустил глаза, а потом принялся нижайше благодарить.

Эдиан сжала руку в кулак. Ощущать себя предметом купли-продажи было мерзко. Даже не столько унизительно, сколько противно. Отвратительно до тошноты. Ей казалось, что ее вот-вот вырвет от всей этой невыносимой ситуации.

Она пыталась отрешиться. Думать о родителях, вспоминать свое вполне счастливое детство и юность, ласковые руки мамы, строгий, но любящий взгляд отца. Смех подружек, игры на речке, юного виконта Георси, что приезжал на лошади в их особняк, дарил ей цветы, говорил комплименты… Вот, может, он и стал бы ее женихом, подумалось Эдиан. Он ей даже нравился…

От мысли, что все это осталось в прошлом, за темной стеной, которая встала в ее судьбе после гибели отца, было невыносимо горько. Чтобы сдержать слезы, Эдиан со всей силы впилась ногтями в ладонь.

Прозвучал голос юриста, зачитывавшего договор:

— Я, Грамс Таури из древнего рода Таури, передаю право опекунства над моей племянницей Эдиан Таури, дочерью графа Морнгейм, Академии магии и знахарства в лице ее ректора мессера Герберта Беркайда. С этого момента Академия в лице ее главы вправе определять судьбу и жизнь моей племянницы до достижения ею совершеннолетия, то есть возраста двадцати двух лет…

Вот и все, подумалось Эдиан. Дальше голос юриста доносился словно издалека. Она не разбирала слов. В голове стучала одна мысль: она теперь в руках этого жестокого ректора. Человека гордого, непримиримого и бескомпромиссного. И один Бог знает, как именно он поступит с ней. Что сделает, чтобы она согласилась заниматься магией.

— Нижайше благодарю, мессер ректор, — начал кланяться Грамс, отступая к двери, когда сделка была завершена. — Уверен, я передаю мою родную кровь в хорошие руки. В лучшие, что есть в нашей стране…

— Стойте, — небрежно бросил ректор. Сквозь накатывающие слезы Эдиан заметила, что глаза ректора хитро и хищно блеснули. — Уверен, вы огласили не все причины продажи вами вашей племянницы. Я хотел бы знать точнее. Говорите.

Грамс опять замялся, бросил злой и раздраженный взгляд на Эдиан. Но, видимо, под занесенным каблуком — то есть под взглядом Великого Магистра — он не мог врать.

— Я… хотел убрать девушку подальше от себя, — признался он. — Она красива, вы видите. Я вожделел ее. А я, мессер ректор, женатый человек. У меня дети. Я не могу позволить себе это искушение.

На губах Герберта заиграла удовлетворенная недобрая усмешка. И Эдиан с легкостью прочла ее смысл: паршивый гад, способный отнять наследство у сироты, лицемерно печется о морали.

У нее пробежал холодок по спине. Как бы ни хотела она оказаться как можно дальше от Академии, сейчас ей подумалось, что она избежала самого ужасного. Что, если бы дядюшка не устоял бы перед искушением? Картинки, родившиеся в голове при мысли об этом, были настолько мерзкими, что подкатила новая волна тошноты.

Хоть Эдиан не имела ни малейшего представления о том, как на самом деле мужчина может «не устоять перед искушением». Но он явно трогал бы ее, раздвинул бы ей ноги…

Нет, даже тюрьма в скале, то есть Академия, лучше этого!

— Вон. Сделка окончена, — жестко бросил ректор. — Искренне надеюсь, что я больше никогда вас не увижу.

И отвернулся, ожидая, когда Грамс выйдет.

Они вновь остались вдвоем.

Ректор неожиданно улыбнулся ей — вполне доброжелательно.

— Сейчас тебя устроят, я велел прислать распорядителя апартаментов. Будешь жить рядом со мной, — сказал он более мягким тоном, чем прежде.

От этого «рядом со мной» после того, что она только что узнала про дядюшку, стало еще больше не по себе. Эдиан инстинктивно поежилась.

Ректор, кажется, заметил это и как будто выдохнул, делая свою фигуру более расслабленной, менее хищной. Словно хотел внушить ей немного безопасности.

Помолчал, потом сказал:

— А пока послушай меня, Эдиан. Ты можешь думать, что тебя постигла самая страшная участь. Я понимаю. Но на самом деле я делаю одолжение не только себе, но и тебе, — он серьезно посмотрел ей в лицо своим щупающим, давящим взглядом. Эдиан хотелось спрятаться, но она постаралась не отводить даже глаз. — Знаешь, что было бы, если бы я отказался выкупить тебя? Первое, что случилось бы — это твой похотливый родственничек действительно «не устоял бы перед искушением». Где-нибудь в кладовке, или в комнатенке, где он держал тебя, как в заточении. Потом он пользовал бы твое молодое тело, пока ему не надоело бы. А дальше, боюсь, вожделение отошло бы в сторону перед меркантильными соображениями. Он стал бы искать новый способ избавиться от тебя. Возможно, согласился бы на не столь значительную сумму и продал бы опекунство элитному борделю. Не думаю, что тебе понравилось бы там. Кстати, во многих борделях «рабыням» делают магическую операцию, лишающую возможности иметь детей… Но еще вероятнее, он бы просто подстроил твою смерть, представив ее как смерть от несчастного случая или болезни. И, наконец, самый изощренный и логичный способ, который он мог бы придумать. Он лежит на поверхности. Твою мать признали сумасшедшей. Он мог бы представить дело так, словно ты… унаследовала сумасшествие своей матери. Эти вещи часто наследуются. И ты оказалась бы там, где и она. У пещерных троллей. Там я дал бы тебе пару дней жизни. Думаю, девушка твоей комплекции не продержалась бы дольше, когда ее насиловали бы по кругу эти огромные твари. Как тебе такие перспективы, Эдиан? Не находишь, что Академия магии намного лучше? Тебе следовало бы поблагодарить меня, — он усмехнулся. — Впрочем, я не жду благодарности. Ведь я действую в своих интересах.

Эдиан не выдержала и опустила взгляд. Он был прав… Все так. Просто эта благодарность, которая и не нужна ему… не рождалась у нее в сердце.

— Простите, — сказала она. — Я не могу поблагодарить вас. Я не могу поблагодарить дядю Грамса, что он до сих пор не убил меня и не отдал троллям. И не могу поблагодарить вас, что вы купили меня в… своих целях.

— А ты умная девушка, Эдиан, — чуть улыбнулся магистр Герберт. — Где же этот проклятый распорядитель?! — добавил он громче в пространство. — Тебе явно нужно поесть и отдохнуть…

— Магистр! — Эдиан поднялась. Последняя попытка. Говорят, вода камень точит. Вдруг все же и ей удастся подточить твердокаменную жесткость этого человека. — Послушайте! Вы правы, Академия намного лучше… насилия и смерти. Вы, наверное, действительно помогли мне. Пожалуйста, оставьте меня как есть! Давайте я стану служанкой в Академии до достижения совершеннолетия… Не магом, а служанкой. Я смогу, я многое умею, я не берегу свои руки, я могу работать!

— Вот как?! — он бросил на нее резкий взгляд. — Ни одна служанка не стоит столько, сколько я выложил за тебя, Эдиан.

— Я найду себе мужа, рожу ребенка, верну наследство — и обязательно отдам вам эти деньги! Пожалуйста! Мы можем с вами заключить такой договор! Вы ведь соблюдаете договоры, я уверена!

— Да, я соблюдаю договоры, — усмехнулся Герберт. — Но ты не понимаешь. Мне не нужна служанка. И мне не нужны деньги. Мне нужна великая волшебница. И ею станешь ты — других кандидаток нет. Прости, Эдиан, но это так.

В этот момент дверь открылась, и вошел невысокий приятной наружности пожилой человек с седыми длинными волосами.

— Магистр Тэро, — кивнул ему Герберт. — Обустройте эту девушку в апартаментах, соседних с моими покоями. Это наша будущая великая волшебница. Эдиан Таури.

Глава 4

Как только Тэро увел девушку, бросавшую на него исполненные боли и злости взгляды, Герберт вызвал одного из своих тайных помощников. Магистра Брауди, высшего вампира, который когда-то поселился в Академии и много лет преподавал магию крови.

О том, что магистр Брауди оказывает ректору разнообразные тонкие, сложные и тайные услуги, знали лишь они двое. За это магистр получал доступ к крови только что скончавшихся в Академии и нескольких больницах города. Когда сердце уже остановилось, но тело еще даже не начало остывать. Весьма удобно для вампира, ведь охота на людей в Эрбине была строго запрещена, а человеческая кровь вампиру необходима хотя бы раз в месяц, чтобы поддерживать магические силы.

Вампир — в темном плаще, как любят представители его народа, высокий, худой, как палка, и с горящими красными глазами — явился моментально, словно ждал, что Герберт его вызовет.

— Магистр Брауди, — кивнул его Герберт. — У меня для вас тайное скользкое поручение, как всегда.

— Я весь внимание, Великий Магистр, — поклонился Брауди. Они всегда неплохо понимали друг друга. Брауди не задавал лишних вопросов, а ректор всегда соблюдал данное обещание по «крови».

— Съездите к пещерным троллям, на отрог Ван-Бей, — сказал Герберт. — Постарайтесь разузнать там про одну из безумных женщин, отданных им. Ее зовут Лэрис Таури графиня Морнгейм. Выглядит, вероятно… примерно вот так. Или похожа, — Герберт провел рукой над шаром, который поблескивал голубыми всполохами после порции крови высшей аристократки с магическим даром. От манипуляций ректора шар успокоился, и в нем появился образ тоненькой маленькой блондинки Эдиан. — Разумеется, намного старше, — пояснил Герберт вампиру. — Если она еще жива — что, впрочем, маловероятно — постарайтесь ее выкупить.

Герберт отошел к комоду, выдвинул ящик и достал слиток золота.

— Деньги эти твари не очень ценят, а вот золото может сработать. Если получится, тайно доставьте женщину в клинику при Академии. Если она при смерти, постарайтесь поддержать ее жизнь и подлечить. Крови для вас потом будет достаточно, а женщина важна для меня.

— Слушаюсь, Великий Магистр, — вновь поклонился вампир. Взял слиток золота и спрятал в складках своего необъятного плаща.

Брауди вышел, а Герберт уставился на шар, в котором так и зависла хрустально-хрупкая фигурка девушки. Признаться, смотреть на нее была приятно. Герберту не хотелось изгонять ее образ из зоны видимости.

Девчонка вызывала… своеобразные чувства.

Она действительно была очень красива. Этого похотливого борова дядюшку вполне можно понять. Сложно устоять перед «искушением», когда в твоем доме поселился такой эльф. Маленькая, с точеной фигуркой. Несмотря на плащ, скрывавший ее наполовину, Герберт разглядел оформившуюся грудь, небольшую, но шикарную для ее хрупкой комплекции. Эти ее волосы, волнами спадавшие до пояса… Ясное лицо… Без тени наивности, впрочем. Голубоглазые блондинки нередко кажутся дурами. В Эдиан этого не было и в помине.

Ее голубые озера казались проницательными и цепкими, хоть и чистыми, как родниковая вода. Откуда такой взгляд у девчонки в семнадцать лет?

Герберт чуть улыбнулся своим мыслям. Он понимал, что этот «эльф» еще причинит ему немало неприятностей. Девочку непросто будет заставить делать то, что нужно. Ведь принудить ее учиться насильно он действительно не сможет. Придется действовать тоньше.

Или жестче, а этого не хотелось.

Во-первых, не хотелось ломать такую хрупкую кристальную красоту. А во-вторых, она вызывала в нем что-то вроде… уважения, что ли. Вот смех, подумал Герберт, уважать девчонку, которая еще совсем недавно могла играть в куклы.

Да, уважение. Он знал много девиц, кто коленопреклонённо благодарил бы его за то, что избавил от участи оказаться в борделе или в логове троллей. А эта — нет. Она была искренней и сильной. Она вынужденно подчинилась его решению, но не сломалась.

Герберт неохотно провел рукой над шаром, стирая образ девочки. Ему нужно было немного поработать. А потом он еще посмотрит, как она там устроилась.

Наверняка, сразу начнет думать, как сбежать. В юных головах легко поселяется эта мысль. Ей ведь невдомек, что Герберт уже незаметно поставил на нее магическую метку — тончайший невидимый браслет, который всегда покажет ему, где она находится, и просигналит, как только она окажется дальше, чем за милю от Академии.

* * *

В отличие от ректора, магистр Торо не выглядел ни опасным, ни жестким. Обычный пожилой профессор, или кто он есть. Эдиан осмелела, пока он вел ее по длинным коридорам Академии.

Чем дальше они шли, тем более обжитые и красивые помещения представали перед ней. Коридоры расширились, везде было сухо и тепло, яркие светильники в виде шаров или огромных сияющих капель освещали и согревали их.

Иногда им навстречу попадались обитатели Академии. Сотрудники разных возрастов и студенты, спешащие по своим молодым делам. Все они раскланивались с магистром Торо и с интересом поглядывали на Эдиан. Особенно парни.

За все время им не встретилось ни одной женщины, за исключением двух небогато одетых девушек, явно служанок при Академии. И немудрено.

Магия — мужское дело. Эдиан выучила это с детства, и никогда не мечтала о магической карьере. О даре, который таился в ее крови, она даже не думала. Поэтому дядино решение было как гром среди ясного неба.

Мужчины могут быть одарены магически независимо от происхождения. Конечно, представители знатных родов почти все поголовно маги. Их дар сильнее. Но и обычный конюх может раскрыть в себе талант к «особым наукам», как нередко называли магию.

У женщин все не так. Только женщины голубой крови, самого высокого происхождения, могут иметь настоящий магический дар. Причем обучение нужно начать до того, как она родит первого ребенка. Беременность и рождение детей навсегда гасит в них магическую силу. Они могут передать ее своим потомкам, но ни одна родившая женщина уже не станет магом.

С другой стороны, достаточно начать изучать и практиковать магию, и способность зачать и выносить ребенка угаснет навсегда. Поэтому в аристократических семьях, где женщинам с давних пор передавался магический дар, приходилось решать, что дать девице — возможность нормальной семейной жизни или карьеру мага. Практически всегда отцы знатных семейств выбирали продление рода, даже если у девушки были братья и сестры.

А какой смысл делать из девиц магов, если любая из них может родить сына, которому передастся магический талант, и он реализует его, уже ничем не рискуя.

Так, мать Эдиан, Лэрис никогда не практиковала магию, ее дар угас в тот момент, когда она забеременела дочкой. Так было со всеми бабками и прабабками Эдиан. О карьере мага женщины не мечтали, напротив, бежали от нее, как он страшного проклятия.

Так же было бы и с Эдиан, если б не крутой поворот судьбы.

Ближе к центральной части Академии, высеченной в скале, помещения стали еще более шикарными. Теперь это были уже не коридоры, а залы. Несмотря на все переживания, Эдиан с удивлением отметила убранство, мало уступавшее королевскому дворцу.

Добродушный и исполнительный магистр Торо, видя ее состояние, ненавязчиво рассказывал ей, где что находится, большая часть его слов ускользала от понимания, но зато голос успокаивал.

Она даже отважилась спросить:

— Мессер Торо, а вы не знаете, зачем Великому Магистру нужна великая волшебница?

Торо немного сбавил шаг.

— Понятия не имею, юная месси, — добродушно пожал плечами он. — Все давно знают, что Великий Магистр хочет воспитать великого мага-женщину. Но почему именно женщину и зачем… боюсь об этом не знает даже первый проректор. Уверен, мессер Герберт будет уделять вам много времени, спросите у него…

Ага, спросишь у него, как же, подумала Эдиан. Это чудовище придумает, как ответить, чтобы не сказать какой-нибудь ужасной правды, и в то же время не солгать.

— Вот мы и пришли, — Торо остановился в небольшом зале с колоннами, залитом светом. — Вот тут живет мессер Герберт, — он указал на большую резную дверь в дальнем конце комнаты. — А здесь будете жить вы, юная месси, — он показал на еще одну красивую дверь. — Пойдемте, уверен, вам понравятся апартаменты.

Эдиан сглотнула.

В комнате был вход в виде арки, через который они пришли, и всего две двери. Это означало, что она будет жить в уединенном уголке Академии вдвоем с ректором. В соседних с ним покоях.

После убогой комнатенки, где ей держали дядя с тетей, апартаменты в сердце Академии ослепили простором. Даже вспомнился родной особняк на реке, где Эдиан прожила все детство и юность.

Мессер Торо показал ей гостиную, спальню, ванную комнату и что-то вроде кабинета. Ничего себе, подумала Эдиан. По крайней мере, планы вырастить из нее великую волшебницу вдохновили ректора поселить ее согласно происхождению. Вряд ли все студенты Академии живут в таких покоях…

Конечно, здесь не было окон на улицу. Но окна все же были — они вели в небольшой крытый сад. Эдиан тут же подбежала к окну и увидела покрытые гравием дорожки, красивые фонари и самые разные растения. Если приглядеться, среди сплетения ветвей можно было увидеть небольшие фонтаны.

— Это личный внутренний сад Великого Магистра, — пояснил Торо не без гордости, словно это он сам сажал все растения в саду. — Наш ректор любит живую природу. У вас тоже есть выход туда. При прежнем ректоре здесь жила его жена, это апартаменты дамы Великого Магистра, поэтому они почти ничем не отличаются от ректорских…

Эдиан поежилась. Вот как… Ей предоставили апартаменты дамы ректора… Как это понимать? От неприятных подозрений подкатила странная слабость, опять неудержимо захотелось плакать. От бессилия и неизвестности.

Зачем он это сделал? Говорил, что дядя не смог бы устоять перед искушением. А похоже, сам хочет не только учить ее магии, но и пользоваться ею… Ах да, очень удобно, в панике подумала Эдиан. Она начнет практиковать магию, станет бесплодной, ректор сможет забавляться с ней на свое усмотрение, не имея проблемы в виде возможных детей…

Она не выдержала и обессиленно опустилась в кресло.

— Милая месси, да что вы разволновались! — ласково улыбнулся ей магистр Торо. — Ну простите вы старого дурака. Сболтнул лишнего, напугал вас. Я уверен, что мессер Герберт поселил вас здесь, лишь чтобы обеспечить условия, положенные вам по происхождению. И ради вашей безопасности. Уверен, он будет беречь вас, как зеницу ока… Великий Магистр всегда бережет тех, кто ему дорог…

«Или, скорее, нужен для чего-то», — подумала Эдиан. А вслух сказала то, что подсказывали инстинкты хорошо воспитанной девушки:

— Благодарю вас, мессер Торо. Я очень признательна вам…

— …На вас лица нет. Сейчас пришлю служанку, — перебил ее Торо и покачал головой.

Поглядел на Эдиан, убедился, что она не собирается падать в обморок, и вышел.

Эдиан осталась одна в огромных красивых, но чужих апартаментах. Хотела заплакать — в полную силу, по-настоящему. Чтобы выплеснуть горе, и когда кто-нибудь придет, уже быть на коне.

Но слез теперь не было. Она просто застыла в кресле и даже не пыталась осмыслить все произошедшее.

Тогда она впервые ощутила себя вещью.

Ее продали, как вещь. Неважно, как это назвать. Можно сказать «продается право опекунства». Но фактически это была продажа живого человека, превращение свободной девушки в рабыню. И неважно, что эту вещь разместили в шикарных покоях, что, наверняка, будут холить и лелеять, как одалиску в гареме южных правителей — Эдиан читала о таких.

Все это неважно. Ее превратили в рабыню.

Эдиан сжала кулак. Нет, пусть он лучше убьет ее. Но она не будет делать того, чего не хочет. И как-то выберется на свободу, обязательно. Даже если это будет свобода через смерть.

Глава 5

Служанку, которую прислал магистр Торо, звали Сэйра. Это была высокая крепкая шатенка с приятными, хоть и неправильными чертами, явно выросшая в деревне. На щеках ее горел яркий румянец, который не смогла убить жизнь в недрах скалы.

Она призналась Эдиан, что прежде никогда не прислуживала дамам, работала горничной в библиотечном отсеке Академии. А сегодня вечером магистр Торо неожиданно велел ей отправиться к Эдиан. Девушка была счастлива и считала этот поворот чем-то вроде «повышения по службе».

— Месси, простите меня, если я совершу какую-нибудь ошибку… Если вы будете недовольны мной, магистр пришлет для вас камеристку из города, а я опять стану горничной… — сказала она.

Эдиан решила, что должна подружиться в Академии со всеми, кто не ректор, поэтому улыбнулась девушке и заверила, что, конечно, простит ей любые ошибки. Ведь, в сущности, Эдиан не так уж нужна была служанка. За два месяца в доме дяди она привыкла жить без камеристки, научилась сама укладывать себе волосы и прочее, в чем благородным дамам обычно помогают слуги.

Постепенно, видя доброжелательность своей «месси», Сэйра разговорилась. Наполняла ванную для Эдиан и рассказывала о жизни.

Эдиан это было на руку. Переживания погрузили ее глубоко внутрь себя, а щебетание служанки заставляло вынырнуть на поверхность. К тому же девушка не производила впечатление совсем уж деревенской девицы. Говорила достаточно правильно, казалось, что у нее есть какое-то образование.

— …Мы держали скот, продавали мясо и птицу, жили не очень бедно, — рассказывала Сэйра. — Я даже ходила в школу, научилась читать и писать, и еще разные науки… А потом у меня обнаружили знахарский дар. У меня всегда хорошо получалось с травками… Родители собрали деньги и отправили меня в столицу учиться в Академии на факультет знахарства…

Ах да, подумала Эдиан. Есть ведь еще факультет знахарства. Она совсем про него забыла. Или так называемый «женский факультет». Он располагался в отдельном здании возле скалистой махины основной части Академии, и учились там в основном девушки из деревень, те, у кого выявлялся особый, знахарский, дар. Непосредственно магическим его не считали.

Знахарки не могли управлять стихиями и энергиями, не могли исцелять прикосновением и ранить боевой магией. Не видели энергетическое поле человека. Они всего лишь «чуяли», какие травы и прочие вещества могут перенастроить организм больного. Маги смотрели на «женский факультет» свысока, но все же его название входило в общее название Академии «Академия магии и знахарства».

Эдиан вздохнула. Уверена, никогда в жизни ректор не позволит ей учиться на этом безобидном для женщин факультете.

— Но почему теперь тебе пришлось стать служанкой? — спросила она у Сэйры.

— Мой брат заболел… — погрустнев, опустила глаза девушка. — Он упал с лошади, и что-то сломалось у него в спине. Он не может ходить… В нашей деревне никто не смог его вылечить. Это лечится только магией — дорого и долго. Поэтому я ушла с факультета и милостью магистра Торо устроилась служанкой здесь же в Академии. Мы с родителями скопим денег, чтобы привезти брата лечиться сюда…

— А так просто помочь они не могут?! — возмутилась Эдиан. — В смысле, маги в Академии!

— Не знаю, — тихонько ответила Сэйра. — Так не принято. Никому нет дела.

Эдиан сжала зубы. Ей было до слез жалко девушку. А ее поступок: пожертвовать своим образованием ради брата — казался очень благородным.

Она не выдержала. Хоть родители учили ее не давать обещаний, которые вряд ли сможешь выполнить.

— Сэйра, послушай, если у меня… если я смогу… вернуть все, я обязательно помогу вам!

— Месси, — вздохнула девушка. — Вы ведь здесь не по своей воле… У вас свои проблемы. Что вам до меня. Но спасибо, что вам не все равно…

Они замолчали. Эдиан понимала, что камеристка хорошо осознает ее сложное положение. Ведь уже давно никто из аристократок не приходил учиться в Академию добровольно.

Но рассказывать свою собственную невеселую историю Эдиан пока не хотелось. Слушая Сэйру, она погрузилась в чужую жизнь и чужие проблемы, это отвлекло от своих переживаний. А спросить служанка не отважится.

— Послушай, — аккуратно спросила Эдиан. — А у вас на факультете знахарства ничего не знают о том, как сохранить возможность иметь детей, если занимаешься магией? Может быть, есть какое-нибудь зелье…

Ей подумалось, что, если вдруг на свете есть такое чудо… впрочем, конечно же, его нет… то она могла бы обмануть проклятого ректора. Выучиться магии, но сохранить способность продолжить свой род.

Сэйра помолчала, потом сказала:

— Месси, если бы это было возможно, думаю, женщин-магов было намного больше. Говорят, в древности было такое зелье, его создал какой-то великий маг. Но эти знания утрачены. Нам рассказывали, что для создания такого «напитка» недостаточно быть знахарем и знать нужные травы и вещества. Нужно быть сильнейшим магом, который пропитает эту смесь какими-то особыми эманациями… Одно время маги пытались возродить такой напиток, но ничего не получилось. Я не могу вам помочь… Вот если бы какой-нибудь великий маг занялся этим, потратил на это годы, тогда, может, такой напиток и появился бы.

Если бы занялся великий маг, с усмешкой подумала Эдиан. Например, магистр Герберт. Вряд ли есть маг, более сильный и великий, чем он. Но сложно представить, что этот гад будет годами смешивать травки и подбирать нужные магические эманации.

Никогда он не будет этого делать! А если бы прямо сейчас занялся этим, прошли бы годы, прежде чем был восстановлен рецепт зелья. За это время она успеет десять раз стать бесплодной.

Эдиан опять с трудом сдержала слезы.

Ее преследовала одна мысль: выхода нет. Куда она не ткнется, нигде нет надежды.

Она сидела в кресле и ждала, когда Сэйра приготовит ванну. От горьких мыслей взгляд опустился, она принялась разглядывать свои руки. И вдруг…

Тонкое кольцо с извитым ободком и россыпью мелких бриллиантов украшало ее безымянный палец на левой руке. Это было мамино кольцо, Эдиан грудью легла бы, чтобы не отдать его старшей дочери Грамса, охочей до украшений. Но ни она, ни тетя Ло не требовали «подарить» им колечко. Оно было слишком изящным, слишком изысканно-простым на вид, чтобы они смогли оценить его. Считали бижутерией, безделушкой со стеклами.

Мамино кольцо… Прежде Эдиан отдала бы свою кровь, лишь бы не расставаться с ним. Но теперь на кону было большее. Маленький лучик надежды блеснул в душе и разгорелся сильнее. Эдиан была слишком молодой, чтобы не поверить даже в самый призрачный шанс.

— Сэйра! — позвала она. И осеклась.

— Да, месси?

— А нет, ничего… Есть ли тут мыло с запахом яблока? Я люблю яблоки.

— Я тоже люблю! — широко улыбнулась девушка. — Я поищу.

Эдиан выдохнула. Очень хотелось тут же попробовать реализовать свой еще не до конца продуманный план. Но она еще не была уверена, что может полностью доверять девушке.

Зато Эдиан поняла, что… при желании у нее могут появиться некоторые деньги. Немало денег с точки зрения обычного человека. Она знала, что это кольцо стоит очень дорого. Им со служанкой хватит на двоих. Причем и на лечение брата останется.

* * *

Казалось бы, после горячей ванны ее должно было разморить. Да и ужин был плотный. После скудных трапез, что подавали ей в доме дяди, Эдиан хорошо наелась. Думала, что кусок в горло не полезет, но, видимо, юный организм истосковался по обильной и сытной пище.

Кровать тоже была большая и удобная, умеренно мягкая, как в доме родителей. Признаться, Эдиан легла в нее с наслаждением, впервые за два месяца вновь ощутив себя графской дочерью, а не жалкой приживалкой.

Вернее, графской дочерью-вещью. Дорогой вещью с возможным графским титулом.

Но несмотря на слабость и усталость, заснуть не получалось. Мысли метались от самых тяжелых и тревожных до обнадёживающих и ярких, когда она думала про свой план. В какие-то моменты он начинал казаться слишком опасным. Да и Сэйра действительно может подвести, просто забрать себе кольцо и все деньги. Кто знает, как поведет себя приятная на вид девушка, когда дойдет до дела…

А еще… к ней больше никто с вечера не пришел. Оставалось мучиться в догадках, что ждет ее завтра.

Снова пугала близость к ректорским апартаментам. Наверняка, покои ректора соединены с покоями «его дамы», он может ворваться к ней в любой момент. Эдиан вздрагивала, как только слышала малейший шум или шорох.

Ей представлялось, что черный ректор решительно войдет в ее спальню, приблизится, откинет с нее одеяло, заявит, что он приобрел ее за двадцать пять тысяч, и теперь имеет право как угодно распорядиться ею…

Эдиан закусывала губу.

Ей нельзя долго ждать. Все что угодно может произойти в любой момент. Нужно спасаться, пока «новая жизнь» не началась.

Должен быть еще какой-то выход. Еще один… Обязательно.

Почти до утра она ворочалась, не в силах ни заснуть, ни отрешиться от мыслей. Уговаривала себя придумать что-то еще, кроме продажи кольца и бегства из Академии.

К утру, когда голова кружилась от измождения, она кое-что придумала.

* * *

Герберт закончил с делами быстро, как мог. Ему действительно не терпелось посмотреть, как там устроилась девушка. Образ светловолосого «эльфа» никак не шел из головы. Он испытывал настоящее предвкушение, думая о том, как сможет опять посмотреть на нее. А потом… потом у них будет много встреч. В том числе наедине.

Ведь дать лучшие уроки великой волшебнице может лишь великий маг. А магов сильнее Герберта в Академии не было.

Быстрым шагом он пришел в свои апартаменты. По пути остановился один раз — возле соседней двери, что вела в «дамские» покои, отданные Эдиан. Его так и подмывало открыть дверь, взглянуть на нее, спросить, освоилась ли она. Но девчонка боится его, а у него нет цели довести ее до нервного срыва.

Наверняка, и перспектива жить по соседству с ним немало напугала ее. Ничего не знающие о жизни юные аристократки нередко считают любую близость к мужчине непристойной и опасной.

Немного хотелось поиграть на этом… Но не сейчас.

Великий магистр усмехнулся самому себе и вошел в кабинет. Ужинать не стал. Не хотелось. Он был на подъеме после произошедшего сегодня. Ему все еще немного не верилось, что он смог получить вожделенную «Великую» после стольких лет бесплодного ожидания.

Нетерпеливо снял «шар ясновидения» с постамента, сел в кресло, положил его себе на колени, включил и настроил на соседние покои.

Девушка лежала на огромной кровати. Крошечная под необъятным одеялом, видно лишь миниатюрную головку на подушке и разметавшиеся шикарные волосы. Явно не спала. Время от времени вздыхала, переворачивалась на другой бок.

Но и не металась по комнате, что радовало. Герберту не хотелось, чтобы она чувствовала себя совсем уж пленницей или сходила с ума от страхов. В сущности, ему хотелось, чтобы в итоге они стали союзниками. Просто сложно сделать союзника из упрямой идеалистичной девицы, которая вбила себе в голову, что ей больше всего на свете хочется иметь детей.

И все же… Странное, плохо знакомое, тянущее чувство, словно мелкая заноза, возникло, когда он видел, как девчонка неуютно ворочается в кровати.

Таким существам меньше всего показано недосыпать, подумалось ему. Нужно было распорядиться, чтобы ей в ужин добавили успокоительное.

Сам не заметил, как наступила ночь. Любовался маленькой головкой, вздыхающей и периодически льющей слезы. Да и близость к ней — буквально за стенкой — волновала. Теперь он понимал этого сволочного «дядюшку» еще лучше. Когда за стеной был маленький «эльф», хотелось растворить эту стену, войти к ней.

Герберт погасил шар и снова усмехнулся. Он поселил девчонку рядом не для того, чтобы сделать своей постельной игрушкой. Это возможно. И это очень просто осуществить.

Но если он хочет Великую волшебницу, то стоит не ломать ее сразу. Так он получит лишь запуганное и испорченное существо. Хоть искушение, конечно, велико…

Герберт стоял на «распутье» лишь несколько секунд. Ответ был ясен с самого начала. Такое существо не сможет стать той, кто ему нужен. А значит, как и планировал, следует… умерить мужской пыл. Да, в Академии мало женщин. И своих любовниц он никогда не приводил сюда, разделяя работу и развлечения. Да, эльф в соседней комнате будет регулярно сводить его с ума.

Но не для того он столько ждал, чтобы все испортить похотливым мужланским порывом.

Но он снова включил шар. Проклятье! Девчонка рыдала в кровати навзрыд. И Герберт хорошо понимал, из-за кого рыдала. Можно сколько угодно говорить себе, что виной ее бед было стечение обстоятельств и злая воля мерзкого борова. Но в глубине души он знал, что сейчас маленькая беззащитная девочка плачет за стеной из-за него.

От этого брала злость. Герберт встал, накинул полог невидимости и пошел к ней.

Глава 6

Только под утро стержень внутри наконец разжался. Эдиан удалось по-настоящему поплакать. А затем она наконец отключилась. Приподняла голову от подушки и тут же уронила ее, заснув.

А проснувшись, не сразу поняла, где находится. Вроде бы даже и выспалась, и во сне было хорошо, спокойно. Не было никаких тревог…

Но сознание тут же напомнило все ее беды, прежде чем он открыла глаза. А когда открыла, взгляд тут же уперся в мощную фигуру в темном в кресле на отдалении от ее кровати.

Черный ректор, гладко выбритый, в черном с серебром камзоле, подперев подбородок двумя пальцами, сидел и смотрел на нее.

Прямо в ее спальне.

Вернее, в спальне, которую он для нее выделил.

Сон слетел одним махом, сердце громко забилось от ужаса. Она наедине с этим страшным человеком, лежит на кровати…

Эдиан подскочила, села, но тут же сообразила, что на ней одна ночная рубашка, и рывком натянула одеяло под подбородок, чувствуя себя глупо и унизительно.

Ректор, напротив, не шелохнулся и не поменял позу. Ничего не сказал, но в его темных глазах проскочила усмешка.

А Эдиан представилось, как он сейчас подходит, срывает с нее одеяло, садится на край кровати и неожиданно наклоняется, закрывая для нее весь белый свет своим темным телом, своей твердой тяжестью.

Она судорожно сглотнула. А еще у нее в голове пронеслось, что ведь реализовать свой запасной план она может… и с ректором. Просто, если подумать об этом, то появляется ощущение, будто собираешься прыгнуть в пропасть.

— Что вы делаете здесь… В моей спальне?! — не выдержала она.

— Находишь, что это неприлично? — чуть приподняв брови, спросил он. — Кстати, доброе утро, Эдиан.

Рефлексы воспитания сработали и на этот раз.

— Доброе утро, мессер ректор, — ответила она автоматически. — Да, я нахожу, что это… неприлично. Я не знала, что вы можете в любой момент войти в комнаты, которые выделили для меня.

— Не знала, но догадывалась. Наверняка, — усмехнулся Великий Магистр. Эдиан подумалось, что и верно, догадывалась. И боялась, что он вот так может ворваться. И вот это произошло. — В Академии нет дверей, закрытых для меня. Успокойся, я не собираюсь принуждать тебя к… совместной жизни, — продолжил он своим жестким голосом. Эдиан показалось, что эта вроде бы успокаивающая фраза звучит как издевка. — Нам нужно кое-что решить, пока все не закрутилось. Во-первых.

Он продолжительно посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она готова слушать. Эдиан кивнула, хоть в голове продолжали метаться тревожные мысли, начиная с того, что сейчас он опять будет давить на нее, и заканчивая тем, что она лежит, не расчесанная и не умытая… перед мужчиной. Кошмар. Верх непристойности.

— Во-первых, скоро приедет портной, чтобы снять мерки и сшить для тебя костюмы. Сама скажешь ему, что тебе нужно. Твой дядюшка продал тебя в костюме для верховой езды, а твои наряды, должно быть, достались двоюродным сестрам. Поэтому услуги портного тебе понадобятся. Форму Академии для тебя доставили с «женского факультета», но нужно что-то еще. Во-вторых, мы должны решить, на каком факультете ты будешь учиться. Я не собираюсь идти против твоего выбора в этом.

— На женском факультете! — буркнула Эдиан, прекрасно понимая, что он сейчас ее высмеет.

Не высмеял. Лишь бросил:

— Ты знаешь, что это невозможно. За дам с женского мы не платим деньги. Напротив, они платят Академии, чтобы освоить травки и заговоры. На каком из факультетов Магии ты будешь учиться? Конечно, значительную часть знаний я дам тебе сам. У нас будут частные уроки.

— Что? Какие «частные уроки», мессер ректор? — изумленно спросила Эдиан.

— Частные уроки. Ты и я, — опять усмехнулся он. — Я намерен сделать тебя магом, равным мне в женском обличье. Значит, и учить тебя во многом буду я. Начнем через пару недель, когда ты получишь базовые знания и умения, хотя бы начнешь ощущать энергетические потоки.

«Не будет этого, потому что я ничего не буду осваивать и ощущать», — подумала Эдиан. Но вслух сказать почему-то не решилась. Слишком беззащитной она себя чувствовала в постели под его давящим взглядом.

— Это обязательно? — спросила Эдиан. Интересно, а уроки предполагают только магию, или что-то еще… По спине поползли острые холодные мурашки.

— Разумеется. Мы будем заниматься магией. Только магией, Эдиан. Или у тебя есть еще какие-то предложения? — его рот скривился от едва сдерживаемой улыбки.

— Нет, мессер ректор. Я хочу избежать и магии тоже, — ответила Эдиан.

— Хорошо. Однако тебе нужно базовое факультетское образование. Боевая магия вряд ли подойдет… Магия крови и потусторонних сущностей — тоже… — словно бы задумчиво начал перечислять он. — Может подойти общая магия… Но, пожалуй, в твоем случае выбор очевиден. Эдиан, как ты смотришь на то, чтобы учиться на факультете магического целительства?

— Мне все равно! — ответила Эдиан. Правда, ей подумалось, что из всех зол это — наименьшее.

— Ну, в таком случае, я засчитаю это как утвердительный ответ. Если в течение четверти часа передумаешь, дай мне знать. А теперь можешь приступать к завтраку. Твоя служанка сейчас придет. Я распоряжусь, чтобы тебя зачислили на целительский факультет. И в-третьих… Ты, должно быть, уже придумала, как именно ты попробуешь сбежать из Академии и от меня. Если не попробовала подкупить служанку… не знаю, что там у тебя есть, серьги или нечто другое… то уже задумалась об этом. Так вот, Эдиан…

У Эдиан похолодело внутри. Вот, значит, как. Только она уцепилась за призрачный шанс, а, оказывается, это чудовище уже просчитало все ее действия… Не сережки, но как близок он был к истине!

Он выжидающе смотрел на нее, а она молчала. Отрицать, утверждать, что ничего подобного не планировала — он все равно не поверит. Оставалось лишь сохранять подобие гордого спокойствия.

Правда, на самом деле хотелось то ли спрятаться под одеяло с головой, то ли запустить в него чем-нибудь тяжелым. Сложно сказать, чего больше.

Еще хотелось снова зарыдать. Но Эдиан дала себе слово, что в жизни не заплачет перед этим твердокаменным ректором. Ему и так достаточно могущества, не нужно, чтобы он видел ее слабость.

— Значит, собиралась, — спокойно сказал ректор. — Ты, конечно, можешь попробовать. Но имей в виду. Я и так не буду держать тебя в здании Академии взаперти. Когда освоишься, можешь выходить в город. Никто не запрещает этого адептам. Со временем я разрешу и тебе. Однако помни, что у тебя на запястье — отслеживающий невидимый браслет. Как только ты удалишься больше, чем на пять миль от Академии, он даст мне знать.

— Что? Вы поставили на меня какое-то магическое устройство? — возмутилась Эдиан.

Рука под одеялом сама сжалась в кулак.

— Да, причем снять его ты сможешь, лишь когда сама станешь магом, равным мне. Не советую обращаться с просьбой снять к другим магистрам — они откажут, либо просто не смогут. И разумеется, доложат о твоей просьбе мне. В сущности, все, юная месси. После визита портного магистр Торо отведет тебя на занятия. Ты пропустила немного, всего неделю занятий в начинающей группе. С легкостью сможешь нагнать, если, конечно, не продолжишь играть в свои упрямые игры.

«Какая же вы сволочь! Какой же вы…!» — подумала Эдиан, как вчера вонзая ногти в ладонь. Просто чтобы не сказать это вслух.

Ректор словно прочитал ее мысли. Рассмеялся.

— Можешь сказать вслух все, что ты обо мне думаешь. Мне даже любопытно. Хотя, твое лицо и так красноречиво выражает твои мысли.

— В таком случае читайте по лицу, мессер ректор! — огрызнулась Эдиан. — Мои слова ничего не изменят. А взгляды действительно бывают красноречивее слов.

— Изящный ответ. Что ж… В таком случае, приступай. День начинается, Эдиан, — он развернулся, собираясь уйти.

Что, вот так? Разложил все по полочкам, определил ее жизнь на годы вперед (как он думает) и спокойно уйдет, оставит ее сходить с ума от всего этого?!

— Постойте! Я хочу задать вопрос! — почти крикнула ему вслед Эдиан.

Герберт остановился, обернулся и пристально посмотрел на нее. Губы его кривились в странной полуулыбке-полуусмешке.

— Слушаю тебя, юная месси. Хорошая ученица как раз должна задавать много вопросов учителю.

— Зачем вы поселили меня здесь? Уверена, никто из студентов не живет в таких условиях… А я теперь всего лишь адептка Академии.

Черные глаза блеснули.

— О, Эдиан! — рассмеялся он без злости, его явно искренне забавлял ее вопрос. — Должно быть, ты нафантазировала массу пикантных вещей и почти уверена, что я разделяю похотливые устремления твоего свиноподобного дядюшки. Нет, Эдиан. Я поселил тебя здесь по другим причинам. И даже озвучу их тебе. Первая — я вовсе не хочу, чтобы из графской дочери и будущей великой волшебницы ты превратилась в обычную адептку. Я просто дал тебе покои, положенные тебе по статусу. А вторая. Скажи, Эдиан, ты предпочла бы жить в мужском общежитии? У нас тут нет отдельного корпуса для девушек, а женский факультет находится слишком далеко от места твоей учебы и — опять же — не соответствует твоему статусу. Хотела бы каждый вечер понимать, что несколько молодых, пышущих желанием парней дежурят у твоей двери, подглядывают в замочную скважину и думают, как лучше зажать тебя в коридоре? У них тут почти нет девушек, а ты, несомненно, интереснее для них, чем немногие служанки. Так что куда безопаснее для тебя жить по соседству со мной, чем с ними. Поверь, я намного лучше управляю своими порывами, чем все академические юнцы. Я ответил на твой вопрос?

Эдиан опустила глаза. Во многом он был прав… Жить среди парней еще неприличнее, чем по соседству с одним мужчиной, «назначенным» ей в опекуны. Хотя бы формально.

— Да, благодарю. Это кажется разумным. Боюсь, только их общество могло бы все же оказаться приятнее…

И все же ей казалось, он что-то не договаривает. Не может быть по-другому. Любые слова этого «великого мага» явно имеют двойное дно, какими бы откровенными и прямыми они ни казались. Эдиан всем сердцем ощущала это.

Подумала и добавила:

— Раз подобные вопросы небезразличны вам, прошу вас впредь не врываться в мою спальню без разрешения, мессер ректор.

— Это мне решать, Эдиан. Я теперь твой опекун. Теперь вместо отца у тебя я, — серьезно ответил он. — И в твоих интересах наладить со мной приемлемые отношения. Это возможно.

— Может, мне еще и «папой» вас называть! — не сдержалась и огрызнулась она.

— Нежелательно! — рассмеялся он. — Я не испытываю к тебе отцовских чувств. И вряд ли испытаю. Однако как пожелаешь. Это может быть забавным.

Так и продолжая смеяться, он вышел. Эдиан подскочила на кровати, схватила подушку и со всего маху запустила ему в след. Подушка попала в дверь и упала на пол.

В то же мгновение дверь снова открылась. Эдиан дернулась, подумав, что это он вернулся. Ее личное чудовище.

Но это была всего лишь Сэйра.

* * *

Все оставшееся утро мысли Эдиан крутились вокруг того, что у нее теперь остался лишь один выход.

Чудище насадило ей на запястье какой-то невидимый «браслет». Время от времени Эдиан бросала взгляды на свою руку и пыталась разглядеть, что там у нее. Даже жалела, что не владеет магическими навыками, дающими возможность видеть невидимое. Но, так или иначе, ей теперь не сбежать.

Если только она не найдет очень могущественного союзника, который этот браслет снимет.

А значит, у нее только один шанс. Сколько она продержится, не практикуя магию, когда окажется на уроках? Неделю, две? Наверняка, до тех пор, пока не вмешается сам ректор.

Получается, за это время ей нужно сделать то, что спасет ее от бесплодия и магии.

То есть зачать ребенка.

Ректор прав, в Академии полно мужчин, а девушек почти нет. Она должна воспользоваться этим. Найти себе… тайного мужа. Секретно связать себя с ним узами брака и срочно зачать ребенка. Очень быстро, забыв о стеснительности и страхе перед постелью.

Кстати, для признания права наследования ребенок может быть и незаконнорожденным. Это не важно, хоть и бросает тень на репутацию женщины. Для юристов репутация в данном вопросе не важна.

В крайнем случае придется так.

Эдиан краснела, думая об этом. Ей и самой этот план казался тошнотворным. А что сказала бы мама, узнав, что ее дочь хочет срочно найти себе мужчину… и вряд ли это будет мужчина, которого она успеет полюбить.

Хотелось плюнуть и сдаться.

Но Эдиан не плюнула. Потому что на кону была жизнь ее рода. И если ради этого нужно изваляться в грязи, она… может быть… маловероятно, что «да», но все же… сможет это сделать.

Должна смочь.

Кстати, разводы ведь тоже существуют…

Глава 7

После визита портного, который был весьма мил, снял мерки, обсудил с ней, какие костюмы сшить, магистр Торо повел ее на занятия. Велел запоминать дорогу, ведь, по его словам, в дальнейшем никто не станет водить ее, как заключенную. Она будет сама приходить на уроки.

«Или не будет…» — злорадно подумала Эдиан, хоть понимала, что в этом случае явится Герберт и вытащит ее из апартаментов.

Вскоре из красивых залов жилого корпуса для преподавателей они пришли в учебный корпус. Здесь было очень живо. Эдиан впервые находилась внутри высшего учебного заведения.

Сновали студенты в квадратных шапочках и длинных синих накидках поверх синих же брючных костюмов. Очень много парней. Эдиан почувствовала себя неуютно.

По форме она мало отличалась от них — лишь вместо брючного костюма на ней было прямое строгое платье, но, конечно, молодые мужчины тут же обратили внимание, что среди общей синевы появилось нечто необычное. Девушка. С золотистыми волосами, выбивающимися из-под шапочки и светлым лицом.

Эдиан заметила, что некоторые откровенно «пялятся» на нее, засмущалась и пошла рядом с магистром Торо быстрее, глядя перед собой, чтобы не ловить заинтересованные взгляды.

Она понимала, что если хочет реализовать свой план, то нужно делать все ровно наоборот. Но не могла. Слишком не привыкла быть среди мужчин, в центре их внимания, и смущалась.

— Вот здесь ваше расписание, — пояснил ей мэтр Торо, остановившись возле одной из дверей. — За дверью — деканат целительского факультета.

И тут же мимо пробежал какой-то особо ретивый студент, задел Эдиан плечом и чуть не сбил ее с ног. Эдиан пронесло вперед, ее поймала рука Торо.

— Осторожнее, юноша! — гаркнул на парня магистр Торо.

Тот резко затормозил, словно о воздушную стену, замер и чуть поклонился магистру Торо. Эдиан заметила, что он достаточно высокий, с темными волосами и приятными, какими-то задорными чертами лица.

— Приношу извинения, магистр, — произнес он, а его взгляд сам собой скосился в сторону Эдиан.

— Вам бы на боевой магии учиться, а не на целительстве, с таким-то темпераментом, мессер Гром! — проворчал Торо, явно узнавший юношу. — Перед девушкой извиняйтесь. Вы весите, как три таких девушки! Смотреть нужно, куда летите!

Парень развернулся к Эдиан и поклонился ей тоже.

— Прошу простить меня, месси. Я торопился, и теперь, видимо… опоздал, — это был камень в огород Торо, который остановил его и не дал добежать, куда он спешил.

— Не стоит извиняться, все бывает, мессер, — ответила Эдиан с улыбкой. Этот бешеный парень на две головы выше нее ей понравился. Он сразу вызвал доброжелательное отношение и немного… смеха. Уж больше активно и забавно он спешил.

— Так-так, а куда бежим-то, мессер Гром? — поглядел на него Торо. — Не иначе, как на лекцию магистра Байора?

— Да, магистр. Но, очевидно, я уже не успею к началу. Магистр Байор имеет привычку начинать раньше.

— Не успеете, и ладно, — лукаво и доброжелательно улыбнулся Торо. — Вам все равно по пути… У месси Таури лекция по общей магии в соседней аудитории. Извольте отвести ее. Доставить в полном порядке, целости и сохранности. Охранять от таких же сумасшедших, как вы. А то у меня еще масса других дел, кроме как дефилировать по коридорам с прекрасной юной месси. Справитесь, мессер Гром?

«Мессер Гром» радостно закивал, с восхищением поглядывая на Эдиан.

— Ну тогда идите, молодежь… — пробурчал Торо и отвернулся, давая Грому и Эдиан уйти.

Парень, очевидно, смущаясь, улыбнулся Эдиан и пошел вперед по коридору. Ей оставалось лишь направиться за ним.

— Меня зовут Кай, — сказал парень, когда они немного отошли от магистра. — Кай Гром, я учусь на третьем курсе целительского факультета.

Он замолчал, ожидая, что Эдиан тоже назовет свое имя.

— А я Эдиан Таури, — с трудом приноравливаясь под широкий шаг высокого Кая, ответила Эдиан. — Я вроде… видимо… на первом курсе… тоже целительского факультета. Со вчерашнего дня.

Говорить это все ей не хотелось, получалось через силу. Потому что это означало признать себя адепткой Академии, признать свою причастность ко всему этому.

…А ведь ей понравилась эта беготня и смех в коридорах. Понравилась многочисленная молодежь. Непередаваемая атмосфера учебного заведения.

Если бы не проклятое бесплодие, ей, должно быть, понравилось бы жить и учиться здесь…

Кай скосил на нее взгляд и осторожно спросил:

— Вы та девушка-аристократка, которую ректор… «выкупил»? Ой, простите… — ему явно было неудобно произносить это «выкупил».

— Да, так и есть, — ответила Эдиан. — Откуда вы знаете?

— Сегодня все утро Академия только об этом и говорит, — улыбнулся Кай. — Никто не знает, откуда пошел слух. И всем интересно… Видите, как они на вас смотрят?

Эдиан улыбнулась, подтверждая. Она и сейчас замечала, что все группки студентов в коридоре оглядываются на них.

— Просто не кидаются к вам, боятся ректора… — добавил Кай доверительным шепотом.

Но, похоже, кое-кто не боялся.

Когда Кай завел ее за очередной поворот, к ним кинулись двое парней с эмблемой боевого факультета — огненная молния на плече. Судя по виду, ровесники Кая.

Встали перед ними, преграждая путь. На Эдиан они смотрели с интересом, а на Кая — с издевкой и превосходством.

Как бы мне не оказаться причиной студенческих драк, подумалось Эдиан. Этого ей хотелось меньше всего. Нужно обрести союзников, а не сеять рознь среди излишне активных молодых людей.

— Что, Гром, уже познакомился с девушкой?! — сказал один из парней — высокий шатен с длинным носом. — А нас познакомить?!

Кай досадливо поморщился и чуть прикрыл Эдиан плечом. Его рука сложилась в какой-то замысловатый жест, словно он собирался обороняться магией.

— Месси Таури, вы согласитесь познакомиться с этими навязчивыми господами? — учтиво спросил он у Эдиан. — Мы торопимся, мессеры, магистр Торо велел проводить месси Таури на занятие.

— О, уверен, вы с месси можете уделить нам минутку! Не так ли, месси Таури? — второй парень-блондин с подчеркнутой вежливостью поклонился Эдиан.

— Мессер Гром, мы можем потратить минутку! — сдерживая тревогу, произнесла Эдиан.

Сейчас главное не допустить драки. Она чувствовала себя растерянной среди этих пышущих молодостью, здоровьем и интересом к ней мужчин. Даже с ностальгией вспомнились апартаменты рядом с ректорскими, куда никто из парней не осмелится заявиться. Там тишина и покой. А из опасностей — только чудовище по соседству. — Представьте мне этих господ и пойдемте дальше.

— Мессер Тик Звани, сын виконта Звани, и мессер Вайт Гоуди, сын графа Гоуди, — скрипя зубами, произнес Гром. — Месси Эдиан Таури… — продолжил Гром.

— Дочь графа Морнгейм, вероятно? — Шатен Тик галантно склонился поцеловать Эдиан руку. Не вырываться же было, хоть ей совершенно не хотелось никаких знаков внимания от этих наглых и напористых юных аристократов.

— В своем плебействе ты, Гром, не разбираешься в геральдике, так что даже не можешь достойно представить прекрасную месси Эдиан, — добавил он. — Надеюсь, месси Эдиан, в дальнейшем мы сможем составить вам более достойную компанию, соответствующую вашему положению.

Проклятье, подумала Эдиан. Конечно, любой из этих наглецов, как никто… подходит для реализации ее плана. Вероятно, ни один из них не откажется…

Но сейчас ей казалось, что она скорее умрет, чем позволит кому-либо из них прикоснуться к ней.

— Месси Эдиан сама решит, кому отдать предпочтение в общении! — рявкнул Гром.

— Что, целитель, оскорблен?! Ревнует?! — протянул блондин Вайт, юный графский сынок. — Ах… он еще и ручки складывает, словно владеет боевой магией! Взгляните, месси Эдиан! Хочешь потягаться, Гром? И быть отчисленным за «реализацию гнева через боевые приемы»?!

В руках Грома что-то сверкнуло…

Эдиан зажмурилась, ожидая, что сейчас начнется настоящая магическая драка.

Но когда распахнула глаза, Гром всего лишь стоял напротив обидчиков, тяжело дышал, сжимая-разжимая кулак.

— В отличие от вас, я дорожу местом в Академии, — произнес он, пристально глядя на Тика и Вайта. — К тому же не хочу марать руки!

Теперь уже парни с боевой магии напряглись, как перед прыжком.

Эдиан вздохнула. Пожалуй, у нее познаний в светской игре намного больше, чем у Грома. И только она может как-то повлиять на ситуацию.

— Мессеры! — она широко улыбнулась и обвела взглядом троих парней. — Я планирую завязать много достойных знакомств в стенах Академии. Пока что не могу отдать кому-либо предпочтение. К тому же, боюсь, мое время целиком и полностью в руках ректора. Он мой опекун.

Упоминание о ректоре разом сбило пыл парней. Тик с Вайтом даже замялись.

— Позвольте, мы пойдем, нас ждут занятия! — Эдиан еще раз широко улыбнулась и, словно ненароком, взяла Грома под руку. Даже в ее кругах это считалось допустимым.

Она провела его между расступившихся аристократов. Препятствовать они не стали.

Гром продолжал морщиться.

— Зря вы это сделали! — вдруг с досадой сказал он, кивнув на ее руку на его локте. Ему явно было приятно, но лицо выражало странную смесь чувств.

— Почему? — удивилась Эдиан.

— Да потому что… — начал он, потом опять поморщился и сам себя прервал: — Неважно. Это не ваши проблемы. Послушайте, месси Эдиан, вы тут не по своей воле, да?

— Да, к сожалению, — как можно нейтральнее ответила Эдиан. Не рассказывать же, как она переживает о повороте своей судьбы.

— Тогда… Вам, должно быть, тяжело. И… вы никого не знаете. Если позволите, я хотел бы стать вашим другом. Если мое не аристократическое происхождение смущает вас меньше, чем этих…

— Совсем не смущает, — улыбнулась Эдиан. — И с благодарностью принимаю вашу дружбу.

— Благодарю… О, мы пришли! — неожиданно остановился Кай. Они стояли у зеленой двери. — Это аудитория для занятий по общей магии. Я могу зайти за вами после урока?

— Буду признательна, — кивнула Эдиан.

Выдохнула. Расставаться с искренним, добрым, хоть и немного бешеным Каем не хотелось. Он уже стал знакомым. Действительно, почти другом. А за дверью ее ждал совсем новый мир.

А еще ей подумалось, что даже если… она не выберет Кая для реализации своих планов, он все равно может очень помочь. Не ей. Он на третьем курсе целительского факультета. Наверняка, он умеет немало. Вдруг и разорванные нервы в спине Сэйриного брата может срастить?

Но сейчас было уже не до разговора на такую важную тему.

* * *

Кай открыл перед ней дверь, и она неуверенно вошла в… шумный класс. Здесь стояли парты, каждая рассчитана на двоих. Большой преподавательский стол, черная доска, как в школах. С единственным отличием — никакого мела не было, видимо, преподаватель передавал на нее образы другим, магическим, способом.

За партами сидели совсем юные студенты, ровесники Эдиан. Некоторые стояли кучками и шумно смеялись. У каждого на плече была эмблема целительского факультета — светящееся солнце.

Среди парней была одна девушка.

Со строго убранными волосами и некрасивыми чертами лица, она сидела одна, сложив руки на парте, и смотрела прямо перед собой. Парни шумели, переговаривались, а к девушке никто не обращался.

Выходит, есть еще одна студентка на отделении Магии, изумленно подумала Эдиан.

Тут же шум стих, и все взгляды устремились к ней. Удивленные, некоторые доброжелательные, некоторые — не очень.

Эдиан стало не по себе. Будучи графской дочерью, она воспитывалась дома. Гувернантки дали ей отличное образование. Она никогда не училась в общих школах, лишь посещала их в рамках благотворительных акций и не имела ни малейшего понятия, как себя вести в молодом коллективе.

А вдруг они начнут дразнить ее, подумалось Эдиан? Все такие юные… Наигранная, почти издевательская вежливость старших парней с боевого факультета может показаться цветочками по сравнению с травлей совсем юных ребят.

И да, судьба словно решила из раза в раз подтверждать все ее самые неприятные опасения.

— О, рабыня ректора появилась! — рассмеялся, глядя на нее, худой брюнет с недобрым лицом и юношеским пушком на верхней губе. — Покажешь нам свои кандалы?

Он обернулся к стоявшим рядом парням, призывая посмеяться над своей шуткой.

От того, что произошло дальше, она не знала, радоваться или плакать…

Глава 8

Герберт специально отправил безобидного на вид магистра Торо отвести девушку на занятия. Даже поручил не препятствовать ее знакомствам в Академии. Хорошо, если она подружится с кем-нибудь, вольется в академическую атмосферу. Расслабится от этого. Втянется.

Не страшно, что коллектив мужской. Она освоится. Может быть, даже начнет получать удовольствие от восхищенных взглядов и драк самцов за ее внимание.

Но проклятье! Бесконечное проклятье! То, что он видел сейчас, когда не удержался и посмотрел в шар узнать, как там его эльфоподобная соседка, ему совсем не нравилось.

Пожалуй, он, черный ректор, просчитался. Причем не в том, что касается девушки. А в том, что касается его самого.

Она так непринужденно взяла под руку мальчишку-целителя! С такой благодарностью посмотрела на него! А он, конечно, млел. И кто бы не млел, когда эта маленькая тонкая ручка с полупрозрачными пальчиками ложится тебе на локоть. Наверняка, парень почувствовал себя королем!

А вот ему, Великому Магистру, не досталось ни одного прикосновения от голубоглазой феечки. И, судя по всему, достанется, лишь если он принудит ее.

Герберту было противно. Все внутри то мерзко растягивалось, то противно сжималось, когда он смотрел, как Эдиан шла под руку с молокососом.

Он что, ревнует к мальчишке? Бред. Просто не выспался, полночи просидел в кресле напротив спящего эльфа. Не смог уйти после того, как погрузил ее в сон.

Вот и лезут странные мысли. Отдыхать иногда нужно даже Великому Магистру. Последние недели были весьма напряженными.

…Нет, эти юнцы точно станут проблемой! Их слишком много. И они во всем ближе ей, чем «черный ректор». Любой из них может ухаживать за ней. И в любого из них она может влюбиться.

Нужно было держать ее под замком в ректорском флигеле и всему учить лично. Даже других магистров до нее не допускать. Вон молодой магистр Драй лишь мельком увидел ее в коридоре — и чуть не свернул голову.

Будет так смотреть — именно что голову ему и придется свернуть. Чтобы не глядел так на ректорскую… подопечную.

…Просто уже слишком поздно запирать Эдиан.

Герберт бросил еще один рассерженный взгляд в шар. И… то, что происходило сейчас, ему совсем не понравилось.

* * *

Мало кто поддержал издевательство наглого брюнета. Раздалось лишь несколько смешков. Это радовало.

Но тут же перед обидчиком встал высокий светловолосый парень, чуть постарше других по виду, и … его кулак с размаху впечатался в глаз наглеца. Брюнет отлетел к парте, и судя по всему, больно ударился боком, зашипел от боли, схватился за глаз…

— Не смей оскорблять девушку! — крикнул ему блондин.

Эдиан не знала, плакать или смеяться. В тот момент она окончательно поняла, что в Академии найдется немало парней, желающих поиздеваться над ней ради самоутверждения, но еще больше — тех, кто будет защищать ее и полезет в драку.

— Так-так-так! — послышался незнакомый голос — прямо у Эдиан над ухом, она вздрогнула. Рядом возник достаточно молодой темноволосый мужчина со строгими, хоть и простыми, чертами лица. Словно бы проявился из воздуха.

Студенты только что с любопытством наблюдавшие за потасовкой, разом замолкли, встали по струнке и слегка поклонились.

— Доброе утро, мессер Кранг! — послышалось с разных сторон.

Преподаватель, догадалась Эдиан. Он, возможно, давно пришел под «пологом невидимости» и наблюдал за учениками. Ведь сейчас он в аудитории — самый сильный и искусный маг. Ему ничего не стоит притвориться невидимым перед кучей неопытных студентов.

— Меня зовут Дейл Кранг, — доброжелательно обратился он к Эдиан. — Я ваш преподаватель по общей магии, месси Таури. Проходите, садитесь…куда хотите. А вы, Симон, — он кивнул брюнету-обидчику Эдиан, стоявшему прикрыв ушибленный глаз. — Отправляетесь сейчас к ректору. Да-да, к мессеру Герберту, прямиком. И молитесь, чтобы он вас не отчислил.

Брюнет побледнел, Эдиан даже показалось, что сейчас он покачнется и потеряет сознание. Видимо, чудовищем ректора считает не только она.

— Все преподаватели получили распоряжение, что всякий, высказавший непочтение к месси Таури … или будет излишне навязчив с ней должен быть немедленно отправлен к ректору. Двое студентов третьего курса уже на пути туда, — добил Симона мессер Кранг. — Что стоите, идите! Или мне вызвать конвой?!

Кто-то шепотом сочувствовал Крангу, пока он шел к двери, а Эдиан вынуждена была признаться себе, что испытывает злорадство. В том, что она — подопечная самого черного ректора, пожалуй, есть определенные преимущества.

Мессер Кранг перевел взгляд на блондина, защитившего Эдиан.

— На вас, Ганс, я сам наложу взыскание — за нарушение устава и драку. Хоть, признаюсь, я одобряю ваши действия, — усмехнулся преподаватель. — Месси Таури, не стойте, садитесь, сейчас мы начнем урок. И остальные… прошу садиться.

Студенты начали рассаживаться за парты, а Эдиан сделала легкий книксен преподавателю, и …

Куда ей сесть? Полностью пустых парт не было. За некоторыми сидели парни по одному, можно было присоединиться к любому из них. Но после всех сегодняшних выходок сильной половины человечества, Эдиан опасалась их соперничества.

Она поискала глазами блондина Ганса, нашла — он сидел в третьем ряду слева, благодарно улыбнулась. Парень смотрел на нее восхищенным, почти влюбленным взглядом. Но он сидел вдвоем с другим учеником.

Тогда Эдиан поправила юбку и решительно прошла к девушке, так и сидевшей, устремив взгляд прямо перед собой, за первой партой правого ряда. Она никак не среагировала на только что случившееся, словно ее тут и не было.

Странно, но вокруг раздались удивленные шепотки, словно сесть рядом с этой девушкой, было чем-то из рук вон выходящим.

Непонятная девица, подумала Эдиан, но устроилась на стульчике возле нее. Положила руки на парту. Девушка, наконец, обернулась к ней и молча кивнула.

Эдиан улыбнулась ей и шепотом спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Учусь, — пожала плечами молчаливая девица, без явного недоброжелательства, но и без всякой симпатии. Потом, видимо, все же решила пойти на контакт.

— Не боишься сидеть рядом с проклятой? — с долей злого, едкого ехидства спросила она.

— Проклятой? Я ничего не знаю о проклятье! — шепотом удивилась Эдиан, пока мессер Кранг раскладывал на столе какие-то бумажки и лишь изредка бросал взгляды на учеников. — Я всего лишь увидела еще одну девушку, и изумилась, что тебе тоже не посчастливелось попасть в Академию. Мне кажется, мы сестры по несчастью!

Девица удивленно посмотрела на нее, видимо, доброжелательный тон Эдиан вызвал у нее недоумения.

— А, знаешь, — сказала она после задумчивого молчания. — Не знаю, кому из нас хуже. На мне проклятье. Моя мать когда-то отказалась отдаться вампиру, и тот проклял ее потомство бесплодием — и мужчин и женщин. Величайшие маги страны пытались снять его, но ничего не вышло. Поэтому… моя семья не нашла ничего лучше, как отправить меня учиться магии. Что, впрочем, не многим лучше, чем остаться старой девой в миру. Дар у меня небольшой, ведь мой род не такой уж древний и знатный. Ректор или кто-то еще никогда не будет растить из меня великую волшебницу… — она метнула на Эдиан быстрый взгляд. — Хорошо еще, что Академия взяла меня на учебу без оплаты. Так, моя семья заодно избавилась от дармоедки, которой нужно покупать наряды.

Эдиан стало невозможно жаль девушку. Похоже, какое-то странно проклятье наложило отпечаток и на ее характер. У нее исковеркана не только судьба, но и душа, ей пришлось озлобиться, стать черствой и язвительной.

Эдиан не удержалась и легонько погладила ее по локтю. Девица совсем уж изумленно поглядела на нее.

— Ты реально не боишься? — спросила она.

— Чего?

— А ты не понимаешь? Есть легенда, что вампирское проклятье может видоизмениться и «задеть» любого, кто будет близок ко мне. Например, мужчина может потерять … всю свою мужскую силу в целом. Женщина — стать некрасивой, — пояснила девушка. — Все эти парни страшно боятся, что если сидеть подле меня или разговаривать со мной, потому у них может повиснуть кое-что…

Эдиан сглотнула. Слухи, что ходят в обществе, бывают очень страшными, противными и прилипчивыми. Они вызывают суеверный ужас. И тут было чего напугаться. Но не отказываться же от общения с несчастной девушкой из-за непроверенных и ненаучных предрассудков!

— Я не боюсь стать некрасивой, — улыбнулась Эдиан. — Меня зовут Эдиан. И я буду рада … общаться с тобой.

Девушка несколько мгновение смотрела на нее в немом изумлении. Потом, наконец, полностью развернула к ней голову.

— Я знаю, как тебя зовут! Все знают! — сказала она. — Я — Сарита Гейблор. И… спасибо тебе, если ты … не шутишь, и не передумаешь!

— Кстати, если говорить о бесплодии, — грустно усмехнулась Эдиан. — То мне проще подцепить его, занимаясь магией, чем от твоего проклятья. А в деревенские слухи я не верю.

В этот момент, она поняла, что мессер Кранг и все парни смотрят на них.

— Месси Эдиан, я понимаю, что вы новичок в Академии, — сказал преподаватель с едва скрываемой улыбкой. — Но все остальные за две недели уже привыкли, что на занятиях мы учимся, а не разговариваем. Искренне, надеюсь, что и вы привыкните.

— Прошу простить меня, — сказала Эдиан. Они с Саритой переглянулись и хихикнули, словно простые девчонки, застигнутые за разговором во время урока.

Пожалуй подружка у нее появилась — озлобленная и ехидная, но девушка-сестра по несчастью.

* * *

— Итак, напомню, что общая магия — основа всем магических наук, и в первую очередь она связана с чувствованием энергий и их управлением. Вы учитесь на факультете целительства, но в первом семестре, основная часть занятий будет именно по общей магии. Ведь как вы сможете лечить людей, если не научитесь ощущать энергии и потоки, видеть невидимое и прочее, прочее, прочее… — рассказывал мессер Кранг.

Говорил он увлекательно, Эдиан понравилось. У нее всегда был живой ум, и если бы … не все ее проблемы, она жадно накинулась бы на новые знания. Хотелось даже ущипнуть себя, чтобы не слишком вдаваться в то, что говорит преподаватель и не забыть, что ей-то ничего чувствовать и управлять нельзя…

— Каждый природный и даже неодушевшенный объект обладает своей энергией. Но лишь некоторые люди имеет внутри источник магической силы, которая позволяет взаимодействовать с этими энергиями и регулировать их. Вы все, раз оказались здесь, имеете такую способность, пусть и в разной степени. Легче всего научиться первоначальным навыкам на примере чистых стихий, — рассказывал мессер Кранг. — Поэтому сейчас повторяем наша базовое упражнение. Сейчас подойдите и возьмите емкости со стихиями…

Эдиан увидела, как студенты один за другим потянулись к длинному столу, на котором стояли подносы. На каждом из них располагались четыре чаши. В одной горел огонь, в другой была вода, в третьей — земля, в четвертой как будто бы ничего не было, но Эдиан догадалсь, что это емкость с «воздухом».

Она вздохнула и пошла за Саритой, чтобы взять себе поднос. Было очень интересно, но решила ни в коем случае не выполнять упражнения хорошо. Но если она откажется даже взять поднос, то милый мессер Кранг может рассердиться и позвать на помощь ректора.

Лучше как-то тоньше и незаметнее провалить задание.

— Итак, напоминаю, — продолжил объяснение мессер Кранг. — Начинаем с воды. Это самая «общительная», доступная для взаимодействий стихия. Ставим руку над чашей и стараемся ощутить энергию воды. Рука — всего лишь проводник. Вы должны ощутить словно бы своим сердцем, своей внутренней силой. Если удастся увидеть голубоватые потоки глазами — считайте, что вы совсем преуспели. Далее, когда вы уже хорошо ощущаете энергию воды, постарайтесь преобразовать ее, заставить стихию изменяться по вашему желанию. Решите, чего вы хотите — пустить рябь по поверхности воды, слепить из воды шарик и пойметь его рукой… что угодно, но посыл должен быть четким и определенным. Далее думайте об этом и старайтесь сделать. Да, Гайт, что вы хотите спросить? — Кранг отвлекся на белобрысого парнишку, отчаянно тянувшего руку.

— А долго мы еще будем выполнять это упражнение?! Мы уже две недели его делаем! — спросил Гайт.

— Пока все не отработают его в совершенстве, — усмехнулся Кранг. — Но, кто преуспел с водой в прошлые разы, можете переходить к земле, воздуху и даже к огню — последовательно. Постарайтесь только не поджечь парту, не закидать соседей землей… Ну и обливать себя и других тоже не желательно.

Студенты поставили перед собой чаши, кто-то с водой, кто-то с другими стихиями. Эдиан вздохнула и поставила перед собой чашу с водой. Заметила острый и пристальный взгляд мессера Кранга и неохотно протянула ладонь над чашей.

Я ничего не буду чувствовать, я не могу ничего чувствовать, во мне нет магии, повторяла она про себя. Я ничего не ощущаю…

Глава 9

И действительно долгое время она ничего не чувствовала. Лишь взгляд преподавателя. Но чем дольше держала руку и уговаривала себя не ощущать, тем сильнее становилось странное покалывание в кончиках пальцев.

От напряжения, наверно, подумала Эдиан. Но вдруг случилось одновременно две вещи. Она словно бы ощутила тонкую нить между собой и прозрачной водой в глиняной чаше. Почувствовала прозрачную и влажную «силу» воды… Это было на удивление приятно!

И в тот же момент, вода в чаше засветилась у нее перед глазами — голубым, зеленоватым, стройные маленькие потоки и спиральные вихри закружились перед ней.

— Ой! — вскрикнула Эдиан от неожиданности, не каждый день обычная вода вдруг начинает светиться и словно бы «разговаривать» с тобой.

Она судорожно отдернула руку. В то же мгновение вода в чаше как будто встала на дыбы, вырвалась и потоком полетела к ее ускользающей руке, замерла упругим шаром неподалеку от кожи Эдиан. Шар переливался, играл всполохами, и … словно бы ластился к ее ладони.

— Ой! Да нет же, я не хочу! Мне этого не нужно! — воскликнула Эдиан, враз позабыв, что она не одна в аудитории. Что, наверняка, сейчас на нее смотрит и преподаватель, и все студенты…

Она брезгливо тряхнула ладонью, и водяной шар рассыпался брызгами. Они попали и на лицо Эдиан, и ей на платье, и на парту, и на Сариту, застывшую с ладонью над чашей.

А из глаз неуправляемо брызнули слезы.

— Да нет же! Я не маг! Я не буду! — воскликнула Эдиан снова. Вскочила с места, и едва сдерживаясь чтобы не зарыдать в полную силу перед всеми, побежала к двери в коридор.

— Господа, мы видим классический случай внезапного проявления силы у одаренного мага, — услышала она голос Кранга за спиной. — Это очень хорошо, это означает, что месси Эдиан не нужно пробуждать свою силу. Она уже готова к использованию, остается лишь научиться ею управлять… Однако, подобные проявления нередко шокируют, и могут вызвать сложную эмоциональную реакцию… Прошу не комментировать происходящее, чтобы не задеть месси Эдиан лишний раз… Но, пожалуй, сейчас мы видели рождение великой волшебницы.

Эдиан вылетела за дверь, захлопнула ее за собой, оперлась рукой на стену и зарыдала. Нет, не может быть… Никогда. Ни за что, крутилось у нее в голове.

Но факт оставался фактом. Проклятым фактом. Стоило ей сделать простейшее упражнение, над которым другие студенты бьются вторую неделю, как зловещая сила ее крови сама устремилась наружу.

— Ну все, девочка. Все не так страшно, — услышала она вдруг знакомый, ненавистный голос. — Это было неизбежно.

— Ненавижу, ненавижу вас! — закричала Эдиан, обернувшись к проявившемуся из воздуха ректору. — Будьте вы прокляты! Вы и ваша магия! Я не маг, слышите!?

— Эдиан, это просто истерика после пробуждения силы, — мягко сказал он. — Пойдем, тебе нужно отдохнуть и прийти в себя.

— Никогда! Я никуда не пойду с вами!

Герберт не усмехнулся, не огрызнулся на нее. Его лицо осталось непроницаемым. Он просто сделал незаметный шаг к ней и одним движением подхватил на руки.

Эдиан болтала ногами, что-то кричала ему, не контролируя себя, била его руками везде, где могла достать. Извивалась и пыталась вырваться. Но все было бесполезно.

Ее личное чудовище несло ее в свое логово.

* * *

К счастью, он принес ее не в свои апартаменты, а в ее собственные. Ногой распахнул дверь в спальню и аккуратно уложил Эдиан на постель.

Эдиан дернулась и отползла в дальний конец необъятной кровати. После того как он нес ее на руках, как будто в свое логово, ей показалось, что сейчас между ними произойдет то, чего она боялась.

Представилось, как ректор начинает срывать с нее одежду, так ведь, наверное, это происходит. Она сжалась.

— Что вы будете со мной делать?! — крикнула в панике.

— Осмотрю тебя, — спокойно ответил Герберт, задумчиво глядя на нее. — Если потребуется, позову главного лекаря. Пробуждение силы — это не шутки. Ляг спокойно, Эдиан, не принуждай заставлять тебя.

Его голос звучал, как обычно, очень твердо, но почему-то успокаивал. И все же Эдиан не верила ему. Ей казалось, что она игрушка в руках этого твердокаменного мага. И, как игрушечную, он только что нес ее на руках, как будто она ничего не весила. Она чувствовала себя беззащитной, испуганной, истерзанной, хоть, по сути, с ней не произошло ничего ужасного, и она сама это понимала.

Впрочем… В ее случае пробуждение силы как раз и можно считать ужасным.

Герберт шагнул к постели, сел на край и положил руку ей на запястье. Эдиан сжалась сильнее. Но тут же произошло что-то странное. От его касания все внутри как будто начало расправляться. Она не хотела этого, но начала успокаиваться.

— Вот так, — криво улыбнулся ректор. Мягко потянул ее на себя, принуждая выползти из угла и просто лечь. Эдиан выдохнула и подчинилась.

Все равно он сделает с ней все, что захочет. Это уже понятно. Маленькая распростертая на постели игрушка, которую он захочет — и будет беречь, а захочет — сломает, как тростинку.

Стало жалко себя до мерзких предательских слез. Может, хватит уже рыдать, сказала она себе. И так опозорилась перед «чудовищем».

В этот момент другая ладонь ректора легла ей на лоб. Она была горячая и большая. Но прикосновение оказалось на удивление приятным и нестрашным. Он касался бережно и мягко. И Эдиан видела, как вокруг его руки крутятся красивые бордовые переливы силы.

Теперь видела, хоть и сопротивлялась этому всем сердцем.

Предательское спокойствие передавалось от него к ней, захотелось даже закрыть глаза.

— Ничего страшного, — сказал он наконец. — Как я и ожидал, просто твоя энергетическая структура бурно реагирует на пробуждение силы. Пожалуй, обойдемся без лекаря. Сегодня больше никаких занятий, — закончил он строго, словно Эдиан страшно рвалась попасть на занятия по магии, а он был вынужден ей запретить. — А завтра продолжишь учебу. Останешься здесь, расслабишься, придешь в себя.

И убрал ладонь с ее лба. Эдиан облегченно вздохнула. Вместе со спокойствием к ней возвращались ехидство и протест.

— Можно подумать, я рвусь на занятия, — сказала она, едко улыбнувшись.

— Не рвешься? — наигранно удивился Герберт. — Тогда послушай меня. Раз тебе не нравятся общие уроки, я могу учить тебя сам от и до. Ты настолько талантлива и сильна, что мы сможем сразу перейти к важным и сложным разделам магической науки.

— Нет! — отчаянно крикнула Эдиан. Ей показалось, что истерика возвращается. Еще немного — и она опять не сможет контролировать себя.

Понимала, что он провоцирует ее. Что, как маленькой девочке, показывает другие, более неприятные перспективы и дает возможность сделать правильный выбор. Но угроза была настолько страшной, что она действительно испугалась. Он ведь и правда может запереть ее здесь и учить сам.

Тогда у нее не останется уже никаких лазеек. Если, конечно, они еще оставались.

Впрочем… пока она ходит на общие уроки, у нее есть возможность общаться с людьми, видеть другие лица, кроме ректора и служанки. Даже физиономии глупых парней-обидчиков сейчас казались симпатичными. Это живые люди, а не один твердый, как скала, ректор, в присутствии которого густеет воздух и становится нечем дышать.

— Ну нет, так нет, — неожиданно просто усмехнулся Герберт, но взгляд его черных глаз на мгновение странно обжег ее. Он опять словно щупал ее фигуру. От этого становилось не по себе.

Эдиан, выросшую в атмосфере невинности и чистоты, смущал этот хищный мужской взгляд.

Чтобы как-то избавиться от него, она привстала на локтях и села.

— Ну, в саду-то погулять мне сегодня можно? — спросила она.

— Разумеется. Крайне полезное занятие. Если хочешь, вечером могу показать тебе, что там растет, — неожиданно светским тоном сказал Герберт, словно они были на балу, и он приглашал ее прогуляться в парке. Черные глаза лукаво блеснули.

— Боюсь, я предпочту сама изучить флору вашего сада, — ответила Эдиан.

Черные глаза сверкнули снова — на этот раз откровенным гневом. А Эдиан испытала что-то вроде злорадства. Оказывается, его можно задеть, сделать ему неприятно.

Нужно найти то, что доставляет ему небольшой, но противный дискомфорт, и почаще это делать, подумалось ей. Она тут же устыдилась своей мелочности, но все же… Это будет маленькая, но месть.

Может, он не любит, когда рвут листья в его саду? Или не терпит розовый цвет? Узнать бы точно. Тогда в следующий визит портного она закажет себе массу нарядов поросячье-розовых оттенков и будет надевать их всякий раз, как предстоит встреча с ректором!

— Я распоряжусь, чтобы тебе доставили книги из библиотеки. Необходимые учебники, — нейтрально сказал он, оторвав ее от мыслей мести, которые доставляли откровенное удовольствие. — И другие. Какой жанр ты предпочтешь?

— Книги по истории магии, особенно женской, мессер ректор. Мне ведь не запрещено читать об этом?

— Нет, можешь читать на любую тему. Даже книги весьма откровенного свойства, запрещенные для юных девиц, — усмехнулся Герберт. — Всестороннее образование еще никому не повредило. А теперь послушай, Эдиан, — он встал. — Скажи мне, ты веришь в Бога?

— Что, мессер ректор? — изумленно переспросила Эдиан. Вопрос ошеломил ее. Из его уст он звучал как минимум странно. Ректор и религия… казались ей совершенно несовместимыми.

— Ты веришь в Бога? Ответь.

— Да, конечно, верю, — растерянно ответила Эдиан. — Мы все знаем, что Всевышний создал мир, и все в нем происходит по Его воле.

Этому учили ее с детства. Это она впитала с молоком матери (которая, в отличие от многих других аристократов, действительно сама кормила дочь грудью). В этом она никогда не сомневалась. Более того, вера Эдиан была искренней. Она любила молиться и ощущала при этом искреннее светлое чувство к Создателю, который дал ей появиться на свет.

— Ага, — коварно улыбнулся Герберт. — В таком случае, все, что происходит с тобой, тоже происходит по Его воле? Не так ли?

Эдиан задумалась лишь на секунду.

— Несомненно.

— А значит, Эдиан, — он снова сел и чуть наклонился в ее сторону. Голос стал доверительным и низким. Эдиан чуть отпрянула, потому что начала чувствовать его дыхание. Это чудовище было слишком мужественным, слишком сильным, слишком довлеющим… Любое его приближение пугало. — Скажи, ты не думала, что на это тоже Божья воля? Это Бог дал тебе сильный магический дар — наверняка, сильнее, чем у всех в твоем роду. И дал не просто так. Может быть, это Бог хочет, чтобы ты стала Великой волшебницей, раз привел твоего дядюшку ко мне? На свете сколько угодно женщин, способных родить несколько детей. А вот Великая волшебница, подобная тебе, рождается раз в сто лет. Может, на то Божья воля, чтобы ты стала ею, а не простой матерью?

Эдиан сжала зубы. Как тогда, в самом начале, он опять тонко искушал ее. Затрагивал те струны ее души, что всегда жили и сияли в ней.

…А вдруг действительно так, тут же пришла в голову непрошенная мысль. Вдруг она пытается пойти против воли Всевышнего, а следует подчиниться и с энтузиазмом выполнять его замысел?

Эдиан уже привычно сжала кулак и впилась ногтями в ладонь, чтобы остановить предательские мысли и чувства.

— А может, воля Всевышнего в том, чтобы я… победила. Может быть, это испытание. Никто не знает воли Всевышнего, но всё Ей покорно, — сказала Эдиан. — А вы верите в Бога?

Ей хотелось поймать его на слове. Заметить, что его поступки сложно назвать богоугодными, ведь вера учит милосердию и уступчивости.

— Верю ли я? — усмехнулся Герберт. — Категория веры ко мне не применима. Я либо знаю что-то, либо не знаю. Существование Создателя не относится к области моих знаний.

— Значит, не верите! — уверенно сказала Эдиан. — А вот в магию верите. Она — ваш Бог, все для вас в жизни. Я не хочу так.

— Да, магия — это все! — неожиданно горячо сказал Герберт. — Магия пропитывает нас, дает нам силу и волю к жизни. Магия делает нас теми, кто мы есть…

«Например, чудовищами вроде вас!» — подумала Эдиан.

— Ты еще оценишь это, девочка, — подытожил он. — Стихии покорны тебе. Уверен, огонь среагировал бы так же, как вода… Твоя сила рвется из тебя, как бы ты этому ни сопротивлялась. А значит, глубоко внутри себя ты хочешь этой силы. Хочешь управлять ею и повелевать энергиями и всем, что магии подвластно. Просто тебе задурили голову высокими наивными идеями. Не дали поверить в свой талант и свою возможную власть. Но все еще придет. Ты ведь еще не знаешь, какое удовольствие, — это слово он произнес как-то «вкусно», как будто у него на языке вдруг появилась конфетка, и он смаковал ее, — использовать магию и исполнять с ее помощью свои желания. Магическая власть у тебя в крови, и ты полюбишь ее… тоже.

Эдиан набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, что никогда она не станет одержимой магией, как он, что это не ее путь, что она скорее умрет, чем станет похожей на него, но в этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — небрежно бросил Герберт.

Это была Сэйра. Она низко поклонилась ректору и робко произнесла:

— Там какая-то девушка. Говорит, что она подруга месси Эдиан, и пришла справиться о ее здоровье.

— Надо же, не побоялась! — усмехнулся Герберт и рассмеялся. — Похоже, ты умеешь выбирать друзей, волшебница. Пусти ее, — бросил он Сэйре и посмотрел на Эдиан. — Можешь провести день с приятельницей. Это к лучшему.

И быстро вышел.

Сердце Эдиан радостно забилось, когда она поняла, что Сарита отважилась прийти прямо в логово к ректору.

Но в душе все равно было неприятное чувство. Она ощущала, что между ней и ректором осталась противная недосказанность во всех этих вопросах, связанных с магией и религией. И еще… что в чем-то это чудовище может быть право. Отвратительное чувство, словно он коснулся самых мерзких, мелких, противных точек ее души. Тех оврагов, окошек в преисподнюю, на которые она не хотела смотреть, чью вонь не хотела ощущать. Которые всегда давила в себе мыслями о Боге, родителях и милосердии.

Глава 10

Как только Сарита вошла, Эдиан кинулась к ней и благодарно сжала руку. Непривычная к проявлению симпатии, девушка опустила глаза.

— Спасибо, Сарита! Как ты отважилась прийти сюда?!

— Мы все волновались за тебя, — ответила гостья. — Ганс и его друзья… и в коридоре после урока стоял такой высоченный парень с третьего курса… Так волновались, что они даже начали разговаривать со мной! — глаза Сариты заблестели от плохо скрываемой радости. — Мы решили, что всех не пустят, и вообще… парней к тебе не пустят в любом случае. Поэтому я вызвалась пойти тебя навестить. Я не боюсь ректора.

— Спасибо! И я рада… что они с тобой разговаривают! — сказала Эдиан.

— Благодаря тебе! — криво улыбнулась Сарита и принялась осматривать гостиную. — Ничего себе! Вот что значит великая волшебница! — изумилась она, с завистью оглядывая высокий потолок, резные кресла и окно в сад.

— А ты где живешь? — осторожно спросила у нее Эдиан. Постоянно вызывать у Сариты зависть ей не хотелось. Но пока было непонятно, как избежать этого.

— В корпусе для прислуги, в немного переделанной комнате горничных, — усмехнулась Сарита. — Проклятие охраняет меня от домогательств. Но магистр Торо все же не рискнул поселить меня в жилом корпусе для мальчиков. Вдруг среди них найдутся слишком смелые или не знающие, кто я такая. Впрочем, — Сарита снова недобро усмехнулась, — я в любом случае не боялась, ведь меня сложно назвать красавицей. Еще не один парень не смотрел на меня так, как они все смотрят на тебя…

Да, к сожалению, Сариту и верно сложно было назвать красавицей. Чуть выше Эдиан, тоже худенькая. Но у Сариты не было ни пышной груди, ни тонкой талии, контрастирующей с упругими бедрами. Скорее, ее фигура походила на плоское бревно. Эдиан знала, что девушки с такой фигурой часто переживают. Черты лица ее выглядели не просто неправильными, а даже какими-то кривыми и угловатыми.

И во взгляде Сариты на красивую изящную Эдиан, конечно, проскальзывала зависть к ее внешности. Но она была не злой — видимо, благодарность пересиливала.

— Сарита, но неужели… проклятие никто не может снять? — спросила Эдиан осторожно. — И ректор пробовал? — подумав секунду, добавила она. Несомненно, магистр Герберт — сволочь, но он самый могущественный маг, вдруг он поможет по просьбе Эдиан? — Сарита, садись в кресло… Сейчас попросим Сэйру принести нам травяной отвар с пирожными…

Эдиан перестала кружить по гостиной вслед за Саритой, села возле небольшого столика и указала гостье на второе кресло.

— Пробовал, — усмехнулась Сарита. — Когда меня привезли, он проверил мой дар. Дар у меня, конечно, есть, но слишком слабый, чтобы представлять ценность для Великого Магистра. Голубое пламя едва теплилось над шаром…

— У тебя он тоже взял кровь?! — спросила Эдиан и поежилась, вспомнив, как Герберт неожиданно ткнул чем-то острым в ее ладонь, как алая капля полетела вниз и предопределила ее судьбу, взорвавшись высоким и ярким синим пламенем.

— Ну да, так он, видимо, проверяет уровень магической силы, — пожала плечами Сарита. — Знаешь, я надеялась, что окажусь великой волшебницей и преуспею хотя бы в магии, раз уж судьба не дает нормальной жизни, как у всех. Но, конечно, ректор мог пожертвовать таким небольшим даром… Он честно продиагностировал проклятие и попробовал его снять. Как у всех остальных, у него не вышло. Проклятие затронуло глубинное естество нашего рода, сказал он, магия тут бессильна. Но в Академию он меня зачислил. Денег семье моей не дал, но я полная стипендиатка. Академия кормит и поит меня, дает мне кров и одежду. И учит магии. Это теперь мой дом.

Эдиан вздохнула. Если уж сам Герберт не смог снять проклятие, вряд ли в этом мире есть сила, способная на это. Она могла ненавидеть его, но, несмотря на это (или благодаря этому), он казался ей почти всевластным существом.

— А что ты будешь делать дальше? — спросила она у Сариты.

— Ну, раз матери или великой волшебницы из меня не получится, попробую стать просто хорошим магом. Займусь наукой, буду потом преподавать в Академии, — криво улыбнулась САрита. — Я смотрю реалистично на свою жизнь. Мне нужно ее куда-то деть. Стать средненьким магом и работать в Академии — не самое худшее, что может со мной случиться. А ты?! — Сарита пристально посмотрела на Эдиан. — Совсем не хочешь учиться?

— Совсем не хочу! — сказала Эдиан.

Соврала, конечно…

Учиться она хотела, одного урока было достаточно, чтобы ей стало очень и очень интересно. Просто она хотела, чтобы можно было учиться и не терять способность к материнству.

— Вернее… Я хочу иметь детей и вернуть свое наследство сильнее, чем учиться магии, — поправила себя Эдиан.

— Да? — удивилась Сарита. — Знаешь, я, наверное, так давно смирилась с тем, что не смогу иметь детей, что мне уже и не хочется. А вот за такой дар, как у тебя, я многое отдала бы.

— И я отдала бы его… тебе или кому-то еще, если бы это было возможно! Но это невозможно — дар прячется в нашей крови, в наших «структурах наследства». И теперь… я не знаю, это, видимо, все, — Эдиан не сдержалась и грустно опустила взгляд. — Сегодня сила проснулась, и я уже бесплодна…

— Да подожди ты! — Сарита посмотрела на нее чуть раздраженно и задумчиво. — Уверена, так быстро это не происходит! Нужно узнать, как именно и через какой срок женщина теряет способность иметь детей. Не с первого же магического «вздоха». Может, еще не все потеряно! Не вздумай реветь, слышишь меня, Эдиан, не вздумай!

— Почему?!

— Потому что тогда я тоже зареву, — криво улыбнулась Сарита и неумело погладила Эдиан по руке.

…А ведь правда, подумала Эдиан. Сегодня она слишком впечатлилась выплеском силы, слишком испугалась. И еще этот ректор с его искушающими речами…

Но на самом-то деле не может быть, чтобы от одного выплеска женщина сразу становилась бесплодной! Природа должна сопротивляться, женское естество должно держать оборону, сколько может!

— Сейчас как раз принесут книги по женской магии, — сказала Эдиан.

— Ну вот и займемся исследованием, — сказала Сарита. — Все лучше, чем лить слезы на радость твоему опекуну. Тебе рано отчаиваться. Это у меня просвета нет и быть не может. А ты… сама, как свет. Не может он тебя так быстро покинуть…

Сарита опустила глаза и чуть покраснела, видимо, смутившись своих искренних, выражающих тепло к другому человеку слов.

* * *

В ожидании книг Эдиан с Саритой выпили травяной отвар с пирожными и погуляли по саду. Сариту кормили в одном из буфетов Академии, стандартный «комплект питания» был полезным и питательным, но не включал никаких сладостей и изысков.

Поэтому пирожные Сарита уминала с удовольствием. Эдиан подумала, что уж такую-то малость она может для подруги сделать. Попросила Сэйру сходить на кухню, попросить еще пирожных и собрать их Сарите с собой. Пусть у подруги будет запас сладостей, которые она любит явно сильнее, чем Эдиан.

Эдиан вообще казалось, что она не любит никакую еду, потому что по большей части она не ощущала вкуса, до бесконечности прокручивая в голове, стала она уже бесплодной, или Сарита права — еще не стала… Вот бы узнать способ проверить это! Ну, конечно, другой, кроме очевидного…

Прогулка по саду была очень приятной. Прохладные струи фонтанчиков уютно журчали, светильник под потолком имитировал солнце, иногда на него даже набегали облака, магически созданные из пара. Ветви кустов и небольших деревьев колыхались, отбрасывая тени, как в сияющий летний день.

Девушки обсуждали, что за растения они видят. Многие были не знакомы им, обычно они росли лишь в жарких краях, и Эдиан с Саритой могли лишь догадываться об их названиях, вспоминая картинки из учебников ботаники.

— Хорошо тут в саду, — признала Эдиан. — Если не видеть стен, то настоящий сад под открытым небом. Но… знаешь, мне кажется, если у меня будет жизнь с одной лишь магией, без семьи и детей, без… всего этого обычного, живого… то будет как этот сад. Вроде бы все настоящее, а ты знаешь, что искусственное. И не можешь радоваться на самом деле.

Сарита искоса посмотрела на нее, и Эдиан осеклась. Сарите-то предлагается только такая «искусственная» жизнь. Альтернативы нет.

Можно подумать, что альтернатива есть у нее, Эдиан…

А потом им принесли книги. Девушки устроились за столом в кабинете и внимательно изучили аннотации. Часть книг отношения к делу не имела. Это были фантастические любовные романы на тему женщин и магии. У них были забавные названия, например «Чародейка и ее любимый демон», «Дракон для ведьмы, или Я тебя не ждала», «Волшебница поневоле»…

— О, вот это про меня, — криво улыбнулась Эдиан — Небось этот гад, — она, конечно, имела в виду ректора, — подложил, чтобы поиздеваться… А вот это уже по делу: «Женщины и магия». Говорящее название, давай смотреть…

Девушки склонились над книгой, проглядывая глазами текст. И через четверть часа Сарита воскликнула:

— Вот, смотри! То, что нужно… «Конечно, спонтанные выбросы магической силы бывают у женщин древней и сильной голубой крови. Никто из них не застрахован от этого вплоть до зачатия первого ребенка. Однако это не несет прямого вреда плодородию женщины. Лишь практика осознанного преобразования и использования магической силы в течение хотя бы недели делает женщину гарантированно бесплодной… В противном случае, она может выйти замуж, родить дитя и навсегда забыть о неконтролируемых всплесках силы… Молодой месси аристократического рода следует всего лишь не позволять себе осознанное использование магии и управление энергиями до тех пор, пока она не выйдет замуж и семя ее мужа не оплодотворит искру жизни внутри нее… Если, конечно, молодая аристократка или ее батюшка не выберут для нее судьбу волшебницы…» Вот оно! Поняла?! У тебя еще есть время!

Девушки переглянулись.

— А ведь он не сказал мне этого! — зло произнесла Эдиан, опять имея в виду проклятого ректора.

Сарита, привыкшая часто испытывать злость и раздражение, не удивилась ее тону.

— Конечно, это ведь не в его интересах, — сказала она. — А теперь остается придумать, что тебе делать. Знаешь, мне кажется… чтобы точно избежать всех проблем, тебе нужно срочно… соблазнить ректора.

Эдиан замерла от изумления.

— Сарита, да ты что! Никогда в жизни!

— Почему? — невозмутимо пожала плечами Сарита. — Если он не устоит и у вас будет ребенок, это решит все твои проблемы. Если сам не устоит. Ему даже винить будет некого, кроме себя.

Эдиан опустила глаза. Да, она тоже понимала это. И видела, что это чудовище смотрит на нее… особым образом. Так, словно хочет то ли поглотить, то ли съесть. Наверняка, это означает, что он с трудом сдерживается, чтобы не овладеть ею как женщиной.

Говорят, мужчинам это сложно. И, может, достаточно какого-то небольшого знака, провокации с ее стороны, чтобы он не выдержал, забыл про свои планы на великую волшебницу.

Эдиан выдохнула.

— Нет, никогда в жизни! Он мерзкий, жестокий, гадкий! С ним даже разговаривать противно!

Правда, про себя она подумала, что разговаривать с ректором не противно, а страшно и опасно, это другие чувства.

— Да? Но ведь красивый, — спокойно сказала Сарита. — И я думаю, он умеет делать… женщинам приятно. Впрочем, всё понятно, с ректором ты не сможешь, — закончила она. — Но что тогда ты собиралась делать? Уверена, у тебя был какой-то план.

Эдиан задумалась, стоит ли рассказывать новой подруге о своих идеях. С кем еще поделиться? Она оглянулась, словно ректор мог прятаться за шкафом. Хотя он действительно может, подумалось ей — только не за шкафом, а под «пологом невидимости». Склонилась к уху Сариты и шепотом рассказала, что хочет срочно найти себе мужа или хотя бы любовника.

Сарита покивала.

— Ну тогда только так, — сказала она. — Думаю, это будет тебе несложно. Любой из наших мальчишек будет рад… К тому же к тебе ведь прилагается графский титул и наследство.

А ведь точно, подумалось Эдиан. Только это не так уж и хорошо… Возможно, многие будет готовы пойти на риск, то есть нарушить волю ректора, не столько ради нее самой, сколько ради всего, чем она потенциально владеет…

— Главное, не используй магию осознанно, пока не найдешь себе мужчину, — добавила Сарита.

Удивительно, но циничный и не романтичный план Эдиан казался Сарите совершенно нормальным. Хотя чего уж там, если она и стать любовницей ректора всерьез предлагала.

В целом, от этого разговора Эдиан стало легче. Получалось, что у нее есть немного времени. Главное, держать себя в руках — не применять магию, даже если та будет рваться наружу. Юная и отчаянная, она верила, что сможет.

Герберт в тот вечер, видимо, решил оставить ее в покое. Получив отказ совместно прогуляться по саду, он больше к ней не приходил. Лишь вечером, подойдя к окну, Эдиан увидела, что он стоит у фонтана в ореоле, отбрасываемом ночным светильником, похожим на маленькую луну. Сложил руки на груди и задумчиво смотрит на окно гостиной Эдиан. В вечернем освещении он выглядел загадочным, как нерушимая древняя скала, хранящая свои тайны, а лицо его было необыкновенно мужественно-красивым.

Он явно заметил ее, на мгновение они встретились глазами, и Эдиан словно обожгло, темная, резкая струна опасности и еще какого-то незнакомого непонятного чувства пробежала по телу.

На губах ректора возникла легкая улыбка. Эдиан тут же отпрянула от окна и прислонилась к стене. Крикнула Сэйру и велела ей хорошенько закрыть окна шторами.

А ведь Сарита права, права, будь оно все проклято, проносилось в ее голове, пока она пыталась выгнать опасное обжигающее чувство. Так просто — выйти сейчас в сад, встать перед ним и… наверное, нужно скинуть с себя одежду?

Опасная волна снова обожгла ее. Страх смешался с предвкушением неизведанного, с желанием оказаться в руках этого ужасного мужчины, узнать… такое ли он чудовище на самом деле.

Осознание этого чувства и было спасительным. Эдиан тряхнула головой. Нет. Она скорее умрет, чем станет его игрушкой в полной мере. Возможно… даже магия лучше этого. Не потому, что ректор непривлекателен. Напротив — Сарита права, он очень даже хорош собой. Просто шагнуть к нему означает перейти на его сторону.

На сторону бездушия, жестокости и неверия.

Он может сделать ее своей любовницей в любой момент. Но добровольно она ею не станет.

Глава 11

Спустя три дня.

— По-прежнему не учится? — усмехнулся Герберт, глядя в шар. Возле шара он теперь проводил слишком много времени, будучи не в силах отказать себе в удовольствии посмотреть, чем там занимается его маленький упрямый эльф.

Вот и сейчас ему было сложно оторвать взгляд от шара, в котором Эдиан шла по коридору и весело болтала сразу с тремя парнями со своего курса. Парни Герберта страшно раздражали. С тех пор как он сделал внушение двум наглым аристократам и жестко наказал Симона Киаре за оскорбление подопечной, вся Академия знала, что обижать девушку, равно как и приставать к ней, нельзя, придется иметь дело с самим черным ректором. Но они бесили даже тем, что она с ними мило и непринужденно разговаривает. С ним же здоровается, делает сдержанный книксен и лаконично отвечает на вопросы. Глупая девчонка, в ярости думал Герберт в такие моменты. Не понимает, что, вызывая его гнев, она лишь нарывается на то, чтобы оказаться взаперти.

Но… он по-прежнему этого не сделал, сам плохо понимал, почему. Даже не принуждал ее к индивидуальным занятиям, на которых, наверняка, быстро нашел бы способ заставить ее применить магию. Запугал бы. Например, перед перспективой оказаться его бесправной любовницей или великой волшебницей она точно выберет магию…

От этой мысли становилось особенно противно.

Сейчас визит Кранга, которого он сам же и вызвал, воспринимался как раздражающий фактор, отвлекающий от наблюдения за эльфом. Хотелось, чтобы от него все отстали и можно было в полной мере насладиться тоненькой фигуркой внутри шара.

— Не учится, — подтвердил Кранг. — Стихии послушны ей, реагируют на нее сами. Но девочка ничего не делает. Просто сидит, смотрит и не прилагает никаких усилий, чтобы управлять магией хоть как-то.

— Бережет свое детородное чрево, — усмехнулся Герберт. — Что ж… магистр, думаю, мне следует самому позаниматься с ней.

— Великий магистр, — ответил Кранг, немного помолчав. — Девушка боится вас, это очевидно. Это не лучшая почва для раскрытия таланта…

Герберт, скрипя зубами, кивнул в знак согласия.

— Дайте мне еще неделю. Позвольте, я поговорю с ней.

Герберт удивленно поглядел на Кранга. Молодой магистр был у него на хорошем счету. Исполнительный, вдумчивый, преданный магии и преподавательскому делу. И по возрасту он был ближе к Эдиан и ее друзьям. Вдруг у него получится, подумал Герберт и дал согласие.

Правда, какое-то нехорошее подозрение тонкой ниточкой промелькнуло в его сердце.

Когда Кранг ушел, неожиданно просигналило «окно связи» у дальней стены кабинета. Аналог «шаров дальновидения», но позволявший не только смотреть, но и слышать. Герберт давно ожидал вестей от вампира и спешно провел рукой, чтобы активировать «окно».

Это действительно был магистр Броуди. Выглядел он потрепанным и явно голодным. На заднем фоне были темные скалы, по-видимому, магистр все еще находился в районе отрога троллей.

— Великий магистр, — серьезно произнес он. — Я частично выполнил ваше поручение. Тролли согласились продать ее, если… я сумею найти ее в пещерах. Там слишком много истерзанных, умирающих дам, и те, что еще могут говорить, хотели выдать себя за искомую особу, в надежде, что я увезу их с собой. Видимо, стать жертвой вампира им казалось более привлекательным, чем оставаться там…

— Ближе к делу, магистр, — сказал Герберт. — Я понимаю, что это было непростое задание. Как я обещал, оплата будет достойной.

— В итоге я нашел ее после долгих блужданий по пещерам с нечистотами, — вампир брезгливо поморщился, потом чуть отодвинулся, и Герберт заметил позади него на траве неподвижное тело женщины. В обрывках одежды, с одной оголенной грудью. Ее серые, как будто засыпанные пеплом, волосы разметались по траве. Лицо грязное и бледное, с обессиленно закрытыми глазами. Казалось, в этом теле совсем не осталось жизни. Но… женщина действительно была очень похожа на Эдиан. У Герберта даже что-то сжалось внутри.

— Она жива? — напряженно спросила Герберт.

— Да, но она умирает. Я сделал все, чтобы подлечить ее и доставить к вам живой. Но… боюсь, чтобы спасти жизнь этой женщине, нужен маг сильнее меня. Сильнейший маг, — подчеркнул Броуди. — Великий магистр, боюсь, если вы лично не приедете сюда, я не смогу довезти женщину живой. И никто не сможет. Здесь нужны ваши навыки. Или некромантия, а это вряд ли вас устроит… — вампир чуть усмехнулся.

Герберт про себя сплюнул. Оставлять Академию, то есть оставлять эльфа без присмотра, ему не хотелось ни на секунду. Но вытащить с того света ее мать — слишком важное дело. Только имея такой рычаг давления на девочку, можно быть полностью уверенным, что она сделает все, что нужно. Не ломая ее тонкую психику прямым насилием.

— Я выезжаю. Любым способом сохраните ей жизнь до моего приезда! Любым способом, Броуди, слышите меня!?

Герберт погасил «окно связи» и вызвал секретаря, чтобы тот оповестил заместителей, что ректор отлучится на два-три дня.

* * *

Эдиан вышла в коридор из аудитории даже довольная. Удивительно, но у нее получалось! Иногда во время упражнений ее сила вырывалась наружу, но она ни разу не управляла ею.

Такое неконтролируемое проявление магии приводило к смешным и интересным последствиям, над которыми хохотали все. Например, сегодня, когда нужно было пройти под своеобразным дождем из комочков земли, создав щит из воздуха, сила Эдиан перевернула ведро раньше времени, и все просыпалось… на магистра Кранга. Преподаватель не особенно разозлился, но долго вытаскивал землю из-за шиворота.

В коридоре ее ждал верный Кай. В руках у него была коробка, видимо, подарок. Вчера она призналась друзьям, что у нее день рождения. Эдиан исполнялось восемнадцать лет.

Возраст невесты, согласно традициям ее класса.

— Эдиан, с днем рождения! — торжественно произнес Кай и слегка покраснел. Он был на три года старше Эдиан, но смущался, как мальчишка. Так же, как спаситель-Ганс, явно тут же влюбившийся в новую сокурсницу. Ганс оказывал Эдиан знаки внимания перед и после занятий, отодвигал стул, говорил комплименты, но сразу отходил в сторону, когда на горизонте появлялся Кай. Видимо, опасался связываться со старшекурсником. Эдиан вздыхала. Внешне Ганс ей нравился больше. Но Кай, несомненно, был смелее и не боялся конфронтации с конкурентами. Это подкупало больше…

Поэтому ее выбор, в сущности, был определен. Оставалось лишь осмелиться предложить Каю то, что она хочет.

— Я не знал, что подарить тебе, — чуть смущенно улыбнулся парень, вручая ей коробку. — Боюсь, тебе не понравится.

Эдиан сразу открыла подарок, этого требовали правила приличия. Там был комплект для настольной игры «Порт Грай». Партнеры по игре наугад брали карточки из колоды и, используя их, строили корабли. Выигрывал тот, кто быстрее всех построит судно.

— Можем поиграть потом, позовешь друзей… — сказал Кай, явно волнуясь.

— Спасибо большое! — улыбнулась Эдиан. Понятия не имея, как показать парню, что он ей нравится, Эдиан старалась с ним быть просто приятной и улыбчивой. — Мне очень нравится!

Идея с игрой ей действительно пришлась по душе. Молодец Кай! Ведь на украшения у него не хватит денег, да и не любит она их. А цветов ей, похоже, сейчас надарят сколько угодно…

Заметив, что первый подарок уже получен, от группки друзей отделился Ганс, поздравил Эдиан, подарил ей букет розовых цветов и ажурный платок. Вслед за ним были другие однокурсники из тех, с кем у Эдиан сложились приятельские отношения.

Вскоре она утопала в букетах и, не зная, что делать с ними, дала их подержать Каю. Последней к ней подошла Сарита. Они сидели вместе на всех уроках, но почему-то подруга решила поздравлять ее вместе со всеми.

— Это тебе, — улыбнулась она своей трогательной несмелой улыбкой и вручила Эдиан маленький флакончик.

— Что это? Духи? — спросила Эдиан шепотом, чтобы даже стоявший рядом, подобно личному охраннику Кай, не услышал.

— Да, духи, — прошептала Сарита. — Если подушиться ими, то у мужчины сносит голову от желания… Тебе может пригодиться.

Эдиан про себя усмехнулась. Сарита, как всегда, была очень практична и немного цинична. Но… в свете ее планов подарок ценный.

— Откуда они у тебя? — спросила Эдиан.

— Мне мама дала, когда я уезжала в Академию. Я не красавица, и на мне проклятие. Мама сказала, это на случай, если решу наладить личную жизнь.

Господи, как тяжело-то, подумала Эдиан.

— Сарита, милая, оставь себе, пожалуйста! Больше нам не раздобыть их…

— У меня еще полфлакона есть, — усмехнулась практичная подруга. — Бери. Вдруг придется срочно соблазнять какого-нибудь особо нравственного магистра, — прошептала она на ухо Эдиан.

— Может быть, посидим в буфете, отметим? — предложил Кай, оглядывая всех собравшихся поздравить его подругу. Набралось их около десяти человек. — Занятия все равно закончились…

Эдиан подумала, что это хорошая идея. Нужно только где-то пристроить подарки и цветы, нести их домой далеко. Домой! Она поймала себя на этой мысли. Нет, эти красивые апартаменты не ее дом. Ее дом остался за городом, среди сочных полей и тенистых лесов, у журчащей речки. Дом ее родителей. И она вернет его обязательно!

Но в этот момент открылась дверь в аудиторию, и из нее выглянул мессер Кранг.

— Если все поздравили нашу юную месси, то я хотел бы поговорить с ней. Эдиан, пройдите в аудиторию, пожалуйста.

Эдиан недоуменно переглянулась с ближайшими друзьями — Саритой и Каем.

— Что-то странное… — задумчиво и зло сказал Кай.

— Думаю, просто тоже хочет тебя поздравить, — предположила Сарита.

Эдиан вздохнула, пожала плечами, отдала все подарки друзьям и вошла в аудиторию.

Сердце забилось от волнения. Оно кричало, что впереди какая-то опасность, как бы ни хотелось убедить себя в обратном.

— Присаживайтесь, Эдиан, — улыбнулся Кранг. Спокойный, приятной наружности, этот преподаватель производил на Эдиан хорошее впечатление. Ей даже было стыдно за тот эпизод с землей за шиворотом и другие мелкие неприятности, что доставляло магистру ее нежелание нормально учиться.

Но сейчас он почему-то показался опасным.

— Слушаю вас, магистр, — улыбнулась Эдиан, и села напротив — через угол стола от него, как он и предлагал.

— Во-первых, с днем рождения, — широко улыбнулся молодой преподаватель. — Это вам!

Красивым движением руки он извлек из воздуха крошечный, но невероятно красивый букетик ночных фиалок — любимых цветов Эдиан. Интересно, откуда узнал, подумалось ей. Она никому не говорила, разговор об этом не заходил. Разве что проклятый ректор мог видеть, как она ласково разговаривала с кустиком фиалок в его искусственном саду. Они напоминали ей сад в ее собственном особняке.

А еще… Кранг сейчас смотрел на нее с откровенным мужским интересом. За четыре дня, проведенных в Академии среди парней, она научилась распознавать этот взгляд. Просто… ей не приходило в голову, что кто-то из магистров-преподавателей может посмотреть на нее так. Они все должны бояться ректора, это казалось ей очевидным.

Она растерянно взяла букетик.

— Благодарю. Это мои любимые цветы, откуда вы узнали?

— Просто догадался, — непринужденно пожал плечами Дейл Кранг. — Это должно быть что-то изящное, изысканное, редкое — как вы, Эдиан.

— Благодарю… — тихо ответила Эдиан. От откровенно заинтересованного взгляда преподавателя она засмущалась. Одно дело принимать комплименты от ровесников, и совсем другое — от куда более искушенного, умного, но далеко не старого преподавателя. К тому же она с самого начала считала, что Кранг весьма привлекательный мужчина. Просто не рассматривала его с этой точки зрения.

— А во-вторых, Эдиан, скажите мне, долго вы еще собираетесь упираться? — вдруг совсем другим тоном произнес Кранг.

— Что вы имеете в виду, мессер Кранг? — сердце опять громко забилось, щеки залило краской.

— Вы понимаете, о чем я, Эдиан. Как долго еще вы собираетесь отказываться учиться? Чего вы хотите этим добиться?

— Ничего! — воскликнула Эдиан. — У меня просто не получается!

— Мы с вами оба знаем, что, стоит вам захотеть, и все получится. Я думаю, вы просто тянете время, — пристально глядя на нее, произнес Кранг. — Надеетесь найти себе мужа и зачать ребенка, прежде чем Великий Магистр всерьез возьмется за вас. Кстати, напрасно думаете, что он этого не понимает… Если уж понимаю я, — он усмехнулся, и эта усмешка показалась Эдиан похожей на усмешку проклятого ректора.

Краска отлила от лица, голова закружилась, как бывает, когда понимаешь, что самое страшное происходит. Вот прямо сейчас. Выходит, это они с Саритой такие дурочки, а на самом деле всем все понятно?! Все опять рухнуло?!

— Ну что вы… Я … — начала она, не зная, что сказать, как соврать.

— Ну да, — продолжил Кранг. — Вероятно, вы допускаете и внебрачную связь в крайнем случае. Благо, желающих у нас в Академии хоть отбавляй. Можно взять каждого первого, включая прислужников и пожилого магистра Гийома… Впрочем, ваши намерения настолько очевидны, что я не буду ждать, когда вы их подтвердите. Не хочу мучить вас. Что ж… — он улыбнулся. — Хотите замуж и родить ребенка? Посмотрите на меня. Я могу это устроить. Слышите, Эдиан? Я могу помочь вам. Единственное… выйти замуж нужно будет за меня. Что скажете на это, моя прекрасная месси?

Глава 12

Эдиан опешила от его слов. У нее в голове не укладывалось то, что сказал Кранг. Он хочет жениться на ней? Ему не все равно, что с ней происходит, он влюблен в нее… или что?

Или… Мерзкое липкое подозрение просочилось в сознание. Она не хотела думать так о мессере Кранге, но, видимо, придется поверить в очередное разочарование.

Стало больно внутри, хоть вообще-то ей бы радоваться, что привлекательный взрослый мужчина предлагает то самое, к чему она стремится.

Но когда дошло до дела, Эдиан хотелось спрятаться под стол, только чтобы не принимать такого решения.

— Вы… влюблены в меня? — тихо спросила Эдиан. Произносить это было стыдно, но прежде чем ответить ему, она должна все понять окончательно.

Кранг понимающе улыбнулся.

— Все мужчины в Академии, что видели тебя, немного в тебя влюблены. Я не исключение, — мягко произнес он.

«Нет, — подумала Эдиан. — Я не такая дурочка. Я могу отличить искренние чувства от чего-то другого. Вот Кай влюблен в меня, Ганс — тоже. Некоторым другим парням я очень нравлюсь. А вы, мессер Кранг, наверное, хотите меня, но не более того. А еще больше хотите другого».

— Вряд ли, — тихо, но твердо сказала Эдиан и подняла на него взгляд. Хотелось плакать, но она собралась. Сейчас нужно пройти по тонкому льду и принять единственно верное решение. — Скорее, вы хотите титул и имение, положение в обществе. То, что прилагается ко мне, если я смогу родить. Так, мессер Кранг?

Преподаватель внимательно поглядел на нее и вдруг рассмеялся. Не очень приятно — покровительственно, как взрослый мужчина может смеяться над наивностью маленькой девочки.

Эдиан стало противно. Особенно — от осознания, что Кранг оказался бессердечным чудовищем ненамного лучше ректора. А она… на секунду почти поверила, что он просто сочувствует ей и хочет помочь.

— Надо же, насколько ты прямолинейна, Эдиан, — сказал Кранг, отсмеявшись. — Признаюсь, да, для меня важны эти приятные мелочи, предлагающиеся к тебе. И не нужно осуждать меня. Видишь ли… я из простой семьи и всего добился сам. Сейчас у меня есть хорошая должность в Академии, некоторые сбережения, уважение коллег и прочее. Нет лишь того, что мне никогда не получить самому — высокое положение в «светском мире», за стенами Академии. И да, я амбициозен. Это все важно мне. Что ты смотришь на меня, как на насекомое, Эдиан? Я вовсе не столь циничен, как ты думаешь. Я действительно немного влюблен в тебя. Ты мне очень нравишься — умная, изящная, упрямая и красивая. Я всего лишь предлагаю помочь друг другу. Ты дашь мне совершить иерархический взлет, а я дам тебе то, что хочешь ты — брак, детей и избавление от магии. Это честная сделка. И поверь, Эдиан, я буду тебе хорошим мужем. Думаю, со временем нас свяжет искренняя любовь, чтобы ты сейчас ни думала об этом своей молоденькой романтичной головкой…

Вот за эту «головку» ей уже хотелось пристукнуть его! Эдиан сжала зубы. Оскорбленные женские чувства боролись в ней с осознанием, что Кранг предлагает ей как раз то, что нужно.

А на что она надеялась, дурочка, решив отдаться кому-нибудь в стенах Академии? Думала, что ее ждет искренняя сильная любовь, то, о чем пишут в книгах? Нет, она знала, что идет на сделку или на унизительное соблазнение мужчины своей красотой, чтобы забеременеть.

Кранг предлагает ей лучшее из возможного. Законный брак, настоящую семью. И плевать, что он не любит ее. Сотни девушек, особенно ее класса, вступают в династические браки по указанию отцов. Им приходится смириться с этим. Просто за них решают отцы, а ей, Эдиан, нужно самой принять или не принять предложение вступить в брак по расчету.

Больше минуты она молчала под испытующим взглядом Кранга. Сейчас он опять напоминал проклятого ректора. Его ученик, наверное, с усмешкой подумала Эдиан. Но было одно отличие…

Взгляд Герберта на нее, в отличие от Кранга, всегда был… горячим. В нем горело искреннее, пусть и не самое высокое, чувство. А во взгляде Дейла — лишь деловая сдержанность и похотливый, но холодный, интерес.

В сущности… ректор смотрел на нее лучше. Даже вспышки гнева в его глазах были настоящими, живыми, и в чем-то приятными — так она понимала, что удалось задеть его за живое.

— А как мы сделаем это? — спросила Эдиан. — Мне запрещено покидать Академию. И… у меня на руке… браслет, — Эдиан показала Крангу запястье. Теперь она и сама порой невольно видела там мерцающий обруч. — Так что «кандалы», как смеялся Симон в самом начале, у меня действительно есть, — добавила она с усмешкой.

— Ты еще и остроумна, — улыбнулся Кранг. — Этот вопрос я должен понимать как согласие?

Эдиан кивнула, надеясь ничем не выдать то, что думает на самом деле.

— Что ж, это все решаемые проблемы. Было бы намного сложнее, если бы ректор был здесь… Но, видишь ли, сегодня он отлучился на несколько дней, и у нас есть время, чтобы привести в действие мой простой план.

Эдиан вскинула на него глаза:

— Что? Ректор уехал?!

Почему-то мысль, что Герберт уехал и она не будет неведомым чувством ощущать, как он ходит, ест, спит за стеной… высокий, сильный, коварный… не доставила ей никакой радости. Скорее появилось странное чувство пустоты.

— Да, адептам, даже тебе, он не сообщает о таких вещах, — усмехнулся Кранг. — А преподаватели получили оповещение, что ректор в отлучке, и в случае чего необходимо обращаться к его заместителю — первому проректору. Я выведу тебя из Академии — со мной охрана пропустит. Мы отправимся в ближайший храм и проведем венчание. В церковных книгах останется запись о нем. Впоследствии это позволит нам легализовать брак.

— Но нужно согласие моего опекуна! Я несовершеннолетняя!

— Нет, Эдиан, в законах много лазеек. Обычно сначала заключается брак, а потом проводится консумация, — он улыбнулся. — Но если сначала произошла консумация… например по причине несдержанности юноши и девушки, то пара может обратиться к любому священнику, рассказать правду, и во спасение чести девушки он проведет обряд венчания, если согласны родители или опекуны хотя бы одной из сторон. Священники не маги, но, как ты знаешь, умеют определять, невинна ли невеста… К тому же хватит согласия родителей с моей стороны. У меня их просто нет, я сирота. Поэтому по закону достаточно моего согласия… Мы консумируем наш брак заранее, а затем уже поженимся.

Ах вот оно как, подумала Эдиан. Все продумал. Даже насладиться ею до заключения официального брака. Сейчас мысль о том, что Кранг будет касаться ее, вызывала брезгливость, хоть еще несколько минут назад она находила его привлекательным.

— А дальше? — словно бы непринужденно спросила Эдиан.

— А дальше мы уедем за границу — в Эллинойс, с которым у Эрбина нет договора о выдаче преступников и прочих беглецов. Конечно, я не смогу снять твой «браслет». Для этого нужно быть магом не слабее Великого Магистра. Но на расстоянии он будет работать хуже. И когда ректор обнаружит нас, то ты наверняка уже будешь беременна. Он сможет даже заявиться к нам… но, скорее всего, просто начнет искать новую великую волшебницу. Ведь, утратив свою силу, ты потеряешь для него интерес. А по законам другого государства у него не будет никакого права причинить нам даже малейший вред… После твоего совершеннолетия — думаю, к тому моменту у нас будет уже двое детей — мы вернемся в Эрбин, легализуем наш брак и вернем твой титул и наследство.

— Вот как! Вы все продумали! — не сдержала ехидства Эдиан. И тут же ниточка предчувствия опасности забилась в солнечном сплетении. Не стоит нарываться, нужно сохранять вежливость и заинтересованность. Только так.

Кранг посмотрел на нее строже.

— Так что, Эдиан? Я хочу услышать твой окончательный ответ.

Ощущение острой опасности волнами заколотилось в сердце. Нельзя просто взять и отказать ему, подумала Эдиан. Скорее всего, после этого он раскроет ее планы, например, первому проректору, и, не дожидаясь возвращения Герберта, тот отправит ее под домашний арест. А если она расскажет, что Кранг предлагал ей бежать вместе, поверят Крангу, а не ей. Нельзя нарываться.

И соглашаться нельзя. Это смертельно опасно — откуд-то Эдиан ощущала это.

— Я могу все взвесить и подумать, мессер Кранг? — очень вежливо сказала она. — Вы предлагаете мне соглашение. А их принято обдумывать, чтобы принять окончательное решение. Надеюсь, вы простите мне некоторый… страх перед изменениями в жизни. Мы ведь почти не знаем друг друга…

Кранг продолжительно посмотрел на нее и кивнул.

— Хорошо. Но у нас мало времени. Завтра утром ты должна сообщить мне свое решение. Потому что ректор может вернуться уже послезавтра. У нас будет лишь один день, чтобы сделать все и оказаться на границе с Эллинойсом.

— Очень благодарна вам, — сказала Эдиан, поднялась и сделала легкий книксен. — Меня ждут друзья.

— Постой, Эдиан, — широко улыбнулся Кранг и тоже встал. — Раз мы на пути к браку, думаю, я должен поцеловать тебя, чтобы ты начала привыкать ко мне… Ты ведь еще никогда не целовалась?

«Что?! — пронеслось в голове у Эдиан. — Поцеловать!? На это я не подряжалась!»

У нее сперло дыхание, а Кранг уже обнимал ее сильными руками.

Эдиан хотела отстраниться, но в следующее мгновение его губы коснулись ее губ, он языком раздвинул их и принялся делать что-то странное…

Не таким Эдиан представляла свой первый поцелуй. В книгах девушки всегда млели, когда их целовали в губы. У них кружилась голова, они «забывали, как дышать», испытывали ни с чем несравнимое наслаждение.

Все было не так. «Наверное, это потому, что он мне больше не нравится», — подумала Эдиан, пытаясь отодвинуться от лижущего ее рта. Было неприятно и непривычно. Не очень противно, терпимо, но совсем не так, как мечталось.

«А может, просто книги врут», — пронеслось в голове у Эдиан…

Поцелуй закончился быстро, Кранг улыбнулся ей, отстраняясь, глаза у него были странно-масляными, в голосе прозвучала хрипотца:

— Моей девочке еще понравится целоваться, обещаю…

— Потом, простите! Я должна… отдохнуть! — Эдиан рывком высвободилась из кольца его рук.

Очень хотелось ударить его. Рукой или… магией. Но нельзя было ни применять магию, ни нарываться, давая пощечину.

Почти бегом она выскочила в коридор.

— Ну что? — напряженно спросил ее Кай.

Эдиан взглянула на него, словно не сразу узнала. Произошедшее в аудитории ошарашило ее, в голове билась лишь одна мысль: ей нужно бежать раньше, прежде чем Кранг потребует окончательный ответ.

Тем более, что теперь у нее есть готовый разумный план, как спастись, пока ректор не вернулся в Академию. Кранг подарил его, сам того не зная. И на исполнение этого плана у нее всего один вечер.

— Поздравил с днем рождения! Весьма велеречиво! — наполовину соврала Эдиан. Взяла себя в руки и кивнула ждавшим ее друзьям. — Пойдемте в буфет отмечать!

Незаметно приблизилась к Каю, сжала его локоть и шепнула:

— Мне нужно с тобой поговорить. Как только закончим… найди место, где нас никто не услышит.

Кай недоуменно взглянул на ее разгоряченное лицо.

— Хорошо, — кивнул он сосредоточенно.

* * *

Как на иголках просидела Эдиан полтора часа в буфете в кругу друзей. Ерзала, переглядывалась с Каем. Но уйти раньше вдвоем было бы слишком странно. К тому же ей думалось, что, возможно, она видит новых друзей и приятелей по Академии в последний раз. Нужно собраться и заставить себя насладиться последними минутами в их кругу…

Потом она при всех попросила Кая помочь ей донести подарки, и они ушли. Кай молча провел ее в один из боковых, уединенных коридоров, открыл неприметную дверь.

— Это одна из комнат прислуги, в это время здесь никого нет, — шепнул он ей, подталкивая внутрь.

Эдиан огляделась — здесь и правда было пусто. Сердце часто забилось от того, что она собиралась сделать.

— Эдиан, на тебе лица нет… — произнес Кай, откладывая в сторону букеты и коробки. — Если ты волнуешься за брата своей Сэйры, то я нашел способ… Сам я не смогу пока его вылечить, я тебе говорил. Но я договорился со своим научным руководителем магистром Дэйроби. Передай девушке, чтобы привезли парня, он примет его бесплатно… Его заинтересовал случай. Если что, курс магического лечения тоже будет бесплатно, в рамках исследований магистра.

— Кай, милый, спасибо большое! — выдохнула Эдиан и схватила его за руку. Один камень упал с плеч. Ей не хотелось уходить из Академии, так и не выполнив обещание Сэйре помочь с братом. — Но я хотела поговорить о другом… Скажи… ты… — она чуть не ляпнула «не мог бы жениться на мне», но в последний момент разум удержал эти слова. — Как ты ко мне относишься…? Ты хотел бы, чтобы мы… были не просто друзьями?

— Эдиан… — прошептал опешивший парень и аккуратно взял ее за руки большими ладонями. — Ты… ты ведь видишь, наверняка… что я … влюбился в тебя с того момента, как чуть не сшиб в коридоре! Да я жить не могу, когда тебя нет рядом! Я бы все отдал, чтобы быть с тобой! Но твой опекун…

— Он уехал, Кай! — громким шепотом сказала Эдиан. — Если ты хочешь… если… В общем ты мне тоже очень нравишься, — он чуть покраснела, впервые говоря такие слова мужчине. — Мы можем быть вместе, пожениться… уехать отсюда!

— Эдиан! — Кай порывисто обнял ее, прижал к груди ее голову. — Это невозможно! Но я отдам все, чтобы сделать это возможным…

Глава 13

— Тогда, Кай, милый, послушай! — Эдиан с мольбой посмотрела на него, преодолевая стыд, что сама «делает предложение» мужчине. К тому просит его бросить учебу в Академии, круто изменить свою жизнь. — Мы должны убежать сегодня вечером. Мы консумируем наш брак… сейчас. Потом нужно как-то выбраться из Академии и пойти к священнику. Твои родители в городе живут, ты говорил? Ты можешь взять у них разрешение на брак — тогда будет разрешение с одной из сторон, этого достаточно, если речь идет о спасении чести девушки, священник примет! Еще попроси разрешение на отъезд в Эллинойс — с ним у Эрбина нет договора о выдаче беглецов!

Кай сосредоточенно кивнул.

— Да, родители близко живут, я успею! Они не будут возражать.

— Мы поженимся и сразу уедем в Эллинойс.

— Но нам нужны деньги, у меня их мало, — закусив нижнюю губу, сказал Кай, при этом лицо его стало сосредоточенно-твердым. Видимо, до него начало доходить, какую рискованную авантюру предлагала ему Эдиан.

— Мы продадим мое кольцо! — сказала Эдиан и показала на свой безымянный палец. — Оно очень дорогое! А потом в Эллинойсе ты, наверняка, сможешь работать подмастерьем целителя и закончить образование. У них нет Академий, все учатся у своих мастеров… Кай, миленький, нужно только придумать, как мне выйти с тобой из Академии…

Лицо Кая вдруг помрачнело.

— Это возможно, Эди, — он крепко взял ее за плечи. — Возле зоопарка…

— Какого зоопарка? — удивилась Эдиан.

— Зоопарка магических тварей в дальнем флигеле, — махнул рукой он. — Есть лаз, про который знают многие студенты. Иногда ночью, когда основные входы в Академию закрыты, мы оттуда выбираемся в город… Мы пройдем там. Но, Эди! — он выдохнул и твердо посмотрел на нее: я не могу… консумировать брак до его заключения. Я… не могу сделать тебя бесчестной женщиной даже на пять минут.

Он сжал ее плечи почти до боли, а в лице появилась упрямая, твердая решимость.

«Кретин благородный! Идеалист чертов!» — подумала Эдиан и тут же устыдилась, ведь вообще-то она слов таких даже знать не должна. Вот что значит целыми днями учиться и общаться с мальчишками-хулиганами.

— Кай! — почти крикнула она. — Но… если мы не сделаем это, то либо ректор рано или поздно заставит меня учиться по-настоящему, и тогда я… не буду с тобой и не рожу детей. Либо… завтра утром мне придется убежать с Крангом и выйти замуж за него. Он это предлагал мне! А я хочу быть с тобой, а не с ним!

— Что?! — пальцы Кая уже просто впились ей в плечи.

— Ой, Кай, мне больно!

— Прости… — он разжал ладони. — Наш магистр хочет жениться на тебе?

— Да, этот план придумал он. Он хочет срочно консумировать брак, а потом утвердить его в церкви по статье «спасение чести невесты». И… Я не могу, Кай! Я боюсь его, пойми. Он чудовище! Ему нужен мой титул и наследство. Он меня не любит… Он может вообще потом убить меня, когда стану не нужна!

Эдиан сильно сомневалась в этом, но невольно сгустила краски перед Каем.

Парень отвернулся и со всей силы заехал кулаком по стене.

— Паршивый гад! — сказал он. — Ты ему не достанешься! Хорошо, Эди, — он снова поглядел на нее, в глазах появилось спокойствие. — Мы убежим и поженимся…

— То есть ты согласен?

— Да. Но… мы не будем… спать вместе, прежде чем нас обвенчают… Пойми, я… люблю тебя. Ты мой чистый ангел, я не могу… сделать тебя распутной девкой.

«А если я сейчас оболью себя из пузырька, что дала Сарита? — подумала Эдиан. — Что тогда ты заговоришь?!»

— Значит, я стану бесплодной волшебницей, и мы уже никогда не будем вместе. Ведь нет другого выхода!

— Да подожди ты, Эдиан! Мы поступим по-другому. Ты просто не знаешь. Мой родной дядя — священник. Я уговорю его, и он просто нас поженит. Если что, сошлется, что брак был консумирован раньше и он спасал честь девушки, хоть это будет и не так. Он всегда любил меня. Он даст нам свидетельство о браке. Оспорить его Великий Магистр не сможет, ведь все будет по закону — брак, зарегистрированный на территории Эрбина. И церковь не подчиняется магам и не боится их. После этого мы сразу поскачем в Эллинойс… Дай мне свое кольцо, я продам его и договорюсь о покупке лошадей.

— Хорошо, Кай, спасибо! — Эдиан ловко сняла с пальца мамино кольцо. Расставаться с ним и сейчас было непросто, она вздохнула, немного помедлила, прежде чем положить его на большую ладонь Кая.

Но другого выхода не было.

А еще в какой-то степени упрямство Кая и его дурацкий идеализм ее успокоили.

Она шла с ним в пустую комнату, чтобы отдаться ему. Хотела прыгнуть в бездну и уговаривала себя, что не боится.

А теперь получалось, что новая жизнь, в которой она потеряет невинность, начнется не сейчас, она не станет «распутной девкой», которая уговорила мужчину переспать с ней. В груди растеклось облегчение. На самом-то деле ей было очень страшно, как это, когда мужчина овладевает тобой, оказывается у тебя между ног, проникает туда тем, что она никогда не видела…

— Спасибо, Кай, что ты… такой хороший и честный! — искренне сказала она, инстинктивно подалась к парню, обняла его и прижалась головой к его груди.

Кай прерывисто вздохнул:

— Эдиан… Я… все сделаю для тебя…

Она подняла на него взгляд, и ее теперь почти официальный жених не устоял. Медленно склонился и мягко коснулся ее губ губами.

Кай целовал ее совсем не так, как Кранг. Эдиан закрыла глаза от удовольствия. Он касался нежно, и эти движения губами и языком не были противными. Напротив, она ощущала в этом бережную ласку, восхищение, любовь. Сама начала отвечать ему такими же прикосновениями, и тогда поцелуй стал глубже, а тело Кая напряглось. Теперь он сильно прижимал ее к себе, на мгновение Эдиан показалось, что у нее треснут ребра, но это было даже приятно. Она чувствовала, что Кай очень-очень хочет ее.

Она ощутила, что где-то на уровне его живота что-то набухло и напряглось у него в штанах. Но…

Он отстранился резко.

— Нет, Эди, мы будем… вместе сегодня ночью, но не сейчас! — срывающимся голосом сказал он. — Пойдем, донесу твои букеты до поворота, — он имел в виду поворот в ректорский флигель. Там стояла охрана, и пропускали лишь самого Герберта, Эдиан, магистра Торо и избранных слуг. — Соберись, договорись с Сэйрой и Саритой, чтобы скрыли твое отсутствие — совсем никого не поставить в известность не получится. Нужен кто-то, кто прикроет нас хотя бы до утра. Я все подготовлю. В девять я буду ждать тебя… за поворотом от комнаты Сариты.

* * *

На повороте к ректорскому флигелю действительно стояли двое охранников. Эдиан уже привыкла к тем четырем магам, что парами сменяли друг друга на этом посту. Знала их по именам. Когда она уходила, должна была сказать им, куда пошла, когда возвращалась — здоровалась и улыбалась. Иногда спрашивала, не устали ли они, а они улыбались в ответ. Хорошие отношения она старалась построить со всеми в Академии, кроме Герберта, и знала, что это бесит его, замечала, что он раздражается, если видит, что она с кем-то мило беседует.

Это доставляло ей своеобразное удовольствие, ведь желание по мелочи делать ему плохо никуда не делось, хоть она и убеждала себя, что это нехорошо.

Кай начал передавать ей цветы и подарки, а Эдиан в очередной раз поздоровалась с Биром и Гайдом, стоявшими на страже, и попросила помочь донести вещи, раз уж Каю нельзя проводить ее до двери. А то что им без дела стоять, подумала она.

Вскоре Сэйра радостно расставляла букеты по вазам, а Эдиан вздыхала, глядя на нее. С одной стороны, ее не оставляла нервная вздернутость, порой она молилась, чтобы все прошло хорошо. Ведь была уверена, что делает верный выбор.

Хороший, преданный Кай и семья с ним — это правильно.

А с другой… ей вдруг становилось как-то тоскливо. Она смотрела на апартаменты, в которых провела четыре дня, они уже начали казаться родными. На служанку, ставшую своего рода подругой. На сад за окном, где росли дивные маленькие фиалки (кстати, букет, подаренный Крангом, она выкинула).

Она больше никогда это все не увидит. И никогда не увидит проклятого черного ректора. От этого внутри появлялась непонятная пустота.

И никогда не станет магом.

Впрочем… это к лучшему. Порой в голову стучалась мысль, что она совершает ошибку. Что ректор может быть прав, и ее судьба стать великой волшебницей, а она предает свое призвание. Но Эдиан отбрасывала эти дьявольские сомнения усилием воли и опять обращалась к Богу.

На все про все у нее было три часа. Поэтому вскоре она отправила Сэйру позвать Сариту. Она соберется, а потом они с подругой вместе пойдут якобы к ней в комнату поиграть в настольную игру, которой у Эдиан нет. И пусть охранники ворчат, что подопечная ректора ходит в гости на ночь глядя, это не их дело, и препятствовать они не посмеют.

Умная Сарита предположила, что в апартаментах Эдиан может быть какая-нибудь «прослушка», поэтому, чтобы обсудить важные вещи, три девушки заперлись в… туалете, искренне надеясь, что ректор не унизится до того, чтобы контролировать Эдиан в дамской комнате.

Сэйра почти коленопреклоненно благодарила Эдиан, что она нашла способ помочь им с братом, и клялась в вечной верности. Эдиан верила ей. Сдержанная Сарита сказала, что план рискованный, но она сделает все от нее зависящее, и… все же пустила слезу, понимая, что потеряет единственную подругу.

— Приезжай к нам! — сказала ей Эдиан. — Потом. Может, за границей и тебе будет легче, там никто не знает о твоих проблемах…

Сарита благодарно сжала ей ладонь.

Без десяти девять Эдиан с Саритой вышли из апартаментов. Под платьем у Эдиан был костюм для верховой езды, тот самый, в котором она попала в Академию. Ведь им с Каем скакать всю ночь, после того как его дядя их обвенчает.

Охранники с подозрением поглядели на девушек.

— Мессеры Бир и Гайд, — широко улыбнулась им Эдиан. — Я иду к подруге в гости, мы будем играть в «палки-сабли», возможно, я даже задержусь у нее до утра. Вы ведь не скажете ректору, правда? Завтра выходной… очень хочется развеяться.

Охранники переглянулись. Эдиан знала, что они любуются ею каждый раз и считают веселой невинной девочкой, которая просто не может замыслить ничего плохого.

— Идите, месси Эдиан! — вздохнул Гайд. — Не скажем, что уж там… Дело молодое, до утра в карты… хм… простите в «палки-сабли», такое у нас тоже было… когда-то. Помнишь, Бир?

— Когда-нибудь обязательно расскажите мне, как было у вас, — улыбнулась им Эдиан, похвалила себя за артистичность и под руку с Саритой прошла мимо них.

В дальнем конце служебного флигеля они остановились у двери, за которой жила Сарита, но в комнату не вошли.

— Счастья тебе! Когда-нибудь все наладится… у тебя! — Эдиан порывисто обняла подругу.

Сарита, уже не скрывая слез, уткнулась головой ей в плечо.

— Знаешь… — прошептала она. — Даже если они опять все перестанут со мной общаться, я буду знать… что была ты, что в моей жизни были эти четыре дня… И когда-нибудь я к вам приеду, обязательно! Посмотрю на твоих малышей!

Как же больно прощаться! Эдиан тоже всплакнула. Потом повернула за угол, где должен был ждать Кай, и тут ее схватила за локоть большая сильная рука.

Прежде чем Эдиан поняла, что происходит, ее с силой рванули в сторону и затащили в темный боковой проход.

— Т-ш-ш… — прошептал знакомый голос.

— Господи, Кай! — облегченно выдохнула Эдиан, попробовала унять колотящееся от ужаса сердце. В голове уже металась картинка, что все пропало, это подлый Кранг тащит ее неведомо куда. — Что же ты делаешь, я чуть не умерла от страха!

— Тише, Эди! — сказала Кай и выглянул за поворот. — Пойдем здесь, боковыми коридорами. Я, когда шел к комнате Сариты… встретил этих графика и виконтика, — он брезгливо скривил губы, когда говорил об аристократах, приставших к ним с Эдиан в день их знакомства. — Они заметили меня, и, по-моему… решили посмотреть, куда я иду. Я оторвался, но… давай пройдем здесь. Тут темно и сыро, зато никто не ходит. Это необработанные ходы в скале Хай. Приведут нас прямо к зоопарку.

— Хорошо, — пожала плечами Эдиан. — Я не боюсь темноты и сырости. Тебе виднее, где идти.

А про себя подумала, что все же Кай немного бешеный. Это ж надо так напугать! Она чуть в обморок не упала. Придется как-то привыкнуть и мириться с этим всю жизнь. Ведь во всем остальном он ей очень нравится.

— Сарита знает, что врать? — спросил у нее Кай, взял ее за руку и медленно повел по темному коридору, засветив перед собой небольшой магический шар.

— Конечно. Сэйра скажет, что я ушла к Сарите, не сообщив, когда вернусь. А Сарита — что я ушла от нее и с тех пор она меня не видела. Никто не пострадает. Разве что охранники…

Эдиан вздохнула, подумав, что, если «алиби» для девушек-сообщниц они придумали, то стражей она, конечно, подставляет. Плохо… С этим ей теперь жить всегда.

— Родители согласны? Ты продал кольцо?

— Родители согласны, правда, я не сказал им, что для тебя это побег. Дядя тоже согласен. И… у нас куча денег, — прошептал Кай и похлопал себя по кошельку, закрепленному на поясе. Там что-то зазвенело, Эдиан через силу улыбнулась. Ну вот и всё. Теперь обратного пути нет. Мамино кольцо превратилось в деньги. В простые деньги, которые дадут ее дочери с мужем выжить первое время.

Чем дальше они шли, тем тревожнее становилось. Узкие сырые проходы сменялись более широкими, но тоже мрачными, неухоженными, с растительностью стенах. Порой где-то в стороне журчала вода, этот звук казался Эдиан зловещим.

Они почти не разговаривали. Кай крепко держал ее за руку, отпуская лишь там, где можно было пройти только по одиночке. Видимо, оба понимали, что навсегда и очень круто меняют свою жизнь.

В какой-то момент Эдиан не выдержала.

— Кай, скажи, ты точно хочешь на мне жениться? — спросила она. — Ты мог бы стать хорошим целителем в Академии. А я… я отрываю тебя от всего.

Кай остановился. В свете крошечного магического светильника, зависшего перед его лицом, он выглядел очень красивым: упрямая складка губ, сияющие глаза.

— Да, Эди, — прошептал он. Обнял ее, прижал к себе. — Я хочу этого. Это лучшее, что могло случиться со мной в жизни. Я мог бы стать хорошим целителем — и стану, просто за границей. Ты даришь мне самое ценное в мире — себя… На самом деле я готов прыгать от счастья, — невидимо улыбнулся он и мягко поцеловал ее.

«Я буду счастлива с ним…» — подумала Эдиан. Она понимала, что еще не любит Кая в полной мере, но… обязательно полюбит. В отличие от Кранга, он воспринимался родным, теплым, близким. Она доверяла ему, могла на него положиться, и… у нее кружится голова от его поцелуев.

Они целовались в темном коридоре так, как целуются влюбленные юноша и девушка — жадно, с любовью и исступлением. А возможная опасность придавала остроты чувствам. Эдиан казалось, что они с Каем стоят, опершись друг на друга посреди поля битвы, и лавины злых воинов обтекают их со всех сторон, не смея коснуться святыни их зарождающихся чувств.

И вдруг раздался странный звук — то ли урчание, то ли рычание. Кай резко отстранился и взглянул в даль коридора. Она посмотрела туда же: в центре коридора, который расширялся и становился похожим на торную дорогу, горели два больших зеленых блюдца. Они словно висели в темноте, и звук явно исходил оттуда же.

Сердце ухнуло от страха и забилось в горле.

— Боже мой! — крикнул Кай. — Кто-то выпустил северного стража! Нам не справиться с ним. Бежим, Эди!

Он схватил ее за руку и потянул за собой — обратно по бесконечным коридорам, которые они почти преодолели.

Сзади послышался звук грузного тела, прыжками несущегося за ними.

Глава 14

Эдиан не могла бежать так быстро, как Кай, он буквально тащил ее за собой. А звук приближался. Преследующая их тварь явно была быстрее любого человека.

— Нам нужен узкий коридор, ему туда не пролезть! — крикнул ей Кай набегу. На мгновение светильник, летевший параллельно с ними, высветил его лицо — полное досады, перемешанной со страхом. — Я не боевой маг, прости! Да и… от них половина магии отскакивает! Очень устойчивые твари!

Но до узких проходов, что они давно уже преодолели на пути к зоопарку, было слишком далеко. Угрожающее рычание раздалось совсем близко, Эдиан в панике оглянулась и уловила очертания большой ящерицы, в холке достававшей чуть ли не до потолка.

Эта ящерица почти настигла их.

— Стой, Кай, нам не успеть! Он бросится со спины! — закричала она и резко остановилась.

— Да, ты права… — запыхавшимся голосом подтвердил Кай и тоже затормозил. Держась за руки, они повернулись в сторону чудовища. Оно тоже остановилось, буравя их злыми зелеными блюдцами.

— Готовится к прыжку… — произнес Кай обреченно. Потом выдохнул, как человек, решившийся на смертельный шаг, и сказал: — Говорят, пока он рвет одну жертву, больше никого не видит… Ты успеешь убежать, — и одним движением задвинул Эдиан себе за спину. — Беги, Эди!

В его ладонях родилась яркая светящаяся молния. Сам он встал, выставив одну ногу вперед, в боевую стойку.

— Я его встречу, мы еще поборемся! — сказал он с наигранным смехом.

«Псих бешеный! Мой любимый псих!» — подумала Эдиан. Он еще и смеется!

Да, на мгновение в ней возникло искушение броситься бежать. Но это была лишь тень намерения. Ведь… неужели он думает, что она может бросить его на растерзание твари и убежать, как последний трус и подлец?!

— Нет, никогда тебя не брошу! Это я втянула тебя во все это! — крикнула она ему и выскочила из-за его спины.

— Беги, я сказал! — прорычал Кай и снова попробовал толкнуть ее в обратном направлении.

Но Эдиан крепко вцепилась в его рукав и широко расставила ноги, чтобы не упасть от толчка. И тут ее осенило…

— Стой, Кай! Если боевая магия от него отскакивает, ты этим ничего не сделаешь… Нужно… другое. Обрушить на него свод! Завалить камнями! — шепнула она ему на ухо, словно безмозглая тварь могла понять смысл ее слов. — Ты можешь? Это общая магия, не боевая… На лекции говорили, нужно создать «клинок из воздуха» и прорезать им камень…

— Да знаю я! У меня… просто не хватит сил на это. Это ректор такое может, не я… Проклятье!

— Тогда убегаем, пока он стоит! — Эдиан потянула его за рукав, но пытаться сдвинуть с места Кая для нее было все равно, что переставить скалу на другое место.

— Он бросится, как только мы побежим! Ты должна спасаться одна… — Кай откинул ее руку и снова толкнул.

В этот момент тварь зарычала и… Она не стала дожидаться, когда люди снова побегут.

Дальше Эдиан видела и ощущала все так, словно время замедлилось.

Она успела все — понять, что происходит, увидеть, как огромный, похожий на варана, зверь летит на них в гигантском прыжке, как с рук Кая срывается бесполезная молния…

Увидеть и принять решение.

Зверь был быстр — быстрее человеческих ног. Но не быстрее силы, что жила в хрупкой девушке Эдиан и ждала своего часа. Эдиан подняла руку, приказывая этой силе работать. Выбросила ее из себя — осознанно, как учили на уроках, где она била баклуши и прикидывалась, что ничего не может.

Преобразовать воздух — вот так! Как она, оказывается, хорошо помнит то, что говорил проклятый Кранг на своих занятиях!

Клинок воздуха — плотный, резкий, ударил в твердый камень. Одно мгновение — и трещина пошла по потолку над тем местом, где тварь приземлилась, чтоб оттолкнуться и сделать смертельный для Кая с Эдиан прыжок. Эдиан представила, как клинок воздуха кромсает камень.

«А можно ведь еще проще…» — вдруг пронеслось в голове.

В ту же секунду она направила вторую ладонь так, чтобы кинуть еще один воздушный клинок прямо в монстра. О, как просто они делаются! Это все равно, что водить руками перед собой, не прикладывая усилий!

Раздался визг и хрип. Клинок взрезал шею твари, черная кровь брызнула во все стороны, Эдиан инстинктивно поморщилась — одна капля попала ей прямо в лицо.

Еще миг — и огромный камень, вырезанный из потолка, с грохотом обрушился на истекающую кровью и дергающую ногами тварь, погребая ее в лабиринте древней Академии.

…А Эдиан смотрела на свои руки — они светились силой, магией, которую она отвергала все это время. Сила бурлила и внутри, готовая в любой момент вновь вырваться на волю и служить своей хозяйке.

Ей хотелось творить магию. Еще и еще. Ощущать власть над стихиями, преобразовывать их. Спасать людей своей силой, лечить… Карать недостойных.

Творить и преобразовывать, как глину. Лепить из своей немереной силы то, что хочет. Ведь это такое… оказывается, это такое удовольствие!

…И одновременно ощущала, как внутри нее, где-то ниже пупка отмирает, рассасывается что-то очень важное, очень дорогое. А на его месте образуется пустота. Бесплодная равнина.

— Эди! — голос Кая вырвал ее из противоречивых ощущений. — Эди! Твоя сила вырвалась и спасла нас… Это потрясающе!

Его лицо горело искренним восторгом.

— Нет, Кай… — спокойно, с усмешкой — привычка ректора усмехаться ведь очень заразительна — ответила она. — Это я спасла нас своей силой.

Она пошатнулась. Не от того, что потратила много сил. Нет. Сил у Эдиан было столько, что ей казалось — можно потратить в сотни и тысячи раз больше, и она совсем не устанет.

Просто от осознания. Обессиливающего, безнадежного осознания.

Ректор прав — она великая волшебница. Которая рождается раз в сотню лет. Любая другая девушка смогла бы сделать подобное лишь после окончания Академии, да и то, если уровень способностей позволяет.

Она же смогла после четырех дней неполноценной учебы. Но, в отличие от другой девушки, у нее не будет недели. Достаточно было одного мощного осознанного выброса, чтобы ее естество приняло решение — магия или дети.

И это естество выбрало то, что ему ближе.

То есть магию.

— Но… как же так, Эди! Тебе ведь нельзя… — растерянно проговорил Кай, придержал ее за плечи и заботливо усадил на невысокий камешек у стены.

— Я не могла дать тебе погибнуть, — сказала Эдиан. — Может, ректор прав. И есть вещи поважнее семьи и даже… любви мужчины и женщины. Например… личная ответственность.

— Не понимаю тебя! Эдиан, проклятье, неужели это… меняет все? Ты передумала, что ли?

— А тебе нужна бесплодная жена?! — жестко, как Герберт, спросила Эдиан и прямо посмотрела ему в лицо. — Лично я не хочу для тебя такой судьбы. Пойдем, Кай, обратно… И… прости меня за все. Если сможешь. Я хотела быть тебе хорошей женой. Просто не выйдет.

Она с трудом поднялась на ноги.

— Ты хочешь отменить свадьбу…? — с обидой поглядел на нее Кай.

Но Эдиан не успела ответить.

Раздались хлопки ладоней, кто-то стоял поблизости и аплодировал.

— Браво, Эдиан! — сказал Кранг, выходя из тени коридора. — Очень эффектное представление и крайне альтруистичные речи. Я восхищен.

Усталость как рукой смахнуло. Эдиан инстинктивно, как Кай недавно, выставила вперед одну ногу, сложила руки перед собой, и, призвав силу, засветила в ладонях чистые шары магии.

— Не подходите к нам! — сказала она. — А то я разнесу всю вашу Академию и вас вместе с ней. Мне, знаете ли, терять уже нечего…

— Ты так думаешь, девочка?! — Кранг бросил на нее насмешливый взгляд и издевательски рассмеялся. — Ты еще понятия не имеешь, что значит «терять».

— Подойди сюда, Эдиан! — добавил он.

— Это вы все подстроили? Вы выпустили животное, чтобы мне пришлось применить магию?! — крикнула ему Эдиан. — И после этого думаете, что я подойду к вам?

Кранг расхохотался.

— Нет, Эдиан, эту тварь выпустили ваши друзья аристократы, которым очень не нравится твой «жених». И целились они вовсе не в тебя, а в него. Они догадались, что парнишка хочет выйти из Академии через «черный ход» и что он направится необжитыми коридорами. Тут-то они и прошли торным путем в зоопарк, чтобы подстроить трагическую гибель твоего мальчика. Простая юношеская ненависть, Эдиан. Тебе вредить они даже и не хотели… А я всего лишь ждал завершения этой пьесы, чтобы использовать один или другой свой план. Подойди, Эдиан, не заставляй меня применять силу.

— Силу?! — рассмеялась в ответ Эдиан. По щекам потекли слезы от того, что все так… заканчивается. Они проиграли… Но было над чем посмеяться. Он будет ей говорить про силу?! Смешно. — Вот такую силу?! — она указала на свои руки, в которых играли и красиво переливались чистые голубые всполохи, шары и искры. — Ведь эту силу все хотели заставить меня применить?! Что ж… Может, не зря вы говорили, что я равна ректору?!

Она замахнулась, и яркая голубая молния сорвалась с рук. Она не собиралась жалеть Кранга. Ей было все равно, если он пострадает. И все же… Целилась не в сердце, куда-то в плечо. Убивать Эдиан была еще не готова.

Кранг словно бы лениво поднял ладонь, и молния прошла мимо. Сменив направление, она врезалась в стену, разбросав вокруг ворох ярких шипящих искр.

— Вот так, Эдиан, — усмехнулся Кранг. — Мало иметь силу, как у ректора. Нужно еще уметь ее применять, как умеет ректор. А учиться ты, как известно, не хочешь. Одно дело — безмозглая тварь вроде «северного стража», а другое — опытный магистр. Кстати, друзья мои, я ведь окончил когда-то боевую магию, это потом меня заинтересовала общая магия и стихии… Все боевые навыки остались.

Его голос стал непринужденным, словно он действительно рассказывал друзьям о себе. «Тварь. Вот, кто настоящая тварь…» — подумала Эдиан и с удивлением поглядела на свои руки. Сила, что же ты? Неужели, даже став волшебницей, она не сможет победить этого слизняка?!

Эдиан снова прицелилась. На этот раз — на поражение, в сердце. Сделать из воздуха что-то вроде копья, и пусть она станет убийцей! Пусть!

Но в тот момент Кай сорвался с места.

— Эдиан никуда с вами не пойдет. Вы поддонок! — с перекошенным лицом крикнул парень. Маленький серебристый шар слетел с его рук и мелькнул в сторону Кранга. Преподаватель, не переставая ухмыляться, поймал его ладонью и словно впитал в себя.

Кай сжал кулаки и метнулся к магистру сам. А Эдиан… Все замелькало. Она еще не умела драться и ориентироваться в сражении. Лишь в последний миг удержала свое «копье», чтобы не попасть в несущегося к Крангу Кая.

Слава Богу, успела.

— Кай, стой! Тебе не справиться с ним! — закричала она.

И была права. Кранг пристально посмотрел на парня, выставил ладонь, покрутил в воздухе, и невидимый поток развернул Кая. Вжал его в стену. Эдиан увидела, как распластываются по камню его руки и ноги, как неведомая сила давит на него, заставляя поджать живот, как сплюснулся его нос…

Она кинулась к Каю, попыталась оттянуть на себя невидимую стену, но просто не знала, как и что делать. Кинула в Кранга два новых «копья», которые он отбросил небрежными движениями рук.

— Отпустите его, вам нужна я! — закричала Эдиан. — Не знаю, правда, зачем! Ведь теперь я бесплодна!

— Ты все равно очень ценный экземпляр… Опусти ручки по швам, утихомирь свою силу и подойди ко мне, Эдиан, — издевательски произнес Кранг. — Иначе я переломаю ему все кости. Слышишь? Ребра уже хрустят…

Словно в подтверждение его слов, Кай глухо застонал от боли.

— Проклятье! — крикнула Эдиан. Выдохнула и опустила руки. И мельком, неожиданно… поймала себя на мысли, что сейчас она бы обрадовалась, если б в коридоре послышался знакомый низкий голос, и появился Герберт с его кривой усмешкой. Вот уж кто распластал бы по стене это Кранга! Вот кто разрешил бы эту невыносимую, немыслимую ситуацию!

Но Герберта не было. Никого не было. И действовать ей нужно было самой.

— Вот я иду к вам, — сказала Эдиан, нерешительно делая шаг в сторону Кранга. — Отпустите Кая.

— Потом, позже, — ответил магистр. — Пока ты не делаешь лишних движений, я не буду ломать его.

Кай перестал стонать, и Эдиан быстрее пошла к Крангу. Плевать. Плевать на себя. Для нее конец уже наступил. Сейчас главное — выторговать у этого проклятого магистра жизнь Кая, которого она втянула в смертельно опасное предприятие.

В трех шагах от Кранга она остановилась.

— Отпускайте его! — сказала она, глядя ему в глаза. — Потом можете делать со мной что хотите.

— Вот как? Я много что хочу, Эдиан… Но посмотрим. Подожди, — в следующий миг его рука протянулась в ее сторону, одним движением он опустил ей на шею цепочку.

На ней болтался небольшой алый камешек. Эдиан тут же ощутила что-то странное. Она хотела открыть рот и сказать, чтобы Кранг перестал мучить Кая, что… Но открыть рот она не могла.

Хотела изогнуться и пырнуть Кранга воздушным «кинжалом», как только он отпустит Кая. Хотела… броситься бежать, схватив за руку Кая, если удастся ранить магистра.

Но она не могла ничего. Ни открыть рот, ни пошевелить руками, ни сделать шаг. Эдиан показалось, что она задыхается от тщетной натуги совершить хоть одно движение по своему желанию. Как рыба, вытащенная из воды.

Она видела, как Кранг продолжает прижимать Кая к стене, при этом пристально смотрит на нее.

— Скажи-ка мне, Эдиан, ты можешь говорить по своей воле? — с интересом спросил он, изучая ее лицо. — Ответь.

— Нет, не могу, — на этот раз голос ее послушался, она смогла открыть рот и произнести фразу в ответ на его команду.

— Отлично! — довольно рассмеялся Кранг. — Подойди-ка и поцелуй меня.

Ноги сами сорвались с места, Эдиан метнулась к нему и… против своей воли, ощущая тошноту внутри, привстала на цыпочки и чмокнула Кранга в щеку.

— Хорошая девочка, — удовлетворенно сказал он и приобнял ее за талию. — Другой рукой потрогал камешек у нее на груди. — Видишь? Это очень редкий и полезный артефакт. Думаю, ректор недолго позволил бы мне владеть им, если бы знал, что он у меня. Эта штука подавляет собственную волю человека и подчиняет тому, кто надел ее не него. Творить магию в этом состоянии ты не сможешь — очень удобно. Пойдем. Нам и верно стоит выйти через «черный ход», это вы неплохо придумали.

Эдиан хотела крикнуть про Кая, умолять отпустить его, но ничего не вышло. Лишь кровь прилила к лицу от усилия. Безвольные слезы потекли по щекам. Это было единственное, чего она добилась…

— Ах, да, — доброжелательно улыбнулся Кранг. — Тебя интересует, что будет с мальчиком? Мы сделаем так, словно его порвала эта тварь. Он истечет кровью и умрет. Вряд ли его найдут раньше…

Он опять махнул рукой, и невидимый поток отпустил Кая. Парень, хрипя, свалился на пол и отчаянно ловил ртом воздух. И тут Кранг скрутил пару светящихся клинков. Медленно пролетев в сторону Кая… они принялись кромсать его тело, создавая иллюзию рваных ран от зубов и когтей.

У Эдиан в глазах помутилось. Все это не может происходить на самом деле, просто не может. Она, безвольная, смотрит, как корчится и орет на каменному полу, истекает кровью парень, за которого она чуть не вышла замуж.

Как затихают его крики, когда он теряет силы и сознание. Как клинки растворяются в воздухе, а Кай остается неподвижным в луже крови.

Так не бывает, не может быть! Это происходит не с ней, не с Каем, не здесь… Это просто не может происходить. Ведь истории должны хорошо заканчиваться.

Тошнота волной подкатила к горлу, захватила разум.

Раздался шум, словно начался горный обвал. Черный каменный потолок наехал на Эдиан. Она потеряла сознание. Видимо, этому артефакт Кранга помешать не мог.

Глава 15

Полная багровая луна взошла над лесом, когда Герберт наконец добрался до домика лесничьего на границе тролльских владений, где они договорились встретиться с Броуди. Он скакал весь день, коню требовался отдых, но сам Великий магистр не ощущал усталости. Он спешил.

Даже не столько боялся упустить тонкую нить жизни несчастной умирающей, пропустить нужный момент, сколько хотел быстрее вернуться в Академию, где остался его маленький эльф. На душе было неспокойно.

Всю дорогу Герберт говорил себе, что с девочкой ничего не может случиться в Академии, пока его нет. Но тут же рождались тревожные мысли, что она сама может вытворить что-нибудь опасное для нее и для его планов. Что вокруг столько мужчин, а его самого поблизости нет.

А еще этот Кранг… Магистр, который прежде всегда нравился Герберту, почему-то стал неприятен и вызывал странные, ничем не обоснованные опасения. Нет, он не думал, что Кранг попробует соблазнить Эдиан. На это мальчишка не пойдет. Но… Они условились, что Дейл должен поговорить с девочкой. А если не получится, то мягко спровоцировать ее на применение силы. Очень мягко, например, запустив в нее непредвиденную безобидную молнию. Не более того…

Но, проклятье, как бы Кранг не перестарался! Последнее время он очень уж рвался выслужиться перед ректором, видимо, хотел повышения.

Как на грех, на пути почти не встречалось рек и ручьев, чтобы посмотреть в воде, как там его эльф. Лишь один раз, остановившись в таверне перекусить, Герберт посмотрел в бочке с водой. Эдиан прогуливалась по коридорам со своей подружкой, второй магичкой в Академии.

В общем, когда Великий Магистр прибыл к домику, единственной мыслью было быстро закончить с делом, решить что-то с мамашей, и срочно ускакать обратно к дочери.

Небольшой двор, огороженный деревянным забором, встретил его тишиной. Лишь мелькнул в темноте силуэт одного из двух молчаливых слуг, что нанял Броуди. При виде ректора мужчина согнулся в поклоне, приблизился и принял поводья у спешившегося Великого Магистра.

Герберт взлетел по ступенькам на крыльцо. В этот момент дверь открылась, и ему на встречу вышел Броуди, молча поклонился.

Вампир выглядел странно. Обтянутое кожей лицо казалось даже испуганным, а в красных глазах стояло сомнение.

— Великий магистр…

— Магистр Броуди, — собранно кивнул ему Герберт, и тут же спросил начистоту. — Что случилось? Женщина умерла?

Броуди замялся.

— В некотором роде… — сказал он. — Но не совсем. По крайней мере, я не считаю это смертью.

— Тогда говорите начистоту! — почти рявкнул Герберт. — Надеюсь, вы не выпили ее?

— Нет, что вы, — тонкие губы вампира скривились в усмешке. — Скорее наоборот… Вы приказали удержать ее жизнь до вашего приезда… любым способом. Любым — вы повторили это дважды. Женщина жива. Но… видите ли, я понял, что она умрет в течение получаса, если я не… В общем, Великий Магистр, я вынужден был перелить ей свою кровь, чтобы сохранить жизнь. Другого способа у меня не было, — вампир с опаской поглядел на Герберта красными угольками глаз.

— Что? — переспросил Герберт. — Вы сделали из нее обращенного вампира?

— Да. Повторяю — у меня не было другого выхода. Вы велели сохранить ей жизнь.

— Потрясающе! Я ожидал чего угодно, но не этого. Вы преподносите сюрпризы, магистр. — И как она теперь?

— Видите ли… — задумчиво сказал Броуди, приглашая ректора войти в дом. — Я не знаю, была ли она безумна изначально, когда ее отдали троллям. Но у них… вероятно, рехнулась, как многие. К тому же, вы знаете, обращенные вампиры отличаются от высших. Вряд ли вы теперь сможете использовать ее, как собирались.

Да, Броуди прав. Герберт сжал зубы. Пожалуй, он потерпел поражение.

Высшие вампиры нуждаются в человеческой крови, как в деликатесе, в источнике своих магических сил. Низшие, или «обращенные», те, кому высший вампир дал отведать своей крови (или перелил прямо в вену, что более эффективно) обретают те же физические свойства: долголетие, силу и ловкость тела. Но кровь нужна им для жизни. Пить ее — единственный способ выжить. К тому же низший вампир всегда обуреваем жаждой крови, если не человеческой, то животных. Они практически неуправляемы и кидаются на все живое.

Это не подойдет.

Герберт подозревал, что мать Эдиан все же была безумна. Сумасшествие случается с женщинами голубых кровей, наделенными большой магической силой, если им не дали реализовать ее. Все эти отцы семейств, не желающие отдавать девушек в Академию, просто не хотят думать об этом «побочном эффекте». Так что Лэрис Таури вполне могла быть по-настоящему безумной, предполагал Герберт.

Он хотел спасти ей жизнь, позволить Эдиан с ней видеться и сделать девочке предложение, от которого она не сможет отказать. Известно, что переливание крови ближайшего родственника-мага может повернуть вспять даже безумие. Ведь если бы Эдиан стала великой волшебницей, то ее кровь несла бы в себе нужные, правильные эманации, и помогла бы матери вернуть разум.

Но… Герберт горько усмехнулся. Женщине сделали «переливание крови» раньше. Другой крови. Причем винить Броуди нет смысла. Он всего лишь выполнил его приказ сохранить женщине жизнь любой ценой.

— Вы знаете, это нельзя изменить, — осторожно произнес Броуди в холле домика. — Что прикажете сделать с ней?

Герберт стянул перчатки и огляделся. Конечно, Лэрис здесь не было. Броуди пришлось запереть ее в комнате без окон, а скорее, в подвале. Взглядом он сразу хотел выхватить емкость с водой, чтобы быстрее посмотреть, что там с его эльфом.

— Говорят, когда-то у вас были питомники для обращенных вампиров, — бросил он Броуди. — Где они теперь?

— Их давно нет. Моему народу надоело нянчится с обращенными, они неуправляемы и практически бесполезны. Питомники закрыли, а делать новых обращенных запрещено.

— Что ж. Дайте мне взглянуть на женщину, — сказал Герберт.

— Прошу, — Броуди указал на дверь в углу холла. — Только, прошу, не выпустите ее случайно. Не хотелось бы всю ночь ловить по лесу бестолковую обращенную.

Герберт понимающе усмехнулся, магией открыл замок и вошел, плотно прикрыв дверь за собой.

Слабый свет луны падал в щелку на заколоченном окне. На полу сидела женщина в накинутом на плечи плаще, вроде того, что носил Броуди. Волосы спутаны, всклокочены, лицо серое, с запавшими глазами и острыми скулами, обтянутыми кожей, как у всех вампиров. Рядом валялось несколько высосанных до дна крысиных трупов…

При виде Герберта женщина дернулась и уставилась на него безумным взглядом.

Непривычное щемящее чувство сжало сердце Герберта как и в первый раз, когда он ее увидел, распластанную на траве. Да, вряд ли Эдиан можно показать мать в таком состоянии. Возможно… ей лучше думать, что она умерла, пронеслось в голове у Герберта. Ему не хотелось подвергать своего эльфа такой пытке.

— Лэрис? — вкрадчиво и подчеркнуто спокойно обратился он к женщине. Кто знает… Вдруг на дне ее безумия еще теплится огонек разума?

Что-то непонятное вспыхнуло глазах женщины с красной радужкой, как у всех вампиров. Она дернулась, словно ее резали по живому. Вскочила на ноги.

— Лэрис нет! Крови!! — крикнула она и бросилась на Герберта. — Крови! Ты… живой!

Герберт отшвырнул ее обратно мягкой воздушной волной. Самой мягкой из того, что было уместно, когда на тебя бежит жаждущий твоей крови вампир. Впрочем, он знал, что ей ничего не будет, даже если он направит на нее «пресс силы». Кости вампиров намного прочнее человеческих.

Женщина упала, поднялась снова, скрюченные пальцы потянулись в сторону ректора, складываясь в безумные, полные внутренней пытки жесты.

— Спать! — бросил ей Герберт, поднял руку и окутал магией спокойствия. Это было лучшее, что он мог для нее сделать. Погрузить во временное беспамятство, в сон, в котором не будет жажды крови, ужасных воспоминаний и всего остального, что мучило эту несчастную душу.

Женщина медленно опустилась на пол. Герберт бросил на нее еще один взгляд и вышел.

— Уничтожить? — спросил его Броуди. — Я готов нести ответственность за свой поступок.

— Нет, — отрицательно покачал головой Герберт. Кое-что пришло ему в голову. Ха! Возможно, так даже эффективнее. Он все же сможет сделать Эдиан предложение, от которого ей не отказаться. Просто придется поговорить с девочкой начистоту, открыть карты на несколько лет раньше, чем собирался.

— Нет, — повторил он Броуди. — Тайно отвезите ее в Академию. Разместите отдельно, вблизи нашей «тюрьмы». Пусть там у нее будет все: постель, мебель. Как у человека. Питание я обеспечу. Буду признателен, если вы, магистр, проследите за состоянием женщины. Остальное моя забота. А теперь предоставьте мне… таз с водой, что ли.

— Слушаюсь, — коротко кивнул Броуди.

* * *

Полная красная луна заливала пустынную дорогу, по которой они скакали. Темные деревья обрамляли ее, как подкрашенные кровью ресницы, эта зловещая осенняя луна придавала пейзажу мрачный фантастический оттенок.

Эдиан не помнила, как оказалась в седле. Когда она пришла в себя, сидела на спине мощного коня в одном из переулков города. Не знала, принес ли ее сюда Кранг на руках (что немудрено, если учесть, что она хрупкая и легкая, а Кранг способен временно увеличивать физическую силу магией) или доставил каким-то другим способом. В свете уличного фонаря он удовлетворенно кивнул, увидев, что она пришла в себя, вскочил на вторую лошадь, и началась бесконечная страшная гонка.

Эдиан было холодно даже в плаще, который накинул на нее Кранг. Но она не могла сказать об этом, да и не хотела. Она видела лишь дорогу перед собой, чувствовала холод и мерные толчки несущегося коня.

Она с радостью упала бы с него и сломала себе шею. Это избавило бы ее от невыносимой действительности. Но Кранг велел ей крепко держаться в седле, нестись, словно за ними гонятся все силы ада. И ее воля, послушная мерзавцу, заставляла руки сжимать удила и мастерски маневрировать на поворотах — ведь Эдиан прекрасно ездила верхом.

Это был ад. Несколько дней назад она считала, что ее жизнь у дяди была похожа на ад. Потом — что ад начался в момент, когда она вступила в стены Академии и встретила черного ректора. Но нет. Настоящий ад наступил теперь, когда она безвольной куклой тряслась в седле на дороге к Эллинойсу.

А за спиной оставались коридоры Академии, в одном из которых умирал Кай… Эдиан так и не могла поверить, что его больше нет. Что они никогда уже не встретятся. Страшная картина, как сверкающие ножи кромсают его тело, а он орет, хрипит, потом… затихает, вставала перед глазами, и Эдиан проклинала себя и свое решение предложить Каю побег. Бессильные слезы опять текли по щекам. Амулет не мог подавить бессознательные реакции тела. И это хорошо. Иначе ее просто разорвало бы от боли, не способной вылиться наружу другим способом.

К утру у Эдиан затекло все тело. Кранг спешился и разрешил спешиться ей лишь один раз — чтобы сходить «за кустики». Велел ей сделать это, если она хочет. Эдиан хотела и послушно отошла за кусты рябинника. Не будь на ней проклятого амулета, она попробовала бы сбежать, но воля ее спала. Она смогла лишь выполнить указание Кранга. Потом он дал ей выпить из фляги. Это оказалась не вода, а красное вино, оно немного согрело.

И опять началась гонка.

Наверное, организм Эдиан был не в силах перенести все, что происходило, разум начал отключаться, и когда серые лучи осеннего рассвета упали на дорогу, она начала засыпать.

Кранг подъехал к ней, приподнял двумя пальцами ее безвольное лицо. Ее разум уплывал, не желая больше терпеть весь ужас происходящего.

— Ладно, — с усмешкой сказал он. — Поспим в селении, здесь пара миль до границы. Я не рассчитал, насколько ты слабая девочка.

У Эдиан внутри сверкнула маленькая искра надежды. Пока они на территории Эрбина, Кранга могут разоблачить, арестовать… Может быть, в Академии уже хватились ее и ищут?

— У нас есть немного времени. Не думаю, что тебя хватятся раньше, чем через четыре часа, — убил ее надежды Кранг. Ему явно доставляло удовольствие делать это из раза в раз. Он читал надежду в ее лице, и находил, что сказать, чтобы и без того измученное сердце падало, оставляя в груди лишь горькую безысходность. — Мы успеем поспать пару часов и доехать до границы. Оттуда я буду вести переговоры с ректором.

Он так и не рассказал Эдиан свой план. Но по отрывочным фразам она поняла, что Кранг собирается просить у Герберта выкуп за нее. У него теперь то, что так нужно ректору, пусть он еще раз раскошелится.

Вскоре они въехали в приграничное селение. В столь ранний час на улицах почти никого не было, лишь одинокий пастух прошел по перекрестку дорог со своим стадом. Кранг велел Эдиан скромно улыбаться и, если что, подтверждать, что она его дочь и они едут к родственникам в Эллинойс.

На постоялом дворе он снял лучшую комнату на четыре-пять часов. Здесь редко бывали столичные маги, поэтому хозяин и хозяйка — грузные, румяные деревенские жители — засуетились, словно приехал сам король.

В комнате было тепло, Кранг снял с нее плащ, и Эдиан наконец начала отогреваться.

Стало легче. Бывает, что холод, усталость и голод так измучают тело, что все важные переживания отходят на второй план, и ты радуешься малейшему теплу и корочке хлеба.

Впрочем, ей досталось больше, чем корочка хлеба. Кранг заказал трапезу прямо в комнату, это был шикарный деревенский омлет с ветчиной, свежий белый хлеб и медовый согревающий напиток. Хозяйка с сочувствием поглядела на замерзшую «дочку почетного гостя» и принесла целый кувшин этого дивного отвара.

— Ешь, потом… посмотрим, может быть, я и верно дам тебе поспать, — велел Кранг.

И она принялась послушно есть, словно не сама двигала руками, а была куклой, которой управлял голос извне. Кранг с усмешкой смотрел на нее.

— Должно быть, ты хочешь знать, почему и зачем я это делаю? — сказал Кранг, когда они утолили первый голод. — Я могу рассказать. Хочешь, Эдиан? Ответь.

— Да, хочу.

Эдиан действительно хотела. Ей нужно было понять, за что именно умер Кай, зачем она, бесплодная теперь, этому чудовищу. Хоть это ничего не изменит.

— Что ж, девочка, — сказал Кранг, откинувшись на спинку стула. Потянулся — ночь в седле не прошла бесследно и для него, он выглядел уставшим, под глазами залегли синяки. — Знаешь, как только я увидел тебя, понял, что ты мое оружие, чтобы получить желаемое. Ты то, что вожделел ректор столько лет, а значит… У меня появились все шансы и отомстить ему, и получить титул и положение, которых мне не хватает. У меня родилось сразу несколько вариантов, как тебя использовать. Признаюсь, то, что я предложил тебе вначале, было самым приятным из них. Ты хороша собой, думаю, мне понравилось бы держать тебя при себе женой. К тому же, украв тебя у ректора, я лишил бы его столь желаемого. Ему было бы больно, как было больно мне… Когда-то. Больно, понимаешь Эдиан? — он доверительно наклонился к ней. — Но ты не захотела. Конечно, я предполагал, что ты поступишь именно так. Попробуешь убежать с одним из твоих бестолковых поклонников. Даже догадывался, с кем — этот мертвый мальчик был старше, ты должна была клюнуть на него. И, конечно, я следил за тобой. Собирался настигнуть вас у самого выхода, следуя под пологом невидимости. Признаюсь, Эдиан, я ревновал, когда увидел ваш поцелуй! — рассмеялся он. — Ты все же… цепляешь и меня своими голубыми глазками и волшебной грудью! Но, так или иначе, мне помогли. Аристократишки решили напугать или убить твоего парня, мне оставалось лишь подождать, когда все произойдет… О, Эдиан, признаюсь еще, я волновался за тебя. Думал даже вмешаться, если ты так и не решишься применить силу. Но дело было сделано — ты потеряла ценность, как жена и мать. Сама по себе ты не принесешь мне пользы. Поэтому переходим к запасному плану. Мы отправимся в Эллинойс, попросим политического убежища — я ведь спасал юную аристократку от жестоких законов Эрбина… В Эллинойсе с радостью берут под опеку таких беглецов. А потом я выдвину требования ректору. Ему придется обеспечить мне титул и состояние. Ведь у меня в руках та, кто ему так нужен. Теперь нужен вдвойне, ведь ты уже стала магом, ему не придется пороть тебя, чтоб ты начала учиться… Не удивляйся, маленькая. Он может все это. Король — ему почти друг. Просто сам Герберт в силу своей гордыни так и не удосужился попросить для самого себя ни титула, ни места при дворе. Так вот, ему придется предоставить все это мне… — Кранг замолчал, словно задумался.

Псих, подумала Эдиан. Жалкий, жестокий, безумный. Он что, даже не понимает, насколько рискованный и зыбкий план придумал? А часть нее облегченно выдохнула. Она нужна Крангу живой и здоровой, чтобы выдвигать Герберту какие-либо требования.

Видимо, мысли невольно отразились у нее на лице.

— Ну же, Эдиан, скажи, что ты думаешь? У тебя такое брезгливое выражение лица, такое сомнение в нем… Скажи мне, ты сомневаешься во мне? Ответь, что ты думаешь?

Эдиан не хотела отвечать. Ее соображения, видимо, не пришедшие в голову Крангу, могли оказаться спасением. Но он приказал, и безвольная кукла должна была послушаться.

— Ректор может дать вам все, что вы хотите, а потом отнять. И уничтожить вас. Странно, что вы об этом не подумали.

— Ну что ты, Эдиан! — снова рассмеялся Кранг, но тут же стал серьезен. — Конечно, я подумал об этом. Я свяжу его клятвой, гарантом безопасности для моей особы. Ты просто не знаешь, такие есть. Что еще, девочка? Спрашивай, мне интересно, что творится в твоей головке.

— За что вы мстите ректору?

Кранг помолчал, потом сказал сквозь зубы.

— За то, что он мой отец. Все просто. Он — мой отец. И никого больше я не ненавижу так сильно, как его.

О, Боже, пронеслось в голове у Эдиан. А ведь это правда… Он не врет. Ей вспомнилось, как тогда, в аудитории, Кранг усмехался, и ей казалось, что он похож на ректора. Не только усмешка была похожа — теперь она заметила и это. Если приглядеться… неуловимое, призрачное сходство было в чертах лица, в том, как Кранг двигался.

Чудовище — отец куда большего чудовища, подумалось ей. Но ректор был другим чудовищем. Просто жестоким и сильным. А не подлым и низким, как Кранг. Она была уверена, что Герберт никогда не стал бы убивать беззащитного парня, не надел бы на девушку подчиняющий волю амулет… Не стал бы шантажировать кого-то ради титула и денег.

Откуда-то она знала это.

Нет, не родство с Гербертом, сделало Кранга таким.

Глава 16

Кранг помолчал, крепко сжимая зубы от злости. Потом продолжил:

— Это старая, как мир, история, Эдиан. Много лет назад один молодой маг приехал поработать в тот городок, откуда я родом. Набраться опыта, попрактиковаться… Там он не терял времени даром и сошелся с одной прекрасной девушкой, моей матерью. Два месяца они были вместе, а потом наш маг уехал в столицу. Обещал ей, что устроится там и вернется за ней… Но он не вернулся, а спустя восемь месяцев родился я. А она ждала его… Нам было очень тяжело, меня, внебрачного ребенка, шпыняли и взрослые, и дети. Мать не могла найти работу, мы голодали… Но она все верила, что он вернется и заберет нас. Плакала и говорила, что отец хороший, он просто не может сейчас приехать за нами. Знаешь, я верил ей… А потом она узнала, что этот самый маг стал ректором Академии, об этом заговорили все — что в Академии новый ректор, который всего добился сам, приехав из глубинки… Тогда она осознала, что он не вернется. Что он просто забыл про нее. А может, никогда и не собирался возвращаться. Мне было восемь лет. Мать заболела от горя, слегла, ее не могли вылечить ни лекари, ни знахари, ни маги… Она умерла, а я попал в приют. Он отнял у меня мать, которая была всем для меня. Он отнял, понимаешь?! — Кранг пристально посмотрел на Эдиан, требуя ответа.

— Понимаю, — в ответ на его команду сказала Эдиан.

Она подумала, что история действительно стара, как мир. А еще… она рано решила, что ректор не способен на такую подлость, как его сын. Ведь разве не подло бросить бедную беззащитную девушку, пообещать вернуться и не вернуться…

Таких историй тысячи. Девушки остаются беременными. И нередко их судьба ломается от этого. Но все равно это всегда было подло, и всегда будет подло.

— После маминой смерти я понял, кто виноват во всем. Из-за кого она умерла молодой, а я остался сиротой в дешевом и убогом приюте. И я решил отомстить. Отнять у него самое дорогое, причинить ему боль. А еще добиться, чтобы я занял то положение, что причитается сыну ректора величайшей Академии. Что ты хочешь спросить, Эдиан? — он заметил вопрос в ее глазах.

— Но почему вы не сказали ему, кто вы?! Может, он не знал о вашем существовании, может, узнай он — и дал бы вам все добровольно?!

— Наивная девочка. А зачем мне это? Его боль мне важнее, чем любые приобретения. Я хочу, чтобы он испытал нечто подобное! Знаешь, когда я поставил себе цель, я начал учиться магии. Насколько это было возможно. Понимал, что у меня неплохая наследственность, хоть мать не была аристократкой, поэтому магия во мне лишь с его стороны. Мне удалось поступить в Академию. Тогда я планировал подсидеть его, правдой или неправдой лишить ректорской должности, самому стать ректором и уволить его. Ведь он ценит академию и свое место в ней! Но… признаюсь, Эдиан, я быстро понял, что этот план мне не по зубам. Тогда я стал искать, что он любит, что ему дорого, чего он хочет… Чтобы причинить боль, отняв это. Но этого не было! Мой «папаша» удивительно уравновешен! Лишь магия была его страстью, а отнять у него магию я не в силах. А потом появилась ты… И я понял, что ты мой ключ ко всему. Но… поверь мне, Эдиан, его боль и разочарование мне важнее любого титула и денег. Поэтому… если что-то пойдет не так, мне придется лишить тебя жизни. Ведь это точно заставит его «потерять» тебя. Ничего личного, прости…

Он так спокойно и доверительно сообщил ей это, что у Эдиан пробежали по спине мурашки. Сердце сжалось тисками ужаса. А она-то, дурочка, думала, что, по крайней мере, ее жизни он не угрожает.

— Да, прости, но так, — усмехнулся Кранг. — Я ведь вижу, что «папаша» даже привязался к тебе. Ты для него больше, чем инструмент для достижения целей. Иначе он давно сломал бы твое сопротивление, как палку об колено. Я его знаю! И еще…

Кранг неприятно усмехнулся:

— Сейчас мы с тобой… развлечемся. Пока есть время. Ведь ему нужна твоя сила, а не твоя невинность. Он выкупит тебя любой, пока ты обладаешь магией. Но… ему будет неприятно, если я… немного просвещу тебя в некоторых вопросах. Уверен в этом.

«Что?! — подумала Эдиан. — Развлечемся, просвещу тебя…» Неужели он имеет в виду «это»! А она подобна безвольной кукле, с которой он сделает что угодно.

Голова закружилась от нереальной ужасности происходящего.

— Нам с тобой приготовили ванну там за стеной, — Кранг кивнул в сторону неприметной двери в левой стене. — Мы примем ее вместе. Кто знает, Эдиан, может быть тебе даже понравится. Встань и сними с себя одежду. Медленно, так мне будет приятней…

Да нет же, нет, закричала Эдиан внутри. Нельзя, я не могу! Но тело ее послушно поднялось, и она принялась медленно расстегивать застежки на лифе платья под маслянистым, загоревшимся взглядом Кранга…

Потекли слезы, руки затряслись, но пальцы одну за другой расстегивали маленькие пуговички, оголяя грудь.

Вспомнилось, как совсем недавно она готова была бежать с Каем, лишиться невинности. Как готова была даже пойти на внебрачную связь. Теперь ей казалось, что она умрет, как только Кранг к ней прикоснется. Просто не сможет этого вынести.

Неужели ее невинность вот так, без затей, достанется этому насильнику и убийце?

* * *

Сарите было не только грустно, но и неспокойно. Нет, она не боялась, что выяснится ее причастность к побегу Эдиан с Каем. Они хорошо все продумали, да и не волновалась она за себя. Худшее, что ее ждет, если вскроется правда, — это отчисление из Академии. Она сможет это пережить. Всегда все переживала, привыкла.

Ей было страшно за единственную подругу и этого хорошего парня, что захотел быть с ней. Вроде бы и план нормальный, но Сарите казалось, что обязательно что-то сорвется. Так всегда бывает. Судьба всегда преподносит плохие сюрпризы. Сказки заканчиваются плохо. Вернее, сказок не бывает.

По крайней мере, в жизни Сариты так и было. Она проклята, и это сказывается на всем. А единственным светлым пятном в ее жизни за последние годы было появление Эдиан, которая озарила светом ее собственное сердце и сердца этих злых мальчишек.

Сначала она сидела в комнате, как договаривались. Даже разложила на столе игру, поставила второй стул так, словно на нем только что кто-то сидел наискосок от стола, налила воду в два стакана и отпила из обоих.

Но потом… Тревога стала невыносимой. Ей так не хотелось, чтобы со светлой, наивной Эдиан что-нибудь случилось. Мысли одна страшнее другой крутились в голове. Ей представлялось, как ребят поймал внезапно вернувшийся ректор. Как он убивает Кая, а Эдиан больно хватает за локоть и насильно тащит обратно, а потом запирает в подвале. Виделось, как ребята доходят до зоопарка, и все опасные твари, что живут там, выскакивают из клеток. Сарита знала, что так не может быть. Но… она хорошо понимала и то, что сюрпризы бывают лишь самые плохие. Самое плохое может быть фантастичным, но оно случается.

Часа через полтора-два, не выдержав напряжения, она вышла в коридор, ей хотелось побежать за ребятами, убедиться, что они добрались до секретного студенческого лаза, о котором Сарита тоже знала.

И вдруг она услышала голоса. Кто-то шел и переговаривался за углом. Она прижалась спиной к стене, чтобы ее не заметили.

— Да он точно пошел по необжитым! Любит бродить по городу ночью… — это был один из мерзких аристократов, которые травили Кая за плебейское происхождение, а иной раз говорили гадости и самой Сарите. — Тварь либо напугает его, либо… Ну мы не виноваты. Ты ведь стер все следы?

— Конечно, стер! — рассмеялся в ответ второй — юный противный «график». — Под нас не подкопаешься… Туда ему и дорога!

Голоса начали удаляться, а у Сариты в ужасе забилось сердце. Она сразу поняла, что произошло. Эти негодяи выследили Кая, вероятно, до того, как он встретился с Эдиан. И выпустили кого-то из клетки…

Сарита судорожно вздохнула. Решение нужно было принять прямо сейчас. Либо… бежать к охране и рассказать всю правду, просить помощи. Но можно не успеть! Пока она будет объяснять все, кто-то неведомый бросится на ее друзей.

Значит…

Сарита сжала ладонь, выдохнула и нырнула в темный коридор, куда прежде вошли Кай с Эдиан.

На самом деле, живя по близости, она, бывало, бродила по ним. Ведь на нее всем наплевать, никто не будет возмущаться, что она делает что-то неположенное. Поэтому Сарита знала этот путь.

Сначала она шла, потом, когда тревога стала нестерпимой, — побежала. Она должна предупредить друзей! Или стоять с ними плечом к плечу, когда кто-то опасный из зоопарка будет атаковать! Она обязана. Ведь других друзей у нее нет.

Было темно, крошечный шарик-светильник, что она всегда носила с собой по вечерам в кармане, плохо освещал путь. Пару раз она спотыкалась о выступы, ушибала колено, но поднималась, подбирала юбку и бежала снова.

А потом она вдруг поскользнулась на чем-то мокром и скользком…

«Кровь!» — мелькнуло в ее сознании. Дрожащей рукой Сарита направила свет вниз и увидела… На полу в луже крови лежал Кай с располосованной грудью, бледный и, судя по всему, мертвый.

Сарита судорожно взглянула вглубь коридора. Ей показалось, что животное, убившее друга, притаилось за углом и кинется на нее. А еще… она боялась поблизости увидеть другой труп — Эдиан.

Но Эдиан не было. Сарита увидела сплющенную голову мертвого северного стража, придавленную огромным камнем. Глыба упала сверху и размозжила череп твари.

А вот это похоже на «работу» Эдиан, отрешенно подумала Сарита. Но где же тогда она сама? Ее… ее тоже придавило?

Сарита тихо заплакала — от ужаса и беспомощности. Несколько минут она смотрела на мертвого Кая, не зная, что делать. Потом что-то щелкнуло в голове. Она же третью неделю ходила на лекции по «основам исцеления»… Там говорили, что не всегда легко отличить мертвое тело от живого.

Сарита нерешительно протянула руку и прикоснулась двумя пальцами к шее Кая, как учил магистр Дайт, читавший лекции. Кожа парня была… чуть холоднее ее пальцев — это первое, что она ощутила. Потом какое-то время не чувствовала ничего. И вдруг тонко и слабо сосуд на его шее задергался под ее пальцами.

— Кай, миленький, ты жив… — прошептала Сарита. — Но что же делать!?

Еще несколько минут — драгоценных, утекающих — Сарита смотрела на умирающего парня. Бежать за помощью?! Да, надо… Но он ведь не доживет до того, как она приведет опытных магов, способных вылечить его! Она не успеет, и тогда Кая уже ничто не спасет.

Сарита вдохнула поглубже, и… этому учили пока лишь теоретически. Все практические занятия была посвящены основам — работе со стихиями и чистой энергией. Но что ей остается, кроме того, чтобы попробовать?!

Она положила руки на грудь Каю — возле крупных рваных ран. От их вида к горлу подкатывала тошнота, но Сарита заставила себя. Заставила себя сжать зубы, подавить тошноту и головокружение и пропустить свою энергию через руки.

На лекции говорили, что, когда ранение смертельно, иногда помогает «чистая сила». Просто энергия жизни… А любой маг может передать свою энергию другому.

Головокружение усилилось, но Сарита не отвела руки. Она физически ощущала, как ее «жизнь» переходит к Каю, это было страшно, хотелось плюнуть и убежать. Ведь так она и сама может умереть или смертельно заболеть.

Но она продолжала… Не знала, сколько прошло времени, просто держала руки у него на груди и шептала:

— Кай, миленький, выживи, пожалуйста…

Снова проверяла жилку на его шее, чтобы убедиться, что он еще жив.

В какой-то момент Сарита заметила, что его слабое дыхание стало ровнее, жилка забилась глубже, кровотечение остановилось, а раны на груди не сошлись, но их края стали напоминать старые рубцы.

Сарита выдохнула. Наверное, он уже не умрет, подумала она и медленно отвела руки. В то же мгновение ее повело, и она облокотилась о стену без сил. Надо же, получилось … Она спасла жизнь человеку! На первом курсе, даже ничего еще толком не зная!

Неожиданно веки Кая дрогнули. Потом распахнулись. Невидящим взглядом он уставился на Сариту. Но спустя миг, видимо, узнал, схватил за руку и потянул на себя.

Сарита послушно наклонилась к нему.

— Кранг! Он похитил Эдиан! — услышала она.

Сарита была уже не в силах переживать или удивляться. В ней самой оставалось ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы понять, что ей говорят, и заставить тело совершить действия, которые требуются.

— Поняла, — сказала она Каю. — Прошу тебя, полежи, не умирай. Я приведу помощь!

Кай отчаянно вцепился в ее руку.

— Пойми ты, Кай, мне не дотащить тебя! Я приведу помощь. И они пошлют погоню за Крангом. Просто полежи. И… Кай, прости, но мне придется все рассказать…

Кай внимательно посмотрел на нее, потом отпустил ее руку и кивнул.

Преодолевая головокружение, Сарита встала и побежала обратно. Было плохо, очень плохо. Но она спешила, как могла. Ей нужно к магистру Торо. Он самый лучший. Он добрый, понимающий, он поможет.

* * *

В тот момент, когда слуга поставил перед Гербертом небольшой тазик, полный прозрачной воды из колодца, что-то вдруг словно ударило его в сердце. Он быстро сунул руку во внутренний карман и извлек небольшую пластинку — ту, что была «заякорена» на браслет на руке Эдиан. Пластинка судорожно вибрировала.

Проклятье, подумал Герберт. Не зря он предчувствовал! Девчонка удаляется от Академии. Сбежала. Или ей помогли сбежать!

Сердце откуда-то знало ответ. Знало, что ей именно «помогли». Не добровольно. Герберт никогда не смог бы ответить, откуда пришло это ощущение. Но он верил в магическую интуицию, она еще никогда его не подводила.

Он судорожно провел ладонью над водой и вгляделся… Это было не просто проклятье. Девочка скакала на лошади по ночной дороге. В темном плаще, скрывавшем ее лицо целиком, лишь пара светлых прядей выбилась из-под капюшона. А рядом с ней скакал Дейл Кранг.

Герберт чертыхнулся. Мерзкий мальчишка решил соблазнить его эльфа. Наверняка! Он оказался сильнее и решительнее, чем показывал. Герберт редко ошибался в людях, но на этот раз был вынужден признать, что ошибся. Это сколько мужества нужно иметь, чтобы пойти на подобное?!

Он приблизил изображение. Должен был увидеть ее лицо. Понять, украл ее этот молокосос-стихийник, или она все же поехала с ним по доброй воле. Верить в последнее Герберту не хотелось. Очень не хотелось.

Лицо девушки под капюшоном было бледным, осунувшимся, по щекам текли редкие бессильные слезы. А еще… при этом оно было застывшим и отрешенным. Прежде Герберт лишь несколько раз видел такие лица. У людей, которых лишили воли особыми магическими способами.

«Кранг, ты труп, — подумал он. — Ты умрешь жестоко и бескомпромиссно». Потому что никто не вправе делать подобное с его маленьким эльфом.

Герберт сжал зубы и одним махом отбросил все чувства. Сейчас нужно было действовать, а не беситься от ненависти к мерзкому молокососу.

Без «окна связи» выйти на контакт с другими людьми сложно, даже если сам этот человек стоит возле такого «окна». Но в экстренных случаях сильные маги вроде Герберта могут это сделать. Нет, ему нужен не первый проректор, ему нужен Торо — самый вменяемый из высших магистров.

Герберт напрягся, заставил воду работать как «окно связи». Про себя ему захотелось молиться, чтобы Торо оказался вблизи «окна».

Ему повезло, а может, молитва тому, в кого Герберт не верил, сработала. Торо тут же откликнулся. Лицо у пожилого магистра было озабоченное и бледное, как у человека, которого подняли с кровати среди ночи и заставили срочно заниматься сложными делами.

— Великий Магистр! — Торо явно обрадовался. — Какое счастье, что вы связались со мной!

— Кранг похитил Эдиан! — коротко сказала Герберт.

— Да, мы знаем… — вздохнул Торо.

Дальше он в двух словах пересказал Герберту, что к нему прибежала еле живая девочка Сарита, и, прежде чем упасть в обморок, рассказала, что Эдиан хотела уехать со своим другом Каем Громом, а парни с боевой магии выпустили северного стража, потом всем этим воспользовался Кранг и увез Эдиан. Впоследствии ее слова подтвердил раненный Крангом парень, когда окончательно пришел в себя.

— Вы выслали погоню? Оповестили власти, что его нужно задержать?

— Да, мы перекрыли все выезды из города, но, видимо, они проскользнули раньше. Посты на всех дорогах оповещаются, отряд боевых магистров едет за ними… Но все это требует времени! И мы понятия не имеем, по какой из дорог он повез ее. Целых пять ведут в Эллинойс.

— Я знаю, — сказал Герберт. — Мерзонский тракт — пусть отряд движется по нему.

А про себя Герберт подумал, что они не успевают, критически не успевают. Успеть может только он. Отсюда ближе до границы с Эллинойсом, к тому же благодаря браслету он ощущает, где именно в пространстве находится Эдиан.

— А что делать с парнем? — осторожно спросил Торо.

— Лечить, что еще! — бросил Герберт. — Я выезжаю на границу. Отсюда ближе. Пусть отряд будет готов оказать мне содействие, если успеет и если потребуется.

И отключил связь.

— Магистр Броуди, у вас хорошая лошадь? — спросил он у вампира.

— Весьма.

— Хорошо. В таком случае поменяемся. Но, простите, мне придется угробить ее.

Герберт понимал, что его конь уже не сможет выполнить то, что нужно. Лошади скачут быстро, но не очень долго, им нужен отдых. Но иногда… можно магически усилить и скорость лошадиной скачки, и ее длительность. Накачать коня стимулирующей энергией, заставить выбросить все резервы в один длинный рывок. После этого конь падет.

Но, конечно, Герберту было плевать на коня. Его интересовала скорость.

Он чувствовал, что не успевает. А должен успеть. Иначе — конец.

Глава 17

К счастью, под платьем у Эдиан была облегающая рубашка с таким же количеством мелких пуговок и брюки для верховой езды. Поэтому, когда платье упало к ее ногам, она не предстала перед Крангом обнаженной. Лишь вырез на груди был у рубашки больше, да и облегала фигуру она слишком неприлично. Эдиан надела ее, лишь потому что ей нужно было временно скрыть ее под платьем.

Кранг посмотрел на нее с недовольством и удивлением одновременно.

— Надо же, сколько у тебя слоев, маленькая волшебница, — с усмешкой произнес он. — Продолжай. Это интересно.

Эдиан не могла сопротивляться. Пальцы, покорные его воле, сами собой потянулись к пуговкам на рубашке. Но… не подавить естественные реакции тела. Она заплакала, руки затряслись и не желали расстегивать пуговицы.

— Подойди, я помогу тебе, — произнес Кранг. И тут же рявкнул: — И перестань реветь!

Ноги послушно принесли ее вплотную к Крангу, она встала перед ним и с ужасом увидела, как он начал сам расстегивать пресловутые пуговицы. А когда он задел ее кожу, Эдиан передернуло от отвращения.

Такого унижения и стыда она и представить себе не могла… Это был конец — конец во всех смыслах. Если Кранг сделает с ней то, что собирается — а он сделает! — она просто умрет. Или сойдет с ума, как ее несчастная мама. Или забьется в уголок под землей, чтобы никто и никогда не смог найти ее, испорченную и разбитую.

— Я сказал: перестань реветь! — зло повторил Кранг. — Женщина должна уметь делать вид, что ей нравится, даже если это не так. Ну давай, Эдиан, соври мне, скажи, что тебе нравятся мои прикосновения… Давай, Эдиан! Я хочу это услышать.

В его глазах, устремленных туда, где медленно оголялась белая кожа Эдиан, мелькнул жадный блеск.

— Мессер Кранг, мне очень нравится, когда вы прикасаетесь ко мне, — произнес рот Эдиан против ее воли.

— Вот так, отлично… — удовлетворенно произнес Кранг. Он наконец справился с пуговками и велел Эдиан снять сапоги и брюки.

Дальше все происходило, как в тумане. Слезы застилали глаза, они остановились, когда Кранг велел «перестать реветь», а потом потекли снова. Да и в голове мутилось от ужаса. Она продолжала снимать с себя одежду — с помощью Кранга, ему нравилось расстегивать застежки, словно он разворачивал ценный подарок. Перешагнула через брюки, когда он велел… И она предстала перед ним обнаженная, босая, с распущенными волосами.

Эдиан так и не могла поверить, что это происходит с ней на самом деле. В отдельные моменты ей казалось, что все это творится не с ней. Что она смотрит сверху, как Кранг раздевает другую, попавшую в переплет, девушку. Просто эта девушка почему-то очень похожа на нее. Те же светлые волосы, та же фигура. Странно…

Кранг хрипло вздохнул.

— Ты еще красивее, чем я думал…

Жадные руки легли ей на ключицы, скользнули на грудь, слегка сжали ее. Нет, она не умерла от этого. Но ей казалось, что это не Кранг прикасается к ней, а какие-то черви-пальцы, земляные, отвратительные. И от этого у нее внутри отмирает что-то очень важное. Внутри, очень глубоко в душе. А когда он возьмет ее, это «что-то» умрет окончательно.

Она, ставшая куклой у Кранга в руках, так куклой и останется.

— Скажи, Эдиан, — прошептал Кранг хрипло, продолжая трогать ее грудь, — Тебе нравится так? Скажи честно… Я хочу, чтоб тебе понравилось…

— Нет, мессер Кранг, мне не нравится.

Кранг выдохнул, глаза, затуманенные масляным желанием, на мгновение прояснились.

— Ладно… — произнес он. — А если так…

Его пальцы мягко заскользили вниз по ее груди, животу. Все ниже и ниже…

И в этот момент раздался грохот. Эдиан не могла обернуться, посмотреть, что происходит, ведь Кранг не дал ей такой команды. Но она догадалась, что это слетела с петель дверь.

Ее вышибло каким-то сильным неконтролируемым потоком.

Кранг, только что смотревший замутненным взором, только что жадно и тягуче трогавший ей, протрезвел одним махом. Его лицо перекосило от ужаса. Он отпустил Эдиан и вскочил на ноги

— Они поехала со мной добровольно! — крикнул он кому-то, кто стоял за спиной у Эдиан.

И тут Эдиан почувствовала, что воздух в комнате становится густым от присутствия того, кто ворвался в комнату. Густым, насыщенным силой и уверенностью. Только один человек во всем мире делал воздух таким.

В то же мгновение Кранг метнулся вперед, чтобы схватить Эдиан за шею.

Но было уже поздно. Он не успел взять ее в заложницы. Его отшвырнуло к стене мощной воздушной волной, и он захрипел, когда пресс начал ломать его кости — так же, как он сам совсем недавно мучил Кая.

А Эдиан увидела его. Одной рукой ректор подхватил ее, когда она пошатнулась, опустил на стул, на котором прежде сидел Кранг. Другая его рука была направлена на Кранга. Краем глаза Эдиан увидела, что он свел вместе пальцы — и Кранг у стены глухо захрипел. Неведомая сила душила его на расстоянии.

Она хотела… сказать Герберту, что Кранг — его сын. Ведь ему, наверняка, будет горько узнать, что он убил собственного сына. Даже если тот заслужил это.

Но она не могла — подавляющий волю артефакт так и висел у нее не шее. Это было единственное, что Кранг не велел ей снимать.

Смесь стыда от того, что она обнажена, и облегчения, что кошмар заканчивается, растекались у нее в груди. От этого мир плыл, тело расслаблялось и распластывалось на стуле.

Ректор пришел за ней. Пусть он запрет ее потом. Пусть даже выпорет — формально он имеет на это право. Но теперь… все закончилось. Этот невыносимый фантастический кошмар закончился.

И она не расстроится, если Герберт убьет Кранга.

Кранг у стены задыхался. Наверное, он кричал бы от боли — невидимый пресс выворачивал и ломал все его тело. Но не мог.

— Простой смерти я тебе не дам, — спокойно сказал Герберт. Кажется, в этот момент Крангу удалось набрать в грудь воздуха.

— Прос-тите… Она сама… об этом просила! — прохрипел он.

— Сейчас узнаем, — ответил ему жесткий голос ректора. Герберт одним движением сорвал цепочку с артефактом с ее шеи.

Эдиан ощутила себя так, словно вынырнула из-под воды и наконец может вдохнуть. С удивлением пошевелила руками и ногами, не веря, что они ее слушаются.

— Нет, я не хотела с ним ехать! — закричала она отчаянно, как будто боялась, что кто-то снова лишит ее возможности говорить и действовать по своей воле, и ей нужно срочно сказать все, что хочет. — Он увез меня насильно! Я не хотела! Он… он…

Она хотела крикнуть, что он мстит Герберту за то, что тот его отец. Но не успела.

— Что и требовалось доказать, — без всякого выражения произнес Герберт. Сделал легкий жест простертой в сторону Кранга рукой, послышался хруст, и Эдиан увидела, что шея проклятого магистра неестественно свернута набок. Струйка крови потекла из его рта.

Он был мертв. Герберт тут же опустил руку. Пресс унялся, тело Кранга сползло по стенке на пол.

— Потерпи, скоро распоряжусь, чтобы убрали эту падаль, — произнес Герберт. Развернулся к Эдиан, окинул ее взглядом — скорее заботливым, чем полным вожделения при виде ее обнаженного тела. Но она все равно почувствовала, нет, не тот мерзкий стыд… на этот раз это было невообразимое смущение. Оно пробивалось сквозь нервную тряску, охватившую ее, когда ректор снял с нее артефакт.

Ей ведь так и не верилось, что все закончилось…

Герберт сделал шаг, взял со спинки стула плащ, быстро подошел к Эдиан и завернул ее в него.

И тут внутри у нее что-то сломалось. Она зарыдала — уже в который раз за этот день. Сама покачнулась и прислонилась головой к мощной груди Герберта.

Кажется, на мгновение он застыл, словно не мог поверить в происходящее. Потом одной рукой бережно обнял ее, крепче прижимая к себе, другой — начал мягко гладить ее по волосам.

— Все закончилось, мой маленький эльф, — услышала Эдиан что-то совершенно невообразимое. «Маленький эльф» — что это…? Это он так ее про себя называет? — Все закончилось, девочка…

Конечно, от бережного касания твердых рук, от облегчения и чувства безопасности она зарыдала сильнее, так, как рыдаешь, когда понимаешь, что теперь можно.

— Все закончилось, девочка… Ты в безопасности…

Неожиданно Эдиан ощутила себя в воздухе. Ректор одним движением подхватил ее на руки. Сам сел на стул и устроил ее, полулежа, у себя в объятиях, укачивал, как ребенка.

Там она и прорыдала свою боль, страх и стыд.

Но когда рыдания пошли на спад, стыд вернулся. Стыд за все, что с ней произошло, за свою глупость, непонятный стыд за то, что Кранг пытался с ней сделать, и ректор знает об этом (хоть в этом-то она вроде не виновата), стыд, что Герберт видел ее голой и сейчас держит ее на руках, завернутую в тонкий плащ, под которым ощущаются все нюансы ее фигуры.

А еще в голову ударило осознание, что… все же сейчас Герберт собственными руками убил своего сына.

Она затихла и нерешительно, преодолевая смущение, подняла на него взгляд.

— Он… он был вашим сыном! — охрипшим от долгих слез голосом прошептала Эдиан.

— Сыном? — удивленно переспросил Герберт. Отвел от ее лица горячий глубокий взгляд, посмотрел в сторону, словно задумавшись. — Это он тебе сказал?

— Да. Вы бросили его мать беременной, не вернулись, он хотел отомстить вам, — уже тверже сказала Эдиан. И нашла в себе силы пересказать то, что говорил ей Кранг.

Теперь бы еще как-то выбраться из рук Герберта… А то от его кожи так и пышет жаром, а от тела — мужественной силой. Странное, сильное ощущение… Немного пугающее.

Герберт усмехнулся. Кажется, новость не слишком ошарашила его.

— Что-то я сомневаюсь. Во-первых, я всегда предохраняюсь от нежелательного потомства. А во-вторых, я… никогда не был в том городке, откуда Кранг родом. Сейчас проверим, — деловым тоном сказал он.

Снова встал с Эдиан на руках — как будто она была пушинкой — посадил ее на стул, а сам подошел к телу Кранга.

Наклонился, брезгливо поглядел на лицо мертвого «сына» и двумя пальцами вырвал у него небольшой клочок волос. Положил на левую ладонь, и под его острым пристальным взглядом прямо из кожи вспыхнуло алое пламя.

В то же мгновение клочок волос скукожился и сгорел.

— Родовое пламя, — пояснил Герберт изумленной Эдиан. — Нет ничего проще, чем проверить родство. Если бы он был моим сыном, частичка его плоти не сгорела бы в родовом пламени моей семьи. Нет, Эдиан, — с усмешкой отрицательно покачал головой он. — Кранг не имеет ко мне никакого отношения.

— Но… он ведь даже похож на вас! — изумилась Эдиан. Мысль, что Кранг — сын ректора стала казаться ей настолько очевидной, их сходство настолько явным, что теперь в голове не укладывалось, что это все же неправда.

— Похож? — Герберт опять усмехнулся. Полез в карман, надел на руку кожаную перчатку и покрутил лицо мертвого из стороны в сторону. Эдиан отвернулась, ей было неприятно смотреть и на мертвеца, и на то, как Гербрет оценивающе рассматривает лицо Кранга.

— Не вижу сходства, — спокойно констатировал Герберт.

— Но… я видела, он двигается, усмехается… говорит… похоже на вас!

Герберт рассмеялся. Вообще Эдиан не любила и побаивалась такого его смеха, но сейчас он разряжал ситуацию. Если можно смеяться, значит, можно жить дальше.

— Эдиан, понимаешь, это для тебя я не авторитет, — улыбнулся он. — А некоторые молодые преподаватели уважают меня и даже подражают. Но тут, думаю, дело не в этом. Знаешь, если много лет наблюдать за человеком и убеждать себя, что это твой ненавистный отец, то легко можно подцепить от него пару усмешек и несколько жестов, как Кранг… Они и ввели тебя в заблуждение.

— Но, что же, выходит… он… думал, что сын, а на самом деле им не был? Или просто соврал мне? — изумилась Эдиан.

— Думаю, он не врал тебе. Рассказал то, в чем сам был полностью убежден. На самом деле это весьма трагично, — совершенно серьезно, без сарказма, продолжил Герберт. — Был убежден, что я его отец, ненавидел, пыжился, пытался отомстить. Испортил себе жизнь из-за неверной информации. Думаю, имя того мага, что соблазнил мать Кранга, было похожим на мое. И, наверное, когда вся страна гудела новостью о моем назначении ректором, она почему-то решила, что я и есть ее возлюбленный. Так из-за ошибки несчастной женщины ее сын закончил, как последняя падаль. А ведь талант у него был… — на мгновение Герберт задумался, глядя на лицо Кранга… Машинально носком сапога подвинул его мертвую руку ближе к стене. Эдиан снова отвела взгляд. К горлу подкатила тошнота. Не могла она относиться к присутствию трупа так спокойно, как ректор. К тому же теперь, глядя на Кранга, она ощущала такую невыносимую брезгливую жалость, слишком сильную для и без того измученного сердца.

Странно, но ее спонтанная реакция не укрылась от ректора, у нее даже появилось ощущение, что Герберт видит ее состояние, когда не видит ее саму. В два широких шага, он подошел к ней, крепко обнял за плечи и развернул к двери. — Пойдем. Здесь уберутся. Надеюсь, тут есть еще одна комната с достойными удобствами?! Пока ты не выспишься, мы никуда не поедем. Проклятье, да есть здесь нормальный душ и постель для девочки?! — гневно крикнул он в коридор.

Эдиан передернуло. Тонко, ниточкой — плечи чуть дернулись под его рукой.

— Я не хочу оставаться тут… Я хочу… — тихо сказала она. Ощутила, что голос звучит жалобно.

— Чего ты хочешь? — мягко спросил Герберт.

«Снова на ручки…» — невольно пронеслось у нее в голове. Когда он обнимал ее, держал, она чувствовала себя в безопасности, ей было хорошо. Хоть и смущалась. Но потребность вновь ощутить эту ни с чем не сравнимую опору была сильнее смущения.

— Обратно, в Академию, — ответила Эдиан со вздохом. — Больше мне теперь идти некуда. Должно быть, вы знаете, что… — она осеклась, ведь воспоминания о том, как она использовала свою силу, навсегда слились с воспоминаниями о том, как Кранг убил Кая.

Глава 18

И снова Герберт все понял.

— Ты наконец начала использовать свою силу. И… Эдиан, твой друг жив. Не беспокойся. Твоя ручная собачка Сарита спасла его.

— Что?! — Эдиан остановилась, как вкопанная. — Кай жив, да?!..

Слезы радости потекли по щекам. Жив, жив… такого счастья она уже и не чаяла. Какая же молодец Сарита! Она, Эдиан, чуть не «убила», а Сарита смогла, нашла Кая и как-то вернула с того света.

Несколько секунд она улыбалась сквозь слезы — счастливо, глупо. Герберт смотрел на ее лицо сверху вниз, так и держа ее за плечи. Эдиан казалось, что при этом у него в лице что-то дергается. Мелкие желваки.

И тут до нее дошло… Жизнь Кая спасена. Но что ждет его дальше?!

— И что вы сделаете с ним!? — она с вызовом посмотрела на ректора снизу вверх. — Я во всем виновата! Я никуда не поеду, если вы хотите казнить Кая! Я…

Герберт мягко усмехнулся — как, наверное, может усмехаться тигр, в чьей власти съесть или отпустить жертву. Тигры, кстати, всегда выбирают съесть, подумала Эдиан.

— Успокойся, Эдиан. Не поехать со мной ты не можешь, и сама прекрасно знаешь это. Не нужно такого смешного блефа. Даже по закону я имею право определять твое местоположение. Но… да ничего я не сделаю твоему другу, — снова усмешка. — Он не похищал тебя и не злоумышлял против тебя. Ты верно сказала — виновата ты. Это ты соблазнила его бежать с тобой. Кто тут устоял бы? — кривая улыбка. — Я не могу судить парня, который стал жертвой твоего… твоей жертвой, маленький хищник. Ну, правда, неделька на черной работе, когда поправится, его, конечно, ждет. Нарушения устава Академии не могут проходить безнаказанно, — закончил Герберт.

Эдиан выдохнула. Неделька на черной работе — это не заключение в тюрьму, не порка кнутом, не исключение из Академии. Это просто ерунда! Она и сама не побоится такого наказания.

— А меня? Что… ждет меня? — спросила она осторожно.

— Тебя? — на этот раз его губы скривила еще более странная улыбка. — А как ты сама думаешь, Эдиан?

— Я не настолько глупа, чтобы подсказывать вам способы наказания, — так же криво улыбнулась Эдиан.

— Ну тогда для начала тебя ждет «карантин», — ответил ректор. — Посидишь дома, пока я не приду к выводу, что в ближайшее время от тебя можно не ждать новых сюрпризов. В этот период заниматься с тобой буду я. Потом… посмотрим.

— То есть все же заключение!? — вздохнула Эдиан. Именно к этому она морально готовилась. Но где-то билась легкая надежда, что такой заботливый сейчас Герберт пожалеет ее.

— Домашний арест, — спокойно подтвердил Герберт. — Это самое мягкое, что причитается за твои действия, — опять криво улыбнулся он. — На самом деле тебя следовало бы… тщательно отшлепать.

— Не надо, пожалуйста! — пискнула Эдиан. — И вообще… нет необходимости в аресте, мне ведь некуда бежать теперь. Я по-всякому теперь… волшебница.

— Ладно, — улыбнулся Герберт. Вполне искренне. — Отсюда уедем прямо сейчас. Я понимаю, что тебя тошнит от этого места.

И неожиданно взял ее за запястье. Эдиан с удивлением ощутила, как нервная вздернутость и смертельная усталость сменяются спокойной бодростью.

— Скоро ты научишься делать это сама, — пояснил Герберт. — Но никогда не применяй методы магической стимуляции, если нет возможности потом хорошо выспаться. Организм всегда возьмет свое, рано или поздно придется расплачиваться. Отъедем в ближайший город. Там отдохнем. Мне тоже, знаешь ли, нужно поспать.

И тут Эдиан наконец заметила, что он сам — непобедимый, неуязвимый — выглядит усталым и измученным. А ведь, наверняка, он скакал всю ночь, чтобы спасти ее. А она… Каким бы ни был ректор, он заслужил ее благодарность!

Его появление спасло ее от самого страшного. От бесчестия и окончательного превращения в куклу.

— Спасибо, — опустив глаза, искренне сказала она. Это было слишком непривычно — благодарить того, кто тебя купил. Но на этот раз она чувствовала настоящую благодарность. — Как вы успели?

— Я был не в Академии, немного ближе к границе. Так что тебе повезло, — ответил он. На ее «спасибо» никак не отреагировал, но Эдиан заметила, что ему приятно. Что-то такое было в его жестком отрешенном лице. Какой-то неявный лучик скользнул по нему.

Чуть приобняв ее за плечи, Герберт направил ее по лестнице вниз.

Конь ректора, по его собственным словам, пал на подъезде к гостинице. Это он и привел Эдиан как пример того, к чему может привести слишком сильная «магическая стимуляция». А Эдиан снова представила себе страшную, ожесточенную гонку, что держал этой ночью ректор. Ради нее.

В голове встала картинка, как он, сосредоточенно и зло сжав зубы, нахлестывает коня, не жалеет бедное животное. И думает только о том, чтобы успеть.

Даже в страшном сне она не хотела представлять Герберта своим мужчиной. Но эти мысли были по-женски приятными. Впрочем… очевидно, он просто не хотел потерять свою «великую волшебницу»… Не стоит придумывать себе глупых романтичных мотивов. Они не свойственны этому жесткому человеку, способному небрежно, носком сапога поправлять руку трупа, как будто та нарушила одному ему, ректору, ведомую гармонию…

От такого осознания становилось неожиданно грустно. Может быть… приручить чудовище было бы самым прекрасным деянием, что она могла бы совершить в жизни. Просто вряд ли это чудовище поддается дрессировке.

И все же не удержалась… незаметно, легонько погладила его по локтю, когда они спускались по лестнице. Незаметно. Но он заметил. Бросил на нее быстрый, странный взгляд, а Эдиан снова показалось, что в его лице проскользнул тот неявный лучик. Она покраснела.

Спустившись вниз, Герберт поднял на уши постоялый двор и почти всю деревню. Несколько дюжих парней были отправлены вынести труп Кранга. Еще трое — найти для ректора и Эдиан новых коней. Видимо, все так напугались явления самого «черного ректора» в этот Богом забытый край, что коней нашли за четверть часа.

Эдиан за это время оделась и немного привела себя в порядок.

Положив хозяину постоялого двора на прилавок кошелек с золотыми монетами, Герберт сдержанно кивнул и повел Эдиан к выходу. Количество золотых соответствовало многомесячному доходу всей деревни, поэтому его искренне благодарили и низко кланялись.

— Вот так, Эдиан, — сказал Герберт во дворе. — Для бедных людей деньги и статус значат все. Они ведь даже не стали разбираться, почему и за что я убил Кранга. И куда увожу юную даму. Может быть, это я тебя похитил, — добавил он с неожиданно шкодливой усмешкой. — Но, поверь, им это безразлично.

— Боюсь, вы слишком строго их судите, — не удержалась от замечания Эдиан.

— Я как раз их не сужу. В отличие от тебя я знаю, что такое бедность и страх перед власть имущими, — спокойно и сдержанно ответил ректор.

А ведь она ничего не знает о нем. Кто вообще сказал, что он всегда был таким могущественным и властным? Неизвестно, каким был путь, приведший человека к тому, кем он стал. Может быть… и ей не стоит судить его?

Неожиданно Герберт поднял ее и подсадил в седло. Эдиан в очередной раз стало… приятно. Особенно от того, как легко он поднимал ее, и она могла насладиться силой его рук. А вот этим рукам… возможно… было бы приятно и позволить делать с ней то, что хотел делать Кранг, подумалось ей.

Она тут же одернула себя, румянец смущения опять залил щеки, и она отвернулась от Герберта, чтобы скрыть его. Неужели опять заметил? Потому что он легко и беззлобно усмехнулся. А, может, улыбнулся. Кто его разберет…

* * *

На этот раз не было бешеной скачки. Герберт явно торопился добраться до города, но жалел и Эдиан, и коней. На полпути, когда Эдиан начала ощущать легкую сонливость — видимо, действие «стимулирующей магии» заканчивалось — они встретили отряд боевых магов из Академии. Герберт забрал с собой трех человек в качестве эскорта, остальных отправил в приграничную деревушку закончить с делами. Кранга было велено похоронить на местном кладбище, властям сообщить правду о похищении.

Эдиан, сидевшая на переминавшейся лошади во время этого разговора, отчаянно смущалась. Ей хотелось кинуться к каждому из магов, кто из-за нее тоже скакал сюда всю ночь и просить прощения. Вот так… Считала, что все хорошо придумала. Что добро — это убежать. А оказалось, что ее отчаянная эскапада принесла столько тревог многим хорошим (наверняка) людям.

Ближайший город под названием Андер был достаточно большим. Герберт явно неплохо его знал. Он быстро нашел лучший отель и снял там апартаменты для себя с Эдиан и другие — для магов «эскорта». Эдиан пыталась попросить его снять для нее отдельную комнату, все же она девушка.

Но ректор был непреклонен.

Он с усмешкой сообщил ей, что не спустит с нее глаз до окончания «домашнего ареста» (который, по подозрению Эдиан, мог длиться годами, просто она еще не успела испугаться этого), а любые услуги, что обычно девушкам оказывают камеристки, он тоже берется выполнить. У Эдиан слегка похолодело сердце.

Ей подумалось, что попала из огня да в полымя. Если теперь ее начнет домогаться уже Герберт, то… никто не придет на помощь. Чуда второй раз не случится. Да и кто может спасти от черного ректора?!

Вроде бы Герберт не был менталистом, но мысли ее то ли прочитал, то ли догадался об их содержании.

— Твоя спальня по соседству с моей, Эдиан. Если бы я собирался, то уже воспользовался бы этим, — сказал он сухо. Потом добавил мягче: — Я понимаю, что после общения с Крангом ты можешь бояться… всех мужчин. Но как раз ночь с тем, кто не причинит тебе зла, может помочь.

Эдиан выдохнула. Почему-то хотелось верить ему. Ведь, кроме одного внезапного визита в ее спальню, Герберт больше никак не пугал ее какими-либо поползновениями в ее адрес.

Апартаменты в отеле были шикарные, с двумя спальнями и огромной гостиной. И служанку для Эдиан Герберт все же вызвал. Девушка наполнила для нее комфортную большую ванну. К тому моменту, когда Эдиан вылезла из нее, она почти засыпала. Ей уже было наплевать на присутствие ректора и вообще на все… Лишь бы поспать.

Заснула, прежде чем голова коснулась подушки. В последний момент, перед тем как темный уютный поток унес ее, она еще не до конца верила, что все закончилось. В голове не укладывалось, что после всего кошмара она ложится в чистую комфортную постель сама чистая и расслабившаяся.

А проснулась она в своей кровати в Академии. Напротив, как несколько дней назад, подперев пальцами подбородок, сидел Герберт и пристально смотрел на нее. Выглядел он куда свежее, чем прежде. Гладко выбрит, под глазами больше не было синевы.

На секунду Эдиан испугалась. Получается, он доставил ее сюда спящую. И неизвестно, что делал с ней все это время. Но испуг длился лишь мгновение.

— Как ты себя чувствуешь, Эдиан? — спросил он. — Признаюсь, я решил, что несколько часов магического сна не повредит тебе.

Эдиан прислушалась к ощущениям. Бодрость в теле, ясная голова. Все хорошо. Лишь чувство растерянности и смущения мешали. Ректор, которого она совсем перестала бояться, перед тем как заснула, к которому ощущала благодарность, вновь казался тем, кто «по другую сторону баррикад».

И ведь действительно! Он обещал посадить ее под домашний арест. Он ее запрёт, будет держать, как пленницу. То, что казалось невинным наказанием после пережитого шока, теперь выглядело, как страшная кара. Как она увидится с друзьями, как навестит Кая, как поблагодарит Сариту? И знают ли они, что с ней тоже уже все нормально…

— Благодарю, мессер Герберт. Я чувствую себя хорошо.

— В таком случае, Эдиан, одевайся и позавтракай, — он встал. — После этого я хочу поговорить с тобой о… твоей матери. Если ты в состоянии слушать и принимать осмысленные решения.

— Что?! — Эдиан подскочила на кровати. — О моей маме?! Она жива…?!

Глава 19

— Можно сказать, что жива, — серьезно ответил Герберт.

— Что с ней?! Пожалуйста, скажите!

— Я велел тебе позавтракать и одеться! Или я сам должен одеть тебя?! — рявкнул Герберт. И спокойнее добавил: — Это непростой разговор, хочу убедиться, что ты в состоянии воспринимать информацию.

Эдиан сжала кулаки. Очень хотелось запустить в него подушкой, а лучше — чем-нибудь тяжелее. Но она прекрасно понимала, что ничего этим не добьется. Он лишь усмехнется и ничего не расскажет. Он как был, так и есть хозяин положения. Тем более, сейчас, когда знает что-то о ее матери.

— Вернусь через полчаса, — бросил Герберт и вышел, метнув на нее странный взгляд, в котором Эдиан уловила жар и… что-то вроде сочувствия.

Сказать, что она торопилась — ничего не сказать. Приводила себя в порядок, как бешеная. К счастью, ее служанкой осталась Сэйра. Эдиан боялась, что Герберт уволит ее за пособничество побегу «великой волшебницы». Но то ли Сарите с Каем удалось скрыть причастность Сэйры, то ли Герберт решил не наказывать служанку за проступки хозяйки.

Через полчаса ровно, когда Эдиан смотрела на часы каждые пять секунд, сердце колотилось, и она, как когда-то, начала ходить из угла в угол от волнения и нетерпения, ректор вернулся.

— Сядь, — сказал он. Эдиан послушалась. Ради вестей о маме она была готова на все.

Он придвинул второе кресло и устроился напротив. Совершенно неожиданно взял ее за руки, словно хотел поддержать. Эдиан смутилась. Прикосновение его больших ладоней и ощущение доверия и интимности, что вызывал этот жест, были затягивающими и волнующими одновременно.

— Эдиан, скажи мне, — произнес ректор. — Ты любишь свою мать?

— Конечно! Как можно не любить свою маму? — удивилась она.

Да, Эдиан любила своих родителей больше всех других людей на свете. Любила той сильной дочерней любовью, не поддающейся анализу, когда ты готов даже отдать жизнь ради них. Вроде бы это родители должны жертвовать собой ради спасения своих детей. Так правильно. Но чувства Эдиан говорили другое. Она отдала бы до последней капли своей крови, только чтобы мама и папа были живы.

— Ну, матери бывают разные, — криво улыбнулся Герберт. — Но тогда скажи, ты могла бы принять свою мать, если бы она не умерла… а как бы изменилась?

— Что вы имеете в виду? Как человек может измениться? — удивилась Эдиан. Помолчала и продолжила: — Я думаю, что могу принять ее любой. Лишь бы была жива! Это все равно моя мама! Может быть, вам это непонятно, но это так…

Герберт вгляделся в ее лицо и кивнул.

— Что ж… Твоя мама действительно в некотором роде жива. Я послал одного из своих приближенных магистров выкупить ее, если она еще не умерла. Он сделал это. Но, видишь ли… она умирала. А этот магистр — вампир. Ему не оставалось ничего другого, как перелить ей свою кровь и этим сделать ее обращенным вампиром.

В этот момент он сильнее сжал ее руки, словно хотел удержать от дурных действий.

Эдиан вздрогнула. Эта новость была, как пощечина. Нет — хуже пощёчины. Как маленький укол яда в сердце.

Она не была необразованной дурочкой. Знала, что значит «обращенный вампир». Понимала. Высшие вампиры, которых Эдиан никогда не видела, по слухам, зловещие мрачные твари, они вселяют страх. Но они разумны, с ними можно разговаривать и договариваться…

Обращенные вампиры — намного хуже. Это низкие, сумасшедшие существа, каждую секунду алчущие человеческой крови для поддержания своего существования.

Ее мама… стала вампиром? Эдиан закусила губу. Сказала, что сможет принять, значит, должна принять. Ведь что бы там ни было, под оболочкой безумного существа кроется ее мать.

Герберт внимательно смотрел на ее лицо, явно готовясь успокаивать подопечную, если с ней приключится истерика или что похуже.

Нет, Эдиан уже достаточно пережила, чтобы сохранить осколки спокойствия в этой ужасной ситуации.

— Это лечится? — она тихо спросила лишь это. Опустила глаза, чтобы не заплакать.

— Нет, — отрицательно покачал головой Герберт. — Люди не знают способа вернуть человека, ставшего обращенным вампиром.

Эдиан снова закусила губу. Помолчала. Потом подняла на него глаза.

— То есть вы послали за моей мамой? Хотели шантажировать меня ею? — открыто спросила она.

Ректор криво улыбнулся.

— Ну почему сразу шантажировать? — приподнял одну бровь. — Может быть, я хотел сделать тебе подарок.

— Нет, — серьезно ответила Эдиан и потянула руки на себя. Он отпустил, а в жестком твердом лице в очередной раз мелькнуло что-то странное, вроде боли. Эдиан удовлетворенно подметила это. Сейчас… ей снова нравилось делать ему больно. — Вам это невыгодно. Если бы мама оказалась жива и в здравом уме, то можно было бы оспорить решение о признании меня сиротой. Это последнее, что вам нужно.

Он неожиданно поднялся. Опять едва заметно заходили желваки. А Эдиан подумала, что она попала в больную точку. На пару секунд он отвернулся так же, как она отворачивалась от него, когда хотела скрыть смущение, заливающую щеки краску. Потом снова посмотрел на нее.

Жестко сказал:

— А ты не думала, что я готов был пойти на это? Что я немного… отличаюсь от Кранга.

При упоминании похитителя Эдиан опять вздрогнула.

— Прости, — неожиданно сказал Герберт, заметив ее реакцию.

Она помолчала и ответила:

— Нет, вы, конечно, лучше. Но… и вы, простите… чудовище.

— Вот как ты обо мне думаешь! — неожиданно рассмеялся он. Не весело, но и без горечи. — Что ж, сложно было ожидать другого. Впрочем…

Эдиан перебила его:

— Где она?! Куда вы ее дели? Я хочу ее увидеть.

Герберт снова оценивающе посмотрел на нее.

— Уверена? — серьезно спросил он. — Это будет больно, Эдиан. Признаюсь, я не хочу для тебя лишней боли.

— Уверена, — Эдиан поднялась на ноги и встретилась с ним взглядом. — Вы ведь хотите сделать из меня великую волшебницу? Я встаю на этот путь. А такая волшебница, наверняка, должна хорошо владеть собой. Тем более, что от ее пола только и остается, что название. Мне нужна мужская сила воли.

Герберт метнул на нее очередной странный взгляд.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что истинная женственность определяется лишь способностью рожать детей, — бросил он. Помолчал, раздумывая, и добавил: — Пойдем. Но помни, что ты сама об этом попросила. Я мог бы запретить. Однако ты и верно должна стать великой. А это звание покупается, в том числе, болью.

Эдиан кивнула. Он накинул на них обоих «полог невидимости». Дальше был долгий путь по бесконечным коридорам Академии. Эдиан и не знала, что она настолько огромная.

* * *

Герберт провел ее мимо медицинского блока — особого отделения в Академии, где лежали заболевшие сотрудники и студенты. Эдиан подумалось, что за одной из этих дверей сейчас Кай… Но, пожалуй, просить ректора дать возможность навестить его прямо сейчас — все равно, что дразнить тигра.

Да и мысль о маме отодвинула в сторону остальные волнения…

Затем они повернули в небольшой коридор, и Герберт остановился возле неприметной двери.

— Уверена? — сосредоточенно спросил он, с сомнением поглядев на Эдиан.

— Да. Это моя мать, — как можно тверже ответила Эдиан. Но сердце тревожно забилось. Она боялась увидеть… то, что не сможет вынести. То, от чего снова потеряет над собой контроль и начнет рыдать. То, от чего ее сердце совсем разорвется.

Нет, она должна смочь, обязана.

Герберт приложил руку к двери, и она открылась. За ней был небольшой коридор, а дальше… крепкая металлическая решетка. Как только Эдиан увидела решетку, сердце сжалось от боли и жалости.

Ее мать сидит, как дикий зверь, за решеткой. Невыносимо.

За крепким сплетением металлических прутьев была обустроенная комната со светильником, кроватью… По комнате… судорожно, рывками перемещалась женщина… На мгновение Эдиан подумалось, что ректор обманул ее. Ведь ее мама не могла превратиться в такое…

На женщине была просторная светлая рубаха, волосы аккуратно расчесаны. Но худое до истощения тела казалось незнакомым, а волосы спадали на лицо. Она металась по комнате, порой вставала на корточки и делала странные, дикие прыжки. Словно что-то мучило, выворачивало ее внутри.

Должно быть, так и было. Эдиан читала, что постоянная жажда крови жжет обращенных вампиров изнутри.

Но где-то в этих безумных движениях, в силуэте, почти полностью скрытом просторной рубахой, Эдиан уловила что-то родное…

Женщина, что прежде звалась Лэрис, заметила их присутствие. Она встала на ноги и уставилась на Эдиан.

Да, это была она, ее мама. Серое, обтянутое кожей лицо было узнаваемо. Но глаза стали красными и горели диким светом. Эдиан передернуло. Она словно оказалась в самом ужасном сне.

— Мама, мамочка! — крикнула она сквозь слезы.

Просто не выдержала. Вцепилась руками в решетку, словно хотела разогнуть прутья.

— Убери руки! — резко сказал Герберт и одним движением оттянул ее от решетки. — Укус вампира — последнее, что тебе нужно.

— Она не тронет меня!

— Посмотри, — спокойно ответил Герберт.

Лэрис медленно пошла к решетке, сгибая пальцы, как хищник, приближающийся к жертве. Она пристально и остро смотрела на Эдиан, но в ее взгляде не было узнавания.

А спустя миг она бросилась на решетку, вцепилась в нее руками и ногами и принялась ее трясти. Одну руку просунула между прутьев и потянулась в сторону Эдиан. Как будто хотела схватить за горло. Пальцы все так же безумно, отвратительно сгибались.

Герберт отодвинул Эдиан еще дальше от решетки и чуть прикрыл своим плечом.

— Дай мне крови! — раздался почти неузнаваемый из-за хрипоты голос.

— Мама! Это я, Эдиан! — тоже хриплым — от слез — голосом проговорила Эдиан. — Это же я, твоя дочь! Ты можешь меня узнать, я уверена!

На мгновение лицо безумной женщины застыло. Где-то, возможно, в самой глубине, на долю секунды блеснуло что-то человеческое. Но тут же погасло, все затопил кровавый, алый блеск.

— Мама! — отчаянно прошептала Эдиан.

— Девочка… хорошая девушка… дай мне крови! Ты можешь… — ответила бывшая Лэрис. И с новой силой принялась трясти решетку.

В следующее мгновение Эдиан услышала, словно издалека:

— Все, хватит.

Это был голос Герберта.

Он резко подхватил ее под спину и колени и вынес в коридор. Захлопнул дверь. Опустил Эдиан на ноги. Она даже не пыталась сдержать тряску в теле, прислонилась к стене.

Слезы остановились, но она не могла говорить от шока.

— Она только что хорошо «поела», — спокойно и как-то непринужденно проговорил Герберт. — Просто они всегда хотят крови. Особенно человеческой. Мне жаль, Эдиан. Особенно — что ты это увидела.

Странно, но его почти равнодушный голос и спокойный тон заставили первый шок отступить. Они словно вернули ее из страшного сна в сложную, неприятную, но живую реальность.

— Чем ее кормят? — срывающимся голосом спросила Эдиан.

— Мелкие животные: кролики, крысы, тушканчики. Иногда — стакан человеческой крови. Не спрашивай, где я ее беру, — так же подчеркнуто спокойно объяснил Герберт.

Эдиан выдохнула. Ужасная картина, как ее собственная мать бросается на решетку и пытается добраться до ее горла, чтобы выпить кровь, так и стояла перед глазами. Но Эдиан поняла, что может уже и думать, и говорить. И даже принимать решения.

— Скажите мне честно, — она с мольбой поглядела на Герберта. Лицо его выглядело невозмутимым, но в черных глазах Эдиан разглядела что-то вроде сочувствия и сомнения. — Можно с этим хоть что-то сделать?! Ну хоть что-то?! Не может быть, чтобы это никак не лечилось! Я не верю! Должен быть способ!

Герберт цепко вгляделся в ее лицо и медленно, с расстановкой произнес:

— Повторяю, Эдиан, это не лечится. Нет у людей такого способа. Но ты сможешь вернуть свою мать, если захочешь и приложишь усилия.

— Как?! Как мне это сделать?! — она сама не заметила, что судорожно схватила ректора за руку. — Что я должна для этого сделать?! Говорите! Стать великим магом, так?! Научиться всему?! Ответьте, что нужно! Я все сделаю! Обещаю! Только скажите, как вернуть ее!

— В сущности — да. Ты должна перестать упираться и стать великой волшебницей. И помочь мне совершить то, что я собираюсь. Тогда появится способ вернуть твою мать — она снова станет человеком. И помочь еще многим и очень многим людям.

Его голос звучал спокойно, нейтрально, в нем не возникло победных ноток. Словно ничего особенного не происходило.

Но Эдиан все поняла.

Ректор победил. Нашел способ добиться своего. Она и так уже была готова учиться по-настоящему, а теперь и вовсе сделает все, что ему нужно. Потому что она готова на все, чтобы вернуть маму.

Нервная тряска отпустила ее. Тело собралось, как пружина. А в груди появился твердый, несгибаемый холод. «Холодная решимость», так об этом говорят.

— Что вы собираетесь сделать? — жестко спросила она.

Герберт чуть заметно усмехнулся, видимо, заметил перемену в ее состоянии.

— Пойдем, — положил руку ей на плечо. — Я все объясню тебе, когда вернемся домой.

Глава 20

Всю дорогу обратно они молчали. Эдиан ощущала собранную сосредоточенность Герберта и свою холодную решимость. Если есть хоть один, пусть самый маленький, шанс вернуть маму, вновь сделать ее человеком или кем-то осмысленным, она использует его.

Пусть даже для этого придется несколько лет плясать под дудку ректора.

Он велел ей устроиться в кресле перед столом в гостиной в ее апартаментах и неожиданно засветил над поверхностью стола огромный сноп голубого пламени. Картинка показалась Эдиан странной и фантастической: обыденная, даже уютная обстановка, маленький стол, удобные кресла. А над этим — кружащееся голубое месиво, в котором неожиданно начали двигаться фигуры.

И разговор, который решит ее жизнь…

— Прежде, Эдиан, несколько тысяч лет назад, теперь об этом почти никто не помнит, — начал ректор спокойно и повествовательно, — дела с магией в мире обстояли не так, как сейчас. Источником магической энергии были не только живые существа, но и сами недра земли. В них пролегали особые «магические жилы». И содержание магии в этих жилах было таково, что достаточно было приблизиться к ним, а еще лучше — взять в руку кусок породы, чтобы стать магом, исцелиться от любой болезни, обрести утраченные силы…

Он пристально посмотрел в голубое пламя, и люди в нем начали двигаться осмысленно. Они входили в высокие пещеры, наклонялись, с почтительным жестом брали в руки комочки земли, некоторые даже клали их в рот… Иной раз кто-то из них потом падал на колени и благодарил Создателя за чудо — должно быть, за исцеление от недуга.

Выглядело это очень реалистично, словно Герберт воскрешал перед Эдиан картины, заложенные у него в памяти, хоть он и не мог видеть все это. Речь шла о тысячах лет до его рождения, и Эдиан понимала это.

— Разумеется, эти жилы постоянно искали. И порой находили. И, конечно, те страны, где была высокая плотность магических жил, всегда имели экономическое и… военное преимущество, ведь могли «создавать» боевых магов, усиливать тех магов, что уже есть, и тому подобное. И, конечно, как раз за эти жилы и шли бесконечные войны. Они попадали то в «хорошие» руки, то в плохие….

Герберт кивнул в сторону пламени, и картинка сменилась. Теперь Эдиан видела поле боя, всадников, мчащихся друг на друга, молнии, вспыхивающие в руках боевых магов, темные сети, что кидали противники друг на друга…

— Однажды в нашей стране была обнаружена жила, равных которой еще не было. Ее величина и мощь была такой, что она могла обеспечить магические потребности всего мира на много столетий. Тогда на Эрбин пошел войной другие страны…

В пламени появились новые стяги, взмывающие над войсками, которые слаженно шагали по дорогам и полям.

— Ведь все хотели завладеть уникальной жилой. На стороне противника был численный перевес. У Эрбина же — эта самая жила, дававшая почти бесконечный источник магии для боевых и прочих целей. Война затянулась, превратилась в бойню на уничтожение, грозившую надолго повергнуть весь континент в хаос, отбросить в развитии на уровень доисторических времен…. А, надо сказать, что в те времена магами нашей страны правил весьма мудрый и разумный маг — к сожалению, история не сохранила его имени. Он понимал, что единственный способ остановить войну — это уничтожить «яблоко раздора», то есть саму жилу. У него была спутница, возлюбленная — великая волшебница, чье имя тоже неизвестно. И оба имели огромную магическую силу…

В пламени появились две фигуры, закрывшие собой все: мужчина в черном костюме и женщина в голубом платье. Он был высоким и темноволосым, она — изящной блондинкой с распущенными волнистыми волосами. Эдиан понимала, что раз даже имена неизвестны, то и об их внешности Герберт не имеет никакого представления. И… может быть, поэтому, а может, он сам этого не понимал — великие маги древности получились похожими на него самого и на Эдиан.

— Втайне от всех они проникли к магической жиле и, используя свою магию, смогли заключить ее силу в… артефакт. В небольшой шар, подобный «шарам ясновидения». Вероятно, эта «эрбинская» жила была главной и давала жизнь другим магическим жилам континента. Как только эта жила потеряла свою силу, другие тоже начали ослабевать, а потом и вовсе ушли в глубь земли, туда, куда не добраться никому из людей… Так изменился ход истории. Теперь в руках людей была лишь та магия, что заключена в них самих и живых организмах, наделенных этим типом энергии. Война закончилась, но и бесконечный источник магии люди потеряли….

Ректор замолчал, а Эдиан, как завороженная, смотрела в пламя, где высокий маг и изящная волшебница стояли над большим разломом, вокруг крутились бесконечные цветные магические вихри и постепенно стягивались в небольшой шарик, который мужчина держал в руке.

Заметив, что Герберт задумался и не собирается продолжать, она спросила:

— А что они сделали с шаром?

Эдиан уже начинала понимать, к чему он клонит…

— Эти двое спрятали его, — усмехнулся Герберт. А в голубом пламени все те же маги шли, держа шар, куда-то в самые недра огромной горы. — Очень хорошо спрятали. Никто не знал, куда и как его достать, хоть много столетий люди искали этот артефакт. И сделали так, что лишь великий маг и великая волшебница, равные им по силе, вдвоем смогут подойти к артефакту и…

Он замолчал. Эдиан перевела взгляд с пламени на него:

— И вы сумели найти этот шар. А я нужна вам, чтобы выпустить из него немереную магию, что в нем хранится.

— Нет, Эдиан, не совсем так, — улыбнулся он уголком рта. — Выпустить из него силу невозможно. Создать заново магические жилы не выйдет. Но можно «активировать» его. Эти двое — маг и волшебница — могут сделать сам шар подобным источником магии. И… да, узнав эту легенду еще в юности, я потратил несколько десятилетий, чтобы найти «шар бесконечной магии». И нашел. Мы с тобой активируем шар и получим такой источник магии, что… прикоснувшись к нему, твоя мать снова станет человеком, к ней вернется разум — во времена магических жил так лечили обращенных вампиров и безумие… А любая родившая женщина, если у нее есть латентный дар, сможет, прикоснувшись к нему, обрести магическую силу. Увеличить популяцию магов женского пола… тоже не повредит. Так мы дадим им возможность и рожать детей, и владеть магией…

— А я? — спросила Эдиан, пристально поглядев на него. — Смогу вновь обрести способность к деторождению?

Герберт посмотрел на нее долгим взглядом, словно сомневался, обмануть или сказать правду.

— Нет, Эдиан, ты — нет. Это необратимый процесс. Но ты сможешь дать другим возможность иметь и то, и другое.

— Хорошо, — кивнула Эдиан спокойно и сосредоточенно, словно и не было вспыхнувшей на мгновение и тут же погасшей искорки надежды. Словно такие вспышки уже не причиняли ей боли. — А зачем это вам? Хотите получить еще больше магии? Хотите стать величайшим магом в истории? Иметь абсолютную власть?

Герберт откинулся в кресле, скрестил руки на груди и расхохотался.

— Ответьте! — бросила ему Эдиан. Сейчас она чувствовала себя с ним на равных. Ведь без нее у него действительно ничего не выйдет. Она нужна ему, как воздух. А значит… она может диктовать свои условия.

— Так и знал, что ты подумаешь именно это! — сказал он. — Нет, Эдиан, мне не нужна еще большая сила и власть. Мне достаточно. Но я… — он наклонился в ее сторону и понизил голос. — Не поверишь, но я хочу… изменить ход вещей. Хочу дать людям бесконечный источник магии. Больным — исцеление, алчущим магии — возможность стать магами, а Эрбину и союзным государствам — процветание. Сложно поверить, что я могу хотеть именно этого? И да, я хочу войти в историю. Остальное у меня уже есть. А ты, маленькая Эдиан, хочешь войти в историю? Хочешь дать людям то, что им нужно?

Эдиан проигнорировала вопрос. Понимала, что это провокация. Что ж… она теперь тоже может.

— Это одно и то же, — сказала она. — Шар окажется у вас. И вы станете властелином, который будет решать, кому дать эту магию, а кому — нет. Получите возможность решать судьбы конкретных людей и целых наций. Это еще большая власть, чем просто стать уникальным магическим властелином, способным сдвинуть планету с орбиты.

Взгляд Герберта стал острым.

— Да, к такой силе можно подпускать лишь самых достойных. Но у меня нет цели обрести эту власть как таковую.

Несколько мгновений Эдиан внимательно смотрела на него. Он не издевался. Не шутил. И не врал. Каким-то десятым, а может быть, даже пятнадцатым, чувством она ощущала это. Он действительно хочет именно этого. И готов ради этого ломать судьбы конкретных людей, идти напролом.

Хочет купить благо для большинства и славу для себя ценой небольших человеческих трагедий. Вернее, даже не считает их трагедиями, ведь что значит бесплодие одной девушки перед великой целью, которую он перед собой поставил.

— Знаете, — сказала Эдиан, искоса поглядев на него. — Вот вы считаете, что я наивная и идеалистичная. А на самом деле… Если вы действительно хотите принести такое «благо» в мир, то вы очень наивный человек. Я даже не ожидала этого. Впрочем…

— Впрочем, — повторила Эдиан и прямо посмотрела на него, — у вас должно было быть слабое место. Теперь я его знаю.

— И в чем же моя наивность? — с усмешкой спросил ректор.

— А вы не понимаете? Стоит появиться в мире столь могущественному артефакту, как за него опять пойдут войны. Сразу. Каждый монарх нашего континента захочет владеть им! Каждый маг будет стремиться украсть его, завладеть им любым способом!

— Это заблуждение, Эдиан, — весьма спокойно ответил Герберт, оценивающе глядя на нее. — Великая сила опасна лишь в опасных руках. А я обеспечу, чтобы она всегда находилась в нужных руках. Никто не сможет получить его. Напротив — государство, обладающее подобной силой, станет неуязвимым.

— В таком случае, вы все же хотите поиграть в бога! — ответила Эдиан резко. — Хотите сами решать, кому дать силу. Ведь… кто еще знает о ваших планах?

— Король, — спокойно ответил Герберт. — Его величество Мариан Второй.

— Вот как?! А зачем это ему? Только не говорите, что он хочет сделать Эрбин величайшим государством в мире и дать его жителям исцеление от невзгод. Скорее, вы оба хотите играть в богов. А потом победит величайший из вас. Тот, кто сможет первым получить преимущество. Кстати, не боитесь за свою жизнь, когда совершите задуманное? Не боитесь, что его величество просто уберет вас, как уже использованный инструмент?

Герберт посмотрела на нее с уважением.

— Ты неплохо понимаешь, ситуацию, Эдиан, — бросил он. При этом в его глазах, кроме уважения, мелькнуло раздражение. — Но нет. Я не буду говорить, что его величество мечтает лишь о всеобщем благе. Блага государства важны для него. Не стоит списывать со счетов, что он король и отвечает за страну. Все это есть. Но в первую очередь он хочет стать сильным магом. Просто сильным магом-королем — единственным на континенте. Ведь ты, наверняка, знаешь, что монархи злоупотребляли близкородственными браками, магическая сила их родов ослабла. Сейчас на троне лишь одного государства — Эллинойса — сидит сильный маг. Мариан хочет вернуть магическую силу своего рода. Я не вижу в этом преступления. Что касается… убрать меня, — Герберт усмехнулся. — Мы с тобой оба понимаем, кто диктует условия в нашем с королем тандеме. Далеко не молодой амбициозный король.

— Что ж! — Эдиан не выдержала и истерично рассмеялась. Вот, значит, ради чего ее лишили нормальной человеческой судьбы. Вот ради чего все! И ведь если поверить в высокие мотивы Герберта, то ее сломанная жизнь — невеликая цена за большое благо для жителей целой страны. Если поверить… — В таком случае вы действительно одержимый, готовый идти к своей цели, пока не станете небольшим местечковым богом! Помните, я сказала, что ваш бог — магия. Так и есть. Вы одержимы ей. Вы готовы на все, чтобы получить много магии, пусть не для себя, так для других. Хотите дать свой наркотик всем! И себе — больше всех!

— Хватит! — хлестко сказал Герберт, словно дал ей пощечину.

Истеричный смех остановился сам собой. Он резко подошел к ней и взял за плечи. Он по-прежнему выглядел хозяином положения, хоть теперь Эдиан хорошо понимала, насколько она нужна ему. Как-то ему это удавалось. — Хватит! Не хочешь верить, что я хочу этого для всех, не верь, — на мгновение отвернулся, потом ослабил хватку у нее на плечах и посмотрел спокойнее. — Знаешь, девочка, с тех пор как я узнал об этом, я понял, что… возможно… я родился с этой силой лишь для одного — чтобы дать людям такую же силу. Новые возможности. Я помню, как умирали мои родители, как умирали люди, пораженные болезнями в далеких селениях, как страдали их близкие от того, что нет в мире средства помочь им. Да, когда-то я вышел из низов… — он опять на мгновение отвернулся, а Эдиан поежилась. Выбраться из его рук по-прежнему было невозможно, и ей казалось, что она попала в плен к одержимому чудовищу. Но… это чудовище знало страдание, это чудовище родилось не юной оберегаемой от всего аристократкой, а простым мальчишкой. И от осознания этого было как-то… странно.

— Я помню все жизни, все предсмертные вздохи тех, кого не смог спасти, потому что нет в мире такой возможности. И я готов на все, чтобы дать людям выход из таких ситуаций, — закончил Герберт, вглядываясь в ее растерянное лицо. — Можешь не верить в это. Просто скажи: ты со мной или нет. Хочешь спасти свою мать и еще многих? Или тебе наплевать, и твоя маленькая жизнь значит для тебя больше?

Эдиан дернулась и рывком выскользнула из-под его рук. Он не преследовал. Помолчала, глядя в сторону.

А что ей остается. Ради мамы она истопчет ноги в железных сапогах. Да и помочь другим… Может быть, поверить Герберту? Поверить, что он хочет блага для всех? По крайней мере, она сама готова принести жертву ради всех.

Спустя секунду Эдиан знала, что делать. Одновременно в груди она ощутила новый прилив холодной решимости. Как будто разом выросла, стала лет на десять старше.

— Я согласна! — резко обернулась к нему. — Но у меня есть условия.

— Слушаю тебя, Эдиан, — спокойно ответил Герберт, но внимательная Эдиан уловила вздох облегчения. Он сел в кресло, положил ногу на ногу и приготовился слушать.

Глава 21

— Вы отмените мой домашний арест, я буду учиться со всеми. Мне некуда деться, и я уже согласилась. Вам нет смысла ограничивать меня, — сказала Эдиан твердо.

Мгновение он молчал, а у Эдиан внутри заскреблось легкое злорадство. Посмотрим, насколько вы готовы «на все» ради своей великой цели, мессер ректор. Ведь она не попросила ничего особенно сложного или недопустимого.

— Хорошо, Эдиан, — словно специально делая свой голос гладким, произнес Герберт. — Что-то еще?

— Да, еще несколько условий, — улыбнулась Эдиан.

Чувствовать себя диктующей условия ректору было приятно. Впервые! Да, теперь ей остается лишь учиться. Но он понимает, что, когда дойдет до активации этого шара, она может просто ничего не делать. У него нет возможности заставить ее! Остается лишь договориться с ней. А уж она постарается не упустить своего.

— Вы позволите мне навещать Кая, пока он выздоравливает. Потом — общаться с ним. И с другими друзьями без ограничений. Я больше никуда не побегу. А общение с ровесниками мне необходимо.

В этот раз молчание ректора длилось дольше.

— Он так тебе нравится? — вдруг совершенно неожиданно спросил он.

Что-то противное, злорадное внутри Эдиан возликовало. Ректору неприятно, ему больно, он сомневается. Так тебе, великий маг!

— Да, — непринужденно бросила Эдиан, легко проведя рукой по столику — как будто проверяла нет ли там пыли. — Мы были бы с ним хорошей парой. Я полюбила бы его. Жаль, что теперь это невозможно. Я никогда не сделаю несчастным хорошего человека. А со мной Кая ждет лишь несчастье. Наше испорченное счастье — на вашей совести.

Герберт молчал еще несколько секунд, испытующе глядя на нее лицо.

— Ладно, — коротко кивнул он наконец. — До тех пор, пока этот юный петух не попытается отыграть все обратно. Что еще, Эдиан?

— Я буду посещать занятия на женском факультете.

— Зачем? — на этот раз он почти развеселился. Вопросительно поднял брови — Эдиан не могла не отметить, что это вышло красиво.

— Хочу научиться составлять зелья, — пожала плечами Эдиан, как будто удивлялась, что он не понимает. — Нет гарантии, что ваш план сработает. На этот случай я хочу возродить то древнее зелье, что сохраняет женщинам-магам детородные способности. Вроде бы для этого как раз и нужен великий маг и умение составлять зелья. Я подойду.

— Хорошо, если хочешь тратить время на это — трать, — на этот раз пожал плечами уже сам ректор. — Еще что-нибудь, Эдиан?

— И еще… — Эдиан сделала паузу. — Я перехожу на боевой факультет.

— Что-что?! — рассмеялся Герберт. Теперь он открыто веселился. Эдиан не поняла его реакции. Она не видела в своих словах ничего смешного.

Он покхекал в кулак, потом нормальным голосом спросил:

— Зачем тебе это?

— Хочу освоить боевую магию и навалять вам за… все, — теперь уже Эдиан не сдержала улыбки. Хотя, если быть серьезной, то идея хорошенько врезать ректору магией действительно была очень привлекательной.

Просто сладкой. Упоительной.

— Навалять? — Герберт вновь вопросительно поднял брови и улыбнулся. — Эдиан, вообще ты и слов таких знать не должна. Навалять, видите ли…

— Несколько дней назад вы сами захотели, чтобы я училась в Академии, то есть среди молодых людей. У них разное происхождение и воспитание, и они редко стесняются в выражениях. Эти выражения очень хорошо впитываются в мой юный ум. Вам не стоит удивляться, — вежливо, с коварной улыбкой, ответила Эдиан. Ей подумалось, что она в очередной раз неплохо его «поставила на место».

Но, конечно, это была лишь иллюзия. Герберт еще поусмехался, несколько раз повторил слово «навалять» и серьезно сказал:

— Я буду лишь рад, если ты победишь меня в магическом поединке. Это будет значить, что ты стала магом лучше меня, а следовательно, цель достигнута, и ты сможешь выполнить то, что нужно. Но, боюсь, милая Эдиан, чтобы «навалять» мне, как ты выразилась, нужно большее, чем просто сила и навыки, что даются на боевом факультете. Нужен еще опыт. И определенный уровень безжалостности, который пока тебе недоступен. К тому же ты просто не понимаешь, что значит учиться на боевом. Боевая магия — это не только кидаться красивыми шарами. Это совокупность владения оружием и магией, отличная физическая подготовка плюс к магической. Например, скажи мне, Эдиан, ты владеешь мечом, шпагой, кинжалом?

Он спрашивал так, словно подразумевался отрицательный ответ. Это было неприятно. Но твердо ответить, что хорошо владеет оружием, Эдиан не могла. Владела она ими не блестяще, хоть и немного училась. Понимала, что ее скудных навыков, наверное, не хватит. Учитель говорил, что получается у нее хорошо, но ни он, ни она никогда не думали, что Эдиан может прийти в голову мысль стать боевым магом. К этому ее не готовили.

— Да, немного… — замялась она. — Как многие девушки моего круга, я училась не только петь и вышивать, но и базовым навыкам искусства изящного боя. Так принято.

— Прекрасно, — серьезно сказал Герберт. — Но кроме навыков нужна еще физическая форма. Эдиан, посмотри на себя в зеркало. И сравни с теми парнями, что учатся на боевом. Первая же полоса препятствий покажет разницу, — он говорил совершенно серьезно, а Эдиан почему-то стало стыдно. Как будто в том, чтобы быть хрупкой девушкой есть что-то зазорное. Вернее — зазорно, будучи такой девушкой, лезть соревноваться со здоровыми тренированными парнями.

— Я буду очень стараться. И я не боюсь боли и травм.

— Нет, Эдиан, мы поступим по-другому, — вдруг мягко сказал Герберт, побродив взглядом по ее лицу. Как-то даже ласково. — Подожди спорить, — он поднял руку, заметив недовольство в ее лице. — Я вовсе не собираюсь отказывать тебе в освоении боевой магии. Твое желание научиться защищать себя похвально. Ведь в какой-то момент меня и верно может не оказаться рядом. Но… Нет необходимости идти на общий курс и учиться наравне с парнями. Уровень твоих способностей бесподобен. Ты знаешь ведь, как измеряют силу магов?

— Да, по десятибалльной шкале. У… Кранга, например, — Эдиан с трудом выговорила имя похитителя, — вроде бы был четвертый. Это считается хорошим уровнем.

— Верно. А великие маги — вне шкалы. Если сила больше первого уровня, то измерять ее перестают. Так вот, твои способности намного выше первого уровня. Для таких магов обычный план обучения не обязателен. Ты сможешь освоить все грани магии примерно за два года.

— Два года?! — изумилась Эдиан.

— Да. Числиться будешь на любом факультете. А посещать курсы будешь те, которые мы с тобой сочтем необходимым, чтобы ты получила всестороннее образование, включая боевое. Сами выберем лучшие и нужные курсы. Многому тебя буду учить я. А потом…

— А потом, — Эдиан пристально поглядела на него. — Как только буду готова, я пойду с вами к тому артефакту. И после вы отпустите меня. Я буду свободна, не дожидаясь совершеннолетия.

Герберт долго смотрел на нее. Желваки опять заходили по щекам.

— Хорошо. Потом ты будешь свободна, если захочешь, — очень медленно, с расстановкой произнес он.

И вдруг усмехнулся:

— А вообще, знаешь, на пару общих уроков боевой магии можешь сходить. Чтобы понять, о чем идет речь. Просто потом не жалуйся, когда я лично буду лечить твои синяки и вывихи. Не вижу смысла так уж ограничивать твою дурость.

На слове дурость Эдиан в очередной раз захотелось чем-нибудь запустить в него. Под рукой ничего не было, она скатала небольшой шарик из энергии, послушно возникшей в ладонях. И словно в шутку запустила в ректора.

Он непринужденно поймал его рукой, дунул на него, и шарик растворился в воздухе.

— Учись, Эдиан, — сказал он и встал. — Я буду рад, если вскоре перестану ловить их с такой легкостью.

Эдиан набрала в грудь воздуха, чтобы сказать ему что-нибудь язвительное. Но в голову ничего не пришло. Она выдохнула и сказала:

— Я хочу навестить Кая прямо сейчас. И вы не будете цербером стоять рядом, когда мы будем разговаривать.

— Иди, — пожал плечами Герберт. — Цель привяжет тебя к Академии лучше любых цепей.

Он был прав. У нее появилась цель — спасти маму и обрести свободу. А значит, она не только не побежит из Академии. Она будет учиться, как проклятая. И знала это не хуже него.

* * *

Герберт понимал, что победил. Главное, что мешало Эдиан учиться — отсутствие цели. Дядя, забравший ее имущество, и магия, отнявшая способность стать матерью, уничтожили все ее прежние, еще незрелые цели. Теперь цель у нее есть. Пусть не ради «всеобщего блага», но ради своей матери и своей пресловутой свободы девочка сделает все.

Герберт не первое десятилетие жил на свете. Он неплохо понимал людей. Их сильные и слабые стороны. В Эдиан был стержень, подобный тому, что был в самом Герберте. Светлый, красивый стержень… Вызывавший уважение. Этот стержень делает ее очень целеустремленной.

Она из тех, кто сгонит с себя десять потов, чтобы прийти к вожделенной цели.

Но чувства победы почти и не было. Вернее, оно было отравлено тем, что он не сказал девочке всей правды. Просто пожалел. Не хотел вбивать последний гвоздь в крышку ее «гроба».

Видел, что после произошедшего с Крангом Эдиан начала бояться близости. Этот паразит «поиграл» с ней, и невинная девичья душа сжалась комочком. Ей теперь страшно подумать о скорой близости с мужчиной.

Поэтому Герберт не сказал ей, что великие маг и волшебница смогут активировать артефакт, лишь если будут любовники. Их должна связывать общая энергетическая структура, что возникает лишь при чувственной близости.

А значит, близость с ним для Эдиан неизбежна. Просто он не смог ей сказать это сейчас. Все еще надеялся, что все произойдет само собой. Когда она придет в себя и, может быть… хотя бы чуть-чуть начнет доверять ему. Если начнет.

В сущности, он мало чем заслужил ее доверие. Понимал это.

И от того, что не сказал ей всей правды, у Герберта появилось странное тошнотворное чувство. Оно и отравляло вкус победы.

* * *

Кай лежал в палате один. Здесь было светло, сухо, тепло. Пахло лечебными травами. Выглядел он уже неплохо. Эдиан помнила его изломанным во тьме подземелья. Теперь же на его щеки вернулся румянец, глаза привычно блестели. Он снова стал тем здоровым парнем, который провожал ее по коридорам Академии, развлекал шутками, был надежным, лучшим на свете другом.

При виде Эдиан его взгляд блеснул необыкновенной радостью. Он привстал на локте.

— Лежи, лежи! — сказала ему Эдиан и села на стул возле кровати.

— Вот уж не чаял, что ты придешь! — сказал Кай. — Не думал, что… ректор тебя отпустит.

— Наш черный ректор — чудовище. Но с ним можно договориться, — сообщила Эдиан. И сказала серьезнее: — Кай, прости меня…

— За что?! — удивился он.

— За то, что я придумала этот дурацкий план и ты чуть не погиб…

— Ты хотела за меня замуж — это многого стоит, — ответил Кай. — Это ты прости меня…

— За что?

— За то, что не смог защитить тебя. Знаешь, тогда все было, как в тумане… Я был так рад, так быстро бегал и действовал… Даже не подумал о возможных опасностях.

— Что, кстати, с этими двоими, кто выпустил тварь? — спросила Эдиан.

— Мне сказали, что их арестовали и передали светским властям. Их ждет многолетнее тюремное заключение. Ну и исключение из Академии, конечно… Кстати, для всех, кто не в курсе, мы с тобой дураки, которые просто пошли погулять по нежилым коридорам и посмотреть на зверинец. Это я, такой кретин, хотел показать тебе его. Эдиан, скажи… — Кай откинулся на подушку и прикрыл глаза. Потянулся рукой, чтобы нашарить ее ладонь. Эдиан вздохнула, ей не хотелось, чтобы ситуация становилась слишком интимной. Но она дала ему руку, ощутила знакомое теплое касание. — Что теперь будет? Ты ведь не сможешь быть со мной, так?

Эдиан помолчала.

— Да, не смогу, — тихо ответила она и опустила взгляд. — Прости меня и за это.

— Тогда… — начал Кай. Но не закончил. Открылась дверь и вошла Сарита с вязанкой тропических фруктов грай.

— Сарита навещает меня каждый день… — прошептал Кай Эдиан и убрал руку. — А я и так ей обязан жизнью…

— Эдиан! — Сарита кинулась к подруге. Они обнялись. Дальше было много разговоров на троих, благодарностей. А еще Эдиан заметила, что, глядя на Кая, подруга немного краснеет. От этого на душе становилось тепло. Вдруг из-за ее ошибки, идиотского побега, друзья смогли найти друг друга?

Только вот взгляд Кая на Сариту был исполнен благодарности, не более того. Вернее, внимательная Эдиан заметила, что в нем есть еще и напряжение, которое возникает, когда ты понятия не имеешь, что с человеком делать.

На следующий день Кая выписали. В сущности, он был полностью здоров. После этого Эдиан с Саритой не видели его две недели — его действительно отправили на какую-то «черную», но не тяжелую работу. Сарита грустно вздыхала, когда думала, что этого никто не видит. А Эдиан почему-то было тревожно за друга. Вернее, за друзей.

Часть 2. Рождения Великой. Глава 22

Смутная тревога Эдиан оправдалась как раз через две недели, когда Кая должны были отпустить с «наказательных работ». Эдиан с Саритой ждали его возвращения, обсуждали, как можно порадовать друга: устроить вечеринку и тому подобное.

Но пришла беда. Вернее прибежала — в лице Сариты, которая бросилась к Эдиан, выходившей с одной из лекций. Эдиан теперь действительно посещала самые разные курсы на нескольких факультетах. Не только занятия по общей магии и основы целительства, но и углубленные курсы стихийной магии, теоретические курсы боевой магии, даже курс по началам некромантии.

К некромантии Эдиан испытывала отвращение, не зря ректор сказал, что она не подойдет. Но Эдиан подумала, что нужно пересилить себя. Вдруг от нее потребуется «поднять» армию мертвецов, чтобы… допустим, навалять все тому же ректору. На поверку занятия эти оказались достаточно интересными, и пока что без неприятного изучения мертвых тел.

Еще один своеобразный курс, на который она записалась, был курс по «магии крови», который вел настоящий высший вампир магистр Броуди. Лекции он читал интересные, Эдиан нравилось. Только вот странно смотрел на нее своими красными глазами. Эдиан даже догадывалась, откуда такой взгляд — знала, что он «куратор» ее матери, тот, кто следит за ее состоянием. Наверное, магистру было немного стыдно, что он обратил мать Эдиан. Хотя… кто знает, что чувствуют вампиры. Эдиан не имела об этом ни малейшего понятия.

Как раз с его лекции Эдиан и выходила, когда к ней в коридоре бросилась Сарита.

— Эдиан, такой кошмар! — она схватила подругу за руки и крепко, с мольбой сжала.

— Что случилось? — у Эдиан громко сердце забилось. Она чувствовала, что то самое, неприятное, чего она боялась — хотя и не знала чего — происходит. И действительно связано с ее друзьями.

— Кай! — выдохнула Сарита. — Он уезжает! Отчислился из Академии и уезжает! Заходил ко мне попрощаться! Только ты можешь остановить его!

— Где он?!

— Пошел в сторону конюшни. Хочет уехать, пока ты не узнала об этом…

— Побежали! — Эдиан схватила подругу за руку.

— Нет, ты беги! — сказала Сарита и с мольбой посмотрела на подругу. — Я ничего для него не значу… Только ты можешь его остановить! Эдиан, пожалуйста, попробуй!

Эдиан кивнула, прокручивая в голове варианты, почему Кай может уезжать и что с этим делать… Все они были однозначно неутешительными.

— Ему не может быть плевать на тебя! Ты его спасла! — подбодрила она подругу и бросилась бежать по коридору.

Главная академическая конюшня располагалась в северном отроге, достаточно далеко от центрального входа. Эдиан запыхалась, пока бежала под изумленными взглядами встречных студентов и преподавателей. Боялась не успеть и лишь прибавляла шаг.

Наконец она влетела в большой ангар, кивнула изумленному конюху — высокому дебелому парню с гордым выражением лица, видимо, он страшно гордился своей должностью при Академии магии, и полетела вдоль лошадиных загонов.

— Кай! — закричала она, издалека заметив знакомую фигуру. Кай уже вывел коня из стойла и подтягивал ремни на упряжи. Бросилась бежать еще быстрее.

— Эдиан…? — парень застыл, растерянно разведя руки. Видимо, он действительно хотел исчезнуть, не прощаясь.

Эдиан остановилась в шаге от него и схватила его за руку.

— Кай, миленький, что ты делаешь! Что они сотворили с тобой во время этого наказания?! Почему ты хочешь уехать?! — крикнула она и посмотрела на него с той же мольбой, с которой Сарита смотрела на нее.

Лицо Кая передернуло, он глубоко вздохнул и выдохнул. Несколько мгновений растерянно молчал. Потом собрался и осторожно освободил ладонь из рук Эдиан.

— Эдиан, наказание тут не причем. Я заслужил его и должен был его отработать. Просто… я должен уйти из Академии. Это мое решение — ректор не отчислял меня, поверь. Это не его работа. Так будет лучше.

— Кому лучше? Тебе?! Нет — ты не получишь образования, а ведь у тебя талант! В перспективе у тебя может быть третий — слышишь меня — третий уровень!

— Откуда ты знаешь? — напряженно переспросил Кай, вглядываясь в ее раскрасневшееся лицо.

— Вижу. Я теперь это все вижу, Кай! — сказала она и продолжила свою мысль: — Или мне? Нет, мне будет хуже. Я потеряю дорогого человека! Сарите — так ей точно не будет лучше, она будет… плакать и скучать! Ты разобьешь ей сердце!

Эдиан осеклась, подумав, что не стоит так открыто сообщать Каю о чувствах подруги. Она бы это не одобрила.

Кай поморщился. Снова выдохнул.

— Послушай, Эдиан. Ты была бы права. Если бы мы… жили в сказке. Знаешь, как было бы, если бы мы были героями сказки? — горько усмехнулся он. — Все закончилось бы хорошо. Я влюбился бы в другую девушку. В ту, что спасла меня — по законам жанра — влюбился бы в Сариту. Она — в меня. А ты… ты стала бы великим магом, но не утратила бы способность родить детей. И однажды обрела бы свое личное счастье с каким-нибудь великим магом… вроде нашего ректора, допустим. Я ведь понимаю, что он один ровня тебе во всей стране! Но мы живем не в сказке, — снова грустно усмехнулся. — Сказок не бывает. Или это грустная сказка. У нас все не так. Я ведь понимаю, что ты не любишь меня. И не можешь дать мне шанса… добиться твоей любви. Сарита влюбилась в меня, думаешь, я не знаю? Видимо, отдала мне часть своего сердца, когда спасала. А я… я должен был бы полюбить ее, но нет. Эдиан, да пойми ты, я все так же люблю тебя! Я драил полы еще день назад… две недели я драил полы и мыл тазы после уроков некромантии… А думал, думал только о тебе. Ты мой ангел, мое наваждение! И я… не смогу полюбить Сариту! Не будет хорошего для всех конца. Поэтому… лучшее, что я могу сделать — это уехать. Ведь я не смогу видеть тебя не доступной для меня. И видеть, как мучится Сарита от безответной любви. Она забудет меня скоро… Ты тоже забудешь меня, успокоишься, станешь великим магом. А я… знаешь, у меня есть родственники недалеко от восточных границ. Там моему двоюродному дяде нужен помощник-целитель. Неполное высшее магическое образование у меня уже есть. Я хорошо подойду. Наберусь у него не хватающих навыков, на практике это хорошо выйдет… И буду жить там. Так лучше для всех.

Эдиан опустила глаза. Слезы неудержимо потекли по щекам. Она не хотела плакать, не хотела расстраивать Кая еще и этим. Но правда, что звучала в его словах, пронзила сердце болью.

Он полностью прав. Она не имеет права останавливать его, подвергать его и Сариту долгой неизбывной пытке.

Кай судорожно вздохнул и несмело, ладонью стер слезы с ее щеки. Эдиан улыбнулась и подняла на него взгляд.

— Все из-за меня. Прости меня… Кай, послушай, если бы все было по-другому. Если бы мы… были в сказке… то я выбрала бы тебя. Я была бы с тобой, и мы были бы счастливы. Я знаю это.

— Я тоже это знаю! — вырвалось у Кая. Он порывисто шагнул к ней и заключил в объятия.

Эдиан хлюпнула носом.

— Я не хочу быть… с мужчинами. Больше не хочу. Но… пусть последний поцелуй в моей жизни будет твой, Кай. Поцелуй меня, пожалуйста. И прости… что прошу об этом.

…Они снова, как когда-то в подземелье, целовались. С юношеской страстью, с исступлением перед грядущей разлукой.

Потом, когда на отдалении раздалось деликатное покашливание конюха, Кай оторвался от нее, с перекошенным лицом вскочил на коня и поехал к выходу. Эдиан смотрела ему вслед.

Последние искры ее прежней жизни гасли, уносимые высоким страстным парнем, который оказался способен разорвать порочный круг.

Впереди была лишь холодная магия. Так ей казалось. Ведь она действительно больше не будет смотреть на мужчин. У нее не будет личной жизни. Только магия. И реализация целей.

* * *

А вечером к ней пришел Герберт.

Эдиан понуро сидела над учебником, заставляя себя читать, чтобы не думать о Кае, Сарите и своей судьбе. Не мучиться совестью, что не смогла остановить Кая — более того, растравила ему душу прощальным поцелуем. К тому же… она целовала парня, который нравился ее подруге. Опять поступила эгоистично! Опять думала о себе!

Что ни сделает, все не так, думала Эдиан про себя. Может, не зря судьба распорядилась ею именно так, как распорядилась? Заслужила просто.

До этого она почти три часа успокаивала Сариту. Известие, что Кай все же уехал, буквально убило ее. Видимо, прежде Сарита ни в кого не влюблялась. Она не была романтичной девушкой вроде Эдиан, отличалась практическим складом ума, и, учитывая свое проклятье и не слишком привлекательную внешность, считала, что ей о личной жизни лучше даже не мечтать.

Но то, что она спасла Кая, это романтичное событие пробило выстроенную ею броню. Ей казалось, что, раз она спасла его, значит, они суждены друг другу. Значит, и для нее есть надежда, что Кай влюбится в нее. Ну должно же быть на свете какое-то доброе волшебство?

Теперь же ее робкие, впервые возникшие в сердце мечты рухнули, и Эдиан не знала, что с этим делать. Могла лишь быть рядом, гладить подругу по руке, говорить бесполезные обнадеживающие слова.

Порой чужое горе изнуряет не хуже собственного, домой Эдиан пришла, как убитая, едва переставляя ноги скорее от душевной усталости, чем от физической.

Противоречия, муки совести и осознание того, как «все плохо», разрывали ее внутри. Поэтому она и забивала голову пока еще не нужной ей информацией по высшей стратегической магии.

Ректору она обрадовалась. И даже сил не было отрицать свою радость.

Может, он подденет ее, скажет что-нибудь такое, что она начнет задыхаться от возмущения, и другие переживания отойдут на второй план? А может, будет заботлив, как он иногда бывает. Будет сидеть рядом сильный и надежный, и у нее появится ощущение, что ей есть на кого положиться. Чувство защищенности, которое он вызывал и с которым она боролась, неудержимо охватывало ее, когда ректор был рядом и не издевался. А он ведь мог и не острить и не усмехаться… Теперь Эдиан это знала.

Каждый вечер он сидел с ней в ее кабинете, узнавал, что было на занятиях, помогал и объяснял, если у Эдиан были вопросы или не все получалось. Спокойный, какой-то странно-теплый (несмотря на его обычное ледяное самообладание и сарказм). И учиться у него было приятнее, чем у кого-либо еще. Эдиан не оставляло ощущение, что лишь он один говорит с ней на одном языке — на языке мага, имеющего почти неограниченный источник силы.

А может, он просто был хорошим преподавателем. Эдиан знала, что старшекурсники очень ценят его лекции. А многие молодые преподаватели мечтают быть на него похожими.

Все, что он говорил и показывал, просто впитывалось в нее. Органично, спокойно. И при этом ей самой становилось удивительно приятно, словно она училась не у жестокого «черного ректора», а у кого-то близкого, родного, кому можно доверять.

В такие моменты казалось, что стены, стоящей между ними, не существует. Между ними вообще нет границ. Если он создавал энергетическое облако и велел Эдиан разделить его на три части, появлялось ощущение, что это облако — продолжение его руки, а ее рука — продолжение облака, что все это — он, она и то, что между ними — гармонично перетекает друг в друга, как некая единая субстанция.

К концу второй недели она была вынуждена признаться себе, что ждет его вечерних визитов и предвкушает эти удивительные уроки.

На этот раз Герберт был серьезен, как и она. Не усмехнулся, глядя на то, как она изучает область магии, еще недоступную ее пониманию. Просто сел рядом в кресло, словно они были двумя учениками за одной партой.

Достаточно долго они молчали.

Эдиан привыкла, что он спрашивает о занятиях, о ее успехах или неудачах, и просто не знала, что сказать. Тем более, что на самом деле ей хотелось просто ему пожаловаться, чтобы хоть частично переложить груз сомнений и страданий на его крепкие плечи. Что ректор от них не сломается, была почему-то уверена.

— Я не выгонял твоего друга, Эдиан, — наконец произнес он. — Поверь. Это было его решение. И не отдавал распоряжения, чтобы его нагрузили непомерной работой. Напротив — велел, чтоб наказание было щадящим.

— Я знаю, — спокойно ответила Эдиан. Конечно, ректор уже все знал… Кто бы сомневался! Интересно, а об их с Каем отчаянном прощальном поцелуе он тоже знает? Почему-то ей не хотелось, чтобы знал. Помолчала, потом не удержалась и добавила:

— Вы не виноваты в этом. Но вы ответственны за последовательность событий, что привела к сегодняшнему дню.

— Не только я, — на этот раз Герберт тоже усмехнулся. — И ты это знаешь. В этой пьесе много участников, и каждый играет свою роль.

— Роль? — усталое спокойствие Эдиан как рукой сняло. Почему-то фраза про пьесу сильно разозлила ее. Ректор «успокаивающий» мгновенно превратился для нее в ректора «саркастичного и бесящего». В сущности, эти две ипостаси она у него и знала. — Роль, да? Вот как вы на все смотрите! Как на театр кукол, в котором вы кукловод. Как на игру… а игра — это не по-настоящему, и можно даже нарушать правила. В худшем случае — тебя просто выгонят из игры. А тут у нас, мессер ректор, знаете ли, настоящая жизнь… И трагедии настоящие, и смерти. Должно быть, поэтому вам наплевать, что после активации артефакта начнутся войны, погибнут люди… Потому что все это — смерти, страдания и прочее — для вас не по-настоящему.

— Хватит, Эдиан! — бросил он жестко, но тут же вновь стал бархатным и успокаивающим — опять сменил ипостась. — Я понимаю это все. Нежели ты думаешь, что я не понимаю, что шар бесконечной магии принесет в мир не только благо, но и боль? Понимаю.

— Понимаете?! — удивилась Эдиан и уставилась на него. Они впервые говорили об артефакте после того, первого разговора, когда она согласилась активировать его. — Тогда я не понимаю! Ну не верю я, что вы ищете всеобщего блага! У вас должен, просто обязан быть личный мотив. У всех он есть. Все всегда сводится к личным мотивам.

Герберт посмотрел на нее с ласковой улыбкой:

— Можно сказать и так, — неожиданно согласился он. — Личный мотив почти всегда есть. Просто порой он совпадает с общественным. Либо он ему сопутствует. Ты хочешь личного — спасти мать, обрести свободу, при этом не прочь и помочь другим людям. Я же хочу… помочь всем, и очень не прочь при этом достичь своих личных целей.

— Каких личных? — опять удивилась Эдиан, словно сама только что не утверждала, что им движут именно личные мотивы.

— Послушай, Эдиан. И попробуй меня понять, — мягко сказал он. Откинулся в кресле, расслабился, на пару мгновений прикрыл глаза. И вдруг заговорил — как будто издалека, из прошлого, так показалось Эдиан.

— Я родился в одном пограничном селении. Не на границе с другим государством, а на границе с владениями троллей. Семья у меня была очень бедная, крестьянская. Если бы не «программа ликвидации безграмотности», которую решил претворить в жизнь прежний король, у нас с сестрой не было бы никаких шансов получить образование. Но, к счастью, программа была, и мы ходили в школу… Сестра была на пять лет младше меня, и каждый день, взяв ее за руку, я вел ее в младший класс, а потом забирал, пройдя уроки в одном из старших классов. В общем, обычное школьное образование мы получили… Туда же в школу однажды заехал столичный маг — просто проезжал через селение, и ему стало интересно, как здесь учатся дети. Вот он-то и заметил меня. Обнаружил у меня магический дар, и весьма сильный. Посоветовал после окончания школы поступить в Академию… И уехал.

Эдиан в изумлении смотрела на ректора. А потом затаила дыхание. Он рассказывал ей о себе — черный ректор, о котором, по сути, никто ничего не знает.

Глава 23

— Конечно, мой дар проявлялся и прежде. Иногда я хотел — и свечи зажигались сами, порой в драке с деревенскими парнями мне казалось, что это не мой кулак вмазал противнику, а какая-то неведомая сила… Но слова этого мага подтвердили подозрения. Школу я окончил и очень хотел отправиться в Академию. Родители тоже хотели этого, хоть мой отъезд оставил бы их без хорошего работника, — Герберт усмехнулся и искоса посмотрел на Эдиан. — Да, милая Эдиан, когда-то я много работал собственными руками и горбом. С помощью соседей мы собрали сумму, достаточную, чтобы я смог доехать до столицы и прожить там несколько дней. А дальше у меня был один шанс — попасть на стипендию. Как ты понимаешь, я попал… Комиссия признала мой талант. Более того, меня взяли на самый дорогой элитный факультет высшей стратегической магии. Ты знаешь, это разновидность боевой магии, но глобального порядка — как вести сражение, как распределить магические силы. На этом факультете учились в основном молодые аристократы, которые должны со временем занять место в министерстве внешней безопасности или при дворе…

— Должно быть, они дразнили вас? — спросила Эдиан.

— Пытались поначалу, но быстро начали бояться моих кулаков. Научиться защищать себя было несложно. Куда сложнее было научиться правильно говорить, писать получше, чем «курица лапой» и прочее, чем не могут похвастаться крестьянские парни. Но этому я тоже учился. Через пару-тройку лет я даже приобрел некоторый светский лоск. Тогда мне это казалось ценным. Так или иначе, я блестяще окончил Академию. А дальше меня, как всех стипендиатов, ждала «практика» — распределение в отдаленные города для работы практикующим магом в городском совете и других структурах. Этакая дань Академии за возможность бесплатно получить образование. А я… ты не поверишь, Эдиан, скучал по семье. Волновался за них. Мечтал вновь обнять мать и любимую сестренку. Во время учебы я умудрялся подрабатывать и посылать им деньги. Но мне хотелось побыть с семьей, убедиться, что с ними все в порядке. Да-а… — он помолчал, потом продолжил: — Я был на хорошем счету у тогдашнего ректора, он видел мой талант — на момент выпуска из Академии мне присвоили первую категорию. Не удивляйся, Эдиан, мой дар не сразу раскрылся полностью. Это лишь первая половина истории. Ректор пошел мне навстречу, и отправил на практику в городок недалеко от деревни, где я родился. Так я мог жить с родными и ездить в город на работу. Все получилось. А потом… — он опять замолчал, что-то неуловимо дернулось в его лице, и Эдиан подумалось, что ему больно вспоминать. Так же, как ей больно вспоминать умерших родителей и смерть отца… и все остальное.

— Что было потом? — тихо, чтобы не спугнуть его откровенности, спросила Эдиан.

— Я прожил с ними полгода. Дела у нас пошли в гору. Кроме работы в городском совете, я все так же подрабатывал магом — исцеление, помощь в бытовых вопросах и прочее, то есть неплохо зарабатывал. Впрочем, это неважно… В один из дней я поехал в город. Сестра как раз готовилась выйти замуж, хотел заодно купить ей свадебный подарок… А когда вернулся, моей деревни не было. Она до сих пор существует на карте, но там давно никто не живет.

— Что случилось?! — почти крикнула Эдиан.

— Тролли. В те времена не было договора о непересечении границы, и порой эти твари приходили в приграничные селения. Грабили, убивали, насиловали. Они убили всех — в деревне не осталось ни одного живого человека. Когда я вернулся в свой дом, там тоже были… — он на мгновение осекся. — Родителям свернули шеи сразу. А сестру тролли имели по кругу и всячески издевались, — Эдиан невольно опустила глаза, когда он прямо сказал при ней, что делали с его сестрой тролли. — И тем не менее, они бросили ее еще живой… К моему возвращению она истекала кровью. Ее сердце, должно быть, не билось всего несколько минут, и… Тем не менее, все, что я мог — это «законсервировать» ее, погрузить ее в «стазис» — слышала о таком? Состояние не жизни и не смерти. Я рычал и рыдал от бессилия… Уверен, будь я с ними, сумел бы спасти деревню. Уже тогда я был магом первой категории.

Он опять замолчал, а Эдиан опустила глаза. Ей хотелось плакать. Не за себя — за ректора, его семью, за бесчисленных людей, умерших тогда, в этой кошмарной истории. Хотелось погладить его руку, хотя что значит простое сочувствие, когда речь идет о подобной трагедии.

А еще… у нее постепенно складывалась картина, зачем и почему он это говорит.

— Мне очень… жаль. Очень! — еще тише, чем раньше, сказала она. — Что вы сделали потом?

— Я спрятал тело сестры в одном из гротов в горах. И пошел мстить, — с усмешкой ответил Герберт. — Отправился в ближайшее селение троллей — то, откуда пришли эти мрази. И убил всех. Думал, что иду умирать — ведь даже магу первой категории сложно справиться с целым полчищем огромных диких тварей. Но тогда-то… от ярости и отчаяния, должно быть, во мне и проснулась моя нынешняя сила. Я разил магией беспощадно, вкладывал магию — и ломал им шеи… Когда опомнился, понял, что вокруг трупы поганых тварей, а сам я… по-видимому, стал великим магом. Думаю, теперь, Эдиан, ты понимаешь, почему я не поехал сам за твоей матерью. Опасался, что увижу их — и устрою еще одно светопреставление. Моя ненависть к ним никуда не делась. Весь в их крови я вернулся в грот. Надеялся, что обретенная сила поможет мне вернуть сестру. Но… я не смог. Просто магия не помогала. Помню, как опустив голову на руки я сидел рядом с ней и понимал, что в мире нет способа помочь таким вот… почти умершим, как она. И многие умерли в деревне за пару мгновений до моего появления. Тогда я вышел из грота, поглядел в небо и дал себе слово, что… найду такой способ. Если потребуется, создам его. Дам человечеству способ справляться с такими ситуациями. И… верну свою сестру, ведь в стазисе тело может храниться столетиями. Я вернулся в Академию, объявил себя магом вне категорий, окончил все факультеты. А потом через некоторое время, конечно, стал ректором. И искал этот способ все это время…

— А потом нашли его, — закончила за него Эдиан. — Вы хотите вернуть сестру так же, как я хочу вернуть мать. Я понимаю вас. Вы просили понять — я понимаю. Правда. И не осуждаю вас больше.

Герберт внимательно посмотрел на нее. Эдиан без труда уловила в его взгляде боль и сомнение. Искренние нормальные чувства. Просто они были спрятаны за его твердокаменным спокойствием. Нужно очень тонко и постоянно наблюдать за ним, очень глубоко вчувствоваться в его слова и пытаться понять его поведение — как делала это Эдиан — чтобы ощутить их.

— Не до конца, но понимаешь, — откинувшись на спинку кресла, сказал Герберт. — Ты хорошо понимаешь личную часть моих мотивов. А дальше… Представь себе, что ты, пережив что-то, очень не хочешь, чтобы подобное произошло с другими.

— Я понимаю и это! — воскликнула Эдиан. Ей хотелось донести до него, что она действительно прочувствовала и поняла все, что он рассказал.

Ей представилось, что с кем-то еще, с незнакомыми ей людьми происходит то, что случилось с ее мамой. Например, с мамой, ведь ей и без этого есть что вспомнить в плане трагедий…

Нет, Эдиан не хотела бы этого! Она много отдала б, пошла бы на край света в железных сапогах, чтобы ни с кем больше подобного не случилось!

— Я готова отдать почти… все, чтобы подобного тому, что происходит с моей матерью, и… со мной, больше ни с кем не случалось, — сказала она Герберту. — Я понимаю, о чем вы.

— Пожалуй, да, — улыбнулся Герберт. В очередной раз он смотрел на нее с ласковой улыбкой, и это было необыкновенно приятно. — Так что, Эдиан, я осознаю, что шар бесконечной силы принесет в мир не только благо, но и проблемы. Но… это благо и эти проблемы были у человечества прежде — они были естественны, происходили из того, как устроен мир. У всего две стороны, и две стороны было у магических жил. Я не считаю, что те два великих мага поступили правильно, уничтожив жилы. Они нарушили естественный ход вещей, нарушили баланс между благом и проблемами, что дает такая сила. Да, та огромная жила принесла много боли, войн и жестокости, но она же спасла множество жизней, дала силу и радость многим и очень многим… Я всего лишь хочу, чтобы в мире снова был способ справляться с теми болезнями и проблемами, что считаются неисцелимыми. Как это было всегда, прежде. Могут быть войны и прочее — как плата за это благо, но возможность спасения того и тех, кого так не спасти, снова будет у человечества! И, в конце концов… ты не думала, что у всякой ответственности есть пределы?

— О чем вы? — удивилась Эдиан.

— Я хочу дать человечеству эту возможность, — ответил он, внимательно глядя на нее. — А как в итоге человечество распорядится ей, исходит уже из качеств и устремлений людей. Так же и ты не отвечаешь, если твоим даром распорядятся не так, как следует.

— Да, я понимаю… — сказала Эдиан. Она была согласна с ним, теперь согласна. Осознавала каждое его слово, но что-то очень глубоко внутри неприятно саднило, словно там ползал маленький противный червячок и не давал уснуть ее сомнениям. — Но мне все равно тревожно. Я боюсь совершить непоправимое, оправдывая это благом своей мамы и всеобщим благом. Боюсь ошибиться.

— Я тоже! — вдруг рассмеялся Герберт. — Но, может быть, те, кто меняют историю, этим и отличаются. Они совершают то, что другие не осмелились. Хоть и они тоже боятся ошибиться, тоже не избавлены от этого страха. И лишь ход дальнейшей истории показывает, ошиблись они или нет…

— Вы правы, вздохнула Эдиан. Я пойду с вами.

Несколько мгновений они молчали, пристально глядя друг на друга. Эдиан было даже немного стыдно, что все это время она считала его только и исключительно чудовищем. А ведь он был и живым, и чувствующим, и много что пережившим человеком. И дар его родился не просто так.

И цели у него действительно… великие.

Внутри невольно рождался порыв подойти к нему — такому крепкому и могущественному — и нежно, робко обнять его. Он высокий, поэтому обнимать его придется за пояс… Прижаться головой к его груди, сказать, что да, больше не будет осуждать его, что ей жаль его и его семью…

А потом его рука ляжет ей на затылок…

Наверное, ведь и ему будет это приятно?! Раз он живой, то прикосновение, добрые слово, близость другого человека должны быть ему нужны и приятны, как они приятны и нужны всем нормальным людям?

Но, конечно, она ничего не сделала. И ректор не подошел и не положил ей руку на плечо, как ей хотелось — в качестве жалкой замены настоящих объятий.

— А теперь скажи, Эдиан, как сегодня на занятиях? Все ли было хорошо? — спросил Герберт, искоса глядя на ее задумчивое лицо.

Эдиан словно вынырнула, вздохнула. И озвучила то, что волновало ее больше, чем она это показывала. Теперь, когда ей обязательно нужно стать великим магом.

— Огонь по-прежнему меня не слушается, — сказала она.

И посмотрела на него почти с мольбой помочь разрешить эту проблему.

А проблемой это было. В самом начале обучения все стихии реагировали на силу Эдиан спонтанно. Продолжали реагировать и сейчас. Но выяснилось, что… сама Эдиан сознательно может преобразовывать любую из них, кроме огня.

То есть она может с легкостью создавать то, что называется «пламенем магическим» — молнии, шары из него — по сути, сгустки силы. А вот стихия природного огня Эдиан неподвластна.

Огонь ластится к ее ладони сам. Но, когда она приказывает ему взвиться вверх или погаснуть, просто не «замечает» ее приказа. Эдиан не могла зажечь свечку взглядом или взмахом кисти, не могла выстроить на столе стену пламени, чтобы показывать в ней картинки… Ничего не могла.

Конечно, многие первокурсники тоже не могли этого. Но в случае с Эдиан это оказалось слишком неожиданно. Тем более, что все остальные стихии слушались ее великолепно.

Следующую четверть часа Герберт направлял ее руки — это было здорово, ведь он, чуть приобняв, держал ее за запястья. Ощущения иногда затмевали все, поэтому думать об огне было еще сложнее. Они пытались зажигать свечи и прочее… Но Эдиан лишь любовалась, как живой огонь вспыхивает под его взглядом.

А сама не могла ничего.

И это не просто проблема! Это трагедия! Великий маг без одной из стихий — это все равно что простой человек без трех важных пальцев на руке. Можно сказать, что он хорошо приспособился и почти все делает сам, но любому ясно, что он инвалид.

В общем, если Эдиан не овладеет огнем, то великим магом она не станет. А значит, и активировать шар бесконечной силы не сможет тоже.

Вот так… Переживала, не хотела, потом захотела… А теперь может оказаться, что Герберт поставил не на ту девушку. На девушку-инвалида.

Это было… теперь это было горько и обидно. И страшно, что именно так и окажется.

А тогда она будет никому не нужна. Как Сарита.

Герберт встал и задумчиво посмотрел на нее.

— Помнится ты хотела пойти на общие тренировки по боевой магии? Сходи завтра на одну — к магистру Брейгилю. Там как раз будет много огня…

— Зачем, если у меня даже в спокойной обстановке ничего не получается! — удивилась Эдиан.

— Может получиться в обстановке экстремальной. Когда твое подсознание ощутит опасность. Сходи, Эдиан. И… если не поможет, придется сделать то, что я не хочу.

— Что именно?!

— Показать тебя одному специалисту, с которым я предпочитаю не иметь дел, — словно самому себе ответил Герберт, и Эдиан поняла, что более подробного ответа от него не добьется. — Сходи на боевую магию, может помочь…

Глава 24

Такой специалист действительно был — вернее, была. И Герберт действительно предпочитал не иметь с ней дел.

В сущности, он уже сходил к ней по этому поводу, поскольку и сам Герберт, и никто из магистров не мог понять, что такое у Эдиан с огнем.

Ну, положим, у Сариты тоже не получается с огнем. Но у нее и с землей, и с воздухом не очень-то выходит… Сложно списать все на женский пол.

Но все же Герберт уже сходил к этому специалисту. И получил ответ, что она готова осмотреть девушку. И пока Герберт не приведет ее к нему, ничего больше не скажет.

По коварному ответу мерзкой старухи Герберт понял, что она знает. Но не пытать же ее было! В конечном счете, им нужен ответ. И если другого выхода не остается, придется отвести Эдиан туда.

А дело в том, что когда-то, задолго до рождения Герберта «великая волшебница» в Академии была. В отличие от Эдиан, Клэрис Мартоу пошла в Академию добровольно. Юная аристократка узнала о своем даре и поставила его выше возможности иметь семью и детей.

Она выучилась в Академии, защитила диссертацию, проставилась своими магическими деяниями на благо государства. Ее имя знал и прославлял каждый.

Так Клэрис прожила много десятков, если не сотен лет. Юная, красивая, очень могущественная. А потом ей надоело упиваться магической силой, и она захотела родить детей.

Клэрис была очень и очень упорной, и даже наглой. Ей пришло в голову не просто возродить древний напиток, предохраняющий магичек от бесплодия как профилактическое средство. Она решила создать напиток, который вернет женщине детородные функции, уже после того как она много лет практиковала магию.

То есть то, что поможет лично ей, Клэрис.

Очень быстро она поняла, что за все нужно платить. Ингредиенты, которые вроде бы могли помочь вернуть детородные функции, одновременно подавляли магию. Но, надо сказать, за много лет наигравшись в магию, Клэр уже была готова ее потерять.

Она стала пить свое зелье. В итоге… магию оно подавило, а вот способность рожать детей к Клэрис не вернулась.

А потеряв магию, она стала просто человеком и начала стареть. Умирать, впрочем, не собиралась. Лишь превратилась в брюзгливую вредную старуху. Не лишенную прежнего острого ума.

Ей выделили лабораторию в отдаленном уголке Академии — не выгонять же жалкую старуху И теперь о ее существовании почти никто не знал. А кто знал — жалели. Так, добрый магистр Торо иногда приходил к ней поговорить и послушать про ее странные исследования, которые никого на самом деле не интересовали. Кстати, продолжать разработки зелий Клэрис запрещалось под страхом смерти. Тем более и не могла она теперь — для создания таких препаратов нужны не только травы, но и магия.

Герберт понимал, что если кто и знает об особенностях магии у женщин, то это Клэрис. Ведь когда-то она прошла тот путь, что сейчас проходит Эдиан.

Но он опасался, что старуха попробует как-нибудь повлиять на его маленького эльфа. Например… предложит ей продолжить разработку того зелья, что сгубила магию самой Клэрис. Мол, поменяем ингредиенты…

Впрочем, Герберт усмехнулся, старуха понимает, что за подобное он прибьет ее собственноручно.

Хотя нет, зачем марать руки…?

* * *

Эдиан уже начала волноваться перед практическим занятием по боевой магии. Ведь одно дело с бравадой в голове говорить ректору, что хочет этого. И совсем другое — пойти туда, где скорее всего опозоришься, где каждый — просто каждый — ученик сильнее и тренированнее ее.

Тем более, что они все мужчины!

И тем не менее, Эдиан с вечера велела Сэйре приготовить брючный костюм. Не тот, для верховой езды, что был на ней во время похищения. Они с портным решили, что Эдиан может понадобиться что-то вроде «спортивного костюма» — брюки более свободные, чем брюки всадницы, и рубашка из эластичной ткани.

Вот его-то она и собиралась надеть.

Поздно вечером, когда она тревожилась о неудачах со стихией огня и предстоящем занятии, решила выйти в сад подышать. Тем более, в тот день был «вечер позднего лета» — теплый, томный, исполненный ароматами крупных, почти осенних цветов.

Эдиан всегда нравилось это время года. Она вышла, вдохнула невероятный запах «позднего сада». Прошлась по тропинке и полюбовалась крупными алыми цветами неподалеку от уютно шуршащего фонтана.

И вдруг услышала приглушенный всплеск. Не в фонтане, намного дальше.

В дальнем уголке сада был большой бассейн с теплой водой, оформленный, как овальный природный пруд с лилиями и другими водными растениями. А еще в нем плавали безобидные оранжевые рыбки.

Неужели научились выпрыгивать из воды и плескаться, изумилась Эдиан. Этот вид рыб вроде бы такого не делает!

Она бесшумно пошла по тропинке, чтобы посмотреть, кто там плещется. И замерла в тишине за кустами, когда увидела, что там происходит.

Было почти темно, лишь свет искусственной луны мягко освещал поверхность бассейна и лужок рядом с ним.

У бассейна стоял обнаженный ректор и задумчиво глядел в бассейн, явно собираясь прыгнуть в него.

«Мамочки!» — подумала Эдиан, отшатнулась за куст и зажала рот рукой, чтобы не кхекнуть или не задышать слишком громко.

Он стоял спиной к ней, и Эдиан впервые в жизни увидела обнаженные мужские ягодицы. Крепкие, с красивым рельефом. Хотелось выглянуть и рассмотреть получше.

Широкая спина сужалась к бедрам, все крепкое, рельефное, гладкое… он казался прекрасной статуей из храма древних богов, внезапно ожившей и решившей искупаться.

Эдиан и сама купалась в этом пруду — обычно днем, когда была уверена, что Герберта нет в его апартаментах, и он не придет в ближайшее время. Пару раз они плескались там с Саритой.

Но она понятия не имела, что солидный ректор тоже приходит купаться в этом пруду.

Эдиан нырнула глубже за куст. Ее раздирали противоречивые ощущения. Хотелось посмотреть, как он будет купаться. Хотелось дальше любоваться сильным и смуглым мужским телом. Какой-то части ее хотелось даже присоединиться к нему… Оказаться рядом, вместе опуститься в воду.

Она решила не общаться с мужчинами близко, но тут, глядя на то, как лунные отблески играют на его коже, на черных волосах, подумала, что… может, она ошиблась? Может быть, ей следует отринуть все предрассудки юных девиц, и… узнать, как это — быть с ним. Ведь только прикосновения этих рук были для нее и успокаивающими, и будоражащими, только ректор вызывал у нее незнакомые, яркие чувства.

Эдиан махнула головой. Что она вообще такое думает?! На самом деле ей нужно как-то тихо, чтобы он ее не заметил, уйти обратно. Иначе… такой позор!

Но каким-то неведомым чутьем он ее заметил. А, может… у него тоже был острый слух.

Герберт плавно обернулся — одним корпусом, так что она увидела его грудь, широкую и крепкую.

— Эдиан? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он. Эдиан больше ощутила, чем увидела, как его брови с легкой насмешкой приподнялись. — Хочешь присоединиться? Вода теплая.

Эдиан отшатнулась еще глубже, тяжело дыша. Сердце билось, как ненормальное. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Ладно, если бы она случайно наткнулась на него, гуляя по саду… А так получалось, словно она подглядывала за ним, а он ее застукал.

— Ну так как? — спросил он.

— Вы с ума сошли! — вырвалось у Эдиан. Она отвела взгляд и почти бегом бросилась к своим апартаментам.

Раздался мягкий беззлобный смех, и когда она почти дошла до двери, он добавил:

— Возвращайся, если передумаешь.

— Нет! — больше для себя самой Эдиан сильно покачала головой. А открывая дверь, услышала красивый всплеск. Не удержалась — краем глаза взглянула на дальнюю часть сада.

Там по воде шла рябь, а черноволосая голова ректора вынырнула и занырнула снова.

Эдиан не могла отдышаться, успокоиться. Ей было невозможно, невыносимо стыдно. И в тоже время интересно.

А в теле растекалось томное, необычное чувство. А если бы она согласилась? Что тогда?

Представила, как приблизилась бы к Герберту, как сняла бы с себя одежду. Или он бы снял, видя ее смущение. Наверное, она почувствовала бы себя очень беззащитной, и в то же время, наверняка, он бы залюбовался ею, и это было бы приятно. От его горячего взгляда уже все внутри запылало бы.

Потом он, должно быть, коснулся бы ее, и она, голая, беззащитная, тонкая, оказалась бы в его руках. Он прижал бы ее к себе, как стройное деревце, запрокинул бы ее голову… Как-то так все бывает, да?

Эдиан забежала в ванную и судорожно умылась холодной водой.

Кошмар. Она мечтает, томится по своему «чудовищу»! По тому, кого все еще есть поводы ненавидеть!

Она заснула лишь под утро. Не от страхов и переживаний. Но чувства были противоречивые. Почти физически ощущала его за стеной. Чувствовала, что он тоже не спит, смотрит на дверь, соединяющую их спальни. И части Эдиан хотелось, чтобы он открыл эту дверь, вошел и расставил все по своим местам.

Но ректор оставался ректором — наставником и опекуном. За две недели он не открыл эту дверь. Эдиан даже не знала, открывал ли когда-нибудь. Ведь он приходил к ней со стороны общего «холла», а в те два раза, что она утром видела его в своей спальне, она понятия не имела, через какой вход он вошел.

А к утру Эдиан призналась самой себе, что она… неравнодушна к ректору. Неконтролируемо, сама того не желая. И это не просто влечение к его телу. Это что-то такое, чего она раньше даже представить себе не могла.

Нега и опасность. Радость и боль. Единство и разъединение.

И все же сегодня предстоял учебный день. А в его середине — занятие по практической боевой магии, на которое Герберт делал ставку.

* * *

В огромном зале для тренировок собралось человек двадцать парней с первого курса боевого факультета и преподаватель магистр Брейгиль. Достаточно молодой темноволосый маг спортивной комплекции. Надежный, раз Герберт допустил ее до занятий у него.

По большей части парни были рослыми и крепкими. Эдиан среди них смотрелась птичкой с тонкими косточками. Но было двое и небольших, совсем невысоких и худеньких.

На появление девушки они отреагировали куда спокойнее, чем Эдиан ожидала — видимо, их предупредили, и было велено не смущать ее. Но, конечно, Эдиан поймала много снисходительных взглядов, несколько усмешек, пару шепотков, некоторые негромко предлагали ей встать рядом с ними.

Большинство глаз с интересом бродило по ее фигуре в рубашке и брюках.

Магистр Брейгиль окинул ее вежливым, но сомневающимся взглядом, поздоровался, велел взять меч со стены и встать вместе со всеми.

Эдиан пристроилась в дальнем конце колонны, шепотом поздоровалась со стоявшими там ребятами. Некоторые из них, видимо, едва сдерживали смешки, поглядывая на нее. Но Эдиан дала себе слово не поддаваться, не смущаться и держаться с достоинством.

Половину зала занимала полоса препятствий. Заборы, через которые нужно было перепрыгивать, водопады, которые нужно было раздвигать руками, управляя стихией воды, бревна — по ним нужно было пройти, сохраняя равновесие. А в самом конце — несколько заданий на стихию огня. В одном месте нужно было погасить огненную стену, чтобы пройти дальше, в другом — зажечь факелы.

Брейгиль объяснял условия, а Эдиан становилось все хуже и хуже. Ну и как она пройдет эту полосу, если она совсем не может управлять огнем? Да и некоторые физические препятствия выглядели слишком высокими и серьезными. Куда ей!

Прав был ректор в самом начале, когда не рекомендовал ей ходить на эти тренировки. Только теперь он сам же ее сюда и послал!

К счастью, в конце Брейгиль сказал, что первое прохождение полосы препятствий будет в паре. Студентам было велено поделиться на пары, учитывая не столько дружбу, сколько равенство сил.

Сразу несколько парней захотели взять Эдиан в пару, явно рассчитывая просто оказать ей «покровительство», провести время с красивой девушкой и пощеголять перед ней физическими и магическими данными.

Но Брейгиль с улыбкой покачал головой.

— Партнеры в боевой двойке должны быть близки по росту… — сказал он и кивнул одному из двоих низкорослых парней. — Вы, Грин, будете в паре с месси Эдиан.

Парнишка — светловолосый и жилистый — подошел к Эдиан. Он явно был доволен, что ему «доверили» быть в паре с девушкой.

— Не бойся, я тебя прикрою, если что, — шепнул он. — И… — добавил, заметив, как Эдиан с сомнением смотрит на заборчик, через который нужно было прыгать, — преподавателю не важно, как именно ты пройдешь полосу. Делай, как я… просто прокатывайся под этими препятствиями. Сверху, снизу — какая разница…

Парни справлялись быстро. Видимо, уже не первый раз проходили эту полосу препятствий.

Эдиан волновалась, сжимала меч в руке, думала, что ей он будет только мешать.

И тут Грин начал шептать ей на ухо, рассказывать, что он одаренный сын виконта Вандоу — она вроде бы даже слышала эту фамилию. Они заболтались, он оказался разговорчивым собеседником. От этого стало спокойнее.

— Грин и Эдиан! — неожиданно скомандовал Брейгиль.

— Делай, как я! — шепнул ей Грин. — Вернее, одновременно со мной — где можно!

И бросился вперед в сторону первого препятствия — качающейся дощечки, по которой нужно было пройти через иллюзорную пропасть.

Это оказалось не так сложно, если повторять за Грином. Он был почти такой же маленький, как Эдиан, ловкий. Где другие прыгали — он прокатывался снизу, где другие решали силой — он применял ловкость. Эдиан поняла, что тоже так может!

Конечно, ей было нелегко, несколько раз она сильно ударилась, в другой раз — застряла между двумя дощечками, и Грин помогал ей вылезти, при этом оба ободрали руки. Но все же у нее получалось! В нескольких местах преодолеть препятствие можно было только совместно, например, раздвинуть стену воды для прохода так, чтобы не вымокнуть совсем, можно было, лишь если делать это аккуратно в двух местах четырьмя руками.

Конечно, они совсем запыхались, когда добежали до огня. Стена стояла перед ними, густая, горячая. И Эдиан знала, что это настоящий огонь. Она может создать защитную сферу — Герберт научил — и пройти через него. Но… задание-то именно потушить его, не прибегая к помощи водной стихии.

— Я не умею с огнем! — призналась она Грину.

— Попробуй, вдвоем точно справимся! — ободряюще крикнул ей парень.

— Хорошо! — она вложила ладонь в его руку, чтобы соединить усилия, а свободные ладони они направили на стену огня.

Я должна! Я не могу свалить всю нагрузку на нового приятеля, думала Эдиан! Сжимала зубы и…

Глава 25

Ничего не выходило.

— Дай мне силы! — прошептал Грин. — Я сделаю, может, преподаватель не заметит!

Эдиан пустила силу свободно струиться через его руку, Грин уперся взглядом в стену, и она медленно начал опадать. Раздались аплодисменты. На самом деле эта часть задания получилась не у всех, и парни удивились, что у своеобразной парочки — Эдиан и Грина — все вышло. Но Эдиан-то знала, что все сделал Грин. Огонь так и не послушался ее. Она только дала ему своей избыточной силы.

Дальше было то же самое — Грин засветил факелы, Эдиан лишь немного помогла ему прямой передачей энергии.

— Что ж, — сказал Брейгиль, подводя итоги. — Пара Грин и Эдиан… Все задания пройдены, но я видел, что огненная часть была выполнена Грином фактически в одиночку. Ставлю семь баллов из двенадцати. Месси Эдиан, сейчас повторяем полосу по одиночке. Вы можете покинуть нас…

Эдиан покраснела и сжала зубы. «Может быть, сработает в ситуации экстремальной», вспомнились ей слова Герберта. Нет, она будет пытаться.

Пока она ждала своей очереди, парни подходили к ней, доброжелательно разговаривали, некоторые предлагали бросить эту затею, у нее, мол, и так уже руки ободраны, другие давали советы, как лучше проходить полосу в одиночку.

Эдиан благодарила их и думала, думала, как ей быть. Провалить задание очень не хотелось.

И все же она его провалила… Было все то же самое, только намного тяжелее. Проходить физическую часть в одиночку, без подстраховки, было намного сложнее, она наставила больше синяков, пару раз шипела от боли и уговаривала себя не сдаваться. Магическая часть, кроме огня, далась относительно просто… Но потом был огонь.

Эдиан долго, на глазах у всех стояла перед пламенной стеной. Ее обдавало жаром, по лбу тек пот. Царила полная тишина, лишь иногда ее прорезали подбадривающие выкрики: «Эдиан, давай!», «Графиня, мы с тобой!» Все желали ей победы.

И так ничего и не вышло… Эдиан плюнула, когда уже совсем не осталось сил. Превратила воздух в воду и погасила стену запрещенным приемом. Получить штрафные очки было не так обидно, как не дойти до конца испытания. Впрочем, итоговое задание — зажечь факелы — ей тоже не удалось выполнить…

Когда она вернулась, ее хлопали по плечу, утешали, говорили, что с первого раза мало у кого получается. А Эдиан хотелось плакать… она-то знала, что дело не в «получается». Если бы могло получиться, получилось бы уже давно. Как получалось все остальное. Ее сила и магическое чутье могут все — кроме одной малости.

Магистр Брейгиль отпустил парней, а Эдиан попросил остаться.

— Ректор спустит с меня шкуру, если увидит ваши синяки, — пояснил он. — Хоть он сам велел не облегчать вам задачу.

Взял руку Эдиан и принялся водить над ней ладонью, заставляя уходить боль от ушибов, а ссадины быстрее затягиваться.

Эдиан невольно вздрогнула. После Кранга она побаивалась молодых преподавателей, хоть и понимала, что теперь Герберт подпускал к ней лишь тех, кого считал надежнее себя самого.

— Благодарю… Я могу сделать это сама, — сказала Эдиан.

— Хочу убедиться, что с вами все в порядке, — настаивал Брейгиль, а Эдиан внезапно успокоилась. Мягкое прикосновение магистра было… безопасным. Она интуитивно ощущала это. — У вас в целом не выходит с огнем? Поэтому ректор отправил вас на занятие?

— Да. Мы не знаем, в чем дело. Он рассчитывал, что в экстремальной ситуации я смогу управлять им…

— Пойдемте, я попробую показать вам по-своему… У меня есть некоторые особые приемы. Если желаете — сейчас как раз перерыв. И перестаньте напрягаться, месси Эдиан. Угроза и стресс, как оказалось, не работают. Попробуем непринужденность и расслабленность….

Он отвел ее к той же стене огня, и еще где-то час показывал разные приемы обращения с огнем. Эдиан искренне пыталась повторить. И снова безрезультатно. Хорошо было лишь то, что заниматься с Брейгилем ей понравилось почти так же, как с ректором. Он очень понятно объяснял и вел себя спокойно и даже заботливо. Эдиан была благодарна ему хотя бы за то, что потратил на нее столько сил и времени.

— Я сожалею, — искренне сказала Брейгиль в конце. — Послушайте, Эдиан, я могу предположить лишь, что это как-то связано с… простите, вашим полом. Никто не знает ведь на самом деле, как учить великих волшебниц.

Эдиан вздохнула. После всего, что она видела — как парни с легкостью осваивали огонь — она готова была в это поверить.

* * *

— Запомни, Эдиан, мы идем к ней лишь потому, что нет другого выхода, — жестко говорил Герберт, пока вел ее в отдаленный уголок Академии, где по его словам жила та, кто мог помочь. — Мы узнаем ответ, и все. После — ты не будешь общаться с ней.

— Почему? — удивилась Эдиан. Ведь кто, как не прежняя великая волшебница, может многому научить ее, даже если потеряла силу. Она и вовсе очень удивилась, что прежде Герберт не рассказал ей о существовании этой женщины. Эдиан было интересно с ней познакомиться.

— Да потому что она мерзкая, коварная и корыстная старуха! — рявкнул Герберт и даже остановился. — Она захочет овладеть твоей… душой, запомни это. А этого я позволить не могу. Если не желаешь зла ей же самой, запомни, что это единоразовая встреча. В связи с жесткой необходимостью.

Эдиан вздохнула и кивнула. Все же он был такой… тоталитарный, этот ректор. Но это уже возмущало ее намного меньше, чем прежде. Как-то свыклась, что ли.

Они остановились у двери, Герберт несколько раз ударил в нее, словно давал опознавательный знак. Из-за двери раздались шаркающие шаги, потом звук открываемого засова — ах, да, вспомнилось Эдиан, эта «волшебница» давно потеряла свою силу, значит и дверь у нее запирается без всякой магии.

В дверном проеме показалась сгорбленная седая старуха с неприятным острым лицом. Видимо, когда-то она была красавицей — высокой, прямой, со строгими аристократичными чертами. Но годы ее совсем не пощадили. Лишь взгляд был очень проницательный и острый.

Эдиан тут же сделала ей книксен — понимала, что они с ректором пришли сюда как просители, стоит проявить уважение. К тому же она и верно уважала свою «предшественницу».

— А-а, привел… — не слишком приятно улыбнулась старуха — Клэрис. Схватила Эдиан за руку и затащила в комнату. Герберт, поморщившись, зашел следом.

Здесь было чисто прибрано, но на столе валялись какие-то бумажки, перья, травы. Немного напоминало логово ведьмы из сказок.

Старуха не предложила им сесть, отпустила руку Эдиан и неожиданно взяла ее за подбородок и покрутила лицо. Эдиан стало неприятно. Она даже начала разделять антипатию, что испытывал к этой даме Герберт.

— Ну, судя по всему, и верно великая, — усмехнулась старуха, отошла и села за стол, кивком указала им на два стула поблизости.

Герберт придвинул Эдиан один из них, кивнул, чтобы села, а сам остался стоять.

— Если можешь помочь — помоги. Тебе будет премия, — нейтральным тоном произнес Герберт.

— Премия? — снова усмехнулась старуха. — Ладно. Ты выполнил обещание — привел девочку. И, кстати, напрасно ждешь от меня скрытой игры. Я всего лишь хотела посмотреть… кого ты в итоге нашел, черный ректор. Что, не выходит у тебя с огнем, девочка? — она перевела взгляд на Эдиан и улыбнулась ей вполне доброжелательно.

— Да, месси Клэрис. Может быть, вы знаете, почему?

— Знаю! — рассмеялась Клэрис. — У меня, знаешь ли, было то же самое… До одного момента.

— Какого? Что помогло вам обрести власть над огнем?

Старуха захихикала, словно вспоминала что-то озорное, приятное.

— Что? Сейчас поймешь что! Огонь — самая агрессивная, то есть… мужская стихия. Он греет, сжигает, нападает — при этом нуждается в питании и воздухе, как мужчины! Невинным девушкам вроде тебя — или меня, когда я поступила в Академию — он не дается. Нужно хотя бы знать мужское начало… Познаешь мужчину — и обретешь огонь.

— Что?! — изумилась Эдиан. — Вы хотите сказать, что для того чтобы управлять огнем, я должна… переспать с мужчиной!

— Ну вообще лучше делать это регулярно! — снова рассмеялась старуха. — Но да, чтобы обрести власть над огнем, тебе нужно избавиться от этой досадной пленочки…

Эдиан покраснела, а внутри заметалась паника.

— Ты уверена? — жестко бросил Герберт.

— Конечно, — кивнула Клэрис. — Как только я закрутила роман и… ах, какие были времена! Мой первый любовник был страстный и…

— Избавь Эдиан от подробностей! — остановил ее Герберт.

— В общем, хочешь быть великой волшебницей — переставай быть невинной, — старуха перестала смеяться и серьезно посмотрела на Эдиан. — Да не смущайся ты, дева. Ничего ужасного в этом нет. Просто скажи ректору, с кем бы ты хотела начать этот путь… Уверена, он организует тебе любого вожделенного мужчину. И получай удовольствие.

— Спасибо, Клэрис! — Герберт взял Эдиан за плечо, вздернул на ноги и чуть ли не насильно повел к двери. — Пойдем, Эдиан!

Она даже не успела сделать старухе книксен.

Молча, сосредоточенный и злой, он провел ее за ближайший угол и там остановился.

С сомнением посмотрел на нее сверху вниз. В глазах его была… наверное, досада. Но голос прозвучал неожиданно мягко.

— Послушай, Эдиан… я понимаю, что общение с Крангом могло… отвратить тебя от этого. Если ты не можешь или не хочешь… мы… придумаем другой способ.

Эдиан выдохнула. Прежде она бы сказала, что да, нужно найти другой способ. Она не хочет спать с кем-то просто ради пользы дела. Да она и вовсе решила не идти по этому пути, не вступать в связь с мужчинами!

Но теперь… Когда у нее была цель… Ей было противно, но она должна.

— Спасибо за ваше… понимание и благородство! — ответила она, подняв на него взгляд. Он ведь знает, что другого способа нет. Это тупик, из которого лишь один выход. — Но вы ведь знаете, что по-другому никак. Просто… жалеете меня. Да, жалеете, не отрицайте! Я думаю… Ради нашей цели я могла бы сделать это.

Не выдержала и снова опустила взгляд.

Ректор, чудовище ты проклятое, подумалось ей. Возьми все в свои руки. Обними сейчас, прямо сейчас. Скажи, что тогда он будет тем, кто «сделает это»! Не спрашивай ничего. Подхвати на руки! Не заставляй повторять эти сложные слова, не заставляй решать!

— Кто не будет тебе противен из… магистерского состава, из взрослых? — услышала она голос Герберта.

Она не сделал к ней шаг, не попытался взять ее себе…

Эдиан заметалась внутри, словно попала в клетку. Просто не могла произнести того, что просилось. Была не в состоянии сказать этого.

«Вы. Только вас я не боюсь, только ваши руки дарят мне покой и радость, но и жар и огонь. Только вам я доверяю… в этом».

— Я не знаю… Может быть… — произнесла она вслух и осеклась.

* * *

Вот не хотел он вести Эдиан к старухе! И правильно не хотел. Нет, Герберт был уверен, что она сказала правду. Мог бы и сам догадаться. Просто это не приходило в голову, уж больно давно Академия не сталкивалась с обучением одаренной девушки.

Это ломало его планы по медленному приручению девушки. Чтобы она пришла к нему в постель добровольно. А ведь именно в его постели она должна оказаться, чтобы когда-нибудь они вместе смогли активировать артефакт.

Герберт понимал, что общение с Крангом не просто напугало ее. Он видел реальные признаки, что Эдиан начала бояться физической близости. Замечал, что она напрягается каждый раз, когда кто-то из мужчин оказывается слишком близко или прикасается. Что она словно бы стала отрицать свой пол, перестала выглядеть, как девушка, ждущая «своего мужчину» — это такая особая энергетика, которую неплохо чувствуют не только маги, но и просто внимательные мужчины. Это заметно. А все эти парни, с которыми она училась, для нее теперь только однокашники, в лучшем случае — друзья.

С одной стороны хорошо, можно меньше злиться на то, что вокруг нее столько мужчин. А с другой…

На него самого эта настороженность почти не распространялась. Он ощущал, что быть рядом с ним ей приятно, и как раз его прикосновения Эдиан нравятся. Что ее тянет к нему. Иногда почти так же сильно, как его к ней.

Но чувствовал, что достаточно сделать один неосторожный жест — и Эдиан забьется в скорлупу и с ним.

Герберт хотел притянуть ее постепенно. Где-то мягкие прикосновения, чтобы привыкла к физическому контакту с ним, где-то — немного эпатировать ее, мягко играть на ее смущении, чтобы она ощущала искристое напряжение влечения между ними. Ведь именно к нему ей и нужно привыкнуть.

И он готов был медленно сужать круги только, чтобы все произошло мягко, без травмы для Эдиан. Готов был проявить и терпение, и нежность. Дождаться, когда она сможет с полным доверием отдать себя в его руки.

А теперь получалось, что его маленький эльф должна лишиться девственности просто ради обретения огня. Как ни странно, но это… ломало все.

Герберт злился на себя, но просто не мог… не мог принудить ее выполнить этот «долг», если она не хочет, не может, боится, если ей противно от этого!

Это как непреодолимая стена! Он мог купить ее, мог играть, манипулировать, принуждать заниматься магией. Мог пожертвовать ее детородными функциями ради своей цели.

Но не мог принудить ее лечь даже с самим собой против ее воли!

Да… и лечь именно с ним, Гербертом, если она не хочет — не мог тоже. Если она захочет кого-то другого.

Он уже несколько раз ставил ее в безвыходную ситуацию. А теперь не мог.

Внутри все скрутилось жгутами, когда Клэрис озвучила, что нужно сделать. Он почти рычал от злости на ситуацию, на старуху, на себя самого!

Вообще-то все просто: схватить сейчас этого маленького любимого эльфа, сказать, что ей все равно быть с ним, целовать, пока она не расплавится и не растечется, сломать ее сомнения страстью и нежностью…

Так просто! Это ведь фактически судьба! Все одно к одному.

Но не мог.

Несколько мгновений он был готов совсем отказаться от всех целей, только чтоб его эльфу не пришлось заниматься сексом против воли.

Впрочем, знал, что она ответит. Знал, что ради своей матери и других людей Эдиан согласится и на это. Как на хирургическую операцию, которую нужно пройти.

Чуть не умер, когда произнес:

— Кто не будет тебе противен из… магистерского состава, из взрослых?

Ведь ни одного студента он к ней не подпустит. Слишком неопытные руки!

Ну давай же, Эдиан, одно слово. Даже намек. Просто дай понять, что именно я тебе нужен, думал он. Просто скажи что-то, что покажет мне это. Дай мне один штрих — и все станет хорошо. Навсегда. Я обеспечу это.

Жгут внутри напрягся до предела.

Герберт почти умер, когда спрашивал ее (зачем, спрашивается, идиот старый, слабак!). И умер совсем, когда услышал:

— Я не знаю… Может быть… — и осеклась. Потом быстро ляпнула: — Магистр Брейгиль… или…

Наверное, если бы Герберт меньше любил и хотел ее, если бы внутри него не скручивалось все, он бы дослушал. Уточнил, узнал, что значит это «или». Но он любил и хотел. И теперь она словно ударила его сильнейшим магическим прессом.

— Я поговорю с ним. Уверен, он… согласится, — только и смог сказать он — резко и жестко. Отвернулся и пошел прочь быстрым шагом. Просто, чтобы девочка не увидела его лицо.

…Хочет принадлежать другому мужчине — он ей это устроит. Неважно, что не с ним самим. Для его целей это подходит. Станет женщиной, перестанет бояться близости, тогда будет легче сделать ее своей со временем. Пусть. Так думал он.

Одновременно хотел убить Брейгиля, придушить самого себя за проклятое благородство и трясти Эдиан, пока из нее не вытрясутся все мысли о других мужчинах. Ах… Брейгиль. Как тебе это удалось? Или она просто назвала еще одного мужчину, которого не боится?

Глава 26

Эдиан бегом бросилась за ним.

Эта неоднозначная ситуация выбила у нее почву из-под ног. Она не знала, что делать. И не совсем понимала реакцию ректора.

Она назвала Брейгиля, просто чтобы кого-то назвать. Брякнула имя первого пришедшего в голову мужчины — того, кто проявил к ней заботу и был ей вполне приятен, чьих касаний она не испугалась. Хотела назвать еще кого-нибудь, потому что сказать ректору в лицо, что хочет, чтобы это был он сам, она не могла. Губы просто отказывались произнести это.

Но не успела. Лицо ректора стало похожим на застывшую маску. Ощущение, словно она ударила его. Не просто обидела, а очень сильно.

А теперь она бежала за ним, шедшим широким злым шагом по коридору. Не знала, что думать, как понять его! Неужели он ревнует?! Уголок ее души сладко заныл от этой мысли, несмотря на всю ошарашенность и противоречия.

— Я что-то сделала не так?! — спросила она прямо, догнав его.

Он обернулся. В глазах стояла боль, а на губах заиграла привычная усмешка.

— Нет, Эдиан, все хорошо. Раз ты в состоянии понять всю важность своей миссии — очень хорошо.

— Но вам не понравилось что-то… Если вы считаете, что Брейгиль… если он вам не нравится…

— Это один из лучших магистров, что ты встречала. И отличный человек. Он войдет в твое положение и будет рад. И с полной гарантией сохранит конфиденциальность.

— Но вы…?!

— Эдиан, — он остановился и пристально посмотрел на нее сверху вниз. Выражение его глаз все еще было очень странное. Но в остальном он полностью совладал с собой. В голосе звучала обычная насмешка. — Что я? Ты выбрала Брейгиля из всех магистров. Это твое право. И это неудивительно — странно было бы, если бы выбрала Торо, — он даже подмигнул ей. — Или карлика магистра Бойля. Помнишь, что сказала старуха Клэрис — что ректор тебе организует любого вожделенного мужчину. Это и верно так. Я поговорю с Брейгилем, он будет рад. Тут, знаешь ли, целая академия мужчин, готовых оказать тебе эту услугу, если я дам свое благословение. А я его дам.

А Эдиан стало больно. Выходит, его ревность ей почудилась? Он злился вообще не на нее, а, допустим, на Клэрис?

— Но вы рассердились! — все же не сдалась она.

— Рассердился? — насмешливо поднял брови он. Потом вдруг вполне искренне улыбнулся, даже ласково, и неожиданно на мгновение коснулся ее щеки тыльной стороной кисти. Эдиан захотелось схватить его руку, удержать. — Нет. Мне не нравится, что тебе приходится получить первый опыт ради пользы дела, а не по влечению тела и сердца. Но на тебя я не сердит. Это не твоя вина. Пойдем, Эдиан. Ты устала, — он за плечи развернул ее и повел по коридору.

Дальше они шли молча до самых апартаментов. Эдиан кусала губы. Реветь хотелось страшно. От чувства беспомощности, что все так странно и больно. И от того, что ректор, в сущности… так просто принял то, что она готова лечь в постель с другим мужчиной.

Он привел ее в гостиную ее владений, еще раз мельком осмотрел ее руки, не осталось ли синяков после утренней тренировки. Удовлетворенно кивнул и вышел, оставив Эдиан мучиться противоречиями.

К счастью, она так не выспалась в предыдущую ночь, да и действительно устала от физической нагрузки на тренировке по боевой магии, что долго реветь не смогла. Поплакала… и заснула, не успев полностью осознать случившуюся катастрофу.

Утром ей нужно было бежать на занятия. Поэтому вдоволь настрадаться Эдиан опять не смогла. Обсудить ситуацию с Саритой тоже не успела. Лишь противное, разрывающее чувство жило внутри все это время. Поэтому она иногда отвлекалась от того, что говорили преподаватели, делала задания кое-как, некоторые магистры это заметили.

А когда она шла домой после последней лекции, в пустынном коридоре ее встретил Брейгиль с букетом цветов. Он был не то чтобы смущен, но немного мялся, как человек, которому нужно обсудить щекотливую тему.

Цветы Эдиан приняла. Она ведь сама его назвала, сама втянула в эту, и верно, очень «щекотливую» ситуацию. Хорошо, что магистр такой галантный.

— Эдиан, ректор поговорил со мной. Признаюсь, я… польщен, — сказал он.

— Я рада, если вам приятно, — ответила Эдиан. Она засмущалась, но привычные вежливые формы выскакивали из нее сами.

Несколько мгновений они молчали, потом Эдиан поняла, что начинает краснеть. Какая-то невыносимо-позорная ситуация. Она должна обсудить «нюансы» операции с мужчиной, которого попросили лишить ее девственности. Ужас какой!

Брейгиль заметил это.

— Послушайте, Эдиан, — очень мягко и вежливо сказал он. — Я понимаю, что вы не планировали таких вещей. Я… признаюсь, тоже. Но мне действительно приятно, что вы назвали меня. Я… согласился. Однако, если вы передумали…

— Нет-нет! — Эдиан отважилась поднять на него взгляд. А про себя подумала «если не ректор, то лучше уж вы, чем кто-то». — Я не передумала.

— Тогда, — он ободряюще улыбнулся. — Мне не хотелось бы, чтобы вам было неприятно… это все. Чтобы вы смущались и прочее. Мне хотелось бы, чтобы наше… сотрудничество было максимально приятным для обоих. Будет лучше, если мы сначала… подружимся. Эдиан, не откажетесь сначала просто поужинать со мной?

А ведь он правда хороший, подумалось Эдиан. Она не ошиблась. Просто… она не хочет никакой связи с мужчиной. Ее сердце все равно не потянется ни к кому больше. Она чувствовала это точно и бескомпромиссно. Нужно сделать дело, обрести огонь и забыть об этой «операции». Все равно ее сердце растерзано и разбито. Сама не понимала, чем и почему, но чувствовала себя, словно у нее внутри поворошили ломом и оставили рваную рану.

Смущение как-то само сошло на нет от этой немыслимой безнадежной тоски.

— Да, конечно, я с радостью с вами поужинаю, — спокойно сказала она Брейгилю. — Но мне не хотелось бы… затягивать, — надеялась, он поймет, что она не хочет затягивать не ужин, а именно то, что должно произойти. Брейгиль понимающе кивнул.

— В таком случае я могу пригласить вас на ужин сегодня… в своих апартаментах? — серьезно спросил он.

— Я предпочту в моих, — ответила Эдиан, пристально посмотрев на него. Подумала, что на своей территории ей будет спокойнее. — Приходите в гости, я распоряжусь об ужине на двоих. Думаю, мессер Герберт уедет сегодня в город, а служанку я отпущу.

Вот так, горько усмехнулась она про себя. Она, оказывается, способна спокойно договариваться о встрече для лишения себя девственности. Как о времени и месте проведения хирургической операции.

— Я приду, Эдиан, — ответил Брейгиль. — А дальше, как пойдет. Вы в любой момент можете передумать.

— Вы тоже, — серьезно ответила ему Эдиан.

Проводил ее почти до двери, поцеловал руку, задержал ее в своей ладони дольше, чем положено. И ушел.

А Эдиан вошла в гостиную, передала Сэйре букет цветов и обессилено села на стул. Ректора она за весь день ни разу не видела. И сейчас казалось, что он где-то очень далеко, что он бросил ее. И это было невыносимо больно.

Почему он согласился? Ну почему?! Он же обжигал ее взглядом, он… явно хотел ее. Ей не могло показаться! При всей своей неопытности Эдиан научилась распознавать особые взгляды мужчин, изменение их энергетики, когда их влечет к женщине.

Неужели он не понимает, что только с ним она может все это по-настоящему, не как хирургическую операцию, а с отдачей? Неужели не понимает, что она просто стесняется, просто не может сказать ему это в лицо! Ведь это он взрослый и опытный мужчина. Должен понимать.

Эдиан закрыла лицо руками. Не заплакала, просто сидела, медленно и мучительно осознавая то, что не хотелось принимать. Ей все же показалось. Ректору все равно. Ему нужно, чтобы «дело делалось», а не она сама. Иначе он бы не позволил ей спать с Брейгилем.

А если она не нужна Герберту, значит, остается «хирургия». И Брейгиль — самый приемлемый для нее вариант. Наверное, с ним несложно будет договориться никогда не обсуждать то, что случится, а забыть, как страшный сон.

* * *

Дальше Эдиан все делала, как во сне. Распорядилась, чтобы подали ужин на двоих, попросила Сэйру зажечь свечи. Вроде бы так создают романтику и нужную атмосферу. Оделась в легкое белое платье и распустила волосы.

Сама была отстраненной, уже не особо переживала. Боль отошла куда-то на задний план. Ей оставалась только неизбежность — так что переживать? Просто еще одна рухнувшая мечта.

Как большинство девушек, Эдиан мечтала, чтобы первая близость с мужчиной произошла с любимым человеком. В идеале — с мужем. Она получила воспитание, положенное девицам самого благородного происхождения, поэтому плохо представляла себе, что такое эта близость. То, что происходит между мужем и женой за дверьми спальни, было овеяно для нее романтической тайной. И хотелось, чтобы это таинство свершилось с тем, кого она любит.

Попав в Академию, она как-то быстро получила обо всем этом более точное представление. Она целовалась с Каем, проклятый Кранг раздел ее и трогал. У нее появилось некоторое мнение о том, как это все должно быть. И в какой-то момент она искала мужчину, чтобы быстро зачать ребенка. Теперь же понимала, что на самом деле это было… в значительной степени игрой. Она знала, что сейчас этого не произойдет. До момента, когда Кранг увез ее насильно, она чувствовала, что нет никакой неизбежности — она в любой момент может сделать шаг назад.

А теперь этот шаг был невозможен. Неизбежность нахлынула, как неумолимая волна морского прибоя.

Мечта о романтической красивой близости рухнула. Мечта о сносящей все на своем пути нежности и страсти рухнула. Оставалось только надеяться, что Брейгиль будет осторожен, и ей не станет особенно неприятно.

А небольшую боль она может потерпеть.

Какая-то ее часть еще надеялась, что сейчас придет Герберт и скажет, что все отменяется. Что он не позволит подобному свершиться. Но его так и не было. По вторникам он обычно уезжал в город, Эдиан знала это. Видимо, и в этот раз уехал. Оставил все происходить своим чередом.

Она вздыхала, смахивала несуществующую слезу — теперь рыдать уже не хотелось, и продолжала отдавать Сэйре распоряжения. Ближе к вечеру она отпустила служанку. Поглядела на часы. Магистр Брейгиль должен был прийти через полчаса.

Он постучал в дверь вовремя, минута в минуту. Вошел без особого стеснения, но Эдиан заметила, что он немного волнуется. Сама она, кстати, была куда спокойнее. Ей ведь просто нужно «сделать дело». Как это умеет Герберт.

Молодой магистр в облегающем черном костюме был гладко выбрит, хорошо причесан. Красивый вообще-то мужчина. Он ведь ей по-настоящему понравился. Просто в душе не было отклика. Душа тонко и протяжно ныла, лишь когда она думала о другом мужчине. Том, кто обычно жил за стенкой, а она ощущала его густое и сильное присутствие.

Брейгиль галантно подвинул ей стул, налил вина ей и себе. А дальше…

Он хотел подружиться с ней. И у него это неплохо получалось. Он оказался приятным собеседником. Как-то непринужденно они перешли на «ты». Выпитое вино тоже подняло настроение. Эдиан даже вспомнились светские вечера из ее прошлого, когда родители устраивали балы, или они втроем выезжали в гости.

Тогда Эдиан еще не вошла в возраст невесты, но некоторые мужчины старались привлечь ее внимание. Большинство из них были старше, они умели вести беседу, развлекать девушек.

Так и Брейгиль.

А еще она заметила, что его глаза блестят. Ему явно нравилось, что Эдиан начала смеяться, охотно принимала его шутки и расспросы.

А что еще ей оставалось?

Когда они немного поели, он неожиданно накрыл ее ладонь на столе своей рукой, и Эдиан обнаружила, что это… вполне приятно. Не так, как когда ее касался Герберт, но ощущение было теплым, и чувство надежности тоже возникло.

А потом он неожиданно предложил ей потанцевать.

— Ты потанцуешь со мной, Эдиан?

«Ну вот и началось…» — подумал Эдиан. Опустила глаза. По большому счету, она была не против. Просто немного тревожно, что, видимо, это начало их близости.

— С радостью. Но где мы возьмем музыку?

— Мы ведь маги, Эдиан, — улыбнулся он.

Махнул рукой, и со всех сторон полилась приятная мелодия из тех, что Эдиан когда-то слышала на балах. Этой магии она не знала.

Брейгиль галантно предложил ей руку и вывел в центр комнаты.

То, как он взял ее за талию, как принял в свою ладонь ее кисть, тоже было приятно. Пожалуй, она сможет пережить это все. Медленно повел ее, постепенно сближая дистанцию — обнимал все крепче, мягко притягивал к себе.

Было не страшно, даже приятно закружилась голова. А потом Брейгиль остановился, взял ее лицо в руки и начал медленно склоняться, чтобы поцеловать.

— Ты невероятно прекрасная девушка… — с легкой хрипотцой в голосе прошептал он.

И тут Эдиан затрясло.

В голове неожиданно встали две картинки. То, как ее неприятно целовал Кранг. А потом перед глазами возникло лицо ректора… Мужественное, твердое и странно-грустное. Он словно горько улыбался ей издалека.

Эдиан попробовала сдержать дрожь, закрыла глаза, чтобы дать Брейгилю возможность поцеловать ее и сделать… что там дальше нужно делать. Наверное, он будет ее раздевать?

Но поцелуя не случилось. Брейгиль чуть отстранился, убрал руки от ее лица, а потом вдруг резко обнял и прижал к груди ее голову. Почти так же покровительственно и надежно, как это делал Герберт.

— Ты боишься, моя милая девочка, — услышала Эдиан. — Давай еще поговорим. И… может быть, сегодня мне лучше просто уйти.

Чуткий какой, подумала Эдиан с досадой. Проклятье! Проклятье — потому что это значит, что такие вечера будут повторяться. Он захочет добиться от нее истинного доверия. А ей просто нужно сделать дело! Пережить необходимое!

— Нет, подожди, пожалуйста, минутку! — сказала Эдиан. Мягко выскользнула из его рук и под его удивленным взглядом кинулась в ванную.

Там застыла, глядя на себя в зеркало. Щеки пылали, в глазах был странный блеск. Наверное, она тоже испытывала невольное возбуждение. И… да, ей тяжело. Ей опять страшно и немного противно. Хотя бы поэтому она не может позволить невыносимой ситуации затянуться.

А Брейгиль — чуткий и хороший — очень хочет все это затянуть! Возможно, он даже хочет отношений с ней.

Эдиан выдохнула и решительно потянулась рукой к полочке. Было у нее тут кое-что. Взяла флакон, пару секунд с сомнением смотрела на него. Затем еще раз судорожно вздохнула, одним движением вытащила пробку, вылила себе на ладонь почти половину жидкости и размазала ее по своей шее, груди и запястьям.

Еще пару мгновений смотрела на себя в зеркало, потом вышла к Брейгилю, непринужденно улыбаясь. Сделала ему кокетливый книксен и произнесла:

— Дорен, — так звали Брейгиля по имени. — Я бы хотела еще потанцевать. Ты мне не откажешь?

Глаза магистра сверкнули. Эдиан заметила, что крылья его носа невольно расширились, вдыхая неощутимый аромат. Кажется, он хрипло сглотнул.

«Действует!» — победно подумала Эдиан. Теперь главное, чтобы все было быстро.

Он шагнул к ней, снова полилась музыка, и на этот раз его руки легли на ее талию хищно и требовательно. Танцевали они буквально полминуты, потом Брейгиль замер, притянул ее вплотную к себе и прошептал:

— Останови меня, если что-то пойдет не так… Я… остановлюсь, если смогу. Ты… просто сводишь с ума, Эдиан… милая…

Его горячие жадные губы коснулись ее шеи. Эдиан словно обожгло, томная волна прошла по телу… Пожалуй, это может быть даже хорошо, подумалось ей.

Глава 27

О том, как они договорились с Эдиан, Герберт узнал от Брейгиля. Магистр все понял, сумел корректно обсудить все с девочкой и пришел доложить ректору о результатах.

Сам Герберт предпочитал не видеть Эдиан. Пару раз, не выдержав, включал шар ясновидения и наблюдал за ней. Но тут же выключал. Видеть ее, когда она вскоре будет принадлежать другому мужчине, было невыносимо. Его девочка. Его маленький хрупкий и глупый эльф!

Он не сомневался в Брейгиле, и его срочный визит лишний раз свидетельствовал о том, что магистр понял все правильно. И прежде мальчишка ему нравился. Но теперь Герберт ненавидел его просто за то, что Эдиан предпочла его. За то, что Брейгиль сумел дать ей что-то, чего не смог сам ректор.

Впрочем, что вообще он Эдиан дал, кроме мучений и высокой цели, заставляющей пожертвовать обычной жизнью? Прискакал за ней на границу, загнав лошадь? Убил Кранга и спас девочку? Так он действовал в своих интересах, это ясно любому. О том, что чувствовал на этот счет он сам, никто не знает. И Эдиан в том числе.

Насколько она дорога ему. Насколько нужна! Насколько…

Да он уже готов плюнуть на все, чтобы только она… искренне потянулась к нему.

— Захотела встретиться у себя? — деловито переспросил он у Брейгиля. Конечно, он ничем не показал молодому магистру, что чувствует по этому поводу. Пусть парень думает, что ему оказали особое высокое доверие, а прекрасная принцесса выбрала его из многих. Это дает гарантию, что он будет… нежен с его эльфом, не сделает ей плохо, будет ласкать ее бережно…

Проклятье! Представить это было невыносимо.

Да никто на свете не сможет ласкать его, Герберта, девочку так, как надо. Никто не сможет сделать все так, чтобы ее душа и тело пели, а не переживали неизбежную операцию ради высокой цели. Только он, Герберт, знает, как надо! Только он любит и жаждет ее достаточно…

Герберт незаметно качнул головой, чтобы отогнать обуревающие страсти. Не для того он всю жизнь учился владеть собой, чтобы сорваться в самый неподходящий момент. В его жизни было много боли. Сможет пережить и эту.

Возможно, самую тонкую, и от того — самую невыносимую. Может быть, даже сильнее той боли, что чувствовал, когда потерял всех своих родных.

— Да, — кивнул Брейгиль. — Эдиан рассчитывает, что вы уедете в город. Возможно… так ей будет спокойнее.

— Хорошо, магистр, — кивнул ему Герберт. — Меня не будет. Никто вас не потревожит. Я лишь прошу быть аккуратным с… нашей будущей великой волшебницей.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — серьезно ответил Брейгиль.

«Если это затянется, я просто убью тебя, — подумал Герберт. — Один вечер пытки я еще выдержу. Но не более».

А ведь должен выдержать. Сам согласился, усмехнулся Герберт.

Когда молодой магистр ушел, Герберт уперся руками в край стола. Тяжело дышал. Этот самоконтроль дорого ему стоил. Он был темпераментным человеком, и сам знал это.

Нет, он просто сойдет с ума, если останется в Академии! Герберт решительно накинул на локоть плащ и пошел в личное отделение конюшни. В карете он почти никогда не ездил, предпочитая верховую езду.

Он отправился в город. Не сможет быть поблизости, пока Брейгиль овладевает его эльфом. Сойдет с ума и вмешается. Нужно выпустить пар.

Герберт почти никогда не заводил постоянных любовниц. Его жизнью была Академия, его работа, его цель. Конечно, прецеденты были. Например, одна вдова из высшего света почти год удостаивалась его визитами — к взаимного удовольствию. Потом она вышла замуж.

Но так или иначе, сейчас у Герберта не было постоянной любовницы. Зато была Анаис — элитная куртизанка, чьими услугами пользовались даже отцы семейств из приближенных короля. Она знала свое дело. Умела удовлетворить любые мужские потребности. В том числе психологические. Пожалуй, никто из дам в государстве не слышал столько гневных или исполненных досады мужских излияний, сколько умная и красивая Анаис.

Но на полпути Герберт развернул коня. Сплюнул.

Ну не мог он ехать к шлюхе, когда… когда его эльф ужинает с другим, готовится потерять невинность в чужих руках.

А вдруг — проклятье — Брейгиль сделает что-то не так?! Обидит ее, сделает ей слишком больно?!

Герберт чертыхнулся и поскакал обратно. Накрылся пологом невидимости, установил полную защиту — так, чтобы никакой Брейгиль или Эдиан не смогли ощутить его присутствие. И подобно призраку вернулся в свои апартаменты.

Не мог смотреть, но сделал так, чтобы немного слышать, что происходит за стеной.

Они смеялись. Весело, непринужденно, как смеются молодые люди, которым хорошо друг с другом…

Сел на краешек кресла и опустил лицо на руки. Усмехнулся.

Старый дурак. Сидит и караулит, как верный пес, когда другой готовится овладеть его девочкой.

Унизительно? Нет.

Смешно и больно. Просто смешно и просто невыносимо больно. Герберт поднял лицо и расхохотался.

Пожалуй, судьба хорошо отомстила ему за все, что он сделал Эдиан. А ведь знал, что сделал. В глубине души всегда знал, что делает ей плохо.

* * *

Губы Брейгиля обжигали ее кожу. Он жадно, при этом тягуче целовал ее шею, опускаясь к ключицам, туда, где на тонких лямках держалось белое платье. Его возбуждение передавалось ей, она словно плавилась от ощущений, колени ослабли, она почти повисла в его руках.

…Глаза невольно закрылись, и если… если не помнить, что это Брейгиль, то можно представить, что это руки Герберта бродят по ее спине, сдвигают тонкую ткань, это его жаркие губы касаются ее нежной кожи.

И вдруг все прекратилось. Сначала раздался грохот, а в следующее мгновение как будто ледяной ветер отбросил Эдиан он Брейгиля.

— Великий магистр! — услышала она голос Дорена прежде, чем открыла глаза. А когда открыла, первое, что увидела, была широкая спина ректора, обтянутая черной с серебром рубашкой.

Эдиан судорожно вздохнула, возбуждение медленно отступало, а вместо него пришла ошеломленность, словно на нее упала комета.

Герберт стоял между ней и Брейгилем. Молодой магистр недоуменно смотрел на ректора затуманенным масляным взглядом, который, как магнит, все время возвращался к Эдиан.

— Два пальца в рот, мальчик! — жестко сказал ему Герберт.

— Но… — кажется, рука Брейгиля поднялась, чтобы родить огненный шар. Но тут же опустилась. Видимо, разум Дорена все же брал верх над возбуждением и гневом, что ему не дали овладеть вожделенной женщиной. — Почему…?!

— Эдиан использовала возбуждающее зелье. Аромат я обезвредил. Но ты, похоже, еще и «нализался» его. Мог бы заметить эту низшую магию, кажется, у нас тут всех этому учат, — бросил Герберт, а сердце Эдиан судорожно забилось от страха. Герберт знает, он понял! Он был рядом все это время и распознал зелье, когда она решила применить подарок Сариты. Что он теперь с ней сделает?! Ведь вообще-то использовать низшее колдовство, к которому относятся любые привороты, в Академии запрещено.

Что теперь будет?!

— Поэтому — два пальца в рот и убирайся, — добавил Герберт.

Брейгиль недоуменно переводил взгляд с Герберта на Эдиан. Он тяжело дышал, и его тело невольно покачивалось в направлении женщины, которую он хотел. Он ничего не смог сказать.

— Ладно, — вздохнул Герберт. Сделал странный жест рукой: провел ладонью в воздухе вдоль тела Брейгиля. Тот тут же схватился за живот, а ректор добавил с усмешкой: — Туалет там! — небрежно указав рукой в сторону туалета в апартаментах Эдиан.

Брейгиль бросил на него испуганный взгляд и кинулся к двери в туалет. Через пару секунд оттуда послышались характерные звуки опорожняемого через рот желудка.

Эдиан содрогнулась и в ужасе уставилась на ректора.

— А ты, Эдиан, сядь и отдохни, — коротко приказал Герберт. Но в противовес жестким словам взгляд его горел, просто пылал.

Эдиан невольно обняла себя руками и послушно опустилась в кресло. Возбуждение отступило. Теперь ее трясло. Трясло от мысли, что она только что чуть не отдалась мужчине, которого не любит. И от мысли, что сейчас Брейгиль выйдет и будет знать, что она воздействовала на него приворотным зельем. И Герберт…

Главное, Герберт! Что он сделает с ней за это!

— Не бойся меня, Эдиан, — вдруг мягко и глубоко сказал Герберт. — Прошу тебя, никогда больше не бойся. Я понимаю, почему ты это сделала.

Он посмотрел на нее ласковым, и… полным желания взглядом. А Эдиан подумалось, что ведь и ректор мужчина. Наверняка, на него тоже подействовал запах возбуждающего зелья. Вряд ли он полностью нейтрализовал его сразу.

Но он не кинулся на нее. И не раздробил Брейгилю кости магическим прессом.

— Попробуй не бояться, — добавил он еще мягче.

Тряска неожиданно сошла на нет, и Эдиан кивнула, глядя на него из глубины кресла с благодарностью.

Он пришел… Он не позволил, чтобы она «приворожила» Брейгиля и принадлежала нелюбимому.

Спустя несколько минут странного, напряженного молчания, Дорен вышел из туалета. Он слегка пошатывался, но взгляд его стал совершенно ясным.

Он встал напротив ректора и благодарно поклонился ему. На Эдиан он даже не смотрел. Видимо презирал ее за то, что пыталась управлять его волей.

— Благодарю вас, мессер ректор. Признаюсь, я не ожидал, — он все же бросил на Эдиан быстрый, непонятный взгляд.

Эдиан не выдержала. Тело само подтянуло коленки к подбородку, она обняла их руками и сжалась в своем кресле. Неудержимый стыд захватил всю ее душу.

— Прости меня, Дорен! Прости, пожалуйста! — прошептала она не в полный голос, но так, чтобы Брейгиль услышал. — Я виновата!

Брейгиль опять перевел взгляд на нее. В нем неожиданно тоже сверкнула ласка, понимание.

— Это были не лучшие ощущения в моей жизни. Но я не в обиде. В этом просто не было необходимости, Эдиан, — произнес он. — Большая часть Академии и так ходит с постоянным… — он осекся под строгим взглядом ректора. — М-м…. Половина Академии и так мечтает о тебе. Я не исключение.

Герберт взял себя одной рукой за локоть другой, словно хотел удержаться от каких-то действий и пристально посмотрел на Брейгиля.

— Это нарушение мы простим Эдиан, — медленно и твердо произнес он, глядя Дорену в глаза. — И теперь, когда вы выяснили отношения, вы, магистр, немедленно уйдете. И сохраните полную конфиденциальность. Поговорим потом. Возможно, я даже принесу извинения.

Несколько мгновений они с Брейгилем смотрели друг другу в глаза. Воздух стал густым, напряженным, как будто между ректором и молодым магистром шел сложный, натянутый мысленный диалог. Как будто они боролись.

Потом Брейгилль опустил глаза, почтительно кивнул Эдиан — без всякого осуждения — и быстро пошел к выходу.

Эдиан услышала, как хлопнула дверь. Сердце громко забилось, когда они остались вдвоем с ректором. Теперь он смотрел на нее горящим взором. А Эдиан не знала, чего ждать…

— Не бойся меня, прошу тебя снова, — вдруг сказал он и протянул в ее сторону руку ладонью вверх. — Иди сюда, Эдиан. Просто подойди ко мне. Сама.

…И Эдиан вдруг застыла, глядя в его черные глаза. Эта горячая бездна ласкала, грела, обжигала, несмотря на плещущуюся в ней боль и сомнение.

Словно во сне, она расцепила руки, обнимавшие колени, опустила стопы на пол и поднялась. Сделала лишь один шаг, пошатнулась, словно и верно двигалась во сне.

А в следующий миг Герберт оказался рядом. Он обнимал ее — жадно, горячо, сильно. Прижимал к себе ее голову и отпускал, исступленно гладил руками ее спину. А она совсем ослабла, одним махом потеряв все силы. Слезы текли — и исчезали, смешиваясь со странной, прежде неведомой радостью и облегчением.

Потом он запрокинул ее голову, закопался пальцами в ее распущенные волосы — с жаждой изнывающего в пустыне — склонился и начал ее целовать.

И в тот момент, когда сильные губы с невероятной страстью коснулись ее губ, разряд пробежал по душе и телу Эдиан. Теперь все было правильно, это был правильный, тот самый разряд. То самое прикосновение, та близость, которой она ждала всю жизнь, о которой мечтала.

И ей было все равно, если у ректора просто снесло голову от «приворотного зелья».

Он одним махом подхватил ее на руки, она оказалась в воздухе, где единственной опорой был он.

— Мой маленький эльф… — услышала она, когда он оторвался от ее губ на мгновение. — Скажи это… Скажи, что тебе нужен я. Подтверди это! Я… не могу без тебя, Эдиан, я люблю тебя… Мы как тьма и свет, как счастье и боль… Скажи это, Эдиан. Давай!

— Ах… Да! — вырвалось у Эдиан сквозь изгибающие душу и тело ощущения. Он опять склонился к ее лицу, закрывая собой все. Остались лишь черные глаза, бездна, в которой была ее боль и радость. Всегда — боль и радость, и поэтому — любовь.

А потом он целовал ее и нес туда, где она прежде никогда не была, хоть жила прямо за стеной — в свою спальню. Но Эдиан не видела ничего. Чувства, прежде неведомые, сильные, от этого чуть-чуть пугающие, захватили ее целиком.

И это были правильные, те самые чувства.

Глава 28

Свет, подобный солнечному, мягко сочился в щель приоткрытой занавески, когда Эдиан проснулась. Должно быть, было уже далеко не ранее утро. И на занятиях ее не было. Она была в постели Герберта.

Еще не открыла глаза. Ощущала в теле приятную негу и усталость, одновременно — тяжесть. И тяжесть тоже была приятная. Медленно она осознавала, что лежит в крепком, тяжелом кольце рук Герберта. Чувствовала его теплое дыхание где-то возле своего уха.

Какой-то крошечное части Эдиан, которую он когда-то напугал, и она так и не смогла справиться со страхом перед жестким и властным ректором, на мгновение стало не по себе. Захотелось высвободиться из его рук, отползти и убежать к себе.

Но Эдиан выдохнула. Это была лишь крошечная часть, а сама Эдиан больше его не боялась. Другое. Теперь было совсем другое…

Просто мягкое осознание, что она принадлежит теперь этому чудовищу.

Эдиан открыла глаза. Мужчина рядом еще спал, она не хотела будить его. За прошедшие дни, и особенно за эту ночь, изменившую ее, она убедилась в очень бережном и нежном отношении к ней Герберта.

И сейчас ей тоже хотелось вести себя с ним бережно, не тревожить его сон, хоть молодое гибкое тело мечтало потянуться, размять ноги и руки. Она лишь тихонько вытащила из-под его локтя и из-под одеяла одну ладонь и мягко погладила его щеку, покрывшуюся за ночь легкой темной щетиной.

Он не проснулся, лишь на обычно твердо-сложенных губах промелькнула бессознательная улыбка. Эдиан стало сладко-приятно. Странное ощущение. Много раз за эту ночь он называл ее своим маленьким эльфом. Так она себя и чувствовала сейчас — маленьким светлым существом, которое может растопить сердце черного и жесткого чудовища.

Эдиан вздохнула. Осознавать себя в его объятиях, чувствовать себя женщиной, познавшей мужчину, все же было непросто. Между ног немного саднило, это напоминало о том, что она изменилась. Не только телом. Она ощущала, что ночь, проведенная в объятиях ее чудовища, изменила и ее душу.

Прежней она не будет. То, что было между ними, было очень искренне и глубоко. Настолько глубоко и искренне, что она даже не могла смущаться и краснеть, вспоминая происходившее.

…Герберт брал ее и страстно, и нежно, ласкал, как величайшее в мире чудо. И она с самого начала изгибалась ему навстречу, не помнила, что стонала и кричала, как училась принимать и дарить ласки. И тогда — в самый первый раз — ей было почти не больно. Знала, что магией можно заблокировать боль, но ей казалось, что просто острое сладкое стремление принадлежать ему перекрыло все другие ощущения.

А еще он говорил ей о своей любви. И она отвечала — что-то, сама не помнила, что, потому что, растерянная и упоенная, просто отдавала себя ему.

Любит, подумалось ей. Может ли чудовище любить? Она ведь понимала, что от произошедшего он не перестал быть чудовищем. Он так и оставался одним из тех, кто сломал ее жизнь, распланированную на десятилетия вперед. И где-то она не простила это до конца, как не простила дядю. Приказать себе простить из соображений религиозного милосердия — не то же самое, что простить по-настоящему.

Но теперь могла ответить себе на этот вопрос утвердительно. Он все еще оставался чудовищем, но любить он мог. Так же, как мог искренне хотеть помочь своей сестре, бесчисленным людям, нуждающимся в исцелении, и всему миру. В нем было и то, и другое. И благородный, самоотверженный человек, талантливый и сильный — и жесткое чудовище, в которое этот человек превращался от боли и одиночества.

Эдиан видела это все и понимала. Несмотря на юный возраст, в ней было чутье на людей. Как, например, она безошибочно распознала в Кае и Брейгиле хороших людей, а в Кранге — негодяя, как только он сделал первый намек.

А она…? Эдиан невесомо вздохнула и посмотрела на суровое лицо рядом. Он сейчас беззащитен, подумалось ей. Будь она другой, могла бы даже убить его сейчас. Наверное. Ведь в точности она не знала его истинных возможностей.

Но той ненависти, что могла бы толкнуть ее руку, больше не было тоже… И у нее хватало мужества признаться себе, что тоже испытывает к ректору что-то вроде любви.

Любви противоречивой, сильной, полной: и радости, и боли одновременно. И влюбилась она в него не вчера. Уже достаточно давно. Наверное, начала влюбляться, когда он прискакал за ней на границу, когда она плакала в его руках, а он впервые назвал ее своим маленьким эльфом. Все это время она ненавидела его и влюблялась все больше и больше.

А может быть, это началось и раньше.

Оказывается, так бывает.

Эдиан вздохнула. Она все понимала. Понимала и то, что произошедшее не было единоразовой операцией для обретения ею огня. Ректор больше ее не отпустит. А она не слишком будет пытаться избавиться от него.

Хотя бы потому, что сама без него не сможет.

И потому что у нее есть власть над ним — неощутимая власть, которую нежные и слабые имеют над твердыми и сильными. И то, что дальше будет делать Герберт, зависит в том числе от нее.

Ощущение, что внутри укрепляется какой-то стержень, становится более жестким и даже темным, неожиданно охватило ее. Она все сделает, как надо. И… Эдиан неожиданно ощутила, как рука сжалась в кулак.

Это была не злость, просто решимость.

Раз все сложилось, как сложилось — не по ее воле — она извлечет всю пользу из ситуации. У нее хватит на это сил. А значит, в том числе отомстит дяде. И Герберту тоже. Не от ненависти и обиды, а потому что совершенное им прежде заслуживает наказания.

Плохие люди могут безобразничать, а потом жестоко погибнуть нераскаявшимися. А хороших людей можно и нужно наказывать, чтобы они становились лучше. Эдиан знала, что в Герберте есть много хорошего…

Когда Герберт проснулся, она уже точно знала, что и как будет делать в ближайшие годы. Она будет с ним до момента, пока они не активируют артефакт. Да. Деваться все равно некуда. А дальше…

То, что дальше, Эдиан запрятала в самом укромном уголке души. Ведь это может еще и не получиться.

— Я не придавил тебя? — услышала она, как только черные глаза открылись, и ректор обнаружил, что крепко прижимал ее к себе всю ночь, слегка навалившись. Он выпустил ее, откинулся на спину и заложил руки за голову, глядя на Эдиан с лаской и… легким сомнением.

Боится, что я начну рыдать о связи с ним и потерянной невинности, подумалось ей. Нет, мессер ректор, такого больше никогда не будет.

— Наверное, ваши объятия могут душить, но… — беззлобно усмехнулась она в ответ и осеклась, все же не осмеливаясь добавить «мне понравилось». Одно дело не смущаться, пока он спит. А другое — смотреть в глаза мужчине, который всю ночь овладевал ею, слышал ее неудержимые стоны, проникал в ее душу и тело.

Перед которым она была открыта и беззащитна.

Герберт привычно усмехнулся в ответ на ее «осечку».

— Называй меня на «ты», Эдиан. Ночью у тебя это неплохо получалось, — сказал он вдруг. — Кроме случаев, когда мы на людях. А сейчас… иди ко мне. Все равно я никуда тебя сегодня не выпущу. У нас выходной.

Он потянул и положил ее прямо на себя, на крепкие мышцы своей груди, лицом к лицу.

— А завтра, завтра мне можно будет пойти на занятия? — почему-то шепотом спросила она.

Мысль, что теперь он может опять захотеть запереть ее, вызвала прилив растерянности, сердце ударило громче от волнения. Она здорово тут все распланировала, но на самом-то деле решает он…

— Конечно. И послезавтра тоже, если пожелаешь, конечно… Хоть, в сущности, я могу учить тебя сам всему, — так же шепотом ответил он, пощекотав дыханием ее ухо. Эдиан ощутила, как игольчатые мурашки побежали по коже, а его тело снова напряглось, словно и не было страстной ночи.

— Нет, я буду учиться со всеми! — дернулась она.

— Хорошо, — неожиданно просто согласился Герберт. — Но больше я тебя не отпущу — ни сейчас, ни потом. И забудь обо всех этих мальчиках. Поняла меня? — крепче прижимая ее к себе, хрипло произнес Герберт. И Эдиан поняла, о чем он.

— Что?! — вот теперь ей стало по-настоящему тревожно. Она уперлась ему в грудь руками, чтобы высвободиться. Это удалось — Герберт пристально посмотрел на нее и неохотно отпустил. Эдиан схватила одеяло, накинула на себя и вскочила с кровати, в возмущении глядя на него. — Ты же обещал! Я пойду с тобой к артефакту — и буду свободна! Ты обещал, помнишь?! Помнишь?!

— Правда? — насмешливо поднял глаза Герберт, словно и не было их ночной нежности. Вся ласка ушла из его глаз и лица. Оно стало похоже на неподвижную маску. Тот самый ректор, которого она встретила в самом начале.

— Да! Что, скажешь, теперь это не считается?! Это нечестно, Герберт! Так нельзя!

Эдиан захотелось то ли рыдать, то ли побить его.

— Можно, — кинул он без всякого выражения, и Эдиан задохнулась от ужаса.

Вот так?! В их первое же утро он убьет все ее новые планы и надежды?

Одним движением поднялся с кровати. Одеяло забрала Эдиан, и он, обнаженный, подошел к подносу с графином воды, стоявшему на небольшом столике. В отличие от нее он чувствовал себя совершенно свободно, красуясь перед ней мощным смуглым телом. Налил воды в два стакана, один быстро осушил, а второй принес Эдиан, встал возле нее голый и смотрел на нее сверху вниз.

— Выпей воды, успокойся. Сейчас будем завтракать. От голода у тебя явно мутится сознание. И послушай меня. Да, так можно было бы сделать. Разные ситуации требуют разных решений. А договоры, утратившие актуальность, следует пересматривать. Но я и верно имею привычку отвечать за свои слова. Ты можешь уйти — потом, когда мы сделаем дело. Если захочешь. Я сказал так тогда, и повторю это сейчас, — Эдиан растерянно взяла стакан из его рук, при этом отпустила край одеяла, и оно упало к ее ногам. Герберт чуть улыбнулся уголком губ.

Неожиданно для себя она тоже жадно выпила воду.

— Ты обещаешь?! — глядя ему в глаза, спросила она.

Выражение у него снова было странное. Эдиан показалось, что ему снова больно.

— Да, — словно бы небрежно бросил он. — Но до этого момента ты — со мной. Во всех смыслах.

Эдиан выдохнула и отвернулась. Смотреть на него голого было невыносимо, это и смущало, и возбуждало одновременно. Особенно невыносимо было видеть его собственное возбуждение, вновь проснувшееся утром. И… ей нужно было решиться, чтобы сказать то, что собиралась. Подспудно где-то внутри саднило, словно она собирается сделать что-то неправильное.

Она снова выдохнула и обернулась к нему.

— Да. Я знаю, что ты меня не отпустишь сейчас. Но у меня есть условия.

— Условия? У нас не сделка, Эдиан.

— И тем не менее… Я хочу, чтобы ты помог мне отомстить моему дяде.

Герберт пару секунд удивленно смотрел на нее. Потом расхохотался.

— Какая кровожадность! Что-то новое от тебя, мой милый эльф!

— Я перешла на темную сторону, — с усмешкой ответила Эдиан.

— Как вы, — добавила она.

Герберт неожиданно внимательно поглядел на нее, сделал стремительный шаг, уже привычно подхватил ее на руки и сел с ней в кресло. Эдиан вновь ощутила его горячую кожу, приятную пьянящую близость, и все непростые мысли вылетели из головы.

— Не нужно этого, — сказал он, щекоча дыханием ее шею. — Не нужно этого цинизма и ехидства. У тебя все равно не получится. Ты можешь играть в это, но все равно останешься маленьким идеалистичным эльфом. Даже если рядом с тобой такой человек, как я. А вот приструнить твоего дядю — сама по себе мысль правильная. Я в любом случае собирался это сделать. Ну так что? — прошептал он ей на ухо, и у Эдиан по телу разбежались искристые пушистые мурашки. — Чего ты хочешь? Зловещей смерти дяди и всей его семьи? Просто тюремного заключения…? Пустить его по миру вместе со всеми его отпрысками?

— Тюрьмы достаточно! Мне не нравятся мои кузены и тетя Ло, но я не желаю им настоящего зла! — сказала она. — Это возможно?

— Да, — пожал плечами Герберт. — Если мои подозрения верны. Скажи, твоя мама действительно сошла с ума после смерти твоего отца?

Эдиан задумалась. Ей было и горько, и сложно вспоминать тот период. Тогда мать почти забыла о ней, заперлась в своем горе. Эдиан чувствовала себя покинутой, казалось, что они с мамой подвешены в воздухе — каждая по отдельности, и каждая мучится в своем одиноком горе. Достучаться до матери у нее не получалось. Лишь иногда Лэрис словно вдруг вспоминала, что у нее есть дочь, кидалась к ней, оглаживала руками, плакала и почему-то просила простить ее.

— Я не знаю, — вздохнула Эдиан. Сейчас Герберт был так близко, она могла беспрепятственно сделать то, чего ей так часто хотелось в минуты сомнения и боли — положить голову на его плечо. — Она не бредила и не производила впечатление настоящей сумасшедшей. Но сначала была, как не живая, а потом у нее были… истерики, она много исступленно рыдала, уходила одна бродить в лес и возвращалась с листьями в волосах, как безумная лесная отшельница. Но никто не считал ее сумасшедшей, пока к нам не приехал дядя — якобы, чтобы поддержать нас. Он и предположил, что она сошла с ума, сообщил об этом властям. Вроде бы кто-то выступал свидетелем… И врач подтвердил ее безумие.

— А тебя не спросили? — серьезно спросил Герберт.

— Нет.

— Что же, это делает ситуацию еще проще, — улыбнулся он вдруг. — Ты несовершеннолетняя, но уже тогда вошла в «сознательный возраст», как называют это юристы. По закону, должны были узнать твое мнение как ближайшей родственницы. Ты не знала?

Эдиан отрицательно покачала головой.

— Вероятно, дядя подкупил юридический совет и врача, и в деле по признанию твоей матери сумасшедшей были даны нужные ему показания. Мы разберемся с этим — я найму нужных сыщиков и юристов. Думаю, пары месяцев хватит. Его посадят. При этом вернуть тебе титул и состояние сразу мы не сможем. Ты все еще несовершеннолетняя. И даже доказав, что твоя мать была подложно «обвинена в безумии», мы не сможем ее никому показать. Ведь сейчас ее действительно сложно назвать нормальной.

— Я понимаю, — кивнула Эдиан.

— После заключения твоего дяди под стражу право распоряжаться твоим имуществом до твоего совершеннолетия перейдет к твоему нынешнему опекуну — ко мне. Ведь сделка со мной совершалась законно, ее суд не аннулирует. Ты должна это понимать, Эдиан. Все, что тебе принадлежит, станет твоим лишь после твоего совершеннолетия, — Герберт чуть отстранил ее и поглядел в лицо даже испытующе. А Эдиан вдруг поняла, что он хочет услышать. Он хочет немного доверия. Хочет, чтобы хотя бы сейчас она доверяла ему. Ему это нужно как воздух.

— Я понимаю, Герберт, — с неожиданной для самой себя лаской сказала Эдиан. — Я верю тебе. И буду рада, если ты поможешь…

Кажется, он расслабился. Это было приятно. И несмотря на то, что у обоих урчало в животе от голода, поцеловал ее, потом вынес в сад и вместе с Эдиан спустился в бассейн. Они любили друг друга там, в теплой, овевающей струйками воде, забыв о другом голоде. И это опять было правильно. Правильно — даже если продлится лишь два года до момента, когда они активируют артефакт.

Два года казались Эдиан долгим сроком.

Глава 29

И все же в тот день Герберту пришлось ненадолго оставить своего эльфа. Не хотелось этого делать. Девочка не понимала, но он пил ее общество, как изможденный жаждой человек пьет чистую родниковую воду. Когда он догадался, что она использовала возбуждающие духи, что-то внутри него треснуло.

Все встало на места. Эдиан не нужен был Брейгиль. Она назвала его, как Герберт вначале и подумал, как одного из немногих мужчин, кого не боялась в сексуальном плане. Она познакомилась с ним в тот день, хорошо помнила его, вот имя магистра и вылетело у нее само по себе.

Старый ревнивый дурак!

По сути, он сам создал эту ситуацию, позволил ей зайти так далеко. Он не взял девочку вовремя. Ведь все говорит, что ее тянет к нему, к черному ректору. Да она просто не могла, глядя ему в глаза, сказать, что хочет его! Смущалась.

Ведь его маленький эльф такой стеснительный, когда дело касается физической близости!

Его опять разорвало — на этот раз от радости. От осознания, что то, чего он хотел, — есть. Просто не смел, идиот, поверить, что девочка действительно потянулась к нему.

К тому же даже через все преграды Герберт тоже ощутил проклятый возбуждающий запах. Просто он контролировал себя намного лучше Брейгиля, которому вожделение застилало глаза.

Дальше он снес все двери, что их еще разделяли, и вихрем ворвался в последний момент.

А теперь исступленно пил ее общество. Порой корчился внутри, когда видел ее остаточное недоверие и нежелание быть с ним навсегда. Он-то хотел этого эльфа насовсем. Это его девочка, словно бы созданная ему в дополнение. Его называют черным ректором — за властность и жесткость, за то, что в начале своего «правления» он ввел в Академии железную дисциплину и этим вытянул ее из упадка, в который она пришла на тот момент. А она — маленький светлый эльф, который может злиться и возмущаться, но никогда не теряет своего хрустального голубого света. Он говорил ей тогда, что они как тьма и свет, как горе и радость. Так и было.

Она была нужна ему больше, чем воздух. Маг может задержать дыхание на срок до десяти минут при помощи особых приемов. А вот без Эдиан, ему казалось, он сейчас не может ни минуты. Его оживляло и делало счастливым все с ней. Не только те глубочайшие моменты наслаждения, когда он брал ее снова и снова со страстью и нежной бережностью. Все. То, как она сидела рядом и улыбалась. Как хмурилась, когда на нее накатывали всякие ее глупые сложные сомнения.

Как порой расслаблялась и болтала с ним, сидя за столиком и уминая сладкую булочку с марципаном. Эти моменты — когда он видел, что она забыла все страхи и общается с ним, словно они уже сто лет вместе, и у них приключился внезапный совместный выходной — он складывал в копилку памяти.

Пройдет два года. Может быть, чуть меньше или больше, но пройдет. И его маленький эльф может захотеть, чтобы он выполнил обещание и отпустил ее. Да… Эдиан бывает жестокой. И тогда он выполнит обещанное. Герберт действительно отвечал за свои слова.

И тогда этим моменты останутся у него, не дадут превратиться в безжизненную пустыню.

И все же ему пришлось ненадолго уйти ближе к вечеру. Посыльный сообщил, что магистр Броуди просит аудиенции. А этот магистр никогда не беспокоил его по пустячным вопросам, лишь по очень важным.

Герберт принял его в одном из дальних кабинетов, с сожалением оставив Эдиан читать книгу в саду. В их личном маленьком рае на двоих.

— Магистр, что за неотложность? — спросил Герберт, когда вампир вошел и откинул капюшон со своего зловещего нечеловеческого лица.

— Неотложности нет, Великий магистр, — сказал вампир, — но я решил немедленно поставить вас в известность о некоторых своих выводах. Подумал, что вы захотите безотлагательно узнать кое-что, связанное с нашей подопечной — дикой вампиршей.

— Слушаю.

Магистр не ошибся, Герберт и верно предпочитал сразу узнавать все, что связано с матерью Эдиан.

— Видите ли, меня глубоко затронула эта ситуация, — признался Броуди. — И я … решил разобраться. Изучил множество древних фолиантов из нашего хранилища. Даже съездил в нашу общину в Гардоне и изучил источники моей расы. И вот к какому выводу я пришел… После того как магические жилы ушли под землю, мы потеряли возможность «лечить» обращенных вампиров. Не осталось способа снова делать их людьми. Но мои сородичи какое-то время еще не хотели бросать на самотек случаи, подобные нашему. Например, порой вампиры влюблялись в человеческих женщин и спасали их от болезней и смерти, перелив им свою кровь. А потом страдали… Так вот, один древний вампир-исследователь Каорин длительное время…

— Ближе к делу, магистр, — попросил его Герберт.

— В общем, он предложил способ, который потом какое-то время использовали. Они продолжили переливать обращенным вампирам кровь высших вампиров. И в семи случаях из десяти эти вампиры постепенно становились высшими — то есть обретали разум и теряли прямую зависимость от крови живых существ. Потом наш правитель запретил эти эксперименты, они как-то плохо влияли на благоденствие вампиров, я не очень понял как. И про этот способ забыли. Великий Магистр, раз уж все сложилось так… я действительно ощущаю ответственность за эту женщину. Я хотел бы возобновить эти эксперименты. Я могу и дальше переливать свою кровь Лэрис Таури. В худшем случае мы получим нулевой результат. В лучшем — она станет высшим вампиром, то есть существом разумным и цивилизованным. Я пришел просить вашего позволения на эти исследования.

Герберт задумался. Потом спросил:

— Это дань уважения и субординация, что вы пришли спросить разрешения? Или что-то еще?

Вампир кривовато улыбнулся.

— Прошу прощения, Великий магистр, я так понял, что вы нашли способ использовать женщину именно в таком состоянии. Возможно, как аргумент в убеждении… Я счел, что подобный план может пойти вразрез с вашими интересами.

— Благодарю за беспокойство о моих интересах. Я сообщу о своем решении завтра, — сказал Герберт. — Решение о судьбе матери должна принимать ее дочь. Но, магистр, — на этот раз уже Герберт криво улыбнулся одной стороной рта, — можете быть уверены, что вы получите разрешение на эти исследования. Девочка предпочтет видеть свою мать любым разумным существом, даже вампиром.

Про себя Герберт подумал, что рискует. Все же, если Лэрис придет в нормальное состояние, основной рычаг воздействия на Эдиан пропадет.

Останется только любовь. И добрая воля.

Или не останется.

— Если она станет высшим вампиром, то потом… артефакт сможет вновь сделать ее человеком? — спросила Эдиан, когда он позднее рассказал о визите магистра.

— Вероятно. По словам Броуди — я еще поспрашивал его, вопрос весьма любопытный, мне самому интересно — был один случай, что из обращенного вампира сделали высшего, а потом опять человека, когда добрались до магической жилы.

— Тогда да, — ответила Эдиан. — Пусть этот вампир переливает ей свою кровь.

Спустя полтора месяца…

— Мамочка, милая, ты не волнуйся, у нас все хорошо. Я даже не думала, что он такой заботливый окажется… Ну прости меня, как мне еще было поступить? Мне нужен был огонь, а кроме Герберта… я никого с собой не представляю…

Эдиан сидела на табуретке, которую велела принести в «предбанник» возле палаты, где содержалась ее мать. Почти два раза в неделю она приходила сюда и рассказывала маме обо всем, что с ней происходит. Ей казалось, что, если просто говорить, как в детстве, делиться с мамой своими делами и заботами, то рано или поздно она вспомнит себя и свою дочку. Одной крови высшего вампира может быть недостаточно, нужно что-то еще.

И этим «чем-то» Эдиан считала такое простое общение. Одностороннее, рвущее душу, выворачивающее наизнанку. Но она из раза в раз приходила сюда.

Прежняя Лэрис не одобрила бы внебрачную связь с Гербертом, поэтому почти всегда Эдиан словно оправдывалась перед ней. Объясняла и рассказывала о своих мотивах, и даже об отношениях с Гербертом, которые стали главное и неотъемлемой частью ее жизни.

И сдвиги были. Бывшая Лэрис больше не кидалась на решетку при виде Эдиан. Не пыталась добраться до ее горла. Просто сидела в глубине своей палаты и смотрела на дочь непонимающим удивленным взглядом. И Эдиан думалось, что это хорошо. То ли кровь магистра Броуди, который щедро делился ею с Лэрис два раза в неделю, действительно постепенно превращала ее в высшего вампира. То ли ей, Эдиан, удалось немного «приручить» низшего вампира.

По щеке протекла невольная слеза при виде малочтопонимающего взгляда мамы.

— А по учебе тоже все хорошо! Смотри! — стряхнув слезу улыбнулась Эдиан. Подняла ладонь, зажгла на ней сноп яркого пламени, скрутила из него небольшой вихрь, потом дунула, чтобы погасить.

— Мне подчиняются все стихии, я научилась исцелять многие болезни!

И вдруг Лэрис встала со своей кровати. Подошла к решетке и уставилась на Эдиан. Эдиан на всякий случай сделала шаг назад. Знала, что Герберт, наверняка, наблюдает за ними, и он будет волноваться, если вампирша окажется слишком близко к его сокровищу.

Но вампирша опять не повисла на решетке, не протянула в сторону Эдиан крючковатые хищные пальцы. Она просто подняла руку и приложила ее к виску, как человек, который смутно начал что-то вспоминать.

— Эдиан… дочь… — вдруг неуверенно сказала он глухим, как из-под земли, голосом. — Я хочу погулять.

И замолчала.

Эдиан хотелось броситься к ней, как-то обнять через прутья решетки. Но она уже научилась хорошо владеть собой и не поддаваться опасным порывам. Просто сдерживаемые слезы радости потекли по щекам.

— Мамочка, милая, ты меня узнала? — прошептала она. Ей не верилось, что мама, наконец, назвала ее по имени, признала дочерью.

— Я хочу на улицу! — вдруг зло бросила Лэрис, развернулась и сердито отошла в дальний конец палаты. Больше она к Эдиан не оборачивалась.

Эдиан еще пыталась говорить с ней, просила ответить. Но теперь это было бесполезно. В душе все равно билась нежданная и от этого особенно сильная, золотая радость. Радость, которой не верится.

Свершилось. Кровь высшего вампира и рвущие Эдиан душу разговоры, принесли свои плоды.

Эдиан с трудом заставила себя выйти. В коридоре ее ждал Герберт. Он нередко приходил ее встречать после свиданий с матерью — знал, что Эдиан плачет после этого. А его касания и твердый голос, в котором лишь при виде Эдиан появлялись бархатные нотки, всегда ее успокаивал.

Увидев ее лицо, он все понял сразу. Прижал к груди ее голову, накрыл затылок большой теплой ладонью.

— Герберт, она меня узнала! Она хочет погулять! — захлебываясь сказала Эдиан и вцепилась в его плечи. — Ты представляешь себе?

— О прогулке пока не может быть и речи, — ответил он. — Но… пожалуй, начинает получаться.

— Я понимаю! Но потом, потом, если все пойдет, как надо, мы ведь выведем ее на улицу? — спросила Эдиан, подняв на него взгляд и с мольбой заглядывая в черные глаза.

— Хорошо, — усмехнулся Герберт. В его лице скользнуло напряжение. Эдиан знала его причину. Если ее мама станет хотя бы относительно нормальной — пропадет основной рычаг его давления на нее.

И была по-настоящему благодарна, что он все это позволил.

На самом деле ему было нечего бояться. Эдиан была намерена не просто вернуть матери разум. Она всерьез собиралась сделать из нее человека.

— Поехали, — сказал Герберт и взял ее за руку. — И хватит слез на сегодня. Я везу тебя в Морнгейм-холл не для того, чтобы ты плакала. А чтоб ты насладилась тем местом, где ты выросла.

Да, в тот день они ехали в имение Эдиан, права на которое она теперь с полной гарантией получит по достижении совершеннолетия. После суда над дядей и его заключения в тюрьму, распорядителем имения стал нынешний официальный опекун — то есть Герберт. И он обещал, что за оставшиеся годы распорядится землями и особняком так, как того пожелает Эдиан. В пределах разумного, ведь Эдиан и сама осознавала, что мало что понимает в управлении своего наследства.

А хотела она лишь, чтобы там все было, как в его детстве. Чтобы особняк поддерживали в жилом состоянии — так они с Гербертом смогу приезжать туда на выходные. Чтобы арендаторы жили хорошо, как при ее отце, возделывали землю. Чтобы цвели сады, а рыбаки на речке по-прежнему ловили больших блестящих рыб морроу.

Герберт обещал, что все это можно устроить. Первый раз ехать в имение он ее не пустил. Они поругались, Эдиан возмущалась, кидалась подушками и огненными шарами. Но ему все было непочем — как всегда. И их внезапном союзе по-прежнему был один начальник — Герберт. Прослышав, что дядя управлял имением из рук вон плохо — то есть выжимал из арентадоров последние средства, велел сделать пристройки к особняку, чтобы сдавать их, как гостиничные номера и тому подобное, он опасался, что Морнгейм-холл сильно изменился в худшую сторону. Поэтому первый раз Герберт съездил туда один.

Вернулся мрачный, отказался дать подробные объяснения, мол хватит с Эдиан уроков и домашних заданий, нечего думать еще и об этом. Но обещал, что через неделю там наведут порядок, и он отвезет Эдиан в родное гнездо.

С того момента прошла как раз неделя. А с момента заключения дяди под стражу — две. Когда за дело брался черные ректор все происходило ловко и споро. Это Эдиан хорошо выучила.

Глава 30

На границе владений Морнгейм Эдиан натянула поводья. Они с Гербертом оба предпочитала верховую езду долгой и нудной тряске в карете.

Эдиан вообще заметила, что если не сопротивляться тому потоку, что постоянно неудержимо делал их все ближе и ближе, то между ними можно найти немало общего. И вообще… жизнь с Великим Магистром была комфортной. Она чувствовала его любовь — любовь, которой зрелый мужчина может любить совсем юную девушку — бережная, достаточно ревнивая, но исполненная желания и учить, и заботиться. Он как-то ненавязчиво окружил ее приятной атмосферой, в которой она чувствовала себя надежно укрытой от большей части проблем.

Конечно, порой у них сильно искрило. В основном — из-за строптивого и упрямого нрава Эдиан. Ей хотелось критиковать некоторые его решения, которые она считала слишком жесткие. Упираться, когда он принимал решения за нее — это было основной причиной конфликтов.

Но в итоге все возвращалось на круги своя. Эдиан приходилось подчиниться, а спустя несколько часов или дней, она понимала, что он был прав. Герберт же лишь улыбался или усмехался в ответ на ее вспышки.

А иногда Эдиан казалось, что они его просто умиляют, как детские шалости. Обычно вслед за таким ощущением, у нее приключалась новая вспышка, и в твердокаменного ректора опять летели безобидные по сути сгустки энергии, молнии.

Правда один раз он, видимо, задела его всерьез, ляпнув, что ему наплевать на чужое мнение и кинув в него воздушный поток — настоящий прием боевой магии. Поток, он конечно, остановил, но, видимо, сильно рассердился. С непроницаемым лицом резко подхватил ее на руки, отнес в сад и вместе с ней прыгнул в бассейн, со словами, что ей пора охладиться. Он вообще любил это делать в некоторые романтические вечера. Но на этот раз они оба была полностью одеты!

С сушкой одежды у Эдиан, как у всех магов, не было особых проблем. Но с тех пор она поняла, что не стоит слишком уж испытывать его терпение.

— Вот здесь, — Эдиан показала на столб, стоявший на границе ее владений. В сердце защемило. Она въезжала на свою землю. Туда, где выросла, где жили и любили друг друга ее чудесные родители.

— Я знаю, — кивнул Герберт.

Дальше Эдиан видела, что, вероятно, во времена «правления дяди» тут приключились какие-то неприятности. Поля, рощи и сады дышали негой, как и прежде. Но некоторые поля были возделаны кое-как, а встречные фермеры поглядывали на Эдиан с Гербертом с опаской.

Но в целом все было хорошо. Некоторых из встреченных ими местных жителей Эдиан немного знала. Она останавливалась поговорить с ними, заверяла, что теперь все станет так же хорошо, как раньше, и принимала искреннюю, чуть пугливую благодарность простолюдинов.

При этом Герберт смотрел на нее искоса, со странной улыбкой, сидя на своем высоком вороном коне.

— Ты настоящая графиня! — вдруг рассмеялся он, тронув коня, когда они свернули на дорогу к особняку. — Знаешь, милый мой эльф, я уже забыл, как это чувствовать себя деревенским парнем. Ты заставила меня это вспомнить.

При всем своем чувствовании его порывов, Эдиан не поняла, что в этом было — насмешка «деревенского парня» над аристократкой или сожаление, что сам он от рождения не принадлежал к высшему обществу.

Выяснять она не стала. Но у нее пронеслась мысль, что она могла бы его в это общество ввести по-настоящему. Могла бы дать ему то, чего не хватает этому могущественному человеку — титул, владения и признание, котороые высший свет дает их обладателям.

Если бы вышла замуж за него.

Впрочем, он не предлагал. А Эдиан по-прежнему ставила для себя предел их отношений — два года учебы, артефакт — и расставание. Только, почему об этом расставании так неприятно думать?

Странное ощущение. Когда она представляла себя без Герберта, то казалось, что она висит над бездной одинокая и потерянная. Одинокая навсегда.

* * *

В самом особняке, по распоряжению Герберта, обновили штат прислуги, которая должна была содержать его в готовности в любой момент принять хозяйку. Никого из тех, кто распоряжался тут во времена «дядиного правления» не осталось. Зато вернулись несколько старых слуг из тех, кто работал при родителях Эдиан.

Она чуть не плакала, когда увидела старого дворецкого Симона и его жену Лолиру. Дворецкий же открыто пустил слезу и поцеловал руку Эдиан.

Потом она вдвоем с Гербертом ходила по комнатам. Это было больно, перед глазами проносились картинки счастливого, навсегда утерянного прошлого. Просились мысли о том, как она сейчас, возможно, примеряла бы свадебное платье и болтала с подружками о своем женихе, как раз в этих комнатах. Но все же, несмотря на ностальгическую боль, ей было хорошо здесь. И она была очень признательна Герберту, что он вернул ей это.

Подошла, обняла его, прижалась:

— Спасибо тебе за это, — сказала она. Как нередко случалось, когда она тянулась к нему с искренней благодарностью и нежностью, Герберт странно вздохнул. Поцеловал ее, потом сказал:

— Ты ведь знаешь, что через неделю начнутся летние каникулы?

Эдиан кивнула, удивившись вопросу. Ей казалось, что каникулы могут быть у кого угодно, только не у нее. Она ведь учится не как все. У нее и занятий больше, и домашних заданий. Да и вообще она решила пройти учебу не более чем за два года.

— Нам тоже стоит отдохнуть, — продолжил Герберт. — У меня действительно нет цели лишать тебя — и себя заодно — нормальной жизни. Где ты хочешь провести каникулы? Здесь? Или мы могли бы поехать в путешествие. Море, горы Лайкон, озера северных провинций… М-м, Эдиан, как смотришь на это?

— В путешествие?! — изумилась Эдиан. Где-то в глубине души ей до сих пор казалось, что в Академии она находится в заточении. Что большой мир для нее закрыт.

— Ну да, — лукаво улыбнулся и пожал плечами ректор, которого сейчас очень не хотелось называть «черным». — Почему нет? Посмотреть мир великой волшебнице точно не помешает.

— Конечно я хочу поехать, — ответила Эдиан. — Я не была на море! В горах тоже!

— Ну вот и поедем, мой маленький заучившийся эльф, — то ли улыбнулся, то ли усмехнулся Герберт, обнимая ее крепче.

В итоге путешествие продлилось намного дольше, чем обычные студенческие каникулы. Герберт умудрялся связываться со своими заместителями из самых невероятных мест — из старой хижины возле озера Мойро в горах, из пещер на морском берегу, из бесчисленных гостиничных номеров — и управлять Академией на расстоянии. Однажды пришла весть, что скончался один из старейших магистров. Герберту следовало бы отправиться на похороны, но он и тут не прервал их странствий.

Эдиан видела, что он искренне наслаждается, показывая ей самые красивые и интересные уголки страны и некоторых ближайших государств. Да и для нее этот вояж превратился во что-то вроде «медового месяца». Они не говорили о женитьбе, не обсуждали сложных вопросов, связанных с магией. Словно бы выпали из тревожной обычной действительности и были счастливы вдвоем.

Ничто не мешало Герберту давать ей уроки и во время путешествия. Эдиан узнала много тайн высшей магии именно тогда.

И, может быть, из-за ощущения крылатого счастья в душе сила Эдиан окрепла и стала более управляемой именно за тот месяц.

Из таких поездок не хочется возвращаться. В последний день она стояла на берегу моря в порывах ветра, смотрела на белые барашки. Два других дня было спокойно, и она упоенно купалась. Иногда одна, иногда ректор присоединялся к ней, ловил ее в воде и ласкал, целовал солеными губами и чуть щекотал щетиной. Это было сказкой.

Теперь же в воду было не войти. И Эдиан казалось, что шторм прогоняет их обратно. Говорит, что сказка кончилась. Сердце медленно, но неуклонно заливала тревога.

А еще в голову вдруг начали стучаться мысли, почему же ректор так ни разу и не намекнул (хотя бы!), что они могли бы пожениться. Конечно, срок их отношений ограничен «договором». Но неужели он всерьез намерен отпустить ее после этого?

Вот так — носит ее на руках, любит и нежит, учит и заботится, воспитывает и… и через два года возьмет и отпустит?! Нет, конечно, она сама взяла с него это обещание. Но неужели он действительно его выполнит, не будет бороться за нее?!

Это были сложные мысли и противное чувство в солнечном сплетении. И Эдиан всячески прятала их. Ведь иначе он может подумать что-нибудь лишнее… Например, что она всерьез хочет навсегда связать с ним жизнь…

А она не хочет, нет! На самом деле — нет! Просто ее самолюбию льстило бы, если бы Герберт готов был нарушить обещание и забрать ее насовсем!

По возвращении их ждал сюрприз. Мама Эдиан начала разговаривать с Броуди, и весьма осознанно. А еще Эдиан показалось, что вампир как-то привязался к своей подопечной. Рассказывая Герберту с Эдиан о происходившем с ней за этот месяц, он упоминал Лэрис чуть ли не с нежностью.

Надо же, думала Эдиан, вампир, а ему не чужды человеческие чувства. Может быть, если мама в итоге станет именно такой, то ничего страшного?

* * *

Спустя полтора года…

Была зима. В дальнем саду Академии с некоторых деревьев облетели листья. Другие, вечнозеленые, стояли заиндевевшими. Эдиан потрогала один из них, и тонкая корка льда растаяла под ее пальцами, образовав влажный теплый круг.

— Не люблю зиму, — сказала Лэрис, искоса посмотрев на листик в руках. — Зимой холодно и хочется крови, чтобы согреться. И вспоминается, как хотелось ее всегда.

Эдиан вздохнула, заботливо поправила на маминых плечах теплый плащ, взяла ее под руку и повела по тропинке. Со слов самой Лэрис, Эдиан знала, что физические ощущения у них не такие, как у людей. Например, тот же холод, они чувствуют не так. У них не бывает озноба, их не трясет. Просто возникает неприятное ощущение, которое хочется убрать, взяв «тепло» у других существ. Это не нравилось ни Эдин, ни самой Лэрис.

Конечно, высшая вампирша Лэрис не была прежней матерью Лэрис. Она так и оставалась отстраненной, более заторможенной, чем большинство людей. Она почти не проявляла эмоций. Как, впрочем, и Броуди. Эдиан следила за мимикой и поведением вампира, чтобы понимать, где Лэрис присущи качества ее новой расы, а где она просто безвозвратно изменилась

Но в любом случае, с этой отстраненной Лэрис, на чьем лице никогда не мелькало улыбки, а в голосе не слышалось интонаций, можно было разговаривать. Ее можно было любить и принимать в ответ странную вампирскую любовь. Ведь вампирша теперь помнила свое прошлое: как была женой графа Морнгейма, помнила любимого и дочь. И явно любила Эдиан, просто проявляла это лишь редкими касаниями жесткой нечеловечески сильной кисти к щеке Эдиан.

Лэрис помнила все. Иногда они с Эдиан даже вспоминали былые времена. Лишь об одном вампирша никогда не говорила — о том, что происходило с ней у троллей. И Эдиан искренне надеялась, что, может… как раз этот период своей жизни она и не помнит.

— Ничего, мамочка, — сказала Эдиан, погладив жесткий локоть матери под плащом. — Уже скоро я сдам выпускной экзамен, получу звание Мага вне категорий и титул Великой Волшебницы. И мы с Гербертом сделаем так… что ты снова станешь человеком.

Эдиан не говорила матери, что именно они сделают, ведь это держалось в секрете. Кроме Герберта и Эдиан о готовящейся операции знал лишь заинтересованный в ней король, да магистр Броуди, похоже, догадывался в силу своей хитрости, проницательности и близости к Лэрис и Эдиан.

С некоторых пор Броуди и вовсе взял подопечную к себе. Герберт запретил ему вывозить Лэрис в город без специального разрешения, все остальное было на его усмотрение.

Раскрыть перед людьми былую личность Лэрис было невозможно. Хотя бы потому, что, сделав ее вампиром, Броуди нарушил законы и своей страны, и Эрбина. Но в Академии о Лэрис знали, и считали, что Броуди привез с родины не то жену, не то любовницу, не то служанку. Удивительным во всей этой истории выглядела лишь странная дружба будущей великой волшебницы с вампиршей. Но все в Академии склонялись к тому, что «ведь нашу красавицу, как и ректора, не поймешь… У нее любые интересы могут быть. Вот и до вампиров добралась, раз уж всю человеческую магию уже изучила».

— Ты снова станешь человеком, и Герберт попробует даже восстановить тебя в правах, — закончила Эдиан.

Лэрис вдруг остановилась и напряженно посмотрела на Эдиан.

— Эдиан, дочка, послушай, — своим малоэмоциональным голосом сказала она. Пожалуй, если в нем могли быть чувства, то сейчас их было больше всего. — Я не хочу. Мне это не нужно. Я хочу остаться высшим вампиром. Мне так лучше.

— Что?! — изумленно переспросила Эдиан.

Глава 31

— Я не хочу меняться обратно, — своим отрешенным голосом пояснила мама. А в следующий момент ее голос стал почти таким, как раньше, в нем появились даже горячие нотки. — Девочка моя, я понимаю, что ты хочешь как лучше для меня. Но мне это не нужно. Я тоже могу думать. И я много думала. Так я устойчивее к тому, что со мной было. Я помню все, — она внимательно поглядела на Эдиан, видимо, хотела убедиться, что Эдиан понимает, о чем она. Эдиан растерянно кивнула. — Но это почти меня не тревожит. У нас, высших, другие чувства. Если я стану человеком, у меня не будет ни будущего, ни… покоя. Я не хочу этого. К тому же… я хочу остаться с магистром Броуди. Я… полюбила его.

— Что? — опять растерянно переспросила Эдиан.

Губы матери скривились в подобие улыбки.

— Он создал меня. Он дал мне эту «посмертную» жизнь. Он долгое время отдавал мне свою кровь. Он заботился обо мне и принимал меня, когда я была настоящим монстром. Он был мне опорой эти годы. И он полюбил меня. Что я могла дать ему в благодарность — только свое сердце и саму себя. Тебя создал твой ректор. А меня — магистр Броуди.

— Мама… — прошептала Эдиан. Сказанное Лэрис действительно ошарашивало. Ей и в голову не приходило, что между Броуди и мамой существует что-то большее, чем ответственная забота с его стороны и искренняя благодарность — с ее.

А потом в сердце растеклась яркая до слез радость. Мама стала другой, но она жива и даже обрела свое новое, вампирское счастье. Выходит, и эти странные существа умеют любить. Любить сильно, благодарно, может быть, даже страстно.

— Я рада за тебя, — сказала она Лэрис и снова погладила ее по руке.

— Броуди хочет отвезти меня к себе на родину. Он уже переписывается с их правителем, тот обещал дать мне «право на существование» в связи с обстоятельствами, при которых я появилась на свет. Если… — она искоса поглядела на Эдиан с некоторой опаской, — твой ректор позволит, мы поедем через пару месяцев. Броуди — мой мужчина, значит, его семья — моя семья. Ты можешь попросить ректора?

— Конечно, — улыбнулась Эдиан.

— И прошу… Эдиан, делай все, что считаешь нужным. Ты взрослая, а я даже не человек. Я не могу говорить тебе, как правильно поступать. Но, пожалуйста, не делай меня вновь человеком. Это будет против моей воли.

— Мамочка, милая, я никогда не пойду против твоей воли! — искренне сказала Эдиан и обняла ее. Лэрис на мгновение растерянно застыла, а потом обняла Эдиан в ответ и погладила по голове — почти как в старые времена.

* * *

Тем же вечером Герберт сидел в кресле и читал какие-то бумаги. Некоторые подписывал, другие — откладывал в сторону. Эдиан никогда не вдавалась, как именно он руководит Академией. Знала лишь, что он делал это четко, уверенно и безупречно. Не зря их Академия считалась лучшей на континенте.

Изредка он поднимал взгляд на нее и слегка улыбался тому, как Эдиан размашисто шагала из угла в угол, крутила в руках потоки энергии. Внутри нее бушевало возмущение.

— Как ты не понимаешь, мы должны отменить все! Или поступить по-другому! — периодически останавливаясь перед ним, говорила она. Ей казалось, что однажды он поймет, согласится. Но он лишь улыбался, спокойно смотрел на то, как она бушует, и оставался непреклонен.

Так было всегда. Разговоры о том, что нельзя активировать артефакт, что это слишком опасно для всего мира, Эдиан вела с ним регулярно. Прежде она сдавалась, ведь и у нее был личный мотив — ее мама. Но теперь сдаваться не собиралась.

Совесть, которую она усыпляла мыслями о маме и «всеобщем благе» больше не желала спать. Она просто кричала, что от нее, Эдиан, зависит судьба мира. А делать задуманное Гербертом нельзя. Сила, попавшая не в те руки, вызовет катаклизмы, войны, смерти… Она не может допустить этого!

Когда-то Эдиан согласилась. Это стоило ей сделки с совестью, ведь в глубине души она осознавала, насколько страшна активация «шара бесконечной силы».

Стоит в мире появиться такому источнику могущества, как каждый жаждущий его правитель, будет готов положить сотни тысяч человек в войнах за обладание артефактом. Люди будут готовы плести любые интриги, идти на любые преступления, чтобы завладеть им. Мир просто сойдет с ума от жажды получить неограниченную власть.

Но когда Эдиан согласилась, до ключевого момента было еще далеко. К тому же она очень хотела помочь маме. И любящее сердце дочери успокаивало само себя: Герберт знает, что делает, ничего страшного не произойдет. Да и катастрофа, что должна разразиться нескоро, кажется слишком туманной и оттого — не страшной.

Но шли месяцы, и тревожные мысли возникали в голове все чаще, и все чаще просыпалась совесть. Эдиан уже не была той юной девушкой, которую Герберт сумел уговорить на все. Обретая свою магию, она обрела и некоторую мудрость. А мудрость заставляла смотреть правде в глаза.

А правда была в том, что Герберт ослеплен. Она знала, что ее дальновидный и проницательный ректор изредка бывает очень наивным. Эдиан же было достаточно взглянуть в глаза королю, когда Герберт ее представил, чтобы понять — этот молодой еще маг сделает все, чтобы захватить артефакт. Герберт для него — сильный, умелый инструмент. Он побаивается ректора, но обязательно найдет способ получить желаемое. Наверняка, внезапная смерть черного ректора будет как-то изящно подстроена, даже тень подозрений не падет на короля.

А артефакт окажется в руках не слишком опытного самодержца.

Эдиан не хотела отвечать за беды, что падут на мир из-за этого.

Но Герберт лишь смеялся, когда она ему об этом говорила, целовал и обещал, что все будет хорошо. Это в лучшем случае. Нередко он просто обрывал эти разговоры.

А Эдиан хотелось пристукнуть упрямца. Тем более, что не обязательно активировать артефакт! Есть и другой выход!

Нашла его Эдиан. Понимая, что переубедить Герберта не удается, Эдиан решила найти другой вариант, позволяющий достичь почти того же. Полгода назад она села за книги из тайного отсека библиотеки.

Доступ туда был лишь у Герберта, Эдиан и избранных магистров. И там хватало материалов о древней сути магии, о магических жилах и заключенной в них энергии. И Эдиан нашла ответ. Не знала, действительно ли Герберт не смог докопаться до истины или просто не хотел использовать другой шанс… Он так ей и не признался.

И мысль об этом была одним из тех червячков, что ползали у нее на уровне солнечного сплетения и подтачивали их отношения.

— То, что твоя мама не хочет стать человеком, ничего не меняет, — сказал Герберт. — Повторяю тебе это. Сила шара нужна всем. И… ты подумала о моей сестре? Я думал о твоей матери все это время, ты знаешь. А ты?

Эдиан остановилась и задохнулась от смеси возмущения со странной внутренней болью.

— Ты знаешь, что, если поступить по-моему, ты наверняка сможешь помочь сестре! Поэтому я так говорю.

— Нет полной гарантии, — бросил Герберт и, не желая продолжать разговор, уставился взглядом в одну из бумаг. Словно давал понять ребенку, что взрослый слишком занят и больше не может отвлекаться!

— Нет, ты поговоришь со мной! — вспылила Эдиан. Махнула рукой, и бумага, лежавшая перед ним, стремительно взлетела в воздух, скрутилась трубочкой и, как ястреб, спикировала под диван.

Герберт поднял на нее взгляд и сдержано похлопал в ладоши, аплодируя.

— Браво. Я не успел остановить тебя. Весьма похвальные успехи.

— Ты поговоришь со мной! — повторила Эдиан, остановившись от него на некотором расстоянии — в противном случае был риск, что он схватит ее, усадит на колени и превратит все в поцелуи.

Выдохнула. Все же с Гербертом нельзя слишком бушевать, это не действует. Его можно либо убеждать, либо договариваться.

— Послушай, я понимаю, что «мой способ» может не помочь твоей сестре. Мне очень жаль. Но ты сам говорил, что хочешь помочь всем людям. И… мне всегда казалось, что ты сможешь пожертвовать… К тому же, Герберт! Ну пойми ты! Ты сам это знаешь! Твоя сестра почти умерла в тот день. Она задержалась на пороге, лишь потому что ты оказался рядом и погрузил ее в стазис. А может быть, Божья воля была на то, чтобы она умерла тогда?! А ты все еще пытаешься идти против нее!

Глаза Герберт гневно сверкнули. Он встал и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты опять будешь говорить мне про Божью волю?! — почти рявкнул он. — Кажется, мы обсудили это уже давно. К тому же, — все же он на редкость быстро и хорошо брал себя в руки, поэтому продолжил спокойнее, — может быть, так называемая тобой «Божья воля» была на то, чтобы я нашел умирающую сестру и принял решение вернуть в мир эту силу.

— Может быть… — выдохнула Эдиан. Логика. Когда дело касалось логики, ей слишком часть приходилось отступать. — Но спасение одной жизни не стоит риска для всех!

— Риска нет. И ты говорила по-другому, когда хотела вылечить свою мать.

— Мою мать можно было бы вылечить и моим способом! Герберт…

— Эдиан, хватит! — резко бросил он, напомнив Эдиан того, прежнего Герберта, которого она ненавидела и боялась. — Будет так, как мы решили. Ты взяла на себя эту ответственность. И ты не отступишь.

Эдиан захотелось заехать ему по лицу. Магией — а лучше рукой. Это заденет его больше. Но она знала, что это ничего не даст. Лишь поставит ее в унизительную позицию истерички.

— Что ж, — в очередной раз выдохнув, чтобы обрести способность спокойно говорить, произнесла она. — Что ж… Помнишь, что гласит наш «временный брак»? Каждый из нас может в любой момент разорвать его. Если мы используем «мой способ», то мы подарим миру новые шансы, и я останусь с тобой… насовсем. Если мы поступим по-твоему — я уеду. Когда-то ты обещал отпустить меня. Выбирать тебе, Герберт. Тебе.

Она развернулась и, сдерживая рвущуюся из груди истерику, пошла к выходу из кабинета. Хотелось обернуться, увидеть его лицо. Узнать, что он чувствует. Но она не оглянулась.

Лишь услышала:

— Я не передумаю, Эдиан. Передумаешь ты.

Проклятый упрямец, подумала Эдиан, закусив губу.

Выйдя из комнаты, она прислонилась спиной к стене. Замерла, продолжая кусать губы, сдерживая слезы.

Полтора года она была почти счастлива. Мир больше не рушился. А теперь, когда она уже не ждала удара, обвалился, как тяжелый каменный свод, прямо ей на голову. Вернее, на сердце.

Да, сейчас Герберт был ее мужем. Они все же поженились спустя пару месяцев после возвращения из путешествия. Это был так называемый «временный брак», который считался допустимым для значительных фигур в государстве, если их связывают общие задачи, но они предполагают, что после выполнения этих задач союз может распасться. Так, например, король мог связать себя «временным браком» с принцессой другого государства или видной герцогиней с целью рождения наследника.

По сути, этот брак отличался от обычного лишь тем, что мог быть разорван в любой момент без сложной процедуры религиозного расторжения браков, предполагавшего длительную переписку со священниками и объяснение мотивов развода. А введен он был в старинные времена, просто чтобы «избежать неузаконенного разврата среди знати и иже с ними», как писал древний летописец.

Тогда Эдиан то хотела замуж за Герберта, и про себя переживала, что он не делает ей предложения, то вспоминала, что это тот самый Герберт, который купил ее, с которым «все не так просто», и боялась этой возможности. Поэтому найденный им выход — словно бы специально, с учетом ее сомнений — пришелся ей по душе.

Герберт же, как ей казалось, руководствовался больше практическими соображениями, чем романтическими. Легко было скрывать их связь, пока они почти все время проводили в Академии. Но вскоре Герберт начал брать ее ко двору, и слишком многое могло вызвать вокруг Эдиан позорные слухи, если они не будут официально женаты.

Никто не поверит, что опекун и его подопечная, которые живут в соседних апартаментах и ездят в путешествия вдвоем и вообще почти неразлучные, связаны лишь платоническими отношениями. Нужно было на корню пресечь возможные сплетни.

Так Эдиан стала его женой.

У них даже была небольшая свадьба, где присутствовали лучшие друзья Эдиан, избранные магистры Академии и несколько друзей Герберта. Она в длинном белом платье и Герберт в облегающих черных с серебром одеждах прошли между рядами аплодирующих гостей к Главному Юристу Эрбина и подписали в его присутствии магически закрепленный договорной брак.

И несмотря ни на что Эдиан тогда была счастлива. В тот день ее не одолевали сомнения. Было хорошо и интересно. Девушки ведь всегда испытывают необычные ощущения, когда выходят замуж, даже если где-то, очень глубоко, допускают, что это не навсегда.

В тот же вечер они на несколько дней уехали в Морнгейм, и там им было так хорошо, как не было даже во время долгого путешествия.

Однажды Эдиан спросила его, почему он не предложил ей обычный брак со всеми его сложностями при расторжении.

— А ты бы согласилась? — странно взглянув на нее, ответил он вопросом на вопрос.

Эдиан не стала врать.

— Не знаю, — сказала она.

— Поэтому. Я предпочитаю определенность в решениях, — усмехнулся он.

Но в его глазах промелькнула боль. Или Эдиан показалось.

Глава 32

С того момента и до самого экзамена они больше не возвращались к этому вопросу. В тот же вечер Герберт как ни в чем не бывало позвал ее на ужин. И они, не сговариваясь, заключили перемирие. Так двое людей, любящих друг друга, но разъединенных непреодолимыми противоречиями, отрешаются от своих проблем и наслаждаются недолгим временем счастья и покоя. Если хорошо убедить себя, то можно даже поверить, что это счастье и покой не закончатся, что в будущем тоже все как-то наладится.

Они ведь действительно любили друг друга, несмотря на все непонимание, что возникало порой.

И Эдиан наслаждалась следующие два месяца этим ускользающим между пальцев счастьем. Она догадывалась, что Герберт не отступит. А значит, не отступит и она. И, значит, расставание неизбежно.

Но теперь она действительно не была прежней нежной и ранимой девочкой. Она чувствовала в себе силы пережить все. Тем более что цена, которую она себе назначила была «ради всеобщего блага». А пожертвовать своим счастьем ради всех вызывает чувство даже упоительное. Это тоже своего рода счастье.

А потом, спустя два месяца, был экзамен, который должен сделать Эдиан выпускницей Академии на два с лишним года раньше, чем тех, с кем она начала учиться. В зал, где проходило испытание, пустили лишь комиссию из лучших магистров Академии и саму Эдиан. Все друзья и магистр Броуди с Лэрис оставались в коридоре.

Эдиан, почти спокойная перед испытанием, просила их уйти, не ждать, она вечером все расскажет. Но верные друзья и близкие не уходили. Эдиан вздохнула и пошла в зал. Там должна была решиться ее дальнейшая судьба, но в этом случае она точно знала, как все будет.

Она пройдет испытание.

— Эдиан, стой! — услышала она вдруг голос Сариты. Подруга стояла рядом со своим мужем — магистром Браем.

Да, и на долю «проклятой» девушки выпало личное счастье. И Эдиан подозревала, куда более крепкое, чем у нее самой.

Близость к «будущей великой волшебнице» и жене ректора помогли Сарите. Больше никто из студентов не испытывал суеверного ужаса перед ее проклятием. Тем более, что Эдиан активно распространяла слух, что ректор авторитетно заявил — проклятие «не заразно».

К тому же Эдиан когда-то учили правильно одеваться, подчеркивать свою внешность. И она помогла невзрачной на вид Сарите выработать свой стиль.

Они купили Сарите (за счет Эдиан) новые платья, которые подчеркивали стройность фигуры и скрывали недостатки. Эдиан научила Сариту делать подходящие прически и наносить обычный или магический макияж.

Уже почти два года прежде непопулярная Сарита выглядела даже хорошенькой, а парни соревновались за ее внимание.

Но Сарита не выбрала ни одного из них.

Когда-то Кай оказался прав — девушка плакала по нему недолго. Это была первая, сильная любовь, но, выплакав разлуку примерно за неделю, Сарита очистилась и воспряла к жизни. Постепенно обретая уверенность в себе, начала искать себе подходящую пару.

И пара для Сариты нашлась.

Это был магистр Брай — один из преподавателей целительского факультета. Средних лет вдовец, у которого на руках было двое несовершеннолетних детей. Как-то незаметно для обоих между ним и Саритой возникло взаимное нежное чувство, когда он проводил дополнительные занятия для одаренной в целительстве девушки. Вскоре они поженились по особому разрешению Герберта. Так в Академии появилась еще одна пара магистр и студентка.

Брак с Браем дал Сарите все, на что она не смела даже надеяться. Любовь надежного мужчины и семью. Ведь для его сорванцов — шестилетнего Зора и четырехлетнего Гая — Сарита стала почти матерью. Не имея возможности родить своих детей, она искренне привязалась к мальчикам, и на смену ее цинизму и язвительности пришла женская доброта и заботливость. Правда, воспитывала она их весьма строго, а Брай одобрял это.

А Эдиан… втайне немного завидовала Сарите. Вот если бы у Герберта был ребенок… Внебрачный — пусть! Какой угодно. Она тоже смогла бы принять его и полюбить. И у нее был бы свой малыш. Почти свой. И неважно, что его родила, допустим, какая-нибудь былая любовница Великого Магистра.

Но сильно развиться этим чувствам она не давала. Просто не было на это времени. Слишком много она училась. А когда не училась — ее время поглощал Герберт.

— Что, моя дорогая?! — обернулась Эдиан к Сарите.

Сарита подошла, и в своей манере совершенно неожиданно порывисто обняла подругу.

— Мы в тебя верим. И… я забыла. Это тебе от нашего младшего — на удачу! — Сарита достала из кармана маленький, неумело вырезанный из ветки, деревянный амулет в форме полумесяца. — Очень переживает за тетю Эдиан!

Эдиан чуть не прослезилась — совершенно избыточная эмоция перед экзаменом — взяла амулет и поблагодарила.

* * *

Удары сыпались со всех сторон. Сначала воздушные волны, потом огненные «кулаки», потом снежные лавины. Это была «полоса препятствий» по стихийной магии. Иногда встречались более спокойные участки, где Эдиан должна была создать образы из одной стихии или их сочетания: например, озерцо, в котором плавали сотворенные из земной пыли лебеди.

Было не слишком просто. Даже «великой волшебнице» пришлось выложиться.

Позади остались несложные испытания по целительству и некромантии. Впереди ждало самое трудное — боевая магия.

Полоса препятствий была организована так, что магистры в комиссии видели все, что делает Эдиан, она же не видела никого из них. Теперь она должна была соорудить небольшой каменный мостик и пройти по нему над темной иллюзорной бездной в особом ограниченном пространстве, где ее будет ждать магистр для поединка.

Конечно, такие испытание были не у всех. Например, на выпускном экзамене для целителей не требовалось испытание по боевой магии. Но Эдиан-то прошла курсы на всех факультетах! Для нее создали особую «полосу», включавшую основное испытание для выпускников боевого факультета — четверть часа выстоять в магической битве против выбранного комиссией магистра.

Вот так… Эдиан взмахнула руками, заставляя камни лечь нужным образом. Теперь перед ней был тонкий, даже изящный, мостик, который приведет ее к главному испытанию. Он выдохнула, положила руку на рукоять меча и пошла по нему.

Вскоре она оказалась в небольшой комнате с иллюзорными каменными стенами. Здесь горел призрачный синий свет, обстановка казалась немного зловещей. На другом конце комнаты Эдиан увидела дверь, через которую должен войти боевой магистр.

Эдиан глубоко подышала, чтобы успокоиться и встала в центре комнаты, ожидая, когда войдет противник.

Интересно, кого боевой факультет выставит против нее, думала она? Магистра Саммита — равного Брейгилю по силе? Или, может быть, опытного пожилого магистра Дая. У него огромный опыт сражений, будет сложно выстоять против него четверть часа! Придется рассчитывать на свою силу, недоступную ему. Ведь в плане мастерства она не скоро его превзойдет.

Дверь медленно открылась, в проеме показалась тень.

Пару секунд Эдиан не верила своим глазам.

С уже обнаженным мечом вошел Герберт.

Герберт? Она должна сражаться с самим Гербертом? Но Эдиан знала, что ей не выстоять против него четверть часа. Она уже пробовала. Они были равны по силе, как маги, но у Герберта был колоссальный опыт. К тому же он обладал тем мужским качеством, что делает мужчин лучшими бойцами.

Даже при условии, что сражение будет идти лишь магически, у нее нет шансов.

Сила великой волшебницы не делает ее равным ему противником!

— Ты шутишь? — удивленно произнесла она, опустив меч. — Мы оба знаем, что так ты просто лишаешь меня шанса сдать экзамен.

— Нет, Эдиан, — отрицательно покачал головой он. — Напротив, я даю тебе шанс сдать сразу два экзамена. Мы посовещались с комиссией и решили, что нет необходимости устраивать еще один — на титул Великой Волшебницы. Если ты пройдешь это испытание, то сразу получишь и диплом об окончании, и титул. Но да, для этого придется постараться. Ради этого у тебя должен быть достойный противник. А это только я.

Эдиан ощутила, как ярость подступает к горлу. С ума сошел?! Это издевательство какое-то. Буквально пару дней назад он тренировал ее, и в шутливой схватке она в очередной раз убедилась, что ей пока с ним не сравниться.

Она пару раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Нельзя терять самообладание на экзамене.

— А, ты хочешь сам все проконтролировать — будешь поддаваться? — догадалась она

Ну не мог ее муж поставить ее в такое положение! Она не верила в это.

— Нет, Эдиан. Поединок будет честным. Ты должна стать Великой сегодня.

— Но почему?!

— Так надо. Защищайся, — он криво улыбнулся. — Ты ведь всегда мечтала «навалять» мне за старые обиды. Сейчас у тебя есть такая возможность.

И медленно пошел на нее, направив меч — проводник магии — в ее сторону.

Сердце громко забилось. Эдиан так и не верилось, что ее Герберт, ее муж — такой заботливый, сдувавший с нее пылинки, носивший ее на руках и лечивший любой ее даже самый маленький синячок — идет на нее с оружием. И вокруг клинка уже клубятся темные энергетические вихри.

Настоящие. Если не отразить их, можно серьезно пострадать.

Все же Эдиан была девушкой. В тот момент ей хотелось не сражаться. Ей хотелось плакать. Сесть в уголке, свернуться калачиком и реветь, что он, такой большой и сильный, ее обидел.

Но… она была еще и сильным магом.

В первый момент она интуитивно отступила. А потом начала судорожно думать. Понять, что делать, нужно было прямо сейчас.

Так. Главное не допустить сражения на мечах. Даже с магией, она жалкий фехтовальщик по сравнению с ним. Нужно все время держать дистанцию. Второе. Вода у Герберта слабее других стихий. Нужно атаковать его водой. Может быть, это даст ей зыбкое, но преимущество…

Она отступала, а руки уже сами сворачивали водяной вихрь. В следующий миг он встретился с его вихрем в пространстве между ними.

То, что происходило дальше, не отложилось у Эдиан в памяти целиком. Она была как будто в тумане. Словно бы вышла из тела и извне управляла своими руками, крутившими бесконечные потоки энергии, отражавшие удары Герберта. Она словно парила над собой и сверху приказывала себе не сдаваться.

Это было… действительно как полет. А потом ее резко забросило обратно, и она обнаружила, что время идет, а она все еще не побеждена. А сила ее плещется свободно — полностью управляемая. Мозг работает быстро, как никогда. Порой ей удавалось даже предвосхищать шаги Герберта.

Они сражались на равных. Или ей так казалось. Эдиан так никогда и не узнала, поддавался он или нет. Как и не знала, почему прежде ей было так далеко до него, а сейчас она стала ему достойным противником.

Время шло… Все вокруг взрывалось и крутилось. Магия плескалась через край. А потом вдруг все закончилось.

Герберт отступил к стене, опустил руку. Вся энергия, что еще клокотала вокруг, начала опадать, растворяться. Как волны затихающего шторма.

Вскоре царила полная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Эдиан.

— Ну вот и все, — сказал Герберт. — Ты Великая волшебница. Пойдем получать сертификат.

Он направился к ней, протягивая руку.

А внутри Эдиан разжалась пружина. Она выронила меч и застыла, закрыв лицо руками.

Да, она устояла против него. Потому что стала настоящей Великой. Или потому, что он позволил. Но устояла. Да, она Великая. Шла к этому, давным-давно искренне хотела этого.

Но… была ошарашена, убита. Тем, что Герберт без предупреждения поставил ее в такую ситуацию.

— Почему… почему ты так со мной поступил…?! — заплакала она, оседая на корточки.

Герберт тут же оказался рядом. Подхватил ее на руки.

— Ну прости меня… Так было нужно. Тут многое произошло, пока ты готовилась к экзамену. И… Великая нужна прямо сегодня. Я не знал другого способа заставить тебя проявить полную силу.

— Что?! — Эдиан расцепила руки на лице. — Великая нужна сегодня? Ты хочешь сделать это прямо сегодня… активировать артефакт?

— Да, Эдиан, — сжав зубы, ответил Герберт. Ему явно не нравилось то, что приходилось говорить. — Я не хочу. Но нам придется. Испытания не закончились. Но прямо сейчас тебе нужно отдохнуть…

— Что… что произошло-то?! — растерянно прошептала Эдиан. — И… ты должен был меня как-то предупредить… Знаешь, это почти как… предательство…

Глава 33

Нет, конечно, это не было предательством. Герберт просто кинул ее «в воду», как того щенка, которого нужно научить плавать. Просто педагогический прием, чтобы быстрее достичь результата.

Но в груди у Эдиан поселилась обида. Она смешивалась с паникой, ведь до того момента, как они получились сертификат, Эдиан приняла поздравления, и они вернулись в свои апартаменты, он так ничего ей и не объяснил.

Наверно — хорошо, ведь Эдиан подозревала, что правда настолько страшна, что она не смогла бы улыбаться в ответ на поздравления друзей, в ответ на объятия и поцелуи. Изначально после экзамена знаменитой Эдиан планировалась вечеринка на широкую ногу. Но Герберт, сосредоточенный и злой, зарубил планы на корню, сообщив, что можно будет провести праздник «когда-нибудь после, не сейчас, сейчас Эдиан нуждается в отдыхе, да и еще много дел».

В апартаментах он заставил ее выпить воды, немного поесть. И все это время лишь молчал, а по его лицу ходили желваки досады.

— Поспи пару часов и поедем, — сказал он.

— Да ты точно сошел сегодня с ума! — разъярилась Эдиан. — Ты хоть сам понимаешь, что нельзя так издеваться — держать меня в неведении!

Герберт выдохнул, подошел к ней и обнял.

— Прости. Я просто сам в бешенстве. Хотя… гневаться-то вообщем-то и не на кого. Это просто стечение обстоятельств.

— Какое?!

Герберт помолчал, потом выпустил ее из рук и сел в кресло.

— Послушай, Эдиан… Сегодня королю пришла весть, что сразу в двух провинциях на юге вспышка сиреневой лихорадки, — он опять помолчал, пристально глядя на нее, видимо хотел убедиться, что она хорошо осознала сказанное.

— Сиреневой, точно…? — изумленно произнесла Эдиан. Гнев и обида как-то развеялись, когда речь пошла о старинной угрозе. — Но ее не было уже тысячу лет или более!

— Да, Эдиан, не было. Когда-то, благодаря активности магических жил, вылечили всех больных, подавили все очаги. И она исчезла. Но видимо, это крохотное существо, что сжигает людей при сиреневой лихорадке, поселилось где-то в толще земли… И вышло на свет в самый неподходящий момент. Я получил распоряжение от короля. Да и, признаюсь, я с ним согласен… Если мы не хотим увидеть тысячи, а, может быть, сотни тысяч смертей… немедленно найти способ сделать тебя настоящей волшебницей и активировать артефакт. После чего с ним отправиться в зону заражения и подавить его на корню. Те города уже закрыты, но если не поспешить, эта зараза … просочится с водой и ветром, с крысами и другими мелкими животными… Никакая магия не сдержит ее. Ведь вода и воздух вездесущи…

Он говорил четко, жестко, и Эдиан, как никогда понимала, что Герберту действительно не все равно. Что он готов жертвоваться своими — и ее интересами — ради жизни многих. Она не ошиблась. Этого у него не отнять.

Если потребуется он так же жестко сложит губы, усмехнется — и пойдет на смерть ради человечества.

И тут у нее в голове что-то перещелкнуло. Ужас, охвативший ее при мысли о смертельно-опасной болезни, ужас, свойственный всем людям, подобный не суеверию, но древнему инстинкту, отступил. Вместо него пришло сомнение.

— Но, Герберт! Послушай! А ты не думаешь, что это просто король хочет провернуть быстренько операцию по активации шара и прибрать его к рукам якобы «ради нужд государства»? А никакой эпидемии нет!

— Нет, к сожалению, это не так, Эдиан, — грустно усмехнулся Герберт. — Думаешь, я не проверил? Я посмотрел в воде. Там уже умирают люди, а местные маги истощены тем, что пытаются лечить сразу многих. Лишь немногие выживают без лечения… Да-а… К тому же, в Академию тоже прискакал гонец из одного города с просьбой прислать лучших магов для борьбы с инфекцией.

— Они поедут? — спросила Эдиан. Вспыхнувшая надежда погасла. Было опять страшно. Теперь она предпочла бы интриги короля настоящей смертоносной эпидемии.

— Разумеется. Магия защитит их самих от заболевания. Главное, чтоб не доводили себя до истощения. Но… мы не остановим это без «шара бесконечной силы». Вернее… может быть и остановим, но ценой жизни нескольких городов, а может — и районов. А король… Нет, Эдиан, конечно, он искренне хочет остановить эпидемию. Никто не хочет войти в историю, как самодержец при котором треть страны умерла от сиреневой лихорадки. Разве что рассчитывает «заодно» заполучить шар.

— Но тогда, Герберт, послушай! — Эдиан бросилась к нему и схватила за руку. — Тогда мой способ лучше! Ты ведь понимаешь это! Если магия шара разлетится по всему миру, то … убьет и возбудитель болезни и излечит всех заболевших! Это произойдет само собой! Помнишь, мы изучали материалы, искали… Так бывало, когда к зараженным болезнями областям подводили магические жилы и распыляли их почву в воздухе!

Герберт мягко положил руку на ее запястье и произнес, глядя ей в глаза.

— Я думал об этом. И уже готов был согласиться. Но…договор с королем. Мы едем не одни, Эдиан. С нами королевский эскорт из его лучших магов и он сам. Поверь, все вместе они не слабее нас с тобой двоих. Плюс, наверняка уже обвешались артефактами, чтобы справиться с нами, если это мы попробуем прибрать артефакт к рукам. Ведь король, наверняка, подозревает меня, как ты подозреваешь его. Мы можем лишь сами, активировав шар, наложить на него руки — временно. И тогда диктовать условия.

— Но я не … я не могу так! — воскликнула Эдиан, казалось, сердце выскочило из груди от осознания всей катастрофы. Но тут же опустилось на место в холодном, подобном Гербертову, осознании. Они связаны по рукам и ногам. И вынуждены пойти на все это, чтобы спасти чужие жизни.

Но … даже Герберту она не позволит стать таким вот «властелином». Всемогущество меняет людей.

— Я выговорил тебе несколько часов на отдых. Сказал, что иначе ты просто не сможешь активировать шар, — спокойно и грустно сказал Герберт. — Ложись, поспи. И поедем. Нас ждут.

— Как я смогу спать….? Сам подумай.

— Я усыплю тебя. Позволь. Отдых и верно нужен.

Эдиан позволила. Чтобы совершить то, что ей придется совершить, нужны силы. Много сил. Максимум силы.

* * *

«Эскорт» из сотни королевских магов уже ждал их возле Академии. Некоторых из них Эдиан знала — и вполне доброжелательно здоровалась. Многие поздравляли ее с окончанием Академии и получением титула Великой волшебницы. Но все же ощущалось напряжение. Эдиан чувствовала себя так, словно они с Гербертом попали в стан врага.

На выезде из столицы к ним присоединился король Марион — достаточно молодой слабый маг, темный шатен с приятными, мягкими чертами лица. Его сопровождал отряд личных гвардейцев. Он тоже поздравил Эдиан и высказал пожелание, чтобы ей удалась ее «великая миссия».

Эдиан отвечала, как положено, хоть сейчас почти ненавидела этого «царька», из-за которого ей придется пожертвовать собой. Может быть — не жизнью, но слишком многим.

Длинной кавалькадой они двигались на север, к горам Займиро, где глубоко в пещерах — по словам Герберта, ведь лишь один был там и видел «священное место» — хранился шар бесконечной силы.

Когда они приблизились к горам, был глубокий вечер. Красноватое солнце застыло над мрачными исполинами, устремленными в небо. Его лучи, словно дразня перед прощанием, освещали небольшую поляну у входа в пещеру.

Впрочем… это не была огромная арка. Это был лишь маленький округлый лаз, в который может пролезть лишь один человек. Немудрено, что многие века никто не догадывался искать здесь могущественный артефакт. Все думали, что должно быть что-то более величественное.

Для них с Гербертом и королем накрыли походный стол, Эдиан понимала, что они правы — прежде чем лезть в бездну, нужно подкрепиться. И заставляла себя и есть, хоть кусок с трудом лез в горло, и непринужденно беседовать с его «болтливым величеством» Марионом Вторым.

Он не переставал благодарить Герберта с Эдиан, давал им «наказ самодержца», а Эдиан все больше подозревала его в обмане.

Слишком уж невинным он казался.

«А может, это вообще последняя трапеза в моей жизни», — думала она. С такой мыслью десерт показался очень вкусным, Эдиан позволила себе посмаковать его.

А потом… потом они с Гербертом пошли к пещере.

— Великий Магистр, мы будем наблюдать, вы ведь понимаете, что не можем пропустить столь судьбоносный момент? — мягко напутствовал их король и кивнул в сторону магов, уже собравшихся вокруг магического шара.

— Это излишне, ваше величество, — усмехнулся Герберт. — Мы не собираемся совершать «глупостей», вам не о чем волноваться, — добавил он, видимо, давая королю понять, что они с Эдиан осознают его недоверие.

— Я не сомневаюсь в вас! — вдруг совершенно серьезно сказал Марион и пристально посмотрел на Эдиан. — А вот Великая Волшебница еще очень молода. Я по себе знаю, как шальные мысли рождаются в юных головах…

— Я тоже оправдаю ваше высокое доверие, — соврала Эдиан, сделав книксен.

И они вошли.

Герберт держал ее за руку, но лезть в крошечную дыру пришлось по очереди.

К счастью, дальше пещера расширялась. Теперь это был широкий коридор с голыми стенами. Можно было идти рядом. Сначала они освещали себе дорогу магией. Но спустя примерно сотню метров стены сами начали светиться.

— Насколько я понимаю, это значит, что место признало нас как достойных претендентов, — сказал Герберт. — Хороший знак.

И действительно, идти было все легче. Спертый воздух стал свежим и прохладным. А все вокруг светилось волшебством, пришедшим из древних, неведомых времен. Здесь стены состояли из множества крошечных кристаллов и переливались всеми цветами радуги.

— Красиво, — прошептала Эдиан.

Герберт крепче сжал ее руку.

— Да. Я даже не ожидал. Но, не забудь, нас ждут еще испытания. Придется еще поработать, мой милый эльф…

* * *

Испытания не заставили себя ждать. Древние маги проложили этот путь так, что по нему могли пройти лишь им подобные — два великих мага, наделенных высшей силой вне категорий.

Началось все с вихря из летучих мышей, вдруг накинувшегося на них и пытавшегося разделить Эдиан с Гербертом. Но он крепко держал ее за руку, и они спокойно отогнали их воздушными потоками.

А потом были все стихии и все возможные опасности, что могли прийти в голову создателям этой «полосы» препятствий. Все это сильно напоминало те полосы, которые Эдиан проходила во время обучения в Академии.

С единственной разницей — ни одно препятствие нельзя было пересечь в одиночку. Каждое требовало совместной работы. А многие из них были направлены на «разделение». Лишь те, кто привык держаться друг за друга, могли устоять в тот момент, когда огненный смерч проникал в пространство между ними.

Но в таких случаях Герберт крепко обнимал ее, прижимал к себе, а порой они даже целовались — пока их сила обезвреживала огонь, воду или другие опасности.

Под конец, когда Эдиан поняла, что они справляются, в ее сердце поселился азарт, всегда наступавший при успешном прохождении испытаний. Но неожиданно все закончилось. Опустилась тишина — как этим утром, когда прекратилась их схватка с Гербертом.

Перед ними был большой зал, сияющий разноцветными кристаллами стен.

А с другой его стороны была широкая арка, прикрытая каменными воротами.

— Нам туда, — усмехнулся Герберт и за руку подвел Эдиан к воротам. — Никакая магия их не откроет… Послушай, Эдиан, — он пристально, с сомнением посмотрел на нее снизу вверх. — Я… должен попросить прощения, — словно через сопротивление добавил он.

— За что еще? — удивилась Эдиан. — За то, что было — я тебя прощаю. Даже за эту выходку утром. Ты ведь… мой муж.

Его лицо просветлело на мгновение, но тут же опять стало мрачным.

— Ты мой маленький светлый эльф, способный любить и прощать, — чуть улыбнулся он, а дальше говорил серьезно и искренне. — Кое-что я хранил в себе, и это было… нелегко. Когда-то я не сказал тебе один важный нюанс. Чтобы пройти дальше и активировать шар, мы должны быть не только великими магами разного пола, но и… любовниками. У нас должна быть общая энергетическая структура… Поэтому…

— Подожди! — изумилась Эдиан. Прежде ей казалось, что мозаика про них с Гербертом и всю эту ситуацию уже давно сложилась в голове. Теперь же получается, в ее центре была пустота.

Пустота, которую Герберт заполнил только сейчас…

— Подожди! — повторила она. — Ты знал это всегда? У меня вовсе не было выбора?! Ты знал, что рано или поздно я должна… быть с тобой, спать с тобой?! Это было одной из твоих тайных целей… Не любовь, а опять великая цель?!

— Одно другому не мешает, — спокойно, но с болью в голосе, ответил Герберт. Чуть усмехнулся. — Ты знаешь это. Я любил тебя Эдиан… Всегда. С того момента, как увидел — испуганную, растерянную и злую. Даже до этого… Еще когда наблюдал за тобой в шаре, ждал, когда представится удобный момент, чтобы забрать тебя в Академию… уже тогда я готов был на все, чтобы получить тебя целиком. И когда-то я не смог сказать тебе всю правду. Лишить тебя последнего выбора.

— Идиот! — тихо, в сердцах сказала Эдиан себе под нос и отвернулась от него.

Целый ворох чувств боролся в ней. Любовь, сомнение, прощение… злость, обида.

Спустя миг она обернулась к нему:

— Ты будешь оправдывать свой обман… свое умалчивание любовью и заботой обо мне?!

— Не буду. Ты знаешь, я не имею привычки оправдываться. Просто объясняю, почему я так поступил когда-то. А потом… мы все равно были вместе, в исповеди не было смысла. Но я прошу простить меня. За это. Сейчас.

Эдиан рассмеялась сквозь блеснувшие в глазах слезы.

— Смешно, Герберт! Ты просишь прощения за то, что мог бы и не открывать мне вообще! Просишь, потому что это терзало твою совесть. Но ты так никогда и не извинялся за то, что… купил меня. Так или иначе, но создал последовательность событий, которая лишила меня способности иметь детей. За это не хочешь извиниться?! Впрочем, я ведь сказала, что за то, что было, я прощаю…

Глава 34

Герберт помолчал несколько секунд тем своим особым молчанием, от которого Эдиан либо страшно бесилась, либо сразу успокаивалась. Сейчас было точно не до истерики. Она успокоилась.

— Я не знаю, Эдиан, поступил ли я тогда правильно или нет. Поэтому никогда не просил за это прощения. Но мне жаль, что мои действия разбили твои прежние мечты, — сказал он.

Эдиан выдохнула. Жаль ему… Наверняка, жаль, конечно. Как-то он говорил, что тоже хотел бы, чтобы у них были наследники.

Впрочем, сейчас, когда судьба всего мира была в ее руках, этот разговор не слишком уместен. Все, что совершил Герберт в прошлом, все, что натворила она сама, было незначимым. Сейчас легко было простить и его, и себя…

Она ведь тоже не ангел. Ангел принял бы свою судьбу со смирением, а она когда-то боролась до последнего, убегала, совершала глупости…

Какие это все мелочи!

Значимое было лишь впереди. За плотно запертыми воротами.

— Знаешь, — сказала она Герберту, глядя ему в глаза. — Мне, пожалуй, достаточно этого твоего «жаль». Сейчас достаточно. Что теперь? Как мы должны показать воротам, что мы связаны энергетически, как любовники? — спросила она.

— Дай мне руку, сделаю все не больно, — краем рта улыбнулся Герберт. — Видишь, там на воротах ямка с красным огоньком под ней. Не знаю точно, но думаю, мы должны смешать нашу кровь и капнуть ею туда. Если в ней есть «энергетическое единство», то ворота откроются. Если я прав, то сработает. Если не прав — будем думать дальше.

— Хорошо, — Эдиан протянула ему руку ладонью вверх. Не самое страшное. Она опасалась, что полоса «препятствий» потребует от них предаться страсти прямо возле ворот. А это казалось каким-то пошлым, низким, да и не настроиться ей сейчас на романтический лад.

Герберт расположил свою и ее ладонь над «ямкой», быстро сделал безболезненные надрезы, и их кровь, смешиваясь еще в воздухе, потекла в ямку.

Видимо, уровень единства у них был очень высокий. Сработало сразу. Ворота взорвались россыпью голубых и золотых искр. Эдиан и Герберт инстинктивно отшатнулись.

Створки ворот начали расходиться — сначала медленно, а потом открылись настежь.

Герберт опять взял ее за руку, и они медленно пошли в открывшееся перед ними сияющее пространство. Царила тишина, и Эдиан казалось, что они персонажи древней легенды, сказки, одной из тех, где как раз нужно было спасать мир, не жалея своей жизни. Казалось, что она смотрит сверху, как они, маленькие, словно дети, входят в огромный волшебный подземный зал.

Потолок тут сужался конусом, но пространство казалось огромным. Стены сияли, как и везде. Ни Эдиан, ни даже Герберт, не знали, что это за порода. А в центре зала на полупрозрачном постаменте стоял тот самый шар.

Снаружи он был голубым, а внутри сверкали серебристые всполохи: молнии, искры. Порой пробегали и золотые, словно сила вдруг проявлялась и вспыхивала особым, подобным солнечному, цветом.

Он был размером с полголовы, и в первый момент показался Эдиан очень красивым, но обычным магическим приспособлением, из тех, что она сама успешно использовала.

Очень медленно, словно это было святилище, затаив дыхание, они приблизились к шару. Встали рядом.

— Готова? — спросил Герберт, искоса глядя на нее, и мягко положил ее ладонь на шар рядом со своей. Из его глубины проступили новые золотые всполохи — сила в шаре реагировала на тех, кто может дать ей жизнь.

— Послушай, Герберт! — последний раз попробовала Эдиан. — Сейчас мы еще можем пойти моим путем. Ты знаешь — это будет лучше для всех.

— Нет, Эдиан, — с непроницаемым лицом он отрицательно покачал головой. Как всегда. — Подобная сила должна быть под контролем. Мы активируем шар. Выйдем с ним из пещеры. Поедем в зараженные провинции и решим этот вопрос. Потом мы будем диктовать условия королю.

Эдиан судорожно вздохнула. Собственно говоря, она и не надеялась, что сможет уговорить его сейчас. А, значит…

— Хорошо, я готова, — сказала она спокойно. И прошептала одними губами: «Прощай, Герберт!».

Вряд ли она выживет, когда сделает то, что нужно. А если выживет, то король арестует ее и будет судить.

— Просто смешай свою силу с моей и направь ее внутрь шара, — пояснил Герберт.

— Хорошо, — снова безропотно согласилась Эдиан. Лишь сердце тонко, судорожно забилось в предчувствии того, что должно случиться.

Она ощутила силу Герберта. Сейчас его мужская магическая энергия казалась ей невозможно прекрасной, притягательной. Такой на самом деле она и была для нее эти два года.

А когда их сила собралась в единый фронт, они разом, глядя друг в другу глаза, направили ее внутрь шара.

Все оказалось совсем несложно… Активировать шар не составило труда. Золото и серебро скрутилось внутри него в яркие вихри, а в следующий момент прямо у них под руками шар начал сверкать, излучая многие единицы магической энергии.

— Получилось! — услышала Эдиан восторженный и изумленный шепот Герберта. Похоже, в глубине души он не до конца верил, что все пройдет благополучно.

«Ну вот и все!» — подумала Эдиан. Сейчас или никогда.

Она знала, что именно в момент активации шара есть шанс пустить все нужным путем. Еще миг — и она, собравшись, как перед прыжком через бездну, ударила сразу в трех направлениях.

* * *

Совершить одновременно несколько магических действий может не каждый маг. Тем более несколько действий, требующих огромной силы. А то, что сделала Эдиан, потребовало отдать всю силу.

Лишь единым порывом, в который она вложила всю мощь, что жила в ней, что будил и воспитывал в ней Герберт, могла Эдиан совершить то, что собиралась. Она знала это. Знала и что останется без магии на долгое время, потребуются месяцы или годы, чтобы восстановиться. А может и умереть. Ведь жизненная сила магов прочно связана с их магической силой.

Она отдала ее всю.

Эдиан сделала все очень быстро, почти одновременно.

Толкнула шар с постамента резким движением руки, одновременно вкладывая энергию, чтобы разрушить его оболочку, ставшую хрупкой в момент активации.

Ударила Герберта мощнейшим водным потоком. Резко, одномоментно. Так что он, не ведавший о ее планах, не успел ответить. Она заметила лишь его расширившиеся глаза, когда вода за долю секунды вжала его в стену, ударила об нее так, чтобы он ударился головой.

Да, Эдиан знала, что рискует его жизнью. Но… она верила, что не убьет его. Что он лишь потеряет сознание на время, нужное, чтоб завершить задуманное. Он учил ее четко рассчитывать силу удара и его возможные последствия. Она научилась.

Спустя мгновение, когда волна отступила, он сполз по стене на каменный пол. Но Эдиан видела, что он жив. И даже почти здоров.

«Да, король Марион, — думала она, — ты наблюдаешь за нами. И ты увидишь, что Великий Магистр не виноват. Я одна совершила это. Ты будешь судить лишь одну меня. И казнишь лишь меня».

В момент, когда Герберт потерял сознание, сверкающий шар, падавший медленно, словно сопротивляясь силе гравитации, соприкоснулся с полом.

Только бы получилось, прошептала Эдиан… Господи, помоги! Пожалуйста! Ты знаешь, что это единственный способ решить все проблемы малой жертвой… Одной жертвой. Ее, Эдиан, жертвой. Решить так, что никто больше не пострадает, а многие — спасутся.

Спасутся от страшной эпидемии, уносящей жизни. Спасутся от других болезней. Обретут магию, которой им не хватает.

Ее сила или жизнь — разве это не малая цена? Одна искорка погаснет. Разве это страшно, если взамен разгорится много искр по всему миру?

И шар треснул.

— Благодарю тебя, Господи, — прошептала Эдиан…

Магия струями брызнула из нее, и Эдиан ощутила восторг. Повелевать ею было… венцом ее жизни.

Она воздела руки и создала из воздуха огромные ножи, заставила их устремиться вверх и за секунды пробуравить своды пещеры. На нее посыпалась крошка и мелкие камни, Эдиан прикрылась от них защитной сферой, а в следующий миг увидела в образовавшихся шахтах блеск звезд на ночном небе.

Она рассмеялась. Последнее.

Магия, прежде заключенная в шаре, и так металась по пещере, ища выход. И так уже сочилась в шахты. Но Эдиан подняла смерч, что заставил магию лететь в образовавшиеся туннели.

Она водила руками, направляя туда силу, и смеялась. Никогда она не повторит подобного. Никогда — ведь уже сейчас ее магия на исходе. А новая пока не может у нее усвоиться.

Когда последние искры силы скрылись в длинных вертикальных туннелях, Эдиан пошатнулась.

Последнее.

Она напряглась. Управлять погодой — удел лишь сильнейших магов. И она еще сможет это. Даже сквозь узкие туннели она видела, как в ответ на ее посыл мгновенно собравшиеся грозовые тучи закрывают звезды, а штормовой ветер закручивает силу, вырвавшуюся из шара, и…

Этот шторм пройдет по всему миру. Никто его не остановит.

Ведь в него она вложила последнюю свою магию.

Когда Эдиан ощутила, что искры магии разносятся в пространстве над горами, она опустила руки.

Понимание, что теперь она пуста, не расстроило ее. Не было и радости, что у нее получилось.

Она просто знала, что совершила должное. И удивлялась, что еще жива.

Она задумчиво поглядела на Герберта, распластанного у стены. Хотела шагнуть к нему… Помочь. Вдруг в ней еще найдется искорка, чтобы привести его в чувство?

Но в этот момент она почувствовала невероятную слабость, не устояла на ногах — словно пол кинулся ей в лицо — и в глазах потемнело. Она потеряла сознание.

Глава 35

Когда Эдиан очнулась, голова гудела, во рту пересохло, а тело было слабым, как у котенка. Но в сердце тут же ударило осознание катастрофы. Что теперь ее ждет?

Когда разбила шар и высвободила содержащуюся в нем магию, она была на подъеме, потом у нее не было сил, даже чтобы подумать о будущем. Теперь же она медленно поднималась на ноги, понимая, что конец наступил.

И все же было кое-что, что она должна была сделать, прежде чем идти на казнь. Обезопасить Герберта до конца.

Господи, только бы он еще не пришел в себя, подумала она. Только бы… Пошатываясь, она оглянулась к стене, где он должен был лежать. Видимо, ударился все же сильно, его обморок был глубже, чем ее. Эдиан выдохнула. Ей повезло очнуться первой.

Медленно, как старуха, она подошла к нему. Присела рядом. Положила руку ему на лоб и долго смотрела на любимые черты. Должно быть, она видит его в последний раз.

— Милый мой, ректор мой бешеный, простишь ли ты меня когда-нибудь… — прошептала она. — Поймешь ли…

Потом пощупала жилку у него на шее — на всякий случай — ведь и так видела, как его грудь вздымается от дыхания. Он дышал даже спокойно, словно спал. Проспал всю бурю, с нежностью в груди подумала Эдиан.

Нащупала точку в другом месте. Он не должен проснуться, прежде чем между нею и королем все будет решено. Магии у нее теперь не было. Поэтому Эдиан надавила в том месте, где проходила другая жила — Герберт когда-то сам и научил. Теперь он будет спать еще какое-то время.

А когда проснется, все уже будет решено.

Наклонилась, поцеловала его в бледные губы. На мгновение ей показалось даже, что он отвечает. Ее страстный Герберт, даже лежа без памяти, подсознательно тянулся к ней.

Эдиан накрыла лицо руками и разрыдалась. Хоть и знала, что времени совсем немного. Просто не могла попрощаться навсегда.

Когда смогла успокоиться, достала из-за пазухи свой экземпляр их брачного договора. Положила его ему на грудь.

— Сделай с ним, что захочешь. Зачем тебе жена-преступница? — сказала она. — Я не обижусь, если ты разорвешь наш брак.

Подумала еще несколько мгновений. Вообще-то она хорошо подготовилась… Предполагала, что, если выживет, захочет написать ему. Поэтому достала из другого внутреннего кармана маленькое самопишущее перо и написала на другой стороне документа: «Я люблю тебя. Я просто сделала то, что была должна. Береги себя».

Встала и мысленно подгоняя себя, хоть ноги ее не слушались, пошла к выходу. Знала, что «полоса препятствий» работает в одну сторону. Обратно она пройдет свободно.

* * *

На выходе из пещеры ее, конечно, ждали. Человек тридцать магов стояли кругом, загораживая проход на поляну. Король в центре. Когда Эдиан, бессильная, без искры магии, ковыляя, вышла наружу, в его лице блеснула злость.

Эдиан заметила сжатые губы и горящие откровенной ненавистью глаза. Спустит на меня своих псов, усмехнулась про себя Эдиан. Убьют ее сразу? Так тут и магия не нужна. Бывшей Великой Волшебнице сейчас можно просто свернуть шею.

Или захочет устроить показательную казнь?

Король поднял руку, видимо, хотел дать знак схватить девушку. В ладонях двух магов сверкнули боевые молнии, готовые сорваться и лишить ее жизни.

Но тут Эдиан не удержалась — рассмеялась.

— Ваше величество! — крикнула она. — В этом нет необходимости! Пусть ваши люди приберегут магию! Я пуста. Просто арестуйте меня или что вы там хотите сделать…

Король опустил руку, в удивлении глядя не нее. Кажется, он онемел от изумления.

— А как вы думали?! — усмехнулась Эдиан. — Это была непростая работа! Я лишилась магии, на которую вы все так молились! Но… я совершила это одна. Я ударила магистра Герберта, я разбила шар! Он невиновен!

И тут рассмеялся король — зло, с превосходством.

— Да-а! Великий Магистр не при чем — это правда! Знатную змею он пригрел в своей Академии и в своей постели! Знаете, Морнгейм, — сказал он, — я бы подумал, что эту операцию выдумал ваш хитроумный ректор. Очень удобно — выпустить вас, глупую и молодую, оставив свои руки незапятнанными! Но нет! Я слишком хорошо знаю, как он хотел вернуть эту свою родственницу… принцессу в хрустальном гробу из сказки! Да, Эдиан, это совершили вы. Предали своего короля и свое государство. Эта сила должна была быть нашей! Слышите — нашей! Она должна была принадлежать Эрбину, а не всем! Что ж… Взять ее! — он небрежно махнул в сторону Эдиан. — Вас ждет заключение, потом… мы решим вашу судьбу. Но не надейтесь на быструю смерть, Эдиан. Теперь, когда в мире много магии, а вы ведь так хорошо ее усваиваете, вы восстановитесь. И мы используем вас… Знаете, из великих магов получаются хорошие источники магии… Почти как те достопамятные жилы! Вы сможете принести больше пользы Эрбину, сидя на цепи… беспомощная и обездвиженная!

Эдиан содрогнулась.

Вот что он для нее приготовил! Участь пострашнее смерти, и верно. Эдиан читала, что, когда магические жилы ушли под землю, некоторые власть имущие брали в плен сильных магов, блокировали их силы особыми артефактами и держали в подземельях, выкачивая из них силу годами.

Двое магов из королевских гвардейцев двинулись в ее сторону. Эдиан ощутила головокружение, ее все еще шатало. Хотелось обессиленно осесть на землю, и будь что будет.

Но… нет. Она не станет дойной коровой. Она дорого продаст свою жизнь.

У нее больше нет магии. Но все еще есть верный меч — тот самый, с которым она проходила экзамен и сражалась с Гербертом.

Она достала его и встала в боевую позицию.

Жаль только, что ей вряд ли дадут умереть, подумала она. Но стоит попробовать.

Маги переглянулись с усмешкой.

И в этот момент что-то изменилось. Плечом Эдиан вдруг ощутила тепло. Знакомое присутствие справа от себя. Большая рука легла ей на локоть.

— Эдиан, убери меч, — спокойно произнес Герберт. — Не стоит оказывать сопротивление людям его величества. Это противозаконно. Воля самодержца — закон для нас.

Он почтительно поклонился королю, но Эдиан краем глаза заметила, что его губы скривились в усмешке. Она изумленно уставилась на него, но медленно убрала меч. Где-то немного… она почувствовала облегчение.

Ей бы гнать его отсюда, умолять не ставить себя под удар. Но, привыкшая, что Герберт решает ее проблемы, она вдруг почувствовала надежду, что это случится и сейчас.

— Что вы говорите, Великий Магистр!? — крикнул ему король. — Какой закон после того, что она совершила! Вы еще не поняли, что это за змея?! Отойдите от преступницы, Великий Магистр. Ваше имя пока не запятнано ничем, кроме того, что вы ошиблись с ученицей!

— Нарушила закон?! — поднял брови Герберт, не сделав ни одного шага от Эдиан. А его губы сложились в издевательскую усмешку. — Не понимаю вас, ваше величество. Эдиан лишь исполнила ваш приказ, как могла. Вспомните, что вы приказали — остановить эпидемию в провинциях Марсо и Кент, активировав шар бесконечной силы. Вот, взгляните, у меня сохранилось ваше письменное распоряжение, — Герберт извлек из-за пазухи бумагу, свернутую трубочкой, и развернул ее в сторону короля. Потом повернул к себе и пробежал глазами. — Да, здесь именно так и сказано… — добавил Герберт.

Лицо короля изменилось. Он побледнел, а злость словно сползла с него. Осталась только растерянность.

— Эдиан выполнила ваше распоряжение в точности, — продолжил Герберт добивать короля. — Мы активировали шар, после чего она «остановила эпидемию» самым быстрым из возможных способов. Уверен — мы можем посмотреть на расстоянии — в провинциях уже идут «магические осадки», и больные выздоравливают…. Прикажите своим людям сделать это.

— В этом нет необходимости, — сжал зубы король. — Мы смотрели. Да, там уже выздоравливают мои подданные.

— В таком случае в чем виновата графиня Морнгейм? — вежливо переспросил Герберт.

— Проклятье! — не сдержался король. На мгновение отвернулся, потом поглядел на Герберта. — Великий Магистр, но ведь вы понимаете… она испортила мои планы! И ваши!

— Она могла не знать о них. У нее не было соответствующих распоряжений, — непринужденно пожал плечами Герберт. — Ваше величество, позвольте нам вернуться в Академию и приступить к исследованиям. Новая магия вызовет изменения, и мы должны знать, какие.

Несколько мгновений король молчал. В его глазах опять появилась злость.

Еще миг — и он воздел руку.

— Взять! Обоих! — крикнул он своим магам.

— Не щадить их жизни! — добавил король.

Маги короля словно замялись ненадолго. Потом кольцо медленно начало сужаться, в их руках появились магические боевые атрибуты: молнии, огненные шары, четверо собрались кружком и готовили сверкающую серебром сеть.

Эдиан испуганно взглянула на Герберта. Она ведь даже не может ему сейчас помочь! У нее едва хватает сил стоять на ногах, а магии в ней ни на грош!

— Все будет хорошо… насколько возможно, — улыбнулся ей… ее непобедимый черный ректор. На мгновение коснулся ладонью ее щеки. — Верь мне. И… я тебя прощаю. И тоже люблю тебя.

А в следующий момент все закрутилось. Но не так, как Эдиан думала.

Одним движением Герберт задвинул ее себе за спину, воздел руки, и у него над головой закрутился черный с серебряными всполохами смерч.

Такой смерч — один из приемов высшей стратегической магии, которой владеют очень немногие. Военачальник, стоя на возвышенности, создает его и пускает по рядам противника. Разящие искры магии смертельным ударом проходят по вражеским толпам, пока обычные боевые маги атакуют с флангов.

— Стойте все! — крикнул Герберт, его голос, усиленный магией, разнесся над поляной, прогремел над горами, эхом прошел в долинах вокруг…

Он был прекрасен в тот момент. Высокий, могущественный, одновременно отчаянный и уверенный. У Эдиан замерло сердце от восхищения. Даже она еще не видела его таким.

Маги остановились. Лицо короля перекосило от ярости, но в следующий миг он побледнел.

— Послушайте, ваше величество, — сказал Герберт, продолжая усиливать голос и держать готовый к использованию «вихрь смерти». — Неужели вы убьете без суда и следствия двух магов, которые всего лишь в точности выполнили ваш приказ?! А ведь живым я не дамся. Знаете, сколько ваших людей полягут от одного этого смерча? Если нет — спросите у ваших магов. Они знают. В конечном счете… вы, разумеется, доберетесь до меня и убьете. Но… думаете, все вокруг одобрят ваш поступок? Посмотрите в лица ваших людей! Они все — все до одного — учились в Академии! Гай, я помню тебя хорошо, — Герберт взглянул на одного из магов в передних рядах. В лице того и так сквозило сомнение, а от слов ректора он и вовсе опустил руки, явно не желая исполнять повеление короля. — И вас, магистр Оуэн, помню вашу диссертацию по прикладной магии света… Ваше величество, сейчас они исполнят ваш приказ, как велит долг. Может быть, не все — но послушаются вас. Но что потом? Слухи о том, что вы сделали, пойдут по всей стране. Слухи, как вы приказали убить невиновных, а заодно пустили на убой многих своих верных гвардейцев — ведь я не буду щадить тех, кто поднимет на нас руку! Узнают в Академии. Помните, где больше всего сильных и талантливых магов у нас в стране? Не при дворе и не в армии. Больше всего их в Академии. Мы государство в государстве, вы знаете это. И что будет, когда мои люди увидят это? А, поверьте, мои доверенные магистры, сейчас наблюдают за вами так же, как вы наблюдали за нами с графиней! Я распорядился об этом. Они поднимут Академию, поднимут армию… ведь магические войска скорее пойдут за своими учителями из Академии, чем за монархом, который карает высших лиц Академии несправедливо! Будет революция… слышали такое слово, ваше величество? Уверены, что хотите бросить в воду этот камешек, чтобы просто отомстить юной девушке, которая шла за своими идеалами и делала так, как считает нужным! Найдите другое решение — то, которое устроит всех. Лучше войти в историю как справедливый и милосердный монарх, чем как монарх, устроивший кровавую бойню и в итоге… потерявший трон.

Пока Герберт говорил, король бледнел все больше. Потом отвернулся ненадолго и… махнул рукой.

— Отставить все! — крикнул он с досадой.

— Отставить! Мне дороги ваши жизни! И… Великий Магистр прав… это слишком жесткое наказание… — сказал он магам. Эдиан из-за спины ректора заметила, что пара-тройка стоявших в передних рядах гвардейцев уже делала шаги в их сторону, пока он говорил. Явно не чтобы атаковать, а чтобы встать на его защиту.

Фигура короля как-то съежилась. Эдиан больше не видела в нем откровенной злости. Другое. Слабость. Казалось, его в один момент скрутила невероятная усталость.

— Вы правы, ректор. Ваша взяла… Да, я не смог предусмотреть все, как предусмотрели вы… Приношу извинения за мою вспыльчивость. Смерти вы, конечно, не заслужили.

Даже так? Эдиан замерла в изумлении, а потом чуть не расхохоталась.

Теперь ей становилось более понятным все, что касалось короля. Вспомнились слова, что в тандеме опытного ректора и молодого короля известно кто обладает большим влиянием.

Марион был не столь уж плохим человеком. Просто хотел быть и сильным, и могущественным. А Бог не дал ему ни большой магической силы, ни силы духа, ни способностей государственного мужа. Это сделало его переменчивым и вспыльчивым. Не зная, как доказать себе и царедворцам свою силу, он пытался быть коварным, даже жестоким, как умные самодержцы древности. Но тоже не очень-то получалось.

Хотел стать монстром, чтобы обрести силу. А выходила лишь переменчивость и истеричная властность.

Настоящий стратег всегда мог переиграть его.

Теперь главное как-то закончить эту ситуацию, пока король не впал в очередной приступ гнева.

— Не расстраивайтесь, ваше величество, — доброжелательно улыбнулся ему Герберт, чуть опустив ладонь, в центре которой так и крутилась воронка — основание «вихря смерти». — Все мы иногда совершаем ошибки.

— Но я должен, должен вас покарать! — почти крикнул Марион. В его лице так и читалось: устроит бойню — будет революция, отпустит их с миром — его назовут слабым королем.

Герберт тоже уловил этот посыл.

— Проявите милосердие, ваше величество, — с улыбкой подсказал он. — Лишь сильный король может себе его позволить.

Король молчал. Опустил голову и переминался с ноги на ногу. Над поляной стояла тишина. А Эдиан мягко, благодарно и ободряюще положила ладонь на локоть Герберта.

Что-то ей подсказывало, что это еще не конец игры… И от этого было тревожно.

Она не успокоится, пока они с Гербертом не окажутся в Академии и не получат гарант безопасности.

Глава 36

И тут король словно воспрял. Видимо, его постигло озарение. Он поднял руку.

— Слушайте меня! Я проявлю милосердие. Но и оставить безнаказанными ваши действия не могу. Пользуясь правом «личной антипатии»… я, Марион Второй, изгоняю тебя, Эдиан Таури, графиня Морнгейм, из своих земель, из государства Эрбин и всех наших провинций! Ты лишаешься права вернуться в Эрбин, пока — и если — я не призову тебя. До этих пор возвращение будет рассматриваться нарушением королевского приказа, и тебя будет ждать казнь. Вы же, Великий Магистр, отправитесь под домашний арест — то есть в Академию. И пробудете там, пока не докажете свою благонадежность. Пойдет, Великий Магистр? — усмехнулся он. — Это право короля. Ослушаетесь — и нарушите мой приказ. И тогда… — он обвел глазами гвардию. — Никто не скажет, что я устроил несправедливую бойню. Это будет справедливо. Выбирайте, Великий Магистр — изгнание и домашний арест или смерть. Помнится, только что вы не хотели забирать чужие жизни и жертвовать жизнью графини.

В лице короля горело победное пламя.

О Боже… пронеслось в голове у Эдиан.

Сердце два раза громко ударило и ушло в пятки. Он все-таки их переиграл. Этот вспыльчивый недалекий человек, играющий в монстра.

Она судорожно вцепилась в локоть Герберта, словно уже сейчас, в эту секунду их разлучал приказ короля. Что же делать, что же делать, думала она. Решения не было…

Не согласиться значит устроить бойню, и, вероятно, умереть самим.

Испуганно посмотрела на Герберта. Лицо его оставалось невозмутимым, но он побледнел.

— Все-таки нашел наше слабое место… — одними губами прошептал он.

Потом вдруг усмехнулся, опустил руку и свернул «вихрь смерти».

— Пойдет, — бросил он небрежно. — Мы вынуждены уважать решения короля.

Потом резко обернулся к Эдиан, двумя руками взял ее за плечи и, глядя ей в глаза, твердо сказал:

— Уезжай, Эдиан. Прямо сейчас. Помнишь старый план сбежать в Эллинойс? — усмехнулся краем рта. — Езжай туда, пока этот самодур еще что-нибудь не придумал. С Эллинойсом и верно нет договора о выдаче преступников. Затаись. Я улажу вопросы с королем и найду тебя. Прошу. Уезжай, быстро!

— Но как же ты?! — она еще сильнее вцепилась в его руки. — И… как я без тебя!?

— Помнится, еще недавно ты сама угрожала мне разрывом… — сказал он с улыбкой. И тут же серьезно добавил: — Я не знаю, «как», Эдиан. Я сам не знаю, как быть без тебя. Меня сводит с ума эта мысль. Но сейчас другого выхода нет. Дай мне… несколько месяцев, и король изменит решение… Верь мне.

— Хорошо, — сказала Эдиан сквозь слезы. — Я тебе верю. Теперь верю. Просто… береги себя! — всхлипнула она.

Просто не знала, что еще сказать.

— Таури-Морнгейм! — послышался голос короля. — Бери лошадь и уезжай. Я не желаю тебя больше видеть в своей стране! Поспеши. Мое милосердие имеет свои пределы.

— Давай! — шепнул ей Герберт, склонился, быстро поцеловал ее в лоб, потом в губы, и мягко подтолкнул в сторону лошадей. Но тут же перехватил за руку, подтянул обратно. Достал из-за пазухи все тот брачный договор и протянул ей. — Если что-то пойдет не так… я не хочу, чтобы ты была связана на всю жизнь. Возьми. И сожги его, если понадобится — это аннулирует наш брак. Моя девочка, мой маленький эльф…

Он снова быстро поцеловал ее, на мгновение прижал к груди и опять подтолкнул в сторону лошадей.

Эдиан ничего не видела от слез. Но пошла в сторону коней под взглядами множества магов, насколько могла, уверенно. А в руке сжимала свиток, который она теперь никогда, ни за что не сожжет.

Пара магов рванули подсадить ее на лошадь. Но она отрицательно махнула им рукой. Одним движением взлетела в седло.

Бросила последний взгляд туда, где стоял ее черный ректор. Сдержала всхлип и пришпорила лошадь.

* * *

Эдиан не отдыхала, пока не переехала границу. От гор туда было ближе, поэтому дорога заняла меньше времени, чем в тот раз, когда она, обезволенная, скакала с Крангом из столицы. Пока ехала, пыталась осознать произошедшее. Оно казалось катастрофой, хоть и понимала, что на самом деле легко отделалась.

Легко — и с Гербертом, и с королем.

Герберт понял ее, он ее по-прежнему любит! Он встал на ее сторону и готов был защищать ценой своей жизни. Между ними не пролегла пропасть. Напротив, их души сблизились лишь сильнее. Ей думалось, что, возможно, только теперь они и сблизились по-настоящему, целиком. Когда то, что стояло между ними и вызывало разногласия, уже произошло, осталось за спиной. И они смогли это пережить.

Король, хоть и метал молнии и угрожал убить их, всего лишь выслал ее за границу, а Герберта посадил под домашний арест. Ясно, что он выпустит его вскоре. Ведь новая магическая обстановка в стране потребует помощи магов из Академии и их главы ректора. И тогда… Наверное, даже если король не простит ее, то, по крайней мере, Герберт сможет приехать к ней. Или ездить «на выходные».

Ситуация не безнадежна. Более того — она оставляет много перспектив! Но Эдиан казалось, что это катастрофа. Чувства говорили об этом. Сама мысль о разлуке с Гербертом теперь была подобна пытке. Ее словно разрезало надвое, и из раны течет, никак не может остановиться, кровь.

А ведь сопротивлялась! Постоянно отравляла их счастье сомнениями и конфликтами! Она и сейчас считала, что была права. Что поступила правильно. Но сколько времени они потеряли в спорах и разногласиях!

К тому же ей почему-то мнилось, что разлука может затянуться. Что случится нечто совсем ужасное. И это ужасное будет связано с тем, как она раскидала магию по всему миру. Предчувствия редко врали Эдиан. Она давно это поняла.

У нее было с собой достаточно денег, чтобы спокойно прожить пару месяцев. К тому же эрбинские деньги ценились больше монет и купюр Эллинойса. На границе она обменяла их, и у нее стало еще больше средств. Ведь Эллинойс считался более «дешевой» страной. Еда, жилье, одежда — здесь все стоит меньше.

А дальше… ей ведь вроде не запрещено писать письма на родину и получать посылки? Значит, она сможет написать своему управляющему в имение и попросить прислать ей средства. А если все пойдет хорошо, то писать Герберту и получать средства через него. Это самое лучшее!

В общем, о финансовой стороне своего изгнания Эдиан беспокоилась меньше всего.

Когда пограничники отсалютовали ей и пропустили с напутствием «хорошо провести время в Эллинойсе», она чувствовала себя совсем изможденной.

Удивительно, как не свалилась раньше после всего произошедшего в этот день. Она спросила у пограничников, где можно найти ближайший постоялый двор, узнала, что в двух милях от границы есть селение Барс-Там и в нем неплохой постоялый двор под названием «Веселый пограничник», и медленно поехала туда. Лошадь тоже устала, стоило пожалеть ее.

Когда добралась до «Веселого пограничника», была предрассветная пора. Солнце еще не взошло, стояла темнота, даже звезды не светили, спрятавшись за тучами.

Эдиан клевала носом на лошади, а когда спешилась, ее шатало. А вот в окнах постоялого двора горел свет, и слышались голоса. Видимо, в трактире на первом этаже действительно собрались «веселые пограничники» — вояки из пограничных войск Эллинойса.

Эдиан посмотрела в окно внимательнее. Да, там и верно веселились с кружками и тарелками, полными еды, молодые бравые мужчины. Она вздохнула. Давно знала, какое впечатление производит ее появление на такие компании. Придется выслушать немало непристойных шуток и предложений, прежде чем доберется до горячей ванны и уютной кровати.

Может, вообще поехать дальше? Нет, тогда она заснет в седле и попадет в неприятности. К тому же к ней уже кинулся парень, работавший при конюшне.

— Госпожа, — обращение «месси» в Эллинойсе было не принято, он обратился к ней на местный манер. — Должно быть, вы из Эрбина и очень устали. Позаботиться о вашей лошади?

— Да, буду признательна, — Эдиан кинула ему поводья. Сейчас главной задачей ей казалось не заснуть, прежде чем она дойдет до здания постоялого двора.

И тут со стороны конюшни послышались быстрые шаги и тихое конское ржание. А в следующий момент быстро шедший человек налетел на Эдиан.

Ее сбило с ног, и она неуклюже упала на бок. Больно ушиблась. Синяк точно останется, а магии подлечить себя у нее теперь не было.

— Да что же вы делаете?! — вспылила устала Эдиан. — Эллинойс всегда так встречает своих гостей?!

— Простите! — мужчина темной тенью метнулся к Эдиан. Сильные руки взяли ее под мышки и подняли на ноги. И тут открылась дверь постоялого двора, столб света осветил лицо обидчика.

— Эди… — знакомым голосом растерянно прошептал мужчина.

— Кай! — так же растерянно произнесла Эдиан. И тут же ее прошибло: — Кай, это что, правда, ты?! Не может быть! И все такой же бешеный!

Часть 3. Царица ущелий. Глава 37

В ущелье дул пронизывающий ветер. Парень, и без того не хваставший хорошим здоровьем, закрутил шею и низ лица шарфом, натянул широкополую шерстяную шляпу на самые глаза и велел ослику идти быстрее.

Ослик был из покорной породы, к тому же ему самому совершенно не хотелось оставаться на свистевшем ветру. Он потрусил вверх, неся свой легкий в общем-то груз: худого, как жердь, молодого человека, маленький сверток с его вещами и большую корзину с провиантом для Царицы.

Вскоре им удалось повернуть за скалу. Здесь, напротив, царили тишина и тепло, порывы ветра и пронизывающий холод остались за спиной. Солнце нагревало скалы и каменистую почву. Даже припекало.

Отсюда тропа уходила вверх. Узкая, полная опасных уступов, она кружила в зарослях ароматных стланиковых кустов и приводила к поляне возле горного озера.

Туда-то ему было и нужно. Парень немного передохнул, погрелся на солнышке. Дал отдохнуть ослику — тот потоптался на месте и принялся поглощать колючки с ближайшего куста. Молодой человек улыбнулся, его всегда поражало, как эти животные умудряются обволакивать губами и затягивать внутрь самые что ни на есть несъедобные, на человеческий взгляд, вещи.

Сионитл любил природу. И сейчас в его сердце теплилась надежда. Говорят, Царица ущелий, хозяйка местной природы, добра и милосердна. Она должна помочь ему. Ведь вернуться обратно в деревню значит опять оказаться объектом насмешек и унижения. Оказаться тем, на кого смотрят, как на обузу.

Вся его надежда на Царицу. Ну не прогонит же она его в бесплодные горы, в конце-то концов?

Однажды он видел ее, когда она приезжала в деревню. Все знали, что у Царицы есть друг, живущий в ближайшем городке. Вроде бы маг. И вроде бы это тот самый парень, что работает целителем-подмастерьем у мэтра Глэрса и женат на его племяннице Варисе. Говорят еще, они как раз ждут ребенка, и вроде бы как раз сама Царица предсказала, что у них будет двойня…

Порой они с Царицей встречались в единственном деревенском трактире, Царица всегда улыбалась ему и радовалась, как родному, а Сионитл думал, что умер бы от счастья, если бы эта прекрасная, красивейшая в мире женщина так доброжелательно улыбалась ему.

Она передавала другу письма, явно с просьбой отправить их из города. Порой, напротив, ее друг передавал ей письма и посылки. Говорят, Царица держит связь с Эрбином. Может быть, она даже родом оттуда…

И, может быть… — вот об этом уже говорили только шепотом — она та самая Великая Волшебница, что выпустила на волю древнюю магию и была за это изгнала со своей родины.

Впрочем, великих чудес от Царицы пока никто не видел. Но ее всегда встречали доброжелательно, кланялись ей в пояс. Ведь она охотно исцеляла больных своими травами и теплой магией, что жила в ее руках. Помогала и людям, и скоту. Не брезговала помочь разродиться овце, с которой хозяин уже мысленно попрощался. Не боялась войти в дом, где поселилась зараза, заставляющая бегать в задок чаще обычного… Всем помогала.

В общем, ее целительское искусство творило чудеса. К тому же она много раз спасала заплутавших в горах детей или городские отряды стражи.

За это ее и прозвали Царицей ущелий. Вроде бы совсем недавно поселилась в горах, а уже стала там полновластной хозяйкой.

* * *

Эдиан запрягла Кнопочку — так она называла свою нынешнюю лошадь. Это была небольшая серая кобылка местной породы. Как раз для езды по горным дорогам. Прежняя ее гордая лошадь боевой магической породы Тэй совершенно не подходила для этой местности, поэтому, по совету Кая, Эдиан еще в самом начале купила себе Кнопочку.

С тех пор большую часть времени Кнопочка и была единственным живым существом, с кем Эдиан регулярно общалась. Хотя нет, был еще филин Пестор, облюбовавший для жизни перекладину под потолком избы. Но большую часть дня он спал, а ночью уже Эдиан не находила в себе сил общаться со всякими совами. Равно как и с летучими мышами, что чуяли волшебницу и стучались в окно после захода солнца…

Погода здесь, наверху, недалеко от бирюзового горного озера, стояла отличная. Солнце заливало головокружительно прекрасные синие горы, хороводом окружавшие озеро, нагревало камни и землю.

Но подойдя к обрыву и взглянув вниз, Эдиан обнаружила, что из ближайшего ущелья ползет штормовой фронт туч. Там дул ветер, вот не повезло тому, кто сегодня привезет ей провиант — жители ближайшей деревни не скупились на корзины с едой для своей «Царицы ущелий» (Эдиан хихикала, думая, как они ее называют). Исправно привозили дважды в неделю.

Сегодня как раз был такой день. Эдиан решила быстренько — пока не начался шторм — съездить за едой к нижнему озеру. Поэтому решила ехать на Кнопочке, а не идти пешком.

И все же было так хорошо, что Эдиан не торопилась.

Тут наверху, где ее прежняя магия — и новая, та, что теперь была рассеяна повсюду — медленно впитывались в ее сердце и тело, она научилась никуда не спешить. Раньше, в Академии, она жила очень активной, быстрой жизнью. Ей было некогда сидеть на солнце и ощущать, как оно греет веки, как крохотные мошки садятся на кожу и щекочут ее усиками. Все было некогда… Она неслась вперед к своей цели.

А здесь Эдиан была поглощена неспешной жизнью на лоне природы. Она научилась делать все размеренно, спокойно. Научилась ощущать все, что дарит природа — прикосновения воды и солнца, ласкающие картины закатов и рассветов. Звенящий восторг, когда смотришь на великолепие гор, и славную негу, когда сидишь возле печи вечером и помешиваешь нехитрый супчик в маленькой кастрюле.

Так и сейчас она ехала шагом, наслаждаясь красотой природы и солнечными лучами на своей коже. Но на подъезде, глядя на лиловые тучи вдалеке, Эдиан начала торопиться. Пришпорила Кнопочку и за пару минут добралась до нижнего озера.

Здесь привычно стояла корзина с провиантом — золотистый пшеничный хлеб, ароматный и свежий, масло, пряный сыр, кувшины с домашним вином и пивом (пиво Эдиан не пила, но деревенские жители продолжали исправно его присылать). Все как всегда… Но рядом с корзиной сидел совсем молоденький худой парень в нелепой шерстяной шляпе, сползающей на нос. А рядом пасся небольшой ослик.

Видимо, парень не отличался острым слухом. Эдиан успела разглядеть их с осликом, прийти к выводу, что эта парочка совершенно не опасна, немного посмеяться про себя над нелепой просторной одеждой на худом и длинном молодом человеке.

Заметил он ее, лишь когда Эдиан ловко спешилась, крякнув на ходу — мол, я здесь.

Парень неуклюже вскочил на ноги. Растерянно — широко открытыми глазами — уставился на нее, потом, чуть не споткнувшись, поклонился, коснулся ладонью земли.

— Приветствую тебя, госпожа Царица, — сказал он голосом, срывающимся, как у школьника на уроке, к которому он не подготовился. — Меня зовут Сионитл…

— Рада тебя видеть, Сионитл, — доброжелательно улыбнулась ему Эдиан, и заметила, что щеки парня тут же покрылись густой краской от ее улыбки. — В деревне что-нибудь стряслось? Я нужна? Еще никогда вы не дожидались меня возле корзины.

Она деловито пошла к провианту.

— Н-нет, госпожа… — пролепетал парень. И тут он бухнулся на одно колено. — Я… я болен… наверно. Я… как бы это сказать… Вы видите, я мужчина, но я… физически слабее женщины. И очень часто болею… Мне нет места в нашей деревне. Умоляю, госпожа, помогите мне! Помогите обрести силу и… или… прошу, возьмите меня в услужение! Я буду вам верно служить, даже если вы не сможете исцелить меня… Я полагаюсь на ваше милосердие!

— Подожди, — остановила его Эдиан. Подошла и, потянув за локоть, заставила парня подняться. Он вообще-то был на полторы головы выше нее. — Садись. Буря, видимо, пройдет наискосок. Нас почти не затронет. Давай поедим, и ты мне все расскажешь, — она выставила из корзины кувшин с вином, один из хлебов и кусок сыра. — Ты долго ехал, должно быть, проголодался. А это точно не прибавляет сил, Сионитл. И да, меня зовут не «Царица», можешь называть меня госпожа Эдиан. Да ешь ты, честное слово, того, что присылают из вашей деревни, хватит нам на двоих надолго…

«Вот ведь горюшко на мою голову», — подумала Эдиан, с сочувствием глядя на парня. Еще до его рассказа она понимала, что у него тот врожденный дефект, что делает его слишком тонким в кости и слабым в мышцах. Прежде Эдиан не видела больных этой болезнью, но немало слышала о ней.

Это лечится. Такой человек никогда не станет здоровяком, но со временем этот восемнадцатилетний юноша сможет сравниться с другими восемнадцатилетними парнями его комплекции. Просто для этого нужно поить его особыми отварами не одну неделю. А значит, и верно взять его к себе.

В услужение? Ну, слуга ей, конечно, пригодится. Просто не планировала Эдиан держать подле себя никого.

Ладно, подумала Эдиан. Кое-что пришло ей в голову. Главное, чтоб у парня были хоть зачатки магического дара, тогда, возможно, удастся справиться быстрее.

Да, совершенное Эдиан вызвало изменения в мире. Но не такие, как она хотела. Она разрушила мечту Герберта, но и свою не реализовала до конца. Когда по миру прошла магическая буря, вызванная Эдиан, и частички магической пыли выпали на землю, в мире действительно приключилась череда исцелений, обретений магической силы и прочее в этом духе. Например, все, кто пострадал по время эпидемии, действительно выздоровели.

Эту бурю маги-ученые назвали «первичными магическими осадками»[1].

После этого частички магии не стали кружиться в воздухе, до бесконечности даря всем свою магию. Они осели и начали впитываться в почву, проникать в корни растений. Так в мире стало намного больше магии, но вся она была не столь уж доступна. Нужно было обладать магическими навыками, чтобы извлекать ее из земли, воды и растений.

Еще часть продолжала кружиться где-то в небесах и изредка выпадать в том или ином месте в виде так называемых «вторичных магических осадков».

В этих случаях опять следовала череда волшебных событий, а люди бежали туда, где прошел «волшебный дождь», запоминали места и потом старались добывать воду и землю в этом районе. Это помогало вылечить простуду или получить хороший урожай. Но не более того…

Эдиан вынуждена была признать, что Герберт был прав. Чтобы эта сила творила настоящие чудеса, нужна большая ее концентрация. Активированный шар мог бы творить их. Теперь же те, кто и так владел магией, мог аккумулировать, собрать много силы, впитавшейся в природу.

Эдиан могла. Она восстанавливалась весьма быстро. Ее собственная сила вновь просыпалась в сердце, накапливалась. И другая — новая — проникала в нее снаружи. Сила к силе. Магическая энергия всегда любила Эдиан. И теперь, стоило ей сесть возле ручья, задуматься, как искорки магии — последствия «магических осадков» — радостно бежали ей в руки, пропитывали ее тело, наполняя его новым светом и новой силой.

И эта сила, которой с ней как бы «делилась природа» была немного другой. Более естественной, природной. Благодаря этим моментам единения с разлитой в природе энергией Эдиан и стала немного другой волшебницей. Она действительно стала ближе к травам, растениям, воде и земле… Теперь у нее была не столько власть над стихиями, сколько дружба с ними.

А недавно, когда она встречалась с Каем, он традиционно рассказал ей самые важные, самые первые новости — те, что еще не успели дойти из города до деревни. Новость была одна. И вскоре, после того как Кай рассказал ее Эдиан на ухо, она гремела по всему миру.

Кое-где в мире стали замечать… магические жилы. Пока небольшие, они едва-едва проступали из-под земли. Но все же это были они. Сияющие скрытым светом полоски породы. Узнав об этом, Эдиан села и заплакала. Скорее от счастья, чем от чего-то еще. Все-таки… получилось.

Пусть не получилось дать миру волшебный воздух для дыхания. Но удалось вернуть «концентрат» силы — эти жилы. Видимо, когда магия развеялась по миру, впиталась в почву, то дошла до них, и они начали подниматься на поверхность.

Не удалось исполнить свою мечту. Но получилось хотя бы частично исполнить мечту Герберта. Жилы — источники чудес — вернулись в мир.

Но до ближайшей жилы было далеко. Да и не пустит туда никто безвестную горную ведунью с ее учеником. Поэтому пока Эдиан оставалось лечить Сионитла самой. И надеяться, что, раз у него есть небольшой магический дар, он научится извлекать магию из природы и вылечится быстрее.

______

[1] Дорогие читатели! Простите — не удержалась от аналогии с «первичными радиоактивными осадками» и «вторичными…». Все же во мне жив физик.

Глава 38

— Сионитл, принеси воды! — крикнула Эдиан, выглянув за дверь. От звука ее голоса филин открыл один глаз, недовольно поглядел на хозяйку жилища и вылетел наружу.

Идея генеральной уборки ему явно не нравилась.

Сионитл, теперь нормально одетый, ведь Эдиан не могла пережить неуклюжие клетчатые тряпки у своего ученика, с сомнением посмотрел на ведра возле колодца. Он уже знал, что теперь может таскать их без коромысла, не развалится. Но это было ему непривычно, и парень иногда сам удивлялся произошедшим в нем переменам.

— Давай, быстро! Мне даже тряпку намочить нечем! — крикнула ему Эдиан. Иногда ей нравилось подначивать ученика. — Я за что тебя учу и кормлю, лодырь деревенский?! — это не было настоящим гневом, скорее дружеским подтруниванием. Провокацией, которая, как Эдиан знала, хорошо влияет на чувство собственного достоинства Сионитла. — Чтоб ты меня бросил одну посреди уборки?!

Да… Уборка дело такое. Тут магия не очень поможет. Можно, конечно, сдувать пыль особым ветерком, можно заставить воду саму разлиться по полу, а потом собраться ручейком и вытечь за порог, унося весь мусор. Все это можно… Но всегда найдется укромный уголок, где притаилась пыль и грязь — и вот туда придется лезть своими руками с тряпкой.

Эдиан провела рукой по лбу, чтобы убрать выбившуюся прядь волос. Эх… Всю жизнь у нее была прислуга. Даже в доме дяди ей ни разу не приходилось самой убираться, хоть она и сидела в заточении на голодном пайке.

А теперь сама скакала с тряпкой и щеткой по своей избе в горах. И была даже счастлива!

Не по своей, конечно. Прежде здесь жила некая «горная ведьма». В Эллинойсе нет высших магических учебных заведений, поэтому многие маги тут самоучки. Есть среди них и самородки, которые живут где-нибудь в захолустье да помогают простому люду. Как сейчас Эдиан. И как ее предшественница, что когда-то построила эту избу.

Недавно она умерла. Деревенский люд, сочетавший в себе почитание магов с суеверным ужасом перед ними, не смел никак использовать эту хорошую, добротную избу. Она стояла пустой, пока однажды из Эрбина не прискакала светловолосая странница в синем плаще и не сказала, что будет жить там и помогать людям, как делала это старая Герд.

Это Кай, нередко собиравший целебный травы вблизи избы, посоветовал Эдиан обосноваться там. Конечно, он и его молодая жена готовы были предложить Эдиан жить с ними, сколько она захочет. Но Эдиан… во-первых, не хотела смущать их в их скромном жилище. А во-вторых, теперь она знала о любви и отношениях между людьми куда больше, чем во времена их с Каем безнадежной влюбленности.

Такие чувства — первые, сильные, отчаянные — как были у них, не проходят бесследно. Стремление, влечение к ней, Эдиан, так и живет внутри Кая. Она не может подвергать риску их прекрасный союз с милой Марой, не может мучить никого.

Так что изба в горах была именно тем, что нужно. А с Каем они встречались каждую неделю. Он отправлял и получал для нее письма на городской почте, да и просто приносил вести «из большого мира»…

Сионитл, явно гордясь своей обретенной силой, поставил при входе два ведра.

— Что еще, госпожа? — улыбнулся он.

— Спасибо… Попрактикуйся в магическом сборе мусора… — велела ему Эдиан. — Вон, смотри, сколько у нас щепок по двору валяется. Собери их потоком в горку и отправь к поленнице… Если не получится, сделай руками.

Эдиан считала такие действия весьма полезной магической практикой.

И тут она скорее почувствовала, чем услышала. Словно сама земля предупредила ее легкой вибрацией.

Кто-то отчаянно быстро скакал вверх по тропе, ведущей к ее избе. Слишком быстро, рискуя ногами лошади и собственной шеей.

— Сионитл, зайди в дом! — крикнула Эдиан, сложила руки в боевом жесте и выскочила во двор. На всякий случай… Уж больно подозрительно выглядела эта бешеная скачка неведомого всадника, хоть все эти месяцы ее никто лишний раз не тревожил, и она привыкла жить в безопасности и покое.

Сердце тревожно забилось. Все нутро Эдиан подсказывало, что «опять началось». Спокойная жизнь закончилась.

В следующее мгновение из-за поворота выскочил всадник на взмыленном гнедом коне, судорожно огляделся.

Эдиан его знала. Это был друг и сосед Кая — Блэр, высокий молодой мужчина, мелкий клерк из городского совета.

— Блэр! Что случилось! — Эдиан кинулась к нему.

Мужчина посмотрел на нее полным тревоги взглядом и спешился.

— Эдиан, там… кошмар, что творится! В городе! В смысле… с Каем и его семьей!

— Что произошло?! Им нужна моя помощь?!

— Боюсь, что так… — вздохнул Блэр. — Хоть они и не хотят этого. Просили передать, чтобы вы бежали… уезжали, как можно быстрее и как можно дальше.

— Да в чем дело-то?!

— В дом Кая приехал отряд королевской гвардии, — наконец начал объяснять Блэр. Под королем он, конечно, имел в виду короля Эллинойса — Дамбиора. — Они ищут вас. Им приказано привезти вас… даже силой. И использовать любые способы давления… Я услышал это, когда подошел к их дому, чтобы передать Каю одну книгу…

— И что с ними?! Они не…

— Нет, вроде бы они пока просто допрашивают Кая с Марой… Не бьют и не пытают. Но… я не знаю, что будет дальше. Твои друзья молчат, не выдают, где ты находишься. Но, боюсь, рано или поздно они выяснят… тем или иным способом. А Кай с Марой и малышом окажутся…

— Заложниками, — закончила за Блэра Эдиан.

Положила руку на морду коня и несколько раз глубоко вздохнула. И верно, началось. Опять у друзей проблемы из-за нее. Нужно было спрятаться еще лучше! Она ведь предполагала, что местный король может захотеть получить Великую волшебницу в свое распоряжение.

Блэр тоже вздохнул.

— Вы можете уехать… Кай успел шепнуть мне, чтоб я передал тебе… поезжайте за границу — в Эрбин ты не можешь вернуться — но можно попробовать уехать в Саорту. Когда ты окажешься за границей, семья Кая будет бесполезна в качестве заложников, их отпустят… Только я боюсь, что к тому времени…

— …Их изобьют или подвергнут пыткам… Или что-то еще, — сквозь зубы произнесла Эдиан. Глубоко вздохнула и крикнула. — Сионитл, седлай мою лошадь! Я срочно еду в город! К Каю!

Вот и генеральная уборка, подумалось ей. Вот и спокойная жизнь в ожидании помилования от Мариона. А ведь последний раз, когда им с Гербертом удалось поговорить «через воду», он рассказал, что король склоняется к мысли вернуть Эдиан, что лед тронулся и они вскоре, возможно, смогут объединиться… Все могло быть хорошо!

Сионитл вышел из дома.

— Я все слышал, госпожа, — произнес он. — Я еду с вами.

— Нет! Проклятье! Сионитл, ты останешься здесь… И если — а скорее всего так и будет — я не вернусь, то будешь помогать людям, используя все, чему я тебя научила…

Сионитл вежливо склонил голову и произнес:

— Нет, госпожа. Я ваш… ученик, слуга… и… считайте меня своим оруженосцем. Я поеду следом за вами, если вы не возьмете меня с собой.

Эдиан вздохнула. Ей придется оглушить магией этого упрямца, чтобы уехать одной. А на это она не пойдет. Однажды уже ударила исподтишка близкого человека. И вот что вышло…

— Ты ведь не отвяжешься, да? — усмехнулась она. — Сядешь на лошадь и поедешь за мной?

— Так точно, госпожа.

— Тебе бы в армии служить, — опять усмехнулась Эдиан. — Ну седлай обеих лошадей… У нас мало времени!

Про себя она молилась, чтобы люди короля ничего не сделали Каю, Маре и их новорожденному сынишке Драю. Потому что, если сделают, она никогда себе этого не простит.

Пока Сионитл седлал лошадей, Эдиан переоделась в дорожный костюм, закрепила за спиной меч, собрала немного вещей. Знала, что вряд ли сможет вернуться сюда. С печалью поглядела на дом, который успел стать ей родным. И отошла к ручью. Здесь была небольшая заводь. С тех пор, как к Эдиан вернулась ее сила, тут они держали связь с Гербертом. Он носил с собой портативное «окно связи», и порой они разговаривали, даже когда он занимался важной работой.

Эдиан провела рукой над поверхностью воды. Герберт, милый, отзовись! Мне нужен совет, мне нужно принять решение, шептала она! Но Герберт не отозвался. На расстоянии она ощутила, что он просто… не может. Что-то происходит, из-за чего он не в состоянии ответить на «вызов».

Эдиан напряглась и посмотрела, что с ним происходит. Вода пошла кругами, потом потемнела, и в этой темноте проявилась картинка. Увиденное ошарашило Эдиан.

Огромное поле, видимо, где-то на западе Эрбина. Лучи солнца прорезают темные тучи. И на поле стоит Гербер в окружении других магов. Воздев руки вверх, он направляет серебристые молнии и сети в небо, где летят темные стремительные тени.

Эдиан забыла, как дышать. Любой, кто читал сказки, узнал бы эти тени. Это были драконы.

Что же там произошло, в ужасе подумала Эдиан. Драконы? Страшные тени прошлого, давно канувшие в бездну, когда магические жилы ушли под землю.

Мне нужно в Эрбин, подумала Эдиан. Срочно! И тут не до королей, каждый из которых ведет свою дурацкую игру!

— Едем! — крикнула она Сионитлу с Блэром, перехватила из рук Сионитла поводья Кнопочки и взлетела в седло.

Сердце бешено билось. Да, спокойная жизнь опять закончилась. И, похоже, ей опять придется вмешаться в судьбы мира.

* * *

Спустя несколько часов, когда они добрались до дома Кая, а тревога просто изъела сердце, выглядело там все мирно. В просторной гостиной расположились воины в костюмах королевской гвардии Эллинойса. Мара в углу качала на руках малыша, бросая на гвардейцев испуганные взгляды… А Кай и их единственная служанка Спарта накрывали на стол для людей короля.

Эдиан громко хлопнула дверью и остановилась, разглядывая все собрание.

— Эдиан, я же просил тебя уехать! — крикнул Кай.

А гвардейцы — их было человек десять — почтительно поднялись и склонили головы перед ней.

— Господа, — спокойно сказала Эдиан. — Я слышала, вы желаете меня видеть?

Один из гвардейцев, усатый брюнет со знаками капитана не плече, подошел к ней, склонился и поцеловал ей руку.

— Госпожа, очень рады, что вы приехали сами. Мы получили распоряжение от его величества найти вас и пригласить в его владения…

— Поэтому вы ворвались в дом мирных жителей и устроили допрос? — спокойно, но жестко, произнесла Эдиан.

Капитан чуть усмехнулся:

— А как еще мы могли выполнить приказ? Король уже несколько месяцев разыскивает вас. А мы никак не могли выйти на ваш след. Но недавно нам удалось выяснить, что недалеко от границы проживает человек… с которым вы вместе учились. Мы сочли, что если кто-то и знает о вашем местонахождении, то это он.

— Ясно. И что же желает от меня его величество? — глядя ему в глаза, спросила Эдиан.

Капитан замялся.

— Говорите правду, — едко улыбнулась ему Эдиан. — Вы ведь понимаете, что, если я не буду знать правду, то вы вряд ли со мной договоритесь.

Капитан помолчал, потом сказал:

— Пусть заложники выйдут. Я хотел бы сообщить вам причины без посторонних.

Ага, все же заложники, подумала Эдиан. Один из гвардейцев рукой указал Маре с малышом и Каю со служанкой пройти в заднюю дверь.

На самом деле это было Эдиан даже на руку. Если придется драться, то хорошо, если в комнате не будет никого из своих.

— Слушаю вас, капитан, — с холодной вежливостью произнесла она.

— Видите ли, его величество знает, что вы король Марион изгнал вас из Эрбина. Он предполагает, что вы оскорблены его действиями, и, возможно… рады были бы отомстить. Возможно, это могло бы лечь в основу вашего плодотворного сотрудничества с Иллинойсом…

— И? Что именно его величество хочет от меня?

— Буквально на днях в Сатгаупте, — так назывался один из приграничных районов Эрбина, — обнаружили большую магическую жилу. Пока что Марион держит это в секрете. Но наши шпионы уже знают об этом. Когда-то эта территория принадлежала Иллинойсу. Его величество полагает, что будет справедливым, если мы вернем себе эти земли. К тому же мы знаем, что у Эрбина начались проблемы… с драконами. Они летят с баузинской пустоши. Вероятно их разбудили магические осадки. И, вероятно, в былые времени эти животные гнездились на территории Эрбина и хотят вернуть свои земли. Мы полагаем, что сейчас, когда почти все магические войска Эрбина стянуты на борьбу с драконами, создалась очень удобная ситуация для начала нашей справедливой войны с Эрбином. А если вы выступите на нашей стороне, то мы сможем победить … наверняка!

Эдиан замерла. Чуть было не расхохоталась капитану в лицо. Ничего себе! Это они называют справедливым! Все же … и этот король ничем не лучше. Наверно даже хуже. Марион, по крайней мере, еще ни одному государству не пытался нанести удар в спину!

И они полагают, что она всерьез может захотеть воевать против своей страны? Несколько месяцев назад ее обидел король. Король, но не Эрбин! Не родина. И разве не понятно, что она никогда не будет стоять по другую сторону баррикад от Герберта?

— Его величество всерьез полагает, что я соглашусь участвовать в боевых действиях против своей страны? К тому же в ситуации, когда она и так испытывает серьезные проблемы… — вежливо, но без возмущения произнесла Эдиан, глядя капитану в глаза. Губы невольно сложились в легкую усмешку.

— Его величество полагает, что вы разумный маг и предпочтете быть на стороне того, кто осыплет вас милостями, а не того, кто выгнал вас из страны. Например, возможно вас устроит статус принцессы и большие владения на севере страны. К тому же, вы сможете пригласить своего мужа — он получит аналогичный статус. Его величество с нетерпением ждет вас в своем стане на границе. Все уже готово для начала военной операции.

Вот ведь, подумала Эдиан! Будь она другим человеком, будь… Герберт другим человеком, будь обида в них сильнее представлений о верности родине и просто нравственности, и… можно было бы согласиться. Наверняка, в истории была масса примеров, когда маги не дрогнув давали согласие на подобное. Это большое искушение. Слишком большое.

— А если я откажусь? — с интересом спросила Эдиан.

Капитан вежливо склонил голову.

— Прошу прощения, но в этом случае, мы должны применить любые… методы убеждения, — на этот раз он пристально смотрел ей в глаза, мол вы должны понять, что я имею в виду.

— Прекрасно, — сказала Эдиан. — А вы, капитан, не подумали, что я могу просто убить вас всех и уехать? Что слухи, будто я «Великая волшебница» не преувеличены. Среди вас всего двое магов, любой из которых не носит титула Великого мага вне категорий.

Капитан опять замялся.

— Госпожа, я … хотел бы сохранить жизнь своим людям… Поверьте. Его величество и я сам рассчитываем на вашу разумность.

«И на то, что вы взяли заложников».

— Я хотела бы подумать. Дайте мне несколько минут, — сказала Эдиан как можно спокойнее и отвернулась. Отошла к дальней стене и принялась в раздумье водить пальцем по стоявшему там столу.

Опять ей нужно принять решение за всех! За свою страну, за своих близких, которых ни при каких условиях нельзя подвергнуть серьезной опасности! Да и убивать этих вояк не хочется. Они всего лишь верны своей стране и своему королю.

Сердце гулко забилось от волнения. Кровь бросилась в лицо. Можно тысячу раз быть Великой, но когда стоишь перед таким невозможным выбором, реакции тела не остановить.

Идея, как всегда вспыхнула внезапно. Она заварила эту кашу с магическими осадками и жилами. Ей и разгребать. Она обязана защитить свою страну… и всех остальных. Пожалуй, теперь у нее хватит магии, чтобы сделать это.

Нужно только сыграть хорошо. Провести всех этих королей и их приспешников.

Герберт, пожалуйста, разберись там с драконами, подумала она. Разберись! А я здесь решу наши проблемы с Иллинойсом! Мы должны суметь. Ты — там. А я — здесь.

И потом ничто меня не остановит!

— Капитан, я согласна! — резко обернувшись, произнесла она. — Но у меня есть условия. Все мои друзья, что находятся здесь — поедут со мной. Будут при мне постоянно, кроме непосредственно магических военных действий. Извольте организовать карету для матери с ребенком и служанкой и хороших лошадей для нас всех.

Капитан, видимо не чаявший, что все пройдет так просто, облегченно вздохнул, его глаза сверкнули радостью.

— Прошу оказывать им всяческое почтение. Для себя, раз король обещает мне статус принцессы, также требую соответствующего обращения, — Эдиан подумала, что сыграть честолюбивую дуру тоже неплохая идея. — Начинайте. И мы со спутниками я хотела бы перекусить… Кажется, когда я приехала, здесь накрывали на стол…

* * *

— Что ты делаешь? — шепнул Эдиан Кай, когда они сидели за столом с пышущими жаром тарелками супа. — Эдиан, это предательство!

— Нет, — незаметно покачала головой она. — Я спасаю нас всех. Прошу только… да, пожалуйста, Кай! Пока, что смотрите на меня, как на предателя!

Несколько мгновений Кай не понимал, потом в его глазах начало проявляться осознание. Он медленно поднялся, взял в руки тарелку, бросил на Эдиан брезгливый взгляд и произнес:

— Не желаю делить трапезу с изменницей родины.

И продолжительно посмотрел на Блэра, мол нужно поступить также.

Глава 39

В военный стан короля Дамбиора недалеко от границы они прибыли под вечер. Блэр ехал с ними, ведь Эдиан опасалась, что в случае чего он может тоже оказаться заложником или просто пострадать как ее соучастник.

Всю дорогу друзья по просьбе Эдиан старательно демонстрировали ей презрение, как к предательнице родины. Не требовалось этого лишь от Мары, которая была увлечена заботой о малыше, и Сионитла — ведь вряд ли слуга стал бы сильно осуждать свою госпожу.

И всю дорогу Кай украдкой делал круглые глаза в сторону Эдиан, мол, что ты задумала. А Эдиан морщилась: «Все потом, сейчас не могу объяснить».

Она понимала, что ей обязательно нужно связаться с Гербертом. Но эскорт из гвардейцев короля не позволял этого сделать. Даже отойдя по нужде в одном из придорожных трактиров, она не успела найти источник воды.

И тем не менее, козыри у Эдиан действительно были. Несмотря на волнение и ощущение невероятной нервной вздернутости, она верила, что сможет совершить задуманное.

Прежде Эдиан никогда не видела военный стан. Ей представлялось, что это должно быть построение войск, команды и постоянные учения. Но сейчас войско было в покое. Стояли большие шатры, сменялись патрули. Все было исполнено дисциплины и порядка.

Для Эдиан с друзьями был приготовлен большой комфортный шатер, разделенный ширмами на две части: для мужчин и для женщин. Предлагался штат прислуги, видимо, его величество действительно решил даровать ей высокий статус, по крайней мере, пока она нужна.

Но Эдиан распорядилась, чтобы их оставили. Как только последний прислужник скрылся, Эдиан обернулась к друзьям и провела рукой, накладывая полог тишины.

— Насколько я знаю, в Эллинойсе есть лишь один маг, который может сравниться со мной или ректором. Это сам король. Поэтому вряд ли кто-нибудь проникнет под полог, — пояснила она.

Чувствовала себя жесткой и решительной. Сейчас друзья могут начать отговаривать ее, а ей нужно устоять. Разрубить узел, который когда-то завязала. Как бы страшно это ни было…

Вернее, первый узел. Ведь оставались еще драконы, и Эдиан подспудно постоянно думала об этой страшной опасности.

— Эдиан, проклятье, да что ты делаешь?! — прорвало Кая. В ответ на его крик малыш заплакал, он оглянулся и понизил голос. — Объяснишь наконец?

— Хочу обезвредить армию противника. Простите меня… — она посмотрела на Блэра, Мару и Сионитла — уроженцев Эллинойса. — Вы согласны, что военная экспансия — это плохо?

Решительный и собранный Блэр чуть усмехнулся:

— Я патриот дружбы и верности, а не политических интриг своего короля, — многозначительно ответил он.

— А мы с Каем давно хотели вернуться в Эрбин, — тихонько сказала Мара.

Сионитл улыбнулся:

— Госпожа, а я за вас. И против любой войны.

Эдиан облегченно вздохнула.

— Тогда я постараюсь сделать так, чтобы эта армия оказалась недееспособной. А потом мы уедем в Эрбин. Тот из вас, кто захочет. Вне закона там только я. Не вы.

— Да, но что тогда ждет тебя? — буравя ее взглядом, спросил Кай.

— Думаю, если у меня все получится, Марион вернет мне все права. Тем более, что… я могу быть полезной и против драконов!

Кай всплеснул руками и ненадолго отвернулся. Потом подошел к ней и разгневанно посмотрел на нее сверху вниз.

— Да, ты стала Великой! Но, если бы я… был твоим… ректором, то я бы на пушечный выстрел не подпустил тебя ни к драконам, ни к Дамбиору! Эдиан… может, можно по-другому?!

— Уверен, он поступил бы именно так, — мягко улыбнулась Эдиан. — Поэтому я вынуждена благодарить Бога, что сейчас Герберта нет рядом… — она вздохнула, на мгновение прикрыв глаза.

Подумала, что она ведь девушка, и ей всего лишь двадцать с небольшим лет…

Боже, как ей нужна поддержка! Как ей нужен Герберт рядом. И какая дура она была, что не ценила в должной мере его твердое плечо, порой ограничивающее и суровое, но надежное, как скала.

Она помолчала, потом достала из складок плаща одну из склянок, что успела захватить из дома Царицы ущелий. Не зря ведь она училась и на «женском» факультете — Эдиан в совершенстве освоила создание зелий и прочих растворов из магических растений.

Открыла небольшую крышечку и протянула склянку Каю.

— Что это? — изумился он.

— Выпейте, каждый по глотку, не больше. Это противоядие. И не спрашивайте больше ничего. Я… просто не смогу сделать это все, если расскажу вам свой план. Перестану в него верить, — призналась Эдиан.

— Да ты отравить их всех хочешь, всю армию, так, что ли? — сердито спросил Кай, но принял склянку из ее рук.

Когда все отпили по глотку, Эдиан достала небольшой стеклянный шар — просто одна из вещиц, которые можно наполнить магией и создать любой артефакт. У любого мага всегда есть с собой несколько таких.

— Мне нужно сосредоточиться, — сказала она.

Села за стол, накрытый для трапезы, поставила перед собой шар и принялась сосредоточенно водить над ним ладонью. Эту магию Эдиан применяла впервые со времен обучения. Очень сложная, когда-то ее научил этому сам Герберт. Сначала ничего не выходило, ведь тут был вопрос искусства, а не силы. Но постепенно шар начал светиться голубым.

Эдиан выдохнула и подозвала Сионитла.

— Ты пойдешь со мной. У меня может быть каприз — присутствие личного слуги на встрече и ужине с королем. Когда я начну действовать, достанешь шарик и будешь держать его вот так… Он запишет все, что я сделаю, в виде образов и звуков. Это очень важно, Сионитл!

— Я сделаю все, что от меня зависит, — заверил ее Сионитл.

Спустя четверть часа, когда они заканчивали трапезу и изображали напряженную беседу о том, как Эдиан посмела перейти на сторону противников, за ней пришел все тот же капитан гвардейцев, чтобы проводить ее к королю.

К тому времени Эдиан оказалась в таком же отрешенном величественном состоянии, как в момент, когда разбила артефакт бесконечной силы и развеяла магию по миру. Она переоделась в предложенное ей голубое платье. Судя по всему, его величество был осведомлен о том, как выглядит Великая волшебница — платье выгодно оттеняло ее романтическую нежную внешность.

— Со мной пойдет мой слуга. Предпочитаю, чтобы мне прислуживал мой человек, — бросила она капитану. И накинула плащ поверх платья.

* * *

Король Дамбиор восседал в дальнем конце огромного шатра в шикарном кресле. По бокам стояли его советники и гвардейцы, а правее был накрыт стол для трапезы, которую король собирался разделить со своей новой Великой волшебницей.

На самом деле Эдиан понимала его план. Эрбин — страна сильных магов, великой Академии, но магически слабого короля. Эллинойс — напротив. Самая большая магическая сила передавалась в роду королей, а других сильных магов в стране почти и не было.

Поэтому Эллинойс всегда уступал Эрбину в военной мощи. Эллинойс мог выставить шикарную кавалерию, артиллерию и отличную пехоту и — лишь небольшой корпус военных магов. Эрбин же противостоял большой армией боевых магов, а немагические войска несли вспомогательную функцию и использовались лишь в простых военных операциях.

Поэтому Эллинойс, как правило, не ввязывался в войны с Эрбином. Или выступал на его стороне, находясь как бы «под защитой» сильной магической державы. И все же отношения у двух стран были напряженные — шли постоянные споры о том, кому принадлежат приграничные земли.

Особенно остро этот вопрос встал сейчас, когда в этих самых землях (ныне принадлежащих Эрбину) обнаружилась магическая жила. Для Эллинойса эта жила могла стать шансом развить свою магическую мощь.

К тому же представился такой удобный случай… Пока все магические силы Эрбина стянуты на юг, к пустошам, можно нанести внезапный удар и захватить приграничные земли и жилу. Используя магию жилы, можно будет организовать хорошую оборону, чтобы Эрбин не смог отвоевать свое достояние обратно.

И… тем лучше все может получиться, если на стороне Эллинойса выступит Великая волшебница, способная одна уничтожить значительную часть приграничных войск и охрану магической жилы.

Эдиан великолепно осознавала, чего хочет король

Но предугадать все она не могла.

Увидев ее в подаренном голубом платье, глаза Дамбиора сверкнули мужским интересом. Это был средних лет мужчина, не выше среднего роста, но крепкий и статный, темный шатен с густой бородой. Черты лица у него были твердые, основательные, а во взгляде светился острый ум и… коварство.

Марион — мальчишка-король — играл в коварство. Дамбиор же явно им обладал.

Эдиан сделала книксен, а король вдруг поднялся и прошел в ее сторону, предложил ей руку, с улыбкой произнес:

— Благодарю за ваше согласие, прекрасная волшебница. Вы не только сильны, но и чрезвычайно… красивы, — пальцы короля задержали ее ладонь дольше, чем требовалось, а взгляд пробежался по фигуре.

Эдиан ощутила замешательство. Таких проблем она не ожидала… Интерес короля к ней как к женщине свалился на нее, как ком снега. Но отказаться от предложенного локтя было нельзя.

Она улыбнулась и под руку с королем, которого собиралась обмануть, прошла к накрытому столу. Усадил он ее по правую руку от себя. Дал знак — и несколько высокопоставленных приближенных Дамбиора присоединились к ним за столом.

Дальше трапеза была одновременно приятной, и в то же время похожей на военный совет. Король и один из его генералов обрисовали Эдиан план операции и что от нее требуется.

По сути, от Эдиан требовалось совместно с другим сильным магом — королем — создать купол невидимости для всей армии. Он позволит незамеченными пересечь границу и ударить по пограничным постам Эрбина уже с другой стороны от границы. Затем, используя ту же невидимость, войска подойдут к жиле и ударят неожиданно. Здесь Эдиан должна была совместно с Дамбиором обеспечить дистанционную поддержку — то есть обезвреживать сильных магов охраны, пока кавалерия и пехота займут территорию.

Начать… планировали на рассвете. Поэтому затягивать трапезу и затягивать с выполнением ее планов было нельзя.

Эдиан вежливо признала план состоятельным, с непринужденной лживостью заверила короля в своей лояльности. Он снова сообщил, что будет рад присвоить ей статус принцессы.

А потом Эдиан вдруг ощутила руку короля на своей кисти, лежавшей на коленях. Он крепко и горячо сжал ее. Стало неприятно и тревожно.

— Послушайте, прекрасная Эдиан… — прошептал ей на ухо Дамбиор, склоняясь к ней ближе, чем позволяли правила приличия в общении с женщинами. Его дыхание обожгло, а жесткие волосы бороды даже кольнули кожу. — Я был бы рад предложить вам даже статус… королевы, а не принцессы. Представьте себе, какими одаренными магически могут быть наши дети. А ваш брак с ректором Эллинойс не признает, он был заключен не по нашим традициям…

— Но вы женаты, ваше величество! — горячо прошептала Эдиан и потянула на себя руку. — А у меня не может быть детей, вы знаете…

…Но тут же остановилась. Эти ужасные поползновения короля могут сыграть ей на руку.

— Я с легкостью разорву брак с королевой Вингерой… — заговорщицки прошептал король. — И, возможно…

— Ваше величество, — преодолевая отвращение, тошнотой подступившее к горлу, ответила Эдиан. — Я буду рада обсудить это с вами наедине. Пусть останется ваш приближенный слуга и мой… На случай, если нам… что-нибудь понадобится.

— Даже так? — неожиданно удивился король. — Вы поражаете меня вашей… разумностью, Эдиан. Уверен… поразите и остальным.

Король распорядился, чтобы их оставили, разрешив остаться тому слуге, что прислуживал лично ему за столом, и Сионитлу — по просьбе Эдиан. Ведь венценосные особы остаются наедине с собой лишь в туалете и в супружеской спальне.

— Ах, я рад говорить с вами… наедине, — многозначительно произнес король и хотел опять взять Эдиан за руку, а может быть, и притянуть ее к себе.

Но Эдиан поднялась на ноги и чуть отошла. Оглянулась на короля с наигранным кокетством.

— Каковы могут быть условия этого нашего союза, ваше величество? — приподняв бровь, спросила она и медленно начала опускать руку в сторону своего декольте.

…Испокон веков женщины прятали письма и другие небольшие тайные вещи у себя на груди. Переодевшись в платье, Эдиан тоже была вынуждена поступить так. И теперь… оттягивать дальше было нельзя. Нужно действовать.

— О… право слово… — произнес король глухо. Его взгляд прилип к ее руке, скользящей по коже в разрезе декольте.

А в следующий миг Эдиан выхватила оттуда еще одну небольшую склянку. Настойка пыльцы дерева Мао. Она сама собирала ее, сама приготовила в своем домике в горах… Ведь последнее время у нее так хорошо получалось все, что связано с силами природы!

— Что это? — изумился король. Похоже, он еще не подозревал, что сейчас все изменится, а очаровательная девушка превратится в настоящую Великую волшебницу.

— Это мои духи, желаете понюхать? — улыбнулась Эдиан и подошла к нему.

— Я предпочту ваш естественный аромат, — сказал король. Но склонился к склянке, когда Эдиан приоткрыла крышку. Сделал вдох… В следующий момент из склянки тонкой струйкой начал сочиться светло-розовый дым.

Глаза короля изумленно выпучились, а потом начали закрываться. Спустя мгновение он заснул, уронив голову на руки. Дамбиор был сильным магом, при желании он смог бы нивелировать действие зелья, но все произошло слишком неожиданно для него…

Эдиан оглянулась на Сионитла. Парень сосредоточенно держал в руке созданный ею артефакт и «записывал» происходящее. А слуга короля медленно сползал на пол, тоже охваченный действием зелья.

Над столом собралось уже большое облако розового тумана. Концентрированное, обычно достаточно куда меньше, чтобы усыпить всю армию короля.

Эдиан не удержалась и рассмеялась. Получается?! Неужели?! Ей почти до конца не верилось, что она сможет провести Дамбиора с его проницательным взглядом.

Она видела, как розовые струи уже сочатся за пределы шатра, знала, что воины засыпают, каждый кто где стоял. Но нужно больше, быстрее!

Развеивать что-нибудь у нее хорошо получалось! Эдиан создала ветер, и он устремился за пределы шатра, разнося по лагерю струйки сонного зелья.

Они проспят двое суток. За это время Эдиан сможет связаться с Гербертом и Марионом, они отправят часть войска к границе с Эллинойсом и предотвратят экспансию. Либо… напуганный Дамбиор отменит операцию. Это было бы лучше всего.

— Вот так, Сионитл, — устало произнесла она. Нервное напряжение начало отпускать ее. Ведь осталось немного — выехать из сонного лагеря и перебраться в Эрбин. Это уже не так страшно. — Пусть эти вояки хорошо выспятся, вместо того чтобы нападать на Эрбин!

— Я до конца не верил, что подобное возможно… — произнес Сионитл, с восхищением глядя на нее.

В этот момент сзади раздался стук. Сердце судорожно ударило в тревоге. Эдиан оглянулась.

Король Дамбиор поднял голову и медленно, упираясь руками в стол, вставал на ноги.

Слишком сильный маг. Его магия смогла справиться, подумала Эдиан, поднимая руку в защитном жесте.

Глава 40

— И что это было, девочка?! — грозно произнес король. Потом его взгляд упал на слугу, сладко спавшего на полу. — Он мертв?!

— Нет, ваше величество, — Эдиан улыбнулась. — Он всего лишь спит, как и вся ваша армия. Я усыпила ее, чтобы предотвратить ущерб для своей родины. Они проснутся через двое суток. Некоторые маги посильнее — чуть раньше.

— Родины?! Проснутся?! — гаркнул Дамбиор.

Потом вдруг опустил глаза, уставился куда-то на стол перед собой и… громко расхохотался. Эдиан в изумлении смотрела на него, рука ее опустилась. Похоже, сражение с ним откладывалось до тех пор, пока он не просмеется.

— Да-а-а, — протянул Дамбиор, немного успокаиваясь. — Браво, девочка! Браво! А я ведь поверил тебе! Хорош король Дамбиор! Его провела пигалица с птичьими ручками и невинным взглядом! Ха-ха! Я начинаю понимать Мариона, который выгнал тебя из своей страны! Ты изумительно опасна, — Дамбиор понизил голос и смахнул слезы, выступившие от смеха. — Что, Эдиан, — добавил он заговорщицким тоном, — приятно провести короля?

— Да нет, ваше величество, — устало сказала Эдиан, придвинула себе стул и села на него. Дамбиор явно не намерен драться. — Я просто… работаю. У меня, знаете ли, нет другого выхода. Я ведь не могу ни поставить под удар своих друзей, которых вы приказали сделать заложниками, ни перейти на вашу сторону. Пришлось выкручиваться.

— Не можешь перейти, почему же? — с искренним интересом спросил Дамбиор.

— Честь, ваше величество. Честь и верность. К тому же… в чем-то Марион был прав. Ведь это я заварила всю эту кашу с магическими жилами… — честно ответила Эдиан.

Если быть совсем честной с собой, то реакция короля, то, что он не кинулся на нее с кулаками и магией, что смеялся над ситуацией и над собой, вызывало у нее определенную симпатию. Она видела, что он умен, пожалуй, Дамбиора можно было назвать самым умным человеком из тех, кого она встречала, с тех пор как рассталась с Гербертом. И уважение к нему толкало на откровенность.

— Что же… — задумчиво сказал Дамбиор. — Это вызывает уважение. Твоя… дурацкая верность и прочее. Твоя сила и изобретательность. Я не хочу вредить тебе, Эдиан, — он посмотрел на нее с улыбкой, но тут же стал серьезным. — Но ты ведь понимаешь, что теперь я должен вступить с тобой в поединок, в котором неизвестно, кто выйдет победителем. И, поверь, я не буду жалеть тебя из-за твоего пола и… юношеской наивности.

— Тогда и я вас не буду, — ответила Эдиан. Подумала и сказала: — Но вы не обязаны. Мы можем пойти другим путем. Вы верно сказали — неизвестно, кто выйдет победителем. Может быть, и я. И вы это понимаете. Может, обойдемся без кровопролития, ваше величество? Мне кажется, в глубине души вы понимаете, что бить ослабленному противнику в спину, когда он столкнулся с неведомой опасностью, подло. Что это недостойно великого короля! — Эдиан встала и пристально посмотрела на Дамбиора. — Ваше величество! Мы ведь ничего не знаем о драконах! Возможно, сейчас Эрбин защищает и вас от них! Рухнет защита Эрбина — и твари устремятся дальше… Эллинойс тоже может пострадать. Представьте сожженную пустошь на месте всех наших стран… Вам следовало бы сотрудничать с Марионом, а не бить ему в спину!

Дамбиор помолчал, задумчиво глядя на нее. Потом медленно произнес:

— Ты можешь оказаться права… Что же предлагаешь ты, маленькая волшебница, заварившая самую серьезную кашу за последние столетия? У тебя неплохо получается вершить судьбы человечества. Что предлагаешь мне? Может быть, ты знаешь, как нужно поступить.

Он усмехнулся, а в глазах под густыми бровями блеснуло живое лукавство, он словно помолодел.

— Можно поступить вот так, — ответила Эдиан. Провела рукой, сосредоточилась, призывая древнюю, очень сильную магию.

Магию клятв и проклятий.

Светящаяся серебром сфера размером с голову ребенка возникла в воздухе перед ней.

— Клятва короля… — изумленно поглядев на сферу, произнес Дамбиор. — Ты хочешь от меня клятвы короля жизнью и магией?

— Да, ваше величество, я предлагаю вам поклясться, что вы не перейдете границы Эрбина с военными целями в ближайшие, допустим… двадцать лет. Дальше сами разбирайтесь с Марионом.

— Сильна! — опять расхохотался Дамбиор. — Какая изумительная наглость! Может, все-таки подеремся? — опять лукавый блеск в глазах.

— Как пожелаете, ваше величество. Но если верх одержу я, то ваша страна останется без сильного, умного и великого короля. А ваши сыновья еще слишком молоды.

— Хитрая бестия! — бросил Дамбиор. В два шага подошел к сфере, взял со стола нож, сделал маленький надрез на пальце и капнул на сферу крошечной каплей крови. Сфера вспыхнула алым пламенем.

— Я, король Эллинойса Дамбиор… клянусь своей жизнью и магией…

Эдиан взяла с короля еще и клятву, что он и никто по его приказу не нанесет ущерб жизни и здоровью ее друзей, что король позволит им сейчас спокойно уехать… Он, усмехаясь, согласился.

Эта клятва не была пустым сотрясанием воздуха. Если король нарушит ее, то действительно потеряет свою магию, а потом умрет. Они оба знали это.

Когда все закончилось, сфера взорвалась алыми искрами, и они красивым облаком окружили Дамбиора. В следующие секунды они впитались в тело короля.

— Признаюсь, неприятное ощущение, — усмехнулся король, передернув плечами, словно отряхивался.

— Мне жаль, ваше величество. Благодарю вас. Я пойду?

— Подожди, я с тобой.

— Зачем? Со мной мой слуга, — Эдиан кивнула на Сионитла, что, как воин, стоял в стороне и молча направлял шарик так, чтобы «записать» все происходящее.

— Хочу проводить вас, — снова усмехнулся Дамбиор. — Ведь вряд ли я еще когда-нибудь тебя увижу. К тому же, пока тут все спят, мне абсолютно нечего делать. Непривычное одиночество ты мне устроила, маленькая бестия.

* * *

Король действительно проводил ее до шатра, а потом под удивленными взглядами ошарашенных друзей Эдиан, захотел подсадить в седло.

— Мое предложение остается в силе, — прошептал он, когда коснулся руками ее талии. — Уверен, из женщины, способной на подобное, получится великолепная королева. А дети у меня уже есть. Приезжай, возможно, Эллинойс любит тебя сильнее, чем Эрбин.

— Я признательна вам за ваши слова, ваше величество. Вы разумный король, — вежливо улыбнулась ему Эдиан. Достойный король. И даже человек не самый плохой.

Когда они отъезжали, Дамбиор смотрел им вслед, и Эдиан никогда так и не поняла, что было в этом странном взгляде. Может быть, просто уважение к достойному противнику, которого король встретил в этот день. А может, она действительно ему понравилась.

Чтобы избежать встречи с пограничными патрулями Эрбина, границу они прошли под пологом невидимости в стороне по лесной дороге. Доехали до одного из ближайших селений. К этому времени у Эдиан было одно желание — выспаться. Хоть немного выспаться после всего. Ведь последние часы она держалась в седле на чувстве ответственности и вздернутости нервов.

Но было еще одно дело. Она должна, просто обязана связаться с Гербертом!

В селении они не поехали на постоялый двор. Сняли небольшой домик у старухи, жившей в нем со своей взрослой уродливой дочерью — старой девой. Просторная изба явно была велика для них двоих, и они были рады время от времени сдавать ее приезжим жильцам.

Тут Эдиан наконец смогла получить в свое распоряжение тазик с водой и, не опасаясь чужих глаз и ушей, выйти на связь с Гербертом.

На этот раз тоже не получилось. Она с трепетом ждала, когда поверхность воды забурлит, потом успокоится и в ней проявится суровое любимое лицо. И с досадой думала, что он опять может быть на поле боя.

Так и произошло. Она увидела лишь его спину и руки, воздетые навстречу огромной хищной твари, пикировавшей с неба.

Она вздохнула и пошла вниз, где дочь хозяйки накрывала для них на стол. И вдруг увидела Кая, стоявшего за углом кухни. Он приложил палец к губам, призывая ее к молчанию и одним движением задвинул ее глубже за угол.

Из кухни раздавались голоса хозяйки и ее дочери.

— И что, говоришь, Мар сказал, что королю донесли, будто эта магическая девка… как ее…

— Графиня Морнгейм, — напомнила матери дочь.

— Ага, она… стала придворной волшебницей Дамбиора и плетет вместе с ним заговор против Эрбина?

— Да, мать… Представь себе! Хороша изменница, да?! И наш король приговорил ее к смерти. Как только до нее доберутся — сделают все возможное, чтоб ее казнить.

— Так она ж вроде и так была вне закона?

— Мама, ну ты наивная… Ну король наш это… угрожал ей смертью… так говорят, если она вернется в Эрбин без разрешения. Это да. Но ты ж пойми, это ерунда, конечно, он такую сильную магичку вернул бы со временем. Он же не лишил ее ни владений, ни денег, ни статуса…. А вот теперь лишил. И теперь за ее голову объявлена награда, где бы кто ее ни поймал… Хотя кто поймает Великую волшебницу?! Ха-ха! Разве что пара великих вроде ректора, ее мужа. А они сейчас, говорят, все на юге, там какие-то неприятности…

У Эдиан сперло дыхание.

Вот, значит, как! Пока она спасала границы родной страны, родная страна поверила лживым слухам. А может, это Дамбиор подстраховался. Заранее пустил слух, будто она служит у него, что не могло не взбесить Мариона.

Хотя… слухи такое дело, они берутся неизвестно откуда и с бешеной скоростью распространяются повсюду.

Эдиан сунула руку в карман и сжала шар с записью. Ее единственный шанс вернуть все свои права и достояние. А для этого нужно добраться до Герберта. Ведь кто еще сможет показать запись королю так, чтобы тот все понял, прислушался и оценил?

— Кай, милый… — прошептала она другу. — Я еду к мужу. Только отдохну пару часов. А вы… вы оставайтесь здесь, прошу. Тут вы в безопасности. Пока вопрос с драконами не решен, углубляться в Эрбин опасно. У тебя Мара и малыш…

Кай резким движением обнял ее и прижал к груди почти без мужского чувства. Как друг и брат.

— Эдиан, если бы я знал, что еще когда-нибудь встречу тебя, я бы ни за что не женился и не завел ребенка. Хотя бы чтобы быть рядом с тобой сейчас и, если потребуется, сражаться за тебя до конца…

— Да брось ты, — усмехнулась Эдиан ему в грудь. — От меня всем одни проблемы.

— У меня есть шансы отговорить тебя сейчас?

— Нет, — покачала головой Эдиан все так же, ему в грудь.

— Я так и знал! — грустно рассмеялся Кай. — А вот твой муж… Знаешь, на его месте я бы тебя выпорол.

* * *

Спустя три часа опять была отчаянная гонка. Друзья остались в приграничном селении, и Эдиан искренне надеялась, что там они в безопасности. А если дойдет до того, что драконы полетят над Эрбином, сжигая все, они обещали бежать на север.

Впрочем, если дойдет до подобной трагедии, то на север побегут все…

Теперь с Эдиан был один Сионитл. Она понимала, что отвязаться от него невозможно. Сионитл не хранил особой верности своему государству, не ценил деревню, в которой вырос, в которой после смерти родителей его все презирали. В его сердце была лишь одна верность — к Эдиан. Он служил ей, боготворил ее, и иногда Эдиан с печалью думала, что, похоже, он испытывает к ней безнадежную любовь, которую не смеет даже высказать.

Скакали они под пологом. Эдиан собиралась к утру быть возле «поля боя», где Герберт и другие маги держали оборону от драконов. Она больше не пыталась связаться с ним. Хотя бы по той причине, что он, наверняка, уже знает про приказ короля насчет графини Морнгейм, и если выяснится, что Эдиан уже в Эрбине, будет сурово сдвигать брови и угрожать ей всеми карами. Он велит ей сидеть на севере и ждать, когда он ее оттуда вытащит.

А она уже высунула нос! Ее задача — добраться до Герберта втайне, передать ему шар с записью, дождаться помилования короля и как-то, пока неведомым ей образом, решить вопрос с драконами

Чем дальше они скакали, тем мрачнее становился Сионитл. Эдиан, научившая его хорошо ездить верхом, шутила, неужели он уже жалеет о том, что ввязался в эту гонку… Но молодой человек отвечал, что дело не в этом, а в том, что… сейчас он не может сказать.

Эдиан думала, речь пойдет о его чувствах к ней, что его тревожит то, как стремительно приближаются они к ее мужу. Лишь где-то тонко позванивала интуиция, предупреждая, что дело может быть не в этом.

* * *

До южных земель, граничащих с пустошами, они добрались к рассвету. Несмотря на ранний час, на дороге царило оживление. Множество повозок и телег тащилось на юг. Местные жители бежали из опасного района. Лишь редкие всадники — явно маги из центральных областей страны — ехали на юг.

Эдиан с Сионитлом, все еще прикрытые железным пологом невидимости, незаметно наблюдали за этой толчеей, и под кожу заползал липкий ужас.

Но нужно было действовать, а не бояться, хоть обстановка казалась апокалиптической. Сейчас, в серых рассветных лучах, когда солнце, словно нарочно, не желало разогнать серые тучи, легко верилось в древние предсказания «и придет ящер, и запустение воцарится по всей земле, и грянет конец времени…».

Эдиан передернула плечами и переглянулась с Сионитлом.

— Вот это все мы и должны предотвратить… — сказала она ему.

— Да, госпожа, — странным тоном ответил ей Сионитл, и Эдиан в очередной раз показалось, что он хочет, но не может рассказать нечто важное.

Эдиан знала, что неподалеку в лесочке есть «магический домик». Когда-то Герберт заставил ее выучить, где располагаются все опорные пункты Академии. То есть избы, дворцы и хижины, в которых может остановиться странствующий маг из Академии.

Она усмехнулась. Марион лишил ее имения и дохода (отдав его ее мужу — Герберту), а вот из Академии ее никто не выгонял! Она с полным правом может остановиться в домике, если в нем еще никого нет.

Вскоре они с Сионитлом вошли под низкие своды удобной маленькой хижины, похожей на «охотничий домик» аристократов. Перекусили, немного помылись и отправились на разведку.

Нужно было точно понять, что, как и где происходит, чтобы разработать план, как незаметно проникнуть к Герберту.

Ведь Эдиан не могла просто накрыться пологом и пройти на поле боя или в шатер для отдыха к ректору. Это в Эллинойсе полог невидимости, поставленный ею, был нерушим. Здесь же, когда в одном месте собралось множество сильных магов, найдутся те, кто может не скинуть ее полог, но ощутить его, распознать магический след Великой волшебницы.

Желательно действовать вообще без применения магии!

Спустившись с лесного холма, где находился домик, Эдиан с Сионитлом, приблизили изображение и наконец разобрались, что происходит. Там, где заканчивался лес, начинались пустоши.

На краю леса и равнины раскинулся лагерь, в котором маги отдыхали между битвами с драконами. Дальше шла свободная пустошь. А еще южнее все взрывалось молниями и черными тучами. Если хорошо присмотреться, можно было разглядеть зловещие черные тени.

Эдиан не хотелось, но она заставила себя приблизить картинку, как под лупой… Да, драконы были очень большие. И в изгибах их хищных тел, в огромных желтых глазах не было и доли разума.

Ей стало даже обидно, что такие большие твари, устойчивые к магии, не обладают долей разума, присущей даже собакам или лошадям. Что-то в этом было противоестественное…

Она вздохнула и нашла на поле боя знакомую высокую фигуру. Он казался очень одиноким, хоть и был окружен множеством других магов. И тут Эдиан увидела, как к нему приближается другой маг — магистр Гранс, один из немногих, способный заменить Герберта на этом поле.

— Он пойдет отдохнуть в шатер! Я должна успеть попасть туда к его приходу! — сказала Эдиан. — Сионитл, может, у тебя есть идеи, как это можно сделать без применения магии…

Сионитл внимательно посмотрел на нее и вдруг густо покраснел.

— Госпожа, — начал он. — Взгляните туда… Видите, три девицы идут не туда, куда все, а в сторону лагеря… Это … хм… куртизанки. Вы могли бы переодеться одной из них… Простите, что предлагаю это…

— Ты гений! — воскликнула Эдиан.

Глава 41

Возле шатра ректора, который любезно показал один из охранников, сердце Эдиан колотилось, как бешеное. Охранник, кстати, как и все остальные, не признал в одной из маркитанток Великую волшебницу. Никому подобное не приходило в голову!

С яркой «боевой» (как назвала ее про себя) раскраской на лице: алая помада, подведенные черным брови, глазами, густо замазанные тенями… Эдиан выглядела лет на десять старше. А подложенные в декольте подушечки делали ее дамой куда более пышной, чем она была

— Ох, малышка, на ректора нацелилась?! — рассмеялся страж, стоявший возле ректорского шатра. Проверить, владеет ли шлюха магией, ему в голову не пришло. Он лишь с явным наслаждением прошелся руками вдоль ее тела, чтобы найти спрятанное оружие.

— Малыш, а за это уже нужно платить! — ударила его по руке Эдиан.

— Ладно, ладно, — добродушно усмехнулся страж. — Ты потом ко мне за утешением придешь. Ректор он… жену свою любит, верен ей уже сколько времени. Да и придет он сейчас усталый да измученный, не до утех ему будет.

— А я умею снимать усталость! — кокетливо рассмеялась Эдиан. — Ты меня главное пусти в шатер, а там посмотрим!

— Ну попытай счастья, — улыбнулся ей стражник. — Хотя наглая ты, конечно, не в меру. Вот твои подружки куда скромнее… — он указал на других девиц, сидевших на коленях у молодых магов, что грелись у костра неподалеку.

Эдиан одарила его наигранной улыбкой, хихикая про себя. Парню невдомек, что сейчас он пропустил в шатер ректора его собственную жену.

И все же, несмотря на комичность ситуации, она волновалась. Они так давно не виделись в Гербертом. Как-то он встретит ее! И совершенно очевидно, что не погладит по головке за то, что примчалась сюда и даже проникла в его шатер.

* * *

Это был какой-то кошмар! Даже Герберт, много что видавший в жизни, чувствовал себя так, будто его отправили воевать в ад.

Гонец с юга примчался вчера на рассвете. Пограничные войска просили помощи у Академии, магических сил там не хватало. А когда Герберт услышал, в чем дело, помрачнел. Такого он не ожидал!

Как никогда захотелось при первой же встрече отшлепать своего маленького эльфа. Давно следовало это сделать! Вот не зря он радел за то, что великая сила должна быть заключена в артефакте и храниться в надежных руках, а не летать неконтролируемо по миру.

Когда-то… когда магические жилы были обычным явлением, в мире жили драконы. В те времена не существовало Эрбина и многих других государств. А земли, где нынче располагался Эрбин, принадлежали драконам. Здесь они гнездились, здесь производили потомство.

Люди и драконы не трогали друг друга, лишь изредка твари нападали на домашний скот в приграничных районах. Но у людей хватало магии, чтобы отгонять особо наглых.

С уходом магических жил драконы постепенно исчезли. Как оказалось позже, они заснули, подобно некоторым другим магическим животным, что раньше населяли просторы континента. О них забыли… И на пустошах раскинулись поселения страны, впоследствии названной Эрбином.

Теперь же воскрешение магических жил, общее увеличение магии в мире, похоже, разбудило легендарных тварей. И они устремились туда, где традиционно была их территория. Та самая территория, которую они использовали для производства потомства.

Конечно, думал Герберт, когда во главе войска Академии мчался на юг, можно просто отдать драконам эти земли. Эрбин не так уж обеднеет. Но прежде чем удастся эвакуировать оттуда города и села, драконы успеют пожечь большую часть из них.

Нужно отдать должное Мариону, молодой король не испугался. Он сам приехал на юг и даже пытался поначалу участвовать в сражении. Сложном, долгом — ведь магия сама по себе на драконов не действует. Все, что люди могут против них, это вызывать сносящие их вихри, разить их льдом и огнем. А в ответ на их пламя выставлять защитные сферы.

Просто загипнотизировать их или поразить вихрями энергии невозможно.

В общем, в этот раз король показал себя хорошо. Но все же Герберт уговорил его вернуться в столицу. Просто чтобы не болтался под ногами, и чтобы не подвергать опасности жизнь венценосной особы.

В благодарность за помощь с драконами он попросил у короля немедленно подписать указ о возвращении Эдиан Морнгейм в Эрбин.

Битва была долгой… За сутки Герберт страшно устал. Но даже не столько усталость подтачивала его нервы, сколько напряжение, вызванное осознанием, что драконам нет конца и края. Что за все это время людям так и не удалось полностью переломить ход сражения.

К тому же он волновался, что до Эдиан дойдут слухи о происходящем и она прискачет сюда сражаться рядом с ним, прежде чем его величество подпишет пресловутый указ.

Ему нужно было связаться с ней, велеть находится там, где находится — в безопасности гор Эллинойса — до тех пор, пока он тут все не уладит. Но, проклятье, впервые в жизни, у Великого магистра не было даже секунды, чтобы покинуть поле боя и сосредоточиться.

Мысленно он шептал ей, чтобы сидела, где сидит, и угрожал страшными карами, если девочка-эльф (и его любимая жена по совместительству) куда-нибудь рыпнется.

А потом прибыл магистр Гранс. Этому стратегу можно было поручить руководство битвой и немного отдохнуть. Великий Магистр легко переносил бессонные ночи, и его состояние было еще далеко от пределов, когда его начнет шатать от усталости. Но нервное напряжение нужно было скинуть. Связаться с Эдиан, убедиться, что она все так же на лоне природы… Чтобы не волноваться хотя бы за нее.

Но… судьба нанесла Великому магистру еще один удар. Магистр Гранс принес ошеломляющую весть. Нет, он ни на секунду не поверил, что Эдиан вступила в союз с королем Эллинойса. Но… что-то произошло. И теперь этот глупый мальчишка Марион объявил охоту за ее головой.

Проклятье! Проклятье, повторял Герберт, когда шел к своему шатру. Первым делом он потребует таз с водой и выскажет этой непоседе все, что думает о ее поведении. И не дай Бог, она действительно куда-то уехала из своих гор…

— Великий Магистр, вас в шатре ждет… девушка интересного поведения, — осчастливил его охранник.

— Проклятье! — вспылил Герберт. — Зачем ты пустил ее!? Хочешь, чтоб я за шкирку вышвырнул эту б…ь?

— Вы не отдавали запрещающих распоряжений на этот счет, — чуть побледнев, промямлил охранник.

— Ладно, — усмехнулся Герберт. — Уверен, она будет рада выйти к тебе, когда я ее вышвырну!

Сердитый и злой, он вошел в шатер. Спиной к нему в дальнем конце шатра, возле растянутой на двух штативах карты юга, стояла невысокая шлюшка с пышными бедрами (или с подушечками, подложенными, чтобы сделать их такими). В ярко красном платье с полуоткрытой спиной и явно очень глубоким декольте. Кудрявые светлые волосы были убраны в нелепую прическу, какие любят представительницы ее профессии.

— Убирайся, — без особой злости сказал Герберт ей. В конечном счете, девчонка, которая не нашла другого способа зарабатывать себе на жизнь, не виновата, что в жизни Герберта все пошло кувырком! — Я в тебе не нуждаюсь. Возьми две монеты на столе и выйди.

И тут у него в сердце что-то хрустнуло… Эта невысокая фигурка, цвет волос, особый аромат энергетики…

В этот момент она обернулась к нему.

— Я убью тебя сам! — прорычал Герберт, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, и заключил преступницу в грубые, сносящие все объятия.

* * *

— Ну и что ты натворила?! И что ты тут делаешь?! — буквально рычал Герберт, покрывая поцелуями ее лицо, губы, шею. Целовал дико, до легкой боли, словно наказывал. Видимо, действительно наказывал.

Эдиан даже растерялась от такого напора.

— А-а, Великий магистр, я пришла ублажать вас после битвы…

— М-м-м… И согласна на все, как всякая девушка интересного поведения?

— С вами — да, Великий магистр!

— В таком случае придется сделать с тобой то, что я бы сделал с непослушной своевольной девчонкой самого… нетяжелого поведения, — Герберт вдруг резко перехватил ее за талию, задрал алый подол и явно собирался наградить парой шлепков ниже пояса.

— А-а! Герберт не надо! Я… не хочу! Да перестань ты немедленно! — захихикала Эдиан.

— Хм… — неожиданно рассмеялся и ректор. — Тут и верно слишком много одежды! — под платьем шлюхи у Эдиан были брюки для верховой езды. — Впрочем, эти брючки всегда делали тебя еще соблазнительнее!

Он все же шлепнул ее, ласково провел ладонью по ногам, потом заботливо поправил на Эдиан ее неприличную юбку и поставил жену на ноги. Они жадно уставились друг на друга.

Месяцы разлуки не прошли даром. Сейчас, отвыкнув видеть его каждый день, Эдиан смотрела на самого красивого, сильного, умного, исполненного невероятного шарма и уверенности в себе мужчину. Самого лучшего, невероятно привлекательного. Того самого, у которого каждая черточка кажется родной, достойного того, чтобы гладить и ласкать снова и снова. Того, на кого не насмотреться. Казалось, что эту жажду Герберта будет не утолить никогда и никак. Ей так и будет хотеться оказаться еще ближе, еще глубже проникнуть друг в друга, еще теснее сплестись порывами.

Эдиан не знала, что в точности чувствует и думает он сейчас. Но ощущала, что нечто подобное. Только жажда его еще горячее, еще глубже.

Нужно было поговорить, разработать план, что им делать дальше. Но… разве смогут они разговаривать, пока для каждого из них существует лишь тот, кто стоит напротив. Нет ни королей, ни драконов, никаких опасностей…

Герберт провел рукой по кругу, окружая их пологом тишины.

— Вполне закономерно… Охранник решит, что я все же решил воспользоваться услугами девицы, — улыбнулся он, и Эдиан шагнула в его объятия. Теперь уже более бережные, ласковые, но все еще ненасытные.

* * *

— Вот так мне удалось усыпить целую армию и взять клятву с Дамбиора, а ты на меня ругаешься! — сказала Эдиан, выключая шарик с записью.

— Да уж… — криво улыбнулся Герберт. — Опасная волшебница. За идеи и технику могу похвалить. Но зачем ты, проклятье, вообще вылезла из своей избы?

— А ты не понимаешь?! — рассердилась Эдиан. — Они взяли заложников — Кая и его семью. Разве я могла бросить их на произвол… чужеземцев!

— Заложников? — усмехнулся Герберт, заложив руки за голову. Он лежал на походной койке и смотрел на Эдиан и на картинки, что продемонстрировал созданный ею шар. — Неужели ты думаешь, что они что-нибудь сделали бы твоим друзьям? Максимум — продержали бы их под домашним арестом, пока те не рассказали бы, где искать Великую волшебницу.

— Но… — растерялась Эдиан. — Они могли пытать их, бить их!

— Они что, идиоты? — усмехнулся Герберт. — Дамбиор и его капитаны прекрасно понимали, что, если бы хоть волосок упал с голов твоих друзей, ты бы… устроила там кровавую баню. Никто этого не хотел. Они блефовали, а ты повелась на этот блеф. И вот в итоге… Ладно. В сущности, ты права, — Герберт поднялся, накинул на себя рубаху, достал из стола еще несколько небольших шариков, разместил их рядом с артефактом Эдиан и, устремив на них взгляд, заставил их тереться друг о друга. Это был способ изготовления копий.

— Оригинал будет у меня. Одна из копий — у тебя. Еще несколько я спрячу. А вот это… немедленно отправится к Мариону. И пусть только попробует не вернуть тебе все, когда увидит это. Ему впору называть тебя спасительницей страны, а не предателем.

— Хорошо, я так и планировала, — согласилась Эдиан. — С Марионом понятно. А что будем делать с драконами?

Герберт вдруг резко обернулся к ней, крепко взял ее за плечи и поглядел сверху вниз:

— То есть что я буду делать с драконами. Я тебе отвечу: мы с магистрами выставим временную защиту, стену от драконов. К ее созданию уже идет подготовка. Она сдержит животных до эвакуации мирных жителей и до тех пор, пока не придумаем другой способ. А ты отправишься обратно в наш домик на горке и будешь сидеть там тише воды, ниже травы, пока я не приеду за тобой с королевским помилованием!

— Ты с ума сошел?! — уставилась на него рассерженная Эдиан. — Я — Великая волшебница! Я смогла обезвредить армию! И ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки? Я должна стоять рядом с тобой, моя магия должна вплетаться в эту защиту… Ты хоть сам понимаешь, что ты говоришь?! Почему ты не хочешь взять меня с собой? Марион, получив вести, наоборот будет доволен, что я уже «сражаюсь» на благо родины!

Герберт чуть поморщился, потом устало вздохнул.

— Так и знал, что опять будет битва — на этот раз с тобой, — невесло усмехнулся он. — Эдиан, может, сделаем хоть один раз все правильно? Мальчишка-король повернут на исполнении его приказов. Если ты выйдешь в бой прежде, чем окажешься опять полноправным подданным Эрбина — он, конечно, ничего не сделает. Но будет страшно раздражаться и переживать, что никто не исполняет его указы. И ведь подождать нужно всего несколько часов! Ты вернешься в свой домик, выспишься, а когда проснешься — скорее всего я уже приеду за тобой… И работы для тебя и твоей магии тут еще хватит. Прошу тебя, Эдиан — раз в жизни, не усложняй мне задачу! И дай мне, в конце концов, немного покоя… Я не хочу каждое мгновение плечом ощущать, что мой эльф стоит напротив огромных огнедышащих ящеров…

— Ах, вот, что тебя волнует! ТЫ не веришь в мои силы!

— Проклятье, Эдиан! Я верю в твои силы! Просто…. Да, я волнуюсь за тебя. Да, я беспокоился все эти месяцы даже просто, как ты там живешь одна! А ты хочешь лезть в самое пекло! Будь человеком, дай мне полдня, чтобы убрать хотя бы одну часть наших проблем! Проклятье, как ты не понимаешь!

Эдиан выдохнула и мягко погладила его по предплечью.

— Ну не кипятись… Я могу тебя понять. Я сама чуть не сошла с ума, когда увидела в воде, как на тебя летят драконы. Ладно… Но поторопись! А то я ведь могу опять переодеться и пробраться теперь уже на поле боя…!

— Интригантка! Все, иди, старому ректору нужно поспать пару часов. А тебе еще нужно выбраться отсюда! — он поцеловал ее на прощание и проводил до выхода из шатра.

Эдиан встретилась взглядом с тем молодым охранником. Он лениво зевал, хоть издалека раздавались раскаты, подобные грозовым, и все понимали, что это отзвуки битвы.

— Вот уж не ожидал, что он тебя … задержит! — улыбнулся парень. — Хм… Не желаешь еще … подзаработать? Сейчас мой сменщик придет…

— Нет, ректор был на редкость щедр! — ответила ему Эдиан, просто давясь от смеха про себя. Показала на кошелек, висевший у пояса. Кошелек на самом деле был ее собственный.

— А так, из любви к искусству? — лукаво переспросил ее охранник и потянул в ее сторону загребущую руку. Эдиан подумала, что Герберт может смотреть со стороны, и охранник рискует лишиться этой самой руки.

Она резко шлепнула его.

— Ишь какой! А ну пропусти даму, а то пожалуюсь черному ректору!

— Ладно-ладно! — сразу пошел на попятный парень. — Но в следующий раз ты это… начинай с меня!

* * *

Когда она вернулась в «магичекий домик», Сионитл был бледен и встревожен. Оказалось, что он несколько раз выходил и смотрел, приближая картинку, на поле «боя».

По его словам, ему было страшно, и еще…

Эдиан устало опустилась на стул, приняла из его рук бокал с горячим травяным настоем и спросила:

— Может быть, пора рассказать мне, СИонитл, что тебя тревожит на самом деле?

Сионитл сделал пару нервных шагов, потом повернулся на каблуках и решительным движением сел верхом на скамейку возле Эдиан. Залез рукой во внутренний карман камзола и достал оттуда… большой ржавый железный ключ.

Протянул его Эдиан.

— Вот, — сказал он, опустив взгляд. — Простите, госпожа, я скрывал до последнего. Когда-то я дал … традиционную клятву, и не смел ее нарушить. Теперь же, я думаю, нет другого выхода…

— Да о чем ты, Сионитл?! — изумилась Эдиан.

Взяла ключ. Обычный ключ, без всякой магии. Просто очень старый, пропитанный древностью до самой сердцевины.

Глава 42

— Мне сложно говорить об этом, и я …надеялся, что вы догадаетесь. Что вы владеет частью тайного знания, — наконец, вздохнув, пояснил Сионитл. — Когда-то, когда драконы жили в мире, было тайное общество тех, кто управлял ими. Некоторые из них… из нас… могли даже летать на них. И делалось это при помощи особого артефакта — черного кольца, которое глава нашей общины надевал на палец. Так он мог командовать драконам. Конечно, при желании, глава общества мог бы стать властелином мира — повести на завоевания армию драконов, но … нам было не нужно это. Мы защищали мир от драконов, делая их более разумными и управляемыми. А потом….потом магические жилы исчезли, и драконы уснули. В этом артефакте и нашем обществе отпала нужда. Однажды к нам явился великий — мы не знаем, кто он, но это явно великий маг, не человек, и велел спрятать кольцо до тех времен, когда оно понадобится. Скажал, что он сам будет следить за ним… И мы сделали это. Кольцо хранится под защитой этого неведомого мага… недалеко отсюда, в горах. ЗА дверью, которая открывается вот этим ключом! Я последний из рода хранителей ключа. Мы берегли свою тайну, слишком часть заключали браки с близкими родственниками, поэтому я и родился больным… И я … до последнего не желал верить, что пришли те времена, когда кольцо опять понадобится. Слишком привык, что самое главное — беречь тайну.

— Сионитл! — Эдиан вскочила на ноги. — Ну почему, почему, ты не сказал раньше! Это ведь … спасение для всех! Не хочешь давать ключ мне? Так не нужно! Он принадлежит тебе по праву — и по праву принадлежит тебе этот артефакт — кольцо! Мы поедем туда, ты возьмешь кольцо и велишь драконам вернуться на пустоши и жить там…

Сионитл вдруг схватил ее за руку и сжал ее ладонь, так чтобы ключ оказался зажат у нее в кулаке.

— Нет! — испуганно сказал он. — Для меня это смерть! Я не могу… открыть дверь и взять артефакт! А вот вы … уверен, сделаете это.

— Да почему же?! — изумилась Эдиан. — Это твое право — ты последний из рода хранителей ключа.

Сионитл опустил глаза и грустно усмехнулся.

— Истинный хранитель кольца драконов — тот маг, который велел его спрятать. И он… сказал, что получить его сможет лишь «чистый сердцем». Тот, кто достаточно чист в чувствах и помыслах, чтобы не пожелать сделать его орудием своей личной власти или мести. Любого другого ждет смерть. Он должен быть свободен от гнева, ненависти, вожделения и других пороков… А я… Госпожа Эдиан! — он поднял взгляд. — Поймите, я далеко не такой!

— Ты? — улыбнулась ему Эдиан и погладила его по плечу. — Как раз ты именно такой. Ты преданный, умный и достаточно альтруистичный, чтобы предлагать мне этот артефакт.

— Нет, увы, нет… — опять отрицательно покачал головой Сионитл. — Я ненавидел тех, кто шпынял и презирал меня в родной деревне за мою слабость. И я… мечтал, что однажды драконы проснутся, я проберусь в Эрбин, добуду артефакт, стану «властелином драконов» и уничтожу обидчиков огнем драконов! Моя душа мечтала об этом, хоть я одергивал ее своим разумом…

— Вполне понятное чувство, — пожала плечами Эдиан. Ей вспомнилось, как когда-то она ненавидела Герберта, а еще больше — своего дядю. Как мечтала о мести и тоже сама себя одергивала. — Но ты ведь не сделал этого. Мы можем в порыве желать зла, но в итоге судят нас по поступкам.

— Да, я знаю… вы милосердны и можете это понять, — произнес Сионитл. — Но нет… Истинный хранитель отдаст кольцо лишь тому, в ком нет даже подобных чувств! Ведь только их отсутствие, отсутствие самой способности пожелать такой власти, дает гарантию, что кольцо не будет использовано во вред! А еще… я, — он выдохнул, — я полюбил вас. И я… вожделел вас каждую секунду. Знал, что вы замужем, но вожделел… Простите меня! — парень чуть не заплакал. Признание явно дорогого ему стоило, руки чуть затряслись.

«Тоже вполне понятное чувство…» — подумала Эдиан. Мало ли, кто кого вожделеет. Куда важнее, что за месяцы жизни под одним кровом Сионитл ни словом, ни делом не потревожил ее своей страстью. А потом ей подумалось о тех разбитых сердцах, что тянулись за ней. Кай… теперь вот Сионитл. Не так много. Но все же… Разве чистая сердцем вызвала бы такие проблемы?

— Сионитл, дорогой мой друг… — как можно мягче произнесла она. — Так бывает… Мы не властны… вернее, не всегда и не совсем властны над своей страстью. Но ты… ты был мне верным слугой и… другом, и никогда не совершил ничего… постыдного. Важно это! Не суди себя, прошу! Я тоже, знаешь ли, люблю судить себя. Хватит у нас одного любителя самоосуждения!

Что еще сказать, она не знала. Ведь его чувства не были для нее новостью. Она надеялась лишь, что эта любовь-восхищение и вполне понятное желание, пройдут у парня, когда он окончательно окрепнет и найдет свое место под солнцем. Вернее, полностью превратятся в ту любовь, что и так была у него к ней — в любовь к старшей подруге и учительнице.

— Благодарю, — тихо ответил Сионитл. Помолчал, потом так же тихо, но очень твердо и решительно произнес: — Но кольцо должны взять вы. Уверен, вы никогда не мечтали о большой власти и отомстить с ее помощью вашим обидчикам. Вы чище меня.

— Ну-у… — протянула Эдиан и не удержалась от улыбки. Ей вспомнилось, как она хотела стать сильным боевым магом и «навалять» Герберту. Впрочем, пожалуй, это вряд ли можно признать за «большую власть» и серьезную месть с ее помощью.

А вот, например, активировать шар бесконечной силы и использовать ее ради собственного всевластия она действительно никогда не мечтала. Напротив, всячески отговаривала Герберта от этого.

Да и если рисковать, то ей — той, кто заварил эту кашу. Просто она ведь тоже… не чувствует себя чистой сердцем.

— Ладно, — сказала Эдиан. — Только подожди, я хочу… посоветоваться… с мужем…

Ну не могла она снова обмануть Герберта! Убежать на великие дела, не поставив его в известность! Хватит, набегалась.

Если что и могло встать теперь между ними с Гербертом, то это ее очередное неразумное своеволие. Ей казалось, что нельзя, просто ни в коем случае нельзя снова исчезать в неизвестном направлении. Разрушать то, что существовало между ними, всаживать занозу в их отношения.

— Да, я понимаю, — сосредоточенно кивнул Сионитл. — Принести воды или огня?

— Воды, — ответила Эдиан.

И в этот момент вблизи что-то бухнуло, мощная ударная волна заставила затрястись стены, а пол заходил ходуном.

Эдиан с Сионитлом переглянулись, она резко провела рукой, устанавливая над ними защитный купол, который не позволит, чтобы на них что-нибудь упало, если начнет рушиться крыша.

И, не сговариваясь, бросились наружу.

Небо полыхало, земля сотрясалась от ударов. Все время что-то грохотало, подобно громовых раскатам, но намного ниже и ближе.

Эдиан с Сионитлом бросились к пригорку, с которого недавно наблюдали за лагерем магов. Эдиан приблизила картинку.

— О, Боже, — прошептала она. И, прежде чем успела испугаться за Герберта, за магов… и за весь мир, подумала одно: «Вот и посоветовалась с мужем. В кои-то веки захотела сделать это — и нате вам, пожалуйста!».

Там, прямо над полем, где стоял лагерь, кружились драконы.

Загорались шатры, маги быстро сплачивались в защитные ряды. Эдиан смогла разглядеть Герберта. Он прикрыл себя и еще пятерых сияющим защитным куполом и филигранно, из-под него, разил драконов огненными молниями.

Неизвестно, как драконы прорвали защиту, но теперь казалось, что это разумные твари. Даже неискушенный взгляд замечал, что драконы двигались рядами, переглядывались друг с другом, их пикировки, виражи и пламя, разящее из их пастей, не просто было звериной яростью. В их действиях ощущалась стратегия.

Словно чья-то злая воля вела этих животных.

— Седлаем коней! У нас мало времени! — коротко сказала Эдиан, переглянувшись с Сионитлом.

И тихонько прошептала: «Только выживи, Герберт, только выживи до моего возвращения! Я вернусь с победой. Или не вернусь вообще».

* * *

Теперь Эдиан казалось, что за последние дни их с Сионитлом жизнь превратилась в бесконечное бегство, в скачку, которой не было конца. Они мчались галопом, не жалея коней. Сионитл, знавший дорогу по преданиям и картам, которые отец-хранитель заложил в его голову в детстве, скакал чуть впереди, Эдиан — чуть позади.

Можно было сделать большой круг и полностью объехать сражение. Но времени не хватало! Эдиан порой приближала картинку и наблюдала, как некоторые маги гибнут… Лишь вокруг Герберта все было относительно спокойно. Ему удалось организовать хорошую оборону, он с приближенными магами даже заставил часть драконов улететь.

Часть несметных драконов…

Ведь теперь их почему-то стало намного больше. Может быть, просто проснулись те, кто прежде спал.

Круг был бы слишком большой, поэтому им с Сионитлом пришлось промчаться краем поля. Два дракона заметили две крошечные конные фигурки внизу и устремились в их сторону.

— Быстрее, Сионитл, под защиту гор! — крикнула Эдиан. — Нам нельзя умирать!

И пришпорила коня, на ходу обернулась, выставила новую защитную сферу и из-под нее ударила драконов водными струями, как раз, когда один из них снизился достаточно, чтобы изрыгнуть огонь прямо на всадников.

Успевшее лишь едва-едва зародиться пламя погасло, драконы фыркнули, словно в них, разогревшихся на солнце, резко плеснули водой, и слаженно зашли на второй круг.

Эдиан вздохнула и приготовилась драться дальше…

Неудобно с лошади. Но особого страха не было. Она боялась больше не успеть, чем просто погибнуть. И… за Сионитла. Благородный мальчик только-только вылечился, ему точно нельзя умирать! Она не простит себе, если загубит эту жизнь.

…Драконы гнали их до самых гор, граничивших с пустошами. Когда Сионитл, а вслед за ним Эдиан нырнули под защиту скал и оказались в темном каменном туннеле, Эдиан трясло, и она еще не понимала — от боевого азарта или уже от крайней усталости.

То, что едва стоит на ногах, она осознала, лишь когда туннель стал совсем узким и им пришлось спешиться. Лошадей повели в поводу, и Эдиан порой опиралась то на стену, но на лошадиный бок.

Хотелось пить. Но, как на грех, воды не было. А магическая вода, которую могла создать Эдиан — продукт преобразования стихии воздуха — плохо годилась для утоления жажды. Напротив, она на время создавала иллюзию, что жажда прошла, а потом можно было погибнуть от обезвоживания.

К счастью, им удалось найти горный родник. Сионитл проверил, чистая ли в нем вода — это он уже хорошо умел, набрал обе фляги и принес попить Эдиан. Они немного передохнули и пошли дальше.

Разговаривать не хотелось. Оба знали, что нужно спешить, что от их смелости и расторопности зависит слишком многое. Оставалось лишь сосредоточенно идти вперед.

Туннель закончился внезапно. Это был просто тупик с большой деревянной дверью, от которой так и несло магией. Эдиан не нужно было тратить сил, чтобы понять — эту дверь не разрушить ничем. Ее может открыть лишь один-единственный на свете ключ.

Тот, что лежал у нее во внутреннем кармане.

— Слава тебе, Боже! — прошептал Сионитл и устало добавил: — Я так до конца и не верил, что смогу найти дорогу… А иногда мне казалось… а вдруг все это просто сказки, и я веду вас неведомо куда…

— Ты молодец! — сказала Эдиан ободряюще, погладила его по плечу и поднялась с уступа, на который обессиленно присела. — Я пошла, Сионитл. Одна. Если у меня не получится, попробуй ты. У кого-то из нас должно получиться…

— Постойте, госпожа! — Сионитл вдруг перехватил ее руку с ключом, которой она уже потянулась к замочной скважине. — Я трус! Проклятый трус! Я вбил себе в голову, что я нечист, а вы чисты! Я отказался рисковать собой! Я пойду вместо вас!

— Перестань, ради Бога! — отдернула руку Эдиан. — Просто перестань! Сейчас не до этого! Я думаю, ты прав — я действительно никогда не мечтала о мировом господстве. Может быть… потому что я женщина. Может, еще почему-то! Но не мечтала. Это должна сделать я. И не вздумай меня останавливать, Сионитл. Иначе, — она улыбнулась, — мне придется усыпить тебя… или треснуть магией. Пожалуйста, не заставляй меня повторять эту… глупость.

Сионитл вздохнул и отошел.

— Вы делаете меня заложником моей совести, — сказал он. — Если вы не вернетесь оттуда, я никогда себе этого не прощу!

— А если не вернешься ты, то этого не прощу себе я, — лукаво улыбнулась Эдиан. От усталости улыбка, должно быть, была призрачная и неяркая. — И буду страдать всю жизнь. Уверена, ты предпочтешь страдать сам, а не заставить страдать меня. Подумай о других, Сионитл. Туда должен идти тот, у кого больше шансов.

Парень отвернулся, уперся рукой в стену и положил голову на локоть.

— Идите. И пусть ваш муж убьёт меня, если с вами что-нибудь случится.

— Он хоть и «черный ректор», но весьма справедлив, так что перестань, — ответила Эдиан.

Вложила ключ в замочную скважину и провернула…

Один раз, два раза… Ключ двигался свободно. Механизм не заржавел и не испортился. Древняя магия хранила его.

Эдиан провернула ключ в третий раз. Что-то щелкнуло, и дверь чуть приоткрылась. Эдиан потянула ее на себя, открыла и шагнула в полную темноту.

Глава 43

А вслед за этим Эдиан ощутила, что темнота подозрительно полная. Свет должен был литься снаружи, где через щели в туннеле проникало немного дневного света и горел светильник, который она оставила Сионитлу.

Стало не по себе. Эдиан оглянулась и обнаружила, что дверь у нее за спиной сама собой бесшумно закрылась. Она толкнула ее — дверь была неподвижной, как будто ее забаррикадировали. Неприятная тревога человека, запертого в темной ловушке, сковала сердце.

Она подышала, заставляя себя успокоиться. Попробовала разглядеть стены, но не тут-то было. Сюда не проникал даже лучик света, глаза не могли адаптироваться к темноте, настолько полной она была.

Эдиан провела рукой, чтобы зажечь магический светильник. И в тот же момент поняла, что она действительно в ловушке.

Магия ее не слушалась. Магии у нее не было.

Как в те ужасные мгновения, когда Кранг повесил ей на шею артефакт, блокирующий магическую силу.

На несколько мгновений подумалось, что это Сионитл заманил ее сюда. Зачем-то решил запереть ее в каменной гробнице, бессильную, лишенную любого шанса выбраться наружу, ведь ключ остался в замочной скважине снаружи.

Паника ударила в горло.

Эдиан сжала кулак. Нет. Она не будет так думать. Так не должно быть! Она не верит, что ученик, друг и слуга оказался таким негодяем! Да и какой ему от этого толк? Так он не получит ни артефакта, ни нормальной жизни. Да и Герберт уничтожит его, как только узнает. Достанет из любого отдаленного уголка мира и разотрет в порошок.

Сионитл не настолько глуп, чтобы не осознавать этого. И она не настолько глупа, чтобы не отличить истинную преданность от лживой.

Скорее по-другому. Либо это ловушка, но Сионитл не знал об этом. Либо… это испытание для того, кто осмелился пройти путем к кольцу драконов.

Эдиан снова подышала, чтобы взять себя в руки. Постояла и принялась шарить руками в темноте. Стены, кстати, были не холодные, их словно что-то грело изнутри. Она ощущала магию этого места, но не могла управлять ею и не могла применить свою магию.

Кажется, это коридор. Без разветвлений. Значит, ей нужно просто идти вперед. И будь что будет!

От усталости кружилась голова, но Эдиан, придерживаясь за невидимую стену, побрела вперед.

Так она шла минут пять, прежде чем руки не провалились в пустоту. Она поняла, что коридор закончился. Должно быть, она в большой пещере. Снова попробовала зажечь магический светильник, и снова ничего не вышло.

Она вздохнула. По правде, совершенно не знала, что ей делать дальше. Ощущала себя маленькой и беззащитной, затерявшейся во тьме и без единственного своего оружия — магии.

Хотелось сдаться. Сесть в темноте, обхватив руками колени, опереться спиной о стену, положить голову на руки и замереть, пока все не закончится. Например, пока она не умрет в этой ловушке.

И тут… Эдиан услышала странный звук. Словно сильный ветер порывами ходил по гроту. Отдельные его струи доносились до Эдиан, и они были… горячие. Даже обжигали кожу. Сердце судорожно забилось, этот ветер — и звук — напоминали дыхание огромного существа.

А спустя мгновение выше ее головы вдруг что-то вспыхнуло, как будто распахнулся занавес. Эдиан отшатнулась, вжалась спиной в стену и вдруг увидела: это был большой, больше ее головы, вытянутый глаз янтарного цвета со странным зрачком в форме песочных часов.

Не мигая, этот глаз насмешливо смотрел прямо на нее, и Эдиан не могла отвести взгляд. А спустя мгновение пещеру начал заливать призрачный синий свет. Он сочился со всех сторон, открывая взору силуэт огромного лежащего дракона. Черного, как ночь, с острыми шипами, хищной мордой. И насмешкой, прячущейся в каждом изгибе его невероятно опасного тела.

Эдиан зажала рот рукой, чтобы не закричать. Так вот ты какой, хранитель кольца, подумалось ей… Дракон. Тот, кто хранит власть над драконами, — тоже дракон.

— И что же привело тебя сюда, маленькая девочка, похожая на эльфа? — услышала она глубокий и тоже очень насмешливый голос.

Прямо у себя в голове. Он пронесся в ней, раскатами отдаваясь в каждом уголке ее разума.

— Я… я пришла за артефактом… кольцом драконов. Я… хочу спасти… всех, — пролепетала она вслух, чувствуя, что голова кружится все сильнее, и ее как будто выкидывает из тела. Видимо, ее хрупкое тело, лишенное магии, больше не могло выдерживать все удары, что она испытала за последние время.

Еще пару секунд расширенными от страха глазами Эдиан смотрела на дракона. Как все четче прорисовывается его силуэт, как мощный горячий ветер вырывается из его ноздрей. Смотрела, при этом словно витала над собой и над драконом.

Потом силуэт вдруг закружился, собрался в водоворот и схлопнулся в одну точку. Она перестала видеть что либо, лишь ощутила, как ее спина скользит по теплой каменной стене.

Когда Эдиан пришла в себя, она лежала, и ей было хорошо. В теле гуляла бодрость, какой просто не могло быть после всего, что происходило. «Дракон мне привиделся, — подумала она. — А может, я вообще никуда не ездила?»

Но на веки падал странный свет, ей показалось, что, если открыть глаза, он будет синим.

Медленно, с опаской она приподняла веки.

Нет, не приснилось… Она лежала на теплом каменном полу все того же, залитого синим, грота. А рядом с ней, на камешке, скрестив перед собой ноги сидел высокий мужчина с черными волосами, твердыми чертами и насмешливой складкой губ. Он искоса смотрел на нее.

Заметив, что Эдиан пришла в себя, он встал и посмотрел на нее уже прямо. И тут Эдиан содрогнулась… У мужчины были такие же глаза, как у дракона: янтарные, со зрачком в форме песочных часов. Его взгляд словно бы… отмерял время и взвешивал все — пространства, секунды, минуты… живых существ и события.

На нем были черные брюки простого элегантного кроя и облегающая рубашка с острыми, как клыки, лацканами. А под ними пряталось мощное, подтянутое тело.

— Здесь был дракон… Это… вы? — прошептала Эдиан и привстала, опершись на локти.

— Меня зовут Аргоах, — любезно ответил мужчина и протянул ей руку, чтобы помочь встать. — Я не хотел пугать тебя, маленькая. И мне пришлось отрегулировать твой изможденный организм. Юным девам не стоит доводить себя до подобного истощения, — закончил он насмешливо, и, видя, что Эдиан не спешит принять его руку, аккуратно взял ее пониже локтя и мягко поднял вверх.

В тот миг, когда его ладонь коснулась кожи, Эдиан словно… Нет, ее не пронзило искрами. Ее словно обволокло надежным горячим теплом.

— По крайней мере, не стоит спешить на подвиги, когда ты не выспалась, устала и ничего не ела, — поучительно продолжил он. — Итак, тебе нужно кольцо драконов, маленький эльф?

Эдиан опять вздрогнула. Дракон назвал ее так, как постоянно называл Герберт. Откуда он знает?! Или она действительно настолько похожа на эльфа?

— Почему вы так меня назвали? — испуганно спросила она вместо ответа. Рядом с этим странным существом она ощущала себя растерянным ребенком.

— Я немного изучил твой разум и твою душу, — мягко, бархатно и непринужденно ответил Аргоах, словно изучать чужие души — самое обыденное занятие. — И я согласен с твоим ректором, что это прозвище тебе очень подходит. Если ты еще не была эльфом, то обязательно им будешь… Я жду ответа. Так тебе нужно кольцо? Или ты просто пришла скрасить мое одиночество приятной беседой? В таком случае, признаюсь, я польщен, — он насмешливо изогнул бровь и усмехнулся.

Эдиан выдохнула. Пожалуй, с нее хватит страха. Вроде бы этот человек-дракон не собирается ее есть или сжигать пламенем. А легенды о драконах, способных обращаться людьми, ходили в народе, как сказки. Да, перед ней была ожившая сказка. И кто сказал, что эта сказка злая?

— Да, мне нужно кольцо, — произнесла она как можно тверже. — Вы хранитель кольца?

— Хранитель кольца? — Аргоах снова насмешливо поднял брови, в уголке его рта появилась едва заметная улыбка. — Да, я — Хранитель. Но не только и не столько кольца… Впрочем, да, за кольцом я присматриваю. Не постоянно — поверь, у меня хватает более важных дел. Так что тебе повезло, что ты застала меня здесь.

— Почему? — удивилась Эдиан.

— Потому что, когда я здесь — а здесь недурно думается в одиночестве, это неплохое место — то все решаю я. Если бы ты меня не застала, то сработала бы несложная система, которую я организовал столетия назад. Ты бы потянулась за кольцом, и… Думаю, ты знаешь, кто может взять кольцо? Только чистый сердцем. Чистоту твоего сердца, — он усмехнулся, глядя на Эдиан сверху вниз, и она в очередной раз ощутила себя ребенком, ведь он был даже выше Герберта, такой большой и уверенный в себе дракон, — измеряла бы система магии. Если оно недостаточно чистое, тебя бы убило магической вспышкой. А так измерять эту самую чистоту буду я, — теперь он тепло ей улыбнулся, мол, не бойся, но Эдиан поежилась. Дракон выглядел спокойным и отрешенным. Несмотря на его ободряющие слова, Эдиан не сомневалась, что он так же спокойно и отрешенно убьет ее, если сочтет недостойной.

Просто потому, что задумал такую «систему» когда-то. Но все же его слова вселяли надежду.

— И как вы будете измерять мою «чистоту»? — с опаской спросила Эдиан.

— О-о! Я проникну в самые глубины твоего разума, коснусь самых затаенных уголков твоей души, узнаю самые зловещие твои тайны! — рассмеялся дракон. И тут же стал серьезен. — Впрочем, не бойся. Я уже составил мнение о тебе. Уже сделал это. Так что попробуй взять кольцо — вон оно там, валяется у стены, — небрежным жестом он указал направо.

Кольцо там, конечно, не «валялось». У ближайшей стены пещеры был длинный каменистый выступ, тонкий и изящный, а на него, как на палец, было надето совершенно черное блестящее — и совершенно безобидное на вид — кольцо.

— Кстати, зачем оно тебе, маленький эльф? — непринужденно спросил дракон.

— Раз вы такой великий маг-телепат и побывали в моем разуме и моей душе, то знаете это, — почти огрызнулась Эдиан. Провоцирующие и неоднозначные фразы дракона, его насмешки начали ее злить.

Не то чтобы сильно… С Гербертом она привыкла к подобной манере поведения. Но, похоже, будучи отрешенным и спокойным древним существом, этот дракон переплюнул любимого ректора в этом искусстве.

— Верно, — чуть усмехнулся дракон. — Ну так что, нужно тебе кольцо? Или боишься?

— То есть я возьмусь за кольцо, и…? — уточнила Эдиан, посмотрев Аргоаху прямо в глаза. В янтарном море черными провалами темнели необычные зрачки и плескалось… почти веселье. Именно почти, потому что он не становился ни менее отрешенным, ни менее спокойным и уверенным.

— И если ты достойна, то получишь желаемое и уйдешь отсюда повелительницей драконов. Соблазнительно, не так ли? Если нет, то я убью тебя.

— Как убьете?! — испуганно изумилась Эдиан. Все же ей казалось, что дракон не настроен причинить ей вред… Несмотря ни на что. А, оказывается, он действительно готов сделать это легко и непринужденно.

— Как именно? Ударю разрядом магии — у тебя она заблокирована, ты не сможешь поставить защиту. Или испепелю драконьим огнем. Какая разница? Или у тебя есть какие-то предпочтения? — лукаво закончил он.

Эдиан поежилась.

— Нет, предпочтений нет! — огрызнулась Эдиан. — Кроме одного — если мне суждено умереть, я бы предпочла, чтобы никто не издевался надо мной перед смертью! Ты ведь уже знаешь, убьешь меня или нет, дракон! Ты был в моей душе… Ты знаешь ее. И, если собираешься убить, зачем ты привел меня в чувство, вылечил от усталости?!

— Не люблю изможденных девушек, — пожал плечами Аргоах.

Эдиан сжала кулак. Ей захотелось броситься на него и хорошенько ударить. Впрочем, такие номера и Герберту не причиняли особого вреда. Что уж говорить о могущественном драконе…

Она выдохнула, обернулась к кольцу и решительно пошла к нему. «Сейчас я умру!» — пронеслось в голове, и она застыла в полутора шагах от длинного каменного выступа, уже протянув руку в сторону кольца.

Умирать не хотелось. Как без нее Герберт?

И как она поможет всем, если умрет!?

Может, с этим драконом все же можно как-то договориться?!

Она обернулась к нему, сверкая глазами, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки.

Дракон стоял, сложив руки на груди, и внимательно смотрел на нее изучающим взглядом. Прежде чем она успела произнести что-либо, он сделал пару шагов к ней, и Эдиан ощутила поток горячего воздуха от него. Видимо, его тело было более горячим, чем у людей.

— Боишься умереть? — с интересом спросил он. — Отвечай честно.

Эдиан выдохнула, чтобы не разразиться гневной тирадой или не впасть в истерику. Удивительно, но ей удалось немного успокоиться. А интуиция, которая так редко ее обманывала, подсказала, что нужно отвечать максимально честно.

— Боюсь, — сказала она, прямо глядя в лицо дракону. — Но не очень. Больше боюсь не сделать того, что нужно. Не помочь стране и людям. Если я не получу кольцо и не усмирю драконов, погибнет очень много людей. И драконов тоже.

— Ясно, — коротко ответил дракон. Опустил взгляд и задумчиво поводил носком изящного черного ботинка по каменному полу. Потом посмотрел на нее, скрывая улыбку в уголке рта. — И что тогда заставляет тебя сомневаться в чистоте твоего сердца и бояться, что я испепелю тебя, маленькая волшебница?

Он говорил даже по-доброму, хоть насмешка не исчезала из янтарного моря его глаз. А Эдиан вдруг покинула злость на него. Осталась лишь усталость, обреченность и доля страха.

А еще она точно знала, что нужно быть предельно искренней. Дракон покопался в ее душе, он все знает о ней — это унизительно, это неприятно! Но она понимала, что, если будет возмущаться и злиться, просто проиграет.

— Ты ведь все знаешь, — без злобы сказала она. — И то, что не очень приятно, когда у тебя в разуме копаются, пока ты лежишь без сознания.

— Поверь, когда ты в сознании — это намного неприятнее, — серьезнее ответил дракон. — Так что заставляет тебя сомневаться?

Эдиан вздохнула и отвела взгляд. Как совсем недавно он, поводила носком сапога по каменному полу, сгребая мелкие камешки в кучку.

— Я была когда-то… хорошей чистой девочкой, — сказала она вслед за этим, искоса глядя на дракона. — Ты знаешь все, значит, знаешь, что я хотела честно выйти замуж, стать женой и матерью. Не мечтала о великих свершениях. О власти — тем более. Но жизнь распорядилась по-другому. И я… когда родители умерли и меня забрал дядя, возненавидела его. Мне кажется… Потом, когда он продал меня ректору, ненавидела их обоих. По правде говоря, хотела отомстить. Я боролась с этими чувствами, но… не успокоилась, пока Герберт не посадил дядю в тюрьму, а сам не искупил… совершенное своей заботой. Я думаю, ненависть сожгла чистоту моего сердца. Ненависть ведь против любви.

— Ненависть против сладкой привязанности, а не любви, — спокойно ответил ей дракон. А в его глазах она неожиданно увидела что-то странное… кажется, симпатию и почти ласку. — Ты не сама выбрала свою судьбу. И не сама выбрала чувства, что раздирали тебя тогда. Важно лишь, что ты не хотела идти на поводу у того, что считала недостойным. Именно этим определяется чистота. Ты сама недавно говорила своему слуге нечто подобное. Можно плюнуть в колодец, и вода в нем станет грязной, но колодец в этом не виноват. Изнутри придут грунтовые воды и очистят его.

Эдиан замерла. По ее телу прошла странная волна — облегчение, какой-то немыслимый свет… Пружина, жившая в ней последние годы, разжалась.

О, Боже! Какое это счастье… Никто никогда не говорил ей подобного.

Даже Герберт. Герберт лишь понимал ее чувства и не осуждал за них. Ненависть, злоба, жажда мести были естественными и понятными для него. Ему лишь нравилось, что она сама не склонна к ним, ему нравилась ее чистота — на контрасте с собственной жесткостью и даже жестокостью.

А дракон сказал. Дракон, который вроде как собирается убить ее.

— Спасибо… — тихо произнесла Эдиан, отчаянно сдерживая слезы облегчения. Подняла взгляд на дракона и с чувством добавила: — Ты правда так думаешь?

— Я не думаю, я знаю, — улыбнулся дракон своей ассиметричной улыбкой. Герберт тоже улыбался уголком рта, но у него она был жестче. Улыбка же дракона таила в себе столько всего… лукавство, тепло… и, наверное, опасность. — Что еще заставляет тебя сомневаться?

Эдиан выдохнула. Этот разговор все больше походил на исповедь. Исповедь, которой она не просила и не ждала. Но после первого признания говорить стало легче. Слова полились из нее свободно, с чувством, и дурацкие слезы все же выступили, она уже не стеснялась их.

Смысл стесняться Аргоаха? Он либо поймет, либо избавит ее от мучений…

— Я не хотела власти. Не хотела повелевать стихиями и драконами, чтобы править миром или отомстить обидчикам… Ну разве что чуть-чуть — чтобы ударить ректора, сделать ему больно. Это было по-детски… И, признаюсь, тут я не упрекаю себя. Но я обманула Герберта, разбив артефакт бесконечной силы. Я совершила то, из-за чего теперь все происходит… Это все из-за меня! Как можно назвать чистым человека, который вызвал все эти катаклизмы?! Вон, даже Эллинойс хотел воевать с Эрбином из-за магической жилы.

— А чего ты хотела, когда разбила артефакт и стукнула по голове своего ректора? — лукаво усмехнулся дракон.

— Ты знаешь! Я боялась, что артефакт окажется в руках властолюбца. И что за него начнут воевать, убивать друг друга. Я не хочу, чтобы люди друг друга убивали! И… даже Герберт… мог пойти на поводу у желания повелевать, если бы у него оказалась такая сила. Но я не думала, что от моего поступка будут такие последствия!

— И в чем ты виновата? — удивленно поднял брови дракон. — Где именно ты потеряла свою «чистоту»? Когда хотела спасти мир? Избавить людей и своего любимого ректора от страшного искушения. Не думаю. Напротив, ты хотела того, что вы, люди, называете добром, это альтруизм. Ты даже была готова пожертвовать собой. Знаешь, Эдиан, — дракон вдруг сделал к ней маленький шажок, и Эдиан ощутила еще большее тепло. — Знаешь, что на самом деле немного вредит твоей так называемой «чистоте»? Нет, не твое отношение к миру и людям. Тут ты… почти безупречна, как бывают безупречны лишь ангелы. Ты злишься иной раз, мечешь молнии, ехидничаешь — это лишь детские чувства, свойственные вам всем, спонтанная реакция. Нет, не они портят тебя. Твою чистоту делает небезупречным лишь одно — твои постоянные метания по поводу собственных поступков. Ты совершаешь жертвенный сильный поступок, а потом сомневаешься в нем. Ты забываешь о своих чистых мотивах и берешь на себя ответственность за то, за что не можешь отвечать. Разве ты знала, что, развеяв магию по миру, ты вернешь в него магические жилы, за которые все воюют, и разбудишь драконов, которые захотят гнездиться на своих прежних территориях? Нет, ты не могла этого знать. Ты не Бог. А берешь на себя ответственность Бога. Пытаешься быть безупречной. Вы называете это «гордыней», маленький эльф. Маленький эльф с большой гордыней… — закончил он с улыбкой-усмешкой.

А Эдиан стало больно внутри. Больно и светло одновременно. Слезы уже открыто катились по щекам, боль смешивалась с облегчением и внезапным пониманием. Да, она всегда придиралась к себе. Это правда. И что теперь…

— И что теперь? Ты убьешь меня за эту гордыню? — спросила она, хлюпнув носом. — Ведь, получается, чистоты во мне не хватает…

— Ну… — сложив руки на груди, протянул дракон. — В принципе, для владения кольцом безупречное отношение к самому себе не требуется. Но… посмотрим. Одна сторона гордыни может обратиться другой — ожидание идеала от самого себя может превратиться в ожидание идеала от других. Так что… А зачем тебе вообще кольцо, Эдиан? — вдруг сказал он и сделал еще один шаг к ней. — Пожалуй, я могу предложить тебе другое…

Глава 44

И медленно, не расцепляя рук на груди, начал обходить ее по кругу, оглядывая ее изучающим и оценивающим взглядом. Эдиан опустила глаза и покраснела. Своим взглядом дракон словно проникал в нее, в душу и тело. И во всех смыслах.

— Что предложить? — тихо и испуганно произнесла она.

— У тебя хорошие задатки, — закончив свой «круг», произнес Аргоах и встал напротив нее, намного ближе, чем раньше. — Ты действительно великий маг. И… будущее предсказывать не пробовала? — непринужденно спросил он.

— Будущее?! — сквозь слезы и смущение удивилась Эдиан. — Нет. Но у меня… хорошая интуиция. Я словно чувствую, когда грозит что-то страшное, или напротив — должно прийти нечто хорошее.

— Прекрасно, думаю, этот талант тоже можно развить, — сказал Аргоах. — Зачем тебе кольцо? Рано или поздно люди и драконы разберутся между собой. А ты можешь уйти со мной… В другие миры. Быть со мной. Выполнять интересную работу…

Эдиан вздрогнула и в панике взглянула на него.

— Что? Другие миры? — и тут же у нее в голове пронеслось «ах да, есть ведь легенды, что наш мир не единственный…». И тут же ее ударило полное осознание. — Ты… ты предлагаешь мне… стать твоей наложницей?!

Дракон расцепил руки и рассмеялся.

— Ну зачем так сразу? Это возможно. Но не думаю, что ты уже это заслужила… Помощницей. У тебя действительно неплохие задатки. Как смотришь на это, Эдиан? Ходить по мирам, выполнять мои поручения, делать интересную работу на всеобщее благо? — он вновь начал обходить ее по кругу, разглядывая. — Разве это не лучше, чем рисковать сгореть в моем пламени, пытаясь достать кольцо своей гордой ручкой?

Эдиан ощутила, как неконтролируемая волна злости вновь поднимается в ее душе. А ведь так хорошо говорили… Ей казалось, дракон понимает ее и…

— Впрочем, конечно, я могу подарить тебе и этот дар… союз с драконом. Поверь, девяносто процентов женщин во всех мирах мечтают об этом, сами не догадываясь, чего именно хотят… — неожиданно, понизив голос, произнес дракон. Остановился и словно навис над ней. Янтарное море его глаз начало обволакивать ее.

И тут Эдиан прошибло. Душа и тело затрепетали под его взглядом. Ей хотелось… отдаться в руки Аргоаха. Отдать свою душу его бездонной драконьей душе. Свое тело — его сильному, горячему телу…

Медленно выплывало осознание, что она впервые встретила мужчину, который… превосходит Герберта во всем. Во всем, что могло злить ее, но на самом деле вызывало самые глубокие женские чувства. Ум, мудрость, сила, стратегические способности… загадка внутри, способность думать об интересах многих, возможно, целых миров.

— Что скажешь, маленький эльф? — глубоким бархатным голосом произнес дракон, и его горячая ладонь поднялась в ее сторону.

Эдиан резко тряхнула головой.

— Ты с ума сошел, дракон! — крикнула она, отшатнувшись. — Я замужем! И если я уйду с тобой, будут смерти и беды! Никогда, никогда я не брошу их всех! Как я могу работать с тобой в других мирах, если отвечаю за этот!

Обволакивающая волна схлынула. Дракон словно уменьшился в размерах, его взгляд потерял сногсшибательную чарующую силу.

— О-о! — рассмеялся он. — Какая ответственная позиция. Ладно, Эдиан. Бери кольцо — или уходи. У меня и верно слишком мало времени. И мне жаль, что ты предпочитаешь один мир целой Вселенной. Впрочем…

— Впрочем, это было испытание и искушение, — закончила за него Эдиан — просто бесцеремонно перебила. — И оно унизительно. Знаешь что, дракон?! Я предлагаю тебе… сделку.

— Сделку? — насмешливо удивился дракон. — Зачем мне с тобой сделка?

— Я перестану отнимать твое бесценное время, — ответила Эдиан. — Уверена, ты можешь воздействовать на этих диких драконов. И, уверена, это именно ты управляешь ими так, что они стали как-то… разумнее, начали нападать системно.

— Ничего подобного, — мягко перебил ее Аргоах. — Мне нет никакого смысла развлекаться этим. Просто эти «драконы» — на самом деле даже не драконы, а похожие на нас ящеры — тоже имеют свою иерархию. Вначале проснулись самые сильные, но самые дикие. А сейчас дошел черед до их лидеров, тех, кто поумнее, тех, кто управляет. Поэтому их поведение изменилось.

— Хорошо, я тебе поверю, — сосредоточенно кивнула Эдиан и поймала его насмешливую улыбку. — Пусть так. Но я уверена, что ты можешь сам, без всякого кольца управлять ими. Так ведь?

— Ты весьма догадлива.

— Тогда предлагаю сделку — я беру кольцо. А ты, если… считаешь меня недостойной и убьешь — отправишь драконов обратно на их пустоши и велишь им больше не возвращаться.

Веселая молния сверкнула из янтарного моря. Он рассмеялся:

— И какая мне выгода в этой сделке?

— Никакой, кроме того, что ты избавишься от назойливого «маленького эльфа».

— Заманчивое предложение. Но как ты проверишь, выполнил ли я условия сделки, если будешь мертва? — усмехнулся Аргоах.

Эдиан задумалась… Да, во внезапно сверкнувшей у нее идее заключить с ним договор, было большое белое пятно. Проверить-то она никак не сможет…

— Я не знаю. Может быть, у тебя есть честь? — сказала она. — Или клятва особая… нерушимая для драконов.

Аргоах снова сверкнул плещущимся в глазах янтарем и уже открыто расхохотался.

— Что ж, такая клятва есть, маленький хитрый эльф! — он поднял ладонь. — Я согласен на твою бессмысленную сделку. Клянусь яйцом своей матери… — вокруг его ладони засветилось синее пламя. И добавил доверительным шепотом: — На самом деле драконы не несут никаких яиц. Но эта клятва действительно для них нерушима. Ты сама видишь — это та самая магия, что не даст мне нарушить обещание…

Эдиан кивнула, это было правдой, и дракон продолжил:

— …что я спасу ваш Эрбин от драконов, если решу убить тебя.

Синее пламя вспыхнуло сильнее и тут же погасло. Аргоах улыбнулся.

— Ты удовлетворена?

— Да! — твердо сказала Эдиан и выдохнула. Кажется, получилось. Безумная идея сработала. Хоть… она понимала, что дракону нет никакой выгоды давать клятву.

Интересно, почему он на нее согласился…

Сомнений больше не оставалось. Сможет она взять кольцо или нет, но Эрбин будет спасен. Пусть и не ее руками. Ей стало почти спокойно. Душа обрела округлую полную целостность.

Страха не осталось.

Она шагнула к выступу у стены, наклонилась и под внимательным взглядом дракона двумя пальцами взялась за кольцо. Оно было теплым на ощупь, хоть материал напоминал камень. Все же сердце тревожно забилось…

Вдруг это последние моменты ее жизни…

«Господь, прими меня, если что…» — искреннее прошептала она и потянула кольцо вверх по пальцеобразному выступу. Кольцо свободно соскользнуло с него и оказалось у Эдиан в руке.

Несколько мгновений она изумленно смотрела на него. Гром не грянул, пламя дракона не испепелило ее. Она бросила взгляд на Аргоаха — мол, это значит, она прошла испытание?

— Не хочешь примерить? — спросил он. — Просто любоваться на него — никакого толка.

Может быть, все решится, когда она попробует надеть кольцо на палец? Эдиан снова прошептала молитву и надела широкое черное кольцо на средний палец левой руки. В то же мгновение кольцо сузилось и мягко обхватило ее тоненький пальчик.

Ничего не произошло. Повисла тишина. Эдиан изумленно смотрела на черное кольцо, как влитое севшее на ее палец, и ощущала на своем лице густой взгляд дракона — одновременно одобряющий и оценивающий.

А в следующее мгновение она почувствовала, как волной, из бездн ее существа начала подниматься сила. Она беспрепятственно заструилась из сердца по рукам, ногам…

Ее магия вернулась.

«Что ж, — подумала Эдиан, — если теперь дракон решит испепелить меня, я смогу хотя бы подраться».

— И стоило так нервничать и бояться? — услышала она голос Аргоах.

— Проклятье, дракон! — обернулась к нему Эдиан, метая глазами молнии. — Ты ведь с самого начала не собирался меня убивать? Это все было испытанием, так? Ты провоцировал меня, воспитывал…?! Так? А когда предлагал уйти с тобой — искушал?!

— Не совсем так, — мягко улыбнулся Аргоах. — Если бы ты согласилась пойти со мной, я действительно забрал бы тебя.

— Почему?! Зачем я тебе? — изумилась Эдиан.

— Ты интересная, — пожал плечами дракон. — Я редко встречаю что-либо или кого-либо, столь интересного мне.

— Игрок! Ты играл со мной! Тебе, видите ли, интересно! — крикнула Эдиан.

Она создала в руке светящийся шар, способный поразить сильным разрядом, пробегающим по нервам, и запустила в Аргоаха. Просто не могла оставить его поведение без всякого наказания! Он ведь издевался над ней! Играл все это время. Мучил сомнениями.

А у него все было решено с самого начала!

Дракон молча поймал шар, как когда-то Герберт, потряс рукой, и шар растворился в воздухе.

— Эдиан, я Истинный дракон. К сожалению, у тебя нет шансов причинить мне вред, — снова очень мягко произнес он. Даже без насмешки — просто информировал.

Эдиан взмахнула рукой, и прежде чем неуправляемые слезы брызнули из глаз, бросилась… куда-то. Повернула за угол, в коридор, и, не зная куда деваться, ударила кулаком в стену.

Потом обессилено опустилась на камешек.

Несколько минут она рыдала, уткнувшись лицом в ладони. Ну как так можно?! Она же живая! Как можно так лезть человеку в душу, пугать его, заставлять раскрыться, поверить, потом опять пугать…

Когда слезы пошли на спад, она покачала головой. Да, унизительно и плохо. Но в конечном счете дракон помог ей разобраться в себе. И отдал ей кольцо.

Не убил ее и никак не навредил.

Может быть, стоит смирить свою униженную гордость и поблагодарить его?

Она подняла лицо и… обнаружила, что дракон сидит рядом с ней. Почти плечом к плечу. Просто она, охваченная рыданиями, не ощущала тепла, исходящего от его мощного тела.

Стало стыдно, что он видел, как она плакала, наверняка, читал все ее мысли… Ужасно. Но остается только принять это.

— Спасибо, что отдал мне кольцо, — неверными губами прошептала Эдиан.

— Пожалуйста, — улыбнулся Аргоах. Полез куда-то себе за пояс, извлек оттуда белый платок и протянул ей — вытереть слезы. Эдиан растерянно взяла его и действительно промокнула глаза и щеки. Протянула ему обратно. Дракон забрал платок и добавил:

— Возьму на память. Хотя… Мое предложение остается в силе. Ты все еще можешь уйти со мной. Разберемся с твоими делами здесь и отправимся туда, где тебе, наверняка, понравится.

Эдиан рассмеялась.

— А ты не думал, что я люблю своего мужа?

— Любишь, — чуть помолчав, ответил Аргоах. Эдиан показалось, что по его невозмутимому смуглому лицу пробежала маленькая тучка. — Но вы, люди, можете любить много раз. Ваше сердце богато этим странным чувством, и столь многие объекты могут их вызывать. Иногда даже становится интересно, как это так.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мне это недоступно. Драконы — Истинные драконы, подобные мне — любят лишь один раз за свою почти бесконечную жизнь. И лишь свою истинную пару — если им повезет ее встретить. Так что… у тебя все легче. Уверен, твой ректор не самая зрелая твоя любовь, маленький эльф. Будет и другая.

— Не в этой жизни, — растерянно бросила Эдиан. Помолчала. Она не знала, что сказать или сделать. То дракон издевался над ней, а теперь вот между ними опять был момент близости и откровенности. Она могла лишь оставаться искренней.

Первым тишину нарушил дракон.

— Поноси его какое-то время, — сказал он, небрежно указав на кольцо. — Крайне полезная вещица. У нее есть и другие свойства, кроме власти над низшими драконами. Например, оно возвращает утраченное. У тебя ведь есть, что возвращать. Кое-что ты действительно потеряла.

— Как это так — возвращает? — удивилась Эдиан.

— Не знаю, — пожал плечами Аргоах. — Никто не знает. Это даже не магия. Какое-то его свойство. Поноси, верни то, что тебе нужно. А потом, — думаю, власти тебе и так хватит — отдай его кому-нибудь достойному. Например, тому парнишке, что сейчас медленно поджаривается на сковороде угрызений совести. К тому моменту он станет достоин. Потом когда-нибудь вернете кольцо сюда. Возможно, однажды оно мне пригодится.

— Хорошо, — кивнула Эдиан, глядя прямо перед собой. Ее охватило странное спокойствие, как бывает, когда выплачешь все слезы и пройдешь все испытания. — Что мне делать с ним?

— Просто приказывай драконам, — усмехнулся Аргоах. — Ты поймешь. Это несложно.

— Ну, я пойду? — спросила Эдиан и поднялась на ноги. Когда она стояла — их с драконом лица были практически на одном уровне.

— Иди, если не передумала, — спокойно ответил дракон.

Их взгляды встретились.

Янтарное море, в котором мудрость и покой. Песочные часы взвешивают жизнь и находят баланс.

Глубина и ширина, спокойствие и уверенность. И бесконечное одиночество.

Захотелось протянуть руку и ладошкой коснуться этого одиночества — разбить его, как хрустальную искорку. Вытащить, как занозу, разрушающую гармонию.

Янтарное море обволакивало, чаровало, тянуло на дно…

Эдиан отвела взгляд.

— Я верна своему мужу, — сказала Эдиан. И поперхнулась, осознав, что говорит это вслух.

— Лети, маленький эльф, — улыбнулся дракон. И Эдиан поняла, что нужно идти. Вернее, бежать. Прямо сейчас. Иначе — не уйдет.

И все пойдет по другому сценарию. Преждевременному сценарию.

Она кивнула, прошептала «спасибо» и быстрым шагом пошла к выходу.

На этот раз Эдиан просто толкнула дверь — и она открылась. В глаза ей ударил неяркий свет.

А в следующий миг она увидела перекошенное горем лицо Сионитла.

— Госпожа моя, вы живы! — воскликнул парень, в его взгляде сверкнула неземная радость.

Глава 45

Дальше Эдиан действовала, как во сне. Думала совсем не о том, что ей нужно совершить. Предстоящее «великое дело» словно отошло в сторону, а она видела перед собой янтарные глаза со странными зрачками, смуглое лицо дракона, его усмешку.

И одновременно с этим проносились картины ее жизни. Их жизни с Гербертом. Как она оказалась в Академии, как ненавидела и боялась его, как училась, как разбила шар, а потом умчалась в Эллинойс и стала той, кто она есть теперь — Царицей Ущелий.

Эдиан знала, что поступила правильно. Она не должна была уходить с драконом.

Но знала и то, что будет видеть это янтарное море всю жизнь. Видеть и ждать… Непонятно чего. Просто душа подсказывала, что когда-нибудь они обязательно встретятся.

«Не в этой жизни!» — вспомнилась фраза, брошенная ею, когда дракон говорил о переменчивости человеческой любви. Человеческая любовь и верно переменчива. Мы влюбляемся, любим, теряем, обретаем. И далеко не каждому дано обрести партнера, с которым можно остаться на всю жизнь. Наверное, это нормально для людей.

Но про себя Эдиан знала точно, что их с Гербертом брак, «временный» на бумаге, на самом деле был на всю жизнь. Нерасторжимый союз, потому что в пределах этой жизни они должны быть вместе.

Почему? На это Эдиан не знала ответа.

Когда они с Сионитлом вышли из туннеля, драконы заполонили воздух над долиной. Видимо, те двое, кто преследовал их, привели «подмогу». Их ждали… Мощные твари пикировали вниз и изрыгали пламя совсем рядом с выходом из туннеля.

Эдиан схватил Сионитла за рукав и затащила обратно под защиту скал. А в следующий момент раздалось исступленное ржание. От страха перед драконами лошади потеряли разум. Пару мгновений Сионитл, ведший их в поводу, отчаянно боролся с ними, ускользая из-под конских копыт, потом животные вырвались и понеслись куда-то в поле, не разбирая дороги.

Навстречу своей смерти.

Эдиан ничего не успела… Пламя одного из драконов настигло лошадей. Сионитл судорожно вдохнул воздух.

— А я еще хотел повелевать ими… — прошептал он. Парня трясло.

— Когда-нибудь будешь! — сказала Эдиан. — Все, хватит! Налетались! — она подняла голову и, прежде чем Сионитл успел удержать ее, вышла из-под укрытия.

Воздела руку с кольцом… «Это несложно. Ты поймешь», — вспомнились слова Аргоаха. А гнев на драконов, спаливших ее лошадей, придавал уверенности.

— Ко мне! — и вслух, и мысленно произнесла Эдиан.

То, что происходило дальше, конечно, вошло в историю. Эдиан же чувствовала себя тогда очень маленькой, крошечной, но очень сильной. В ней не было ни тени страха. Весь выгорел, пока она «воевала» с другим драконом — Аргоахом.

Все драконы, что разили магов в долине, и те, кто кружил вокруг, вдруг обернулись. Несколько мгновений они словно сопротивлялись власти крошечной фигурки вдалеке, закладывали круги, крутили шеями. Эдиан видела, как несколько драконов заметались в воздухе.

А потом они послушно полетели в ее сторону…

Спустя пару минут она стояла спиной к скалам, а напротив нее в воздухе зависла армия драконов. Сколько их тут, подумала Эдиан, сотни…? Да, должно быть, сотни… Они закрыли от нее небо и солнце.

Один из драконов — самый большой, темно-коричневый, видимо, вожак — осторожно приблизился, так что Эдиан ощутила его горячее дыхание. Сионитл у нее за спиной судорожно сглотнул.

— Улетайте на свои пустоши. И больше не возвращайтесь сюда. Там достаточно места, чтобы гнездиться. Эти земли теперь принадлежат людям, — произнесла Эдиан, держа руку с кольцом над головой, хоть и чувствовала, что в этом нет необходимости. Достаточно наличия кольца и четких приказов.

— А ты, — она посмотрела на не очень большого синего дракона из первого ряда, который казался ей безобиднее других, — останься. Подчиняешься мне.

Эдиан показалось, или в янтарных глазах синего дракона блеснуло что-то похожее на… радость?

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом темно-коричневый вожак бросил на нее острый взгляд, дважды взмахнул крыльями — Эдиан чуть не сбило с ног потоком воздуха — и взвился вверх.

Мерно взмахивая крыльями, он полетел на юг, в Великие Пустоши. Остальные драконы один за другим устремились ему вслед.

Эдиан выдохнула и опустила руку, глядя на то, как одинокий синий дракон опускается на землю, складывает крылья и встает, наклонив голову в ее сторону. Вскоре они остались втроем: Эдиан, Сионитл, вышедший из тени спасительных скальных стен, и синий дракон, ждущий приказаний.

— З-зачем вы его оставили? — запинаясь, спросил Сионитл, испуганно глядя на дракона.

— А как еще мы доберемся до своих… — вздохнула Эдиан. — Лошади-то погибли… Пусть отрабатывает, раз уж они их убили.

— Вы хотите лететь на нем? — глаза Сионитла в ужасе расширились. — Да я никогда в жизни…!

— А как еще?! Сионитл, кажется, это твои, а не мои предки летали на драконах! Наверняка, ведь летали! Тебе нужно привыкнуть — однажды я отдам кольцо тебе! — рассмеялась Эдиан. Все пружины внутри нее разжались. Ей было легко и радостно. И немного больно.

Хотелось и смеяться, и плакать. Вообще непонятно, чего хотелось! Лишь одно знала точно — ей хотелось к Герберту. В его сильные объятия. Услышать его ругань, бурю его возмущения… И ощутить вихрь его любви.

— Когда выучишься в Академии! — добавила она и подмигнула Сионитлу. — Я буду твоим научным руководителем! На кафедре «драконологии», которую организую!

На самом деле идея организовать такую кафедру пришла Эдиан в голову ровно в тот момент, когда она ее озвучила.

— Пойдем, Сионитл, — она взяла испуганного парня за руку и повела к дракону. — Рано или поздно ты перестанешь их бояться!

«Лети, маленький эльф!» — прозвучали в ее ушах слова Аргоаха, когда они подошли к дракону. Тот косил на них большим хитрым глазом, который выражал любопытство и доброжелательность. Не нападал.

Видимо, Аргоах знал, что я полечу на драконе, усмехнулась про себя Эдиан.

— Будешь зваться Гудвин, — сказала Эдиан дракону и положила руку на его лапу. В ответ ощутила… поток удовольствия. Дракону понравилось ее прикосновение. Да, подумала Эдиан, говорить я с ними не смогу. Но могу ощущать их порывы, так ведь? Это поможет в полете. — По-вашему я не разговариваю, — продолжила она монолог, обращенный к дракону. — Так что твоего настоящего имени — если оно у тебя есть — не узнаю. Бери, какое даю.

Дракону то ли было все равно, то ли имя его устроило. Он лишь качнул большой головой и начал медленно опускаться на землю. Лег, вытянул лапу, чтобы Эдиан с Сионитлом смогли забраться ему на спину…

Эдиан рассмеялась и полезла по ноге, велев Сионитлу следовать за ней. Она хотела хвататься за чешуйки, но они так плотно прилегали друг к другу, что руки соскальзывали, приходилось с трудом удерживать равновесие.

В итоге они оказались на спине дракона. Сионитла потряхивало, но он смиренно повторял все действия Эдиан.

На спине оказалось неудобно. Эдиан поерзала и переползла к основанию шеи. Там был шейный гребень, за него можно было держаться. Сионитлу велела сесть прямо за ней и держаться, обняв ее за пояс. Подумала, что получит на орехи от Герберта за эти объятия. Но другого выхода не видела.

К тому же… победителей ведь не судят, так?

— Ну давай, Гудвин! Летим в стан магов! — крикнула она.

Взмах огромных крыльев, их с Сионитлом обдает поднятым ими ветром, и… земля на редкость плавно идет вниз.

— О, Боже! Никогда не переживала ничего прекраснее! — прокричала Эдиан Сионитлу, когда они поднялись выше, а скалы и поле остались внизу — игрушечные, милые.

Сионитл, похоже, был с ней не согласен, уж больно крепко и напряженно он сжимал ее талию, но что поделаешь…

Привыкнет.

* * *

Эта проклятая неожиданная битва выходила из-под контроля. Драконов было все больше и больше, и действовали они куда осознаннее, чем прежде. К тому же напали они неожиданно, у Герберта почти не было пространства для маневра.

Но все же… ему удалось как-то организовать оборону. Раньше люди просто защищали свои границы. А теперь битва шла уже на территории людей. Драконы разили беспощадно, с ненавистью, явно собираясь уничтожить магов подчистую.

Герберт собрал вокруг лучших магов. Нужно было организовать огромный защитный купол, чтобы менее опытные маги перестали гибнуть. А потом сражаться с драконами вылазками. Пока он видел лишь этот выход.

И тут… Герберт заметил, что по самому краю огромного поля скачут два всадника. Куда-то в сторону гор. Даже не приближая картинку, он разглядел, что у одного из них развеваются за спиной длинные светлые волосы…

Проклятье! Что она задумала! Он все-таки выпорет эту девчонку!

Если останется в живых… Если она останется в живых! Потому что два дракона стремительно полетели в сторону всадников.

Герберт сжал кулак. Он не мог прерваться ни на секунду, отражая вражеские удары. Каждый маг вокруг ждал его указаний. Он не мог даже сойти с места, не то что кинуться на помощь своему непослушному эльфу!

Оставалось лишь сжать зубы, усилить оборону, распорядиться, чтобы запросили подмогу из столицы. И, сражаясь, как озверевшие маги прошлого, отвлекать внимание драконов на себя! Чтобы больше ни один из них не полетел в сторону всадников.

Видимо, это помогло. Герберт видел, что Эдиан вполне успешно справляется с обороной от тех двух, кто преследовал их, а больше никто за ними не полетел.

Но каждый раз, как только со стороны крошечных фигурок были видны взрывы пламени — Герберт находил возможность поглядывать туда краем глаза — его сердце сжималось. Вот сейчас… ее фигурка загорится.

Но этого не произошло. Крошечные всадники мчались к горам — и достигли их. Герберт выдохнул, когда они оказались под защитой скал. Кажется, там есть какой-то каменный туннель.

А может, моя девочка, наоборот решила отсидеться в безопасных горах, а не мчится навстречу подвигам, подумалось ему. Но нет. Герберт с усмешкой покачал головой. Тогда это была бы не она.

Если бы не какой-то очередной безумный план, она уже примчалась бы сюда сражаться вместе с ним.

А потом были еще минуты и, наверное, часы битвы… Герберт уже выложился по полной, он чувствовал страшную усталость, волновался Эдиан, ломал голову, куда она ускакала, подпитывал себя магией.

И вдруг все закончилось…

Они убили много драконов. Но все еще несметное множество тварей кружилось в воздухе. И тут эти драконы словно зависли. Затем задергались, как куклы на веревках под руками кукловода.

И нестройными рядами полетели в сторону гор.

Герберт опустил воздетые руки. Его сердце замерло. Именно там, в горах был его маленький эльф. Именно там, куда полетели драконы.

Он магически приблизил картинку, опасаясь увидеть самое ужасное. И чуть не умер, когда разглядел крошечную Эдиан, стоящую с поднятой рукой перед целым полчищем драконов.

Еще пару мгновений он умирал… умирал, проклиная тот день, когда пожалел людей, не устроил кровавую бойню и отпустил Эдиан в изгнание. Выпустил своего эльфа из-под контроля.

Сжимал кулаки и чувствовал, как его сердце обливается кровью, сжимается от ужаса, разрывается от боли…

А потом драконы начали улетать. Просто улетать. Спокойно и мерно.

— Что происходит? — услышал он изумленный голос одного из своих магистров. Не он один приближал картинку, чтобы знать, что случилось.

— Очередная выходка Великой волшебницы! — сквозь зубы проговорил Герберт. Но по душе и телу протекла волна облегчения.

Он понятия не имел, как ей это удалось. Важно было лишь то, что она жива. А драконы улетели.

Остался лишь один. Не собирается же она… Нет, она собирается! Герберт опять сжал зубы и кулаки. И когда двое поднялись в воздух на шее дракона, лишь скомандовал:

— Не атаковать. Она как-то приручила дракона!

Маги растерянно кивали. Усталые, они изумленно смотрели, как Эдиан летела к ним на синем драконе.

Все отшатнулись, когда дракон приземлился. Лишь Герберт кинулся к нему и поймал своего эльфа на руки, когда она не слишком ловко полезла вниз по драконьей ноге.

— Герберт, Герберт! Это так здорово! — радостно, как ребенок, лепетала она и гладила ладонью его щеку. — Летать на драконе — это так… потрясающе!

— Ты! Ты, маленькая…. Непослушная! Девчонка! — Герберт почувствовал, что на глазах набухает странная влага. Он не плакал с детства. Ах нет, с тех пор как рыдал возле тела сестры… — Как это у тебя получилось?! Что ты наделала?! Я тебя… Я тебя выпорю! Я тебя больше никуда не отпущу! Будешь сидеть под замком! Слышишь меня, будешь под замком!

— Да ладно тебе! Ты так не сделаешь! — рассмеялась неугомонная девчонка. — У меня ведь получилось! Потом расскажу, как… Но это благодаря ему! — она махнула рукой в сторону своего парня-слуги, которого Герберту хотелось придушить просто за то, что он сидел на драконе за спиной у Эдиан и обнимал ее за талию. — Слышишь, мы должны взять его в Академию без экзаменов! Я его уже хорошо обучила…

— Ладно, — сквозь зубы процедил Герберт.

…Он держал ее на руках, прижимал к себе исступленно, целовал испачканное чем-то лицо, умудрялся зарыться рукой в ее волосы.

— Я думал, что ты… что потерял тебя… — шептал он охрипшим голосом.

— Да вот она я! Ой, да поставь ты меня! Ты мне все кости переломаешь! И на нас все смотрят…!

Герберт наконец опустил ее на землю. Но не выпустил из рук. Еще долго обнимал, потом отстранился и держал ее за плечи, вглядываясь в радостное маленькое любимое личико. Говорил ей что-то, выговаривал, что рисковала собой — сам не помнил потом, что именно. Ругался, признавался в любви, почему-то просил прощения… видимо, за прошлые свои поступки. Снова обещал выпороть, а потом — отвезти на необитаемый остров, жить там с ней вдвоем и овладевать ею с утра до вечера…

А она с любовью смотрела на него снизу вверх, маленькая и непобедимая, и счастливо улыбалась.

— Все потом, — вдруг сказала она. — Сейчас… пока я не отпустила дракона, не хочешь прокатиться?

Герберт рассмеялся. За эти дни он начал испытывать к этим животным вполне понятную неприязнь. Но…

— Пожалуй, да! Только обещай мне…

Он хотел в очередной раз потребовать, чтобы она больше не убегала от него, чтоб не седлала крылатых ящеров без его присмотра, но Эдиан перебила его, мягко взяв за руку.

— Тогда полетели. Только одно перед этим, — она как-то вывернулась из-под его рук, залезла за пазуху и достала бумажный свиток. Тот самый свиток. Их брачное свидетельство.

Поднесла ладонь к нему, и бумага вспыхнула, сгорела на секунду.

— Это еще что за выходка! — зарычал Герберт. Что она опять задумала?! Захотелось взвалить девчонку на плечо, унести в свой шатер… ах да, его шатер сгорел несколько часов назад… и приступить к воспитательным мерам.

…В смысле любить ее, пока все идиотские идеи не испарятся из ее головы и сердца.

— Он нам больше не нужен, — с радостной улыбкой сказала Эдиан. — Я больше не хочу временный. Я хочу обычный, постоянный брак с тобой. Ты хочешь? Давай, Герберт, сделай мне предложение! Или не хочешь…?

Гербет не знал, смеяться ему или все же тащить ее… куда-нибудь и наказывать. Пожалуй, нет. Не так.

На глазах у всех, усмехаясь самому себе, Герберт встал на одно колено. Взял в ладони маленькую прохладную ручку Эдиан и произнес.

— Эдиан Таури Морнгейм, я люблю тебя, несносная девчонка! Ты… станешь моей женой на… постоянной основе?

— М-м-м… Я подумаю…

— Эдиан! Хватит. Я отменяю твой цирк.

— Хм… Ладно. Я тоже люблю тебя, черный ректор Герберт. Я стану твоей женой… на всю жизнь!

И бросилась ему в объятия. Герберт снова подхватил ее на руки и поцеловал. А вокруг аплодировали, кричали поздравления…

Они не слышали, поглощенные друг другом.

— Ну все, неси меня к дракону! — прошептала ему Эдиан, когда бешенный вихрь, круживший их, пошел на спад. — Давай полетаем. И да… в свадебное путешествие мы тоже полетим на драконе…

— Еще что надумала, — ответил Герберт. — Впрочем, если мне тоже понравится…

* * *

Земля медленно уходила вниз. Ветер оглушающими потоками бил в лицо. Герберт накрыл их магической защитой и крепче прижал к себе своего маленького эльфа. Здесь, на спине дракона, она была хозяйкой. Он сам ничего не понимал в драконах. Но и сейчас ему хотелось оберегать ее. Она ведь о стольких вещах не думает… Например, что можно простудиться на сквозняке в поднебесье.

Герберт уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие свежим ветром и весной. Пахнущие счастьем. Потому что в тот момент он был совершенно, абсолютно счастлив.

Со своей невестой, которая совсем скоро снова станет его женой.

Глава 46

Спустя полтора месяца…

— Ты! Ты флиртовала с Дамбиором… ты… этот твой «слуга» обнимал тебя на драконе… — Герберт мягко похлопывал ее пониже спины, в шутку, но ревность в его голосе была самая настоящая.

Ощущение было приятным, необычным, и Эдиан не сопротивлялась. Напротив, тонкое странное возбуждение медленно сворачивалось внизу живота — особенно, когда хлопки начали превращаться в поглаживания.

Это был последний день их медового месяца. После того как король вернул Эдиан все права, наградил ее и Герберта, а заодно — всех героев «великой войны с драконами», они быстренько обвенчались и улетели в путешествие.

Кстати, Марион искренне извинился перед Эдиан, ссылаясь на то, что был дезинформирован, когда объявил на нее охоту. И вообще после всех событий он выглядел виноватым и растерянным. Извинялся и перед другими участниками произошедшего. Понимал, что Эрбин не пострадал благодаря совсем другим людям, не ему.

Появление у Эдиан кольца драконов он воспринял спокойно. Даже вроде бы и не завидовал. Лишь усмехнулся, что «мы опять от вас зависим. Прошу не злоупотреблять этим». «Ну да, — шутил Герберт, — при желании ты могла бы стать властительницей мира со своими драконами». Именно шутил, ведь оба знали, что Эдиан это совершенно не нужно. Кольцо на ее пальце — всего лишь гарант безопасности человечества от драконов, и Эрбина — от других государств.

Сначала они полетели на море, потом около недели провели в избе, где Эдиан не так давно «работала» Царицей Ущелий. Герберт хотел посмотреть, как она жила без него. Затем слетали на тропические острова, где наслаждались прогулками по пышным лесам, оставшимся с доисторических времен, купанием в океане и походами в горы.

Теперь же им предстояло вернуться назад, и Эдиан даже предвкушала это. В отличие от их первого путешествия, сейчас ей было не жаль возвращаться. Она знала, что их с Гербертом счастье — острое и сильное — продлится и дальше. Возможно, на всю жизнь.

К тому же она горела идеей организовать кафедру «драконологии». Герберт не возражал и обещал выделить ей достаточно финансов. Правда, опасался, что появление в Академии драконов для проведения «практических занятий, изучения их повадок и анатомии» вызовет избыточный ажиотаж среди студентов и молодых преподавателей.

В тот последний день они нежились в домике на тропическом острове. Если прислушаться, можно было уловить, как совсем близко плещется прибой и ветер колышет кроны гигантских широколиственных деревьев.

— У него, кстати, девушка появилась, — ответила Эдиан в ответ на очередное ревнивое замечание мужа. — Мне Сарита сообщила, я вчера с ней связывалась. И он… нормально, прижился в Академии.

— Уф-ф! — с наигранным облегчением вздохнул Герберт. — Одной проблемой меньше! Но… ты еще и заигрывала с драконом! — его рука опять опустилась пониже ее спины жестом, то ли хлещущим, то ли глядящим. Волна мурашек пробежала по телу Эдиан. Очень острые странные ощущения… Даже слишком! А она собиралась искупаться, а не…

— Ай! — она перевернулась на спину. — Я с ним не заигрывала! И с Дамбиором тоже!

— Заигрывала! Все, что ты показала, говорит об этом. Я тебя знаю! Ну ладно… С Дамбиором не заигрывала. А дракон тебе понравился… — Герберт медленно и властно прошелся руками по ее бедрам, захотелось выгнуться ему навстречу, но Эдиан сдержалась. Пусть еще потерпит. Она же терпит приступы его ревности!

— Ничего подобного… Я просто должна была добыть кольцо! — сказала она. — Ты, черный вредный ректор, долго еще будешь мне все это вспоминать?!

— Пока ты мне не докажешь, что я могу забыть об этом… — тягуче произнес Герберт.

— И сколько мне еще доказывать?! — рассмеялась Эдиан.

Конечно, все это было не всерьез. Герберт прекрасно знал, что она прошла все искушения. Что, оказавшись перед лицом главной опасности — поддаться несравненному дракону, она устояла и сохранила верность ему. Много раз он говорил ей, что понял и оценил это, хоть и мучается от ревности. Искренности между ними теперь было больше, чем когда-либо.

— Сколько? — загадочно произнес Герберт, улыбнувшись уголком рта. — Боюсь, что всю жизнь… — И склонился к ней, просунул одну руку ей под спину, вторая ладонь оказалась на ее щеке. — Можешь начинать…

Искупаться не удалось. Все потонуло в новых поцелуях и ласках.

Спустя еще полтора месяца…

— Ну что, полетели? — спросила Эдиан. Она стояла возле главного входа в Академию в дорожном костюме. Рядом нетерпеливо, как верный конь, поводил головой Гудвин.

Она была серьезной, и Герберт тоже. Эдиан ощущала напряжение, притаившееся в нем. Оно отражалось в складке между бровей, в твердо сложенных губах.

Когда-то они решили, что попытаются разбудить его сестру, когда Эдиан вернется из изгнания. Один Великий маг хорошо, а два — лучше, сказала Эдиан Герберту. Он согласился. Вдвоем их магия могла творить чудеса.

Но сначала они улетели в свадебное путешествие, а потом все откладывали из-за дел. Эдиан занималась своей новорожденной кафедрой, и Герберт ее не торопил. Эдиан ощущала, что он оттягивает «момент истины». Боится, что опять ничего не получится.

Но в какой-то момент он сказал, что готов. В мире столько магии… Ну должна же она помочь.

— Полетели. Дальше я не буду тянуть, — сосредоточенно кивнул Герберт. Эдиан залезла на шею Гудвину, ощутила за спиной теплое и крепкое тело любимого и ободряюще положила ладонь на его руку, обнимавшую ее.

Но, когда они прибыли в те отдаленные горы на границе владений троллей и прошли в грот, где Герберт «хранил» тело своей сестры, ее там не было. Сделанный Гербертом когда-то «саркофаг» был пуст. А магический осмотр показал, что никаких грабителей, которые могли бы зачем-то украсть тело девушки, здесь не было.

Здесь вообще не было людей, с тех пор как Герберт год назад «навещал» сестру! Защита, поставленная им, не дала бы никому пройти внутрь.

— Ну не ушла же она сама… — изумленно пробормотал Герберт.

Эдиан знала, что он встревожен и растерян куда сильнее, чем показывает. Подошла, ободряюще обняла его.

— Любимый, в это сложно поверить… Но я думаю, что так и было. Она дышала воздухом, пропитанным магией, и постепенно проснулась.

— Она не могла дышать! — резковато бросил Герберт, хмурясь еще больше. — Я не понимаю!

Они пробыли там еще полчаса. Обшарили все уголки грота, магический след было не взять. Сестра Герберта просто исчезла.

В итоге Эдиан уговорила Герберта выйти на воздух и… подумать.

Светило солнце, воздух пах нагретой травой, это был приятный день. Обреченный, какой-то убитый он спускался по тропинке, что вела к ближайшей деревеньке. Сжимал руку Эдиан, она молчала — знала, что ему нужно побыть наедине с собой.

И тут он остановился. Первым ощутил чужое присутствие ниже по тропинке. Эдиан встала рядом с ним.

— Обычно люди здесь не ходят, — бросил Герберт. — Опасаются этих гор с их пещерами.

И инстинктивно задвинул Эдиан себе за спину. Эдиан захихикала про себя. Она в состоянии справиться с любым человеком и почти с любым магом. Вообще знала только одного, с кем ей не справиться, — это сам Великий Магистр Герберт, а он бережет ее, как беззащитную обычную девушку. Даже приятно…

К тому же эти места, на границе владений троллей, стали совсем безопасными. С тех пор как появились магические жилы, было несложно построить от них защиту. И по просьбе Эдиан, Марион отменил закон о передаче безумных женщин троллям.

Из-за поворота дороги появилась медленно идущая девушка. Высокая, темноволосая, в простом платье крестьянки.

Лицо Герберта перекосило, потом в глазах сверкнуло то чувство, когда радость грянула нежданно, и ты еще не можешь поверить в свое счастье.

— Гарда! — крикнул он и кинулся к девушке.

— Герберт… Ты все же приехал за мной… Как и обещал… — сказала девушка. И кинулась в объятия брата.

* * *

Они сидели втроем прямо на траве. Великий Магистр, его жена — Великая волшебница Эдиан, и его сестра, одетая крестьянкой.

Были и слезы долгожданной встречи брата и сестры, и отрывистые попытки рассказать друг другу обо всем происшедшем. И знакомство Гарды с Эдиан, во время которого обе не сдерживали слез. Эдиан — от того, что ее любимый наконец обрел свою сестру. Гарды — от того, что брат, изменившийся, заматеревший, нашел свою единственную.

Только теперь, успокоившись, они смогли толком поговорить.

Эдиан смотрела на лицо Гарды и думала, что, даже не зная, что это сестра Герберта, она бы ее узнала. Несмотря на крестьянское происхождение, у нее были твердые благородные черты, как у брата. Те же строгие брови, тот же четко очерченный рот, тот же волевой подбородок. Но, конечно, в отличие от брата, она выглядела не мужественной, а изысканно-красивой — строгой благородной красотой. А еще она действительно была высокой — маленькая Эдиан была ей по плечо.

— … Был кошмар… — рассказывала Гарда. — Я не могу об этом думать… И почти ничего не помню. Знаю лишь, что я должна была умереть. Затем я помню тьму, и чуть позже — что я целую вечность где-то витала… У меня нет четких воспоминаний об этом, но, видимо, я кружилась по миру бесплотным духом, не в силах уйти и не имея возможности остаться…

— Да, Гарда, прости… При стазисе так и бывает, — сказал ей Герберт. — Я не видел другого выхода. Не мог тебя потерять.

— Я понимаю. Я… благодарна тебе, что не отпустил меня, — улыбнулась ему сестра. — Я ценю жизнь. Вот это все… Цветы, солнце, воздух! Когда проснулась — начала ценить сильнее. После смерти все воспринимается особенно ярко.

— А как ты проснулась?

— Я просто проснулась, словно была ночь, и наступило утро. Открыла глаза и с удивлением увидела ту пещеру, и что я лежу в хрустальном гробу. Немного испугалась… Я тогда еще совсем не помнила тот страшный день, поэтому ничего не могла сообразить. А затем я увидела мужчину… Он чем-то похож на тебя, брат. Высокого черноволосого мужчину со странными глазами… Цвета янтаря и с нечеловеческими зрачками…

— Что?! — вскрикнула Эдиан. — Со зрачками в форме песочных часов?

— Да! — удивленно ответила Гарда, посмотрев на Эдиан. — С перемычкой посередине. Ты его знаешь?

— Знаю, — усмехнулась Эдиан, недоумевая. Как понимать поступок Аргоаха? Он хотел сделать им подарок и разбудил Гарду? — Это он тебя разбудил?

— Я не знаю, — пожала плечами Гарда. — Но он был добр со мной. Успокоил, сказал, что теперь все будет хорошо. Помог встать из «гроба» и снова начать ходить. Я была очень слабой, а он помог мне выздороветь своей магией. Потом он вывел меня наружу, отвел в деревню и велел двум бездетным старикам заботиться обо мне. А мне сказал оставаться там, пока ты не приедешь и не заберешь меня. Обещал, что однажды ты обязательно появишься. «Твой брат приедет за тобой»… Я ждала… И иногда ходила к пещере, ведь если ты приедешь — думалось мне почему-то — то пойдешь туда, а не в деревню. Последнее время совсем редко ходила, — призналась она. — Устала ждать. Но сегодня почему-то решила прогуляться… Все равно мне было нечего делать. Мои старики не разрешают мне слишком много работать, а я уже все сделала…

— Нужно хорошо наградить твоих стариков, — сказал Герберт, потом посмотрел на Эдиан. — Я вынужден… Я благодарен твоему дракону и за это.

Эдиан промолчала. Она знала, что Герберт по-прежнему немного ревнует ее к Аргоаху. Может быть, и вовсе волнуется, что он опять появится на их пути…

…А Гарде, видимо, было все равно, кем был тот, кто помог ей. Ее не ошарашила фраза про дракона.

Опустила глаза и немного покраснела, то ли от смущения, то ли от стыда.

— Герберт, послушай… — несмело сказала она. — Может быть, ты просто выстроишь им хороший дом. И… мне тоже, — потом выдохнула и добавила. — У меня появился жених. Сайт — он хороший парень, кузнец. Я хочу остаться здесь. Я… мы будем часто приезжать к вам с Эдиан. И вы к нам, если захотите…

Герберт несколько секунд смотрел на сестру, потом запрокинул голову и радостно рассмеялся.

— Ну, конечно, сестренка! Я хотел сохранить тебе жизнь не для того, чтобы владеть твоим временем безраздельно. Я счастлив от того, что ты снова… жива. Пошли, познакомишь нас со своими стариками, и со своим… женихом.

Гарда подняла взгляд и тоже рассмеялась.

— А ты изменился, брат! Когда-то у тебя был… — она опять замялась.

— Непростой характер? — подсказала ей Эдиан.

— Ну да…

— Поверь, он и сейчас такой. Просто нас тоже потрясло так, что мы многое поняли.

— Дамы, может быть, хватит обсуждать мой характер, — усмехнулся Герберт, поднялся на ноги и подал руки обеим девушкам. — Пойдемте. Должны твои близкие, Гарда, наконец увидеть, что у тебя есть своя семья.

— Они в обморок упадут, когда вас увидят! — рассмеялась Гарда. — Даже я не верила, что Герберт, ректор Академии — мой брат! А уж им это и в голову не приходило!

* * *

Спустя еще месяц…

Эдиан было плохо. Она лежала в постели, куда ее засунул Герберт. Именно так — взял на руки, отнес и засунул.

Он же напряженно ходил по комнате, периодически взволнованно глядя на нее.

Последние три дня ее рвало по утрам, она почти ничего не могла есть. Потом — кружилась голова. К тому же на нее напала страшная сонливость. После неприятных утренних симптомов она была готова лечь, свернуться калачиком и спать, где бы ни находилась.

Более того, она почему-то не могла сама себя привести в порядок магически. Ничего не получалось. Организм сопротивлялся воздействию. Первое время ее лечил Герберт, но тоже не очень-то помогало. А сегодня он и вовсе сказал, что воздействовать на нее магически нельзя — организм сопротивляется.

Поверхностный магический осмотр показывал, что она совершенно здорова. Идти к целителям не было никакого смысла. Все, что могут сказать они, Герберт с Эдиан и сами знали.

— Герберт, ну я пойду… мне нужно занятие проводить! — сказала Эдиан, пытаясь вылезти из постели… откинула одеяло, свесила ноги. Сейчас она и верно чувствовала себя вполне хорошо. Правда, поспать не отказалась бы…

— Лежи! — Герберт тут же оказался рядом, подхватил ее ноги и засунул обратно. Но накрывать одеялом не стал. — Все, Эдиан — полный осмотр. Я должен знать, что с тобой.

— Да ерунда какая-то! — рассмеялась Эдиан. — Мы же знаем, что я здорова… Ну съела что-то не то!

— Съела, ага! — усмехнулся Герберт. — Часто ты видела отравления, которые не лечились бы за четверть часа?

— Нет… Не видела… — призналась Эдиан и обреченно распласталась на постели. Пусть смотрит. Глядишь, успокоится и отпустит ее выполнять прямые обязанности — заведующей и главного (при этом единственного) преподавателя молодой кафедры «драконологии».

Герберт положил руки сначала ей на голову, потом на шею и так, скользя ладонями все ниже, стал осматривать ее — потоки энергии, состояние внутренних органов и прочее… Это была долгая процедура, поэтому Эдиан и не хотелось ее проходить.

Но сейчас ей было приятно. Теплые, подкрепленные магически касания любимого мужа, расслабляли, вселяли в тело какую-то неземную негу. Опять сильно захотелось спать…

Внизу живота его ладони задержались. Стало приятно. Его горячая ладонь и грела, и вызывала ощущение невероятного блаженства.

И вдруг лицо Герберта застыло, потом на нем появилось необыкновенное изумление.

— Ты беременна, Эдиан… — растерянно произнес он. Побледнел, потом покраснел, потом опять побледнел. — И, кажется, уже месяца два… И… кажется… это будет мальчик… Светится, как мальчик…

— Что?! — выныривая из блаженства переспросила Эдиан. И тут ее ударило осознание — яркой вспышкой. Радость, изумление смешались в ней. Она подскочила на постели. — Но я же не могу!?

— Ничего не знаю! — рассмеялся Герберт. — Но ты беременна! — он аккуратно поднял ее на руки, продолжая счастливо смеяться. — Ты что, совсем не следишь за своими… особыми днями?

— Ну… — пролепетала Эдиан, золотистое чувство, вспыхнувшее в ней, выбивало почву из-под ног. — Я была увлечена… Много работала. Не заметила!

— И я тоже хорош! — продолжил смеяться Герберт. — Не заметил, что у нас не было… перерыва уже два месяца! Эдиан, эльф ты мой маленький… любимый, ты понимаешь, у нас будет ребенок! Понимаешь?! Это вернулось… к тебе! Тоже!

— Ребенок, да! — наконец у Эдиан в голове все встало на место.

Она приподняла руку с черным кольцом на пальце, взглянула на него. «Поноси его какое-то время, — вспомнились ей слова Аргоаха. — Крайне полезная вещица. У нее есть и другие свойства, кроме власти над низшими драконами. Например, оно возвращает утраченное. У тебя ведь есть потерянное».

Тогда она не поняла, о чем он говорит. Ей было не до того. Она думала, как усмирить драконов. Это, другое, свойство кольца не интересовало ее тогда. Только теперь все встало на место. Вот что имел в виду дракон, говоря, что ей нужно вернуть утраченное.

— Ребеночек… Маленький мальчик с черными глазами! — засмеялась она. Герберт, я… я не знаю, что сказать. Я счастлива… Только я… Положи меня обратно! У меня голова кружится! И я хочу спать…

Герберт бережно опустил ее обратно. В его глазах стояло невероятное счастье. И улыбался он не обычной своей кривой насмешливой улыбкой, а широко, искренне и как-то даже… глупо.

— Думаю, у нас будет отличный папочка, — сказала Эдиан и положила руку на живот, где уже жил ее маленький мальчик.

— Я буду очень стараться. Уверен, это посложнее, чем управлять Академией, — серьезно сказал Герберт и накрыл ее руку своей теплой ладонью.

КОНЕЦ

Content

В плену у ректора
Лидия Миленина