Невеста для полковника

Татьяна Ф

Варвара

Возле «Автотехбизнеса» остановилась недорогая иномарка из тех, что спокойно позволяет себе в кредит менеджер среднего звена, но пока с завистью смотрит студент. Четырехместный синий седан с кожаным салоном — да, да, так называемая еврокожа — аккуратно уместился на строго расчерченной стоянке и затих. С водительской стороны вышел молодой небрежно-стриженный мужчина с подкатанными по последней моде джинсами, обнажающими щиколотки. Голубая рубашка, кардиган на тон темнее, короткая трендовая бородка. Образ завершали солнечные очки с зеркальными стеклами.

Обойдя машину, молодой человек, которого можно смело назвать метросексуалом, открыл пассажирскую дверь. Ножка, показавшаяся из салона, аккуратно, словно боясь оступиться, нащупала землю и, наконец, уверенно встала на свеженький асфальт, закатанный здесь буквально неделю назад. Открытые босоножки на небольшом устойчивом каблучке засверкали на полуденном солнце. Вслед за своей миниатюрной обувью вскоре показалась хозяйка, невысокая худенькая брюнетка, одетая в платье в стиле пятидесятых годов — крупный белый горох на темно-синем фоне, пышная юбка по колено и лиф, приподнимающий пусть небольшую, но весьма симпатичную грудь. Густые темные волосы, недавно остриженные под каре, были тщательно выпрямлены. Выдавала сей факт вьющаяся прядь на слегка вспотевшем виске. Крохотная сумочка длинной металлической цепочкой диагоналила образ и видимо доставляла хозяйке некоторое беспокойство, потому как та ее постоянно поправляла. От этого ее отвлек молодой человек, галантно подставив согнутую в лотке руку, чем девушка с удовольствием воспользовалась. Пара двинулась ко входу в автосалон. Лишь на пороге девушка остановилась, сняла свои очки, как две капли похожие на те, что красовались на парне, и обратилась к своему спутнику.

— Гош, у меня к тебе просьба, — медовым голосом промурлыкала девушка.

— Для тебя — все, что угодно, моя красавица, — молодой человек, обаятельно улыбнувшись, поднес руку спутницы к губам и едва касаясь, поцеловал ее.

Девушка весьма натурально зарделась и покрылась румянцем.

— Там, — она махнула в сторону ангаров для техобслуживания, — стоит машина, которая мне нужна.

— Если она тебе нужна, то сегодня ты на ней уедешь, — уверил ее молодой человек.

— Не все так просто, — немного помялась девушка. — В общем, она мне очень нужна. Деньги на нее у меня есть. Я устрою небольшое театральное представление. Ты главное доверься, хорошо?

Она так преданно заморгала, словно силясь не пустить слезу, что влюбленный Георгий героически решил для себя в случае чего добавить недостающие средства на дорогостоящую покупку.

— Конечно, дорогая. Что от меня требуется?

— Просто стоять рядом и делать вид, что так и задумано, — девушка невинно улыбнулась.

Что-то похожее на чуйку промелькнуло в душе Георгия, но эта многообещающая улыбка стерла все возможные сомнения, и он уверенно распахнул двери автосалона перед своей спутницей, решившей сегодня во чтобы то ни стало обзавестись собственным транспортом.

— Мальчики, добрый день!

На радостный женский возглас обернулось не менее половины всех находящихся в салоне мужчин, включая простых клиентов. Впрочем, девушку это не смутило, и она продолжила:

— Мне машинка нужна! Кто-нибудь поможет?

Георгий стоял позади девушки в нескольких метрах и немного удивленно смотрел на ринувшихся самцов к возможной добыче. Защитить свою спутницу почему-то порыва не возникло, скорее появился интерес, что будет дальше.

Первым успел юркий невысокий лысоватый менеджер в белой выглаженной рубашке с короткими рукавами.

— Вы уже выбрали цвет? — необычно высоким голосом для своего фенотипа спросил он.

— Оу, — девушка подняла взгляд куда-то наверх, словно что-то вспоминая и указательным пальчиком правой руки застучала по маленькой аккуратной нижней губке.

Менеджер нервно ослабил галстук.

— Точно, я же записала! — она радостно подхватила сумочку, порылась в ней и извлекла небольшой исписанный вдоль и поперек блокнот. — Мне нужна механика, стойкая к агрессивному стилю вождения, шестилитровый движок, порядка тысячи лошадок. Предпочтение углепластику. Высокоинтеллектуальный автопилот приветствуется, но с возможностью перепрошивки. Можно без спойлеров и сплиттеров, я свои поставлю. И да, она обязательно должна быть новой. Плачу космолитом.

В салоне установилась гробовая тишина и лишь вялые нотки какой-то неизвестной джазовой композиции, исходящей из динамиков, натыканных по всему помещению, нарушали ее густоту.

— То есть, цвет вам не важен? — откашлявшись и окончательно сняв галстук, хрипло произнес менеджер.

— А какой посоветуете? — живенько поинтересовалась девушка.

— Черный, — безвариативно и как-то обреченно ответил менеджер.

— Черный! — девушка всплеснула руками. — Это так миленько и стильненько! Покажете?

И поспешила за менеджером, кинувшим свой галстук на стол, мимо которого проходил. Кусок материала с огурцами поймала секретарша Верочка, хихикнула и спрятала в ящик стола.

Проводив взглядом весело подпрыгивающую от нетерпения девушку, большой грузный механик с ярко рыжими волосами, бакенбардами и бородой, вытер руки полотенцем и вытащил из кармана телефон. Дождавшись, пока на обратном конце поднимут трубку, поздоровался с собеседником и сказал:

— Антон Игоревич, тут за вашей «малышкой», кажись, приехали.

Антон

На другом конце Москвы, в дорогом ресторане, в окружении нескольких деловых партнеров, обедал хозяин автосалона. Высокий блондин с короткими, практически под ежик, волосами, и серыми пронзительными глазами, отправил в рот кусочек рыбы стоимостью в месячный абонемент спортзала для среднего класса, когда завибрировал его рабочий телефон. Механик Василий звонил редко и всегда по делу, поэтому медлить с ответом хозяин «Автотехбизнеса» не стал.

— Слушаю.

— Приветствую, — бас у механика был отменный, хоть детей пугай, если не будут слушаться. — Антон Игоревич, тут за вашей «малышкой», кажись, приехали.

Мужчина мгновенно подобрался, положил вилку на стол и быстро промокнул салфеткой рот.

— Кто?

— Да пигалица какая-то, от горшка два вершка, а балаболит будто с рождения в них копается.

— Как выглядит? — не удосужившись попрощаться с собеседниками по столу, он быстро встал и направился к выходу из ресторана, где его ждала охрана.

— Мелкая как букашка, тощая как тростинка, только глазищи черные сверкают.

— Она…, - сам не заметив, пробормотал блондин. — Василий, сделай все что угодно, дай ей все, что она просит, только не позволь ей уйти. Ты меня слышишь?

— Обижаешь Антон Игоревич, — загрохотал механик, почуяв сердечные дела начальника. — Чаем напою да уболтаю дивчину, ты только поспешай, уж больно она бойкая.

— Руслан, у тебя вроде конь твой рядом, не одолжишь? — спросил у одного из охранников мужчина, охватывая взглядом улицу, стоящую в мертвой пробке.

Через пару минут, громко зарычав на всю округу, полуспортивный мотоцикл помчался вперед, играя в опасные шахматки с автомобилями.

Варвара и Антон

Как и предполагала девушка, искомая машина находилась в самом дальнем ангаре, заботливо укрытая брезентом от любопытных глаз. Когда его сдернули, она не удержалась от восхищения, вырвавшегося вполне женским стоном от долгожданной покупки.

Откровенно большая, с высокой посадкой, люком на крыше и внушительными трубами, торчащими из-под днища автомобиля, машина поражала своей мощью. Она была похожа на танк, но не своим вооружением, а проходимостью по любой местности. Черный матовый цвет лишь подчеркивал ее размеры и придавал какую-то утонченность, если ею мог обладать такой монстр. Казалось, прикрути на крышу зенитную установку, и она будет смотреться вполне к месту. Необычные фары поблескивали под лампами искусственного цвета и будто следили за каждым проходящим мимо.

Счастливая девушка подошла к капоту и, словно не веря своей удаче, легла на него, раскинув руки в сторону.

— Моя красавица, — эти слова слышали все вокруг. — Дождалась.

— Варенька, ты уверена? — послышалось сзади.

Голос имел робкий оттенок и принадлежал ее спутнику Георгию, растерявшемуся от обилия новой информации о девушке, с которой он встречался уже около двух месяцев. О том, что она разбирается в автомобилях, он узнал только что. До этого момента ее интересовали лишь выставки живописи и животные из приюта, которых она «непременно заберет». Когда-нибудь.

Девушка махнула рукой, не оборачиваясь к молодому человеку, и тот понял, что должен молчать. Чем он собственно и занялся дальше, обдумывая мысль о том, что возможно он здесь лишний.

Наобнимавшись с машиной, довольная брюнетка одним движением руки подняла крышку капота и с воодушевлением стала рассматривать двигатель. К слову, механики видели его тоже впервые, ибо прикасаться к машине, а уж тем более лезть в ее начинку, категорически воспрещалось. Сотрудники автосервиса непроизвольно потянулись к машине, справедливо полагая, что возможно видят содержимое «малышки» в последний раз. Ибо совершившего сей постыдный грех хозяин автосалона, Антон Игоревич Громов, четвертует, сожжет и развеет по ветру, не дрогнув ни одним нервом. С бывшим военным связываться никто не хотел, жизнь была дорога чрезмерно. Поэтому воспользоваться случаем, спихнув вину на рисковую девчонку, поспешили все.

А смотреть было на что. Конструкцию двигателя, спрятанного в капоте «малышки», механики видели впервые. На первый взгляд не хватало некоторых важных узлов, но учитывая неизвестный тип движка, никто не проронил не слова, жадно рассматривая все, что можно было рассмотреть. Лишь девушка, довольно хмыкнув, полезла в свою сумочку, вытащила оттуда блестящую золотую пластину размером с большую мужскую ладонь и вручила ее главному рыжему механику. Тот крякнул при виде оплаты и торопливо спрятал ее за пазуху.

— Может того, чаю али кофею? — вспомнил он наставление начальства.

— Кофеин вредно воздействует на нейроны мозга, — прощебетала девушка и снова полезла в сумочку.

Не найдя нужного, она подняла взгляд на окружающих и премило улыбнувшись, спросила:

— Нож найдется?

Механики, стоявшие ближе всех, нервно сглотнули и замотали головами.

— Мне любой, даже самый завалящийся, — она снова осмотрела всю аудиторию, пока один из новеньких сотрудников не продемонстрировал ей небольшой складной армейский нож.

— О, вы чудо! — она подскочила к механику, чмокнула его в щечку и вернулась к машине.

Остальные мужчины завистливо проводили ее взглядами и кое у кого даже родилась мысль о том, что возможно нож на работе — это весьма нужная вещь.

Девушка снова полезла в капот, что-то там нашла и подцепив небольшую заклепку ножом, с легкостью ее отодрала. Довольно мяукнула от увиденного и полоснула указательный палец левой руки острым лезвием артефакта солдатской жизни. Подняла его и выдавила капельку крови, сорвавшуюся вниз под действием силы тяжести и упавшую куда-то в недра «малышки».

Сначала ничего не происходило, хотя все честно ждали непонятно чего. И когда до отдельных членов любопытствующей аудитории начала доходить абсурдность ситуации, машина вдруг взревела и сверкнула фарами.

— Признала, моя хорошая, ну конечно признала, — залопотала восторженно девушка. — Дождалась моя красавица.

Из капота медленно и торжественно поднялась небольшая стойка с черной блестящей коробочкой, открывшейся, как только движение прекратилось. На мягкой подушечке лежала крошечная жемчужина ярко-красного неприродного оттенка. На глазах у изумленных мужчин девушка подхватила шарик и закинула его в рот, блаженно откинув голову назад.

Раздался щелчок разблокировки дверей, недвусмысленно приглашая будущую хозяйку в салон, чем та поспешила воспользоваться. Но не успела она скользнуть внутрь, как в тишине огромного ангара раздался громовой возглас.

— Варюша!

Девушка дернулась, мгновенно растеряв всю свою уверенность. А в ангар тем временем быстро шагая, зашел хозяин всего, что здесь находилось. Военная выправка, которую нельзя скрыть никакими дизайнерскими костюмами и командный голос, привыкший повелевать и не признающий повиновения. И в этом «Варюша» все четко услышали «стоять, не двигаться, и желательно не дышать».

Быстро дернув дверь и открыв ее девушка начала быстро забираться в салон.

— Варвара!!

Девушка зажмурилась, и начала по памяти нажимать на кнопки, активируя режим городского вождения.

— Варя! Она твоя, ты можешь забрать ее в любую секунду!

Девушка недоверчиво приоткрыла один глаз и взглянула на того, кто сейчас медленно, словно хищник подходил к автомобилю.

— Варюша! Давай поговорим.

— Антоша! — вырвалось у девушки. — Мы с тобой все обговорили. Продолжать не вижу смысла.

Что-то быстро набрав на сенсорном экране, она с тревогой взглянула на закрытые двери ангара. Секунда и те, скрипя поползли вверх, вызвав вздох облегчения у девушки.

— Закрыть! — бросил блондин.

Кинувшийся к панели управления сотрудник пытался остановить процесс, но в конце концов виновато пожал плечами.

— Варвара, пожалуйста! Ты не даешь мне второго шанса. Это нечестно! — в шуме взревевшего двигателя приходилось практически кричать.

— Не бывает второго шанса, Антоша, — тихо проговорила девушка и быстро заморгала, чтобы не допустить предательской слезы.

Сорвавшись с места и чуть не сбив несколько человек, машина вылетела за пределы ангара, едва ползшая вверх дверь позволила это сделать. Оставшиеся в помещении механики начали торопливо разбегаться, уподобляясь крысам на тонущем корабле, что было, в принципе, правильным решением. Потому как попасть под горячую руку взбешенному начальнику не хотел никто, включая рыжего Василия, вежливо промолчавшего весь эпический диалог.

Добравшись до верхнего уровня, дверь-предательница также невозмутимо стала закрываться и, достигнув низа, затихла. К этому моменту в помещении остался пышущий гневом начальник, озадаченный главный механик и дрожащий младший помощник. От чего последний не сделал ноги, подобно остальным, стало понятно через минуту, когда он, трясясь от страха как заяц, осторожно приблизился к начальнику и обратился к нему.

— Антон Игоревич.

Блондин перевел невидящий взгляд на паренька и уставился на него, словно вопрошая «какой смертный посмел обратиться к богу».

— Я на заднем сиденье мобильник забыл. Честное слово, только коврики помыть хотел…

— Ты совсем одурел малой? — подал голос Василий, которого в принципе возмутило своеволие непосредственного подчиненного. — Да я тебя…

Лицо блондина прояснилось.

— Уволен, — низким голосом произнес Антон Игоревич. — Василий, организуй ему три оклада, хорошую рекомендацию и на выход. Номер отследить и немедленно доложить.

Найдет. Найдет и вернет. Где это видано, чтобы у полковника разведки, пусть и бывшего, невеста по миру болталась.

* * *

Если бы кто-нибудь год назад сказал ему, что он как ужаленный будет мотаться по всей планете за какой-то молодой девчонкой и раз за разом получать отказ, то от души посмеялся бы над такой наивностью.

Полковники не бегают, иначе это в мирное время вызывает смех, а в военное — панику. И эта зараза с шелковыми волосами цвета воронова крыла была источником неистощимого энтузиазма Громова, вынужденного расплескивать свою ярость на всех вокруг. Но если вспомнить причину такого поведения беглой невесты, то сразу становится понятно — все мужики козлы.

Ровно год назад в городе, которого нет на карте, просто потому что его нет на поверхности земли, состоялась первая презентация новейшего биологического эксперимента под кодовым названием «Бабушка Яга». Это незамысловатый термин появился в результате мозгового штурма пьяных лаборантов, ответственных за проведение мероприятия, рассчитанного на целый год. Изначальное название «Биологическое оружие типа носитель-симбионт. Модификация 13.5.23» категорически не нравилось бывшим выпускникам биофака МГУ и поэтому после бурного обсуждения, разбавленного тестовыми образцами коллег из химлаборатории, решено было использовать милое русскому сердцу имя почтеннейшей дамы из народного фольклора. Технически, название себя оправдывало. Специально выращенный полуразумный симбионт мог выглядеть как машина, катер, летающая тарелка и избушка на курьих ножках. Ножки были из самого прочного углепластика и выглядели как мощные колонны, способные при необходимости пересекать очень непересекаемую местность. У симбионта имелся носитель, связанный с ним генетически. Это было не совсем рационально, но КПД отдельно взятой боевой единицы была запредельной. Пилот связывался с машиной не только посредством обычного способа управления, но мог отдавать мысленные приказы и тогда «Яга» становилась самой быстрой, самой сильной и самой грозной бабушкой во всем «лесу».

Носителями выбирали в основном взрослых, опытных людей, причем предпочтение отдавалось военным сотрудникам. Но иногда делались и исключения. Варвара Савина стала именно этим исключением. Воспитанница детского дома, обладавшая высоким интеллектом с типом мышления игрока в шахматы, способная просчитать шаги противника на всю игру вперед. В проекте учувствовало всего три девушки, и только Варвара Савина смогла вырастить свой «теремок» до взрослого состояния. И представлять «Биологическое оружие типа носитель-симбионт. Модификация 13.5.23» на презентации должна была именно она. Но случилось непредвиденное, хотя вполне ожидаемое. За пятнадцать минут до начала Варвара застала своего будущего мужа, Антона Игоревича Громова с проституткой, вызванной для дальнейших празднований успешного проекта.

Антон

Год назад

Она не понравилась ему с самого первого взгляда. Слишком умный взгляд, слишком красивые ноги для простого пилота, слишком прямолинейная для юной девушки. Такие плохо подчиняются приказам и слишком много думают. О чем он и сказал руководителю проекта прямо в присутствии девушки. Та вообще не обратила внимания на бестактные замечания представителя контролирующего ведомства, продолжая как ни в чем не бывало копаться в нутре своей растущей машины.

— Антон Игоревич, вы не правы, — рискнул своей карьерой Лев Иосифович. — Савина прекрасно справляется. Я бы с такой даже…

Тут он запнулся.

— Только не надо мне разводить разговоры про засаду и замечательное времяпрепровождение в ней, — недовольно прокомментировал замечание Громов, переводя взгляд на девушку. — Рядом с ней ни о чем, кроме аппетитной задницы и думать нельзя.

Варвара как-раз выползала из-под днища автомобиля и на последних словах замерла. Громов же понял, что только что озвучил свою мысль, хотя сказать собирался другое. Но извиняться не собирался, потому что сказал правду. Попка у этой девчонки и правда была слишком притягательной для взгляда. И похоже не только для мужского. Туда же смотрела Инга, главный экономист его же ведомства, лесбиянка в третьем поколении. Громову это почему-то не понравилось.

— Инга Витальевна, у вас отчет по программе готов? — рыкнул он.

Вздрогнули всю, включая машину. Оказалось, от испуга Варвара стукнулась об нее головой, и тотчас раздались шипящие непечатные ругательства, о существовании некоторых из них даже он знал лишь из специальных письменных источников.

— И это, — он махнул в сторону наконец выползшей из-под машины и трущей затылок девушки, — вы называете прекрасно подготовленным сотрудником? Ее же достаточно треснуть чем-нибудь и сразу выясняется: детский дом возле «Черного дельфина» в Соль-Илецке. Она ругается как прилично отсидевший зэк. Вся ее легенда рассыплется тут же. Меняйте человека.

— Но Антон Игоревич, — возразил ему руководитель. — Пилота нельзя заменить. Машина просто не будет работать.

— Можно я ее себе заберу? Мне бы помощница не помешала, — голос у Инги Витальевны был басовитый, как у хорошо подвыпившего мужика. — Она вон как прогибается…

— Естественно она хорошо прогибается, — нетерпеливо сказал Лев Иосифович. — Чинить машину нужно самой, приходится извиваться под днищем.

— Может мы ее Матильде отдадим? — вкрадчивый голос принадлежал начальнику отдела стратегических решений. — Сделает из нее прекрасно обученную профессионалку. В таком качестве она послужит стране намного эффективней.

— Давай лучше тебя, а? — Лев Иосифович прищурил глаз. — Вот и оценим твои непосредственные обязанности на поле постельного боя.

— А у меня место секретарши свободно! — раздался голос главы отдела маркетинга, круглого лысого полутораметрового человека. — Девка красивая, глаз будет радоваться.

— А у меня место жены вакантно! — рявкнул вдруг Громов, так что все моментально стихли.

Просто убрать девчонку это одно, а пытаться использовать как красивую игрушку… Знал он, как заканчивают такие игрушки.

— Согласна! — раздался тонкий, но уверенный женский голос.

Варвара Савина выпрямилась, модельной походкой подошла к застывшему от такой наглости полковнику, и кокетливо заправив черный локон за ухо, сказала:

— Антоша, я ваша навеки.

И привстав на носочки, мягко поцеловала его в губы. Нежно, неумело, но уж как-то очень приятно. Так приятно, что Громов Антон Игоревич, полковник внешней разведки, получивший свое звание отнюдь не за нужные связи или чью-то протекцию, впервые в жизни растерялся.

— Брачный договор пришлю на электронную почту, — отстранившись и положив ладони ему на грудь, к счастью обтянутую военной формой. — Длительные командировки допустимы, неверность неприемлема.

После чего, оставив полковника, под взглядами разной степени изумления — только Лев Иосифович еле сдерживал то ли истеричный смех, то ли безудержные рыдания — направилась к выходу.

— Хотя, нет, — Варвара обернулась. — Я передумала.

В руках у девушки сверкнул своей черной кожаной обложкой паспорт полковника.

— Два развода, это настораживает, — состроив на лице вселенскую печаль, прокомментировала увиденное на четырнадцатой странице Савина и вытащила СТС. — Дальше. Лада Сириус Кросс? Вы серьезно? Я разочарована. Пропуск в мужской клуб «БарСук»? Да вы развратник, Антон Игоревич! Такие нам и за деньги не нать, и даром не нать.

Глядя на закипающего полковника, Варвара подумала, что с претензиями наверно надо закругляться.

— И Антон Игоревич, служебная квартира в комплекте с одной зарплатой не делает вас завидным женихом, — аккуратно положив стопочку документов, которые она незаметно вытащила у него из внутреннего кармана кителя, добавила. — «Избушка» и то благонадежнее будет.

И хлопнув дверью, покинула компанию, имеющую на нее, как выяснилось, весьма разносторонние виды.

— Полное досье на эту заразу ко мне на стол.

Услышав спокойный голос полковника, Лев Иосифович в душе тут же пожалел Савину.

— Антон Игоревич, может, я сам с ней поговорю? Молодая ведь еще…

— Ничего, и не таких вежливости учили.

Через полчаса полковник задумчиво смотрел на фотографию, прикрепленную к небольшой по объему папке по делу Варвары Савиной.

Антон

Год назад

Она была удивительно непохожа на своего отца, Сергея Савина, осужденного на пожизненное заключение за убийство десяти человек. Варвара появилась на свет спустя два года после того, как папаша загремел за решетку. Мать девочки скончалась во время родов. Так что государственное казенное учреждение № 5 стало для Варвары единственным местом, которое она могла бы назвать домом. Претензий к воспитаннице у ГКУ не было, исправительная колония ее в глаза не видела, потому как девушка ни разу к отцу на свидание не ходила. Мимолетом, где-то на задворках подсознания, Громов поставил жирный плюс этому моменту. В восемнадцать лет Варвара Савина покинула интернат и взяв железнодорожный билет, уехала в … Куда? Чекалин? Это вообще где? Быстрый поиск по сети. Чекалин — самый маленький город в России с населением менее тысячи человек, расположенный в Тульской области. Что она там забыла?

Громов перевернул страницу. Текст повествовал о ее успехах в программе «Биологическое оружие типа носитель-симбионт. Модификация 13.5.23».

— Не понял…

Он вернулся, удостоверился в том, что последняя строчка говорит о ее отбытии в город Чекалин. И ни слова о том, что она там делала два года.

— Иосифович, ты знаешь, что такое досье? — на то, что часы показывали полночь, Громову было наплевать.

— Антон Игоревич?

Сонный голос руководителя был понятен, в семье с четырьмя детьми ночью все родители обязательно спят.

— Расскажи-ка мне Лев Иосифович, что значит досье?

В трубке послышалось мычание, потом чье-то возмущение, следом шлепанье босых ног и звук захлопывающейся двери.

— Комплект документов, относящихся к данному вопросу, делу, лицу, а также папка, в которой содержатся эти документы, согласно словарю Райзберга, — быстро, как скороговорку, выпалил абонент.

— Умничать будешь на работе, — недовольно прокомментировал Громов излишнюю эрудированность руководителя. — Почему в досье на Савину не хватает документов?

— Каких?

— Что она делала в Чекалине?

— Так это, — промямлил Лев Иосифович. — Последнюю страницу гляньте.

Громов пролистал папку в конец.

— Понял, — медленно проговорил Громов. — Спокойной ночи Лев Иосифович.

Оттиск грифа «Особой важности», небрежно поставленный в центре желтого конверта и маячок на клапане. Громов прислонил палец к маячку, тот несколько секунд потратил на запрос в базу данных, получил одобрение и загорелся зеленым светом.

В конверте лежало всего два листа, напечатанных на старой печатной машинке, и несколько цветных полароидных фотографий. Значит, все документы существуют в единственном экземпляре.

Прочитав текст несколько раз, Громов отложил листы в сторону и долго-долго сидел, задумавшись и смотря в никуда. После чего достал сигареты «Донской табак», прикурил от дешевой пластиковой зажигалки и ею же поджег то, что лежало в желтом конверте. Глядя на догорающую бумагу и тлеющий пластик, Громов подумал, что, иногда, правда должна оставаться никому неизвестной.

Варвара

Наши дни

Черный монстр на четырех колесах мчался по МКАДу со скоростью, превышающую все допустимые пределы, но камеры не успевали регистрировать номер и даже если бы успели, запрос в базу данных не дал результата. Машины с номером Я017ГА77 не существовало, а значит штраф прислать было не кому. Очень удобно.

Хозяйка машины, свернувшись клубком на заднем сиденье, жаловалась на жизнь, мужчин и просроченный йогурт. Тот, кому изливали душу, сидел рядом и маленькой, когтистой лапкой гладил девушку по голове. Процедура была больше похожа на вычесывание, но девушка не возражала.

— Второй шанс, Карл! Нет, ты слышал? Второй шанс!

Карл, который был совсем и не Карл, подхватил баночку, кинутую на пол минутой ранее, длинным пушистым полосатым хвостом, и поставил ее на лоб девушке.

— Нет, у тебя опять будет бульк.

НеКарл фыркнул, выражая свое сомнение по поводу экстрасенсорных способностей собеседницы.

— Я тебя предупредила, проглот.

Сдернув фольгу, она протянула баночку страстному почитателю кисломолочной продукции, сворованную последним из ближайшего продуктового магазина в то время пока Варвара забирала свой автомобиль. Тот счастливо выдохнул и сунул свой нос в ароматную протосимбиотическую смесь.

— Перед Гошей неудобно, — неожиданно вспомнила девушка о своем спутнике.

Нет, он конечно милый и удобный, но больше напоминал попугайчика в клетке, наверно именно из-за своей удобности. Компактный, неприхотливый и абсолютно не интересный. Одно утешало: попугайчики как домашние питомцы непривязчивы. Поскучает и будет рад другой хозяйке. То ли дело собаки, особенно служебные. Овчарки там, бульдоги, мастиффы, доберманы…

Громов иногда напоминал ей такую собаку. Большую, опасную, хорошо натасканную на преследование добычи. А то, что не гавкал… Так это умело маскировался.

То, что ей удалось исчезнуть из поля его зрения на несколько месяцев, казалось невероятным. Залечь на дно, испариться, ей это почти удалось, если бы не ей не сказали, что ее красавица находится здесь — в Москве. В логове ее добермана.

В животе любителя йогуртов раздался характерный звук, именуемый в простонародье бульк, и пластиковый стаканчик шлепнулся на пол.

— Дождешься Ватрушка и получишь тряпку для мытья полов на день рождения вместо носка, — буркнула Варвара и не глядя опустила руку вниз в поисках баночки.

Подхватила, подняла, посмотрела, выругалась на чем свет стоит, открыла стекло и выкинула дешевую нокию за борт. Неубиваемый продукт финского производства весело попрыгав по асфальту, приземлился посередине дороги. Выдержав несколько переездов и не треснув ни в одном месте, в конце концов был выкинут на обочину проезжающим мимо мотороллером, где и продолжил весело мигать зеленым диодом.

— Гайя, — Варвара быстро перебралась на водительское сиденье. — Что ж ты мне ничего не сказала? А?

Экран навигатора несколько раз моргнул и потух.

— Маленькая моя, — тут же поняла все Варвара. — Я все починю! Как же я сразу не догадалась?

Превентивные меры безопасности обязывали снимать с «избушек» речевой модуль на время неактивности машины. И Громов, имеющий должностной доступ к проекту, именно это и сделал.

Варвара с нежностью провела рукой по кожаной оплетке руля. Она сама ее натягивала, подпевая Daft Punk, звучавшей в тот момент в салоне. Гайя тоже любила электронику, особенно синтвэйв. Всю остальную музыку машина просто выключала и на просьбы немного разнообразить плэйлист, реагировала недовольным ворчанием выхлопных труб. Лев Иосифович объяснял любовь машины к этому направлению пристрастиями хозяйки.

— Меняем маршрут, — скомандовала Варвара, пристегиваясь. — Будем уходить по воде.

Навигатор показывал, что через два километра будет съезд к реке, откуда они и рванут домой. Да, это немного увеличит их путь, но гораздо важнее уйти незаметно. Плохо то, что Громов теперь знал примерное направление, но конечный пункт ему был неизвестен. Варвара прикрыла на несколько мгновений глаза, погрузившись сознанием в «душу» машины и запустила процесс перестройки. Благо, останавливаться для этого было не нужно.

Свернув вправо, машина помчалась по узкой полосе. Когда до следующего поворота оставалось несколько метров, сработали рессоры, подбросив двухтонную красавицу вверх. И на воду приземлился уже небольшой черный катер. Открылось окошко, из которого вывалился очумевший от тряски енот. Отдав рыбам непереварившийся йогурт, он зыркнул по сторонам и исчез в глубине водного транспорта.

Антон

Наши дни

Возле обочины дороги тормознул белый BMW 3.0 Hommage, из которого вышел Громов и поднял весело-мигающий булыжник. Задача усложняется, но ничего, так даже интереснее. Открыв карту и быстро проанализировав возможные ходы, он позвонил руководителю проекта «Биологическое оружие типа носитель-симбионт. Модификация 13.5.23»:

— Любезнейший Лев Иосифович, категорически приветствую.

— Антон Игоревич, — голос руководителя сочился искренним удивлением, ведь Громов вышел в отставку и не беспокоил его уже больше полугода. — Чем обязан?

— Как отследить «Избушку» по воде?

Послышался шелест бумаги, а потом робкий вопрос:

— Антон Игоревич, неужели нашли? Нашли машину?

О том, что машина всегда была у него, знал только он. Нет, сотрудники автосалона видели странную игрушку начальника, но о том, что на самом деле стоит в ангаре, никто не ведал. Включая и всех причастных к закрытому проекту.

— Почти.

— Так, — воодушевленно начал Лев Иосифович. — Так, так, так… Эммм…, - а потом растерянное, — наверно никак.

— Что значит наверно? — Громов остановился возле поворота к реке, вышел и присел на корточки.

За метр до того, как машина должна была уйти вправо, чтобы продолжить свое путешествие, на асфальте светились следы от шин. Словно перед прыжком. Он провел пальцем по одной из черных отметин и поднеся к лицу, глубоко вдохнул. Аромат особенной сажи кораол, применяемой для изготовления таких покрышек, отдавал характерным запахом карамели.

Громов выпрямился и посмотрел на другой берег, где чудненько дымила местная ТЭЦ. Отлично.

— Иосифович, поинтересуйся у своих, с чем из нефепродуктов контактирует кораол и что за салат получается. У тебя три минуты.

Три сигареты и телефон завибрировал. Услышав нужное, Громов улыбнулся и напевая под нос «… И только лишь добрая бабушка, утешит тебя и поймет…» голосом, от которого заткнулись все лягушки, отправил инструкции своей команде.

* * *

Год назад

Программа «Биологическое взаимодействие типа носитель-симбионт» была разработана два года назад в НИИ робототехники и искусственного разума на кафедре органической техники им. М.А. Разма. Декан кафедры Михаил Анатольевич Разм, потомок гордого кавказского народа, по какой-то, одному ему известной причине, сокративший свою прежнюю фамилию, три года назад совершил открытие. В чем заключалась его суть, не до конца понимали даже местные аспиранты, что совершенно не помешало НИИ затребовать у министерств образования и обороны приличный бюджет на освоение этого самого открытия. Пока соседние кафедры потешались над непредсказуемыми вложениями, Михаил Анатольевич набрал команду, ушел в Сибирь, да там и сгинул. Собственно из-за этого кафедра и была названа его именем. Из печального путешествия вернулись несколько его последователей, принесших трехтомный труд, повествующий как объединить органику, то есть нас с вами, с неорганикой — пылесосами, холодильниками, кофеварками, тостерами, а также компьютерами и машинами. «Ибо сделаны мы из одного звездного вещества, а значит суть — едины» (было написано кривыми, размашистыми буквами на первом форзаце). Первые же эксперименты показали работоспособность теории, правда, вместо капучино кофеварки готовили какую-то бурду, пылесосы начинали бешено носиться по помещениям, а тостеры просто взрывались. Вывод экспериментаторов озадачил комиссию: «Идиотов приволокли, вот и получайте!», что на нормальный язык переводилось как «поведение симбионтов полностью зависит от мозговой деятельности носителей». То есть виновными оказались те, кто пытался мысленно управлять техникой. Следующих подопытных подбирали более тщательно, и теперь по коридорам скакали уже кофеварки, а робот-уборщик признался в любви молоденькой лаборантке, от чего та мгновенно покраснела, но послала многообещающий взгляд пожилому испытуемому. Несогласованность ожиданий и результатов побудили экспериментаторов обратить взор на соседнюю кафедру. Там генетики-биологи много лет безуспешно пытались вырастить разумный кактус. Кактус им был торжественно обещан, но с полимерными иголками и вредным характером, что лишь возбудило специалистов. Взамен «маразматики» попросили содействия в программе.

Когда руководители проекта запросили новую порцию испытателей, к ним нагрянуло новое начальство. С утра как раз наступило пятое ноября, лаборанты двух уже почти родных кафедр начали праздновать всемирный день распространения информации о проблеме цунами — не открытие же планетария в Москве в конце концов запивать этиловым спиртом — когда пожаловала комиссия.

Зайдя в лабораторию, где все выпивающие уже были под хорошим хмельком, мужчина в форме пробежался глазами по людям и оборудованию и громко спросил:

— Ну граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, кто хочет сегодня поработать?

— Так уже, — хихикнул один из младших помощников, — отработали. Рабочий день того, закончился.

Громов посмотрел на свою «Победу», показывающую три часа дня, и нехорошо улыбнулся.

— Фамилия, имя, должность, — обратился он к лаборанту, уже празднующему выходной.

— Васильев, ик, Григорий, лаборантис вульгарис генетикус.

Засмеялись все, очевидно сказывалось количество принятого на грудь.

— Значит так, вульгарный Гриша отправляется в бессрочный выходной с трудовой книжкой наперевес. Игорек, убрать.

Из-за широкой спины мужчины в форме тенью выскользнул еще один военнообязанный и скрутив руки младшему лаборанту, вывел его из помещения.

— Какой сегодня праздник? — мужчина выдвинул стул и сел, положив на колени табельное оружие. — Кто ответит правильно, останется здесь работать.

— А вы вообще кто такой? — грудь колесом, волосы взлохмачены, халат в зеленых пятнах.

— Антон Игоревич Громов, военная разведка. С сегодняшнего дня ваш начальник, царь и бог. Молиться разрешаю, топать ножками нет.

— Еще нам вояки спицы в колеса будут вставлять! — возмутился обладатель зеленых пятен.

— Игорь.

После того как второго лаборанта вывели под белы рученьки, все вдруг протрезвели и смотрели на гостя уже другими глазами.

— Слушать меня внимательно, вопросы не задавать. Проект перешел под полную юрисдикцию министерства обороны. С каждым из вас, кого я сочту нужным, будет перезаключен договор и подписано соглашение о неразглашении. За каждым из вас уже установлено наблюдение, так что попытки что-либо продать на сторону будут расценены как предательство родины. Документ под названием «Военный трибунал» вам в помощь. Прекращаются все ваши контакты с внешним миром до момента окончания договора. Срок — два года. Лев Иосифович, прошу вылезти из-под стола.

Сначала показалась голова отца многочисленного семейства, а потом и сам руководитель программы, один из тех, кто вернулся из Сибири.

— Лев Иосифович, какой сегодня праздник?

Слегка полноватый мужчина обладал хорошим качеством — помнил практически всю нужную и ненужную информацию, которую когда-либо читал. Это много раз его спасало, выручило и сейчас, когда мозг быстро сопоставил ведомство, сидевшее перед ним, и календарь, висевший на стене.

— День военной разведки, Антон Игоревич.

— Поздравляю, вы остаетесь на своем рабочем месте. А сейчас организуйте собеседования в отдельном помещении. Я буду разговаривать с каждым из претендентов.

— Антон Игоревич…

— Какие-то проблемы?

— Собственно у нас нет отдельных помещений, — руководитель развел руками. — Только это.

В следующие три минуты помещение проветрили, освободили и поставили стол. Еще через три часа из всего состава проекта договоры подписали четверо из двенадцати. А через неделю в городе N, что нельзя найти на карте России, стартовала программа «Биологическое оружие типа носитель-симбионт». Окончательный вариант появился полтора года спустя и носил название «Модификация 13.5.23». Кофеварки и пылесосы остались в прошлом. Симбионт создавался с нуля и при постоянном взаимодействии с носителем. Причем последние быстро отсеивались на этапе отбора. Памятуя прошлый опыт, носителю давали «поиграться» с бытовой техникой и если та сносно выполняла команды, то пилота отправляли на второй этап программы. ДНК человека редактировалась, дополнялась нужными генами и в специальном растворе, рецепт которого и изобрел гений Разма, соединялась с кристаллическими структурами неорганических материалов. Так, например, углепластик получал возможность роста со скоростью деления органических клеток. Возникала своеобразная нервная система, по сути являющаяся дубликатом нервной системы человека. Дизайном и формированием симбионта занимался носитель. Хочешь автомобиль, пожалуйста. Ракету? Пожалуйста. Да хоть миксер.

Большинство носителей выбирали привычный вид симбионта — транспорт. Лишь один оригинал создал лошадь и пугал до одури девушек, работающих на предприятии. Но так как лошадь эта не была похожа на живую, а соответственно и полезную, то испытуемый как-то быстро исчез из поля зрения персонала. Вместе с лошадью.

Варвара Савина присоединилась к программе не сразу. Когда Льва Иосифовича, как единственного данной местности обладателя четвертой отрицательной крови, попросили сдать кровь, Варя медленно умирала в приемной единственной крохотной больнички в маленьком городском поселении. А так как сотрудники подземного города N иногда выбирались на поверхность и посещали близлежащее поселение, то Лев Иосифович быстро приобрел хорошего знакомого в лице главврача тамошнего медицинского учреждения. История из знакомства покрыта мраком, но отчего то группу крови Льва Иосифовича врач знал.

— Лев, тут девчонка помирает, жалко ее, — голос доктора был и вправду обеспокоен.

Ну а я-то тут причем, Кеш? — Лев Иосифович как раз заканчивал калибровку основного механизма для изготовления состава.

— Четверка минус, вот что, — было слышно, как главврач затягивается сигаретой. — Она в бреду высчитывает какие-то траектории, выдавая такие термины, которые я и в школе не слышал. Девка явно непростая, боюсь, как бы мы не «потеряли» кого-то важного. По головке не погладят. Прежний главврач так какого-то пьяного мальчишку продинамил, тот концы отдал. Оказался сыном губернатора области. С тех пор начальник я, а предыдущего главу больше никто не видел. Лев, выручай. Всего лишь кровушки твоей хочу.

Лев Иосифович выручил, а поговорив с девчонкой, на следующий день привел ее в город N. Благо, царь и бог всея программы был в продолжительном отъезде и Варвара спокойно влилась в действующий коллектив. И стала почти его талисманом, вырастив своего идеального симбионта за кротчайшие сроки и самое главное: Гайя была абсолютно послушна. Ну, за исключением музыки. Варвара стала первым пилотом, давшим имя симбионту.

Возвращения Громова руководитель программы боялся, как огня, ведь Варвара попала в программу без необходимых проверок. Нет, Лев Иосифович навел справки, собрал информацию, но Громов ведь девку не видел. И предсказать дальнейшее тоже не решился. Особенно после того, как Савина прилюдно «послала» полковника с его, пусть и шутливым предложением. Поэтому, когда Громов вдруг начал активно добиваться девушки, Лев Иосифович пожалел о том, что вообще втравил Варю в эту историю. Этот сожрет и не подавится. И пусть Варвара тот еще орешек, да только видит он, какой она взгляд бросает на Громова, когда тот на нее не смотрит.

Варвара и Антон

Год назад

— С сегодняшнего дня все пилоты будут проходить физическую подготовку по программе краповых беретов. Все мужики дружно взвыли. — Я сказал все, — повысив голос, произнес Громов и устремил взгляд на Савину. Вслед за ним, повернули головы все остальные участники проекта. Варвара удивленно выгнула бровь, вынула наушники и переспросила:- Повторите, пожалуйста, я по губам читать не умею. И обольстительно улыбнулась, захлопав длиннющими ресницами. В голове Громова вихрем пронеслась картинка ее учебы тому, чего она не умеет. — Вам, Савина, назначаю индивидуальный курс чтения по губам. В помещении для конференций раздался дружный хохот.

— Варюха, предлагаю себя в преподаватели! — послышался радостный голос Смирнова, трижды пытавшегося затащить девушку в постель, каждый раз получая по зубам, но все равно не теряя надежды.

— И я! — хмурый Зудиев обычно молчал, но видимо обстановка располагала.

— Отлично! — потер руки Громов. — Встали оба и на выход — обучаться премудростям данной науки. Лично проверю!

Когда в помещении осталось на двух человек меньше, тишина установилась как в библиотеке.

— Растекаться по теме дальше будет Кирилл Евгеньевич, заходи дорогой. Завтра в шесть утра жду всех на полигоне.

— Зачем? — вырвалось у Лаптева, любящего по ночам гонять на симуляторе.

— Нормативы сдавать. Начнем с бега на три тысячи метров, — Громов плотоядно улыбнулся, глядя на подопечных, кто-то из которых даже застонал.

— Всего то? — раздался женский голос.

— Люблю инициативных людей! Савина бежит пять тысяч! Еще вопросы есть?

— Есть! — Варвара встала.

Громов, до этого прохаживающийся между столов, остановился и оперся на один из них, скрестив руки на груди.

— Слушаю.

— Прошу назначить мне преподавателем индивидуального курса Васечкина.

Антон Игоревич медленно повернулся к невысокому щуплому пареньку, вжавшему голову в плечи, и долго на того смотрел, словно оценивая, выживет тот после удара правой или нет. Нее, не выживет.

— Васечкин бежит четыре тысячи, Савина шесть. Еще вопросы есть?

Варвара сжала губы и уже хмуро, растеряв задор, смотрела на начальство.

— Все свободны, Савина за мной.

И быстро вышел из зала.

— Савина, дала бы ты ему, может отвяжется от нас? — двоечнику Солнцеву попадало еще в школе за длинный язык, и лишь его габариты останавливали тех, кого он обижал.

Варвару его мускулы не смущали. Она лишь быстро обернулась и произнесла:

— Лешенька, если ты сейчас же не извинишься, за свои слова…

— И что? — Солнцев вскочил, словно ждал удобного момента. — Что ты мне сделаешь?

Никто не понял, что произошло. Вот Варвара стояла в конце ряда, а в следующую секунду Солнцев согнулся в три погибели, получив свое заслуженное вознаграждение. Только вряд ли эта яичница будет вкусной.

Выйдя в коридор, Варвара повернула к кабинету начальника. Надо бы извиниться и прекратить это дурацкое представление. Шесть тысяч для нее не проблема, в Чекалине ее и большие расстояния заставляли преодолевать. Вот только других подставлять не хочется.

Подойдя, она открыла дверь и заглянула. Громов стоял перед портретом Суворова и разговаривал по телефону.

— Нет, еще рано. В итоге будет готова группа из восьми пилотов. Да, товарищ генерал. Знаю, что мало. Я работаю над этим.

Он повернулся, увидел девушку и попрощался с собеседником.

— Ну что, дорогая моя Варвара, как я и обещал, у вас будет индивидуальная программа обучения, — он сел за стол, откинулся на кресло.

— Неужели я на этом этапе уже дорого вам обхожусь? — хмыкнула девушка. — А я заметьте, еще даже шубы не просила.

— Какой шубы? — не понял полковник.

— Норковой.

— А, будет тебе шуба. Соболиная. Вольно, Савина, можешь посадить свою аппетитную попку.

Если до этого момента Варя собиралась искренне извиниться за неподобающее поведение, то после упоминания искомой части тела, встала, приблизилась к столу и наклонившись, сказала:

— Разрешите обратиться, товарищ полковник.

Громов, невольно переведя взгляд чуть ниже положенного при общении, ответил:

— Разрешаю.

— Субординация предусматривает уважительное отношение между начальником и подчиненным, вы, товарищ полковник в курсе?

— Конечно, — хищно улыбнулся Громов, вставая и подходя к девушке. — И предусматривает наказание только для подчиненного. А по поводу дополнительного курса у меня есть кое-какие соображения…

У Варвары в голове крутились сотни мыслей и соображений, как досадить полковнику, раз он с первого раза не понимает. И она почти уже продумала все этапы его падения с карьерной лестницы, когда он подошел слишком близко.

Один вдох.

Один выдох.

— Моя идея кажется вам настолько яркой, что ослепила вас?

Она и не заметила, как закрыла глаза, жадно вдыхая запах соснового леса. Он что, на досуге дрова рубит в тайге?

— Савина!

«Эх», подумала Варвара и обвив руками шею полковника, поцеловала его. Громов не растерялся и разместил руки в стратегически важных местах. На попе и на затылке. И в этот что ни на есть романтический момент раздался строгий женский голос:

— Антон.

Оба, не разжимая объятий, повернулись к обладательнице командного контральто. На пороге стояла высокая женщина в возрасте и в погонах. Строгий пучок на голове и постойка смирно. Шальная догадка проскакала мимо, но… проскакала в общем, не задерживаясь.

— Здравствуй, мама, — спокойно произнес полковник, по-прежнему не предпринимая никаких действий по освобождению плененной его руками территории. — Знакомься, это Варвара, моя невеста.

Варвара и Антон

Год назад

Женщина смерила Савину одним оценивающим взглядом и ничего не сказав, вышла из кабинета.

— Плохая новость — теперь ты официально моя невеста, — сообщил Громов, вновь возвращаясь за свой стол. — Хорошая новость, ты ей понравилась.

В голове Варвары мелькнула мысль о Ньютоне и его законе, повествующем, что на каждую силу найдется такая же сила.

— Вольно, Савина! До встречи на кроссе и без опозданий, — полковник больше на нее не смотрел, углубившись в бумаги, лежащие перед ним.

— Так точно, — процедила Варвара, и, развернувшись, выскочила из кабинета.

Громов откинулся на кресло и нахмурился. В тишине раздался хруст сминаемой шариковой ручки.

— Васечкин?

— Я!

— Иванов?

— Я!

— Зудиев?

— Я!

— Смирнов?

— Я!

— Солнцев?

— Здесь.

— Неправильный ответ. Упор лежа, отжимания, тридцать повторений.

— Савельев?

— Я!

— Савина? Савина! Савина!!

— Да нет ее.

— Васечкин?

— Так точно!

— Упор лежа, отжимания, двадцать повторений.

— За что?

— За то, что тебя не спрашивали. Где Савина?

— Не знаю, полчаса назад видел ее, думал, на пробежку, пораньше, чтобы размяться.

— Много будешь думать, умным станешь, плюс десять повторений.

— За что?!

— Просто так. Ради моего удовольствия. Все остальные бегом. Солнцев и Васечкин, следом. Не догоните на первой тысяче — еще тридцать отжиманий.

Правильная мотивация сотрудников — половина успеха, думал Громов, глядя как увеличили темп его болтливые подчиненные. Когда они закончили и, вскочив, помчались по еле заметной грунтовой дороге, проложенной через лес, полковник быстрым шагом направился вниз.

Савину он нашел в ангаре, под днищем своей «Избушки». Девушка напевала явно что-то зарубежное и слегка водила носком кроссовка в воздухе.

— Савина! — рявкнул полковник, подойдя вплотную к машине.

Ожидаемый эффект не последовал. Более того, девушка продолжала чирикать свою песенку. Выдернуть из-под машины за ногу? Не стоит, он видел запись ее общения с Солнцевым. Залезть под машину? Габариты не позволят.

Тут его глаза выхватили небольшую деталь, позволяющую сделать вывод — девушка удобно расположилась на подкатном лежаке. Зацепив мыском идеально начищенной туфли выступ, он дернул устройство на себя. Девушка аккуратно выкатилась из-под днища и, держа в руке непонятное устройство, вынула наушники и невозмутимо сказала:

— Я внимательно изучила договор на досуге. Пункт пятый, подпункт двадцать один. Изменение статуса или реквизитов требует перезаключения договора, а до этого момента я вне вашей юрисдикции, товарищ полковник.

— Статус моей невесты никак не отражается в документах, Савина.

— А причем тут вы, товарищ полковник? — Варвара изобразила невинную улыбку и попыталась снова вернуться под машину.

— Стоять, — Громов остановил лежак ногой. — Точнее, лежать.

— Вы определитесь полковник, а то кажется, будто не знаете, что хотите.

— Савина, не думай, что сможешь от меня убежать.

— Я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, и от тебя серый волк тоже уйду, — запела Варвара, спихнув ногу мужчины с лежака и закатившись под машину.

— Савина, руки у меня длинные…

— Не сомневаюсь, товарищ полковник.

Зазвонил мобильный телефон, и Громов слишком резко ответил:

— Да!

— Антон Игоревич, пришел ответ от ЗАГСа.

— Откуда? — Громов нахмурил брови.

— ЗАГС, Москва.

— Продолжай.

— На Савину Варвару. Они пишут, что запрос на перемену отчества будет готов через неделю, плюс время на доставку, это примерно семь рабочих дней.

— И какое отчество будет?

— Change my naaaaaaaaaaame! Change my naaaaaaaaaame! — пела Варвара из под машины.

— Ярополковна.

Чертыхнувшись, Громов выключил мобильный.

— Савина, почему Москва, а не Чекалин?

Женская ножка на миг замерла.

— Доставка дольше, товарищ полковник.

Все продумала, зараза.

— Хорошо, Савина, хочешь поиграть, поиграем.

И развернувшись, покинул ангар.

Варвара

Наши дни

— Просыпайся Ватрушка, приехали.

Енот неохотно открыл один глаз. Следом второй. А потом снова притворился спящим.

— Давай, давай, а то обед пропустишь.

На этот аргумент у почитателя просроченных йогуртов возражений не нашлось. Резво выпрыгнув из машины, он поскакал на кухню, откуда в скором времени послышались крики:

— А ну не тронь! Ух, щас как за хвост оттаскаю! И не посмотрю, что ветеран.

Варвара улыбнулась, слушая этот монолог.

— Да не эту! Вот эту! Да, это для тебя. Иди сюда, морда полосатая. Ууу, мой хороший….

Девушка быстро выкинула несчастную банку из-под йогурта и вытерла автомобильный коврик, им заляпанный. Захлопнув дверь, медленно провела ладонью по дефлектору, наслаждаясь прикосновением к гладкому материалу. Как же она скучала!

— Варвара Хрен-знает-кто-по-батюшке! Голодная? — вопрошающий скорее утверждал, чем вопрошал.

— А как же Василь Иваныч! — немедленно отозвалась девушка, руками снимая босоножки и бросая их небольшую кучу таких же инструментов для ходьбы.

— Тогда мой лапы и за стол.

Так как сейчас основные едоки у бывшего кока рыболовецкого судна Фролова Василия Ивановича имели уши, лапы и хвост, то и Варвара довольно скоро обзавелась на словах «лапками». Девушка не возмущалась, тем более порой ее ладони порой действительно напоминали лапы. Особенно на тренировке по боксу.

Варвара подошла к умывальнику, установленному прямо в гараже, и хорошенько намылила руки. Быстрое, едва уловимое движение и на кромке раковины уселась рыжая, с мехом, подпалинами ютящимся на маленьком теле, белка без привычного всем пушистого хвоста. Управлять полетом при прыжках с дерева на дерево ей помогал короткий бионический протез. Грызун протянул одну лапку к воде, слегка поболтал ею и положил Варе на руку. Маленькие глазки-бусинки смотрели с тревогой.

— Все хорошо, Мила, не переживай.

Белка подняла палец Варвары, обняла его и прикрыла глаза, свернув металлическую конечность бубликом. Переживала за девушку Мила больше всех, наверно потому, что была рядом с ней с самого начала, когда им удалось сбежать.

Вытерев руки и усадив белку на плечо, Варвара зашла на кухню. Трапеза проходила весело и продуктивно, как раз на радость Иванычу, которому набитые едой щеки были лучшей благодарностью.

— Я так понимаю, тебя можно поздравить? — раздался царапающий барабанные перепонки механический голос.

Варвара, не дойдя до своего места, свернула и остановилась возле громадного орангутанга, восседающего на табуретке как на троне. Гордая осанка, надменный взгляд и правая нога, перекинутая через левую, могли обмануть кого угодно, но только не Варвару.

— Чуть повыше, — попросила она, и, дождавшись, когда обезьяна поднимет подбородок, аккуратно нажала на какую-то точку на шее.

Выехавший ящичек искрил и Варя быстро обесточила устройство. Вытащила из кармана спицу и покопавшись внутри, снова активировала механизм. Ящичек бесшумно скрылся в недрах шейных мышц.

— Благодарю, — отозвался орангутанг уже чистым голосом, которому бы позавидовала бы добрая половина какой-нибудь радиостанции. — Можно посмотреть?

Варвара кивнула и орангутанг, спрыгнув в табуретки и используя в беге все четыре конечности, ринулся в гараж. За ним устремились пара лаек и пятнадцать белых мышей. В общем, самые любопытные.

Девушка присела на освободившийся предмет мебели и уложив руки на стол, опустила на них голову, практически уткнувшись носом в столешницу. Переживать так было почему-то легче. Рядом раздался звук удара керамики об мореный дуб и следом поплыл умопомрачительный запах.

— Фирланде? — глубоко вдохнула Варвара, чувствуя, как уходит тоска.

— А то ж, только помидорки не конкассе, жирно вам будет без семушек, — рядышком приземлилась большая деревянная ложка.

— Да хоть с кожицей.

Суп был прекрасен, впрочем, как всегда. Грибы, источник приятного запаха, были собраны накануне в лесу, а вот за овощами пришлось погоняться. В ближайшем городе только один продавец один раз в неделю привозит спаржу, а покупателей как всегда двое. Иваныч и единственный ресторан в городе. Как они делят единственный, официальной поставляемый килограмм спаржи меж собой, девушка не знала, да только кок всегда возвращался с тремя.

— Ну что, как там дела в первопрестольной? — поинтересовался Иваныч, ловко разделывав кусок огромной рыбы и дождавшись, пока девушка все съест.

— Стоит, — Варвара облизала ложку и с сожалением ее отложила.

Не потому, что больше не было, а потому что грибочки вещь не самая легкая для желудка.

— Куда она денется?

— Прорывалась с боем? — чешуйчатый хвост отправился в ведро, возле которого уже сидел довольный кот и только ждал команды кока.

— На удивление, нет.

— Неужели просто так отдал? — удивился кок.

— Не то, чтобы просто, — помялась Варвара.

— А как? — в ведро посыпалась остальная чешуя и кот радостно облизнулся.

— Поговорить хотел, — девушка вздохнула и потянулась к небольшому чайничку.

— А ты? — приземлившаяся в ведро рыбья голова кота немного смутила, все-таки взгляд он и есть взгляд, но он мужественно ждал.

— Не смогла, — аромат лесных ягод защекотал кожу, когда она поднесла чашку к носу.

Иваныч помолчал немного, потом вспомнил кота, дал команду «можно лопать» и сам присел за стол, старательно вытирая руки застиранным кухонным полотенцем.

— Я, конечно, тебе не мамка и не папка, и не священник, и даже не психолог окаянный, но скажу тебе так: поговори ты с ним. Помнишь, как у Тютчева? О, как убийственно мы любим, как в буйной слепости страстей…

— Мы то всего вернее губим, что сердцу нашему милей! — быстро закончила Варвара.

— Все Василий Иваныч, закрыли тему. Как Андрейка?

Пожилой мужчина махнул рукой и ничего не ответив, вернулся к своей рыбе. Варвара отставила чай, выпитый наполовину и вышла из-за стола. Три пролета вниз, и она оказалась в небольшой комнатке, заполненной до отказа медицинским оборудованием. На большой кровати, предназначенной для взрослого человека, лежал мальчишка лет двенадцати. Казалось, он просто спит и вот-вот потянется, откроет свои голубые глазки и спросит: «А что у нас сегодня на завтрак?». Но проходят минуты, часы, дни и малыш продолжает спать, не видя снов, просто потому, что отдел мозга, ответственный за обработку информации, не функционирует. Русые, прямые как солома, волосы отросли и уже задевали ресницы. Надо бы подровнять, подумала Варвара, присаживаясь рядом и беря маленькую ладошку в руку.

— Привет Андрейка, — она нежно погладила светлую кожу.

— У меня для тебя новость. Похоже у тебя есть сестренка, троюродная, но все же родственница. Ей двадцать один год и по закону она может установить над тобой опеку. Представляешь, у нее такие же волосы как у тебя! Глаза правда карие. В библиотеке работает. Варвара помолчала.

— Я не успела с ней поговорить. Понимаешь, как узнала про Гайю, про все забыла. Прости. Но я обязательно ей, в смысле Оле, так твою сестру зовут, все про тебя расскажу. И как ты хорошо считаешь, и что любишь поезда, и как классно поешь «Белых журавлей», и…Она запнулась. Вряд-ли Оленька захочет взять на себя ответственность за чужого ей ребенка. Молодая библиотекарша как раз устраивала свою личную жизнь, ходя попеременно на свидания то с соседом по дому, то с кассиром из ближайшего супермаркета. А тут ребенок, да еще в коме.

— Знаешь, я Антона видела. Он изменился. Машинки продает. Тебе бы понравились.

Тихо пикал монитор сердечной деятельности, впрочем, как и всегда. Надежды на то, что он когда-нибудь придет в себя, почти не осталось. Несмотря на вторую степень и благоприятные прогнозы в самом начале, состояние не менялось ни в какую сторону, словно он завис в пограничье. Иваныч, несколько раз порывавшийся похоронить Андрейку по-христиански, а не мучить понапрасну, ругался с Варварой, но та стояла на своем и не позволяла отключать мальчишку от системы поддержки жизнедеятельности.

— Ладно, малыш, пойду, мне еще Ватрушку мыть.

Поцеловав мальчишку в лоб, она хотела отпустить его пальчики, но те крепко вцепились ей в руку. Варвара, не дыша, уставилась на костяшки, еще несколько секунд державшие ее. Но потом рука расслабилась и опустилась на белоснежную простынь. «Мышечные спазмы, бывает», слова врача были безразличны, но каждый раз Варвара верила, что это именно тот момент, и сейчас он проснется. Но нет. Андрейка продолжал пребывать в своем богатырском сне.

Пискнул телефон, оповещая о приходе смс. Включив экран, Варвара долго смотрела на сообщение, пришедшее с незнакомого номера. Да что уж душой кривить, теперь то понятно чьего номера. «Напоминаю вам, любезнейшая Варвара, что в 12:00 15 августа назначена регистрация брака. Дресс-код — белый».

Варвара хмыкнула и отправила в ответ фотографию, на которой рыжая длинноногая девица по вызову с мелодичным именем Ариэль — в девичестве Глашка — сидела на столе у полковника, в чем мать родила, и обнимала последнего ногами за талию, и подписала: «Глафире подойдет красный. Желаю вам счастья».

Отследить координаты телефона даже при всех своих связях Громов не мог, поэтому Варвара не испугалась, получив от него сообщение. Вот только откуда он сам номер узнал?

Антон

Наши дни

— Она покалечила кого-то?

«Ага, половину личного отряда»

— Возможно.

— Украла?

«Покой и еще кое-что»

— Возможно.

— Неужели убила?

«Пару десятков наемников, но это было давно и неправда»

— Возможно.

— Да что она сделала то?!

— Вопросы здесь задаю я. Это все, что вы можете изложить по данной персоне?

Громов внимательно просмотрел показания допрашиваемого, включая адреса, пароли, явки, телефоны. Все сдал, какая умничка.

— По какому праву вы меня допрашиваете? Я хочу позвонить своему адвокату!

— У вас его нет, дорогой Георгий, поэтому нечего бросаться фразочками из дешевых сериалов.

— Откуда вы знаете?

Громов нехорошо и плотоядно улыбнулся.

— Я все знаю. И все могу. Вы даже не представляете степень моей фантазии в теме «Способы расчленения и растворения тел в экстремальных условиях».

Георгий сглотнул и как-то по-новому взглянул на хозяина автосалона. Вот надо было прислушаться к своей интуиции, и валить отсюда, пока не заметили. Но нет, захотелось досмотреть «театральное представление». А Громов с ностальгией вспомнил процесс защиты своего диплома под выше озвученным названием.

— Игорек, проводи уважаемого Георгия на выход, — обратился блондин к одному из своих подчиненных. — И детально объясни ему, чего делать не стоит.

Почему-то последняя фраза Гоше совсем не понравилась, потому как Игорек был большим и недобрым на вид. Просто улыбаться Игорек не умел. Ему это было не нужно.

Когда за «домашним мальчиком» закрылась дверь, Громов быстро отправил смс и, если честно, был удивлен, когда практически сразу получил ответ. Увиденное не порадовало, прочитанное разозлило. Но подсчитав что-то в уме, сверившись с Яндекс-картами, дополненными специальными приложениями, он набил несколько слов и нажал отправить.

Варвара

В трехстах километрах от Москвы пискнул телефон, оставленный хозяйкой на столе. На экране высветилось сообщение: «У тебя два часа, чтобы спрятаться, дорогая моя. Я иду искать». В ванной комнате слышались повизгивание енота и уговоры девушки немного помыться, а не только постирать носки. Телефон пискнул еще раз, сообщая о полной разрядке и вырубился.

Варвара и Антон

Год назад

Под звуки Tony Igy «Sentiment» Варвара меняла колодки на машине и не сразу поняла, что произошло. Машина слегка прогнулась, и раздалось бодрое:

— Я готов! Поехали!

Она выпрямилась, скрестила руки на груди и молча осмотрела пассажира. Громов был одет в походную одежду, с раскраской в стиле Рэмбо и автоматом на перевес. Для образа не хватало только большой сигары в зубах.

— Я так понимаю, Антон Игоревич, к обороне вы уже готовы, но все-таки потрудитесь выйти из машины. Она на домкрате стоит!

— Я в курсе, дорогая моя Варвара Ярополковна. Но у нас имеется отличные — как там в мультике? — ааа, помогаторы! Солнцев, Якушкин! У вас две минуты.

Варвара охнула, когда ее бесцеремонно отодвинули в сторону, приподняли машину и вернули все детали на место. Успев при этом все хорошенько смазать.

— Антон Игоревич, пункт пятый, подпункт двадцать один…

— Сноска девятнадцать! — перебил ее веселый голос полковника. — В случае чрезвычайных обстоятельств, все сотрудники, вне зависимости от статуса, обязаны подчиняться вышестоящему руководству.

— У вас чрезвычайное обстоятельство? — Варвара скептически выгнула бровь. — Очень большое и очень чрезвычайное, Варвара Ярополковна, — полковник похлопал рукой по автомату, полувисевшему-полулежавшему аккурат над пахом.

— Не сомневаюсь, — прокомментировала девушка, многозначительно посмотрев в ту сторону, что не скрылось от Громова. — Можно поинтересоваться содержимым обстоятельства?

— Шустрая какая! До свадьбы ни-ни!

Варвара, несмотря на внешнюю невозмутимость, покраснела, когда поняла двусмысленность своего вопроса.

— Гайя, уровень топлива? — обратился Громов к машине.

— Бак заправлен на девяносто девять процентов, — голос у машины был детский, соответствующий десятилетнему возрасту.

Громов поморщился. Интересно, что этому педанту не понравилось больше — аудиосопровождение не по ГОСТу или потерянный процент, подумала Варвара, одновременно соображая, как вытурить полковника из машины.

— Антон Игоревич, не получится никуда поехать, — Варвара наклонилась и облокотившись на дверь, обворожительно улыбнулась. — Права я еще не заменила, а в страховку вы не вписаны, так что будьте добры, покиньте транспорт.

Медленным, размеренным, показушным движением руки, Громов вытащил из внешнего кармана куртки сложенный вдвое зеленый лист и передал его девушке.

— Не забудь сказать «фыр-фыр», — сказал мужчина, наблюдая, как округляются глаза пилота, узревшего полис КАСКО со всеми обновленными данными, включая полковничью фамилию в нужной графе. — Шуруй на руль, а то свидетельство о браке на руки тоже сейчас получишь.

Варвара открыла от возмущения рот, но тут же его закрыла, сжав губы, на что полковник не преминул заметить:

— Никак не определюсь, как мне больше нравится, так, — он протянул руку к ее лицу, коснулся нижней губы и слегка потянул вниз, приоткрывая женский ротик, — или так.

Губки у Варвары были небольшие, но аккуратные, за которыми виднелся ряд практически белоснежных зубов. И даже маленькая щербинка между передними совсем ее не портила, а наоборот притягивала взгляд. Что, собственно, и случилось сейчас. А ведь ни грамма помады, мелькнуло в голове у мужчины. В голове моментально всплыло воспоминание об Анне, его первой жене. Молодость склонна совершать ошибки, и в ту пору Громов чтил искусственную красоту. Пухлые накаченные губы на поллица, накладные ресницы, нарощенные волосы, силиконовая грудь — все как надо. Анька выглядела как модель с картинки плэйбоя, на которую встает сразу и без виагры. Оказалось, вставало не только у него, а Анна такие подъемы не пропускала. Но это выяснилось уже после свадьбы. Зато он целый месяц ходил абсолютно счастливым.

У Варвары перехватило дыхание от такого собственнического жеста. И убирать его теплый шершавый палец совсем не хотелось. А когда полковник резко отдернул руку, словно вспомнив что-то, даже немного расстроилась.

— Садись за руль, — внезапно серьезно сказал Громов, включая свой телефон и загружая карты местности. — У нас мало времени.

— Как скажете, товарищ начальник, — буркнула Варвара, плюхаясь на водительское сиденье.

Гайя послушно отозвалась, заводя мотор и перехватила по беспроводной связи координаты точки. Последняя находилась в пятидесяти километрах от города N и значилась как «детский сад «Солнышко»».

— Что ж вы детей в паспорт не записали? — спросила Варвара, выруливая на поверхность и вспоминая пустые шестнадцатую и семнадцатую страницы документа.

— Не помещаются, — ответил Громов, смотря в телефон и что-то сверяя с бумагами, лежащими перед ним.

— У вас их семеро?! — Варвара чуть не пропустила первый нужный поворот, невольно повернувшись к мужчине.

— Они в мою жизнь не помещаются, а не в паспорт, следи за дорогой.

Варвара отвернулась. Неудивительно, что у него два развода. Жены наверно детей хотели, а ему они не нужны. Все понятно.

Больше она не проронила ни звука и лишь когда они подкатили к одноэтажному зданию детского сада времен Советского Союза с облупленной краской по стенам, спросила:

— Будем ловить малолетних террористов из младшей группы? Или ясельки провинились?

— Не угадала, — хмыкнул Громов, смотря на часы. — Подготовительная, номер три. Пошли.

— Я? Зачем? — удивилась девушка, искренне полагая, что ей отводилась роль водилы.

— За племянником Гришей Соколовым, — ответил Громов, выходя из машины и перемахивая через забор. — Мама Галя на работе задерживается, а ты как раз свободна.

Последнее он уж крикнул, скрываясь в кустах, а оттуда двигаясь к запасному выходу. Варвара нахмурилась, но из машины вышла, поправила короткую курточку и пошла ко входу. Быстро найдя нужный номер, она толкнула дверь и шагнула внутрь. На нее хлынул такой знакомый шум детских голосов, что она сразу улыбнулась.

— А вы за кем? — в проеме группы появился хорошенький кругленький мальчуган в больших толстых очках.

— За Гришей Соколовым, мама Галя на работе задерживается, а я как раз свободна — как скороговорку выпалила Варвара.

— Гришка!!! — ультразвуком прошило барабанные перепонки. — За тобой пришли!!!

Ага, значит местный встречающий-контролирующий. Мимо такого и мышь не проскользнет. Варвара быстро осмотрела стену на предмет пофамильного списка шкафчиков. Пятнадцатый. Распахнув искомый предмет мебели, девушка быстро осмотрела его содержимое. Куртка, явно после третьего ребенка, ботинки, сбитые, но еще крепкие, кепка с надписью abibas и на удивление новые джинсы.

— Вы за Гришенькой, да? — раздался рядом голос молоденькой воспитательницы. — Вот, это его пакет. Там его пижама слегка влажная. Сами понимаете, бывают аварии.

Воспитательница сочувствующе улыбнулась и вручила желтый, местами потертый, пакет с ручками. В этот момент распахнулась входная дверь и в группу вошла женщина лет сорока. Она посмотрела на Варвару, потом на пакет, следом на воспитательницу и отчего-то сделала шаг назад.

— Ну куда же вы Галина Петровна? — женщина дернулась, но быстро остановилась, когда в спину ей уперлось автоматическое оружие огнестрельного типа. — И не поболтаете?

Воспитательница рванула к группе, но почему-то в следующую секунду охнув повалилась на пол. Варвара немного испуганно разжала ладонь и отпустила косу работницы детского сада. Черт бы побрал эти машинальные реакции.

— Варенька, открой пакетик, ты у нас сегодня понятая, — промурлыкал полковник.

В действительно мокрой пижаме лежал пакет с белым порошком весом примерно полкилограмма.

— Антон Игоревич…

— Да, моя хорошая.

— Я одна, а понятых должно быть двое.

— Ну почему же одна? Сейчас Аделаида Афанасьевна отмолится как следует, дождемся ангела-хранителя, которого она зовет и вас будет уже трое.

Варвара повернулась и увидела нянечку, сидящую на детском стульчике и беспрестанно осеняющую себя крестом.

— Отец есть? — внезапно обратилась Варвара к родительнице.

Та покачала головой, очевидно уже понимая всю тяжесть совершенного ею проступка. Значит, мальчик отправится в детский дом. В Варваре вдруг закипел праведный гнев. Сколько там за наркоту дают?

Варвара вытащила пакет и не обращая ни на кого внимания, прямо в обуви зашла в группу и минуя играющих детей, проскользнула в санитарную комнату, где шустро высыпала порошок в унитаз. Подумала и бросила туда же прозрачный пакет. Бурлящий поток ловко подхватил полиэтилен и умчал его в канализационные просторы.

— Зачем? — Громов, появившийся следом, был зол.

— Ее посадят, и мальчишка останется один, года на три как минимум — спокойно ответила Варвара. — Проведите воспитательную беседу, этого иногда хватает.

И обойдя полковника по дуге, выбежала из детского сада.

Спустя две минуты к садику подкатили две полицейские машины, в одну из которых загрузили воспитательницу. Галина Петровна вышла из машины спустя время, когда служащие правопорядка уже уехали. Держа за руку ручонку светловолосого конопатого мальчишку, она на мгновение остановилась, посмотрела на Варвару, сидящую в машине и одними губами прошептала «спасибо». После чего быстро покинула территорию государственного учреждения.

Хмурый Громов вернулся в машину часом позже.

— Ты мне всю малину испортила, — сказал он, снимая куртку и оставаясь в одной белой футболке с надписью: «Не важно кто против, важно — кто рядом».

«Альфа» значит. Ну-ну, да у них начальство звезда, оказывается.

— Соколова всего лишь курьер и выдала бы мне остальную цепочку, но твоими стараниями этот источник теперь законопослушен и молчалив.

— Рада стараться, товарищ полковник, — язвительно ответила Варвара, надеясь, что после сегодняшнего у него отпадет желание брать ее еще куда-либо.

— А как я рад! Теперь будешь отрабатывать! — радостно произнес Громов, расстегивая молнию на брюках.

— В смысле? — Варвара положила руку на ручку двери, готовясь выскочить из машины. — Вы не собираетесь…

— Собираюсь Варенька, — полковник быстро стянул с себя брюки, под которыми обнаружились боксеры черного цвета.

Ну хоть не белые, мелькнуло в голове у Варвары.

— Гайя, заблокировать, — удивительно, но машина послушалась полковника.

Варвара прижалась спиной к двери, с ужасом наблюдая как Громов стянул с себя футболку. Неужели он серьезно? И даже если серьезно, к чему такая подготовка с длительным раздеванием? Хотя Гайя могла трансформироваться так, что в нее влезет пять человек и уляжется в полный рост.

— Что такое Варвара Ярополковна? — ехидно спросил Громов. — Первый раз мужчину видите? И мне досталось сокровище абсолютно девственное?

Варвара на автомате отрицательно мотнула головой, смотря на литые мышцы полковника, расписанные многочисленными шрамами. Это ж где его носило за время службы? Один, еле заметный проходил прямо посередине груди, словно операционный на сердце. И ни одной татуировки, которыми грешат многие, получившие шрамы. Почему ей казалось, что это изуродованное тело выглядит лучше, чем куча идеальных, создающихся в спортзалах?

— Когнитивный диссонанс, Варвара Ярополковна? — поинтересовался Громов, возвращая девушку в реальность. — Чего больше: отвращения или жалости?

Она посмотрела в глаза мужчине и хотела ответить какую-нибудь колкость, но не смогла.

— Успокойся, пилот, — сказал после некоторого молчания Громов. — Насиловать я тебя не собираюсь. Подобным не занимаюсь.

Протянув руку на заднее сиденье, он ловко вытащил белую рубашку, брюки и галстук. Через три минуты рядом с ней сидел элегантно одетый мужчина.

— Черт, туфли забыл, — вспомнил полковник. — Тогда в магазин заедем перед рестораном. И тебя приоденем.

— Зачем? — спросила Варвара, уже перестающая удивляться происходящему.

— Женщина — это статус мужчины, — пояснил Громов. — Если ты явишься на обед вот таким пугалом, — он небрежно махнул рукой на девушку — переговоры могут не состояться.

— А я то зачем там нужна? — не удержалась Варвара.

— Продать тебя хочу, — зевнул Громов.

— Что?!! — Варвара резко дала по тормозам, но полковник словно был готов к этому и крепко держался.

— Шучу. Будем втюхивать тебя одному авторитету в качестве карманного доктора. Тебе нужно лишь подыграть и вытащить у него из кармана блокнот. Чертов консерватор пользуется бумагой, вместо того, чтобы нам на радость, шифровать скрипты.

— Какой из меня врач, товарищ полковник?

— Никакой, — согласился Громов. — Я тебе покажу пару точек на голове, нажмешь на них, боль проходит. Наш пациент страдает мигренями и очень любит брюнеток. Сядешь к нему на коленки и все сделаешь. Если провернешь быстро и незаметно, так и быть не потащу в воскресенье на обед с моими родителями.

— Да вы нахал, Антон Игоревич! — возмутилась Варвара.

— Мне твое «Антоша, я ваша навеки» нравится гораздо больше, — ухмыльнулся полковник. — В ресторане молчишь, улыбаешься и делаешь то, что я велю. Поняла?

— Так точно, товарищ полковник, — процедила девушка, обещая себе больше никогда не обращаться к нему по имени.

Через два часа машина остановилась перед двухэтажным рестораном, возле входа в который сидел на большой массивной цепи огромный бурый медведь.

— Какой колоритный швейцар, — заметил Громов, открывая пассажирскую дверь и выпуская Варвару, с которой они поменялись местами после посещения дорогущего бутика.

Девушка была одета в платье, размер которого в прошлом веке позволял назвать его только купальным костюмом. Ярко-алая ткань облегала фигуру, оставляя мало простора для фантазии. Шпильки почти сравняли Варвару по росту с Громовым, подставившего локоть, и ощущались почти кандалами. В голове у девушки, перескакивая друг через друга роились мысли и образы, куда и как она вставит эти пыточные инструменты полковнику.

— Не ссы, детдомовец, прорвемся, — усмехнулся Громов.

В глаз. Она воткнет шпильку ему прямо в глаз.

Не обращая внимания на сжатые женские кулаки, полковник направился прямо к ресторану, дверь которого открыл медведь. Варвара оглянулась на машину, прикидывая влезет ли млекопитающее в багажник.

Варвара и Антон

Год назад

Все, что произошло дальше, можно смело включать в учебное пособие для шпиона в раздел «Как работать НЕЛЬЗЯ».

Ровно в 21:00 к ресторану подъехала вереница бронированных автомобилей всемирно известной немецкой марки. Из той, что ехала посерединке, выкатился Шаров Мишка, местный авторитет, обладатель лысины, спасательного круга на талии и постоянной головной боли, связанной с большой любовью к курительным химическим смесям.

Шаров являлся совладельцем ресторана и без зазрения совести каждый вечер сжирал ужин на сумму, равную дневной выручке соседнего хлебного киоска. Росточку Шаров был небольшого, что вполне компенсировалось его громадными амбициями на ниве недвижимости. Говорят, хотел податься в местную думу, но мама отговорила. Дескать, нечего ерундой страдать и рыльце свое во всех газетках светить. Все деньги мира сами себя не заработают, а маме Саре позарез нужна вилла на берегу Средиземного моря.

Маму Мишка любил и огорчать не хотел, поэтому тихо скупал квартиры, делал в них косметический ремонт и продавал, наваривая двести процентов.

Вырученное вкладывал в новостройки, снова получая навар, и так до бесконечности.

Когда денег много, встает б ольшой и серьезный вопрос об удовольствии. У русского мужика, особенно заставшего лихие девяностые, водка в подкорке плюс навязчивая потребность поиметь всех лучших самок. Самоутверждение на животном уровне. Мишка, имея невнятную шарообразную, согласно фамилии, конституцию, благоговел перед брюнетками, особенно похожими на маму. Сара Исааковна Ройзберг, даже в шестьдесят лет имевшая жгучие черные волосы, торчащие во все стороны, сына воспитывала сурово, обнимая его строго в первое воскресенье месяца. Поэтому Мишка восполнял недостаток тактильных ощущений именно с брюнетками, чувствуя себя с ними сухо и комфортно.

Наши герои заявились в ресторан полчаса спустя и расположились неподалеку от забитого деликатесной едой стола Мишки. Съев небольшую котлетку и несколько листочков салата, Варвара вдруг вспомнила, что забыла в машине телефон.

— Я принесу, — раздраженно сказал мужчина.

— Я сама, Гайя нервничает, когда кто-то пытается открыть ее без меня.

Полковник нехотя согласился, но девушка на удивление быстро вернулась, положив телефон на стол.

— Видишь его? — негромко спросил Громов, виртуозно разделывая кусок лосося, политого сливочным соусом и украшенного свежей зеленью.

Не увидеть авторитета было нельзя, ибо только за его столом кружилось официантов больше, чем необходимо. Подвязанный белой салфеткой, выполняющей функцию слюнявчика, Шаров обгладывал куриную ножку, приготовленную в маринаде из красного сицилийского вина, держа ее в руке и нисколько не заботясь о том, как это выглядит. На соседней тарелке лежали уже семь косточек, но Мишка ел с таким аппетитом, будто только что принялся за еду.

— Как в него столько влезает? — спросила Варвара, гоняя по своей тарелке зеленый горошек.

— Хороший метаболизм плюс две таблетки ферментов до еды, — ответил Громов, запивая рыбу белым вином.

— У меня тоже хороший метаболизм, но я же столько не ем, — возмутилась девушка, наконец подцепив неуловимое бобовое.

— Ой ли? А кто третьего дня ведро мороженого съел? «Малиново-клубничный пломбир с шоколадной крошкой, без добавления растительных жиров, масса-нетто 2 кг».

Варвара покраснела, отложила вилку, потом нахмурилась и сузив глаза, посмотрела на полковника.

— Вы, что, в мусоре копаетесь? — есть совсем расхотелось.

— Зачем же? — у полковника же аппетит наоборот был отменный. — Пара камер с разрешением 8К разглядят не только текст мелким шрифтом на упаковке мороженного, но и родинки у тебя на груди, здесь и здесь.

— Вуайерист в погонах! — вырвалось у ошарашенной девушки. — Все это время вы подглядываете за пилотами?! Вы больной?!

— Ну что ты радость моя! — Громов довольно улыбнулся, наслаждаясь румянцем на ее щеках и лихорадочно блестящими от гнева глазами. — Зачем мне Солнцев с его бесконечным самолюбованием в зеркало? Или Васечкин, прячущий твою фотографию под подушку? Даже Гладков с Федоровым, периодически кувыркающиеся у первого, мне не интересны. То ли дело Варвара Савина, растягивающаяся по утрам. Аштанга-виньяса, я прав? И нет, не все время, а лишь последние несколько дней. Производственная необходимость.

— Вы не доверяете своим сотрудникам? — спросила Варвара, мысленно делая заметку проверить всю комнату на предмет жучков и прочей аппаратуры, потому как если сознался в двух, значит их там, как минимум, в десять раз больше.

— Доверять никому нельзя, Варвара Ярополковна, уж вы должны лучше меня об этом знать, — он промокнул салфеткой губы и отложив ее, откинулся на стул.

— Вам тоже?

— Мне — в первую очередь, потому, что цели у меня корыстные и далеко не благородные.

— Даже сейчас?

— Конкретно сейчас я спасаю твою аппетитную задницу от прокурорской проверки, сейчас переворачивающей вверх дном весь жилой блок. И сегодня на одного пилота в нашей доблестной команде станет меньше.

— Но зачем? — растерянно произнесла девушка.

— Кто-то постоянно сливает информацию о ходе проекта. Мы две недели пытались это выяснить, а когда поняли, было решено поймать предателя на живца. Не буду посвящать в тонкости, меньше знаешь, крепче спишь.

— Вы поэтому меня сюда притащили? — тихо спросила Варвара.

— Совмещаю приятное с полезным. Во-первых, у моей невесты должно быть железное алиби, во-вторых ты идеально подходишь на роль подставной уточки. Так, наш клиент отужинал. Помнишь точки, что я показывал?

Варвара кивнула.

— Будешь проходить мимо его стола в дамскую комнату, уронишь телефон и красивенько так — у тебя асана была такая, опускаешь корпус вниз, не сгибая ноги в коленях, так что попа так округляется, что сразу дышать перестаешь…

— Это не асана, а простая растяжка, — процедила Варвара, не зная, как правильно отреагировать.

Вся проблема была в том, что ей нравилось то, как он это говорил. Но мозг упорно твердил, что ничем хорошим это не закончится и нельзя допустить даже одной положительной мысли об этом вояке.

— Не важно, выглядит ох….но.

Варвара подавилась водой, которую в тот момент пила.

— А дальше как в дешевом сериале. Ля-ля, тополя, твоя цель — незаметно вытащить у него из кармана небольшой блокнот.

— Антон Игоревич, скажите, почему я должна это делать? — прямо спросила Варвара. — Я пилот, я управляю транспортом. Зачем втравливать вот в это все меня?

— Неужели ты думала, что твои прилюдно продемонстрированные навыки останутся безнаказанными, зайка моя?

— Это месть?

— Да, моя сладкая, чистая ничем не приправленная месть. Пошла, пошла, пошла.

Варвара швырнула салфетку на стол и гневно сверкнув глазами, пошла по обозначенному маршруту. Вот она роняет телефон, наклоняется за ним, так, что Шаров забывает о том, что рядом стоит официант и ждет новый заказ. Она оборачивается к толстяку и настолько обаятельно улыбается, неловко прижимая телефон к груди к тому самому месту, где в ложбинке укрылась крохотная родинка. Шаров откладывает приборы в сторону, сдергивает льняную салфетку с шеи и слегка приосанивается. Что-то говорит, Варвара заливается мелодичным звонким смехом.

— Еще вина? — раздается рядом неуверенный голос официанта.

Громов мгновенно вернулся в реальность и отпустил десертный нож, уже пропоровший скатерть. В голове мелькнула мысль, что сегодняшняя операция в ресторане может быть ошибочной.

Тем временем, Шаров поманил Варвару к себе. Она подошла и наклонилась к нему, а тот, положив руку на ее талию, принялся что-то шептать ей на ухо. Даже с этого расстояния Громов видел, как меняется лицо девушки, вынужденной выслушивать различные пошлости.

Надо это прекращать, подумал Громов. Еще пару минут назад ему казалось, что проучить девчонку было правильным решением. Сейчас он был в этом уже не уверен. Хрен с ним, с этим блокнотом, смотреть на все это ему почему-то совсем не хочется.

Тем временем, Шаров подтолкнул девушку к себе на коленку, а ее руку плюхнул себе на ширинку. Варвара охнула и растерянно обернулась к полковнику.

Она была сильной. Сильнее, чем большинство мужчин в этом зале и уж точно быстрее их. В измененном состоянии она могла бы здесь всех порубить в фарш, полароидные фотографии прекрасно демонстрировали то, на что способна Варвара.

Но сейчас она с испугом смотрела на Громова и ждала помощи от него. Словно он был единственным, кто может ей помочь. В этот момент полковником было принято единственно правильное с его точки зрения решение и абсолютно провальное с точки зрения профессионала. Но все это было уже не важно. Потому как в голове что-то щелкнуло, следом раздался типичный пример русской адекватной реакции на ситуацию — «Бл…!» — и полковник выхватил из-за пояса пистолет Ярыгина.

Если прокрутить все произошедшее в замедленной съемке, станет понятно — звезды на погонах у полковника не за красивые глаза. Для посетителей ресторана все началось внезапно, для охраны Шарова — чуть раньше. Телохранители выхватили оружие, но не настолько быстро, как хотелось бы Мишке, и уже через несколько секунд раздались глухие выстрелы. Кто-то пронзительно закричал, телохранители, отреагировавшие чуть позже, начали беспорядочно палить, видимо надеясь, на то, что в конце концов куда-нибудь да попадут.

Мишку толкнули на пол, за ним упала Варвара, на некоторое время пропав из поля зрения Громова, в свою очередь стрелявшего четко и без промаха. Когда патроны закончились, а охранники остались, в ход пошли кулаки. В какой-то момент раздался громкий хлопок, и кто-то закричал: «Пожар!».

Только этого не хватало, мелькнуло в голове у мужчины, кинувшегося к тому столу, где должна была быть девушка. Но ее там не было.

— Варя! — крикнул Громов, озираясь по сторонам и пытаясь в паникующей толпе найти ее.

Кто-то толкнул его в сторону, он повалился на бок и в это момент увидел, как Мишка, прикрываясь Варварой как щитом, отступает к черному ходу. Вот сукин сын…

Громов перекатился, порвал по пути рубашку о вилку, и быстро вскочил. Не найдя видимо ничего более подходящего, он стянул ботинок со своей ноги и бросил в одного из охранников, от неожиданности повалившегося на большой вазон с пальмой. Прыжок, захват, бросок и второй охранник заскулил, понимая, что ему только что сломали ребра. Захватив трофей из рук неудачливого телохранителя, Громов навел его на Шарова, только сейчас заметившего прокол его охраны.

— Отпустил девушку, — спокойным тоном произнес Громов.

— Ты кто такой? — Шаров лишь сильнее прижал Варю к себе.

— Тот, кто снесет тебе половину черепа, если не послушаешься.

В руках Шарова мелькнул десертный нож, но донести его до тонкой женской шейки он не успел. Громкий выстрел, и Мишка с застывшими от ужаса глазами и большой дырой в голове повалился на пол. Варвара подняла глаза на полковника.

— Все равно он меня бы запомнил, — словно оправдываясь, пожал плечами мужчина.

Люди выбегали из ресторана, не обращая внимания ни на стрельбу, ни на тела, валяющиеся на полу. Когда в воздухе отчетливо запахло гарью, Громов схватил Варвару за руку и потащил к главному входу. Пистолет, из которого он застрелил Шарова, полковник бросил в кастрюлю с кипящим супом, про который все забыли, в панике покидая помещение.

Когда они выскочили из здания, на парковке радостно мигала аварийкой Гайя и пара служебных машин. Они почти добрались до своего транспорта, когда за их спинами угрожающе заскрипели деревянные перекрытия ресторана. Варвара затормозила и обернулась, заставляя полковника сделать тоже самое. Гайя издала звук меняемой пластинки и в тишине ночи, нарушаемого лишь треском горящего дерева, полилось:

«…I'm hooked on a feeling

I'm high on believing

That you're in love with me…»*

Антон Игоревич вытащил из кармана упаковку сигарет и закурил. Крыша полыхающего ресторана с грохотом провалилась внутрь, позволяя пламени насытиться сверх меры и взметнуться вверх мощным столбом. Миллиарды искорок разлетелись на несколько десятков метров вокруг, превращая пожарище в сказочный бликующий всеми оттенками рыжего, красного и золотого цветов замок.

Варвара склонила голову к плечу, наблюдая за процессом размножения огненной стихии, постепенно перекидывающейся на соседние постройки. Жадность пламени была фантастична, оно пыталось поглотить все — дерево, металл, камень. Даже вода, шипя и плюясь, испарялась из декоративного фонтана, обещая вернуться ливнем.

Подул теплый южный ветер, подхвативший полу разорванного платья и выставляя напоказ красивое кружевное белье такого красного оттенка. Только эта часть гардероба и осталась целой.

— Знаешь, я так никогда не прокалывался, — задумчиво произнес Громов, провожая взглядом часть крыши соседнего одноэтажного дома, рухнувшую на белоснежный хозяйский джип.

— Все когда-то бывает первый раз, Антон Игоревич, — Варвара вытащила из декольте маленький блокнотик с потрепанной черной обложкой и протянула полковнику.

— Хотя было как-то, — добавил Громов, удовлетворенно хмыкнув.

Вдалеке раздался гудок пожарной машины, помешав воспоминаниям полковника.

— Сейчас нас даже моя корочка не спасет, — длинная затяжка спалила практически всю сигарету до фильтра. — Надо делать ноги.

Варвара опустила глаза, с любопытством оглядев босые ступни Громова.

— Полет туфель я видела, а как можно было про…ть носки? — невинно поинтересовалась девушка.

— В качестве кляпа это элемент прекрасно подходит, — ответил мужчина.

— Фу, — поморщилась Варвара, живо представив реакцию того, кому не посчастливилось.

— На войне и в любви, все средства хороши, Варвара Ярополковна. Быстро в машину.

— Антон Игоревич, неужели вы знаете, что такое любовь? Мне кажется, у вас в голове только война.

Они сели в машину, где мужчина продекламировал:

— «Как много тех, с кем можно лечь в постель, как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь, улыбнуться, и помахать рукой, и улыбнуться, и целый день, волнуясь, ждать вестей…»**. Не смотри на меня такими коровьими глазами, Варюша, а то я решу, что ты…

— Да, поняла я, поняла, — перебила его девушка, заводя машину.

И стараясь не поворачиваться к мужчине, дабы больше не показывать явной симпатии, выжала полный газ.

Тем временем, гудки звучали все ближе и ближе, и когда два наряда пожарных спасателей заехали на парковку ресторана, наши герои уже двигались обратно в сторону города N.

* Песня знаменитой шведской группы Blue Swede, начинающаяся словами «Ooga-Chaka Ooga-Ooga Ooga-Chaka Ooga-Ooga Ooga-Chaka Ooga-Ooga-Ooga-Chaka Ooga-Chaka…»

** Автор — Эдуард Асадов

Антон

Когда они вернулись, господа проверяющие в обнимку с самым неприметным участником проекта Владиславом Веренейским, решившим подзаработать на стороне, уже отбыли. О чем Громову и сообщил охранник на въезде в город N, ни взглядом, ни словом, не удивляясь потрепанному виду пассажиров Гайи.

— Они там все перевернули, товарищ полковник, клининг уже работает.

— Стоянов на месте? — Громов вытащил мобильный, собираясь позвонить.

— Город не покидал, — отрапортовал рядовой и вдруг поинтересовался, — Товарищ полковник, отряд вызвать?

Полковник оторвал взгляд от экрана.

— Зачем?

Впрочем, причина вопроса стала понятна сразу после того как раздался глухой удар и машину чуть тряхнуло. Громов обернулся, посмотрел назад, но ничего не увидел. Перевел взгляд на девушку, нервно перебирающую пальцами по рулю и смотрящую строго вперед.

— Варенька? — медленно, чуть ли не по слогам позвал он девушку. — Ты ничего не хочешь сказать?

Она продолжала молча смотреть вперед.

— Ваааря…

Пальца забарабанили быстрее.

— Варюша!

Девушка не выдержала.

— Ну не могла же я его бросить там! — нервно выкрикнула она.

— Кого? — не понял Громов.

Позади что-то снова ухнуло и Гайя неожиданно включила музыку:

«Где-то на белом свете,

Там, где всегда мороз,

Трутся спиной ….»

Варвара, с шипением, в котором угадывалось слово «предательница», нервно застучала по сенсорному экрану, спешно выключая динамики.

— Варя, только не говори, что ты…, - гневно начал Громов.

— А я ничего и не говорю, товарищ полковник! Я сама решу вопрос! Гайя, эвакуация пассажира.

Среагировать полковник не успел, потому что произнесенная вслух команда лишь продублировала ту, что была отдана посредством нервной связи. Над мужчиной открылся люк, и сиденье просто катапультировало Громова. Нежно и бережно. Ровно на полметра над машиной, не доходя до потолка десять сантиметров. С аккуратным приземлением на пятую точку и возможностью детально рассмотреть задний бампер быстро удаляющейся машины.

Охранник благоразумно промолчал, усердно делая вид, что занят изучением собственного рукава. И край непотрепанный, и строчка ровная, и…

— Конкретно вот эту машину из города не выпускать, — спокойно сказал Громов, вспоминая где лежит инструкция к «Избушке».

Надо вставить пару строчек кода Гайе для таких случаев, да так, чтобы эта зараза не узнала. Вряд ли она это оценит. Тем не менее, полковник, к удивлению охранника, улыбался во все свои тридцать два зуба. Третьими молярами Громов обзавелся к тридцати годам и чрезвычайно восхищал своего стоматолога их прекрасным состоянием. «К вам, Антон Игоревич, мудрость поперек возраста пришла», на что полковник ответил: «Она всегда была, только сейчас это стало очевидно для окружающих».

Кажется, он нащупал ее слабое место. Теперь надо определить его дислокацию.

Однако через час полковнику сообщили, что машина таки покинула город, но как — никто не знал.

— Что значит неизвестно? — рычал Громов, пугая не только своих подчиненных, но и полуразумный кактус, который, как и было обещано кафедре генетики, был создан и активно изучался.

Суккулент тихонько, насколько позволяли подшипники отечественного производства, крался к двери. Транспортная площадка, посредством которой он передвигался, была больше похожа на скейт круглой формы. Это позволяло менять направление движения в любой момент, чем растение и занималось, стараясь сбежать из кабинета начальства. Но его с упорством возвращали обратно, на что он реагировал выстреливанием иголок. Благо они были полимерные и мягкие, и никакого вреда никому не причиняли. Наверно именно по этой причине кактус был еще жив, но крайне недоволен. О чем иногда сообщал злостным миганием светодиодов на колесах. Речевой блок Громов ставить запретил: «Еще он со мной разговаривать начнет, а ему отвечать, то заезжие доктора меня быстренько повяжут, не разбираясь в степени разумности данной органики».

— Игорек, надо что-то придумать для этого наглеца, — прокомментировал Громов очередную попытку бегства. — Третий раз за неделю.

— Может не поливать? — предложил вечно мрачный Игорек.

— Ему по фиг, он же кактус, — растение замерло.

— Могу Барсика притащить, он у меня почти все цветы дома сожрал, — продолжил «думать» Игорек. — Жена веником гоняет, но этому коту все равно.

— Животное не жалко? — хмыкнул Громов, провожая взглядом возвращающийся на место суккулент. — У него же встроенный нейропарализатор.

— Вообще двойная польза, — заметил Игорек. — И кактус присмиреет, и кота воспитаем.

Растение послушно замерло в углу комнаты и даже силилось пораньше распахнуть свой бутон. Кошачьих кактус не любил, они же его — напротив.

— А теперь по делу, — вернулся Громов к основной теме. — Как на территории, где на каждые десять квадратных метров установлена панорамная камера видеонаблюдения, мог пропасть целый автомобиль? Почему не сработали маячки?

— Последние объект удаляет с завидной периодичностью. От установки до снятия проходит не более часа. По поводу камер — есть несколько слепых зон, которые сейчас проверяются.

— Где они находятся?

— Две здесь и две здесь, — показал на плане Игорек.

— Здесь понятно, а почему в лаборатории нет камеры? — спросил Громов.

— Чтобы видеозаписи не украли, их не создают.

— Разумно, — согласился Громов. — Зоны проверены?

— Да, нигде автомобиля нет.

— Я понял, — Громов задумчиво смотрел на экраны. — Задай ориентировки в радиусе ста километров и сообщи, когда засечете.

— Есть, товарищ полковник.

Варвара объявилась так же внезапно, как и пропала. Она не пересекала границы города, но три часа спустя ее засекли уже в ангаре. То есть Гайя просто появилась в одном из коридоров, заехала на свое законное место и затихла. Из машины вышла уставшая девушка в своей обычной одежде, немного постояла с закрытыми глазами, диагностируя свою «Избушку», а потом вдруг подняла голову к потолку и смотря прямо в камеру, помахала рукой. Полковник, наблюдавший картинку в прямом эфире, тихо выругался и затушил пятую по счету сигарету.

Антон

— Васечкин!

— Я!

— Иванов!

— Я!

— Зудиев!

— Я!

— Савина!

— Я!

— Саааавина! Решила почтить нас своим присутствием? В лесу кто-то сдох?

— Никак нет, товарищ полковник!

— Точно? Может медведь какой?

Громов, прищурившись глядел на девушку. Та, одетая в спортивный костюм черного цвета, замерла в постойке смирно, смотрела только перед собой и повторила:

— Никак нет, товарищ полковник!

Громов хмыкнул и громко объявил:

— Сегодня комплекс силовых упражнений! Четыре на десять, то есть сгибание-разгибание рук в упоре лежа, упор присед-упор лежа, упражнение на брюшной пресс, выпрыгивание из положения присед. В семикратном повторении.

Громов ждал очередного нытья, но на удивление все промолчали.

— Какие способные ученики! — прокомментировал полковник. — Все с первого раза поняли. Поехали.

И развернувшись, покинул импровизированный плац, раскинутый в центре густого леса. Впечатление дикой природы портила лишь защитная сетка над головами, сквозь которую с трудом пробивалось не только солнце, но и насекомые.

Не дожидаясь напоминания, группа приступила к выполнению упражнений. Варвара же старалась не думать о том, как странно посмотрел на нее начальник. Она не могла наследить. Не могла.

Антон Игоревич медленно шел по въезду в город N прямо по дороге, изредка сторонясь и пропуская проезжающий транспорт. Сегодня как раз ожидалась доставка провизии на ближайший месяц, и полковник провожал глазами грузовики, доверху набитые фруктами, заморозкой и консервами. Последние предназначались всем, кроме пилотов. Испытания показали прямую зависимость качества потребляемой пищи на способность связываться с «Избушками». Нет, даже если пилот съест кильку в томате, с ним сразу ничего не случится — ни расстройства желудка, ни отравления, ни головной боли. Человек — существо приспособляемое и может выжить в любых условиях. Смена влажности, температуры, давления, излучения, вида потребляемой энергии, он способен привыкнуть ко всему, необходимо лишь время. Иногда оно растягивается на несколько поколений, которые будут мучиться, но выживут и дадут потомство, проще воспринимающее мир. Эволюция делает живые организмы чрезвычайно гибкими.

Пилоты не были продуктом эволюционного развития и соответственно не подчинялись общим правилам. Сегодня тушенка, завтра маринованные огурцы, послезавтра имитация красной икры, послепослезавтра полный отказ дублирующей нервной системы симбионта. По большей части безвозвратный. Стоит ли сомнительное удовольствие от банки шпрот потери связи с «Избушкой»?

Почему так происходит, разобрались далеко не сразу и не до конца. Как пояснил эксперт с кафедры биологии, связь использовала только чистую живую энергию и грубо нарушалась употреблением «мертвой» пищи. Громов назвала это объяснение бредом сивой кобылы, приправленным эзотерической хренью, но распорядился кормить испытуемых только свежеприготовленной пищей. Так в городе N появился подземный огород площадью в гектар, потому как пилоты ели в три горла и снижать свой рацион отказывались. С фруктами дело обстояло хуже. Не желали яблони плодоносить под землей. Поэтому пришлось организовывать их доставку с поверхности. Благо, яблоки хранились долго, а пилоты вполне ими довольствовались.

Поздоровавшись с охраной на въезде и пройдя пропускные системы, Громов пешком направился в тот коридор, куда уехала пару дней назад Гайя с вредной скрытной девчонкой. Освещение было не важным и Громов сделал пометку о том, чтобы устроить выволочку местному ахошнику Славе.

Подобных коридоров в городе N было пять, три из которых использовались постоянно. Оставшиеся два вели в оборудованные, но неиспользуемые на сегодня территории. В направлении одного из таких коридоров и умчалась черная машина. Серые стены, серые распределительные шкафы, серые толстые провода, тянущиеся на стыке с потолком, редко встречающиеся серые металлические двери с массивными замками. Изредка попадались надписи темно-красного цвета, типа «Осторожно, напряжение». Кое-где мигали лампы, слышался постоянный глухой низкий звук коммуникаций. Это в жилых помещениях он глушился производственным шумом, здесь же ничто не мешало его господству. По подсчетам Громова он уже прошел около двух километров, а экстерьер не менялся и наверно мужчина бы точно пропустил мелкую деталь, если бы не пришедшее сообщение от помощника. Писк телефона словно выдернул его из монотонной серости каменного лабиринта. Посмотрев на текст, Громов похлопал себя по карманам, чертыхнулся, понимая, что забыл сигареты в кабинете и собрался было вернуться, как что-то остановило его. В царстве серого и красного появился черный. Мазок, не более, но он был. На стене, рядом с одной из сотен дверей, сантиметра в два чернел кусок парамагнитной краски. Той самой, что может поменять цвет машины за секунду.

Громов подошел поближе и увидел еще несколько точек, расположенных аккурат вокруг дверного проема. Как будто, здесь что-то прислонили и резко дернули. Или просто прислонили свежей краской. Мужчина поднял голову к потолку и нашел глазами камеру. Если бы он сам никогда бы не ставил их, то не заметил бы ничего странного. Но сейчас его взгляд моментально выхватил крошечный желтый проводок, торчавший из пластикового основания. И ведь если прописать в программу нужное ограничение, она такое недоразумение не только не будет считать за поломку, а полностью исключит из системы, как несуществующее.

Замок на двери висел и на первый взгляд был пудовым, но стоило взять его в руки, как становилось понятно — перед ним блестящая пластиковая имитация поднебесного производства. Замок легко расстегнулся, и так же свободно снялся с петли. Громов осторожно открыл дверь. Еще один коридор, но рассчитанный только на персонал. Через двадцать метров полковник поднял с пола массивную железную цепь с ошейником, с которого свисали комья бурой шерсти. Пришлось пройти еще сотню метров, в конце пути обнаружилась лестница на пятьдесят две ступеньки и еще одна дверь.

Машинально вытащив пистолет из кобуры и приготовившись, Антон Игоревич ударил по двери.

В лицо ударил яркий дневной свет. Громов приставил ладонь ко лбу и дождался пока глаза адаптируются.

Лес.

Густой лес.

Вековые сосны, теряющие свои верхушки где-то в облаках и сводящий с ума запах настоящей, нетронутой человеком природы.

Где-то недалеко ворковала лесная птица, прямо перед лицом просвистела стрекоза. Громов опустил пистолет, глубоко вдохнул и огляделся.

На небольшой опушке стоял крошечный, поросший мхом, «домик» из которого он вышел. От него вела вдаль еле заметная тропинка.

Аварийный выход, не обозначенный на картах.

Вопрос первый: почему его нет в документации? Вопрос второй: откуда Савина про него знает? Вопрос третий: куда делась машина? Она не могла трансформироваться настолько, чтобы пролезть в узкий проход. Вопрос четвертый: что здесь делает енот?

Животное сидело на пеньке и с интересом наблюдало за новеньким, активно почесывая свой нос. И Громов бы, наверное, отвернулся, если бы полоскун вдруг не вытащил откуда-то из подмышечной впадины чупа-чупс и не засунул его в рот.

Чупа-чупс.

Чупа-чупс и енот.

Чупа-чупс и енот, машущий лапкой, так сильно похожей на человеческую.

Это что за, мать твою, сказочный лес?

Енот, тем временем, рушил проявить гостеприимство. Спрыгнул с пенька, в два прыжка оказался возле Громова и вытащив из зубастой, надо сказать, пасти, чупа-чупс, протянул его Громову.

— Угощаешь? — спросил Громов и животное кивнуло.

Полковник присел на корточки, чтобы рассмотреть общительного енота. Полоскун был тощ и местами подран. Это и понятно, местные леса не его ареал обитания, а значит нашелся тот, кто ему на это указал. Словно подслушав мысли мужчины, из кустов раздался рык. Енота немного подбросило, видно от страха, и он быстро, используя свои когти, забрался по Громову вверх. За секунду оказавшись на голове, он ощерился и зашипел.

Из-за куста вышел шакал. Большой для своего вида, голодный шакал, решивший полакомиться обедом из двух блюд. Давать хищнику возможность поверить в то, что он окажется вкусным, Громов не мог и быстро подняв пистолет, выстрелил прямо в голову. Грохот выстрела шумно пронесся по лесу, спугнув птиц в округе.

Еще один выстрел и дергавшийся в агонии шакал затих.

Мужчина попытался снять енота с головы, но тот намертво вцепился в волосы полковника и похоже был готов лишить того скальпа.

— Ладно, — пробормотал Громов. — Разбираться с проблемами будем по мере поступления.

Сейчас нужно было решить, что делать с тушей животного. Бросать здесь не разумно. Можно ли его есть, Громов не знал, как-то не приходилось с таким сталкиваться. В качестве чучела на огород? А что, хорошая идея. Как-то выловили одного лаборанта за поеданием свежей редиски прямо на поле.

Приняв решение, полковник подхватил шакала за хвост и прямо с енотом на голове, упрямо не желавшим отпускать спасителя, скрылся в недрах каменной хижины.

Варвара и Антон

— Савина, в кабинет к Громову! Начальнику видать холодно, согреть надо.

Солнцев мерзко захихикал, за что получил под дых и обещание сломать нос в следующий раз. Предчувствуя неладное, Варвара поспешила к Громову.

Подойдя, тихонько постучала и со словами «Можно?», открыла дверь. И не выдержав, громко засмеялась. За своим рабочим столом сидел хмурый Антон Игоревич, на голове которого, махая полосатым хвостом, сидел самый настоящий енот.

— Завели домашнее животное, Антон Игоревич? — поинтересовалась она, закрывая за собой дверь.

— Я тебя завел, все остальное побочные эффекты, связанные именно с этим обстоятельством, — недовольно ответил мужчина.

— Меня? — не поняла девушка, рассматривая енота.

— Не важно. Раз смогла куда-то деть медведя, сможешь образумить и это, — он указал на свою голову.

— Привет, мой хороший, — ласково произнесла Варвара. — Иди ко мне, у меня вкусняшка есть.

И с этими словами вытащила из кармана ватрушку, припасенную еще с полдника. Енот присмотрелся, обдумал, решил, что обмен «голова полковника — ватрушка» вполне рентабелен и спрыгнул вниз. Варвара опустилась к еноту и вручила тому еду. Полоскун выхватил ее и засунув в рот, поскакал к книжному шкафу.

— Как зовут? — девушка проводила зверя взглядом.

— Имя не давал, да и вряд ли в этом есть необходимость, — процедил Громов, стряхивая веточки и листья, оставшиеся после головной оккупации. — Я уже вызвал службу отлова животных.

— Нет! — испуганно крикнула Варвара.

Енот тоже испугался, выронил творожную лепешку, покатившуюся по ковролину в направлении полковника. Тот встал из-за стола.

— Я сама! — выпалила Варвара.

— Что сама Савина? — спросил Громов, подходя к девушке. — Сама позаботишься о диком животном? Или может ты сама обнаружила аварийный выход? Сама отключила камеру? Сама куда-то дела полтонны медвежатины?

Варвара округлила испуганные глаза и попятилась спиной к двери.

— Стоять! — гаркнул Громов и Варвара застыла.

Что-то бухнуло справа. Громов быстро обернулся. Енот с ватрушкой в зубах свалил с нижней полки несколько тяжеленых томов и прикрылся «Капиталом» Карла Маркса.

— Карл!

— Ватрушка!

Воскликнули оба одновременно, отчего полоскун поднялся на задние лапки, скрестил передние в молитвенном жесте аки бабушка-набожница и, закрыв глаза, повалился на спину. Варвара открыла от удивления рот, а Громов невозмутимо поднес телефон ко рту и спросил:

— Алиса, падают ли еноты в обморок?

— Никак нет, товарищ полковник, — ответил знакомый голос виртуальной помощницы. — Еноты — мастера притворства. Еще в девятнадцатом веке…

— Спасибо, — быстро прервал ее Громов, чувствуя, что та заглянула в википедию. — Свободна.

Варвара, приняв команду на свой счет, попыталась развернуться и обрести эту свободу, как дверь перед ней захлопнулась и замок щелчком оповестил девушку о том, что выхода нет.

— У меня к тебе масса вопросов Варюша, — раздалось над самым ухом.

Тепло мужского дыхания коснулось аккуратного женского ушка, и Варя замерла.

— Даже не знаю, с чего начать, — по обе стороны от ее висков возникли мужские руки и уперлись о поверхность дерева. — То ли с вопроса, как у тебя получается так ладить с животными, — Варвара почувствовала легкое касание к своей шее. — Или может ты сама расскажешь, в какие системы еще запустила свои любопытные ручонки. — Девушка рвано выдохнула, отчетливо ощутив, что это губы. — Не люблю, когда что-то выходит из-под моего контроля, а ты… Ты… Черт, Савина, давай я тебя уволю, а? Будешь дома сидеть, носки вязать… Ай! Идиотский кактус!

Позади послышалась возня, во время которой Варвара пришла в себя.

— Все Савина, — была слышно, что нервы у полковника начинают сдавать. — Забирай Карла…

— Ватрушку, — поправила его Варвара.

— Да хоть принца Уэльского! Забирай, и чтобы глаза моего его не видели. Вызов отменю. И да, вот тебе еще Гоша.

Варваре торжественно вручили суккулент в руки.

— Я уволена? — хмуро спросила девушка, глядя на полковника.

Громов открыл дверь и молча указал на выход.

— Антон Игоревич, у вас на глабелле морщинка.

— Где? — растерялся Громов.

— Вот здесь, — она аккуратно коснулась пальчиком точки между бровями. — Вам не идет.

И приподнявшись на носочках оставила легкий поцелуй на губах мужчины. После чего, кошкой выскочила из кабинета и стараясь не попадаться на глаза другим сотрудникам, дабы не явить народу румянец смущения, побежала в свою комнату.

Антон Игоревич посмотрел ей вслед и только сейчас понял, что не получил ни один ответ ни на один из вопросов. Зато у енота появилось двойное имя и хозяйка.

Варвара и Антон

— Ну и что же мне с тобой делать, а? Откуда ты взялся то?

Варвара сидела на полу и наблюдала за енотом, изучавшим вверенную ему территорию. Выпотрошив ящик с нижним бельем, он принялся за обувь, за чем-то примеряя ее на голову. Девушка енота не останавливала, пытаясь понять, почему он хватает предметы как человек, словно делал это не впервые.

Потеряв интерес к босоножкам, Ватрушка-Карл обратил взор на рабочий стол. Забравшись с лапами на него, он подхватил своей четверней маркер и стал задумчиво водить им по столу. Надо прекращать, а то всю мебель испортит, а расплачиваться придется ей. Она легко поднялась, подошла к столу и замерла. На деревянной поверхности криво был выведен до боли знакомый символ. Три девятки, заключенные в овал, похожий яйцо. Достижение недостижимого. Наивысший свет. Число любви Бога. Символ, который свел ее с ума. Символ, от которого она с трудом унесла ноги.

Организации, использующей этот знак для связи между своими во всем мире, уже не существовало. По крайней мере, Варваре очень хотелось в это верить. Ведь она приложила все силы, чтобы ее не стало. Неужели все ее усилия были напрасны?

Енот, до этого момента спокойно рисовавший, вдруг зашипел и начал яростно замалевывать символ, а когда маркер, не выдержавший столь активного использования, сломался, начал бить им по столу. Издав визг, енот смахнул полосатым хвостом стакан с карандашами, подскочил и начал прыгать на своем художестве, словно желая его вытоптать.

— А что у меня есть! — воскликнула Варвара, стараясь отвлечь Ватрушку, и сунула ему под нос открытую бутылочку с йогуртом, припасенным с того же самого полдника.

Нос животного моментально учуял еду, «сбросив программу». Енот с упоением присосался к кисломолочному продукту, а Варвара кинулась остервенело стирать маркер со стола. В этот момент дверь распахнулась и в нее быстрым шагом зашел Громов. Грубо отодвинув девушку, он склонился над столом.

— Вас стучаться не учили? — возмущенно воскликнула Варя.

— К невесте? — рассеяно откликнулся Громов. — Еще не хватало… Расскажи все, что знаешь об этом.

Он указал на остатки замалеванного символа. Неужели он в курсе? Варвара открыла рот, чтобы послать полковника куда подальше с его любопытством. Но лишь закрыла глаза, давая время мыслям улечься. Все это не должно воскрешать. Нельзя об этом говорить. Нельзя это чувствовать. Она сделала глубокий вдох. Еще один. Успокоить мысли. Не запускать алгоритм. Нельзя. Но несмотря на мысленный аутотренинг, внутри что-то заворочалось. То, что девушке удалось задавить, усыпить, лишить действительности и навсегда забыть. То, что делало ее марионеткой в чужих руках. То, что лишало воли и разума. То, что было сильнее нее.

— Варя, что происходит?

Когда девушка распахнула глаза, дифференциации на зрачок и белок не было. Яркий салатовый цвет полностью выстилал поверхность глаза. Это было до того необычно, что мужчина растерялся и пришел в себя лишь когда услышал ее тихий голос, больше похожий на стон.

— Остановить… нельзя… уничтожить…

Рядом раздался писк енота, подскочившего к девушке и вцепившегося зубами ей в лодыжку. На мгновение зелень исчезла, но тут же вернулась на место и одним движение Варвара отшвырнула животное.

Отвлечь.

Кусать девушку Громову не улыбалось. Убивать тоже не вариант. Бить — как-то не мужски. Едой, как енота, не переключишь. Значит, нужно подключить более сильный инструмент. А какой у человека самый сильный инстинкт? Правильно, половой.

Ну, самый сильный после инстинкта выживания.

Поэтому Громов, будучи сильнее физически, решил воспользоваться своим преимуществом, но ни на секунду не забывая про содержание полароидных снимков.

Одним рывком мужчина подхватил Варвару за ягодицы и усадил за прямо на стол. Захват тонких женских запястий и фиксация их положения, из которого нельзя самостоятельно вывернуться.

Как прекрасна домашняя, одежда, открывающая доступ к нужным точкам, думал Громов, отыскивая точку на пояснице и надавливая на нее.

И завершающий штрих — долгий поцелуй, запускающий выработку окситоцина.

Есть такая наука, филематология, изучающая те самые поцелуи. Так вот она утверждает, что в губах приблизительно десять тысяч нервных окончаний, а значит не воздействовать на нервную систему поцелуй не может. Более того, вместе с жарким прикосновением к губам и языку, Варваре перепадет не менее восьмидесяти миллионов различных микробов, что вызовет ответ иммунитета, и даже немного мужского тестостерона, повысив ее либидо. И это уже не говоря об увеличившемся артериальном давлении и бешено бьющемся сердце. Конечно, только в том случае, если симпатия взаимна. А тот робкое прикосновение в его кабинете прямо говорило об этом.

Одним словом, Громов собрался банально поменять приоритет. Хотя наверно можно было и успокоительное вколоть. Или охрану позвать. Или… В этот момент Антон Игоревич был вынужден признаться сам себе, — где-то на задворках подсознания — что хотел сделать это давно. Еще когда первый раз увидел ее симпатичную задницу, хотя никогда не был тем, про которого говорят «трахает, все что движется». Когда она дерзила ему при всех, а ведь такого ни одна из его женщин себе не позволяла. Когда примерял на нее с десяток вечерних платьев перед рестораном, хотя его женщины занимались этим самостоятельно. Когда…

Звонкий удар и боль, растекающаяся по скуле.

— Ах ты кобель!

Громов отлетел в сторону, но на ногах устоял.

— Пошел вон! — кричала раскрасневшаяся Варвара.

Девушка стояла в одних спортивных брюках и прикрывала руками голую грудь. Когда только успел, мелькнула удивленная мысль в голове полковника и тут же была вытеснена осознанием того, что цели он добился.

Вот только удовольствия он не чувствовал.

— Всего хорошего, Варвара Ярополковна, — ледяным тоном ответил Громов. — Жду завтра в шесть утра на построении.

И хлопнув дверью, вышел. Варвара долго смотрела ему вслед, потом оглянулась в поисках енота. Тот сидел на кровати и закрывал глаза лапками, словно выражая свое отношение к происходящему.

— Б……, …… …… …………, - пробормотала девушка, забыв про то, кем она уже давно перестала быть. — Ватрушечка, милый, что я пропустила?

Антон

В полутемном зале собралось около четырех десятков мужчин с опытом, который мог бы легко разместиться не меньше чем на двадцать страниц машинописного теста, но вынужденный оставаться не задокументированным в силу широко известного в узких кругах статуса «совершенно секретно».

Отряд специального назначения в полном составе внимательно слушал полковника Громова, находящегося не в самом лучшем расположении духа.

— Я думаю, всем присутствующим известно, что это такое и кто за этим стоит.

На экране позади Антона Игоревича появился символ, который рисовал и пытался затоптать енот с почти королевским именем. Девятки были прорисованы литературной гарнитурой, используемой в книгах советского периода, линия овала меняла свою толщину несколько раз на всем своем протяжении.

— И я думаю, все прекрасно помнят это фиаско в хронике нашей практически безупречной работы, — он обвел взглядом сослуживцев.

— Да уж, звездопад был еще тот, — промолвил мужчина в первом ряду, имея ввиду полетевшие звезды с погонов высших чинов. — Антох, у нас трое новеньких, просвети, а то руководство не известило о чем речь пойдет.

Громов кивнул.

— Сведений об организации, носящей нелепое название «Тридевятое царство», мало. Настолько мало, что мы не могли отследить не то, что основателей, но даже шестерок, с течение нескольких лет. А когда получалось напасть на след, то он всегда приводил к трупу. Всегда. Нам не удалось задержать ни одного, подчеркну — ни одного, живого члена «Тридевятого царства». Последний раз, когда мы столкнулись с организацией, стал главным и пока единственным провалом группы.

Слайд позади полковника сменился. На фотографии высилась гора уже неживой органики, в народе именуемой просто расчлененкой.

— Это то, что они не успели уничтожить, — прокомментировал Громов. — Можно сказать, что в тот раз, а это было примерно год назад, мы «успели» и застали этот анатомический импрессионизм во всей его художественной прелести.

Большая часть присутствующих была вынуждена согласиться с аналогией. Буйство оттенков в своем разнообразии впечатляли и заставляли вглядываться, и уже только после внимательного рассматривания «обнажали» истинную сущность деталей изображения.

— Единственное, что объединяет данные объекты, — он указал на гору трупов, — наличие искусственных частей организма.

— Протезы? — протянул кто-то вопросительно.

— Не только. Внутренние органы, кости, глаза, в общем все, что можно заменить в случае поломки. Подобные свалки останков жизнедеятельности находили по всей стране, и даже в некоторых дружественных государствах.

— Напомните цели организации, — в последнем ряду поднялся молодой паренек лет двадцати трех, очевидно новенький.

В комнате наступила тишина, пока ее не прервал холодный голос полковника.

— Они не известны, — ответил он.

— Рабочие версии? — не унимался парень.

— Ни одна не подтвердилась. Более того, более года назад следы деятельности «Тридевятого царства» исчезли. Вообще. Словно испарилась сама организация. Признаюсь, несмотря на очевидный провал нашей работы, я был рад, что они исчезли. Как и многие из присутствующих здесь.

Полковник обвел всех взглядом.

— Я понимаю, что работать при данном объеме информации практически невозможно. Но есть все основания, что «Тридевятое царство» воскресло.

— Какие именно основания? — снова мужчина в первом ряду.

— Сегодня на поверхности мне повезло столкнуться с животным, не обитающим в данной местности. Даже если предположить, что мимо проезжал бродячий цирк с экзотикой на борту, или что наши доблестные зоологи умудрились пропустить енотов-полоскунов в нашем лесу, и все равно это не объясняет подобного.

Громов запустил следующий слайд. Видеоизображение с камеры, установленной в комнате Савиной, демонстрировало бурную работу животного по зарисовке символа. Секунда и картинка застыла, поймав в кадр Варвару, с ужасом смотревшую на девятки.

— Свидетель? — встрепенулся все тот же мужчина с первого ряда. — Она тоже с ними связана?

«К сожалению, скорее всего да», подумал Громов, но вслух произнес другое:

— Нет. Девушка присматривает за животным.

— Хотелось бы побеседовать, — хмыкнул мужчина, глядя на Варвару, — с… животным.

— Костя, — предупреждающе произнес Громов. — Еще один такой взгляд в ее сторону, и ближайшие две недели будешь беседовать только с животными. Она пилот программы симбионтов и вряд ли тебя порадует.

— А если вежливо?

— Игорек, покажи Константину Ильичу вежливого Солнцева.

На экране вспыхнула запись из лекционного зала с расстроенной Варварой и согнувшимся от удара по колокольчикам Солнцева.

— Однако…, - протянул мужчина, восхищенно рассматривая девушку и к неудовольствию Громова, совершенно не потеряв к ней интерес. — Как говоришь эту красавицу зовут?

— А так и зовут, Варвара-краса длинная коса, — и невольно вспомнил то, что произошло дальше.

Он видел подобное всего один раз, да и то в записи. На ней запрограммированный на выполнение определенного действия человек пытался выйти из комнаты не открывая дверь.

Раз за разом он бился головой о нее, терпел поражение, обливаясь кровью. Но боль была так же «отключена» исследователями и не чувствовалась испытуемым. Вывести человека из этого состояния стандартной командой не удалось. Он успокоился лишь после разряда тока в четыре тысячи вольт из дефибриллятора.

Громову же удалось остановить процесс без применения внешних раздражителей. Да, он знал акупунктуру, и действовал наверняка. Но был важен ответ, и он был. Нервная система среагировала на «своего», на того, кому она доверяла.

«Антоша, я ваша навеки».

Могло ли это означать, что и программировал девушку тот, кто был ей также небезразличен?

— Наша задача? — раздалось откуда-то справа.

— Прошерстить все в радиусе ста километров. Мне чертовски не нравится, что этот треклятый символ появился на моей территории.

Теплое солнце с трудом пробивалось сквозь защитную сетку над плацем, заставляя пилотов ежиться, то ли от удовольствия, то ли от холода. Полковнику было жарко, потому как Варвара решила, что надеть короткие шорты и крохотный топ вместо вчерашнего монашечьего костюма это хорошая идея. Образ дополнил высокий хвост, заплетенный в косу. Настроение из неважного плавно скатилось в отвратительное.

— Васечкин?

— Я!

— Подтягивания на турнике, тридцать повторений. Иванов?

— Я!

— Третья полоса препятствий. Зудиев?

— Я!

— Подъем тела из положения виса вниз головой, пятнадцать повторений. Смирнов?

— Я!

— На кухню, картошку чистить. Для тренировки мелкой моторики. Солнцев?

— Я!

— Умничка, выучил-таки! Упор лежа, пятьдесят отжиманий.

— Савина?

— Я!

— Отработка стрельбы на … Соколов? Ты что здесь делаешь?

— Разрешите принять участие в тренировке, товарищ полковник! Косточки, так сказать, размять!

Громов хмуро пробежался глазами по шеренге из тридцати девяти спецназовцев, выстроившихся вслед за Савиной. Пилоты, по сравнению с тренированными не первый год бойцами, выглядели откровенно смешно. Особенно выделялся Васечкин. Если быть точнее в формулировке — терялся на их фоне.

Варвара стояла молча, по обыкновению глядя перед собой, словно ничего необычного не происходит, и к ним каждый день по утрам в компанию на пробежку приваливает груда мышц в военной форме.

— Ррразрешаю! — не сдержался полковник. — И раз у нас заморские гости изъявили желание поучаствовать в местных народных забавах, кросс увеличивается до десяти километров. Хотя нет, пусть будут версты. Серое вещество вам в помощь, бойцы! Кто неправильно посчитает, будет работать в местном Макдональдсе на начальной ставке!

С какой должности начинают работу в буржуйском предприятии быстрого питания, знали все, но Варвара оказалась быстрее всех.

— Плюс шестьсот семьдесят метров! — крикнула она и быстро побежала, словно опасаясь получить наряд за инициативность.

Ориентир «сосна без коры» уже передавался по цепочке.

— Зараза, — беззлобно прокомментировал Антон Игоревич, глядя как толпа мужиков мчится за девчонкой, по размеру уступавшей им как минимум в два раза.

Когда спустя два часа группа энтузиастов буквально доползла до плаца, Громов сидел на крышке люка одного из БТР, припаркованных рядом, и наслаждался компанией дымящейся сигареты и чашки крепкого кофе. И все бы хорошо, да только в толпе прибежавших не было Варвары и Константина.

Его невесты и его побратима. О втором факте знал весь отряд, о первом — никто, кроме его матери, не имевшей привычки сплетничать.

Камер в лесу тоже не было.

В этот момент в полковнике Громове Антоне Игоревиче проснулся самый древний инстинкт, который заставляет самцов животных метить территорию. Пробудился так называемый рептильный мозг, не контролируемый сознанием и ведающий чувством голода, сексуальным возбуждением и реакцией «бей или беги». Желание набить морду Костику было не ново, и даже тематика конфликта была вполне привычной, подраться за бабу милое дело. Вот только злился Громов не на него, а на себя.

Ловко спрыгнув с машины и не пролив ни капли кофе, Антон Игоревич отправился в лес. С чашкой.

Варвара и Антон

Давным-давно, когда деревья еще были большими, а за окном царил, как выражаются господа ученые, палеолит, все вопросы между мужчинами решались одним способом. Применение силы было единственно возможным вариантом, потому как говорить тогдашние рыцари еще не умели, а мычание вряд ли можно было определить однозначно. Поди пойми, что хотел сказать альфа-самец своим «Ыыыы» — жрать он хочет, спать ли или просто самка понравилась. Женщинам тогда выбора не давали. За волосы схватил, в логово свое утащил и наслаждайся дорогая пещерной романтикой. И не важно, что кусок мяса этот альфа-самец после счастливого соития вряд ли предложит. А зачем? Он же и так офигенный, самка уже должна быть безоговорочно счастлива этим фактом.

Другое дело, когда ты совсем не альфа, а какая-нибудь завалящаяся бета — омегой лучше не быть, однозначно — но вот кусок мяса у тебя есть. В дело вступает его величество мозг. Самка начинает думать, а может ну его этого альфу с собственническими замашками, а? Тут еду предлагают, да и мужик вроде так ничего. Не красавец, но и не урод. Если он сейчас дает еду за минуту удовольствия, может и на спиногрызов, которые неизменно появляются после, хватит?

Меркантильность? Нет. Элементарный инстинкт выживания. Здравый смысл во всем его мозговом великолепии. Именно благодаря тому самому выбору первой самки в пользу беты с куском мяса, все женщины мира получили возможность хорошо питаться и безопасно растить потомство. Да, в паре увы не альфа, от которого как правило сносит крышу и отказывает мозг, но здравомыслящая женщина выберет верного и надежного бету. Пусть и не всегда будет с ним счастлива.

Варвара внимательно смотрела на Константина Соколова, здорового мужика с приятной внешностью и замечательной работой, пусть опасной, но хорошо оплачиваемой, это она знала точно, и не понимала, почему он не женат. Об этом Костя сообщил сразу, заметив «чтобы не было недоразумений», когда она вопросительно подняла бровь.

— Варя, я могу так вас называть? Просто вы мне сразу понравились, — честно признался он, не став тянуть кота за все подробности.

— И? — Варвара еще раз оглядела мужчину.

Симпатичный, есть пара шрамов — видимо, чтобы сразу произвести впечатление, Константин скинул майку — но не так много, как у Громова. Волосы русые, не длинные и не короткие, карие глаза, идеально выбритый чуть квадратный подбородок. Развитая мускулатура, что компенсировало не очень широкие от природы плечи. На руке татуировка «Спаси и сохрани». Перед ней был классический бета.

— Предлагаю прогуляться и поговорить, — мужчина улыбнулся и подставил локоть. — Я бы хотел узнать вас получше.

Ммм, почему бы и нет, подумала Варвара. Константин казался вполне надежным, без наносного лоска, искренним. А то, что не женат, скорее всего так же объяснялось характером работы. Не каждая женщина может спокойно переносить длительные командировки и думать о том, что вот сегодня он может не вернуться. Да и если бы женился, то точно был бы с избранницей. Такие не гуляют.

О своем невнятном невестином статусе девушка предпочитала не вспоминать. В конце концов ей ничего не обещали, окромя угрозы знакомства с родителями. И если отпустить тот момент, что рядом с полковником у нее отключался мозг — альфовость Громова распространялась вокруг него таким флером, что удивительно, как она еще не видела его с бабами — Константин был бы правильным выбором. Хоть ничего в душе и не екает. Спокойствие и стабильность.

Поэтому она аккуратно положила свою ладонь ему под руку и они, чинно мирно, как на пасторальных картинах типичной сельской жизни, шли по вытоптанной сотнями армейских сапог дороге. Говорил в основном Константин, рассказывая о своей обычной жизни и немного о работе. Секретность, она такая. И если большую часть Варвара пропустила мимо ушей, поневоле прислушиваясь к пению птиц, то, когда Костя упомянул о том, как они с Громовым брали какой-то объект на Северном Кавказе, девушкины ушки моментально выпрямились.

— И несмотря на приказ, Антоха решил вернуться. Их было четырнадцать, нас двое. До сих пор не понимаю, как ему удалось голыми руками — патроны у нас к тому времени закончились — уложить восьмерых. Если бы не ранение, точно бы под трибунал пошли. Высокопоставленный отец одной из заложниц, выхлопотал ему операцию в лучшей клинике Мюнхена и пока ее делали, наше начальство пересмотрело свои решения. Так что из Германии он вернулся с титановой ерундой в сердце и медалью «За отвагу».

— А ты? — не заметив, что перешла на личное обращение, спросила девушка, вспоминая тот белый шрам на груди Громова.

— Мне повезло больше, отделался сломанным ребром, — по-своему восприняв вопрос Вари, ответил Константин и накрыл своей ладонью руку девушки.

Варвара не заметила это движение, задумавшись.

— Можно вопрос? — спросил Константин, слегка замедляясь.

— Да, конечно, — рассеянно ответила Варвара, все еще витая в своих мыслях.

Соколов засмотрелся. Румяная от бега, со слегка растрепавшимися волосами, с сияющей кожей, открытой благодаря одежде, с глазами черными, как ночь, девушка была просто обворожительна. Как ее еще не взял в оборот Громов, имеющий постоянный успех у женщин, в голове у Костика не укладывалось.

— Что такая невинная девушка, как вы, делает здесь? — Константин остановился возле огромного дуба, своей пышной кроной прикрывая пару от окружающего мира.

Варя подняла на Соколова свои огромные удивленные глазищи и Костик понял, что попал. Он конечно не знал, что о том, что за спиной Варвары не меньше крестов, чем у него, и невинной она вовсе не была, но услышать это было так приятно, что она не сразу поняла намерение мужчины. А когда опомнилась, Константин уже склонился к девушке и поцеловал ее. Сообразить, нравится ей или нет, она не успела, потому что услышала знакомый голос, от которого в груди разлилось тепло, и она невольно выдохнула. С легким стоном.

— Синеет море над бульваром, каштан над городом цветет, наш Константин берет гитару и тихим голосом поет. Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика, но и Молдованка и Пересыпь, обожают Костю моряка…

Голос у полковника был хорош настолько, что Варвара замерла, просто наслаждаясь этими звуками. А надо было бы отойти.

Соколов раздраженно отстранился от девушки, повернулся к Громову и задвинул Варвару себе за спину.

— Кость, я тебе говорил, чтобы ты на моего пилота так не смотрел? — полковник, не спеша отпил кофе из белоснежной кружки.

— Антох, ты вообще не вовремя, — ответил Константин, ловя в воздухе руку девушки, в то время как та сделала легкий шаг назад.

— Ну почему же, я ОЧЕНЬ вовремя. Я прямо образец пунктуальности! — Громов поставил чашку на ветку дерева.

Хрустя пальцами и шейными позвонками, разминая вышеназванные части тело, полковник тоже скинул футболку.

— Давай поговорим позже, — пытался урезонить его Константин, в принципе понимая, что Громова вряд ли можно остановить.

— Зачем? Вот прямо сейчас и поболтаем, — секундное движение и кулак Антона смачно врезался в скулу Соколова. — Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

К следующему движению Константин был уже готов и ловко вывернувшись, наклонился и попытался повалить Антона. Но когда цепляются игроки одного уровня, да еще и находящиеся в одной команде, а значит знающие все приемы друг друга на зубок, обмануть напарника становится практически невозможным.

— Громов, ты охренел?! Приди в себя! — удар, уход от него, обманный маневр.

Громов извернулся и подхватив противника, перекинул его через себя. Раздался хруст, но это никого не смутило.

— Да что на тебя нашло?! — снова пытался воззвать Костя разумное начало друга.

— Это ты Костик совсем охренел, — вызверился Громов. — Тебе Аньку припомнить?

— Антоха, это было до тебя! — Константин увернулся от одного удара, увы подхватив второй, но ответив напарнику тем же.

Изо рта брызнула полковника кровь.

— Вот именно! — сплюнул Громов. — Но ты промолчал.

— Не хотел портить тебе жизнь, — попытался оправдаться Соколов, и в его голосе действительно чувствовалось раскаяние.

— Ты ее не испортил, это сделала Анька, но ты, сука, промолчал, — припечатал Громов. — И я тебе один раз говорю. Она моя. Не приближайся, нос сломаю, а то он у тебя еще на удивление целый до сих пор.

— Да вы хам, Антон Игоревич, — раздался спокойный голос Варвары.

Мужчины оглянулись и узрели девушку, сидящую на ветке и допивающую остывший кофе.

— Между прочим, кофеин вредно воздействует на нейроны мозга, — добавила она. — Видимо он и повредил ту часть, отвечающую за осознание своего места в иерархической системе. Так, для четкого понимания ситуации. Я своя собственная. Не ваша, — она посмотрела на Громова, — И не ваша, — взгляд в сторону Соколова. — Я пилот программы «Симбионт», но не чья-то собственность. И прежде чем решать что-то за меня, для приличия ради нужно спросить, а надо ли мне ваше общество вообще. А теперь прошу простить, у меня еще тренировка по стрельбе.

— Варвара! — сквозь зубы сказал Громов.

— Антон Игоревич, мне начальство приказало, — картинно вздохнула девушка. А оно очень грозное и много о себе думающее.

И грациозно спрыгнув с дерева, скрылась за деревьями. Пустая чашечка осталась стоять ровно на том же месте, куда ее поставил Громов.

Раздался хохот. Громов обернулся, намереваясь еще раз двинуть Костику, но тот поднял руки.

— Крепость не сдается, да Антоха? — отдышавшись спросил Константин. — А я все думал, неужели наш Антон остепенился. Да ни хрена!

— Закрой рот, Кость, а то поправлю, — уже без гнева в голосе ответил Громов.

— Антох, может ты действительно начнешь у них спрашивать, чего они хотят? — уже серьезно спросил Соколов. — А то будет как с Милкой…

Мила была милой и спокойной дочерью друга отца. На одном из семейных застолий Громов перебрал спиртного и решил, что девушка с короткой русой стрижкой вполне подойдет для одной ночи. Слабое сопротивление почему-то подкрепило желание полковника, а девушка оказалась девственницей, но понял это он уже когда все случилось. Мила разрыдалась, не так чтобы совсем трагично, но абсолютно неожиданно для Громова, попытавшегося утешить девушку. И вроде разговор состоявшийся после, убедил их обоих, что все было хорошо и не страшно, и можно продолжать жить спокойно, но только через два месяца Мила сообщила Громову о своей беременности. Больше всего кричал отец девушки и полковнику, тогда еще в звании майора, ничего не оставалось как притащить Милу в ЗАГС и зарегистрировать отношения. Беременность длилась чуть больше положенного срока и когда на свет появился смуглый черноволосый мальчик негроидной расы, Громов разочаровался во всем женском роде.

С тех пор за полковником и закрепилась слава бабника, относящегося к женщинам если не с презрением, но уж точно с пренебрежением, как к существам падшим и неверным.

Напоминание о Миле стало последней каплей и Антон Игоревич еще раз от души врезал Костику в район почек. После наклонился к согнутому в три погибели Соколову и спокойно сказал:

— Ты мне друг Кость, и я за тебя жизнь отдам, но к ней не подходи, ты меня понял?

И не дожидаясь ответа, подхватил чашку и направился к плацу.

Варвара и Антон

Жизнь потекла в размеренном режиме. Майская жара этому способствовала, вынуждая проводить большую часть дня под землей и выползать на поверхность только по утрам и вечерам. Особенно зверствовали комары, которым было абсолютно плевать на противомоскитные препараты, и фраза с упаковок спреев «постоянное сотрудничество с Институтом Дезинфектологии» им была по барабану. Не справлялись даже огромные иностранные агрегаты, воняющие аттрактантом, имитирующим запах человеческого пота, и обещающие охват в сорок соток. Через несколько часов чудо-машинка буржуйского производства забивалась не только пискунами, но и слепнями, мошкарой и мухами, и переставала работать. Поэтому вскоре была закинута в один из ангаров для хлама и благополучно забыта.

Варвара старалась не отсвечивать, появляясь в строго отведенное время на плаце, молча выполняя задания. С каждым днем они усложнялись, и кто-то ляпнул, что теперь пилоты смогут сдать не только на краповые береты, а на все золотые, если бы такие были.

— Солнцев, золотце ты наше, пятая полоса препятствий. Если не уложишься в четыре минуты, будешь драить сортиры в ближайшие пару дней вместо общения с транспортом, — прокомментировал амбиции подчиненного Громов, внимательно изучая поступающую информацию на планшет.

— Норматив пятнадцать! — возмущенно отозвался пилот.

— Три минуты сорок пять секунд, — невозмутимо ответил полковник, не отвлекаясь от устройства.

— Есть, товарищ полковник, — сквозь зубы проскрежетал Солнцев, отправляясь на задание.

Разлука с транспортом была самым неприятным наказанием для пилотов. Образовавшаяся связь требовала постоянного контакта, иначе каждое подключение приносило физическую боль. Постоянный контакт «шлифовал» общение и обещал свести на нет болезненные ощущения. И если Варина «Избушка» практически выросла и могла оставаться сама с собой несколько дней, остальные симбионты еще были сильно привязаны к носителям.

Транспорт Солнцева был похож на типичную квадратную классику американского автопроизводства, выпущенную в конце восьмидесятых годов прошлого века. Пределы города машина еще ни разу не покидала, находясь на стадии прокатки. Для того, чтобы получить разрешение на выезд, симбионт должен быть абсолютно послушен и полностью управляем. Солнцевкая же «избушка» могла заглохнуть в любой момент просто потому что ей не нравится пассажир, или не хотела ехать на батареях, упрямо требуя жидкое топливо. Кстати, во всей команде только две машины имели бензиновые двигатели внутреннего сгорания — солнцевский квадрат и ивановский тазик. Последнюю так прозвали за сходство с машинами Тольяттинского Автомобильного завода — небольшая, но с претензией. Остальные в основном использовали литий-ионные батареи, у Васечкина дополнительно был отсек для ракетного топлива на гидразине.

Двигатель Гайи стал сюрпризом для всех. Любой человек, мало-мальски знакомый с творчеством научных фантастов, заподозрит в странной конструкции по меньшей мере термоядерный двигатель и будет прав. Когда Варвара Савина затребовала для своей «избушки» десять грамм тория, завхоз подавился бутербродом. Двести тридцать второй изотоп металла стоил недорого, примерно пять тысяч американских рублей за килограмм, но являлся радиоактивным элементом, за незаконное использование которого предполагалась статья уголовного кодекса. То есть, чтобы Варвара могла использовать торий в качестве топлива Гайи, нужно было как-то легализовать машину, что исключалось грифом «секретно», под которым шел проект. После нескольких совещаний было решено «организовать» производство особенных электронных ламп, для вольфрамовых дуг которых требовался торий. На бумаге. На практике Варвара получила требуемое количество радиоактивного элемента и двигатель с практически бесконечным запасом энергии.

Лампочку с нитью, покрытой торием, девушка вкрутила в багажное отделение для подсветки, чтобы проверящие успокоились и дальше не лезли.

Сам двигатель, после его внутренней презентации Варварой, был засекречен, запатентован, запломбирован и заблокирован. Потому как источник тепловых нейтронов, запускающий процесс ядерной урано-ториевой реакции, обнаружен не был. Если быть точным, то источником служила сама Варвара, но только при нахождении в машине. За ее пределами — а здесь эксперты проекта начинали ругаться непечатными словами — Варвара диагностировалась как обычный человек без каких-либо аномалий. Разобраться в механизме процесса не представлялось возможным по причине недостаточности данных, а девушка, как часто выражался полковник, любила «включать дурочку». Поэтому вся информация о Варваре и ее машине проходила в рамках проекта как электрокар. Справедливости ради, батарейка в Гайе имелась, используемая в качестве декора.

Учитывая то, что изобретение М.А.Разма практически превратило неорганику в органику, эта самая неорганика нуждалась в постоянном движении и развитии, как любой живой организм, не привязанный к земле корнями. Поэтому пилоты обкатывали свой транспорт ежедневно в течение не менее двух часов. Если по каким-то причинам делать это не удавалось, машинки начинали «тупить». Не делала этого только Гайя, остальные вели себя как дети.

Злой Солнцев умчался в направлении пятой полосы препятствий, а Громов поднял глаза и обвел глазами выстроившихся на плацу. Спецназовцы были как всегда бодры и веселы, пилоты вымотаны, Варвара абсолютно равнодушна к происходящему. Тактика согласия со всеми требованиями, взятая на вооружение девушкой, с одной стороны облегчала жизнь полковнику, с другой невероятно бесила. Если раньше она хотя бы огрызалась, создавая благоприятные условия для подтрунивания, то сейчас была образцовым подчиненным.

— Смирнов, Зудиев, в лабораторию. Иванов, срочно в ангар, твой тазик горит.

Бледный пилот сорвался с места и умчался в указанном направлении.

— Соколов и иже по списку — на стройплощадку.

Приказы командира не обсуждаются, поэтому майор Константин Соколов, бросив странный взгляд на полковника, махнул рукой отряду. Через минуту на плацу остались только полковник, пилот и рой комаров.

— Ну что Савина, сама признаешься куда косолапого дела? — не отрывая глаз от планшета спросил Громов.

— На свободу отпустила, товарищ полковник, — сразу ответила Варвара.

— Вот прямо так и отпустила? Ручного медведя? Как думаешь, долго он там протянет? — поинтересовался Громов.

Варвара промолчала, смотря себе под ноги. Об этом она не подумала. И что теперь делать?

— Дикое животное, выращенное в зоопарке или цирке, утрачивает естественные инстинкты для выживания, — продолжая смотреть на экран, рассказывал мужчина. — У него нет страха перед другими хищниками, перед браконьерами и прочими опасностями. Большая часть подобных экспериментов заканчивается смертью животного в первые недели пребывания в дикой природе. Ты правда хотела для Михаила Потаповича подобной судьбы?

Полковник наконец поднял голову и посмотрел на девушку. Начинается…

— Вот только сырость мне здесь не надо разводить, — недовольно проговорил Громов.

Слеза прочертила дорожку по щеке вниз и упала на прорезиненное покрытие плаца.

— Варвара! — нервно прикрикнул мужчина, опустив планшет.

Девушка хлюпнула носом.

— Твою дивизию, Варвара, — не выдержал Громов. — Да нашли мы твоего медведя!

Девушка вскинула голову, испуганно уставившись на полковника в немом ожидании его дальнейших слов. Черные, блестящие, словно карбонадо, глаза девушки завораживали, и на секунду мужчина забыл, что хотел сказать. Но на его счастье, полковнику на нос уселся огромный комар и впился тому в нос. Нападение привело Громова в себя и, смахнув насекомое, полковник сказал:

— Отправили в специализированный заповедник под охрану лесничества и навесили маяков. Пока твой спасенный объедается ягодами и наслаждается жизнью. Лесники обещали устроить ему несколько уроков с собаками, дабы разбудить те самые пресловутые инстинкты. Так что хватить рыдать и…

— Спасибо, — девушка в момент оказалась рядом с мужчиной, прижалась к его груди щекой и на секунду обхватила руками.

Потом, как будто устыдившись, прошептала «извините» и ринулась было смотаться, но хватка у полковника была выверенной. Пара резких движений и девушка снова рядом, со сцепленными за спиной руками крепкой мужской ладонью. Вторая зафиксировала девичью шею, дабы та не смогла вывернуться и сбежать. Планшет громко шлепнулся на землю.

От него пахло сосновым лесом. Почему? Где привычный запах жизнедеятельности сенной палочки, эпидермального стафилококка и коринебактерий? Одни только ароматические терпеновые соединения, словно испаряющаяся через хвою живица во время сильной жары… Ах, Лев Иосифович, вечно всякую ерунду рассказывает, а она потом вспоминается не к месту. Или к месту?

«Чертов альфа, гребаный мужлан, самовлюбленный придурок, самоуверенный хам, мент поганый, у…. м…..»

Она пыталась вспомнить все ругательства, которым учили ее в детском доме, чтобы хоть как-то отрезвить голову, но колени предательски подкашивались, а речевой аппарат ничего кроме тихого стона издать не сподобился.

Целовался полковник практически профессионально, не слишком нежно и не слишком грубо. На грани, делящей поцелуй на категории «просто» и «с продолжением». И чего хотелось больше, Варвара не понимала по одной простой причине: мозг плюнул на все и выключился. Наверно именно это имела ввиду Валерия, напевая «С такими как ты о других не мечтают».

— Быстро, — прошептал полковник, с трудом оторвавшись от девушки. — В мой кабинет.

Что?!

Спасибо Антон Игоревич, если бы не ваша наглость, сама бы утащила вас в кабинет, подумала Варвара, возвращаясь в реальность. Нельзя забывать об одной простой истине, старой как мир — все мужики думают одним местом. И этот не исключение. Красив, обаятелен, чертовски прекрасен и такой же как все остальные. Сперматозавр.

— Перетопчетесь Антон Игоревич, — также тихо произнесла Варвара. — Отпустите, а то буду кричать. Громко и вызывающе.

Мужчина сначала нахмурился, а потом хитро улыбнулся.

— У меня в кабинете прекрасная звукоизоляция, — уверенно произнес он.

— Уже проверяли? — поинтересовалась Варвара, смотря в серые с металлическим отблеском глаза.

— Конечно, — кивнул полковник.

— И наверно неоднократно, — не спрашивая, а подтверждая сказала девушка.

— Естественно, — хмыкнули ей в ответ.

— Кобель, — вырвалось у Варвары.

— И когда свадьба? — прозвучало рядом.

— Дай подумать, — протянул Громов. — Дорогая, когда тебе неудобно?

— Что? — не сразу сообразила девушка, не отрывая взгляда от стальных глаз.

— Тогда пятнадцатого августа, — решил полковник. — В этот день в 1845 году вышло издание «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных».

— Мне кажется, лучше шестнадцатое, — прокомментировали выбор Громова.

— Почему? — полковник повернул голову налево.

— В СССР издан приказ № 270, в котором давалось четкое определение, кого из военнослужащих Красной армии считать предателями Родины.

Точно, тут же третий появился. Варвара вздрогнула, попыталась освободиться и тоже развернулась к источнику голоса. Судя по звездам перед ними стоял генерал-лейтенант, а по серым глазам — родственник ее наглого начальства.

— Тех, кто бежал с поля боя, — военный почему-то смотрел именно на Варвару, — следовало расстрелять на месте, без суда и следствия.

Варвара нервно сглотнула и на всякий случай сказала:

— Так вот в кого у вас, Антон Игоревич, замечательное чувство юмора.

— В полдень, пятнадцатого, — повторил Громов.

— Смотри Антон, бог конечно любит троицу, но чтоб в последний раз. Я на пару часов. Жду тебя в твоем прекрасно звукоизолированном кабинете.

Развернулся и ушел. А за ним вереница людей, человек семь. И все они слышали предсвадебные переговоры. Прекрасно.

— Зачем? — только и спросила Варвара. — Зачем вам этот цирк?

— За шкафом, Савина, — ответили ей. — Потерпи месяц.

— А потом?

— Презентация проекта и моя отставка.

— Отставка? — удивилась Варвара. — Вы же еще молодой! Вам же всего тридцать шесть.

— Мне Варюша, уже тридцать шесть и как ты правильно выразилась, служебная квартира не делает меня завидным женихом. Поэтому будь хорошей девочкой всего месяц, точнее невестой, — он снова потянулся к ее губам. — А я тебе еще тория отсыплю…

— Мне и этого хватит лет на сто, Антоша, — вывернулась она все-таки из железных объятий. — Хорошо. Не знаю причины, для чего вам это нужно, но готова помочь. С условием.

— Кто бы сомневался, — фыркнул мужчина, скрещивая руки на груди.

— У меня должна быть полная свобода перемещения, — рискнула она.

— Это невозможно, — подтвердил ее опасения полковник. — Ты часть проекта, за который я несу ответственность.

Эх, честно покидать город не получится…

— Никаких камер в моей комнате.

— Хорошо, — согласился полковник.

Все равно распоряжение об их изъятии, и не только в ее комнате, было отдано еще вчера.

— Послабление для Васечкина.

— И на кой этот ботаник тебе сдался? — недовольно спросил Громов.

— Нравится, — Варвара захлопала глазами, «включив дурочку».

Ну-ну, надо бы выяснить причину данной симпатии, подумал мужчина и кивнул.

— Месяц, — напомнила Варвара.

— Месяц, — согласился Антон.

Отойдя от полковника на добрую сотню метров и завернув за угол, Варвара остановилась и прислонившись спиной к стене, закрыла глаза. Задача была трудной, но выполнимой. Другое дело, с какими потерями она выйдет из этого боя?

Проводив глазами девушку, Громов подхватил с земли планшет и проверил почту. Если все пройдет так, как задумано, он исправит свою ошибку. Жаль, что у него слишком мало времени.

Варвара

Наши дни

— Костя! Дай полотенце, Ватрушка свое постирал! — крикнула Варвара.

— А нету больше, — отозвался мужской голос.

— Как нет? Три дня назад целая стопка была!

— Кроме Ватрушки здесь масса желающих помыться, — мужчина спустился по лестнице с чердачного помещения и подойдя к Варваре, легонько коснулся губами женской щеки. — Машину надо осмотреть?

— Нет, спасибо, — Варвара вытащила из шкафчика фен. — Она тебя все равно не подпустит, знаешь же. А ну стоять! Не пущу мокрого! Кость, держи его!

Сопротивляющийся енот был пойман, водружен на табуретку и награжден бубликом. Пока животное примеряло его то на одну руку, то на вторую, девушка начала сушить шерсть полоскуна.

— Кость, достань из верхнего ящика зеленую коробочку, пожалуйста.

— Эту?

— Да.

На дне жестянки из-под чая лежала миниатюрная плата, начиненная не менее чем миллионом микротранзисторов.

— Теперь возьми вон ту маленькую штучку и ткни ее в отверстие. Получилось?

— Их здесь…раз, два, три…. Четырнадцать! В какое именно?

Варвара возвела глаза к потолку, беззвучно что-то просчитала и сказала:

— Седьмое. Только аккуратно, контакты не сломай.

— Обижаешь.

— Прости, просто у меня единственный экземпляр остался.

— Есть. Дальше.

— Ехал грека через реку, видит грека в реке рак, сунул грека руку в реку, рак за руку греку цап.

— Это пароль такой, что ли?

— Ага.

На микросхеме зажегся огонек и раздался детский голосок:

— …без мыла! Просто водой! И тряпки на пол бросали! А я даже выкинуть их не могу! Ироды!!!

— Так, вытащи пока.

Константин вынул чип и снова стало тихо.

— Так всегда было?

— Нет, — пожала плечами девушка, заканчивая сушку енота. — Видимо достали очень. Ничего, я пойду с ней поговорю, успокою. Ты мой телефон не видел?

— Нет. Поела?

— Да, спасибо.

— Может отдохнешь? — мужчина положил ладони ей на плечи и легонько сжал их.

— Нет, нужно с Гайей поработать, — она похлопала пальчиками по мужской руке и пошла искать телефон. — Сдох. А в салоне обещали, что заряда хватит на неделю.

— Держи, — Константин протянул девушке зарядку и сел на кресло.

Подключив телефон, Варвара включила его и стала ждать, пока тот загрузится.

— Антоху застала? — как бы невзначай поинтересовался мужчина.

Девушка поджала губы, но ничего не ответила, продолжая смотреть за телефон.

— Варь…

— Кость, — перебила его девушка, сердито сверкнув глазами. — Прекрати.

— Как скажешь, — мужчина продолжал смотреть на девушку.

— Черт…, - пробормотала Варвара, когда телефон загрузился.

Константин легко подскочил, развернул женскую руку, чтобы видеть текст сообщения, сверил часы и подытожил:

— Надо ехать. Речевой модуль установишь по дороге. Ты ввела корректировку координат?

— Черт, — повторила Варвара. — Перезагрузка все аннулировала… Чертовы китайцы….

— Поехали ко мне, — попробовал мужчина.

— Нет, не хочу тебя подставлять. Ты… и так слишком много для меня сделал.

— Ты знаешь, почему я это делаю.

Пиликнул телефон. Константин вытащил свой аппарат, нахмурился и выругался. В тексте сообщения было всего два слова: «Я предупреждал».

— Б…., и ведь не успокоится теперь, — расстроено проговорил мужчина. — Громов и «нет» несовместимы…

— Кость, все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем, — попыталась приободрить его Варвара.

Мужчина некоторое время смотрел на девушку, потом резко притянул к себе и прижал. Варвара не сопротивлялась.

— Все могло быть по-другому, — быстро произнес Константин. — Ты…

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы — мышление деструктивное и абсолютно неэффективное, — перебила его девушка. — Надо уходить.

Быстро покидав в сумки лишь необходимое, двое покинули ангар. Беспокоиться о тех, кто остался там не было необходимости. Животные Громову не нужны, старый кок тем более. Ему нужна была только она.

Варя установила речевой модуль, выслушала жалобы, попросила отключить подогрев пассажирского сиденья, пока Константин чуть ли не подпрыгивал до потолка как на раскаленной сковороде, а уговорив, завела мотор. Двигатель заурчал от удовольствия от соединения и рванул на восток, удаляясь от идущего по следам полковника. Телефон правда пришлось снова выкинуть. В восьмой раз за последний месяц.

Антон

Несколькими месяцами ранее

— Спешу всех обрадовать! Первого июля у вас, господа, экзамен! Хорошая новость — людей извне не предусмотрено.

По шеренге из восьми человек прокатился выдох облегчения.

— Плохая новость — экзамен буду принимать я.

Вместо ожидаемого стона, Громов услышал … тишину. Пилоты стояли в постойке смирно и восприняли эту новость как совершенно обычную.

— Не понял. Где стенания? Где плач и истерика? Вы подрываете мой авторитет перед уважаемым подразделением.

Отряд из спецназовцев, стоящий чуть поодаль и ждущий начала кросса, выборочно хмыкнул.

— Разрешите обратиться!

Громов повернулся в Смирнову.

— Разрешаю, пилот.

— Выезд за пределы города будет?

— Коллективный.

Все заметно встрепенулись.

— Ваша задача — показать чудеса совместного творчества. Каждый из вас полноценная боевая единица, но работа в команде является приоритетной. И от того, как слаженно вы сможете сработаться, зависит ваше будущее как пилотов программы «Симбионт». Тот, кто не справится, будет лишен машины. Последняя, вследствие глубокой привязки, будет утилизирована.

— Это бесчеловечно…, - под нос пробормотал Васечкин, но его услышали все.

— Совершенно верно, пилот, поэтому постарайся выполнить свою задачу, — резко ответил Громов. — Мы не в песочнице куличики лепим, не забывайте об этом. И еще. Сегодня будет произведена установка систем внешнего контроля.

— Зачем? — поинтересовался Зудиев.

— Господин Веренейский — вы все прекрасно помните этого молодого человека — планировал перебраться с симбионтом на территорию условного неприятеля.

Все присутствующие поняли о каком государстве речь.

— Благодаря нашей доблестной внутренней разведке, об этих планах стало известно заблаговременно и намерение было ликвидировано, — на этих словах все как-то подсобрались внутренне. — Допустить повторения я не намерен, поэтому распорядился разработать систему, способную остановить транспорт при малейшей угрозе измены. Любая попытка снять блок будет воспринята как достаточный мотив для ликвидации пилота. Надеюсь на ваше здравомыслие и жду вас через два часа в конференц-зале. Бегом, марш!

Варвара

Когда до совещания осталось чуть меньше пятнадцати минут, Варвара юркнула в ангар. Гайя блестела под лампами искусственного света, и девушка поневоле улыбнулась. Ее девочка.

— Здравствуй Гаюшка, как ты? — Варвара скинула олимпийку, оставшись в коротком топе.

— Системы в норме, топливо в норме, протечек нет, замкнутость стопроцентная, температура в норме, давление в норме, шины изношены на шестнадцать процентов, рекомендуемая замена через три месяца, масло в норме, требуется жидкость для омывания стекол, осталось сто двадцать три миллилитра, новый компонент установлен, конфликтов с остальными системами не выявлено, необходимые обновления установлены, последний альбом Time&Cop загружен…

— Стоп, какой новый компонент? — остановилась девушка. — О чем речь? Выведи на экран.

Пока Гайя выгружала данные по блокировочному устройству, установленному ночью, пока Варвара спала и видела сны весьма интересного содержания, девушка все больше распалялась.

— Кто устанавливал? — спросила она, представив, как сломает руки наглому инженеру. — И почему ты допустила вмешательство?

С экрана пропала техническая документация и появилось видео, на котором Громов собственной персоной вкручивает систему слежения, весело и с задоринкой насвистывая песню:

«Не кочегары мы, не плотники, но сожалений горьких нет,

А мы монтажники-высотники и с высоты вам шлем привет».

На что детский голосок ответил:

— Я проанализировала поведенческие, медицинские и социальные характеристики объекта и субъекта и пришла к выводу, что он тебе нравится. Твои психоэмоциональные показатели при взаимодействии с ним улучшаются. А то, что нравится тебе, нравится и мне. Действие, произведенное ночью, характеризую как заботу.

— Гайя!!! Ты что, опять начиталась «Вестника психологии»?! — Варя села на пол и прислонила ладонь ко лбу.

Мозгами понимала, что данная мера вынужденная и оправданна серьезностью проекта, но чисто по-человечески было противно.

— В любом случае нивелирование вмешательства возможно, если это необходимо.

Дублирование нервной системы имело свой эффект. Гайя чувствовала все эмоции Вари, при этом не примеряя их на себя, а просто понимая ту с полугормона.

— Говори, — быстро сориентировалась Варвара, и вся обратилась вслух, предварительно переведя голос Гайи на наушники.

Идея была проста: основная — «громовская» — директива безопасности отменялась генеральной. Для запуска последней требовалась простая, но идеально точная система распознавания и непосредственный контакт пилота с симбионтом. Так в качестве кода была выбрана кровь. Чуть сложнее было подобрать вариант контакта, но и здесь Гайя все продумала.

— Все просто, — вещал детские голосок. — Я в тебе, ты во мне.

На экране появилось миниатюрно устройство в виде шарика, который было необходимо просто проглотить, чтобы оно попало в организм девушки и действовало напрямую. Шарик из платины выдерживал действие соляной кислоты в желудке, попадал в кишечный тракт и там уже делился на оболочку и ядро, размер которой измерялся в нанометрах. Оболочка выходила, ядро встраивалось в нервную систему организма. Ну здравствуй киборгизация.

— И куда ты… ммм… встроишься? — задумчиво смотрела на сложную схему взаимодействия.

— Сюда, — на изображении человеческого тела появилась красная точка в районе затылка. — На стыке спинного и головного мозгов.

Все это выглядело одновременно гениальным и ужасающим. Варвара считала Гайю своеобразным продолжением своего организма. Почти частью себя. Но никогда не предполагала настолько тесного взаимодействия. То, что Гайя никогда не причинит Варваре вреда, девушка была уверена на двести процентов, но никогда не исключала вмешательства извне. Все-таки Гайя машина. Да о чем она думает, ведь сама человек, но тоже попала в сеть контроля. Именно этого она боялась больше всего. Что ее будут контролировать. И пусть подобную мысль высмеет любой мозгоправ, ведь сейчас она опять в структуре, где существует один из самых жестких видов контроля. Солдат не должен думать, он должен выполнять приказ. В военной области по-другому никак, иначе падут границы, неприятель сожрет и даже не подавится.

Один раз в жизни она попробовала травку. Безобидная конопля погрузила ее в такое состояние, когда впервые ее внутреннее «я» разделилось на две части. Одно «я» курило при помощи бульбулятора, сожрало две семисотки овощей, сворованных из кладовки, доедало третий батон несвежего хлеба, а потом залезло на водосточную трубу и кричало, что хочет летать. Второе «я» с ужасом смотрело на происходящее и не могло все это остановить. Ощущение полной потери контроля над своими действиями настолько сильно впечаталось в память девушки, что больше никогда в жизни она не допускала мысли о том, чтобы попробовать наркотик.

Пока не появился Марик.

Варвара и Антон

Несмотря на то, что экзамен был назначен на первое июля, и некоторых пилотов откровенно потряхивало от нервов, двадцать восьмого июня Громов объявил вечерний выезд.

— Я решил, что одного экзамена будет маловато! — и обвел всех очень довольным взглядом, от которого даже Варваре стало не по себе. — Прошу всех следовать за мной.

Одевшись в весьма непривычную для большинства одежду, а именно в футболку с фривольным содержанием и линялые, видавшие виды, джинсы, полковник уселся в свою машину. Образ модного «пацана» завершали белоснежные кроссовки, кепка и очки с зеркальными стеклами. Рыженькая Лада Сириус Кросс почему-то смотрелась органично с такой «упаковкой» мужчины. Захлопнув дверь и опустив стекло, Громов немного спустил очки на нос и произнес:

— Чего стоим? Кого ждем? Кому особое приглашение требуется?

Пилоты сорвались с места, рассаживаясь по своим машинам, и лишь спецназ немного с завистью смотрел им вслед. Гайя стояла позади всех и Варвара, постоянно оглядываясь и недоумевая, куда в таком виде собралось ее начальство, не спеша двигалась к автомобилю. Рядом с ее машиной, распахнув дверь, стоял Константин.

Обойдя мужчину по дуге, девушка скромно поблагодарила, когда он закрыл за ней дверь.

— Антоха сегодня навеселе, не знаю, что он вам за экзамен придумал, но, если что вдруг случится, вот мой телефон, — и протянул визитку.

— А что может случится? — поинтересовалась девушка, кладя прямоугольный кусочек картона на пассажирское сиденье.

— Он, когда выпьет, чудить начинает, — ответил Константин, выпрямился и легко стукнул по крыше машины.

Быть может где-то и у кого-то этот жест является вполне нормальным и означающим, что можно трогаться в путь, но Гайя думала иначе. Она просто лихо открыла дверь, стукнув ею по мужчине, не успевшему отклониться.

— Гайя! — воскликнула девушка, но не удержалась от улыбки.

— С характером значит, — потирая ребра, констатировал мужчина и отступил на шаг.

— Спасибо за совет, — поблагодарила Варвара и выжала газ.

Машина рванула с места, устремляясь за вереницей автомобилей. Проанализировав направление и выбор трассы, Гайя выдвинула предположение, что они могут двигаться в сторону большого города. И действительно, часа через полтора они подъехали к окраинам миллионника, административного центра одного из субъектов Российской Федерации. Свернув пару раз на неожидаемые неосвещаемые фонарями улицы, наконец они буквально вынырнули на большую площадь, заполненную машинами и людьми. Гремели песни, отовсюду слышались громкие разговоры, стремящиеся перекричать музыку, лились рекой слабоалкогольные напитки и дымились сигареты. И скорее всего не только с табаком. Специфический запах травки Варвара запомнила на всю жизнь.

Припарковавшись, Громов вылез из машины и был тут же окружен разношерстными людьми. Они приветствовали его, обнимали, девушки вешались на шею — последние были словно с обложек журналов — и вели себя с ним так развязно, будто он завсегдатай этой компании.

Это вводило в некий ступор и совершенно не согласовывалось с тем образом, в котором Громов пребывал в городе N. Варвара вышла из машины, скептически осмотрела свой спортивный костюм, в котором она с утра бегала кросс и подумала о том, что надо бы закинуть в машину комплект сменной одежды. Как раз на такие случаи. И не только на такие.

Вытащив из кармана резинку, подняла волосы наверх, завязала хвост и заплела косу, чуть распушив ее для объема и зафиксировав еще одной резинкой.

Громов оставил людей и быстро подошел к пилотам, державшимся в стороне.

— Ну что, дорогие мои, перед командной работой испытаем ваши индивидуальные качества. Через пятнадцать минут начнется гонка, на которую вы все зарегистрированы под вашими никами в «телеге». Пять километров. Дорога будет освещена фонарями, так что не заблудитесь. Тот, кто придет первый, завтра получит увольнительную на весь день.

— Гонка? Вы серьезно? — недоверчиво переспросил Иванов.

— Как никогда, — абсолютно искренне ответил Громов. — Старт там. Кроме вас еще будет двадцать машин, поэтому рекомендую занимать места уже сейчас.

И не дожидаясь ответа, схватил Варвару за руку и потащил обратно к местной компании.

— Антох, ставить будешь? — спросил его молодой парень в очень объемной футболке, свисавшей ему почти до колен.

— Ага, на «бабушку», — Громов вытащил из кармана зеленую купюру, на которой красовался профиль Уильяма Мак-Кинли*.

— Хм, не по-детски, — хмыкнул парень, пряча банкноту в карман и обратил внимание на Варвару. — О, познакомишь?

Громов оперся на капот машины, подтянул Варвару к себе спиной и положил подбородок ей на плечо, ответил:

— Конечно. Варвара.

Варя напряглась, попыталась освободиться и это не укрылось от любопытного «бухгалтера».

— И каким ветром к нам занесло такую красавицу? — парень подошел ближе, подхватил женские пальчики и попытался поцеловать.

— Северо-восточным, — ответила Варвара и хотела выдернуть руку, но ее опередили.

— Михей, губу закатал, — одновременно мягко и угрожающе произнес Громов. — она моя.

Вот так. Интересный статус. Не девушка, не невеста, не жена. Собственность. Если бы не их договор, ее локоть точно был познакомился с его солнечным сплетением. Но она помнила о своем обещании и поэтому улыбнулась «бухгалтеру» и негромко сказала:

— До старта две минуты, я в машину.

— Давай дорогая, — Громов подхватил ее подбородок, развернул к себе и быстро, по-хозяйски поцеловал.

И она бы проглотила и это и пошла бы в машину, если бы полковник не шлепнул ей по заднице на прощание. Она остановилась, сжала зубы. Последняя фраза была явно лишней.

— Давай бабуля моя, я на тебя пятихатку поставил.

Позади послышались удивленные возгласы, фразы про отличный выбор Громова и пожелание удачи. Варвара широко улыбнулась, не поворачиваясь к компании, после чего быстро направилась к машине. Бабуля значит? Хорошо, будет тебе бабуля.

Варвара

— Здравствуйте, друзья! С вам Михей, тутошний голос Формулы-опять-двадцать-пять! За стеклом плюс девятнадцать градусов, давление семьсот сорок девять миллиметров ртутного столба, влажность… У нас влажно, друзья! Наши болельщицы залили своей влажностью всю стартовую площадку! Сегодня с нами мечта всех девчонок города — Леха Карвинский! Победитель трех предыдущих заездов и просто красавчик! Леха, спасай девчонок, а то у всех тормозной путь увеличится и… Маша, я о слезах! А ты о чем подумала? Прощу прощения, у моей спутницы слишком хорошее воображение и тяжелая рука.

Толпа, заполнившая площадь дружно заулюлюкала. Людей не было только на самом старте, где одна за другой, с несколько рядов стояли с заведенными двигателями двадцать семь машин.

— У нас в гостях семь новичков, решивших выступать под смешными именами: Жужик, Тор, Скорпион, Иностранец, Принцесса, Бабушка и Майк. Поприветствуем их господа! По секрету скажу, заявленная пенсионерка ну очень горячая штучка. Остается гадать, притащил ли Тор с собой Мьельнир и какого размера горошина у Принцессы… Что? Прошу прощения, наша принцесса оказалась Принцем. Тут чем-то на него капнули…

Варвара посмотрела налево и усмехнулась. Солнцев сидел в своей машине красный как рак и злой как черт. Толпа веселилась, пила пиво и кричала слова поддержки. На большом Landrover Sport в самом первом ряду прямо на капоте стоял парень в кожаной куртке и черных брюках. Бритая голова, украшенная татуировками, руки, вскинутые с кулаками вверх и истерично визжащие малолетки недвусмысленно говорили, что это тот самый Карвинский. Вывести первым, мелькнуло в голове у Варвары.

Несколько участников заезда тоже стояли рядом с машинами, но в отличие от чемпиона, спокойно разговаривали с окружающими. Беглый осмотр выявил наиболее опасных соперников и в уме выстроилась очередь на вылет.

Варвара прикоснулась к сенсорному экрану? вошла в «Телеграмм» и в нужной группе быстро напечатала сообщение:

«Сценарий номер пять».

Через секунду один за другим начали появляться ответы «Ок», и лишь один собеседник под ником «Принц» спросил:

«А харя не треснет?»

Варвара подумала немного и напечатала:

«Иду к тебе»

Практически мгновенно привел ответ:

«Не надо. Сценарий номер пять».

Девушка хмыкнула, радуясь, что воспитание все же дает свои плоды.

Тем временем на дорогу вышла традиционная для заездов девушка в ультракоротких шортиках, лифчике, еле прикрывающем немаленькуую грудь и пятнадцатисантиметровых каблуках.

— Итак, готовы? Тогда — внимание… Гаснут огни!!!

Фонари действительно погасли буквально на мгновение, чтобы вспыхнуть уже по краям четырехполосной дороги по которой предстояло ехать. Вспыхнул зеленый светофор и одновременно с ним девушка, взмахнув флагами, присела на корточки, чтобы сорвавшиеся с места машины не задели ее.

Когда двадцать шесть машин скрылись за первым поворотом, толпа зрителей затихла и уставилась на оставшийся стоять черный внедорожник. В полной тишине Варвара докрасила губы, не торопясь убрала губную помаду в бардачок, завела машину и аккуратно тронувшись с места, медленно покатилась вслед за остальными.

Варвара, Антон, и все-все-все

В центральной нервной системе, в которой живут и вместе работают мозг и его спинной коллега, обитают так называемые каннабиоидные рецепторы. Это такие участки на синапсах нервных клеток, отвечающие за координацию движения, обучение, память и торможение безграничной радости после выброса дофамина, гормона удовольствия. Нельзя же быть все время счастливым, надо и меру знать, иначе пропадает весь смысл системы вознаграждения мозга. Съел сладенькое? На тебе дофаминчик! Только чуть-чуть, чтобы с ума не сошел от счастья и не трескал пироженки тоннами. Затащил подружку в постель? Умничка, держи дофаминчик за физическую нагрузку, тренировку иммунитета и профилактику простатита. Пожевал гашиш? Молодечик, на тебе дофаминчик в увеличенном размере, но, если начнутся глюки, паранойя, навязчивые идеи и прочие психические расстройства, разбирайся сам. Я, мозг, уйду в закат. И секунды покажутся вечностью. Время растянется настолько, что в твоей вселенной закон Эйнштейна перестанет работать. Оно ведь относительно, правда?

Все наркоманы знакомы с эффектом растягивания времени, в курсе так же все просветленные и балующиеся различными техниками игры с сознанием и подсознанием. И если для последних это достигается длительными тренировками и улучшением как физического, так и духовного состояния, то наркоманы играют с огнем, ведь бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Варваре был знаком третий способ получения дофамина, когда и физически наркотиков как таковых нет, и самостоятельное управление, как у йогов, этим состоянием отсутствовало. Логическая цепочка получения удовольствия была примерно следующей: активация измененного состояния с помощью образов — получение задачи, после выполнения которой мозг получит запредельное количество дофамина — выполнение задания — вознаграждение — дезактивация измененного состояния.

И все бы ничего, ведь того, что происходило во время активации, Варвара не помнила. Дофамин компенсировал абсолютно все. Нужные регуляторы организма естественным образом вовремя захватывали остатки гормона, не позволяя уйти в подавленное состояние. Измененное состояние позволило обрести телу колоссальную физическую выносливость и силу. Ее аналитические способности выросли, а организм выдерживал все — и холод, и жару, и стресс. Ей обещали, что как только эксперимент Института закончится, она сможет покинуть Чекалин и жить нормальной жизнью. С новыми документами и небольшим стартовым капиталом. Надо лишь выполнять все указания докторов.

Все было хорошо ровно до того момента, как она очнулась ночью после очередного сеанса в заброшенном доме. Грязная, измазанная в крови, сомневающаяся в том, что это была ее кровь, и в порванной одежде. Она испугалась и забилась в угол за ржавый холодильник, где ее нашли спустя пару часов.

Выяснить, что же произошло, у нее не получилось. Доктора молчали и на ее вопросы не отвечали. Лишь Марик довольно потирал руки.

Через неделю все повторилось, и Варвара, не дожидаясь своих покровителей, стала обследовать место, в котором оказалась. Многоэтажный дом в неблагополучном районе, вонял испражнениями и потом. На нее, спускающуюся вниз по пожарной лестнице, никто не обратил внимания, несмотря на то, что видок у девушки был такой же красочный, как и в прошлый раз. Возле подъезда стоял полицейский уазик и труповозка. Варвара застыла за мусорный контейнером и наблюдала, как из дома на носилках выносят кучу мяса. Порубленного на куски человеческого мяса.

Мозг девушки, уже в тому времени работавший быстро, проанализировал то, что видел и внешний вид хозяйки, и вполне закономерно выдал самый достоверный вариант: загружаемое в труповозку — дело рук Варвары. Она подняла их к свету. Вымазанные в крови, словно она их туда окунала, и кусочки чьей-то кожи под ногтями.

Вырвару вырвало.

Отдышавшись, она успокоилась и поняла, что не может просто так убежать и забыть все. Она должна выяснить, что происходит и ответить за свои действия.

Варя горько усмехнулась и торопливо вытерла предательскую слезу. Гены пальцем не размажешь, не зря люди говорят.

У нее получилось.

Она смогла.

Уйти в измененку и не отключать память. Не воздействовать, не контролировать ситуацию, но хотя бы наблюдать со стороны, как тогда в детском доме при курении конопли. И если тогда это испугало, то сейчас помогло увидеть истину. Институт действительно ставил эксперимент по программированию сознания, улучшая физические и умственные характеристики своих подопытных, но как оказалось не для поднятия общего благосостояния нации, а для вполне определенных целей — выполнение поставленной задачи, даже целой собственной жизни.

Исследователи столкнулись с определенными трудностями — невозможность постоянного нахождения человека в измененном состоянии, ведь после возбуждения нервной клетке нужно время на возврат в обычное физиологическое состояние, и выбор мотивации. Шантаж отпадал, деньги тоже. Остался способ, старый как мир — пряник.

Варвара научилась не отключаться, растягивать время и пыталась понять, как прекратить это все. После того, что она увидела, пришло в полной мере понимание того, что ее не отпустят. Но просто сбежать она тоже не могла, особенно после того, как собственными руками «уничтожала» неудавшиеся образцы. Сильный «убирал» за слабым.

Когда она поняла, что может запускать процесс самостоятельно, просто рисуя символ, у организации вдруг начались проблемы. Безукоризненная работа начала давать сбои, потому как государственные системы порядка начали натыкаться на следы деятельности «Тридевятого царства». Это название прилепилось к ним сразу после первого прокола, когда полиция впервые нашла следы недоработки «универсальных солдат». В одном из гаражей на окраине были обнаружены трупы неудавшихся образцов по программе прививки инородных органов человеку.

Специально остановившись на определенном этапе и пустив по следу полицию, подключившую федеральную службу безопасности, Варвара попыталась осторожно выяснить настроение остальных «универсалов».

Увы, работать там было не с чем, и девушка приняла единственное на ее взгляд верное решение. Взяла грех на душу.

Тогда на ее личном «кладбище» появилось три могилы.

Устроив последний флэшмоб и пустив весточку полиции, Варвара вынудила организаторов Института разбежаться по своим родным государствам поджав хвост. Связываться с российской разведкой никто не хотел.

Убедившись, что на «выставку» анатомического безумия прибыло целое спецподразделение, Варвара с чувством выполненного долга исчезла, совершенно серьезно полагая, что выполнила свою миссию в этой жизни. Записав на видео обращение к самой себе с указанием идти в направлении сибирского леса долго, не останавливаясь, не потребляя еду и воду, пока не закончатся силы, а после не сопротивляться, если вдруг нападут хищники, она нарисовала сама перед собой три девятки в овале.

Казалась прошла вечность, за которую на просто наблюдала за собой, продирающуюся как танк, сквозь заросли, не обращая внимания на царапины и насекомых, на палящее солнце и ночной холод, на воющих волков и ухающих филинов, чувствуя непонятное единение со всем живым в лесу.

В ее плане обнаружились две погрешности. Как и раньше, измененное состояние не профункционировало долго, а сильное тренированное тело выдержало несколько дней пути, прежде чем начало сдаваться. В какой-то момент девушка просто упала без сил и практически без сознания. И может быть и осталась там умирать, если бы ее не заметил медведь. Большой старый медведь, нажравшийся перед этим малины и не испытывающий сильного голода. Животное когда-то побывало у лесников, нашедших маленького медвежонка возле убитой браконьерами матери и выкормивших его. Поэтому отношение к людям у медведя было нетипичное. Он схватил зубами Варвару за куртку и потащил к дому лесника.

Варя, периодически приходя в сознание, видела густую бурую шерсть и чувствовала сильный животный запах, но находясь на грани, не придавала этому значения. Страха не было. И лишь когда медведь зарычал, оповещая лесника о своем приходе, поняла, что она еще жива. Животное лизнуло ее щеку и переваливаясь, ушло снова в лес.

Лесник отвез девушку в больницу.

А еще через несколько дней в ее жизни появился Лев Иосифович.

Варвара смотрела перед собой, подключая технику растягивания времени. То, что все остальные машины умчались вперед было ей на руку и не мешало просчитать все действия. Отправив короткие сообщения пилотам, Варвара выжала газ по полной.

— Ну что, господа, гонка началась, прием ставок закончился! Наши дроны передают прекрасную картинку, не забудьте подключить видео!

Заезд состоял из единственного круга, включающего четыре улицы и три переулка. За несколько минут до старта нужные машины перекрыли подъезд к ним, чтобы гонщики ненароком никого не сбили. Управление светофорами тоже было перехвачено незадолго до старта и давало фору примерно в пятнадцать минут, пока не приедет полиция. О периодически проводимых гонках в городе знали все, но запретить не могли — Леха Кравинский был единственным и обожаемым сыном мэра города. Ходили слухи, что и побеждает в них только поэтому, но профессионалы знали, что это не так. Парень был действительно талантлив, но, к сожалению, также страдал тщеславием и не мог допустить собственного поражения. Переходить ему дорогу никто не желал. Варя об этом нюансе не знала.

— Как и следовало ожидать, впереди планеты всей Леха! За ним Пашка Дартов, всегда дышащий Лехе в затылок. Три девицы под окном — Леся, Слава и Алиска, держатся вместе и занимают сейчас третью, четвертую и пятую позиции. За девчонками пристроился новенький! Так, так… Жужик! Вы посмотрите на что способен продукт отечественного производства! У него точно под капотом полуторалитровый движок?

«Ну пукни, что ли, видишь народ недоумевает».

Иванов, скривившись, скомандовал симбионту воспроизвести характерный выхлоп. Для достоверности, машина слегка подпрыгнула задними колесами.

«Бери на себя девятого и пятнадцатого. Простой разворот на девяносто градусов на стыке двух переулков».

Тазик лихо крутанулся, встал ровно между углами частных домов, полностью перекрывая проезд и демонстративно заглох. Из машин выскочили накачанные парни и кинулись к Иванову. Тот, не будь дураком, тоже покинул транспорт и метнулся в сторону продуктового магазина. Когда участники события скрылись за дверьми универсама, симбионт тихо завелся и культурненько припарковался возле отделения банка.

«Скорп, перед тобой одиннадцатый номер. Слипстрим и бамп-драфтинг. Ее на повороте с шумом должно вынести. Будь готов»

Ярко-красная двухдверка с правым рулем и с Зудиевым за рулем резко пристроилась к заднице леворукой тойоты и резко впечаталась ей в бампер, увеличивая скорость обоих машин. Через несколько секунд обе вылетели за пределы улицы, приземлившись на симпатичной клумбе местной библиотеки.

«Иностранец, через триста метров суперспешиал. Дрифтуй, сможешь четверых задержать».

Смешной, почти полностью прозрачный электрокар Смирнова, резко затормозил и закрутился по всей ширине дороги. Поднявшаяся пыль остановила даже пятерых, начавших тут же сердито клаксонить. Из окна второго этажа выглянул местный алкоголик и со словами «Пи…ы е….е!», свалился вниз, аккурат на куст дамасских роз нежнейшего розового оттенка.

Громов неспешно прогулялся до небольшого киоска с вывеской «Ремонт обуви» и убедившись, что за ним никто не наблюдает, зашел внутрь. Стоявшее на столе оборудование загорелось приветственными огнями. Одев наушники, полковник быстро просканировал доступные частоты и наконец поймал ту, что его интересовала.

— …Товар в пути. Отгрузка сегодня в полночь.

— Сколько?

— Как договаривались, пятнадцать. Товар чистый, непорченый.

— Цвет?

— Тебе по пантону?

— Не вы…… заморыш, а то устрою тебе заезд по г…у, и следующим рейсом ты отправишься.

— Белый.

— Отлично. Ровно в полночь. Пароль ты знаешь».

Разговор прекратился. Громов снял наушники, посмотрел на часы. У него есть еще полтора часа до того, как из местного аэропорта попытаются вывезти пятнадцать девочек блондинок в подарок арабскому шейху. Продавец, неприметный паренек из такой же неприметной машины темно-синего цвета, сейчас двигался по трассе, вися на хвосте у чемпиона. Громов присмотрелся к точкам на карте, соответствующим участникам гонки:

— Какого хрена? — вырвалось у мужчины.

«Майк, нужно двоих за тобой вывести, но сам останься».

Симбионт Савельева «внезапно» пролил масло, перескакивая через трамвайные пути и погнал дальше, пока оставшиеся позади, взвизгнув шинами, валились в кювет.

«Могу захватить еще двоих впереди, но с выходом»

«Давай»

Савельев дал резко по газам, в секунду обогнав на повороте парочку одинаковых зеленых иномарок. Сорвавшееся колесо стукнуло сначала одну машину, испугав хозяина, потом, перепрыгнув, другую. Чтобы не столкнуться, водители резко выкрутили рули в разные стороны. В результате одна легла на бок, а вторая въехала в прикрытый тентом овощной прилавок. Савельев, медленно остановился и вышел из машины, деловито обходя ее и картинно расстраиваясь.

«Принцессе — принцессы, аж три штуки»

Мессенджер показывал, что Солнцев что-то строчил и строчил, но ответа так и не пришло. Девушки-гонщицы ехали строем и обогнать их на данном участке дороги было нереально. Они напоминали предохранитель, оберегающий двух ценных объектов. Приблизившись к машине посерединке, симбионт Солнцева зацепил бампер соперницы и резко дал по тормозам. Девчонка в машине охнула, выругалась и попыталась отцепиться, но хватка у американского квадрата была железная. Выскочив из машины, вихрастая Леся подскочила к водительскому сиденью кадиллака, но там никого не было. Более того, ее машина взревела и тронулась с места, а парень, сидевший внутри, послал ей воздушный поцелуй в заднее стекло. Она сердито топнула ногой и собиралась воспользоваться брошенным транспортом, но обернувшись, ничего не увидела. Кадиллак исчез.

«Спасибо, дальше я сама. Тор, за мной».

Громов, с некоторой растерянностью наблюдал, как его пилоты расшвыривают соперников по кюветам, не просто обгоняя их, а сразу ликвидируя возможную угрозу. Назвать эту игру честной нельзя было никак, но и закрепленных правил у нелегальных гонок тоже не было.

Сейчас на трассе остался лидер предыдущих заездов, его тень, тройка девочек, Васечкин и его Варвара. Либо ботаник гений езды, либо тут что-то не так.

«Тор, убери принцесс, но так, чтобы безболезненно».

«Всех? Или нашу оставить?»

«В смысле нашу? Ааа, нашу… Давай нашу тоже, она слишком капризная»

Через несколько мгновений у принцесс вырубилась вся автоматика и, благодаря тому, что все остальные участники досрочно выбыли, никаких аварий не произошло. Или еще не произошло. Потому как из двух машин вышли весьма внушительного вида девушки, явно с переизбытком тестостерона, и разминая шею, двинулись в сторону Солнцева.

— Вы это видите?! Нет, вы это видите?! Такое впечатление, что новички не в гонках участвуют, а в боулинг пришли шары погонять. Какая нечестная игра! В лидерах у нас по-прежнему Леха, за ним Пашка. В хвосте — бабуля и бог грома и молнии, господа. Мне одному кажется, что они что-то задумали? Остался последний километр….

Вдруг речь комментатора оборвалась. Послышалось шипение и в салон Гайи ворвался голоса Громова, от которого у Вари кольнуло где-то внизу живота.

— Радость моя, вытолкни товарища на ближайшем повороте.

Спрашивать какого, смысла не было, потому как просьба была озвучена не по телефону, а на радиочастоте, да и под товарищем скорее всего имелся ввиду тот, кто сейчас ехал по левому борту. Ну конечно, не может же полковник просто так порадовать своих подопечных. Весь в заботах да делах государственных.

За пару секунд до поворота, Гайя резко вильнула влево, заставив синюю машину сойти с трассы. Остался чемпион.

— Какого черта? Уйдите с дороги!

— Павел Дартов, выйти из машины! Руки на капот!

— Я буду жаловаться!

— Обязательно жалуйся! Как мама учила!

— Да кто вы такие?!

— Полковник Громов, военная разведка. Вы арестованы по обвинению в торговле людьми. Статья сто двадцать седьмая уголовного кодекса. Вы имеете право сохранять молчание. Все сказанное вами, может быть использовано против вас… В общем, ближайшую шестилетку проведешь в казематах, мудила гребаный. Если сдашь своих, рассмотрю вопрос о не отправлении в ЕПКТ.

— Бл…

— Дошло-таки, сучонок? Работать будем?

Варвара поравнялась с машиной Кравинского и опустила стекло:

— Леха! — крикнула она. — Разговор есть!

— Как только буду на финише, готов с тобой поговорить, красавица! — улыбаясь громко ответил бритоголовый.

Надо же, какой оскал, мелькнуло в голове у Варвары.

— Нее, мне сейчас надо! — возразила девушка и отпустив руль, перебралась из одной машины в другую.

Ошарашенный парень, мигом растеряв свою самоуверенность, уставился на девушку. Варвара опустила зеркало, проверила, не размазалась ли помада и повернулась к Лехе. Но тот уже не отрывал глаз от черного внедорожника, продолжающего прижиматься в его лэнд роверу боком и ни теряя ни процента скорости.

— Автопилот? — вырвалось у парня. — Кто производитель?

— Хочешь такой же? — поинтересовалась Варвара.

— Спрашиваешь! — хмыкнул Кравинский.

— Тогда притормози здесь, сделаю.

— Здесь? Ты шутишь? До финиша осталось пятьсот метров.

— Вот поэтому и тормози, — спокойно ответила девушка. — Время предложения ограничено четырьмя секундами.

— Гарантия? — спросил Леха, уже для себя все решив.

— Три…

Лэнд Ровер завизжал шинами, тормозя за сто метров до финиша. Мимо проскочил Васечкин, весело попыхивая сгорающим гидразином.

— У нас есть победитель, друзья! Единственный! Такого в истории нашего города еще не было! Более того, весь призовой фонд остался невостребованным, потому как за Тора никто не поставил. И я, как честный букмекер, решил пожертвовать деньги на благотворительность.

Нацепив очки, хоть в них и не было необходимости, Громов подошел к гудящей и поздравляющей толке Васечкина. Варвары нигде не было.

— Антох, — подошел к нему Михей. — Ты это… давай больше без сюрпризов. Катайтесь где-нибудь не здесь, ок?

— Я подумаю, — ответил полковник.

— Бабулю ищешь? Так она с Кравинским укатила. Повезло Лехе.

В груди полковника разлилось странное чувство, очень похожее на то, что послужило причиной провала в ресторане. Только тогда она глазами попросила помощи, а сейчас просто смоталась с чужим мужиком.

Он подошел к пилотам и скомандовал направляться в город N.

— Варвара еще не вернулась, — заметил Васечкин, держащий в руках какую-то дурацкую тарелку.

— Мы вернемся позже. Завтра, как и обещал, увольнительная. Но без симбионта и в сопровождении. А сейчас быстро по машинам.

Развернувшись, быстро дошел до своей Лады Сириус Кросс и заведя машину, вырулил на трассу, уже очищенную от машин.

— Лех, — сказал в трубку Михей. — К тебе гость едет. Не лапал бы ты эту кралю.

Антон

На другом конце «провода»

— Конечно! — мальчишка пятнадцати лет, подрабатывающий помощником садовника в огромном доме мэра города, положил трубку.

— Кто это был? — раздалось из гостиной.

— Михаил, но фамилию не запомнил! — паренек снова одел резиновые перчатки. — Напомнил о каких-то гостях, — предстояло пересадить кусты жасмина. — Что-то о лапах и кроликах вроде сказал…

— Это к матери наверно, она вроде как говорила о договоре с меховой фабрикой. Сань, меня ни для кого нет, я сейчас оооочень занят!

— Понял, не дурак, — усмехнулся садовник и подхватив мешок с удобрениями, ушел на задний двор.

Громов бросил кепку и очки на заднее сиденье. Очки отчаянно всхлипнули, встретившись с табельным Glock 18, и одно из стекол покрылось сетью мелких трещин. У полковника было примерно десять минут на тщательное обдумывание того, зачем он вообще сейчас едет в мэрский домик. Хотелось верить, что главной причиной является банальная ответственность за подчиненного. Но вот гуляющие под кожей на хмуром лице желваки были иного мнения. Тестостерон, носящийся по организму, не давал здраво мыслить и спокойно вести машину. Об одиннадцати штрафах за превышение скорости, Громов узнает завтра, а сейчас в его голове билась одна единственная мысль: когда это случилось?

Когда эта девчонка пробралась к нему так близко, что последние дни он не может сосредоточиться ни на чем, кроме нее? Как пролезла в голову? И ведь яростно сопротивлялась, отталкивая и возводя барьеры, лишь пару раз отчего-то подарив поцелуи. Но даже тогда вовремя удерживалась от продолжения, словно понимая — нужно остановиться. Сломить сопротивление труда не составляет, но что-то не давало применить силу и талант обольщения. Прошлый опыт? Понимание того, что инициатива чаще всего чревата ответственностью, и ответственностью совсем не райского характера? Или может он просто повзрослел? Настолько, чтобы понимать, что не сексом единым жив человек.

Нет, где-то глубоко внутри жил страх. Иррациональный страх спугнуть. И хоть Варвара была явно неробкого десятка и как сама сказала, что не неопытна, желание приручить было сильнее простых инстинктов.

Приручить.

Приручить пуганного зверька. Пытающегося нарастить раковину для защиты от внешнего мира. Пусть раковиной и был симбионт, однако Гайя была самым идеальным вариантом защиты.

Остается открытым вопрос: от чего? Или от кого?

И ее связь с «Тридевятым царством» ему совсем не нравилась. На тех листах, что были заботливо сожжены Громовым, был подробный расчет дозировок химических препаратов для влияния на центральную нервную систему и эффект от их принятия. Четко и по существу. То, над чем бились в специальном отделе внешней разведки несколько месяцев, Варвара, судя по записям Льва Иосифовича, записала за несколько минут. И за то, что столько ценный материал не ушел на сторону, нужно было благодарить только руководителя программы, видимо интуитивно почувствовавшего безграничную опасность подобного знания.

Расчет был выполнен в единственном экземпляре и прикреплен к личному делу Варвары Савиной. И к большой удаче полковника, никем более не был увиден. Ведь не сколько опасно само знание, как тот, кто может им овладеть. Ядерная бомба тоже разрабатывалась с целью сохранения мира на планете. И пока правители всех государств в мире понимают, что запуск первой же ракеты неминуемо повлечет за собой ответ и третью мировую планета просто не переживет, есть шанс выжить. Но если в его власти предотвратить распространение подобной «ядерной бомбы», он приложит для этого все усилия, даже если придется пожертвовать собой.

И лишь одна настойчивая мыслишка не давала покоя. Еще несколько месяцев назад у него был план, в который буквально проросла одна причина остаться на этом свете. Если он уйдет, что будет с ней? До появления символа это было более-менее понятно. Сейчас же все стало по-другому.

По телу прошлась небольшая боль, но ручаться за то, что это шалит прибор в сердце, он уже не мог. Потому как, стоило ему представить, что мэрский сынок может сделать с его Варей, руки крепче сжимали руль, а нога сильнее выжимала газ.

Притормозив возле соседнего дома, Громов неслышно перемахнул через кованный забор, прекрасно зная прорехи местной системы безопасности. Да что говорить, уж он то отлично знал, что дыра в любой структуре есть обязательно и планируется еще на этапе чертежей. Более того, в создании сих он принимал непосредственное участие.

Поэтому нисколько не переживая, мужчина спокойно подошел к веранде. Заметив приоткрытую дверь в гостиную, Громов тенью проскользнул внутрь и замер, поняв по охам и вздохам, что он не то, чтобы невовремя…

— Тссс, не так быстро, крошка…

Ответом стал тихий стон откуда-то из глубин огромного дивана, стоящего сейчас к Громову тыловой частью.

— Нашел, — из-за спинки дивана приподнялся Леха Кравинский и легким движением зубов разорвал упаковку презерватива. — Я только…

Дальше Громов дослушивать не стал. Он, уже не таясь, просто подошел дивану, схватил Кравинского одной рукой за горло, поднял его вверх и нацелился второй для удара. И отправился бы Леха в нокаут, если бы не раздался истошный женский крик, на секунду отрезвивший, находящегося в состоянии чистой неразбавленной разумом ярости, полковника. Дернувшись в сторону звука, он опешил, увидев короткие рыжие кудряшки, испуганные серые глаза и выражение ужаса на лице совершенно незнакомой ему девушки, прижимающей тонкий плед к обнаженной груди.

— Антон? — раздалось уже с другой стороны.

Медленно осознавая ситуацию, не разжимая стального захвата и пока не обращая внимания на почти задыхающегося Кравинского, он повернулся. В дверном проеме стояла Варвара и держала в руках провода и отвертку.

Варвара и Антон

Громов как-то резко раскрыл ладонь и Кравинский совсем не изящно, практически кулем, повалился на пол. Растирая сине-красную шею и торопливо, с хрипом, вдыхая вожделенный воздух, бывший чемпион, пожертвовавший победой ради технической новинки, начал быстренько отползать от сумасшедшего мужика. В последнем сомневаться не приходилось, достаточно лишь посмотреть в глаза, наполненные желанием убить всех, кто находился в радиусе десяти метров. Со всей очевидностью это было стало понятно и рыжей Лизоньке, уползавшей на четвереньках из комнаты через коридор на кухню. Прояснившийся взор Кравинского лишь уныло проводил красненькие ажурные трусики с доступом. Он целых три дня уламывал красотку и такой провал.

Варвара, убедившись, что девушка успела скрыться, а Кравинский жив и немного нездоров, сложила руки на груди, и переведя взгляд на полковника, спросила:

— Антон, что ты здесь делаешь? — и голос такой спокойный, словно тут никого не собирались по меньшей мере задушить.

— Мы уже перешли на «ты»? — спросить хотелось совсем не то, но профессиональная выдержка наконец дала о себе знать.

— Антон Игоревич, вы не ответили на мой вопрос, — губы девушки слегка дрогнули, но больше она себя ничем не выдала.

Полковник даже немного расстроился.

— У меня, Варвара Ярополковна, такой же вопрос: какого хрена вы здесь делаете?

— Помогаю вот этому милому молодому человеку, — она кивнула в сторону Кравинскому, от чего тот дрогнул, видимо испугавшись переноса внимания на его персону. — Устанавливаю автопилот. А вы?

— Подрабатываешь на стороне? Тебе не хватает зарплаты?

— Мне — хватает, — сделав ударение на первом слове, Варвара развернулась и вышла из комнаты.

Громов проследил за ней взглядом, после чего протянул руку Кравинскому, вжавшемуся в предмет мебели, с которого его на невежливо выдернули.

— В этот раз прощаю, но если увижу рядом…

Леха энергично закивал, но от помощи отказался. Пожав плечами, Громов направился за Варварой.

Дом был большой и сориентироваться в направлении помогла лишь музыка. «Meet me on the dancefloor», если он не ошибся, в исполнении Le Flex. Гайя любезно предоставила ему плэйлист Варвары, когда он устанавливал блокиратор.

… — Гайя, смени голос, — скомандовал он.

— Другого нет, — прощебетал голосок девочки.

Громов вкрутил последний винтик, загрузил необходимый софт и установил приоритет.

— Загрузи базу голосов.

Симбионт послушно выполнил указание.

— Смени голос, — снова скомандовал полковник.

— Предпочтение? — интонация у детского голоса была немного насмешливой.

— Стандарт.

— Выполнено изменение с выбором варианта номер пятнадцать, — раздался настолько томный мужской голос, что даже Антона Игоревича, гетеросексуала до мозга костей, немного пробрало.

— Гайя, хм… Давай лучше женский.

— Как скажете, товарищ полковник.

Мужчина замер и обернулся, но в ангаре никого не было.

— Гайя, ты издеваешься? — разозлился Антон Игоревич, когда понял, что симбионт установил голос Варвары. — Вырублю на хрен. Станешь как все нормальные машины, безмолвные и послушные.

Раздалось настоящее сопение, как если бы с ним действительно разговаривал ребенок, которого незаслуженно — по крайней мере, он, ребенок, так считал — обидели. Ну что делать, если его действительно раздражали дети. Лет так до восемнадцати точно.

— Гайя.

Симбионт молчал и не проявлял никакой электрической активности.

— Гайя.

Надо же, обиделась. Ну чисто женщина.

— Гайя, ответь на вопрос и можешь оставить свой вариант. Но только на то время, пока я здесь, выбирай что-нибудь другое.

Машина молчала, то ли продолжая обижаться, то ли ожидая вопроса.

— Почему голос десятилетней девочки? Ты ощущаешь себя ребенком?

Бред, конечно, как она может себя ощущать, подумал Громов, но ответа ждал, хотя бы для того, чтобы установить контакт с симбионтом. В чрезвычайных обстоятельствах это пригодится.

— Варя всегда хотела иметь сестру, — вдруг ответила Гайя.

— Так это она попросила установить такой голос? — уточнил Громов, загружая в качестве варианта на время его присутствия стандартный женский голос из аэропорта.

— Нет, это моя инициатива.

Все правильно. Задача симбионта — охрана, защита, содействие и помощь пилоту. Пусть даже помощь и психологическая…

Мэрский гараж, где стояли машины, был большим. Два места занимали Land Rover и Гайя, еще два пустовали. Вошедший Громов застал Варю ровно в том же положении, когда увидел ее впервые. Коленно-локтевая позиция была безусловно полезной при выполнении определенных упражнений, нацеленных на получение удовольствия, но не в гараже же чужого мужика.

— Долго еще? — не выдержал мужчина, когда Варя переместилась в салон.

— Пятнадцать минут, — ответила девушка. — Здесь устройства конфликтуют. К автопилоту они не относятся никаким боком, но почему бы не помочь хорошему человеку?

— Это в каком месте он хороший? — огрызнулся Громов, борясь с желанием вытащить девушку из машины, забросить ее на плечо и унести в закат. Тьфу, в темную ночь.

— С ним легко договориться. В отличие от некоторых.

— Это о чем же со мной трудно договориться? — Громов сразу проассоциировал замечание на себя.

— Можно было сразу сказать, что наше участие в гонках лишь прикрытие для чего-то другого.

Когда успела узнать?

— Варвара Ярополковна, а какая разница? Вы развлеклись, я работал.

— Действительно, — пробормотала девушка. — Чего это я…

Послышался хруст лопнувшего пластика и отборный мат, который в женском исполнении удивительно коробил нервные окончания. Захотелось заткнуть рот Варваре чем-нибудь. Желательно… По телу полковника пробежала жирная мурашка, задевая хранящиеся глубоко и не очень фантазии мужчины, отчего последовала немедленная реакция определенных частей организма.

— Поймали хоть? — вдруг поинтересовалась девушка, пока Громов мучительно вспоминал, когда он был последний раз с женщиной.

Заводиться от ругательств — это что-то новенькое…

— Поймали, — Громов быстро подошел к Варваре и выдернул ее из машины.

Девушка ойкнула, а когда мужчина навис над ней, опершись на крышу автомобиля, испуганно выставила перед собой острие крохотного шуруповерта.

— Меня? Отверткой? — хмыкнул Громов. — Давай.

И выхватив из рук застывшей девушки инструмент, лег на сиденье и продолжил ее работу. А Варя поймала себя на мысли, что вот уже две минуты разглядывает кусочек загоревшего живота, обещавшего чуть выше кубики пресса, а чуть ниже пупка вслед за дорожкой светлых волос, убегающих под пояс брюк…

Варя инстинктивно шагнула назад, ощущая, как заныли и застрадали о своей нелегкой доле бабочки, живущие где-то в районе свадхистаны. Вот чего им не спится? Ночь ведь. «Ага, да только ночью мы как раз и порхаем».

— Дай простую, — из-под руля показалась рука полковника, возвращающая электроинструмент.

— Сорвете резьбу, — ответила Варя, тем не менее протягивая требуемое. — Этот шуруповерт очень чувствителен.

— Поверь мне, я умею быть нежным, когда это необходимо, — ответил мужчина.

Варвара покраснела, в красках представив подобный момент и как назло, согласно закону подлости, именно сейчас Громов закончил работу и вылез из машины. Остановился, посмотрел на девушку, сделал шаг вперед, заключив ее в тиски между собой и стеной, и оперся ладонями о последнюю.

— Варя…

От его хриплого голоса что-то растекалось от солнечного сплетения по всему телу, а от потемневшего взгляда, пригвоздившего к месту, хотелось самой стать этим расплавленным веществом.

— Варя…

Ее внутренняя женщина млела от запаха мужчины, проникшего в нее и заполонившего собой все внутри. Так, словно это был воздух именно в той концентрации, которая нужна для существования. Закончится он, закончится жизнь. Такое знакомое ощущение… От которого внутренний мужик* начал перебирать архив и напоминать, что за эндорфинами всегда приходит осознание сожаления. Что думать надо прежде всего головой. Но боже мой, как же ею думать, если все, что сейчас хочется сделать, это…

— Варя, я за рулем.

Что?

Она моргнула и проводила растерянным взглядом Громова, усаживающегося на водительское сиденье Гайи. И что самое удивительное — симбионт был не против.

Глубоко вдохнув, медленно выдохнув и охладив горящие щеки холодными пальцами, Варвара села в машину. Гайя тихо завелась и шустро выскочила в темноту ночи, сквозь предусмотрительно отрытые двери гаража и кованые ворота.

Проводив взглядом черный автомобиль, Леха Кравинский перекрестился, что никогда за ним не водилось, и решил в гонках больше не участвовать.

Сжав коленки и подперев рукой подбородок, Варя смотрела на проносившиеся мимо серые линии ограждений. Она не произнесла ни слова, с тех, пор как они сели в машину и не смотрела на него. Если бы она знала, сколько усилий пришлось приложить для того, чтобы не сорваться в гараже, когда ему одновременно хотелось и наказать ее за своеволие, и целовать до безумия эти небольшие розовые губки, раскрывшиеся ему навстречу, стоило только позвать ее. Он чувствовал, непонятно чем, интуиция и что там еще, ее доверие. И не мог предать его. Ведь обещал же. Всего месяц.

Он повернулся к ней и чуть было не дал по тормозам, когда увидел, как она прикусила губу.

— Варя.

Девушка зажмурилась, как будто обдумывала что-то настолько неприятное и находится рядом с этим самым неприятным было ужас как некомфортно.

— Варя! А ну быстро посмотрела на меня! Это приказ!

Девушка вскинула на него глаза, полные сдерживаемых невыплаканных слез.

— Бл…., Варя, сейчас же даже медведей рядом нет!

Вдруг Варвара резко посмотрела на дорогу и лишь ее увеличившиеся в размерах зрачки позволили сделать вывод о том, что там впереди опасность. Еще до того, как шейные позвонки вернули его голову в привычное положение, нога переместилась на педаль тормоза, Варвара схватила Громова за руку, а машина, засвистев шинами, остановилась.

Прямо перед ними, спокойно, будто он не на дороге, а в чаще леса, стоял высокий пятнистый олень. Светящиеся глаза, отражающие свет фар, смотрели, не моргая, очень долго. Настолько долго, что рука полковника, зажатая женской ладонью, начала тихонько неметь.

Видимо, увидев все, что хотел, олень отвернулся и прыгнул с дороги в кусты, моментально растворившись в ночной темноте. Но только Громов выдохнул, как автомобиль самостоятельно свернул с дороги на незаметную дорожку и тихо, практически как лесной хищник, проследовал метров двести и остановился.

— Гайя, что случилось? — взволновано спросила Варвара, отпустив наконец-то многострадальную руку полковника, и начала запускать какие-то приложения.

Экран замерцал и погас.

— Гайя, так нечестно! — девушка стукнула кулачком по пластиковому покрытию и откинулась на сиденье.

Громов с интересом наблюдал за первым на его памяти непослушанием симбионта пилота номер шесть. Оставалось понять, зачем Гайя это делает.

— Антон Игоревич, можно вопрос? — вдруг спросила девушка.

— С одним условием, — ответил Громов.

— Каким?

— Когда мы наедине, обращаться ко мне как в первый раз.

— Антоша?

— Можно и так.

— Антон, — после некоторой заминки произнесла Варвара, словно пробуя на вкус возможность. — Я помню, что наш договор в силе, но не понимаю, зачем он тебе нужен?

— Он нужен не мне, а моим родителям, — совершенно неожиданно для Варвары все же ответил полковник. — Пусть думают о хорошем.

— Месяц? А потом?

Вместо ответа Громов стянул с себя футболку. В свете салонного освещения вертикальный шрам на грудной клетке особенно сильно бросался в глаза.

— Там…

— Титановая хрень, которую тебе засунули в клинике в Германии после ранения. Знаю, Константин рассказал.

Громов нахмурился.

— Какой разговорчивый Костик…

— Дальше, — перебила его Варвара.

— Не приживается, зараза. После прошлогодней коррекции меня предупредили, что следующая будет неудачной на девяносто процентов.

— Альтернатива есть?

Варвара спрашивала коротко и по делу, не растекаясь по теме и совершенно не эмоционируя, что немного удивляло полковника.

— Ага, предлагают замену сердца полностью. Буду как Жан Люк Пикард.

— Кто это?

— Деревня! Капитан корабля «Энтерпрайз» из «Звездного пути»!

Варвара скептически приподняла бровь и еле заметно приподняла уголок рта в улыбке.

— Проблема?

— Та же самая.

— Хорошо, вернемся к первому варианту. Известны причины, по которым титановая хрень не приживается?

— Нет.

— Лев Иосифович что говорит?

— А с чего ты взяла, что он знает?

— Влезть в проект «Симбионт» без корыстных целей Антон Игоревич Громов просто не мог.

— Ты опасная женщина, Варвара.

«Если бы ты знал, насколько…»

— По срокам не совпадаем. Для того, чтобы разработать и вырастить деталь, нужно время, а у меня его нет.

— Уже составил завещание?

— Хочешь посмотреть, кто в нем фигурирует? Как ты сама выразилась, я не являюсь завидным женихом и охотниц на меня практически нет.

— Практически?

Громов хмыкнул.

— Хорошо, — произнесла Варвара. — Эта часть плана мне понятна. Доделать дела на этом свете, успокоить родителей, довести до ума последний проект. Я то тут причем?

— Тут все просто Варвара Ярополковна, — сказал Громов, опуская сиденье и закрывая глаза. — Хочу вытащить симпатичную девушку из дерьмовой ситуации.

— А с чего такое благородство? — не выдержала Варя.

— Ты вроде, Варюша, как пилот умная, даже очень, но как девушка, такая дура.

Варвара, со словами «нахал», «сволочь» и «скотина» дернула дверную ручку, но та оказалась заперта.

— Гайя, выпусти! — крикнула она.

Свет в салоне потух. И Варвара тотчас забыла о своем гневе на полковника, когда заметила сквозь стекло сотни светлячков, кружащихся в странном ночном танце. Они сверкали как маленьких звездочки, упавшие с небес, исполняя желания тысяч людей, и озаряя чащу, превращали ее в сказочный лес.

— Иди сюда уже, — Громов подхватил Варвару и переместил себе на колени.

Симбионт пришел в движение, но не во внешнее, а во внутреннее, преобразуясь и трансформируясь. Поцелуй, обжегший губы, горячая широкая грудь мужчины и его ласковые руки, зарывшиеся в волосы.

— Зачем? — прошептала Варя скорее для проформы, полностью теряясь в ощущениях и прикосновениях.

— За шкафом, — ответил ей Громов и увлек на мягкую постель, созданную симбионтом буквально за несколько минут.

Через пару часов Гайя отключила специальный прибор, приманивающий самок светляков для спаривания. Ведь именно для них самцы устроили потрясающее световое шоу. Впрочем, в отношении людей, как выяснилось, подобная техника тоже работает.

* отсылка к Юнгу и его философии

Варвара и Антон

Они не вернулись ни ночью, ни утром, ни днем, ни вечером. Впрочем, этот факт волновал лишь Константина Соколова, прекрасно знающего своего друга и представлявшего, чем может закончится его очередная интрижка. Ведь кроме Анны и Милы, через постель Громова прошло огромное количество женщин, уже не обременявших страницы его паспорта. Надо признать, в большинстве своем вешались они на него сами, стоило Антону только поманить пальцем, но совершенно не задерживались в силу быстрой потери интереса последнего к бесконечной череде женских тел.

Константин был уверен, что Варвару ждет та же участь, единственное что настораживало, так это слишком собственнические замашки Антона, хоть он и подозревал обычный спортивный интерес. Жаль, у него слишком мало времени, чтобы как-то увлечь девушку. Она особенная, он это чувствовал.

Если бы можно было остановить время или зациклить его, то Громов бы выбрал именно этот день.

День какого-то безграничного ощущения беззаботности. Так словно, он наконец-то выполнил все задачи, достиг все цели и справился со всеми трудностями. Он все сделал.

И больше никуда не надо было бежать, кого-то выслеживать и арестовывать, ловя в свою сторону обещания всех кар небесных. В самом начале это еще как-то беспокоило, но со временем все превратилось в бесконечную пластинку, которая никогда не останавливается и все происходящее повторяется день ото дня, месяц от месяца, год от года. Менялись лишь детали, а мир… Мир оставался прежним, не меняясь, и люди в нем были предсказуемыми. Преступники, шпионы, коллеги, руководство, подчиненные, друзья, семья, женщины… Иногда он ловил себя на мысли, что вся его жизнь одна сплошная суета и отсутствие смысла. Зачем поддерживать порядок сегодня, если завтра обязательно найдется тот, кто его нарушит? Зачем заводить новых друзей, если выпить пиво можно с тем же самым другом, что пил вчера, позавчера или много лет назад? Зачем придирчиво выбирать из нескольких ту, что согреет постель, если завтра он не вспомнит ее имени и просто вызовет такси «для девушки»?

Такие мысли не были его ежедневной рутиной, они всплывали иногда и портили общую картинку. Тогда он старался быстро занять себя работой, какой угодно, лишь бы отвлекла. Проект «Симбионт» был лишь средством отвлечься от основной деятельности, идея подлатать прибор пришла ему уже после ознакомления с самой программой. Но как выяснилось, для все нужно время. У него его не было.

О том, что прибор не прижился, знал только он и его доктор из немецкой клиники, с которого было взято письменное согласие на неразглашение врачебной тайны. Даже отец, занимающий высокую должность в структуре, получил сообщение, что операция прошла успешно и никаких побочных эффектов не наблюдается.

Теперь об этом знает еще и Варвара. Почему он решил ей рассказать, Громов не знал. Наверно, просто хотелось быть честным перед той, которая ему доверяет. Да и ее секрет похоже знает только он один.

Пространный разговор с Львом Иосифовичем дал понять, что тот не в свое дело не лез и лишнюю информацию не запрашивал, чтобы не подставлять ни себя, ни семью. Умное решение. Руководитель программы знал только то, что нужно для самой программы. А что было до нее, его не касалось.

Когда все изменилось? Когда происходящее обрело смысл? И стало как-то совсем не все равно. Он смотрел на спящую рядом девушку и впервые думал о том, что возможно ему теперь уже не хочется заканчивать дела земные так быстро.

Она спала, подложив сложенные в молитвенном жесте ладошки под щеку. Теплый выдыхаемый воздух мягко щекотал кожу и вставать не хотелось. Хотелось лежать так вечность, хоть и под последней в данном контексте обычно подразумевается несколько часов, но все же.

Он аккуратно заправил упавший на висок локон темных блестящих волос, слегка вьющихся на концах, и не удержавшись провел пальцем по бархатной коже, обрисовывая контур шеи, плеча и тела, прикрытого лишь снизу.

Он вспомнил, как реагировал на женщин в молодости, когда иногда просыпался рядом с ними. Спит? Ничего, разбудим, утренний секс полезен для здоровья. Не все воспринимали это благосклонно. Ведь это только в романах герои могли заниматься любовью по несколько часов кряду ночью, а потом повторить приятный процесс утром и еще раз в душе. В реальной жизни большинство по утрам предпочитало спать, да и душ воспринимался как средство уединения с самим собой. Молодость таких нюансов не ведает и ведет себя порой эгоистично.

В свои тридцать шесть Громов понимал и знал многое, включая то, что отношения подразумевают под собой уважение к другому, к его желаниям. Вот только полное понимание этого знания и желание его использовать так, чтобы было хорошо всем, почему-то пришло только сейчас. Пусть спит, а утренний стояк… Громов улыбнулся, вспоминая ее шепот ночью. Его имя в ее устах звучало как-то по-особенному, словно она звала его, хоть он и был рядом, причем настолько близко, что ближе не придумаешь.

Она не пыталась казаться опытнее, чем она есть, но растворялась в нем без остатка, и это чувствовалось настолько сильно, будто на некоторое время они были действительно чем-то целым и неделимым.

Но пришло утро, снова разделившее их на две части, на мужчину и женщину, на тех, что несмотря на обстоятельства, пытаются быть рядом, хоть это и временно.

А может…

Полковник призадумался. Шальная мысль действительно жениться на девчонке, пусть она и будет через некоторое время вдовой, мелькнула в голове. По крайней мере, бежать никуда ей уже не будет нужно. Рядом будут его отец и мать, сына потеряют, так хотя бы дочь названная останется. Пенсию назначат, а из проекта надо будет вывести.

Варвара глубоко вдохнула и заворочалась. Громов подхватил ее и уложил голову на плечо. Девушка заморгала, окончательно просыпаясь.

— Антон? — голос был немного хриплым после сна и невероятно приятным на слух.

— Доброе утра, страна! — легкий поцелуй в ее, пахнущую чем-то вкусным, макушку окончательно разбудил все, что физиологически делало его мужчиной.

— Который час? — она снова прикрыла глаза и потянулась, открыв взгляду полковника красивую грудь третьего размера.

— Начало десятого? Ты блины умеешь готовить?

— Что? — она моргнула и удивленно посмотрела на Антона.

— Блинов хочу со сметаною, — ответил полковник.

— «Теремок»? — наугад спросила Варя и охнула, когда почувствовала мужские пальцы у себя внутри.

Мужчина покачал головой, ловя ее губы.

— Хочу домашних, — оторвался он от поцелуя, не прекращая ласки под легким пледом. — Вот чтобы точно так же, как сейчас, только еще фартук и блины.

Мысли с утра двигались медленно и с ленцой, а после того как он решил их вообще выдворить их головы своей рукой, они послушно испарились и Варя лишь отдавалась умелым пальцам, растворяясь в теплоте, растекшейся по телу. Нежность, о которой он говорил, сочилась в каждом прикосновении губ и пальцев, захвативших ее полностью.

— Варя, — почти шепотом звал он.

— Ааа? — на что-то более осмысленное сил не хватало, ибо скрипка в руках мастера может только петь.

— Варя, ты приготовишь мне блинов?

Он явно знал, что делать с женским телом, поэтому единственной реакцией, на которую она была сейчас способна, это простонать «дааа», после чего легкое нажатие на определенную точку просто взорвало ее вселенную и она обмякла в его руках.

— Ты…

— Хам? Нахал? Сволочь? — шутливо предположил он, прижав вздрагивающее тело к себе.

— Люблю, — спокойно сказала она, ласково чмокнув его в шею.

Он замер и кажется перестал дышать.

Перестарался?

— Температура за пределами транспорта составляет двадцать четыре градуса, — голос Гайи ворвался в пространство машины и его сознания внезапно, не позволяя проанализировать одно единственное слово Варвары, вырвавшееся из ее маленького ротика. — В двадцати метрах находится фитнесс-центр «Жираф» с бассейном и спа. Абонементы в отсеке для документов. Желаю приятно провести время. Спасибо, что воспользовались услугами «Гайя-экспресс»!

Быстро натянув спортивный костюм и обнаружив спортивную сумку возле выхода, Варвара выскочила на улицу. Полковник же с минуту полежал, уставившись в потолок, высказался в духе плюнувшего на все человека и последовал за девушкой.

Выйдя из машины, Громов с интересом разглядел Гайю в новом сером цвете.

— Мимикрия под распределительный шкаф, да Гайя? — спросил полковник, мгновенно вспомнив окраску коридора, в котором он обнаружил запасный выход в лес.

Машина не ответила, лишь сверкнув смайликом на экране. Громов обернулся к девушке. Варя улыбалась, причем улыбалась так искренне, что ему захотелось немедленно запечатлеть эту улыбку. Забрать ее себе. Присвоить и никому не отдавать. Вытащив телефон и включив фронтальную камеру, он нажал кнопку.

Фотография, которую моментально перехватила Гайя и сохранила у себя в памяти, стала единственной, где они были настолько беззаботно счастливы.

Антон

«Здравствуйте рабочие будни, безмерно рады вас не видеть!»

Именно эти мысли читались в глазах каждого из присутствующих на плаце. На часах было шесть утра. На лицах пилотов — недосып. Бойцы имели вид немного помятый, но воспринимали происходящее как само собой разумеющееся. Полковник был хмур и необычайно сердит. Утренняя «телеграмма» от начальства спутала все планы, включая предполагаемые экзамены у пилотов. Проблема заключалась в том, что именно они и были ключевыми фигурантами нового задания.

— Как я и обещал, вам предстоит ключевое тестирование на профпригодность. Задача проста до безобразия — сопровождение.

— Эскорт? — не удержался Солнцев.

— Практически. Двадцать отжиманий, принцесса. Сопровождать предстоит железнодорожный состав из пяти вагонов, плюс локомотив. Расстояние — двести километров. Основные сложности заключаются в неприспособленности ландшафта к сопровождению. Иными словами, ехать будете по серпантину и вовсе не бок о бок с поездом. На пути будет мост, перекинутый через горную реку, протяженностью восемьсот метров. У вас есть время, чтобы подготовить симбионты к 1520-миллиметровой ширине железнодорожной колеи. В каждой машине, кроме пилота, будет находится один боец спецподразделения при полном вооружении.

— Можно вопрос? — робко поднял руку Васечкин.

— Можно, пилот. Задавай и двадцать отжиманий.

— Что в поезде?

Установилась тишина, единственным симптомом которой было всеобщее ожидание.

— Заключенный.

Недоумение, отразившееся на лицах пилотов, было искренним. Неужели не нашлось никого более опытного для столь опасной задачи? Или этот узник был не опасен сам по себе и являлся лишь простым этапируемым из пункта А в пункт Б? Тогда зачем вооруженные спецназовцы? Не проще ли усадить их в поезд вместе с перевозимым? Или там тоже будет охрана?

— Клим Становой по прозвищу «Псих», если вам это о чем-нибудь говорит, — добавил Громов, опустив голову к планшету и не видя, как побледнел Васечкин, сжав и разжав кулаки.

— Со Смирновым в машине поедет Гончаров, с Ивановым — Игнатьев, с Зудиевым — Попов, с Савельевым — Исламов, с Васечкиным — Махрушин, с Солнцевым — Герунда…

— Какая еще Герунда? С бабой что ли? — возмутился только поднявшийся от земли Солнцев.

— Степан Васильевич Герунда, мастер спорта по боксу и рукопашному бою, прошу любить и жаловать, — спокойно комментировал Громов выход из строя огромного мужика с обхватом бицепса не менее сорока сантиметров, не поднимая глаз от планшета.

Здоровяк наклонил голову сначала вправо, потом влево, хрустя позвонками на весь плац.

— Какие-то проблемы, малец? — поинтересовался спецназовец.

Солнцев быстро помотал головой из стороны в сторону.

— С Савиной — Соколов, — подытожил полковник, наконец-то закончив зачитывать список и подняв голову.

Варвара стояла рядом с Васечкиным, крепко держа его за руки, прижавшись к его лбу своим и что-то тихо наговаривая тому. Последний стоял крепко зажмурившись.

— Вопросы есть? — излишне громко спросил Громов. — Если нет, то добавлю, что из-за сложности предстоящего задания, экзамен, который должен был пройти сегодня, отменяется. Займитесь симбионтами и познакомьтесь со своими напарниками. Детали предстоящего мероприятия получите позже. Все свободны. Соколов, ко мне.

Проводив взглядом Варвару, подталкивающую взволнованного Васечкина, он открыл на планшете дело последнего, понимая, что что-то упустил.

— Антох? — раздалось практически сразу.

— Кость, — Громов посмотрел другу в глаза. — Отвечаешь за нее головой. Ее жизнь и здоровье — в приоритете. При любых обстоятельствах. Задание понятно?

— Да, товарищ полковник, — ответил Соколов. — Сам то где будешь?

— В поезде.

Константин слегка переменился в лице.

— Другого, менее ценного, расходного материала не нашлось? Это же «псих»!

— Приказ руководства не обсуждается, — ответил Громов.

Причем имелся ввиду как приказ вышестоящего начальства полковника, так и приказ самого Громова.

— Задание понятно? — снова спросил Громов. — Твоя цель — она.

— Да, — тихо, но твердо ответил Соколов. — Разрешите идти?

Когда друг и соратник скрылся в недрах города N, Громов облокотился на близ стоящий БТР и начал читать дело Васечкина.

«Родился…. Учился…. Закончил… Участвовал…. Получил грант…». Все не то. Так. «Мать погибла при невыясненных обстоятельствах в 19… году. Отец содержится в доме престарелых». Громов пролистал сводку выходов из города и отчет сопровождающего персонала.

Посещение отца в доме престарелых. Поздний ребенок. Отцу уже за восемьдесят. Так вот для чего была вся эта театральная постановка с его победой.

Эх, жаль камеры из личных комнат уже сняли. Тут Громов вспомнил, что у него остался архив тех записей, что были сделаны ранее. Понадобилось сорок минут для того, чтобы увидеть на одном из видео, как Васечкин пролистывает фотографии у себя на ноутбуке и взгляд Громова остановился на одном изображении. Приблизив в несколько раз, полковник с удивлением разглядывал Клима Станового в обнимку с женщиной в возрасте. Дав команду специальной программе проанализировать портрет, уже через несколько секунд Громов получил ответ. На фотографии была мать Васечкина.

Что ж, это немного объясняло реакцию пилота на его сообщение. Осталось выяснить, что связывает госпожу Васечкину и господина Станового, дипломированного психолога, специализирующегося на гипнозе и НЛП и являющегося причиной более сотни самоубийств среди далеко не простых людей.

Он так погрузился в размышления, что не услышал шагов за спиной, а когда его глаза прикрыли небольшие женские ладони, невольно улыбнулся и подхватив одну из них, поднес к губам и поцеловал. И лишь секунду спустя понял, что ошибся.

— Антош, ты такой ласковый становишься, когда давно меня не видишь, — промурлыкали сзади. — Соскучился?

Только ее здесь не хватало…

— Здравствуй Светлана Сергеевна, каким смерчем тебя сюда забросило? — поинтересовался Громов, в ритме вальса вытаскивая за руку ту, что стояла у него за спиной и ставя перед собой.

— Ууу, Антоша, опять ты за свое, — улыбаясь, пожурила его пальчиком пышнотелая блондинка в легком белом платье. — Всегда любила твое чувство юмора.

Блондинка шагнула чуть вперед и приподнявшись на носочки, добавила:

— И не только его, — и ничуть не стесняясь проходящих мимо людей, положила свою руку на пах мужчины.

Варвара

Успокоив Васечкина и пообещав, что сделает все, что от нее зависит, и даже то, что не зависит, она поспешила вернуться на плац, планируя задать несколько вопросов Антону, а заодно поделиться своей идеей по поводу прибора.

— Варя! — окликнули ее.

Она обернулась. После драки в лесу, Костя ничего Варваре не сказал, но продолжал ненавязчиво ухаживать. Улыбался, придерживал дверь, помогал с Ватрушкой, но попыток поцеловать больше не делал. Это успокаивало. Мужское соперничество девушке вовсе не льстило, вызывая желание лишь послать всех участников конфликта куда подальше. Но, очевидно, мужчины обсудили данный вопрос и пришли к какому-то общему знаменателю, раз Костя больше не озвучивает вслух своих притязаний.

— Предлагаю обсудить детали предстоящего приключения за чашечкой чая, — милый Костик был милым во всем.

— Хорошая идея, но мне нужно поговорить с Антоном, — так же мило ответила Варвара.

— Уже «с Антоном», — как-то грустно отметил Константин. — Варя, Антоха мой лучший друг, и я желаю ему только счастья, но должен тебя предупредить. Не думай о нем лучше, чем он есть на самом деле. Он поиграется и бросит, а плакать будешь ты.

— Давай я сама решу, плакать мне или нет, хорошо? — возразила девушка.

— Окей, — Костя поднял обе руки вверх. — Я просто предупредил. Предложение о чашке чая еще в силе. Буду ждать тебя в столовой.

И не дожидаясь ответа, развернулся и ушел. Варвара смотрела ему вслед и думала, что он наверно действительно беспокоится о ней.

Завернув за угол, она застыла на месте, увидев, как умопомрачительная красавица с телом греческой богини кладет свои наманикюренные пальчики Громову на глаза, и он их целует.

Сердце пропустило удар, когда Антон каким-то невероятным движением руки заставляет девушку крутануться к нему.

Он что-то сказал — вот черт, надо было-таки прослушать курс чтения по губам! — и она…

Варвара отшатнулась назад, а спохватившееся сердце помчалось вскачь, восполняя недостаток кислорода.

Нет, нет, нет.

Она тяжело задышала, четко ощущая стук сердца на висках. Как же так? Как он мог? Неужели то, что говорил Костя, действительно правда?

В этот момент ее глаза встретились со взглядом мужчины. Хотелось броситься бежать и не возвращаться. Она зажмурилась, глубоко вдохнула и …

Варвара и Антон

… осталась на месте.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Ее крепко обняли и нос снова уловил тот самый запах соснового леса.

— Ты же умная девочка, Варюша, — послышался уже ставший родным голос. — И прежде чем делать выводы, надо со мной поговорить, хорошо?

— Антон?! — контральто греческой богини выдернуло из Варвару из оглушенного состояния.

— Кто это? — спросила Варя, уткнувшись лбом в полурастегнутую рубашку.

— Дочь местного генерала.

— Ты … с ней…, - Варя запнулась, вдруг понимая, что не хочет слышать ответ.

— Хочешь честный ответ? — спросил Громов.

Варвара выдохнула, обдав теплым дыханием кусочек кожи на груди.

— Антон! Ты куда убежал и бросил меня?! — блондинка была уже рядом. — Ой! Я так и знала! Опустился до секретарш! Не можешь своего дружка в штанах удержать? Кобель!

— Варвара Ярополковна — Светлана Сергеевна, — быстро сориентировался Громов, обернувшись к блондинке и придерживая Варю за плечи.

— И зачем мне имя твоей очередной подстилки? — выплюнула блондинка, вытаскивая из пачки сигарету и закуривая.

— Варвара — моя невеста, — не реагируя на подколку ответил Громов. — А сейчас извини, дела.

И увлекая Варю за собой, нырнул в ближайшую дверь. За ней оказался обычный склад оборудования для санитарной обработки помещений, но мужчину это не смутило, когда он подхватил девушку за ягодицы и прижав к стене, впился поцелуем в раскрытые от удивления губы.

— Антон, — прошептала Варя, когда поцелуи дорожкой переместились на шею. — Зачем ты сказал ей?

— Что именно? — не понял вопроса Громов.

— Что я твоя невеста.

— Это правда.

— Но это же понарошку, ведь так?

— А может я передумал.

— Что? Передумал жениться?

— Варя, ты не о том думаешь.

— А о чем я должна думать, когда тебя лапают всякие блондинки?

— Там была всего одна блондинка.

— Антон!

— Нее, давай как в самом начале.

— Я серьезно!

— И я серьезнее некуда! Ты мне вообще блины обещала.

— Какие блины?

— Домашние. Со сметаной. Голой. В фартуке.

— Что?!

— Тшшш… Кастеляншу разбудишь.

— Какую кастеляншу?!

Послышался щелчок и большое помещение осветил ряд ламп холодного света. В десяти метрах от них стояла полутораметровая бабуля со шваброй наперевес и грозным выражением лица, не сменившимся даже когда она узнала нарушителей. Более того, один глаз сощурился, как бы вопрошая, что они тут делают.

— Мы тут рецепт блинов обсуждали, Марьиванна! — невозмутимо отрапортовал Громов. — Вы чем соду гасите? Уксусом или лимоном? Не помните? Бывает. Ну ладно, мы тогда пойдем.

И ухватив Варвару за руку, быстрым шагом устремился ко входу с другой стороны. Бабуля молча проводила их взглядом и со словами «ходют тут всякие», вернулась к своему компьютеру, где была запущена четвертая версия RPG Fаllout.

Варвара и Антон

Словно подслушав предложение Константина, полковник в конце концов привёл Варвару в столовую. Соколов сидел один и увидев заходящих в помещение общественного питания Громова с девушкой, да ещё и держащихся за руки, нахмурился, но ничего не сказал, когда те подошли.

Усадив Варвару на имеющийся стул, Громов забрал такой же предмет мебели от соседнего стола и устроился рядом. Небольшой военный совет, где во главе сидел полковник, а остальные по правую и левую руки, начал свою работу.

— Для более полного понимания ситуации мне нужно знать кое-какие вещи, — начал Громов, отламывая кусок от огромной булки с изюмом и забирая чашку с чаем, стоявшую перед Варварой. — Что связывает мать Васечкина и Клима Станового?

— Откуда ты …., - Варвара осеклась, вдруг поняв, кому она задает вопрос.

— Я могу узнать всё сам, но быстрее будет, если информация поступит из первых рук.

— Она работала в НПО по разработке удобрений. Обычное дело, компания не захотела раскрывать патент на одну из своих разработок, через неё пытались добраться до продукта. Она не выдержала угроз и покончила собой. Дело закрыли за недостаточностью улик. Илья пытался подать апелляцию, но видимо кому-то дали на лапу.

— И теперь он будет охранять того, кого считает виновным в смерти матери, — закончил Громов и посмотрел на Константина. — Патовая ситуация. Что думаешь?

— Васечкин — заинтересованное лицо, — ответил Соколов. — Его нельзя допускать.

— Согласен, — Громов повернулся к Варваре. — Твое мнение.

Девушка смотрела за мужчину и долго не отвечала.

— Интуиция подсказывает, что кое-кого тоже не следует допускать, вот прям по глазам вижу, — наконец сказал полковник. — Так сказать, во избежание.

Соколов кашлянул.

— Раз я участвую во всем этом вертепе, то предпочитаю, чтобы мне сказали всё, о чём не знаю сейчас, чтобы ничего не случилось, — и посмотрел сначала на девушку, потом на друга.

Но за столом стояла тишина. Слишком много недосказанности по разным причинам. Громов молчал, потому что не хотел, чтобы причастность Вари к «Тридевятому царству» стала известна. Варвара молчала, потому что думала, что её секрет не знает никто и надеялась, что он навсегда останется секретом. Плюс Васечкин который был готов хоть сегодня скакать на поезд и мстить за мать. И Варвара, для которой моральный принцип «не убий» не был таким уж незыблемым, была готова помочь. Подставлять Антона тоже не хотелось. Чёртов выбор.

— Итак, Васечкин жаждет крови, ты, — он указал на Варю, — готова ему в этом помочь, Антоха должен доставить гражданина в целости и сохранности, а я — предотвратить смешение народа. Всё правильно? Ничего не упустил?

— И за сообразительность капитан Константин Соколов получает заслуженную награду! — Громов схватил пирожок с подноса проходящего мимо сотрудника и торжественно вручил другу. — Грамоту получишь позже. То, что я говорил ранее, остаётся в силе. Готовьтесь.

И перехватив кого-то из проходящих мимо сотрудников, ушёл, оставив двоих за одним столом. В воздухе повисла неловкость. Константин, положив руку на стол, постучал пальцами по пластиковой поверхности.

— Варь, — голос был какой-то нерешительный, словно он сомневался в том, что имеет право говорить, и это разительно отличало его от Громова. — Мне рассказали, что вы устроили в городе. Для чего это было нужно? Ты помогала Антону в задержании?

— Нет, он не поставил нас в известность о планируемом мероприятии, — фыркнула девушка. — Если быть более точной, то об обоих.

— И зачем вы всех раскидали?

— Нужна была победа, а мы не очень-то сильны в подобных кампаниях. Я вообще только теорию помнила, но этого хватило.

— Судя по тому, что я услышал, победа должна была быть твоей.

— Моей? Нет. Выбраться за город нужно было Илье. Его отец практически одной ногой на том свете, а больше у него никого нет. Лишний шанс увидеться отцом многого стоит.

Последнюю фразу Варя произнесла со странной интонацией, побудившей Константина поинтересоваться.

— А ты своих давно видела?

Варвара отвела взгляд и тихо ответила:

— Нет родителей. Детдомовская.

— Прости, — стушевался мужчина и машинально прикоснулся ладонью её руки. — Я не знал.

Варя медленно вытащила руку и, как в детской игре, положила её сверху.

— Ты и не должен, но спасибо за сочувствие. Правда.

Пирамидка выросла, приняв сверху вторую ладонь Константина.

— Пойдём, познакомишь меня с Галей, — поднимаясь, предложил Костя.

— С какой Галей? — не поняла Варвара.

— С твоей машиной, — уточнил мужчина.

Она сначала нахмурилась, потом удивленно приподняла брови и воскликнула:

— Её зовут Гайя!

— Да, точно, — хлопнул себя по лбу Константин, признавая ошибку. — Запомню.

Варвара покачала головой, словно сомневаясь в этом, но ничего не сказала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Варвара

— Гайя, это Костя, нам с ним работать, — начала было Варвара.

— Я всё про него знаю, — озорной голосок девочки эхом разнёсся по почти пустому ангару.

— Опять в базу залезла? — вздохнула Варвара, садясь на водительское сиденье. — Гайя, нас таким макаром под трибунал отдадут. Причём меня за решётку, а тебя просто сотрут. Что-нибудь сохранила?

— Неа, — весело отозвался симбионт.

— Умничка, а теперь давай адаптацию пассажира, — сказала Варвара, закрыла глаза и растворилась в сознании симбионта.

Темнота за закрытыми глазами сменилась всполохами голубого и золотого оттенков, постепенно формирующихся в энергетические узлы нервной системы симбионта. Варвара спрашивала у других, как они видят сознание машины, но полного погружения кроме неё смогли добиться только Васечкин, Савельев и Смирнов. Причём ощущения у всех были разными. Для Михаила Смирнова всё окрашивалось в чёрно-белые цвета. Это не стало для него открытием, по его признанию над его снами тоже властвовал монохром, что по утверждению Гайи было хорошим симптомом. «Цветные сны — признак особой активности головного мозга, типичной для пограничных расстройств, и могут быть предвестником шизофрении». Нельзя сказать, что Варвару это утверждение сильно порадовало, ведь ей самой сны снились исключительно в цвете.

Для Ильи Васечкина сознание симбионта было похоже на крупно пиксельную компьютерную игру. Говорил, что скорее всего сказалась его любовь к данному жанру развлечений.

Пётр Савельев только чувствовал, никаких изображений не возникало. Основные узлы симбионта имели повышенную температуру, второстепенные — незначительную. Проблемные зоны определялись по шероховатости. Свои эмоции машина проявляла при помощи запахов.

«Болтушку» поставила себе только Варвара, мужчины предпочитали прямое общение и морщились, заслышав писклявый голосок Гайи. Собственно, Костя не стал исключением, чем разозлил симбионта, брызнувшего на мужчину омывателем. Варя, не открывая глаз, хмыкнула, слегка приподняв уголки рта.

— Сейчас это смешно, — мужчина вытер лицо рукавом. — А дальше будет не очень.

— Дальше? — девушка, так же не открывая глаза, подняла правую руку и начала что-то чертить прямо в воздухе. — Что ты имеешь ввиду под словом «дальше»?

Перед её внутренним взором блестела матрица адаптации пассажира, которая позволит последнему при необходимости воспользоваться симбионтом. Естественно после разрешения пилота, иначе непрошенному гостю будет оказан прямо-таки горячий приём.

Матрица определяла функционал доступа к симбионту и выглядела трёхмерным полотном ограничений. Ярко-красными точками светились коды адаптированных пассажиров: старший техник, руководитель программы и лицо без определённого статуса. Именно так Гайя определила Антона Игоревича Громова, выяснив, что данный субъект официально не имеет никакого отношения в программе «Симбионт». То есть проследить связь полковника и экспериментального проекта было практически невозможно, если только первые двое не откроют доступ к Гайе, но и на этот случай у машины было решение. Несмотря на вздорный характер, Гайя была машиной, а значит не имела инстинкта самосохранения и могла без раздумий себя стереть.

Несколько строк и плетений, и в теле матрицы зажигается четвёртая точка — Соколов Константин Станиславович, тридцати пяти лет от роду, не женат, не судим, не привлекался. Детей нет. Родители — преподаватели в школе (труд, литература). Образование высшее. Имеет двух сестер и двух братьев. Является третьим ребёнком в семье. Увлечение: работа с деревом.

— Лобзик, значит, — проговорила Варвара, продолжая настройку.

— Что? — не понял фразы Костя, всё это время наблюдая за девушкой, за её не лишенными изящества, порханиями тонких пальцев и движением глаз под закрытыми веками.

Когда нужно было принять решение или выбрать вариант, девушка начинала покусывать внутреннюю сторону левой щеки. Константин заметил, что возникали некоторые трудности, но девушка молча продолжала работать. Через полчаса — что там можно было делать так долго? — на виске Варвары выступила капелька пота и единственное, что Косте хотелось сделать это слизнуть её. Пять сотых миллилитра водного раствора солей и органических веществ, повинуясь ньютоновскому закону физики медленно устремились вниз, периодически то останавливаясь, то возобновляя своё движение.

Варвара глубоко вдохнула, отчего капля побежала быстрее, спустившись по подбородку на шею, а оттуда скользнула со всё увеличившейся скоростью, схватывая по пути таких же товарок, в ложбинку на женской груди.

Костик почувствовал, что если останется в машине ещё хотя бы на минуту, то точно отправится на поиски этой капли. Надо было выйти и отвлечься, но оторваться от созерцания золотистой кожи было невозможно. На её поверхности действительно иногда вспыхивала блестящая сосудистая сетка. Выхода из погружения он не заметил, зато его «симпатию» Варвара явно уловила.

— Кость, я…, - взгляд девушки невольно споткнулся на светло-серых брюках, растянувшихся в характерном месте.

Варвара покраснела и стремительно отвернулась.

— Чёрт… прости…

Он выскочил из машины и быстрым шагом скрылся в санитарной комнате. «Антон бы точно не стал стесняться и извиняться», мелькнуло в голове девушки.

Константин вернулся через несколько минут, спокойный и сосредоточенный. Инструктаж занял не более пяти минут, в течение которых Гайя периодически брызгалась и резко подогревала сиденье. Удивительно, Константин стойко выносил шалости «малолетки» и больше не реагировал на её голос. В конце концов симбионт успокоился, затихнув и позволив Варваре выяснить примерный масштаб бедствия под названием «заезжие блондинки».

— Тебе Светлана Сергеевна знакома? — как бы между прочим спросила Варвара, заливая в опустевший бак жидкость для омывания стекла.

— Светка? — хмыкнул Костя. — Её все знают.

— Насколько близко? — осторожно переспросила девушка.

— Поверь, очень близко.

— И вы тоже?

Костя выглянул из-за открытого капота и внимательно посмотрел на Варвару. Понимая, что скорее всего расстроит девушку, но решая быть честным, сказал:

— И я. И Антон.

Варвара отвела взгляд, сделав вид, что чрезвычайно заинтересована болтом на одном из узлов машины. Костя наклонился, оперся на машину.

— С такими как Светка проще и быстрее, а с такими как мы нормальные девушки связываться не хотят. Каждый из нас может не вернуться завтра с работы, понимаешь?

Варвара кивнула, продолжая смотреть вглубь машины.

— Нет, у нас есть конечно товарищи, уволившиеся, женившиеся и живущие счастливо на гражданке. Но их единицы.

— Почему?

— Дофаминовая петля.

Варя вздрогнула, выронив канистру на пол и подняла глаза на Костю:

— В каком смысле?

— В нашей работе есть особенность, — Костя внимательно наблюдал за реакцией девушки. — Процесс наведения на цель. Как только ставится задание, в работу включается дофамин. Ты знаешь, что это такое? — девушка слишком поспешно на его взгляд кивнула. — Он подогревает интерес, отсекает всё остальное. Но не всегда цель достигается, риск не добиться нужного тоже играет роль. И так постоянно. Тут безусловно важен склад личности, но это становится понятно уже на стадии отбора. Про нас всех можно сказать: «Вижу цель — не вижу препятствий». В отношении женщин это правило работает точно так же. Женщина, такая как например вышеупомянутая Светлана Сергеевна, — цель, которую можно достичь быстро, с максимальной эффективностью. И чем больше таких целей, тем интереснее.

— А не проще тогда такую женщину иметь рядом постоянно? — спросила Варя.

— Скучно, — просто ответил Константин. — Цель достигнута, интерес потерян. Нужна следующая.

После подобных объяснений хотелось сесть в машину, завести двигатель, выехать из города N и больше никогда сюда не возвращаться. Возникшее чувство неприязни давило в груди. Костя прав. Нельзя идеализировать людей, ведь разочарование в людях есть следствие завышенных ожиданий. То есть, виноват не человек, в котором разочаровываешься, а ты сам, потому что слишком многого от него ожидал.

Проблема была одна: она влюбилась. Влюбилась в неподходящего человека, который обязательно разобьёт ей сердце, как только она ему наскучит. Всё правильно, цель достигнута. Но от осознания легче не становилось. И хуже всего то, что сама Варвара похоже сама попала в эту самую дофаминовую петлю зависимости от этого мужчины.

Возникшее чувство неприязни давило в груди. Костя прав. Нельзя идеализировать людей, ведь разочарование в людях есть следствие завышенных ожиданий. То есть, виноват не человек, в котором разочаровываешься, а ты сам, потому что слишком многого от него ожидал.

Проблема была одна: она влюбилась. Влюбилась в неподходящего человека, который обязательно разобьет ей сердце, как только она ему наскучит. Все правильно, цель достигнута. Но от осознания легче не становилось. И хуже всего то, что сама Варвара похоже сама попала в эту самую дофаминовую петлю зависимости от этого мужчины.

Антон

— Антон Игоревич? — в кабинет заглянул помощник.

— Что? — не отрываясь от экрана, спросил полковник.

— Пришло письмо из «Дельфина».

— Что это? Зоопарк?

— Тюрьма в Соль-Илецке.

Запрос в госучреждение был сделан давно, и полковник даже успел забыть о нем. Покрутив в руках обычное письмо, отправленное первым классом почты России, что в принципе не гарантировало сроков доставки и сохранности, и вскрыл его. На сложенном втрое листе формата А4 было всего несколько строк сухого канцелярского текста.

«По поводу вашего запроса, сообщаем, что проведенная ДНК экспертиза показала, что Савин С. И. 1954 г.р. с вероятностью 99,9 % не является биологическим отцом Савиной В. С. 1999 г.р. Также сообщаем, что заключенный Савин С. И. скончался в минувшую субботу вследствие сердечного приступа. Савиной В. С. надлежит связаться с юридической компанией «ЮрВест» для ознакомления с завещанием покойного. Контактный телефон….»

Антон Игоревич откинулся на спинку стула, забыв то чрезвычайно важное дело, которым занимался только что.

Как интересно. То, что Варя не являлась дочерью этого подонка, было видно с первого взгляда. Но зачем он признал ее? Официального брака между ним и ее матерью не было, установление отцовства лишало последнюю пособий как матери-одиночки и не давало никаких преимуществ. Ведь согласно документам из детского дома, папаша ничем дочь не обеспечил, ни квартирой, ни накоплениями. Что такого может быть в этом завещании? Долги? Набрав номер юридической конторы и дождавшись ответа секретаря, он представился. Его пару раз переключили.

— Фрост слушает, — ответил бойкий молодой голос.

— Антон Игоревич Громов, военная разведка, — полковник приготовился долго объяснять кто он и зачем звонит.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — ответил невозмутимый Фрост. — Нас в «Дельфине» предупредили о вас.

— Отлично, это сократит время нашего общения, — успокоился Громов.

— Увы, нет, — разочаровал его юрист. — Требуется личное присутствие Варвары Сергеевны.

— Варвары Ярополковны, — поправил его расстроенный полковник.

— Что, простите?

— Она отчество сменила. Недавно.

— Хм, оригинально. Чего только женщины ради мужчин не делают. Впрочем, неважно. Ее присутствие необходимо.

— Там хоть есть что-нибудь, ради чего ей стоит приезжать?

— Еще как, — ответили на том конце.

Озадаченный полковник выключил телефон.

— Игорь! Выясни, нет ли у конторы официальных дел в Соль-Илецке и … возьми авиабилеты на двоих, например на завтра. Ехать долго.

— Афанасия Малайского и его жены Еремеи?

— Конечно.

— Есть, товарищ полковник.

Варвара и Антон

Варваре снился сон. Сказочный сон, где она могла летать, а мир, который простирался где-то внизу был добрым и надежным. Крылья, с размахом в несколько метров, кидали тень на землю и казалось будто над ней летит огромная птица. Прохладный ветер, овевающий тело, щекотал кожу и заставлял сильнее махать крыльями, но это не помогало согреться и в какой-то момент холод коснулся ее спины.

Она проснулась. Откуда-то сочилась прохлада и обнаженная спина покрылась мурашками. Ветерок? С чего бы? На насквозь прокондиционированном подземном уровне?

Еле слышимый шум все объяснил. Сквозь открытое окно кто-то пытался пролезть в ее комнату. И она бы наверно попыталась предотвратить проникновение сама, если бы не Ватрушка, занесший над головой непрошенного гостя горшок с полуразумным кактусом.

Нет, это прекрасное действо прерывать нельзя. Закутавшись в легкий плед, она села, чтобы в деталях рассмотреть будущую оборону. Где-то рядом, кажется в первом ящике тумбочки, даже были орешки.

Замах, удар и приглушенный стон проникновенца. Гоша, горшок которого выдержал прямое физическое воздействие о чью-то крепкую черепушку, выстрелил полимерными иголками.

Гость взвыл, ибо иголки у Гошки были уже острыми. Варвара, жалея беззащитное растение, решила подкармливать его специальной настойкой с растворенными металлами в нужной пропорции. Гоша рос, креп и на днях сказал свое первое слово, когда Ватрушка попытался отобрать у него сушку, которую Варя повесила ему на одну из иголочек.

— Мое! — заверещал кактус фальцетом, от которого Ватрушка снова хлопнулся в обморок.

Так обитатели апартаментов номер шесть узнали, что местная флора начала заявлять свои права на некоторые объекты помещения.

Сейчас Гошан молчал, но метко попадал в незащищенные части тела непрошенного гостя своим колющим оружием и остановился лишь когда в его зеленую макушку с начинающим проклевываться цветком ткнулось дуло пистолета.

Второй пистолет смотрел в лоб Ватрушке. Последний был немного знаком с данным видом оружия после памятной встречи с шакалом, поэтому сейчас стоял с поднятыми лапками, сведя глаза к металлическому дулу и недовольно пыхтел.

— Ни фига себе кордон! — возмутился Громов. — Я просил присмотреть за ними, а не воспитывать микроспецназ!

Хрум-хрум.

— Кафедра генетики тебе спасибо не скажет за такие мутации!

Хрум-хрум.

— И что это? Цветочек? Зачем?

Пока полковник с подозрением рассматривал розоватые прожилки бутона, Ватрушка опустил лапки, приблизил мордочку к стволу пистолета и прислонился к выходному отверстию глазом, словно желая увидеть там что-то.

— Мое! — пискнул кактус, едва полковник прикоснулся металлом к сушке.

— Т… м…! — ругнулся мужчина. — Он, что, разговаривает?

Хрум-хрум.

— Карл, хватит жрать! — не выдержал Громов и обернулся к еноту.

Тот продолжал смотреть в отверстие и даже обхватил лапками дуло. Стало очевидно, что хрумкающие звуки производит не он. Когда Громов повернулся к Варваре, та продолжала невозмутимо лопать фисташки.

— Варрряяя….

— А я чего? — очередной орешек полетел в рот. — Я ничего. Вы продолжайте, продолжайте, — махнула девушка рукой, — не обращайте на меня внимания, Антон Игоревич. Надеюсь, ваша эпичная битва с флорой и фауной навсегда останется в анналах здешних серверов. Великий и ужасный Антон Игоревич, — голос девушки налился пафосом, — сражается со страшным противником в количестве двух штук и одерживает невероятно сложную победу, включая этический момент. А скажите, вы давно пользуетесь окном в качестве входа? Или это привычный способ попадания в жилище любовниц? Как высоко к блондинке пришлось лезть?

— Варя…

— Антон Игоревич, я вас нисколько не осуждаю. С таким-то генофондом и не иметь успех у женщин? Да ни вжизь! Более того, можете продолжать в том же духе. Договор остается в силе, я даже готова предложить помощь в создании необходимой детали для вашего большого любвеобильного сердца. Вот только на этом давайте остановимся, хорошо? И встречаться будем лишь по рабочим вопросам.

Полковник тяжело и страдальчески вздохнул, включил настольную лампу, успел уловить взглядом спешно прикрываемую грудь и сел прямо на стол.

— Так. Что я пропустил?

— Вы, по-моему, ничего не пропускаете, — язвительно произнесла девушка. — Ни одной юбки.

— Не помню тебя в юбке, — заметил Громов. — все время носишься в каких-то брюках и шортах. Хотя, вроде было платье? Определенно было. Точно, я ж тебе его сам выбрал!

— О чем и речь, — вздохнула Варвара. — Если мы все выяснили, то я хотела бы поспать.

Мужчина кивнул, встал и начал снимать рубашку. Степенно и неторопливо, словно он находился на своей территории. Бросив рубашку на стул, Громов подошел к двери, открыл ее и сделал приглашающий жест.

Варвара непонимающе нахмурилась, но вскоре стало понятно, что на выход приглашаются защитнички. Товарищи были против, на что у Громова нашлись аргументы в виде конфеты и гипотетического Барсика, коим когда-то кактус напугали.

— Значит так, дорогая моя Варвара, — проводив воинов, Громов устроился на стуле, вытянув перед собой ноги и сложив руки на груди. — Извиняться за свое прошлое я не намерен.

— Мне не нужны извинения, — прервала его девушка. — Я просто не хочу стать таким же прошлым, понимаешь?

Громов замолчал, смотря на девушку. А ведь днем ничего не сказала. Было время на обдумывание, анализ и вынесение решения. Или произошло еще что-то?

— Поэтому давайте сделаем вид, что ничего не было, и я по-прежнему всего лишь ваш подчиненный, участник экспериментальной программы, — речь девушки постоянно перескакивала с «вы» на «ты» и обратно, но видимо употребляла Варвара их в зависимости от накала эмоций, но совершенно этого не замечала.

Мужчина встал, чтобы тут же опуститься на колени перед кроватью, выхватил у охнувшей Варвары плед и подхватив за ноги, притянул девушку к себе.

— Ну уж нет, — сжав запястья у нее же за спиной, Громов уютно устроился между ног девушки. — Ты сама меня выбрала.

— Что? — негодующе вспыхнула Варвара, борясь с приятной дрожью от столь близкого нахождения к телу, еще совсем недавно дарившему пьянящее наслаждение, близкое к тому, что получал мозг после выполнения задания. — Когда?

— Когда сменила отчество, — мужчина, едва касаясь кожи, провел губами по маленькому ушку.

Варвара вздрогнула и закрыла глаза.

— Ты моя, — поцелуй в ключицу и Варя инстинктивно сжала коленки, но так как там было препятствие в виде мужского тела, ее тело в свою очередь довольно отозвалось. — И звалась она Варвара, ЯРОго ПОЛКОВНикА пара …

Господи, о чем она думала, когда наспех составляла официальный запрос? Ну конечно, смотрела в календарь, висевший в ангаре еще с прошлого года и застывший в пятом числе декабря. «День поминовения святого Ярополка, князя Владимиро-Волынского».

— Сменю, — хрипло прошептала девушка, теряя связь с реальностью. — Опять стану Сергеевной.

— Кстати, о плюшках, — полковник разжал руку и опустил девушку на кровать, моментально нависнув сверху. — У меня для тебя новость.

— Еще одна блондинка приехала? — рука девушка легла на вертикальный шрам, чуть выше которого виднелись красные точки от иголок Гоши, словно оставляя расстояние между ними.

— Варя! Нет никаких блондинок! По крайней мере сейчас, — разозлился Громов.

— Брюнетки? — девушка невинно захлопала ресницами.

— Варя!! — на лбу у мужчины уже можно было насчитать не меньше трех борозд.

— Рыжие? — девушку ситуация начала нервно веселить.

— Лысые! — рявкнул Громов.

— Какой экстравагантный вкус! — с восхищением произнесла Варвара. — Да вы любитель экзотики!

— Шутки в сторону, Варенька, — Громов серьезно посмотрел на девушку. — Что случилось? Почему мне оказан такой нерадостный прием?

— Простите, товарищ полковник, бубен для танцев в ремонт сдала, — огрызнулась Варвара, отводя взгляд.

— Так, — протянул мужчина — Тайны мадридского двора образовались. Хорошо, красавица моя. Не хочешь говорить, не надо. Сама все расскажешь. А сейчас собирай вещи, у нас вылет через шесть часов.

Мужчина поднялся, невозмутимо оделся и наклонился к Варваре поцеловать ту в губы. Но девушка увернулась, и прикосновение пришлось на щеку, что тоже в принципе было неплохо.

— Куда мы летим? Зачем? И почему летим? Есть же машина, — выпалила она вопросы вслед удаляющемуся полковнику.

Громов открыл дверь и обернулся.

— Твой псевдопапаша включил тебя в завещание. Твое присутствие необходимо, поэтому летим вместе.

— Я могу сама, нянька не нужна, — фыркнула Варвара.

— То есть приставка «псевдо» тебя не заинтересовала? — усмехнулся полковник.

— Я знала, что он мне не отец, — произнесла Варвара после нескольких секунд молчания, словно решая, признаваться или нет.

— Вот как, — задумчиво протянул Громов. — Знаешь, что Варенька я больше всего ценю в людях?

— Исполнительность?

— Это тоже неплохое качество, но касается моих подчиненных.

— Я и есть твоя подчиненная.

— Вот подчиняешься ты плохо, как ни крути. Но не сейчас речь не об этом. Больше всего я ценю в людях верность. Знаешь, что это такое? «Стойкость и неизменность в чувствах и отношениях, в исполнении своих обязанностей, долга». Это согласно Ожегову. Но вот определение Вебстера мне нравится больше — «полный веры». Если ты намерена выполнять свою часть договора, то я прошу быть верной, а значит верить.

Громов вышел, громко хлопнув дверью, от чего Варвара вздрогнула. Вот как можно несколькими словами вменить чувство вины, как? А вот так. Подавив в себе невесть откуда взявшуюся эмоцию, девушка поняла, что уже не уснет.

Итак, у нее есть шесть часов. Она вытащила из ящика все, что касалось сердечной мышцы полковника, всеми правдами и неправдами выклянченные у Льва Иосифовича, закрыла двери, включая ванную комнату, вытащила уже готовую инструкцию для запуска программы, положила перед собой и глубоко вдохнув, нарисовала три девятки, заключенные в овал.

Через три часа руководитель программы «Симбионт» нашел Варвару в лаборатории. С последнего момента как он ее видел, а это было не более восьми часов назад, девушка сильно похудела. Если бы не постоянный мониторинг здоровья пилотов, то он бы решил, что она как минимум сделала аборт. Оценить ее состояние в полной мере позволяла домашняя одежда: коротенький топ и шорты. Исхудавшие ноги, особенно в районе бедер, впалый живот и сильнейшая бледность кожи, словно после сильной кровопотери. Что совсем не вписывалось в эту картину, так это выражение абсолютнейшего счастья на лице. Суженный зрачок глаза вообще не реагировал на свет.

Лев Иосифович быстро запер лабораторию и закрыл жалюзи. Уложив ставшую как пушинка девчонку, которая ему в дочери годилась, на лабораторный стол, он попытался привести ее в чувство, хлопая по щекам.

— Глупая Савина, что же ты творишь, — пробормотал руководитель, набрал в рот ледяной воды из холодильника, от которой свело челюсть, и имитируя доморощенный спрей, распылил жидкость на лицо девушки.

Варвара заморгала, медленно приходя в себя.

— Есть….

— Что? — не понял Лев Иосифович, схватив фонарик и направляя ей в глаза.

Он зажмурилась, рукой отвела источник света и повторила:

— Есть. Еда.

Лев Иосифович похлопал себя по карманам, вытащил из одного чупа-чупс и сунул его в руку девушке, предварительно развернув.

— Сахар. Хорошо. Но нужно больше, — пробормотала девушка, с трудом выговаривая слова как после посредственного наркоза.

Преодолевая дикую усталость, еще бы, ведь тогда ей сразу вкалывали стимулятор, он поднялась и, борясь с головокружением и сопротивляющимся руководителем, поминающим всех святых, подползла в голографу. Запустив нужную программу, она села на стул и засунула в рот конфету.

На столе, над проектором, загрузилось трехмерное изображение. Зеленые лазерные лучи все еще подгружали данные, но Лев Иосифович уже догадался, что перед ним.

— Ты это сделала… Ты это сделала! Варя? Варвара!

Поднявшаяся девушка споткнулась о невидимое препятствие, закатила глаза и рухнула на пол, потеряв сознание.

Антон

— Где она?!

— Успокойся, с ней все хорошо, просто сильный упадок сил. Вон, спит под капельницей. Ты лучше сюда смотри.

— Какого хрена, Лев?! Что она здесь делает?! Что случилось?!

— Если не перестанешь орать, сюда все сбегутся. Тебе нужна популярность?

Громов закрыл глаза, медленно вдохнул, стараясь успокоиться. Бледная как поганка, девчонка лежала сейчас перед ним. Борясь с самим собой, чтобы не начать ее трясти, он сжал кулаки и оперся ими в кожаную поверхность медицинской кушетки. Зараза, ни на мгновенье нельзя оставить. То с мужиком каким-то сваливает, то с медведем, то с сознанием.

— Антон, еще немного и я поверю в слухи, которыми полнится земля, — усмехнулся руководитель программы, наливая себе чашку чая.

— Это какими же? — нервно спросил Громов, взяв холодную ладонь Варвары в свои пальцы.

— Белянская давече возмущалась, что ты ее бросил, ради какой-то соплячки и собираешься жениться, — Лев Иосифович пил чай, посматривая на Громова. — Это правда?

— Даже если так, то что? — огрызнулся полковник.

— Хочешь испортить ей жизнь? — спокойно спросил руководитель. — Зачем?

— Лев, а какого ты лезешь в это дело? — Громов обернулся к собеседнику.

— В этой девочке моя кровь, так что я сейчас разговариваю с тобой как ее кровный отец. Я не хочу, чтобы она страдала. При всем уважении, я бы не пожелал ей такого мужа. Она заслуживает лучшего.

Громов отвернулся, стиснув зубы.

— Я не могу ничего вам запретить, вы взрослые люди. Но я взываю к твоему здравомыслию и совести, а она у тебя есть, я знаю. Иди сюда. Посмотришь, ради чего девочка довела себя до такого состояния.

Нехотя Громов отпустил руку девушки, мимолетом заметив, что та немного согрелась, и повернулся к Льву Иосифовичу. Перед тем светилась в воздухе трехмерная модель какого-то устройства.

— Смотри, — руководитель ткнул пальцем в какую-то точку. — Она изменила основополагающий параметр базовой конструкции и просчитала заново концентрацию «первичного бульона» добавив тория. У нее какая-то особенная тяга к этому элементу. Активность тория позволила ускорить процесс в тысячу раз. Иными словами, через десять дней ты получишь свою деталь.

— Приживаемость?

Лев развернул 3д-модель и увеличил разрешение.

— Она использовала твою ДНК, вырезав вот этот участок. Технически он отвечает за развитие диабета первого типа, но именно это редактирование решило вопрос. Так что, скорее всего это навсегда.

Громов сел на стул и растерянно провел пятерней по шевелюре, взъерошив волосы.

— Я не спрашиваю, КАК она это сделала, — продолжал руководитель. — И не хочу знать. Модель рабочая, этого достаточно. К тому же в серийное производство точно не пойдет.

Лев Иосифович свернул голоизображение и снова обратился к полковнику.

— Об общем, если обидишь девочку, я работать откажусь.

Когда за ним закрылась дверь, Громов вернулся к кушетке и с удовлетворением отметил легкий румянец на щеках девушки.

— Что же ты творишь, ненормальная? — тихо проговорил Громов, с какой-то непонятной для него самого нежностью убирая колечко волос со лба девушки. — Ты же не оставляешь мне выбора.

Вытащил из кармана два кольца, одно что поменьше и из серебра, надел на пальчик Варваре. Золотое — себе на безымянный.

— Антон? — хриплый, практически неслышимый голос девушки нарушил момент.

— С пробуждением дорогая моя женушка! — весело сказал Громов и приподнял ее руку так, чтобы она могла увидеть кольцо.

— Что? — Варвара шире распахнула глаза, уставившись на украшение.

— Собирайся, свадебка на носу!

Варвара и Антон

— Это что за х…я?!

— Варя, фу! От твоего лексикона уши в трубочку заворачиваются даже у меня.

— Зачем все это?!

— Поверь, я тоже не в восторге. Так распорядились сверху.

Указательный палец полковника устремился к потолку.

— Ну, а я то тут причем?! Я хочу нормально выглядеть, а не как б…ь древнерусская!

— Между прочим, слово б…ь имеет славянские корни и означает ошибку. Вряд ли ты похожа на ошибку. Однако, если это элементарная попытка сделать речь эмоциональной, то приличнее использовать слово «возмутительно».

— Зае…ь! Не пошел бы ты, Антон Игоревич в далекое эротическое путешествие со своими лингвистическими познаниями? Ууууу!

Многослойное платье в пол с длинными объемными рукавами, повойник на голову, закрывающий все, кроме овала лица, шерстяные чулки по колено, короткие сапоги, больше похожие на тапочки. Никакой косметики. Никакого нижнего белья. Несмотря на кучу верхней одежды, Варвара чувствовала себя чуть ли не голой и оттого выла, смотря в зеркало.

На полковнике красовалась косоворотка и широкие штаны, заправленные в высокие красные сапоги. Борода на поверку оказалась фальшивой.

Когда от руководства пришел ответ, Громов сам долго матерился. Да, есть задание на Соль-Илецк. Несложное, забрать, сопроводить, передать с рук на руки. Сидело сейчас это задание в ближайшем городке. В количестве четырех штук.

Но дабы не нарушать легенду, созданную другими агентами, полковнику пришлось рядиться в старовера с большим семейством. Зря он попросил заказать билеты на Афанасия и Еремею. Как в воду глядел. В следующий раз будут супругами Смит. Или Манчини. Может получится окунуться в Средиземное море, да понежиться под европейским солнцем.

— Ты, главное, много не говори, а больше в пол смотри, дорогая моя Еремея.

Варвара скривила лицо, снова переводя несчастный взгляд на себя в тонком слое амальгамы. Ну такое страшило! Уууу!!!

Варвара и Антон

— Ваши документы, пожалуйста.

— Держите, милая барышня.

— Вас шестеро?

— Как есть! Я, жена моя Еремеюшка, да деток четверо. Путь держим к куму на свадебку его ¬красную.

Сотрудница «Аэрофлота» приподнялась и посмотрела на регистрирующихся на рейс пассажиров. Перед ней выстроилась типичная семья старообрядцев. Ладный, но странноватый, с религиозным налетом и фанатичным блеском глаз, муж, жена, вся закутанная, кроткая и вымученная, и детей выводок от восьми до одиннадцати лет. Причем все на одно лицо.

— Четверо и такие спокойные, — изумилась проверяющая, обводя взглядом смирно стоящих мальчиков-погодок по обе стороны от матери.

— Конечно спокойные, — Варвара наконец подняла голову, блаженно улыбнулась, посмотрела направо, потом налево. — Это потому, что раньше их было пятеро.

Аэрофлотница нервно сглотнула, потому что Варвара смотрела теперь с такой же блаженной улыбкой на нее.

— У вас все в порядке, можете проходить, — быстро отдав паспорта и свидетельства о рождении, пробормотала сотрудница.

Подхватив Варвару за локоть, Громов прошипел:

— Ты что творишь?!

На что ему таким же шипением ответили:

— А не хрен меня в хламиду упаковывать!

Громов фыркнул, а потом наклонился к уху рассерженной девушки и сказал:

— Ну не знаю. В самолетах туалетные кабинки узкие, трусы снимать неудобно.

Варвара покраснела.

— Если ты думаешь, что я соглашусь…

— Я про малую нужду говорил, — перебил ее полковник. — А ты про что подумала?

Варвара остановилась, осмысливая сказанное, после чего стукнула Громова кулаком в плечо. Ответом ей стал громкий смех, от которого тоже хотелось поневоле, немного, но улыбнуться.

Все бы прошло нормально, потому как к странным пассажирам не любят цепляться дабы избежать возможных конфликтных ситуаций, если бы Варвара не начала громко, на весь салон причитать.

— Горюшко мое, горе! — жалость сочилась в каждом звуке и привлекала внимание других пассажиров. — Шайтан-машина окаянная меня, бедную, заглотила, да уносит от земельки родненькой! Исусе-боже, спаси меня, несчастную! Убереги от адской погибели во чреве чудовища!

Пассажиры эконом-класса, сидящие наиболее близко, начали беспокоиться, ведь самолет уже начал разгон на взлет, погода была не очень, хоть грозы и не намечалось, а паника — штука заразная.

Громов отстегнулся, встал и склонившись над впередистоящим креслом, угрожающе прошипел:

— Если ты сейчас же не прекратишь, туалетной кабинки тебе не миновать!

Варвара прикрыла глаза обеими ладонями и замерла.

Полковник вернулся на место, но практически сразу услышал подвывание со стороны «женушки». Психанув, Громов пересел, одним рывком перенеся самого младшего из «сыновей» на свое место.

— Вар…варская машина, душа моя, привезет нас быстро к куму нашему!

Варвара повернулась к полковнику и уткнулась тому в плечо.

— Ты что? — у мужчины мелькнула догадка в голове, — Летать боишься?

Девушка молча сжала коготками рубаху.

Так, рюмочка коньяка тут не вариант, вряд ли староверам разрешено употреблять алкоголь, поэтому Громов избрал крайний вариант. Голосом, которому бы позавидовала добрая половина российской эстрады, мужчина тихо запел.

Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу и не спать

Год, и два, и всю жизнь наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти,

По горам, по любому пути,

Где и черт не бывал не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,

Одолею любые тревоги,

Только знать бы, что все не зря,

Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать,

Все, что есть у меня и будет.

Я могу для тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастье считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!*

Когда Громов закончил петь, в салоне стояла тишина и на него смотрели не только восторженные глаза Варвары, но еще по меньшей мере десятка два женщин, даже если те были рядом с мужчинами.

— Пожалуйста, — растеклась в лужицу молоденькая стюардесса, протягивая ему стакан с водой.

— Почему сразу не сказала? — тихо спросил Громов, когда всеобщее внимание их оставило.

— Я же пилот, мне нельзя бояться, — виновато произнесла девушка, запуская свои пальчики в пушистую бороду. — Теперь весь полет будешь сидеть рядом и песни петь.

— Да хоть всю жизнь, — беспечно произнес Громов и тут же окликнул стюардессу. — Барышня, а кормить будете? А то у меня дети!

Варвара отвернулась к иллюминатору, где мягкими кусочками ваты на сколько хватало глаз были рассыпаны облака. Рассекая их, шайтан-машина неслась со скоростью 900 км/ч, что при должной доработке могла стать вполне достижимой для Гайи. Другое дело, что там внизу, подходящих дорог нет. Но при акрофобии о небесах можно и не мечтать. А если записать его голос? И у нее останется то, что будет напоминать ей о нем. Размышляя об этом, она сама не заметила, как сильно потянула его за бороду и та, недолго думая, свалилась полковнику на колени.

* стихи Эдуарда Асадова. Подпевать можно Денису Майданову:)

Варвара и Антон

Варвара ойкнула и схватив Громова за ухо, впилась тому в губы, одновременно закрывая их обоих повойником.

— Ого, — удивленно выдохнул мужчина.

— У вас ус отклеился, — пробормотала Варвара, смущенно глядя в глаза полковнику, находившиеся непозволительно близко.

— Ус? — Громов нежно обвел большим пальцем контур ее подбородка.

— Да, ой, то есть борода…

Вчера вечером посылала куда подальше, а сейчас целует? Варваре было самой тошно от своей непоследовательности, но оправдывала себя лишь производственной необходимостью. Да и вряд ли люди, исповедующие ту веру, которой они вынуждены прикрываться ради благих целей Родины-матери, могли целоваться при чужих людях.

— Черт, — пробормотал Громов, только сейчас осознавая масштаб бедствия. — Дай кетчуп и платок.

Варвара вытащила из кармана своего необъятного платья платок, вышитый по краям замысловатыми узорами, взяла маленькую упаковочку томатного соуса Хайнц и протянула Громову. Капнув субстанцию на платок и немного измазав ею нос, прижал кусочек ткани последний и загрохотал на весь салон:

— Ой, Еремеюшка, видишь и я решил захворать. Жди меня, и я вернусь.

Подхватив холщовую котомку и изображая носовое кровотечение, устремился в направлении туалета. Наверно, сейчас быстро подклеит, подумала Варвара, но, когда полковник не вернулся через десять минут, она с беспокойством выглянула в проход. Через несколько рядов от нее нарисовалась девушка в обтягивающем комбинезоне. Расстегнув еще пару сантиметров молнии, она с выражением предвкушения удовольствия, направилась в ту же сторону, где скрылся ее начальник.

Ее не должно волновать все происходящее.

Ее.

Вообще.

Не должно.

Волновать.

Но, черт возьми, волнует.

Прошла минута.

Две.

Три.

Варвара начала кусать внутреннюю сторону щеки.

Четыре.

Пять.

В ход пошли ногти.

Шесть.

Семь.

Смех, раздавшийся в начале самолета, больно резанул по нервам. Во рту появился металлический привкус свежей крови.

Наконец появился «комбинезон» с раскрасневшимися щеками и слегка растрепанной прической. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем занималась девушка в туалете. Уж явно не тем, для чего кабинка была предназначена. Девушка плюхнулась на сиденье и громко позвала стюардессу с просьбой принести капучино.

Варвара отвернулась к иллюминатору, и когда Громов вернулся парой минут позже, не обернулась.

— Ты поела? — полковник приоткрыл пластиковый бокс. — Жуть как проголодался.

Варвара не ответила.

— Тебе надо поесть, — жующий голос был весьма бодр. — Тут курица осталась, не сказать, чтобы сильно аппетитно выглядела, но лучше, чем ничего. Ешь давай.

Если бы можно было моментально перемещаться из точки А в точку Б подобно связанным электронам, то она бы незамедлительно это сделала. Не слышать, не видеть, не чувствовать.

— Ешь говорю! — прикосновение к плечу вызвало чувство брезгливости, и она нервно дернула им.

— Бл. ь! Да что опять случилось?! — не выдержал Громов.

— Все хорошо, товарищ полковник! — огрызнулась Варвара. — Ешьте свой обед. Туалетная кабинка из вас видать все силы выжала.

— Внимание, — послышался голос стюардессы по громкой связи. — Наш самолет приступил к снижению и через пять минут совершит посадку. Просим вас занять свое кресло, убедиться, что ручная кладь размещена на багажной полке или под сиденьем кресла перед вами, застегнуть ремень безопасности, установить спинку кресла в вертикальное положение, убрать откидной столик и открыть шторку иллюминатора. Благодарим за внимание.

Так и не добившись от Варвары ответа, Громов уже пожалел, что потащил ее с собой. Можно было воспользоваться своим положением и вытрясти из юридической компании все сведения. Но нет, хотел поиграть в благородство. Вот и расплачивайся.

Они вышли из самолета последними. Когда Варвара узрела перед собой спину девушки в комбинезоне, хотелось чем-нибудь стукнуть ее, но сдержалась. На трапе красотка обернулась, ища в толпе кого-то, а найдя, обольстительно улыбнулась и послала воздушный поцелуй.

Варвара не выдержала и повернулась, чтобы посмотреть реакцию Громова. Тот что-то втолковывал самому младшему из «сыновей», а у входа в самолет рядом со стюардессами стоял пилот и знаками показывал «комбинезону», чтобы она непременно перезвонила ему.

Какие участки гормональной системы включаются у человека женского пола, когда она чувствует себя полной дурой? Варвара не знала, но ей стало ужасно стыдно за свое поведение. Сама придумала, сама обиделась. И рассмеялась. Громко, заливисто, так, что окружающие, обходя, начали огибать ее по дуге.

— Отошла? — рядом возник Громов, подхватывая ее за локоть. — Все, почесали в «ЮрВест». У нас времени в обрез, а нам еще пацанов выкидывать.

— Куда выкидывать? — испуганно дернулась Варвара, в момент растеряв секундную радость.

— Не ссы детдомовец, — подмигнул полковник. — Куда надо, туда и выкинем. Смотри, нас уже встречают.

Он кивнул в сторону терминала, где прямо на поле стояли два длинных черных автомобиля. Автобус, довозящий пассажиров до здания, остановился в нескольких метрах от машин. Пока люди из него выгружались, Громов велел сидеть и ждать. Из опустевшего салона они вышли последними и направились к машинам. Из первой выкатились два амбала охранной наружности, из второй выскочила довольно высокая девушка модельной профессии и быстро, по-собственнически присосалась к полковнику. Причем девушку даже не смутила густая мужская борода и маскарад.

— Антоша, рада тебя видеть.

Варваре захотелось присесть прямо на пол. Голос у девушки был тот самый, которому учатся долгие годы, а в фильмах такие красотки берут мужчину за галстук и уводят за собой.

Владелица меццо-сопрано перевела взгляд на Варвару и спросила:

— Помощница?

— Да. Мы спешим, — невозмутимо ответил Громов.

— Вас добросить? — потеряв интерес в Варваре, девушка снова повернулась к полковнику.

— Нет, мы сами.

— Как пожелаешь, дорогой. Звони, — и снова оставив на губах полковника глубокий поцелуй, от которого кулачки Варвары нервно сжимались и разжимались, но благо прятались под рукавами.

Усадив мальчиков в машину, Громов еще с полминуты смотрел вслед за машинами, устремившимися к выезду и повернулся к Варваре.

Но за спиной никого не было.

Антон

В здании аэропорта Варвары не оказалось. Плюнув на конспирацию, Громов обратился к сотрудникам безопасности, потребовав доступ к камерам видеонаблюдения, что ему и предоставили без лишних вопросов. Одно устройство зафиксировало девушку, идущую в туалет. Чуть успокоившись, полковник, поблагодарив охрану, направился туда же. Очередь, выстроившаяся в санитарную комнату, Громова не смутила, и под удивленные взгляды уставших пассажирок и провожающих, мужчина распахнул дверь и зычным голосом позвал:

— Еремея, душа моя! Ты здесь?

— Вы всегда такой нетерпеливый? — спросила одна из женщин.

— Не могу без нее, родимой, — Громов растянул рот в обезоруживающей улыбке. — Еремеюшка! Мне нужно кое-что сказать!

Одна из женщин, ожидающих в очереди, торопливо прошла мимо и распахнула ближайшую дверь. Прямо на белоснежном друге кучкой лежало скомканное платье, головной убор, а сверху, вишенкой, красовались сапоги, куда розочкой были вставлены чулки, свернутые в рулончик.

— Маш! — просить о помощи в этом городе можно было только ее.

— Так быстро? А как же помощница? — в голосе собеседницы прозвучала усмешка.

— В том то и проблема.

— Сбежала?

— Да.

— Неудивительно, такая милая девочка, а молнии в меня метала глазами, ух! Так бы и съела ее, сладкую…

— Машка! Избавь меня от своих фантазий!

— Помнится, они тебе когда-то очень нравились.

— Инге они нравились больше.

— Да-да, я помню, такая страстная…

— Маш!

— …поклонница Теодора Драйзера! По ночам читала мне «Финансиста», представляешь? И все бы ничего, если бы дальше она не собралась декламировать сорокастраничный монолог Джона Голда из «Атланта, который расправил плечи». Думала, придушу, но пока привязывала к кровати, планы слегка поменялись…

Громов обреченно застонал.

— Да ладно тебе, Антоша, — засмеялась девушка. — Твоя красота угнала тачку со стоянки и движется к центру города. Кидаю координаты.

— Спасибо, я твой должник, — Громов не знал, радоваться ему или огорчаться.

— Своих в беде не бросаем, — сказала девушка, прекратив ухмыляться. — Жду приглашения на свадьбу.

— Так, — полковник вышел из здания терминала, окинул взглядом парковку, нашел каршеринговые машины и направился к одной из них. — Откуда информация?

— Родитель твой похвастался моему на прошлой неделе. Мол, Антон наконец нашел приличную девочку.

Мария Самохина, как и Антон, была ребенком из семьи военных. И как-то само собой получилось, что росли они рядом, учась в одной школе, отправлялись в одни и те же лагеря, поступили в одно и то же высшее заведение. И обоим нравились одни и те же девочки, и обсуждали они их как закадычные друзья.

— Если ты знала, что зачем так поприветствовала? — поинтересовался Громов, заводя машину.

Справедливости ради, подруга детства приветствовала так всегда и раньше полковнику это нравилось, хоть он и не испытывал к ней никаких плотских чувств.

— Хотелось посмотреть, как отреагирует, — хмыкнула Мария. — Ты ж кобель неисправимый. А она ничего, истерику не закатила. Знаешь, она мне нравится… Как, говоришь, ее зовут?

— Даже не думай, — отрезал Громов, но потом нехотя добавил. — Варвара.

— Нет, вы только подумайте! Ему на голову счастье свалилось с таким именем, а он чужих баб в аэропортах целует! Негодяй!

— Машка, хочется тебе пару ласковых сказать…

— Ну давай, настоящий полковник, — девушка засмеялась. — Свернула на проспект Ленина. Движется на юг.

— «ЮрВест».

— Что?

— Точка прибытия, — от души отлегло.

— Сопровождение еще нужно? — спросила девушка. — А то мои ведут.

— Да. На всякий случай.

— Антошенька, на случай полагаться не стоит, ты же знаешь.

— И в кого ты такая умная?

— В папеньку. Он тебе кстати, привет передавал. И да, извинюсь лично.

— Будь добра.

Громов выключил мобильник и бросил на пассажирское сиденье. До Соль-Илецка было семьдесят четыре километра и час, чтобы подумать, как объяснить все Варваре.

Варвара

Что такое ревность? Чувство, идущее под руку с любым проявлением дружбы или любви. Чувство собственничества, присущее любому человеку еще с раннего детства. Ревность окрашена инстинктом, вытравить который физически невозможно. И если вы не ревнуете своего человека, вы его не настолько сильно любите.

Если приплюсовать к ревности злость, получится весьма примечательная смесь. Ведь, что такое злость? Это чувство раздражения, выявление противоречий к собственным убеждениям, эгоизму и мировоззрению. Злость берет энергию прямо из воздуха, она, наравне с бодростью может создавать цели. Она толкает на то, что в спокойном, уравновешенном состоянии, вовсе и не нужно.

Итак, берем два килограмма ревности, смешиваем с таким же количеством злости, немного приправляем обидой, посыпаем животной агрессией и получаем боль. Боль обыкновенную, разливающую свои потоки как по физической оболочке, так и ее ментальной подруге.

Побелевшими костяшками на пальцах рук Варвара сжимала руль и вдавливая педаль газа практически в пол, неслась по скоростному шоссе. Отечественная машина недовольно фыркала, но послушно виляла из стороны в сторону, обгоняя коллег по дороге. Бака бензина должно было хватить до ближайшей заправки, о чем встроенный навигатор любезно сообщил еще при старте на парковке. О том, что машину угоняют, навигатор не знал, а даже если бы знал, все равно проложил бы самый удобный маршрут.

Варвару гнало вперед вовсе не стремление узнать, что же оставил ее в наследство человек, которого она никогда не видела, а знала лишь по папке ее личного дела из детского дома. Появившееся было в шестнадцать лет желание таки познакомиться с папочкой, на корню убила тетя Валя, уборщица.

«Да не отец он тебе! Нагуляла тебя Лидка, а он, дурила, согласился признать тебя. Да толку никакого, на всю жизнь душегуба засадили».

«Теть Валь, а откуда вы знаете, что он не отец?»

«Об этом все в округе знают. Папка твой, который настоящий, заезжий был, командировочный значит. Глаза чернющие как у тебя, да волос такой же. Лидка русачка всегда была, а Савин вообще рыжий. Так что тут гадать много не нужно».

«А как его зовут? Того, с черными глазами».

«Да кто ж помнит? Лидка его берегла, ревновала жутко, ни с кем не знакомила. Да только не задержался он здесь, и уехал, так что больше никогда не возвращался. А о том, что понесла, мать твоя только через четыре месяца узнала. Кравчук наш, ветеринар местный, когда она к нему пришла, послал куда подальше».

«А зачем она к нему пошла?»

«Знамо зачем. Избавиться она хотела от ублюдка, от тебя то бишь, кому безотцовщина нужна».

В тот день Варвара узнала, что она не была нужна ни отцу, ни матери. Государству она тоже не была нужна, но конституция вещь серьезная, поэтому девушку честно содержали в государственном учреждении до исполнения ей восемнадцати лет, планомерно воспитывая непринятие этого мира.

Шины завизжали, когда Варвара резко пошла направо, обгоняя роскошный спортивный автомобиль, стоимостью, превышающую цену квартиры-студии на окраине столицы. Проучить ох…..ю выскочку, как витиевато выразился Альберт, хозяин дорогой иномарки, у него не получилось, потому как полицейский Валентин, стоящий у обочины на дороге, радостно замахал ему жезлом, предчувствуя приятный разговор.

Но девушка не обратила на них внимания, совершая следующий обгон и размышляя о том, как она могла в очередной раз так вляпаться. Чисто биологически все было понятно. Но разум! Разум то куда глядел?

Она злилась на саму себя, злилась так, что стрелка спидометра уже давно добралась до своего максимума и перестала показывать истинную скорость машины. О том, что скорее всего автомобилю потребуется неслабое ТО после подобной гонки, девушка не думала вовсе. Пусть ревет мотор, пусть шины стираются до основания, пусть убивается подвеска на не совсем гладкой дороге.

Перед глазами мелькали вовсе не машины и бордюры. Серые глаза, смотрящие на нее со смесью непонятных эмоций и ожиданий, и губы, слегка шероховатые и такие горячие. А после смачный поцелуй в аэропорту с чужой женщиной. Кто бы знал, как ей хотелось вцепиться красотке в волосы и кричать, чтобы та не приближалась к ее мужчине ни на сантиметр.

Ее мужчине?

Варвара покачала головой. Ее, весь и полностью, он никогда не будет. Почувствовав влагу у уголка глаза, он стыдливо вытерла ее ребром ладони. Стыдно было прежде всего перед самой собой. Рыдать из-за мужчины — последнее дело. Пусть и любишь его больше жизни.

Варвара и Антон

— Вы одна?

— Это проблема?

— Нет, просто у меня информация, что вы прибудете с сопровождением.

— Сопровождение отвалилось.

— Я вас понял, Варвара, эммм, Ярополковна. Тогда давайте начнем. Быстрее сядем, быстрее выйдем.

Атмосфера исправительного учреждения, самой большой колонии для пожизненно заключенных в России, пропитала многие сферы деятельности города. Для «ЮрВест» арестанты являлись основными клиентами, поэтому сленг и соответствующие поговорки, так или иначе проскальзывали в речи сотрудников компании.

— Ваш отец…, - начал Фрост.

— Он мне не отец, — отрезала Варвара. — Я его никогда не знала, не видела и мне от него ничего не надо.

— Ваш задокументированный отец, о чем говорит свидетельство об установлении отцовства, а последнее по закону мог оспорить только он или настоящий отец, — спокойно договорил юрист, — скончался в минувшую субботу. Сердце.

— Мне все равно, — сказала Варвара.

— Понимаю, — поддержал ее Фрост, иногда поднимая глаза от документа, лежащего перед ним. — Но раз уж вы преодолели такой долгий путь, чтобы услышать его последнюю волю…

— Так можно было не приезжать? — растерянно переспросила Варвара и откинула голову на спинку стула, закрыв глаза. — Тогда я пойду. Извините, что потратила ваше время.

Она резко подскочила и под удивленным взглядом юриста, чуть ли не поскакала к двери. Та распахнулась, и девушка влетела аккурат в объятия Антона Игоревича Громова.

— Богатая наследница уже торопится тратить свои миллионы? — скептически приподнял бровь полковник, смотря на Варвару сверху вниз.

— Совершенно верно, Антон Игоревич, — сердце стучало как ненормальное, но голос у девушки внешне был совершенно спокоен. — Разрешите пройти?

Громов внимательно смотрел на Варвару, пытаясь поймать ее настроение, чтобы заранее подобрать нужные слова, но та вела себя так, будто между ними не было ничего, кроме рабочих отношений.

— Не разрешаю, — что ж, давай поиграем. — Вернись на место пилот. Я не для того сюда тащился, чтобы наблюдать в дверном проеме твою удаляющуюся задницу.

Глаза Варвары на секунду блеснули, а губы чуть заметно сжались, но она ничего не сказала. Молча развернулась и так же молча села в кресло.

Поздоровавшись с юристом, с удовольствием наблюдавшим этап притирки в отношениях, возникающий везде и всегда, будь низший класс или элита, полковник сел рядом с Варварой, уставившейся в окно и очевидно планирующей просидеть так всю встречу.

— Что ж, если все в сборе, начнем, — сказал юрист. — Сергей Иванович Савин, оставил вам весьма необычное наследство. Должен сказать, что сам я впервые сталкиваюсь с подобным, но коллеги помнят один такой случай, имевший место быть около пятнадцати лет назад. Это я к тому, что подобный опыт у «ЮрВеста» есть. Так вот, Варвара Ярополковна. Вам оставили в наследство человека.

Варвара медленно обернулась к юристу и непонимающе на него уставилась.

— Поясните, — раздался голос полковника.

— Завещание было составлено около полугода назад, — продолжил Фрост. — Когда от даты завещания до фактической смерти владельца проходит короткий срок, естественно проводится следствие, но медработник «Дельфина» подтвердил, что Савин жаловался на боли в сердце и ранее. Поэтому будем считать, что он умер естественной смертью и как человек порядочный, перед ней привел дела в порядок.

Юрист замолчал, потянулся к графину, налил себе воды и выпил. Возникшая пауза дала возможность хоть как-то переварить странные слова специалиста. Как можно оставить в наследство человека? Что за бред?

— В завещании фигурируют несколько человек, если будет желание, вы сможете ознакомиться с полным текстом.

Он пододвинул к клиентам лист, который был сразу подхвачен полковником. Так, три сотки земли в Грязевке какому-то Василию Петрову в счет карточного долга, холодильник Марь Иванне за то, что смотрела за сотками, пять тысяч из холодильника соседу Арсению. За что — не сказано. Последней в списке значилась Варвара и ее приобретение — Андрей Сергеевич Савин, двенадцати лет от роду.

— Это шутка? — вырвалось у Варвары.

— Ни разочку, — ответил Фрост, выкладывая перед ней документ об опеке. — Вам даже ежемесячное пособие положено — шесть тысяч сто девяносто девять рублей.

Громов разразился смехом, громким, заразительным и совершенно неуместным в данной ситуации.

— Не думал, что юридическая компания будет заниматься подделкой документов, — отсмеявшись, сказал полковник. — Дайте сюда. Где ее подпись?

Бегло осмотрев два распечатанных на простом принтере листа с подписями и печатями, он передал их Варваре.

Но стоило той взять договор об опеке в руки и присмотреться к «своей» подписи, как она отчетливо поняла — ее. Это ее подпись. И она помнит, как ставила ее. Частично, урывками, как будто происходящее тогда было скрыто в памяти туманом. Не алкогольным, не наркотическим, нет. Как будто написанное пытались стереть старым ластиком, и он, честно пытаясь выполнить возложенную на него задачу, оставлял серые неприятные следы. Так и воспоминания как будто были подтерты чем-то.

— … с разведкой! Триста двадцать седьмая УКа!

Варвара словно вынырнула откуда-то, подхватывая лишь последнюю фразу полковника. Фрост, тем не менее, держался спокойно и словно просто ждал, пока клиент выговорится.

— Я вас понимаю, но есть свидетели…

— В ж… свидетелей! Триста шестая УКа! Да вы у меня здесь….

— Где мальчик? — громко спросила Варвара.

— Отсюда недалеко, — с облегчением отозвался юрист.

Все-таки, каким бы ты профессионалом не был, моральное давление действует на всех без исключения, можно внешне лишь сохранять спокойствие или нет.

— Что будет, если я откажусь от опеки? — спросила Варвара.

— Варианта два: детский дом, который вам известен, или отключение, — ответил Фрост.

— Что значит отключение? — нахмурилась девушка.

— Мальчик находится в коме уже более года. Автомобильная авария. Мать погибла. Врачебная комиссия уже два раза принимала решение об отключении, но Савин даже из-за стенок тюрьмы находил деньги и отправлял на счет частной клиники. Фактически завтра срок оплаты заканчивается и мальчика отключат от системы поддержания жизнедеятельности. Потом его переправят в детский дом, но там нет соответствующего оборудования. Так что если не вы…

Фрост развел руки в сторону, давая понять, что оба варианта равнозначны по результату. Варвара закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь осознать то, что многотонным грузом сейчас легло на ее хрупкие плечи. Она убивала, и убивала не раз. Но сейчас….

— Ты же не собираешься…, - начал Громов.

— Давайте бумаги.

Размашисто подписавшись, Варвара встала и направилась к выходу. Когда за ней захлопнулась дверь, Фрост опомнился.

— Вот, еще передайте ей это, — и вручил озадаченному скорее реакцией девушки, чем собственно видом наследства, полковнику запечатанный конверт.

Она стояла на улице и смотрела куда-то вдаль, а когда Громов подошел поближе, попросила сигарету.

— Забавно, — выпустив в воздух поток дыма, сказала Варвара. — Я думала, у меня никого нет.

Громов напрягся, чувствуя нутром дистанцию, на которую девушка от него отдалилась.

— Варя…

— А у меня оказывается брат есть.

— Варь.

— Но такая семья все-таки лучше, чем…

Она замолчала, потому что из-за угла вылетел черный автомобиль и с визгом затормозил рядом. Выскочив из машины, знакомая улыбающаяся красотка, сделав вперед несколько шагов, полезла обниматься. Но не с Антоном, а с Варей. Опешившая девушка, у которой вырвали тлеющую сигарету и бросили в кусты, была стиснута в стальных объятиях и частично схвачена за мягкие ткани. Те самые, в которые делаются уколы внутримышечно.

— Антош, не учи девочку плохому, — пропела красотка, чуть отстранившись и с аппетитом разглядывая лицо Варвары. — Прости дорогая, не хотела тебя обижать. А целовала этого негодяя по привычке.

— По привычке? — переспросила Варвара, находясь немного в шоковом состоянии.

— Да так, — махнула красотка рукой, словно это была совсем незначительная деталь, абсолютно не стоящая внимания. — Со студенчества осталось.

И так же смачно поцеловала Варвару, как сделала это тремя часами ранее в аэропорту.

— Мария, можно просто Маша, — наконец остановившись, томно произнесла девушка.

И Варвара поняла, почему Громов никак не сопротивлялся. Это было попросту невозможно. Губы, сладкие словно мед, аромат легких цветочных духов и голос… Варвара отступила на шаг назад и наваждение схлынуло.

— «Мерцание звезды»? — спросила она.

Красотка сложила руки на груди и подозрительно сощурила глаза.

— Откуда знаешь? — быстро задала вопрос.

— Были учителя, — пространно ответила Варвара.

Вдруг прямо перед ее лицом выросла мужская спина и заслонила собой от «просто Маши», применившей на ней специальную технику, о которой Варвара знала не понаслышке.

— Машка, прекрати сейчас же, — Громов отчего-то сильно разозлился.

«Мерцание звезды» это комплекс различных факторов воздействия на внимание человека с целью полного сосредоточения на одном объекте. Особенный взгляд, низкий голос, притягательный аромат и нужные эмоции на лице. Техника, требующая многолетнего оттачивания. Ей учат женщин, чтобы с ее помощью лишить самоконтроля мужчину и полностью его подчинить на короткое время. Для чего? Для разных целей. Иногда для простого физического расслабления. Чаще для овладения каким-либо имуществом. Реже для соблазнения, все-таки техника действует только на очень близком расстоянии. Очень редко для убийства.

Подготовленный человек распознает признаки достаточно быстро, чтобы избежать воздействия. И Варвара знала о ней. Но ей и в голову не приходило, что кто-то будет применять «Мерцание звезды» в отношении женщины. Если только….?

Варвара аккуратно выглянула из-за плеча Громова и еще раз посмотрела на Машу. Высокая, красивая, стильная, яркий макияж, длинные каштановые волосы, завитые и уложенные. Чистая гетеро. Но вот взгляд, которым она одаривает Громова… Так смотрят только на соперника.

Варвара медленно подняла руки, просунула их в пространства между телом мужчины и его руками, и сложив ладошки на мужском прессе, еще раз выглянула из-за плеча Громова. Сей жест не остался без внимания со всех сторон. Громов как будто расслабился, Мария расстроилась. Но надо быстро расставить все точки над «и», раз тут такая капуста и репутация Антона бежит впереди него.

— Ладно, — Мария вдруг вскинула руки в примирительном жесте и обворожительно улыбнулась. — Я собственно извиниться хотела.

— Варвара, познакомься, Мария Самохина, начальник аналитического отдела разведывательного управления Оренбургского отделения, и по совместительству друг детства.

Последнее определение все поставило на свои места.

— Принимаю, — промолвила Варвара.

— Ну и ладушки, — прощебетала Мария, глядя на Варвару человеком, сидящем на диете и смотрящем на кусочек любимого торта сквозь витринное стекло. — Куда вас подвезти?

— Клиника святого Владимира, если можно, — опередила Варвара полковника.

— Прыгай, — кивнула головой начальник аналитического отдела и проводив девушку взглядом, обратилась уже к Громову. — У меня много вопросов к твоей красоте.

— У меня не меньше, — ответил полковник. — Но если задашь хоть один…

Не закончив, он последовал за Варварой. Мария покачала головой и взглянув на свой смартфон, что-то быстро настучала по экрану, после чего заняла место водителя. Ничего, утро вечера мудренее.

* * *

Они подъехали к клинике уже ближе к ночи и не теряя времени даром, оформили документы. Как не удивительно было для Варвары, но похоже Громов смирился с ее слабостью — подбирать слабых. Медведь, енот, теперь этот мальчишка. Благодаря Марии, все вопросы решались оперативно и завтра утром Андрея Савина должны были доставить на самолете МЧС в Томск. На вопрос, почему именно туда, Варвара отмахнулась фразой «так надо».

Лететь пришлось в почти походных условиях, сидя вдоль корпуса летательной машины. Помня о фобии девушки, Громов напевал какие-то частушки, держа Варвару на руку, а когда самолет вышел на нужную высоту, услышал тихое «спасибо». На вопрос «за что?», девушка не ответила.

Любая дорога обретает смысл лишь тогда, когда начинаешь движение. Можно годами готовиться к ней, ждать, собираться, но так и не начать свой путь. «Завтра, завтра будет лучше. Через месяц, через месяц все наладится. В следующем году, может в следующем году повезет. А пока подождем».

Неважно откуда начинается путь и неважно куда он приведет. Имеет значение лишь сама дорога, способная изменить все в жизни. Еще вчера ты собирался добраться из пункта А в пункт Б, приготовил все необходимое, включая не только походную утварь, но и кучу стереотипов, прочитанных и услышанных в самом начале. Надо сделать так и эдак, но никак иначе. И ты весь такой готовый начинаешь путь, будучи уверенным, что через эн-цать часов получишь то, что запланировал. Но вот незадача, первый же поворот выносит тебя в кювет и погода, предсказываемая синоптиками как идеальная, мгновенно портится, размягчая внутренний стержень и смывая все наносное. Обратно на дорогу ты выбираешься помятый, грязный и без утвари. Унесло потоком.

Оглядываешься с удивлением, понимая, что возле дороги растут деревья вообще то, а там вдалеке горы и где-то даже слышится рев реки. Но была же одна дорога! Красивая асфальтированная ухоженная дорога с металлическими ограждениями по краям. Куда все делось?

Или может это все было? А глаза видели только дорогу и указатели «пункт Б»?

И мелькает шальная мысль, а нужно ли вообще в этот пункт Б? Ведь поглядите какая красивая табличка с указанием «Пункт В»! Учитывая, что направление на пункт Б размыло, может стоить его сменить?

И ты принимаешь решение, которое может быть изменить твою жизнь. А может и не изменить. Можно упрямо пробираться по размытой дороге в запланированный пункт и пытаться найти свою цель. И может статься, что все уже смыло дождями. И как назло, там не работает навигатор и служба спасения останется в священном неведении.

Порой по дороге к заветной цели возникает столько барьеров, что один думает «а может ну его?» и останавливается, другой решает просто переждать бурю, третий размышляет о возможных причинах недостижения цели, четвертый с любопытством сворачивает на новую тропинку. Кто из них поступает верно? Все.

Ведь у каждого своя дорога и свой путь.

Лицо овевал теплый южный ветер, лаская кожу и даря ей странное ощущение легкости. Хотелось жмуриться и стоять так долго-долго, забыв по проблемы и дела. У нее почти это получилось, если бы совсем рядом не рявкнул знакомый командный голос, возвращая в реальность и заставляя принять ее такой, какая она есть.

— Смирно!

Восемь пилотов в черных костюмах поправляли в ушах только что выданные им гарнитуры. Отряд специального назначения в своем классическом обмундировании выглядел на порядок профессиональнее и что греха таить, более устрашающе. Оружия у пилотов не было, зато этого добра с избытком хватало у бойцов. По несколько пистолетов на поясе, ножи в высоких армейских ботинках — как они не парятся в такую жару? — и специальные очки, напичканные различными возможностями для отслеживания нескольких объектов одновременно, находящиеся в постоянном контакте с гарнитурой пилота. Если боец будет вынужден покинуть пилота с симбионтом, программное обеспечение моментально передаст их нахождение. Функция общения между пилотом и бойцом, разработанная на кафедре квантовой физики позволяла связываться на любом расстоянии и через любые препятствия, и даже свинцовая плита не станет помехой. Если только пилот не решит отгородиться сам. У бойца такого преимущества не было.

— Поезд едет ровно три часа и тринадцать минут! Без остановок. Все это время машины должны находиться в непосредственной близости от состава и при первой же необходимости применять боевые навыки. Предваряя вопросы, отвечаю, что да. Нападение возможно. Поэтому необходимо строго придерживаться выбранной стратегии и не проявлять излишней активности. Все понятно?

Дождавшись нестройного «да», Громов подошел к Варваре, стоящей рядом с Костей и что-то бурно с ним обсуждающей.

— Только попробуй! Лично выкину из салона!

Гайя весело бибикнула, соглашаясь с хозяйкой.

— Так будет правильней, — очевидно не первый раз повторивший фразу, Константин уперся руками в капот.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался полковник, отмечая румянец, выступивший на лице девушки.

— Ему видите ли необходима связь при любых обстоятельствах, — недовольно процедила девушка.

— Логично, — в этом полковник был согласен с Соколовым.

— Он просит рут-пароль! — в последней надежде на благоразумие воскликнула Варвара.

Рут-пароль стал камнем преткновения еще на стадии разработки. Он блокировал отключение пилота от связи, давая возможность бойцу взять управление симбионтом на себя на тот случай, если с пилотом, не приведи господи, что-то случится. С одной стороны — подстраховка, с другой — вмешательство в святая святых, крайне болезненно переносимая пилотами на каком-то глубинном уровне.

Дилемму полковник решил быстро, рассудив, что безопасность Варвары должна быть на первом месте, и быстро черкнув заветные символы на клочке бумаги, оторванной от какой-то инструкции, передал его Константину. Варвара открыла рот от возмущения, ненавидящим взглядом прошила полковника насквозь, не говоря ни слова, запрыгнула в машину и отгородилась от остальных стопроцентной тонировкой. Через минуту, очевидно получив от Гайи отрицательный ответ на запрос смены пароля, раздался практически вой, сошедший на нет лишь спустя некоторое время.

До отправления оставалось не более пяти минут, когда симбионт наконец разблокировал двери и Костя сел в машину.

— Варь…

— Ни слова, — резко перебила его девушка, смотря перед собой. — Молчи.

Вцепившись в руль, она нетерпеливо ждала отмашки для начала движения. Внезапно наушник ожил и у нее в ухе раздался голос Громова.

— Соколова слушать и подчиняться приказам, сейчас он твой командир.

Варвара нехотя покосилась на пассажира и заметила легкую улыбку вышеназванного товарища. Точно, он же все слышит.

— Но, если полезет целоваться, разрешаю дать промеж глаз.

Костя чертыхнулся.

— Удачи, — полковник прочистил горло. — И да пребудет с вами сила!

Константин закатил глаза к потолку и тяжело вздохнул, памятуя любовь побратима к космической фантастике, к коей у него самого душа не лежала.

На мгновение как будто все стихло. Затих ветер, замолчали птицы и на горизонте показался медленно приближающийся локомотив. По мере того как состав подходил к небольшой, редко посещаемой станции, у всех появилась возможность рассмотреть древние советские вагоны с надписями «яд» и картинками черепов с перекрещенными костями. Сам локомотив был похож на старого бульдога, охраняющего вверенную ему территорию со всей ответственностью. Темно-зеленая окраска вкупе с решетками на окнах придавали ему мрачный отталкивающий вид. За ним тянулся состав, состоящий из четырех грузовых цистерн и одного пассажирского вагона, размещенного аккурат посерединке. Нефть, метан, ресторан, спирт и серная кислота.

— Вот это букет! — пробормотала Варвара, напрочь забыв про недавнюю перепалку.

— А если эта махина случайно перевернется на повороте? — Константин открыл окно и высунулся, рассматривая конец поезда. — Антох, нас же за атомы разнесет! Или это маскировка?

— Нет, все по-настоящему дети мои, — отозвался Громов. — Поэтому будьте осторожны. И помни о том, что я сказал.

Состав, скрипя антикварными механизмами, медленно остановился и замер. Все ждали команды, но эфир был наполнен тишиной, изредка разбавляемой стуком мошкары о лобовое стекло.

Варвара смотрела на состав, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Константин сохранял спокойствие, следя за дверью на вагоне-ресторане.

Девушка пробежалась глазами по поезду и перевела взгляд на зеркало заднего вида. Вроде бы ничего не происходило, но что-то заставляло ее смотреть на грунтовую дорогу, уходящую от станции в сторону ближайшего населенного пункта. Из-за дальнего поворота возникла точка, которую она сначала приняла за игру солнечных зайчиков, вскоре превратившаяся в желтое пятно старенького советского такси. Такие еще можно было встретить в провинциальных городах. Приближающийся звук говорил о специфических музыкальных пристрастиях водителя, слушающего какую-то восточную музыку. Сам автовладелец громко, во весь голос подпевал исполнителю, нисколько не смущаясь полнейшим отсутствием слуха как такового. Лохматая кучерявая шапка густых волос с тюбетейкой на макушке и улыбчивое лицо гражданина ближнего востока. Одной рукой водитель крутил баранку, вторая лежала на спинке пассажирского сиденья.

Машина затормозила, подняв облако пыли в воздухе, потом развернулась, словно собираясь обратно и наконец остановилась. Открылась дверь, лихой водила, не торопясь вышел из машины, приподнял тюбетейку в приветственном жесте и направился к багажнику.

Рывок и крышка багажника взметнулась вверх. Водитель наклонился и одной рукой вытащил багаж — закованного в наручники невысокого человека. Встряхнул его, как пыльную, пролежавшую много лет на чердаке плюшевую игрушку, широко улыбнулся и спросил:

— Даставка зяказиваль?

* * *

Клим Становой, по прозвищу «хирург», в юношестве носил совсем другую фамилию — Бесхребетный. Сия фамилия досталась ему от матери, отказавшейся давать сыну хоть что-то, что напоминало бы ей о муже, изменившем той на третьем месяце беременности с молоденькой коллегой. Мать Клима была немолодой, хорошо обеспеченной женщиной, которую природа сильно обделила красотой. Повышенный тестостерон наделил Евгению квадратным подбородком, картофелеобразным носом, практически лысыми в плане наличия ресниц светло-светло глазами, чрезмерно высоким лбом, который на спасала ни одна челка, и редкими соломенными волосами. И даром что Евгению часто выручал высокий рост, Клим унаследовал гены отца — низкорослого еврейского молодого человека. О том, что Иосиф увидел в Евгении, до сих пор судачат в компании, где оба работали. Но молчала Женька, молчал Йося.

Евгения Бехребетная залетела с первого раза, чем весьма обрадовала мать, уже не чаявшую на старости лет обзавестись внуками. С подачи маменьки Евгения перестала работать, дабы ребеночек развивался в комфорте, а ставший нервным с некоторых пор Йосиф переехал к ней. А через неделю сыграли тихую свадебку. На двести гостей и один оркестр со звездой средней популярности.

Женька была счастлива, ее мама тоже. Счастье Йоси, как выяснилось позже вынужденное и принудительное стараниями мамы, закончилось через вышеозначенные три месяца. Евгения терпимостью не отличалась и выгнала мужа взашей, чему Иосиф был безмерно рад. Получив развод, он быстренько уехал на родину.

Россия страна удивительная, страна возможностей. Здесь нарушаются все возможные законы, ну наверно за исключением законов физики. Потому что волшебное действо «дать на лапу» может раскрасить реальность во все возможные цвета и допустить появление новых измерений. Так, мальчик родившийся спустя шесть месяцев, несмотря на то, что со дня расторжения брака прошло меньше трехсот дней, получил фамилию матери и прочерк в графе «отец».

Клим рос немного замкнутым и очень умным ребенком, на которого не могли нарадоваться мать, бабушка, воспитатели, учителя в школе и профессора в университете. Евгения хотела, чтобы он стал спортсменом, бабушка пророчила мальчику карьеру блестящего юриста, преподавательский состав видел в нем гениального инженера, а Клим выбрал в качестве профессии неожиданный вариант — нейропсихологию. Данный раздел науки изучает мозговые механизмы психических процессов на материале локальных поражений мозга.

Название дипломной работы Клима даже для преподавателей звучало зловеще — «Методы искусственного поражения головного мозга для формирования определенных состояний». Молодой «Франкенштейн» тренировался на лабораторных мышках, потом перешел на обезьян. Запрос на предоставления «человеческих образцов» был отклонен.

Клим не расстроился, лишь сократил количество часов, проводимых в стенах учебного заведения. Как показало расследование, уже на этом этапе молодой ученый начал экспериментировать на людях, благо с деньгами, благодаря матери, к тому времени почившей после непродолжительной болезни, не было. Именно тогда он сменил фамилию, причем причину выбора именно ее Клим не объяснил никому. Биологический отец Станового носил фамилию Беркович.

Клим легко освоил искусство гипноза, боготворил Мессинга и обожал Фрейда. У него даже появились последователи и заказчики. Последние появлялись в квартире Станового в масках, причем на них настаивал сам Клим. Под ними заказчики чувствовали себя уверенней и безопасней, а Климу было легче определить, кто перед ним, задав всего несколько вопросов. Сам Становой одевал маску пустоты. На белом фоне не было не вырезов для глаз, ни каких-либо очертаний, позволяющих хотя бы примерно догадываться о расположении рта или носа.

Клим не интересовался женщинами вообще. Не потому что имел нетрадиционную ориентацию или импотенцию, нет. Ему это было просто неинтересно. Подобно Николе Тесла, Становой был девственником, нисколько этим не тяготился и менять свою позицию не собирался.

Управление человеком — вот что было истинной страстью Станового, его любовью всей жизни и ее смыслом. Каждый заказ, приносивший деньги, был для него очередным экспериментом, подтверждением его теории — из любого человека можно сделать куклу даже не прикасаясь к нему. Кличка «хирург» появилась благодаря одной из клиенток, возжелавшей смерти подруге, ставшей чуть более счастливой чем она. Подруга разрезала «сама» себе живот, вытащила его содержимое на свет божий и скончалась спустя минуту, придя домой после краткого разговора с незнакомым мужчиной в супермаркете.

Шло время, процент суицидников рос, а предъявить обвинение было не кому, потому как отсутствовал состав преступления и действующие лица. Клим Становой начал вести преподавательскую деятельность, всегда набирая огромные аудитории слушателей. Он увлеченно рассказывал о психологии, физиологии и своей непосредственной специализации, проводя несложные эксперименты прямо в помещениях, чем неизменно вызывал восторг студентов. Его статьи печатали ведущие издания, несколько раз он давал интервью в телевизионных программах. Никто и никогда не заподозрил бы звезду научного сообщества в связи с самоубийцами, если бы не один дотошный студент, страдающий такой же любовью к нейропсихологии. Лекция о способе гипноза, способном оставлять человека в адекватном для окружающих состоянии и возможностях его применения для лечения психосоматических заболеваниях, врезалась в память и дала пищу для размышлений.

«Кроме того, данный вид гипноза можно использовать для совершения субъектом определенных действий, например, съесть что-то крайне несъедобное».

Казалось бы, ничего нового в его словах не было. Гипноз для того и используется, пациент в трансовом состоянии даже самые парадоксальные указания воспринимает как должные. Но дотошный студент накануне читал сообщение об очередном самоубийстве и после лекции попытался мысленно представить своего профессора в качестве «доктора Зло».

И уж как-то идеально сошлись все детали, включая позавчерашнего суицидника, наевшегося тропических тараканов.

О своих догадках молодой человек поделился с другом, тот с матерью. Женщина рассказала мужу, муж коллеге по работе, а тот другу детства, служащему в органах. Закрутилось колесо и уже через несколько дней Клим Становой попал под внимание спецслужб. За ним наблюдали несколько месяцев и в один из вечеров к нему попал «засланец».

Слушание суда продлилось два месяца, в течение которых на поверхность выплыло более ста трупов и столько же заказчиков. «Хирург» получил пожизненное заключение с отбыванием в заброшенной колонии «Талая» в трехстах километрах от Магадана на территории, где бушуют пятидесятиградусные морозы. Несмотря на то, что исправительное учреждение не функционировало, было принято решение отправить Станового туда. Не кого гипнотизировать. Разве что волков.

По всему периметру колонии были установлены следящие устройства, при приближении к которым или удалении от центра колонии дальше чем на сто метров открывался автоматический огонь. Не было добрых человеческих сердец, лишь холодные электронные мозги, которым были чужды жалость и сострадание.

Сопроводить преступника на определенном этапе его пути в конечный пункт и должны была группа пилотов. До станции его перевозили разными способами, постоянно меняя транспорт, людей и варианты доставки, чтобы избежать возможного освобождения Станового. Пилоты были слабым звеном по причине того, что этот этап не менялся изначально. Поэтому были необходимы и подготовка, и поддержка в виде тренированных бойцов.

Талант нейропсихолога был слишком ценен для многих. Именно поэтому его оставили в живых.

Варвара

— И это опаснейший преступник, для охраны которого понадобилось столько народа? — хмыкнула Варвара, положив руку, согнутую в локте на дверь машины.

Становой действительно не казался не то чтобы опасным, а даже приносящим хоть какой-либо дискомфорт. Некрупный, непривлекательный, неинтересный и еще несколько «не», которые только можно употребить к персоне, абсолютно не стоящей хоть какого-либо внимания. Такие хорошо устраиваются шпионами, внешность настолько непримечательная, что запомнить его практически нереально, что, согласитесь, для такой работы, просто бесценно.

Одежда была подстать — серые брюки, бывшая когда-то белой рубашка с коротким рукавом, галстук непонятного цвета и черные, выбивающиеся из общего ансамбля своей дороговизной, кожаные туфли. На глазах — повязка, во рту — знакомый любителям БДСМ шарик, гордо именуемый в узких кругах кляпом.

— А зачем такой маскарад? — спросила Варвара, непонятно к кому обращаясь, но ответ услышала в наушник.

— Становой в совершенстве владеет мастерством гипноза, опасаемся, так сказать.

— Хм, а ничего что руки свободны? — спросила девушка.

— Они парализованы.

— Это точно?

— Да, обрати на них внимание.

Приглядевшись, Варвара действительно заметила, что те висели вдоль тела плетьми. Пальцы имели вполне пристойный вид, из чего можно было сделать вывод, что парализация имелась недавно.

— Работа коллег из соседнего отдела, так сказать превентивные меры, — прокомментировал Громов.

— Жестко, — Константин покачал головой.

Подхватив «груз», двое сотрудников закинули Станового в открывшуюся дверь вагона-ресторана.

— Могу скинуть пару сотен фоток с мест самоубийств.

— По шапке от системщиков не получишь?

— Если что, получать будет капитан Соколов за взлом базы данных.

— А не пошли бы вы полковник Громов … в лес по ягоды.

— Только после вас капитан.

— Вы всегда такие любезные? — вклинилась в разговор Варвара, сливаясь сознанием с Гайей.

Отдав команду на поиск информации о Климе Становом в базах разведки — программно гарнитура была связана с очками спецназовцев и при определенных действиях, официально не афишируемых, могла подключаться к серверам разведки — Варвара пыталась еще раз поискать способ отключения рут-пароля. В какой-то момент Гайя открыла страницы личного дела, где выделяла самое нужное. Последней информацией значилось название препарата, блокирующего нервные импульсы рук преступника. Зачем-то Гайя загрузила свой вычислительный блок.

— Так, все друзья-товарищи, я отключаюсь, — прорвался голос полковника. — Открытый канал связи небезопасен. Теперь вас только двое. До связи в конечном пункте.

Послышался щелчок. Значит, отключился.

Перед взором Варвары, плавающей в информационном поле симбионта, появился таймер с цифрами: 2:01.

— Это что? — спросила Варвара.

— Время, оставшееся до полного вывода препарата из кровеносной системы и восстановления двигательных функций парализованных конечностей, два часа и одна минута.

Варвара тупо смотрела на цифры, в первую секунду не зная, как их применить для данной ситуации. И лишь потом вспыхнула в памяти фраза Антона:

«Поезд едет ровно три часа и тринадцать минут!»

— Стоп! Нестыковка! Почему меньше чем запланировано?

— Пациент ранее принял диуретическое средство, существенно снизившее эффективность препарата, имеющее в основе калийсодержащий компонент.

— Зачем? — на всякий случай спросила Варвара, толком ничего не понимая в фармацевтике.

— Страдает отеками.

Варвара резко вынырнула из информационного поля симбионта. Постепенно проясняющееся зрение выхватило удаляющийся хвост поезда.

— Твою мать, — пробормотала Варвара, заводя двигатель.

— Что-то с машиной? — обернулся Костя. — Какая-то проблема?

— Проблема не у нас, — быстро проговорила Варвара, безуспешно пытаясь связаться с Громовым. — Черт!

Она вдавила педаль газа в пол, черный внедорожник рванул вслед за остальными машинами.

Антон

— … и на счет три. Раз, два, три.

Громов моргнул. Становой также сидел перед ним, держа на коленях потерявшие двигательную активность руки. Темная повязка по-прежнему прикрывала половину его лица, и лишь рот с тонкими губами слегка изгибался в улыбке.

— Вы запомнили? — голос гипнотизера был тих и спокоен.

— Да, — Громов потер уставшие глаза пальцами. — Какова гарантия?

— Вы же понимаете, что я не вижу материала. Могу лишь предполагать, что сработает. Если бы я смог поработать с исходником…

— Нет, — резко ответил Громов. — Это невозможно.

— Понимаю.

Громов встал, потянулся, хрустя суставами так, будто просидел в неудобной позе пару часов. Несмотря на шикарный интерьер вагона-ресторана бывшего царского поезда, на котором после революции катались сливки большевистского общества, не гнушавшиеся роскоши, полковник чувствовал себя неуютно. То ли сказывалось опасное соседство, то ли на него так действовала общая нервозность операции. А может дело было в девушке, за которую в данный момент отвечал не он. Он доверял Костику как самому себе, слишком многое они прошли вместе, слишком часто защищали спины друг друга. Была бы там Машка, он бы полностью сосредоточился на задании, ведь та сама кому угодно шкуру снимет, даже не моргнув. Варя конечно, тоже не лыком шита и скорее всего даст фору всем бойцам его отряда, но только в измененном состоянии.

За окном блеснула гладь открытой воды. Мгновенно анализируя информацию, полковник вспомнил карту, где озеро Мятное находилось во второй половине пути до точки назначения. Странно, ему показалось, что они просидели не более получаса. Скорее всего это какой-то другой водоем, не отмеченный на карте.

— Воды? — на автомате спросил Громов.

— Да, если можно.

Полковник откупорил небольшую пластиковую бутылку с минеральной водой и поднес ко рту Станового. «Хирург» сделал пару глотков, поблагодарил и неожиданно спросил:

— Мотор давно барахлит?

— Она новая, только из салона, — Громов внимательно смотрел на Станового.

— Я про сердечную мышцу, а не про транспорт.

Полковник нахмурился. О том, кто его конвоирует, Становой не знал, а даже если бы знал, то информация о том, что у него в сердце чужеродная организму деталь, нигде не засвечена.

— Я же врач, не забывайте. Ваше дыхание вас выдает с потрохами, молодой человек. Сколько вам осталось? Месяц? Два?

Пять дней. Пять дней и у него будет новое сердце. И все благодаря ей. Она в буквальном смысле подарила ему надежду на жизнь.

— Это вас никак не касается, — ровным тоном ответил Громов, скрестив руки на груди.

— Ну почему же, — спокойно возразил «хирург». — Очень даже касается. Если вы умрете раньше времени, кто же мне доставит обещанные лекарства через месяц? Очень сомневаюсь, что о нашем разговоре знает еще хоть одна живая душа.

Он был прав. За сделку с преступником Громова с чистой совестью можно было отправить под трибунал и приговорить к лишению звания.

— Не пере…

Договорить он не успел. Вагон резко тряхнуло, от чего все, что лежало на горизонтальных поверхностях и не было закреплено, полетело вниз. Громов ударился плечом о стену, но смог удержать равновесие. Выхватив рацию, он быстро заговорил:

— Что происходит?

— У нас гости! — рация шипела и плевалась, словно на том конце пытались найти время на разговор, но что-то постоянно мешало, заставляя прибор биться о пол.

— Ваши? — не мог не поинтересоваться Громов у Станового, выхватывая из кобуры пистолет.

— Понятия не имею, — отозвался этапируемый, чуть откинув голову назад, так словно находился в массажном кресле и сейчас ему предстояла расслабляющая процедура.

Раздался резкий свистящий звук трения металла об металл, и Громова бросило вперед. Сработал стоп-кран и оставалось только гадать, какая из сторон остановила поезд.

Послышалась автоматная очередь, следом крики и снова выстрелы. Вагон опять тряхнуло, будто его кто-то толкал. Громов вскочил и прижался спиной к стене возле окна. Странная конструкция проема предполагала нижнюю форточку по всей длине окна, которая в данный момент была немного приоткрыта. Это было необходимо, так как кондиционера в старом поезде просто не было.

Возле вагона что-то мелькнуло, и Громов быстро перевел прицел в открытую форточку. Не иначе как провидение задержало его реакцию, потому как в следующую секунду там показались испуганные глаза Варвары.

— Руки! — закричала девушка. — Они…

Глухой удар, не давший ей договорить и пришедшейся прямо на женский затылок, разозлил Громова. Наплевав на инструкцию, он метнулся к двери, на ходу бросая одному из подчиненных, державших оборону, приказ следить за Становым. А сам выпрыгнул из поезда и мгновенно оценивая ситуацию, выстрелил в наемника, занесшего приклад автомата над головой девушки. Когда тот начал заваливаться, полковник мимоходом отметил про себя то, что кровь брызнула с двух сторон. Быстро повернувшись, увидел, как опускает пистолет Константин.

Кто-то снова закричал, но Громов, не обращая внимания ни на что, подскочил к Варе, неподвижно лежавшей на спине с закрытыми глазами. На лбу наливался цветом приличного размера ушиб.

— Гайя, сюда! — послышался рядом голос Константина.

За спиной что-то громыхнуло.

— Зачем она полезла сюда? — быстро спросил Громов, нащупывая на шее слабый пульс.

— Ее симбионт пролез в базу данных и нашел информацию о последних действиях заключенного, — Костя аккуратно поднял, находящуюся без сознания девушку на руки. — Становой выпил диуретик, нивелирующий действие препарата. Она пыталась сообщить тебе, что его эффект закончится раньше, чем вы прибудете в конечный пункт.

Громов замер, потом со словами непечатного содержания кинулся в вагон. Распахнул дверь, ожидая увидеть все что угодно, кроме сидящего на прежнем месте Станового. На деревянном лакированном столе перед ним стояла открытая упаковка исходящей паром сырной пиццы.

— Прошу прощения за столь шумную доставку, — извинился тот и подхватив вполне работоспособной рукой край ароматной лепешки, смачно откусил кусок. — Очень вкусно, попробуете?

Константин

Константин положил девушку на любезно разложенную Гайей кровать прямо в салоне. Сел рядом, подогнув под себя ногу.

— Гайя, следуй в хвосте колонны, скорее всего все, что планировалось, уже случилось, — скомандовал мужчина и продиктовал рут-пароль.

Симбионт не ответил, молча заведя машину и включив автопилот.

— Оцени состояние, — снова распорядился Константин.

Гайе потребовалось меньше минуты, на то, чтобы полностью просканировать организм девушки и выдать результат.

— На поверхности кожного покрова небольшие ранения в двух местах. Рекомендовано обработать антисептиком.

Рядом появилась бутылочка с лекарством и марлевая салфетка.

— Так, одно на лбу, вижу. Второе где?

— Внутренняя поверхность бедра левой ноги. Ранение обусловлено падением и повреждением ткани брюк острым камнем.

Брови мужчины немного приподнялись, когда он перевел взгляд на разорванные брюки. Надо снимать. В других обстоятельствах, он бы особо не задумывался, но сейчас… Снова повернувшись к девушке, Константин легонько притронулся к щеке Варвары.

— Варвара, — тихо позвал он. — Варя, приди в себя.

— Она не придет, — спокойно сказала Гайя.

— Почему?

— Задета ретикулярная формация головного мозга, ответственная за поддержание сознания. По моим подсчетам кора больших полушарий восстановит взаимодействие со стволом мозга через сорок минут.

— Это серьезно? — сказанное симбионтом обеспокоило.

— Нет, побочных эффектов и последствий не будет, — уверенно заявила Гайя.

— Значит, все делать самому, — подытожил Константин.

Приложив сухой лед к голове Варвары и закрепив его, он попытался снять брюки с девушки, когда выяснилось, что это комбинезон.

— Прекрасно, — хрипло произнес мужчина, взявшись за язычок молнии.

Тихо разъезжаясь в стороны, костюм обнажил девушку практически полностью. Под ним у Варвары было только ярко-красное нижнее белье. То самое, которое купил ей Громов для операции в ресторане. Константин историю появления белья не знал, иначе не смотрел бы как завороженный на практически идеальное, с его точки зрения, женское тело. Второй полный размер груди и плоский животик с аккуратным пупком. Сантиметрах в пяти над ним маленькая родинка, к которой он слегка прикоснулся пальцем. Тотчас по коже девушки от его прикосновения побежали мурашки.

Молния комбинезона не останавливалась над зоной паха, а переходила на левую ногу, ту на которой красовался длинный неглубокий порез. Чтобы его обработать, Косте пришлось слегка развернуть на себя женскую ногу. В результате этого движения из-под крошечных кружевных трусиков показалась пара волосков.

Мужчина шумно втянул в себя воздух, борясь с желанием запустить руку в соблазнительные алые кружева и проверить наличие остальной растительности. Взяв в руку салфетку, обильно смочил ее антисептическим раствором и начал протирать рану, находящуюся в катастрофической близости от трусиков. Сантиметра два, не больше.

Девушка застонала, видимо реагируя на внешний раздражитель, но в себя не пришла. Обработав рану и высыпав туда приличное количества антибиотика в порошке, он приложил сухую стерильную салфетку и зафиксировал ее пластырем. Положил руку сверху, не выдержал, опустил лицо к нижнему белью и сделал глубокий вдох.

Она пахла просто невероятно. Одновременно возбуждающе и успокаивающе, так пахнет женщина, с которой тебе не просто хорошо, а офигенно хорошо.

— Соколов! Вы где? Чего плететесь в конце? — в наушнике раздался голос Громова.

Константин с неохотой выпрямился.

— Ты же сказал, что до конца пути с тобой связываться нельзя.

— Так мы на месте! Ты, вообще, чем там занимаешься? По сторонам не смотришь? Варвара, тресни этому охламону по шее!

Когда девушка не ответила на его зов в третий раз, голос Громова с шутливого сменился на серьезный.

— Кость, где она?

— Без сознания, — он аккуратно, стараясь не задеть кожи, застегивал комбинезон. — Ушиб головы. По прогнозам симбионта, незначительный. В скором времени должна прийти в себя. У вас как дела?

— Нормально, — ответил Громов. — пациент нажрался пиццы и ожидает выгрузку. Через пять минут буду. Не оставляй ее, слышишь?

— Куда ж я денусь, — тихо ответил Соколов, снимая ставшие ненужными очки.

Понимая, что такой шанс больше не представится, он склонился над Варварой и поцеловал ее мягкие губы. После чего отстранился и сел ждать Громова.

Ровно через пять минут дверь машины распахнулась и внутрь буквально ввалился полковник.

— Ну ты мать даешь, — пробурчал он. — Полезла из огня да в полымя.

Словно услышав Громова, ресницы Варвары дрогнули, и она открыла глаза. Полковник подхватил ладонями ее лицо и начал осматривать ушиб на голове.

— Антон, — прошептала девушка, растягивая губы в радостной улыбке. — Живой!

— Конечно живой! Твоими молитвами, да стараниями. Еще один такой фокус и будешь сидеть дома, пироги печь, поняла?

Оно еле кивнула, продолжая с улыбкой смотреть на Громова. Соколов вылез из машины, захлопнув дверь и закурил. Сейчас он точно третий лишний, и от этого настроение стремительно опустилось до отметки «паршивое», что в принципе было неправильным. Он должен бы радоваться за друга, а на душе кошки не то чтобы скребут, а прямо выгрызают ее кусок.

Ему необходимо сбросить напряжение. Скоро презентация, а такие мероприятия никогда не обходились без заказа девочек. Затушив окурок, он подумал, что в этот раз наверняка воспользуется их услугами, хоть ранее особо этим не увлекался. Решено. Побольше рыженьких и светленьких, и чтобы ни одной брюнетки.

Варвара и Антон

Объект был доставлен в пункт назначения с опозданием на сорок минут. До небольшого тюка, в котором лежала одна смена одежды и сухпаек на неделю, еще нужно было добраться. Заброшенная колония на Колыме — это практически город со своими административными зданиями, и в каком из них лежали вещи, Становому еще предстояло найти. Надо же чем-то занять человека.

Сопровождение вернулось в город N не в полном составе. Васечкин, пытавшийся пробраться в поезд, был остановлен бойцом спецотряда. К сожалению, сопротивление, оказанное пилотом, вынудило бойца применить силу, и теперь несостоявшийся мститель валялся в травматологии Магаданской краевой больницы. Дабы пилоту не было скучно и у него не возникло желания завершить начатое, Махрушин, с которым он сцепился, остался с ним.

Гайя двигалась на автопилоте, пока наша пара предавалась любовным утехам в трансформированном салоне автомобиля. Патрульные службы машину не трогали, симбионт проецировал очень правдоподобное голоизображение Варвары на водительское место. На пассажирском сидела злая проекция Громова, отпугивающая любых излишне любопытных служителей дорожного порядка.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Громов, заправляя выбившийся завиток черных волос за женское ухо и потянувшись с поцелуем к разукрашенному йодом лбу.

— Что именно? — девушка слегка поморщилась, когда теплые слегка шершавые мужские губы прикоснулись к ушибу.

— Деталь.

Варвара смотрела в глаза Громову долго, испытующе, пытаясь тем самым показать, что говорить на эту тему не желает.

— Добро, — произнес полковник, пробежавшись пальцами вниз по ключице на женскую грудь и сжав пальцем чувствительный сосок. — У нас есть очень хорошая допросная в городе. Наручники, плетки и прочие интересные инструменты для быстрого получения нужной информации. Ты что предпочитаешь?

Варвара потянулась к мужчине с намерением если не поцеловать, то хотя бы отвлечь от нежеланной темы, но Громов остановил ее одной фразой:

— Расскажи мне все о «Тридевятом царстве».

Сердце девушки забилось сильнее. Ну почему? Ну почему надо портить такой замечательный момент плохими воспоминаниями? Зачем ему об этом нужно знать? Ведь нет уже организации, она приложила много усилий, чтобы уничтожить ее. Зачем ворошить прошлое, которое хочется забыть, как страшный сон?

— Я не понимаю, о чем ты, — переступая через себя, попыталась улыбнуться девушка.

— Все ты понимаешь, дорогая моя, — он пробежался пальцами по бархатной женской кожи и к сожалению Варвары, убрал руку, чтобы сосредоточиться на разговоре. — И понимаешь больше чем я, и меня это злит. И еще больше злит, что ты продолжаешь мне не доверять.

Он сел, скрестив ноги и ухватившись руками за колени, сцепил их перед собой.

— Мне нужна формула, которую ты зафиксировала на бумаге в больнице.

Улыбка постепенно сползла в лица Варвары, уступив место выражению, которое Громов с ходу расценил бы как обиду, но было в нем еще что-то, чего он не понимал. Она вся подобралась, притянув плед к груди, словно отгородившись от мужчины.

— Зачем?

— «Партия сказала: надо! Комсомол ответил — есть», дорогая моя, — процитировал известный плакат советских времен Громов. — Увы, больше ничего сказать не могу. А тебя прошу помнить о том, о чем я просил ранее. Гайя, когда будем на месте?

— При сохранении прежней скорости — через два часа пятьдесят девять минут, — ответил стандартный женский навигационный голос симбионта.

Варвара сжала зубы, борясь с самой собой. Одна ее часть панически боялась возрождения пресловутой организации. Зачем ему нужна формула? Она лично всадила десяток пуль в грудь главного «научного консультанта», разработавшего химическое вещество, на котором базировалось дальнейшее программирование. Тогда, в лесу, ей казалось, что, если не станет и ее, мир будет избавлен от трех девяток навсегда.

Другая ее часть хотела верить мужчине, ведь когда любишь, доверяешь во всем.

— Гайя, бумагу и карандаш, — тихо произнесла Варвара.

Ответа не последовало.

— Гайя? — снова позвала симбионта.

Машина молчала.

Варвара быстро забралась в кресло водителя, вымученно улыбнулась ДПС-нику, поднявшему брови при виде девушки с голой грудью и не успевшему даже поднять жезл, закрыла глаза и слилась сознанием с симбионтом.

Светящиеся цифровые коды, пронизывающие пространство, не сразу дали разглядеть маленькую фигурку девочки, сидящей на спроецированном нулями и единицами парапете. Малышка смотрела вниз и невесело болтала ногами. Зеленоватые контуры мерцали и гасли, отражая нестабильное состояние симбионта.

— Гаюшка? — у Варвары пока не получалось принимать человеческую форму в цифровой матрице сознания машины, она была просто голосом.

— Не нравится мне все это, — пробормотала девчушка, не поднимая своих цифровых глаз.

— Почему? Антону нельзя доверять? Ты же сама всегда…

— Он хороший, — перебила ее Гайя и вдруг начала тереть затылок, словно он ей мешал.

— Ты знаешь, зачем ему формула? — в принципе, не надеясь на положительный ответ, спросила Варвара.

Та покачала головой и добавила:

— Будь осторожнее, — и исчезла, просто растворяясь в потоке цифровых данных.

Весьма странное замечание для симбионта заставило задуматься. Как будто она что-то… чувствовала?

Вынырнув из глубин нервной системы машины, Варвара постучала ноготком по рулю и протянула руку назад.

— Бумагу.

Антон

Он никому ничего не сказал. Да и кому расскажешь такое? Консультация в обмен на лекарства. Становой был слишком ценным кладезем информации по части подсознания, чтобы не воспользоваться подаренным государством шансом.

Громов сообщил «хирургу» лишь сухие факты, не упоминая имен и названий. К удивлению полковника, технология была не нова, ее использовали с давнейших времен, просто она не имела широкого хождения по миру вследствие сложности воспроизведения — сочетание химических препаратов, влияющих на нервную систему и мозг, и ментального воздействия, затрагивающего глубокие пласты психики человека, требовало тайных знаний. Добраться до нужной формулы путем инструментального подбора можно было многие столетия и так и не найти искомое. Нужно было просто знать. А значит знающие живы по сей день, раз периодически эта техника всплывала.

Становой формулы не знал, либо сделал вид, что не знал, но обладал информацией, как подобрать антидот. Для этого в формулу добавлялись тринадцать новых ингредиентов в строгом соответствии с изначальным составом. Допустим, если в формуле присутствует вещество номер 246 в концентрации десять к одному, то необходимо добавить вещество 1112. И так далее. Таблица веществ хранилась в архиве старого мединститута в столице в бумажном виде, запрещенном к оцифровке, и незамысловато именовалась «Принципы взаимоисключения высокомолекулярных двухвалентных камер при взаимодействии с октановыми числами многофазных элементов таблицы Краумежа». На первый любительский и второй профессиональный взгляды — полная чушь и набор слов. Хранилась она отдельно и никем не понималась, за исключением некоторых посвященных, да и те просто знали, что она необходима для каких-то вычислений какой-то древней техники, никем давно не используемой.

Данных, сказанных Громовым, Становому хватило, чтобы понять, откуда у таблицы растут ноги. На закономерный вопрос, почему технологией не пользуется, «Хирург» заметил, что она очень сложна, дорогостояща, имеет массу побочных эффектов и трудно снимаема.

— Тот, кто изначально руководил испытуемым априори имел у него самый высокий уровень доверия, только поэтому техника сработала. «Разблокировка» должна пройти в тех же условиях.

Громову хотелось верить, что Варвара доверяет ему именно настолько, насколько это было необходимо для того, чтобы снять с нее это «проклятие».

Варвара и Антон

После прибытия в город N, Громов пропал на двое суток. Пока Варвара отлеживалась у Льва Иосифовича в лаборатории, решившим проверить здоровье девушки вдоль и поперек, а Гайя оттачивала и шлифовала внезапно отросшую интуицию просмотром и прогнозированием спортивных матчей, полковник смотался в столицу. Найдя искомую таблицу и совместив ее с полученной формулой, он задался поиском нужных ингредиентов. Больше всего его «порадовали» диэтиламид d-лизергиновой кислоты, именуемый в народе коротенько ЛСД, и рог носорога, полграмма правда. И если первый можно было легко достать в организации, в которой Громов доблестно служил, то второе вызывало вопрос: где, б…ь?

Пара бутылочек жидкости, очень похожей на энергетик, доступной к покупке в любом супермаркете, но имеющей по сравнению с ним гораздо более высокий КПД, а поэтому употреблявшейся в исключительных случаях и выдающийся сотрудникам строго под подпись, позволили Громову сделать антидот самостоятельно и всего за сутки, не прерываясь ни на минуту. Небольшая сноска внизу таблицы, которую можно было прочитать только при помощи лупы, гласила, что при окрашивании раствора в легкий фиолетовый оттенок, его применение становится почти безопасным. Расшифровки термина «почти» — не было. У Громова же получился насыщенный сливовый оттенок.

Принцип действия антидота был простым и очень напоминающим по действию успокоительное в комплексе со слабительным. Вначале было необходимо вывести искомое вещество из организма девушки, практически встроившееся во многие отделы головного и спинного мозгов. В теории Варваре предстояли нелегкие очистительный и восстановительный периоды, но оснащение лаборатории города N позволит провести их максимально комфортно. Осталось дело за малым — влить эту бурду в Варвару. Но как это сделать, если запах приготовленного раствора сбивал с ног даже Громова? Поэтому, когда девушка поставила на стол чашку крепкого кофе, вопрос решился сам.

— Тебе не кажется, что для полноценного здорового завтрака не хватает вон тех булок с маком? — поинтересовался полковник, выбрав самые далеко лежащие хлебобулочные изделия.

— Не кажется, — ответила Варвара, вгрызаясь зубами в тульский пряник.

— А если хорошо подумать? — снова спросил мужчина.

— Если тебе хочется, пойди и возьми, — невозмутимо ответила девушка.

— Я, между прочим, только вернулся, двое суток на ногах, а она ленится булку принести, — проворчал Громов.

Варвара подумала, что он и правда выглядит усталым, фыркнула, положила пряник на тарелку и пошла за маковым изделием. Длинная коса, весело помахивая из стороны в сторону при ходьбе, постоянно задевала аппетитные формы девушки и мужчине пришлось приложить небывалые усилия, чтобы сосредоточиться на поставленной для самого себя задаче. Быстро оглядев столовую и убедившись, что двое сотрудников слишком заняты поглощением своих завтраков, чтобы заметить странные действия полковника, Громов вылил в кофе пять миллилитров раствора из крошечной стеклянной пробирки. Напиток, как в дешевых фильмах, пошипел и успокоился.

— Держи свою сухомятку, — перед полковником шлепнулась еще горячая после печи булка. — Могу своим кофе поделиться. Будешь?

— Что ты! Забирать у женщины ее коричневую гадость? Как можно? — и забрал с соседнего стола небольшой заварочный чайничек.

Бывший владелец чайничка грустно посмотрел на ушедшую посуду и вздохнув, пошел за новым. Привычку начальника забирать у подчиненных в столовой чай, знали все и особо не роптали. Знали, что тот ничего не забывает и позже может одарить бонусами. В топ-хит входило закрывание глаз на курение в неположенных местах и пропажу яблок из главного хранилища. Видеокамеры то всех ловили.

Варвара поднесла чашечку к лицу и закрыв глаза, глубоко вдохнула запах. Легкий румянец, появившийся после проникновения молекул пара в нос, необычайно шел ей, как, впрочем, шел бы любой девушке. Эти мысли проносились каким-то фоном в голове мужчины, когда он понял, что в принципе впервые так внимательно разглядывает данный анатомический эффект на женском лице и никак не может оторвать взгляд. Что-то мешало. Вот дрогнули ресницы, когда горячий напиток коснулся ее губ и скользнул в рот. Громов знал, что алкалоид пуринового ряда простимулирует нервную систему, ускорит сердечную деятельность, поднимет давление и примерно минут на 40 улучшит настроение за счет высвобождения дофамина. Ах этот пресловутый дофамин! Кофеин повысит рефлекторную возбудимость спинного мозга, что должно теоретически увеличить проникновение антидота в нужные отделы. Громов внимательно наблюдал за Варварой, пьющей кофе и откровенно наслаждающейся процессом. И тут вспомнил.

— Ты же говорила, что кофеин вредно воздействует на нейроны мозга!

— Угу, — промычала девушка, не открывая глаз.

— И как?

Из уст девушки последовало наречие, выдранное из тюремного жаргона и обозначающее крайнюю степень удовлетворения. Проходящий мимо сотрудник с новым заварочным чайничком крякнул и выронил искомую посуду на пол.

— Надо будет в брачный договор включить пункт об использовании определенных диалектов, — заметил Громов, откусывая булку и запивая ее чаем.

— И отказ от курения, — невозмутимо добавила Варвара, продолжая с закрытыми глазами потягивать кофе.

— И ежедневные блинчики со сметаной, — хмыкнул Громов.

— И домик на берегу моря, — неожиданно для самой себя произнесла Варвара и открыла глаза, чтобы посмотреть на реакцию полковника.

— Согласовано, Варвара Ярополковна.

Громов улыбался, да так хитро, что девушка почувствовала какой-то подвох, но даже он был какой-то приятный.

— Я пошутила, — пошла она на попятную.

— А я нет.

Варвара отставила чашку в стороны, положила руки на стол как примерная ученица, слегка подалась вперед и сказала:

— Антон, я действительно пошутила.

Серые глаза сверкнули искринкой, усмехнулись, от чего в их уголках показались крохотные морщинки. Громов поднял чашку с кофе и протянул ее Варваре.

— Пей.

— Больше не хочу.

— Надо.

— С чего бы?

— Пей, Варюша.

— Почему, Антоша?

— Пей моя, хорошая.

— Приворотное зелье тухнет?

— Угадала.

— Так ты и без него приворожил.

— Откуда ты знаешь? Может я с самого начала его тебе подливаю. Пей, говорю.

— Не буду. Что там?

И смеха ради посмотрела в чашку. Замерла. На поверхности горьковатой жидкости блестела тонкая фиолетовая пленочка.

— Что это? — спросила Варвара, чувствуя, как внутри что-то рвется.

— Антидот.

— К чему?

— Тридевятое царство. Он выведет эту дрянь из организма, — неожиданно жестко сказал Громов.

Варвара вскочила, опрокидывая стул назад, и посмотрела на упавшую мебель каким-то затравленным взглядом, после чего перевела его на мужчину и прошептала:

— Ах, Антон, что же ты наделал?

— Завтра презентация, где будет представлена программа, после чего я подаю в отставку, — Громов отставил свой чай и оперся руками о край стола. — Все пилоты, кроме тебя, уже трудоустроены и продолжат работать. Ты из проекта выбываешь. Гайю можешь оставить.

— Почему? Почему ты не спросил у меня, чего хочу я? — воскликнула Варвара.

— Будет тебе домик на море, не переживай, — снисходительно кивнул Громов.

— Какой, к черту, домик?!

— Перестать кричать и сядь, на тебя смотрят, — жестко сказал мужчина. — Так будет лучше…

— Благими намерениями устлана дорога в ад, ты помнишь?!

— Варя!

В глазах девушки блестели готовые сорваться вниз слезы, и он искренне не понимал, почему она так отреагировала. Та информация, которой он обладал, позволяла сделать вывод, что это не та способность, которой стоило бы гордиться и которую хочется холить и лелеять. То, что она использовала ее для создания детали для его сердца, вытащила из нее все силы и могла запросто убить. А этого ему совсем не хотелось.

— Ты…

Она резко замолчала, переведя взгляд за его спину, после чего вылетела из столовой. Громов обернулся. Там стоял Костик и смотрел на него так, словно слышал по меньшей мере половину разговора.

Варвара

Варвара забежала в свою комнату, захлопнула дверь и зажмурила глаза. В голове вихрем пронеслись воспоминания. Белая, стерильная лаборатория. Много искусственного света. Люди в белых защитных костюмах, словно те, кто сейчас сидят на креслах, больны чумой. И он, стоящий рядом.

«— Это подарит тебе супер-способности, но, как и любая другая сила, не даётся просто так. Ты должна будешь быть готова к боли разного характера. Как физической, так и душевной. Ты готова?

Кивнула головой, подставляя руку, и попыталась сохранить бодрый вид, хотя внутреннее состояние прекрасно видно по приборам. Сердце рисовало такую кардиограмму, что в этих графиках запутался бы даже математик.

— Сейчас тоже будет больно, но ты взрослая девочка, должна потерпеть.

Успела сделать только один вдох, когда по венам заструилась лава. Боль была настолько сильна, что не смогла произнести ни звука, лишь выгнулась дугой и отключилась. А когда пришла в себя, то всё закончилось.

— Всё прошло лучше, чем мы предполагали! Ты идеальна!

На тот момент это казалось похвалой и лишь сейчас стало понятно, что так говорили всем. Гормональный баланс на первом этапе очень важен.

— А когда это выйдет из меня, всё закончится?

— Оно само не выйдет. А если попытаться, то закончится очень плохо.

— Как?

— Это всё равно, что вырвать кусок тебя. Твоя нервная система может не выдержать, ведь чтобы супер-способности были супер-способностями, оно должно стать частью тебя, понимаешь?

— Марик? Я боюсь.

— Ты мне доверяешь?

— Да…»

Два пальца в рот и в унитаз отправился съеденный с таким аппетитом завтрак. Голову прострелила неприятная боль, всегда сопровождающая принудительную эвакуацию содержимого желудка. Варвара тяжело откинулась на дверь туалета и старалась дышать равномерно. Надежды на то, что препарат не успел впитаться в слизистую было мало, но всегда хотелось верить в лучшее.

В дверь заскребли.

— Привет дружочек, — просипела Варвара, когда протиснувшийся в приоткрытую дверь енот, протянул ей почти уже вылизанную пластиковую баночку от творожного йогурта.

Делился.

— Спасибо, — Варвара потрепала его по голове. — По-моему я попала. Очень серьёзно.

Можно было, конечно, прямо сейчас написать план по самоубийству и начертить три девятки. Пока препарат ещё действует и не начал разрушение. Но к сожалению, вариант с завершением дел земных уже не подходил, так как от неё зависело уже несколько маленьких жизней.

По телу прошла небольшая судорога, вздыбившая шерсть и заставившая сердце на несколько мгновений остановиться. Оно? Уже?

Но нет. Варвара ждала несколько минут, но больше ничего не происходило. Может ей показалось? Может антидот вышел? Она снова закрыла глаза и опёрлась затылком в дверь. Почему-то про Громова сейчас Варвара не думала вовсе. Её волновало лишь то, что маленький Андрей может остаться один, а она даже не посмотрела, что там лежало в том конверте.

Конверт!

Может там что-то жизненно важное, а она даже не удосужилась взглянуть на его содержимое. Подскочив и ударившись коленкой об унитаз, девушка охнула, но продолжила свой подпрыгивающий путь до письменного стола. Открыв ящик, где среди пакетиков с орешками сиротливо лежал длинный желтоватый конверт, она отметила, что тот выглядит совсем не новым. А таким, словно ему уже лет двадцать, не меньше. И цвет свой приобрёл не благодаря производителям дизайнерских бумаг, а лишь времени, жестокому и беспощадному.

Конверт был запечатан и абсолютно точно никогда не вскрывался. Осмотрев его со всех сторон, она огляделась по сторонам в поисках того, чем его можно было бы открыть, но ничего похожего не обнаружила. Корреспонденции у неё отродясь не было, а аппликацией она занималась последний раз в детском доме.

Посмотрев на просвет, уверенно дёрнула край. Бумага легко поддалась силе, разрушившей притяжение молекул целлюлозы. Просунув пальцы в конверт и нащупав внутри плотное содержимое, вытащила его на свет настольной лампы.

Это была фотография молодого красивого мужчины лет тридцати с чёрными, как у неё, глазами и такими же чёрными усами. Варино сердце пропустило удар. Одетый в лёгкую полосатую рубашку, он опирался на невысокий деревянный забор и в камеру не смотрел. Фотография, сделанная аналоговым аппаратом, была слегка потрёпана. Было видно, что её часто держали в руках. Варвара чуть покрутила фотографию, меняя угол падения света. Да, так и есть, отпечатки губ аккурат поверх головы мужчины.

Девушка перевернула фотографию. Ничего. Она снова взяла в руки конверт, повертела его и увидела уже почти выцветшую строчку, выведенную кривым почерком: «Мать просила передать».

Савин. Варвару передернуло. Она никогда не жалела, что ни разу не навещала своего названного отца. И говорить ли ему посмертное спасибо за то, что передал через юристов эту фотографию, она тоже не знала. Зачем ей это? Неужели думал, что она будет искать того, кто когда-то бросил ее, пусть не самую путевую, но мать с еще не родившимся ребенком? Правда?

По телу прошла еще одна судорога, и пальцы, державшие фотографию, внезапно ослабли и выронили кусок бумаги. Фотография спикировала на пол и залетела, как только это умеют тонкие листы, под стол, теоретически не использующий ножек, но технически имеющий зазор между ДСП и линолеумом в полтора миллиметра. Этого хватило, чтобы бумага надежно спряталась.

Варвара встряхнула рукой и ощущение контроля над телом вернулось. Опустилась на колени и осмотрела зазор на предмет освобождения фотографии. Нет. Если только двигать мебель или скорее переставлять. При движении картонка может смело последовать за столом.

Значит там ему и место, подумала Варвара. Встала, отряхнулась и посмотрела на часы. До презентации оставалось совсем немного времени. Ощущение ужаса, возникшего в первую минуту сообщения об антидоте, прошло. Надо было думать, что делать дальше.

Антон

— Ты солгал, — спокойно сказал Константин.

— Оправдываться не собираюсь, — Громов одним глотком допил чай и с шумом опустил ее на стол.

— Зачем?

— А что я должен был сказать? — внезапно разозлился полковник. — Знакомьтесь, моя невеста и по совместительству член организации «Тридевятое царство», прошу любить и жаловать?!

— Ты мог сказать хотя бы мне, — понизив голос, произнес Соколов.

— И что бы ты сделал? Подожди, дай угадаю. Ты бы просто пристрелил ее, так? Я прав?

Костя сжал зубы, всем своим видом подтверждая тот факт, что Громов был прав. Если бы он узнал о том, что Варвара связана с «Тридевятым царством» в день прибытия в город N, то ликвидировал бы ее сразу. Приказ начальства в отношении данной организации, данный в ходе расследования, был четкий и недвусмысленный: убить на месте.

— Что ты ей дал? — Соколов потер лоб.

— Их накачивали какой-то дрянью, потом программировали, в результате чего получали живых зомби, исполняющих приказы, — неожиданно разоткровенничался Громов. — Я не знаю, как связаны такие как Варя, а она скорее всего была не единственной, и то, что мы периодически находили. Я только знаю, что в том состоянии она способна на то, что мы всем отрядом не потянем. Я дал ее антидот, который выведет препарат из организма.

— Если ты не хотел, чтобы о ее причастности кто-то узнал, зачем вызвал нас? — резонно спросил Соколов. — Я готов расписаться в своей профнепригодности, потому как не заметил за ней ничего подозрительного.

— Помнишь то видео, которое я показывал? Там еще животное было.

— Да.

— Этого енота я нашел в лесу, недалеко от входа в город.

— А при чем тут енот?

— Благодаря ему я увидел, как действует техника «Тридевятого царства». Когда «зомби» видит символ, то входит в некое состояние транса.

— Варя-зомби, — протянул Костя, барабаня пальцами по столу. — И как это выглядит?

— Глаза начинают светиться зеленым.

— И все? Она не хочет съесть твой мозг?

— Очень смешно, капитан Соколов, — фыркнул Громов.

— Так ты нас только из-за енота вызвал?

Громов активировал свой планшет и протянул Косте. Там была фотография, сделанная через сутки после того, как полковник открыл в своей подчиненной одну загадочную грань личности. Константин весь подобрался. На картинке были свалены в кучу трупы животных.

— Знакомая картинка? — несмотря на его же запрет на курение в столовой, Громов вытащил пачку сигарет.

— Это ее рук дело? — Костя увеличил изображение пальцами, находя искусственные части.

— Очень надеюсь, что нет, — вздохнул Громов.

— Не уверен?

— Я думаю, она сбежала он них тогда, когда мы впервые нашли такие масштабные следы их деятельности. Вспомни, после все затихло.

Он замолчал, уставившись на поверхность стола.

— Я чувствую, что это не она, — добавил он после некоторого молчания. — И мне кажется, тот енот тоже должен был быть в этой куче, но каким-то образом избежал подобной участи. Поэтому я вас и вызвал.

— А почему она так разозлилась?

— Не знаю, — Громов провел пятерней по волосам.

— «Ах, Антон, что же ты наделал?», — задумчиво повторил услышанное Костя. — Прямо как в сказке…

— О чем ты? — непонимающе уставился на него Громов.

— Ну как же, забыл сказки детские? «Ах, Иван-царевич, что же ты наделал? Если бы ты еще только три дня подождал, я бы вечно твоей была. А теперь прощай». Шкурку лягушачью тот придурок сжег, помнишь?

— Б…ь, ты мне еще Айболита вспомни, — проворчал Громов, поднимаясь. — Вечером презентация. Ты за Варю отвечаешь головой. Приказ помнишь?

— С тобой забудешь, — ответил Соколов, оставаясь на месте и наливая себе чай. — Раз двадцать напомнил.

— Никому ни слова, слышишь? — вдруг склонился над сидящим за столом Соколовым полковник и подхватил его за воротник.

— Я. Тебя. Понял. — медленно, по словам, произнес Константин и посмотрев в сторону удалявшегося друга задумался о том, кто на самом деле сейчас более опасен для окружающих.

Варвара

Те несколько часов, что Варвара провела до презентации, стали для нее просто пыткой. Каждый нервный импульс, каждая дрожь, каждая судорога напоминали ей о том, что возможно сегодняшний день станет для нее последним. Когда по телу прокатывалась неприятная волна или вдруг она переставала чувствовать то одну руку, то другую, она замирала и прислушивалась к себе. Несколько раз подкатывала тошнота, но медленные вдохи и выдохи успокаивали организм. Начала болеть голова. Неприятно пульсировала точка на затылке, по странному стечению обстоятельств именно та, которую терла Гайя.

Несколько раз Васечкин спрашивал у Варвары, хорошо ли та себя чувствует и каждый раз той приходилось через силу улыбаться и врать, что все отлично.

— Просто переживаю и все, — говорила она юноше, утром вернувшемуся из Магаданской травматологии в сопровождении Махрушина. — Ты как сам?

— Нормально, — смутился Васечкин и поправил очки. — Мы даже немного поладили.

— Это как? — по позвоночнику прокатилась сильная боль и замерла в районе копчика.

— Я его научил вычислять площадь множества Мандельброта, а он показал мне как разобрать и собрать последнюю модель «Шмайссера».

— О, — протянула девушка, почувствовав, как судорогой свело левую ногу. — Да вы там совсем не скучали! Ты иди, я сейчас подойду.

И дождавшись, пока Васечкин развернется и не увидит, как она волочет за собой ногу, держась за стену, направилась в туалет. Там ее отпустило. Она посмотрела на потолок и внезапно для самой себя разрыдалась.

Стало безумно жаль себя, казалось ей приоткрыли дверь, показали что-то прекрасное, невероятно приятное и до боли родное, и захлопнули. Отобрали то, ради чего случалось все в ее жизни. Почему мы любим настолько сильно, что готовы принести в жертву любимому все, включая собственную жизнь? На тарелочке с голубой каемочкой. Разум, которым так гордится современный человек остается бессилен перед сильным чувством, даже если все вокруг вопит и требует осмотреться, оглядеться, подумать в конце концов. Весь мир сужается до одного человека, перед которым мы готовы этот мир положить.

Злость на Антона прошла, как испаряется любой гнев в сторону любимого человека. Она понимала, что он хотел сделать как лучше. Но лучше не всегда правильно, ведь иногда поспешность в действиях рушит все начинания, какими бы благоразумными они не казалась.

Если бы он подождал хотя бы немного, если бы доверял так, как просил об этом сам…

На ее счастье за те десять минут, что она дала волю слезам, в санитарный отсек никто не заглянул. Все были заняты подготовкой к презентации, на ней должны были присутствовать высшие чины военных ведомств.

Варвара вспомнила про Гайю, про то, что за весь день так и не смогла с ней пообщаться. Ее то мыли, то чистили, то пылесосили, то проверяли. И ведь ее девочка что-то почувствовала, но не смогла определить точно. Если бы она ее послушалась… Но она ведь послушалась. «Он хороший». Кто ж спорит? Он действительно хороший, да только дров наломал незнаючи. И говорить уже бесполезно, все уже случилось.

Презентация началась прямо в ангаре, где для гостей был установлен длинный, накрытый бордовой скатертью стол. За ним стояло ровно двенадцать стульев, на которых сидело ровно двенадцать мужчин. Ни одного из них Варвара не знала, не видела по телевизору, не встречала в новостях. Однако выглядели они так, словно им принадлежало все вокруг, в том числе и она сама. Робели все, включая Льва Иосифовича, перед началом программы вскинувшего глаза наверх и забормотавшего что-то на иврите. На столах перед каждым гостем лежал планшет с бумагой и карандаш. В голове еще мелькнула мысль: почему не ручка?

— …беспрецедентный эксперимент…

— …не имеющий аналогов…

— …уникальность пилотов…

— … потрясающий симбиоз…

Слова сыпались как нескончаемый горох из дырявого мешка. Неужели для того, чтобы представить проект, нужно говорить столько бесполезных и никому не нужных слов? Почему любая презентация, будь то о детской безглютеновой каше или о суперсовременном оружии, обязательно должна сопровождаться невыносимой стрекотней ведущего? А может ей просто хочется, чтобы все поскорее закончилось?

Виски полоснул разряд, Варвара тихо застонала и присела на корточки, сжимая голову ладонями словно тисками. Слава богу, она заняла место между оборудованием, и никто не видел ее телодвижений.

— … Хотелось бы отметить, что благодаря Антону Игоревичу проект развернулся в полную силу и смог достичь таких внушительных результатов! К великому сожалению, он подает в отставку, но оставляет нам пожинать плоды его прекрасного урожая!

Варвара подняла голову и забыла, как дышать. Как же он красив! Если тогда в ресторане рядом с ней был просто элегантный мужчина, то сейчас перед вершителями этого мира стоял просто бог. Или ей так показалось?

На нем не было его привычной военной формы. Одетый в черные узкие брюки и ослепительно белую рубашку, он всем своим видом показывал, что больше не принадлежит этому обществу. Она не слышала, что он говорил, а просто смотрела на своего бога и была готова простить ему все, включая свою возможную смерть.

Он говорил об оружии, а она вспоминала как он пел ей тогда в самолете, успокаивая и отвлекая, не боясь привлечь внимания, что в их ситуации было неправильным поведением. Пел, как будто слова песни были его словами.

Когда мы любим, то воздвигаем своего кумира так высоко, что все его действия кажутся божественными. Идеализация любимого человека подчас делаем нас самыми счастливыми в мире. «Я люблю бога, а бог любит меня, это ли не прекрасно?»

— Почему же вы покидаете проект, Антон Игоревич? — раздался суховатый голос.

Он принадлежал лысоватому мужчине с неприметной внешностью и очень цепким взглядом.

— По медицинским и личным причинам, Кирилл Евгеньевич, — ответил Громов.

— Думаете, молоденькая девушка скрасит ваши …кхм, последние дни? — сделав паузу в нужном месте, поинтересовался мужчина, что-то черкая на бумаге.

Выходит, тайну полковника знало большее количество людей. Но Громов улыбнулся и оставил это замечание без ответа.

— Я бы хотел вначале представить….

Одна за другой в ангаре появлялись симбионты с пилотами внутри и демонстрировали возможности машин. Гости равнодушно что-то записывали и не проявляли ровно никаких эмоций. Когда подошла очередь Варвары, она торопливо забралась в салон и погладила руль. Закрыла глаза и, превозмогая боль, погрузилась в сознание машины. Сверкали привычные голубые и золотые всполохи, перемежающиеся прорывавшимися ярко-зелеными молниями. Маленькая девочка стояла на парапете и что-то чертила в воздухе.

— Гайя, нам нужно показать класс. Мы не можем подвести Антона.

Девочка помотала головой, словно ее отвлекали от чего-то чрезвычайно важного. Сверкнула молния, осветившая все цифровое пространство вокруг.

— Гайя.

Девочка не обращала на нее внимания.

— Гайя!

Она обернулась и заговорила, но вместо слов Варвара видело только открывающийся и закрывающийся рот Гайи, словно у той внезапно выключили звук.

— Гайя, я ничего не слышу! — воскликнула Варвара.

Вспышка света и Варвара открыла глаза. Это было неправильно. Что-то не так.

— Твой выход, детка.

Варвара слишком резко обернулась, намереваясь послать к черту наглеца, посмевшего отвлечь ее от общения с симбионтом. Но это был Лев Иосифович, держать зла, на которого, она бы никогда не смогла. Машина завелась даже без прямого указания. Варвара взялась за руль и подъехала к столу, до которых оставалось меньше четырех метров.

— Одни из самых удачных образцов, — послышался уверенный голос Громова. — Симбионт четко выполняет приказы, может трансформироваться в четыре транспортных средства и одно стационарное. Использует двигатель на основе тория, не требующего дозаправки. Абсолютно безопасен и герметичен, что подтверждалось множеством опытов. Способен менять цвет и становиться прозрачным за счет мгновенного создания сетки из серебряных микро-волокон, не поглощающих и не отражающих свет. Полностью автономный автопилот и возможность крепления зенитной установки на крыше, делает симбионт идеальным средством передвижения и защиты. Единственный минус данного образца — водитель.

На лицах гостей появились первые эмоции.

— Нестабильность гормонального состояния пилота, не позволяет полноценного использования симбионта. К сожалению, пилотом является женщина.

Хоть сказанное Громовым было само по себе обидным, но оно не имело сейчас никакого значения. Слова тонули в каком-то непонятном шуме, нарастающем со всех сторон. Варвара нервно оглянулась, пытаясь найти его источник, но на лицах остальных читалась лишь заинтересованность в представляемом продукте.

Шум нарастал и не силах больше его выносить, Варвара сжала виски пальцами, но это не помогало.

— Вы сказали, одно стационарное? Что именно вы имеет ввиду? — поинтересовался один из гостей.

— Шкаф, — ответил полковник, засовывая руки в карманы брюк.

— Простите? — гость снял очки, протер их платком и снова одел.

— Прощаю, — хмыкнул Громов.

— Не хамите, молодой человек, — мужчина нахмурился.

Громов обернулся к машине и Варя почувствовала трансформацию. Ее нежно забултыхали, стараясь не задеть и что-нибудь не повредить. Через несколько секунд перед гостями стоял большой распределительный шкаф.

— Впечатляет, — голос был ворчливый, но как будто удовлетворенный.

Шум становился все громче и громче, пока наконец не взорвался в голове оглушительным звуком, от высоты которого Варвара не выдержала и закричала. Дверцы шкафа распахнулись, из него вывались скулящая девушка, а машина моментально вернула себе прежний вид и затихла.

— Ну вот, о чем я и говорил, — проговорил Громов, поднимая девушку на руки и унося подальше из ангара.

— Наш последний симбионт, использующий двигатель на гидразине и способный к полетам выше стратосферы! — продолжил ведущий.

Звенящая пустота. Абсолютная, непостижимая пустота, в которой не было места ничему живому или неживому. Казалось весь мир взорвался, распыляясь на атомы и возвращаясь в свое изначальное состояние под названием «ничто».

Лев Иосифович посветил Варваре фонариком в глаза, но те не реагировали.

— Я ничего не понимаю, еще вчера вечером она была в отличном состоянии, — бормотал руководитель программы, хватая девушку за запястье и облегченно выдохнул, почувствовав слабый пульс.

Громов напряженно вглядывался в лицо девушки.

— Вы имеете что-нибудь мне сказать, Антон Игоревич? Вы помните, о чем я имел смелость вас просить?

— Лев Иосифович, выйдите и закройте дверь с той стороны.

— Да что вы себе…

— Быстро!

Послышались ругательства под нос, захлопнулась дверь и наконец наступила тишина. Громов подошел, закрыл свой кабинет на замок, вернулся к Варваре и начал ее раздевать. Когда на девушке осталось лишь нижнее белье, он хорошенько растер руки и начал поочередно надавливать на определенные точки на теле, ответственные за разные системы организма. Буквально через несколько минут Варвара судорожно втянула в себя воздух и закашлялась, поворачиваясь на бок.

— Гайя, — прошептала девушка.

— Спокойно, Варюша, — сказал Громов, приподнимая девушку, сажая ее и гладя по голове. — В порядке твоя Гайя. Что случилось в машине?

— Гайя! — Варвара вскочила и метнулась к двери.

— Эй, ты меня слышишь? — подхватил он ее, прежде чем девушка успела к ней притронуться.

Обхватив лицо ладонями, Громов заставил Варвару смотреть ему в глаза.

— Что случилось в машине? — повторил свой вопрос мужчина.

— Пусти, — прошептала Варвара.

Ее глаза, полные боли и невыплаканных слез, заставили Громова отступить. Быстро надев брюки и блузку, Варвара выскочила из кабинета и помчалась в ангар, из которого уже выносили столы и стулья, а дорогие гости перемещались в более комфортные условия для решения остальных важных вопросов и празднования заключенных контрактов. Полковника же остановил в коридоре подчиненный с каким-то срочным указанием вышестоящего начальства. Когда по ангару раздался длинный протяжный вой нечеловеческой боли, рука Громова дернулась, от чего подпись вышла кривой, а сам полковник, бросив ручку, побежал за Варварой.

Он нашел ее возле машины, мирно стоящей в самом дальнем углу ангара. Девушка плакала, сидя перед ней на коленях и закрыв ладонями лицо. Растрепанная коса кончиком плясала по полу в ритме всхлипываний. Рядом стояли несколько испуганных пилотов, боящихся подойти поближе и спросить, что произошло. Громов же понял, что случилось что-то очень важное, то, чего он не учел, когда в своем высокомерии решил, что может решать чью-то судьбу.

— Варя…

— Она не отвечает, — всхлипнула девушка. — Она мне не отвечает!

— Варенька…

— Я ее не чувствую! Гайя!!

Но симбионт молчал, словно был самым обычным внедорожником премиум-класса.

Варвара

Антидот сработал. Сработал даже лучше, чем хотелось бы. Он полностью отрезал все, что не полагалось организму по программе ДНК. Вещество, разрабатываемое лабораторией более двух лет и обкатываемое на испытуемых около года, было полностью разрушено всего за несколько часов. Еще несколько дней понадобится почкам, чтобы вывести продукты его распада из организма. Остался лишь пласт ментальной подпрограммы, который нужно активировать и дезактивировать после вывода вещества.

Но антидот сработал слишком хорошо, избавив Варвару не только от «Тридевятого царства», но и связи с симбионтом. Ведь по сути, были задействованы одни и те же проводящие пути, но почему-то мысль о том, что палка может быть о двух концах, Громову совершенно не приходила. Он хотел помочь, помочь по-своему, но забыл сделать главное — спросить, а нужна ли помощь?

Как это по-мужски — решать проблемы быстро и кардинально. Нет, в определенных ситуациях это правильно и иногда единственно верно, но… Это «но» порой рушит жизни, меняет судьбы и переделывает миры. Одно принятое неверное решение — и ты вне игры. Знакомо?

Когда слезы закончились, а они всегда когда-нибудь заканчиваются, ведь даже у соленой жидкости есть предел, Варвара продолжала сидеть перед симбионтом, категорически отказываясь принять тот факт, что Гайя ее больше не с ней. Что их связь, которая росла и крепла с каждым днем, больше нет работает. Что ее Гайи больше нет.

Вначале она не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Что испуганные пилоты сменились озабоченными врачами, те — уже подвыпившими лаборантами, а в конце концов с ней остался только Громов. Она не слышала никого, а если быть точнее, то не хотела никого слышать, беспрестанно зовя Гайю и не получая ответа.

Громов впервые не знал, что делать. Он растерялся, так как прекрасно помнил слова Гайи:

«Варя всегда хотела иметь сестру»

Своим односторонним решением, он лишил Варвару практически родного существа.

Когда она затихла и перестала повторять одно и то же, Громов попытался дать ей воды. Когда стакан появился в поле ее зрения, Варвара как будто только заметила его. Одним взмахом руки она откинула стеклянную посуду, разлетевшуюся на мелкие осколки, упав на пол.

— Уходи, — прошептала Варя, по-прежнему глядя на машину.

— Варя…, - Громов попытался сесть рядом.

— Уходи!! — вдруг закричала девушка.

Ее голос моментально заполнился гневом, от которого действительно хотелось уйти. И он ушел. Сделав несколько шагов назад, он развернулся и быстро вышел из ангара, ибо прекрасно понимал, что за такое он бы и сам возненавидел.

Спустя полчаса Варвара появилась в лаборатории и попросила Льва Иосифовича провести полное сканирование симбионта. Надежда на то, что все можно вернуть, рухнула в тот момент, когда сканер показал полную нежизнеспособность кристаллических решеток материала, из которого была выращена Гайя.

Следующие два часа Варвара провела в салоне машины, тупо глядя на приборную доску. С ней пытались говорить другие пилоты, но она не отвечала никому. Даже Васечкин потерпел фиаско в попытках достучаться до Варвары.

Когда на часах пробила полночь, Варвара обняла руль и нежно поцеловала кожаный материал оплетки. После чего вышла из машины и направилась туда, где продолжался праздник.

Варвара, Антон, и все-все-все

Капитан Константин Соколов сидел в столовой, временно переоборудованной в помещение для вечеринки, и потягивал зеленый веспер, наслаждаясь ароматом можжевельника и полыни. Презентация, на которую он не пошел, закончилась, и в столовую стали постепенно стягиваться высокопоставленные гости. Столы, заставленные закусками, начинающие надираться сотрудники города N и еще вполне трезвые гости, девочки, снующие с подносами, на который не кончались бокалы с алкоголем, другие девочки, устроившиеся на диванах и ждущие своих клиентов.

Именно на последних капитан поглядывал с большим интересом, чем на все остальное. Когда вся компания в одном нижнем белье вплыла в столовую, он машинально нашел глазами брюнетку. Внимательно рассмотрел, отметив хорошие внешние данные, но откровенно большой рот вызвал отторжение. В памяти всплыли маленькие аккуратные губки, те, к которым он не имел морального права прикасаться. И то, что он все равно это сделал, угнетало его самого. Да, об этом никто не знает, и говорить Соколов никому не собирался. Правда нужна далеко не всегда, да и то не в стопроцентной концентрации. Но боже, чего ему стоило тогда выйти из машины!

Константин опрокинул в горло бокал и дал знак бармену сделать еще один. Горечь напитка огнем прошлась по пищеводу и исчезла в недрах желудка, опаляя тело изнутри и даря ему избавление, пусть и временное, от чувства вины. Абсент, входящий в состав коктейля, частично приукрасил действительность, водка расширила границы допустимого, джин грозился исполнить все желания, и даже лайм ярком всплеском дополнял тот эффект, ради которого большая часть населения земли готова отдать свои кровно заработанные.

Справа от него в нескольких метрах, красиво усадила свою очаровательную попку высокая рыжеволосая красотка. Правильно подобранное белье эффектно оттеняло загорелое тело. Высокая силиконовая грудь, еле прикрытая бюстгальтером, манила и звала. Девушка встряхнула волосами, откинув их за спину, и те заструились теплой волной до самой поясницы. Воображение тут же намотало их на кулак и потянуло к себе, открывая не менее очаровательную шею. Хороша девка. Но работу свою либо не знала, либо выполнять не торопилась. В то время как остальные прилагали все усилия для того, чтобы заарканить клиента и увести за собой в отдельные апартаменты, эта спокойно сидела и тянула из трубочки космополитен. А может это ее такой способ привлечь к себе его внимание?

Вот только он собрался подсесть рядом, как туда плюхнулся Громов.

— Водку.

Бармен молча поставил перед ним стакан, но, когда откупорил новую бутылку и попытался налить алкоголь, Громов вырвал у него фигуристую стекляшку и начал пить прямо из горла. Константин отставил свой бокал и с интересом посмотрел на друга.

Вылакав половину бутылки, Громов шумно поставил ее на столешницу и угрюмо уставился перед собой. Поведение друга озадачило, поэтому Соколов дал знак бармену. Тот невозмутимо подхватил ополовиненную бутылку, вылил оставшееся в пивную кружку и добавил апельсинового сока.

— Проект закрывается? — поинтересовался Костя.

— Не знаю, — рявкнул Громов.

— Тебе не дали отставку? — еще раз попробовал Соколов.

— Куда они денутся…

— Антидот не сработал?

— Сработал.

— Тогда какого хрена такое настроение?

Громов не ответил, залив в себя оставшееся пойло.

— Она наконец поняла, какой ты мудила, и послала тебя в далекое эротическое путешествие? — хмыкнул Соколов.

— Ты даже, б…ь, не представляешь, как ты прав, — мрачно произнес Громов.

— Поздравляю, — Костя сделал глоток веспера.

— Я могу помочь, — раздался мелодичный голосок. — Забыться, раствориться, все, что пожелаешь, милый.

Костя повернул голову и увидел, как на «Победу» Громова легли длинные наманикюренные ноготки.

— Пошла отсюда, — злобно отреагировал Громов, даже не поворачивая головы.

— Я помогу, мой хороший, — как ни в чем не бывало продолжила рыжеволосая красавица. — Дай мне возможность показать тебе, как может быть прекрасен этот мир.

— Ты что глухая? — рявкнул Громов, еще сильнее раздражаясь, и повернулся к рыжей.

— Все, что хочешь, — пропела та. — Только скажи…

И глядя на Громова полными восхищения глазами, потянулась к его галстуку.

Соколов ждал следующей уничижительной реплики, но ее не последовало. Напротив, Громов медленно встал со своего места и пошел вслед за девушкой, уводящей его за галстук. Она шла спиной очень уверенно, лишь изредка оглядываясь и снова поворачиваясь к новообретенному клиенту. Ее манящая улыбка могла подействовать на любого здорового мужика. Она знала это, и, естественно, выбрала самый выгодный на данный момент вариант из присутствующих.

— Антох, ты ох…л? — фраза, брошенная Костей, впрочем, не возымела никакого действия.

Рыжей профессионалке по вызову понадобилось меньше двух минут, чтобы сделать свою работу, для которой ее, собственно, сюда и пригласили.

— Бл…, - протрезвел Соколов, провожая взглядом скрывшуюся за дверью парочку.

Еще одно «бл…» сорвалось с его губ, когда полчаса спустя в столовой появилась Варвара. Оглядев помещение и найдя глазами Костю, она направилась к нему. Села рядом, помолчала несколько секунд и позвала бармена. Точно поругались.

— Водки.

Получив желаемое, Варя, так же как это сделал Громов, залпом выпила напиток. Непривычная к алкоголю, она закашлялась, а когда Костя участливо похлопал ее по спине, вдруг начала говорить. Ему даже не пришлось ничего спрашивать, слова лились потоком, смешиваясь с отборнейшим матом, от которого даже у бойца спецназа скручивались уши в трубочку. Но главное он все же вычленить смог. Антидот разрушил ее связь с симбионтом.

— Бл…, - в третий раз произнес Соколов, теперь понимая, почему Громов вернулся такой злой.

Перед Варей появился второй стакан, который она отправила тем же рейсом, что и первый. Язык у девушки стал заплетаться, было видно, что она не злоупотребляет алкоголем в обычной жизни, но запретить ей заглушать таким способом боль он не мог. Он вообще ничего не мог ей запретить, не имел права.

— Где он? — наконец задала она тот вопрос, на который он ответить был не готов.

— Варя, тебе нужно поспать, — осторожно сказал Соколов. — Давай я тебя отведу в твою комнату.

Он встал, действительно намереваясь сопроводить Варвару отсюда как можно быстрее.

— Мне нужно с ним поговорить! — упрямо повторила девушка.

— Варенька…

— Ты мне друг или как? — вдруг схватила она его за футболку.

Соколов посмотрел на маленькие кулачки, стиснувшие ткань и перевел взгляд на разрумянившуюся от алкоголя девушку. Даже пьяная и ругавшаяся матом она была самой лучшей из всех, что он когда-либо встречал. А что если…

Нет, встряхнул он себя. Другом быть он точно не хотел.

— Ты точно хочешь знать, где твой благоверный? — уточнил он.

В глазах Варвары мелькнуло что-то странное, но губы, эти прекрасные губы, сказали «да».

— Я думаю, ты сможешь найти его в кабинете.

Слегка пошатываясь, но все же удачно огибавшая всех встречающихся по пути людей, Варвара двинулась в том же направлении, куда ранее ушел Громов в сопровождении.

Константин тяжело вздохнул и последовал за ней. Понимая, что сейчас изменил чью-то судьбу, все же не мог отделаться от мысли, что поступает правильно. Но вот по отношению к кому, он не знал.

Пройдя пару коридоров и не особо церемонясь, Варвара распахнула дверь кабинета и застыла на месте. Полковник стоял спиной к двери перед своим столом, на котором прямо перед ним лежала рыжеволосая красавица в чем мать родила. Впрочем, со стороны двери было видно только ее раскинутые в сторону ноги на шпильках и крепкий зад Громова, ритмично покачивающийся в древнем танце любви. Постанывания девушки не оставляли сомнений в происходящем.

Варвара отшатнулась назад, и Соколов теперь уже искренне пожалел, что привел девушку сюда. Выражение ее глаз было пугающим и испуганным одновременно, если бы два противоположных состояния могли бы существовать одновременно.

Застыв на секунду и кажется забыв, как дышать, она прижалась к стене, не сводя глаз со спины любимого мужчины, облаченного в распахнутую белую рубашку.

Внезапно Варя оторвалась от стены и аккуратно закрыла дверь. Прислонилась к ней лбом, сделала глубокий вдох и повернулась к Косте. В глазах была абсолютная пустота и не единой слезы.

— Я пойду, — спокойно произнесла она.

— Варя, — теперь Костик не знал, кто здесь больший мудак, он или Громов.

— Провожать не надо, — так же спокойно перебила его девушка. — Спасибо.

И развернувшись, скрылась за поворотом.

Произнеся «бл…» в нанадцатый раз подряд, Соколов все же открыл дверь. Девушка уже сидела, сцепив ноги за спиной Громова, и встретившись глазами в Соколовым, подмигнула тому. Константин открыл было рот, собираясь излиться потоком брани, когда услышал стон Антона, повторяющего имя Варвары.

Девушка приблизила свои губки к уху Громова, что-то шепнула.

— Да-да, конечно, — пробормотал Громов, послушно отходя.

А девушка ловко спрыгнула со стола, грациозно подхватила пальчиком свои трусики с пола, так же эффектно одела их и оставив легкий поцелуй на щеке полковника, поспешила к двери.

Блистательно улыбнулась Соколову и прошмыгнула мимо. Когда ее аппетитная задница исчезла из поля зрения Соколова, он снова обернулся к Антону. Тот странно стоял возле стола и смотрел прямо перед собой.

— Ты сукин сын, Антоха, ты знаешь об этом? — сказал Костя, складывая руки на груди.

Но Громов молчал.

— Антон?

Что-то в происходящем было не так. Соколов шагнул в кабинет и только тогда увидел глаза Громова, словно подернутые пеленой.

— Антох? Ты чего? Под наркотой, что ли?

Подошел ближе, помахал руками перед глазами Громова. Никакой реакции.

— Твою мать…

И размахнувшись, врезал тому по лицу. Удар возымел действие, и Громов уже застонал от боли, часто моргая и озираясь по сторонам.

— Варя…, - пробормотал он.

— Ушла твоя Варвара, — словно сплюнув, бросил Соколов, поднимаясь. — Увидела тебя в объятиях проститутки и ушла. Ты совсем еб….ся?

— Какой проститутки?

— Той самой, что ты от души имел на этом столе еще пять минут назад.

Громов помотал головой.

— Не понимаю. Мы же были здесь с ней.

— Точно. Трахались на столе как кролики. Ну и как она? Лучше Вари?

— Да кто она то? — Громов закрыл глаза, потирая виски.

— Да рыжая! Как ее там звали? Ариэль? Решил поменять русскую красавицу за профессиональную русалочку? — Соколов злился.

— Да какая рыжая?! — взорвался Громов. — Где Варя?! Почему она ушла?!

— Я тебе только что сказал, мудила! Память отшибло? Она ушла, потому что ты трахал рыжую девку на вот этом столе.

— Я трахал ее! Варю! Какого черта происходит?! — Громов с трудом встал и оглянулся в поисках брюк.

Те бесформенной кучей лежали около шкафа и с трудом поддавались надеванию, но в конце концов Громову удалось привести себя в порядок.

— Мы же с Варей ушли из столовой сюда, — продолжил Громов, застегивая рубашку. — Ты сам видел.

В голове Кости медленно завертелись шестеренки. И когда один из вариантов, маловероятный, но все-таки возможный, был сформирован, произнес:

— У тебя везде камеры? Здесь тоже?

— Да, — Громов поднял галстук с пола, посмотрел на него и швырнул в сторону.

— Где хранятся записи? — Костя быстрым наметанным взглядом нашел камеры, хорошо спрятавшиеся в интерьере кабинета.

— У безопасников. Зачем тебе?

— Пароль?

— Только мой.

— Пошли, дорогой, будем тебя удивлять, — хмуро сказал Соколов.

Когда Громов увидел, что наснимали камеры, сначала в столовой, потом в коридоре, а после в самом кабинете, включая Варвару, статуей замершую у открытой двери, ему стало плохо. Причем не только морально, но и физически. Вдруг стало нечем дышать, потом грудь пронзила сильная боль. Он согнулся пополам и рухнул на пол. Испуганный Константин закричал, зовя на помощь. Перед глазами полковника поплыли лица, а потом свет померк.

Глафира Симонова, названная в честь прабабки, была прилежной ученицей, целеустремленной и преданной. Настолько преданной, что была готова оставить семью, родных, друзей, цивилизацию в конце концов, и пойти на край света за тем, кто этот свет, по ее мнению, нес.

Клим Становой стал для нее светочем в этой жизни, учителем и пророком. Оставить его в беде она не могла и методично следовала за ним, то теряя из виду, то снова обретая, усматривая в этом только ей понятный смысл. Принеся Становому его любимое блюдо в поезде и получив необходимые инструкции в поезде, она тщательно подготовилась. Незадолго до события, в рамках которого возникла возможность попасть в секретное место, где работал источник информации о местонахождении учителя, она устроилась в службу девочек по вызову. У нее была шикарная рекомендация, благодаря которой ей доверили развлечение государственных чинов. Поэтому оказавшись на месте и найдя нужного клиента, она несколькими словами ввела его в транс и потащила за собой. Всего то и нужно, что подтолкнуть мужика к тому, что перед ним та, которую он хочет. Зазнобу звали Варя, да, впрочем, Глафире было все равно, хоть Даздразперма. Важно, что он видел перед собой ту, которой доверял. Да, пришлось под мужика лечь, но они так охотнее идут на контакт.

Заминка была только во внезапно появившихся третьих лицах и судя по реакции бабы, это и была та самая Варя. Но Глафиру это уже не интересовало. Единственное, что имело значение, это то, что удалось выведать информацию о местонахождении Станового.

Улыбнувшись «зрителям», она спешно покинула вечеринку, а имея пропуск, быстро покинула город N и со словами «Я иду к тебе, учитель» растворилась в ночи.

Антон

— Варенька, сердце мое, я так виноват перед тобой… Господи, какой же я дурак!

— Угу…

— Я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить, потому что сам себя вряд ли прощу.

— Конечно…

— Я люблю тебя! Люблю больше жизни!

— Ага…

— С того самого момента, как ты вытащила мой паспорт.

— Оу…

— Я просто идиот, прости меня.

— Ну да…

— Я не смогу без тебя, пожалуйста, прости! Что я могу сделать, родная? Я на все готов!

— Прям все-все?

— Все, что попросишь!

— А скажи — ка, куда отправили учит…, тьфу того самого преступника?

Сильнейшее эмоциональное потрясение вызвало у Громова активизацию иммунной и гормональных систем, решивших спешно чистить организм от всего подозрительного, что вызвало отторжение титановой детали в сердце. Благодаря Льву Иосифовичу, в лаборатории имелся неплохой гемооксигенератор, он же аппарат искусственного кровообращения, поддерживающий жизнь полковника до внеплановой операции, и тем собственно ее спасший. Хирургов в городе N не водилось, и, если бы не запасливая натура многодетного отца еврейского семейства, высился бы над Антоном Игоревичем гранитный камушек.

Варвара Савина пропала. В суете, связанной с Громовым, никто не вспомнил про девушку, рыдавшую над своим симбионтом. Лишь Соколов, когда на ближайшем аэродроме отрылся грузовой шлюз самолета МЧС, набрал ее номер, но автоматический голос оповестил о том, что «абонент не доступен или находится вне зоны действия сети».

— Где Савина? — Лев Иосифович руководил погрузкой пациента на борт.

— Не знаю, — честно ответил Константин, отдавая последние распоряжения свой группе перед вылетом.

— Что значит не знаю? — обернулся руководитель программы к капитану. — Вы же за ней как привязанные бегали.

— А вот так, не знаю, — огрызнулся Соколов, остро ощущая свою вину.

Чиркнула спичка, опаляя сигарету.

— Вы что бросили девочку в таком состоянии?

— Я ее найду, вы только Антоху отправляйте быстрее. Ему сейчас нужнее.

— Поубивал бы вас, чертей…

— Что?

— Ничего, грузитесь быстрее.

В кармане пискнули очки. Соколов отшвырнул наполовину выкуренную сигарету в сторону, вытащил устройство и торопливо одел его. Зеленой точкой мигал удаляющийся от города N связанный с ним пилот.

Ушла. Сбежала. Покинула.

Тысяча синонимов и один результат.

Несколько попыток связаться с Варварой не увенчались успехом. Она не отвечала. Константин нажал на кнопку записи:

— Варь… Ты это… Антону плохо, его везут в клинику на операцию…

Нажав на кнопку, он отправил сообщение и запрыгнул в салон. Люки закрылись и самолет пошел на взлет.

Громова прооперировали на следующий день, спешно организовав перелет в Германию. Операция прошла успешно. Деталь встала как родная и за несколько часов обросла тонким слоем соединительной ткани, что повергло весь хирургический состав клиники в дичайший научный восторг. Полковника погрузили в кому для восстановления нервных клеток, пострадавших при отторжении детали. Громов спал и снов не видел, постепенно привыкая в новой части себя. Он не видел родителей, прилетевших сразу, как только им сообщили об операции. Он не принимал участие в споре Кости с его отцом, требующим найти пропавшую девчонку: «В горе, и в радости! И где эта так называемая невеста?». Он не чувствовал рук матери, гладящих его по голове, как и не слышал ее молитвы всевышнему. И он не видел, как на пятый день в его палату прошмыгнула тень, остановилась возле кровати и склонившись над полковником, поцеловала его глаза. Датчик сердцебиения тревожно запищал, оповещая медперсонал о повышении уровня пульса. Но когда на сигнал забежала грузная немецкая медсестра, в палате уже никого не было.

Громова выписали через три недели. Прекрасно себя чувствовавшего и, судя по результатам анализов, практически здорового. Ему запретили любую физическую нагрузку в ближайшее время, но он сполз с кровати сразу, как только вышел из комы. Начиная с простых упражнений, Громов приводил тело в порядок. Несмотря на то, что человека, погруженного в кому, каждые два часа переворачивали, мышцы после такого сильного расслабления немного атрофировались. В перерывах между физкультурой и отдыхом, полковник дистанционно пытался найти Варвару, словно канувшую в Лету. Но ни одна его попытка не увенчалась успехом. Да, камеры засекли ее выход из города через тот самый запасный выход, где Громову повстречался енот, кстати, тоже пропавший. Но больше — ничего. О том, что это он привел девушку в кабинет, Константин признался сразу. Громов тогда ничего не сказал, понимая, что увидела или не увидела бы, все это неважно. Важно то, что он сделал. Все остальное лишь последствия его неправильно принятого решения.

Сразу после выписки, Громов уехал в столицу, где окончательно оформил документы об отставке с положенной ведомственной пенсией за выслугу лет и за заслуги перед отечеством, где учитывались все успешно проведенные операции под его руководством. На предложение оформить инвалидность, полковник отреагировал настолько бурно, что комиссия несколько раз перекрестилась, когда Громов ушел, хлопнув дверью.

Тем временем, пилотов проекта быстро разгребли по разным ведомствам и город N принял в свои пенаты экспериментаторов по новым направлениям. В один из дней, спустя примерно три месяца, Лев Иосифович обнаружил пропажу симбионта номер шесть. Машина просто пропала. Ее не увидела ни одна камера, как будто она растворилась в воздухе. Но так как машина числилась к в списке оборудования, непригодного к ремонту, и больше не представляла интереса для военного ведомства, пропаже не придали значения, и поиски быстро прекратились.

А полковник в отставке, Громов Антон Игоревич, занялся автобизнесом. Открыв несколько салонов в столице, он двинулся в регионы. Продавая машины, он не прекращал поисков Варвары, периодически нападая на ее след. Не теряя связи с бывшими коллегами, он узнавал о том, что там-то и там-то видели девушку, очень похожую на Варвару Савину, он мчался туда, но каждый раз ему оставалось лишь сохранять в памяти телефона фотографии с камер, запечатлевших его невесту. Лишь два раза ему повезло. Первый раз он увидел ее выходящую из дверей юридической компании в Соль-Илецке, но пока выскочил, пока добежал до угла, за которым она скрылась, там уже никого не было.

Второй раз был и вовсе смешным. Экономка, работавшая в его доме, случайно увидела Варвару по телевизору. Как выглядит девушка, она знала. Их портрет, тот самый, который он щелкнул на телефон, висел на стене гостиной.

— Антон Игоревич! — закричала экономка так, что полковник, читавший на тот момент «Искусство войны» Сунь Цзы, выронил книгу из рук. — Она, как есть она!

На экране транслировался прямой эфир «Формулы 1», проходящей в Сочи и на фоне интервью, которое брали у известного гонщика, стояла Варвара и разговаривала с кем-то. По всей видимости, девушка не знала, что ее сейчас ловила камера, и спокойно стояла. Волосы были острижены до плеч, короткая курточка не скрывала похудевшую фигурку.

— Игорь, билет в Сочи на ближайший рейс, — быстро проговорил он в трубку телефона своему помощнику. — Самый ближайший.

Через три часа он уже был на месте. Шумное, людное место, где собрались любители автогонок, существенно затруднило поиск нужного объекта. Ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем он увидел ее. Между ними было несколько метров, когда она случайно обернулась. Выражение искренней радости моментально сменилось испугом на ее лице, словно она забыла, как нужно реагировать правильно.

— Варя!

Она сделала шаг назад.

— Я построил для тебя дом! — крикнул Громов. — Не служебная квартира! Дом!

Девушка быстро оглянулась, оценивая возможности для отступления. Громов, расталкивая людей, приближался к ней. Она снова отступила назад на шаг, заставляя его нервничать, и при этом не сводя с него своих черных глаз. Глаз, в которых читалась любовь, смешанная с неизбежностью и щедро политая горечью. Понимая, что снова упускает ее, он крикнул:

— Варвара! Стоять!

Возможно, если бы он не крикнул это пресловутое «стоять», она может быть и не убежала, но после этой «команды» рванула так, что он быстро потерял ее из виду. Трудностей добавляла толпа людей, собравшаяся на грандиозное по своим масштабам мероприятие, и скрывшая от него ту, за которой гонялся уже несколько месяцев по всей стране.

В одном из его салонов на севере Москвы одиноко стоял черный внедорожник, за которым полагалось ухаживать как за ребенком и весь персонал сдувал с нее пылинки. На вопрос главного механика «когда уже в продажу пустим?», Громов произнес:

— Когда придет клиент с космолитом.

— Это что еще такое? — изумился Василий, но ответа не получил.

Днем ранее он разместил на «Авито» объявление о продаже б\у машины. В графе красовалась циферка один, а в пояснениях указывалось, что к оплате принимается только космолит. Остальных просьба не беспокоиться.

— Я придумала название!

— Рожай!

— Космолит!

— Типа палеолит, но только космический?

— Ага. Представляешь, через тысячу лет найдут археологи вот такой слиточек и будут думать, почему он весит именно 513 грамм? Голову сломают, но так и не поймут.

— Вредительница временного масштаба. Зачем почем зря воду мутить?

— Ну должны же они будут чем-то заниматься, когда будет уже все открыто и изобретено?

— Действительно. Как я об этом не подумал… А закорючки зачем?

— Это не закорючки! Неужели не узнал?

— Подожди… Это клингонский?

— Ага.

— Перевод? При всей своей приязни к сериалу, не силен в этом языке.

— «Я тебя люблю»…

Клиентом могла быть только одна девушка, и Громову пришлось ждать несколько месяцев, прежде чем за машиной придут. И она пришла. Пятого августа в салон «Автотехбизнеса» зашла брюнетка, возжелавшая купить автомобиль и пообещавшая за него космолит.

Варвара и Антон

Машина остановилась возле небольшой автобусной станции около поселка городского типа, коими полнится земля русская. В салоне молчали. Когда продолжительность тишины перевалила за три минуты, веселый детский голосок всех оповестил:

— Автобус до Москвы отходит через одиннадцать минут!

Выпроваживает. Это поняли все. Константин улыбнулся своим мыслям, и взявшись за ручку двери, собрался выйти.

— Спасибо, — вдруг сказала Варвара. — Спасибо за все.

— Обращайся, — пожал плечами капитан Соколов, и выйдя из машины, шумно захлопнул дверь.

За все время пешего пути до станции, он ни разу не оглянулся. Взревел мотор и машина, взвизгнув шинами, умчалась дальше по трассе.

До пункта назначения оставалось пара километров, когда Гайя сообщила, что за ней уже несколько минут следует машина, держась на строго определенном расстоянии. Варвара посмотрела в зеркало заднего вида, но там никого не было.

— Может тебе показалось? — спросила она у Гайи.

— Она в километре от нас, — ответил симбионт. — Я ловлю ее координаты через навигационную систему. И нам пытаются передать сообщение. Вывести на экран?

Варвара поджала губы.

— Давай, — нехотя согласилась она. — Только камеры отключи.

Навигационная карта сменилась видеоизображением.

— Здравствуй, солнце мое, — сказал Громов, а это был именно он.

— И вам не хворать Антон Игоревич.

— У нас не было возможности поговорить достаточно долгое время, — Громов умудрялся одновременно следить за дорогой и смотреть в камеру. — Хотелось бы восполнить этот недостаток. Предлагаю остановиться и побеседовать, так сказать, с глазу на глаз.

— Предложение отклоняется, — ответила Варвара.

— Что ж, будем разговаривать так. Я должен тебе кое-что объяснить…

— Я все знаю, Антон Игоревич, — прервала его Варвара. — Можете не утруждаться.

Через три километра был съезд с трассы на проселочную дорогу, кончающуюся полноводной рекой, а значит был шанс снова уйти. Но, к удивлению Вари, полковник остановился, откинулся на сиденье и посмотрел в камеру. Это даже немного задело. Вроде искал так долго, а сейчас сдался? Причина остановки Громова стала понятна после следующего поворота. Впереди стоял длинный красно-белый разлинованный знак, оповещающий о ремонте дороги, и перекопанный асфальт прямо за ним. Гайя самостоятельно затормозила и остановилась. Варя ругнулась и ударила по рулю. Громов облокотился на руку и задумчиво смотрел, скорее всего, в черный экран, ведь она выключила камеру, передавался только звук.

Объезда не было, единственный путь — назад.

— Варюша, у меня для тебя новость.

Варвара молчала, смотря перед собой.

— Знаешь, когда ты сбежала, между прочим нарушив трудовой договор, в твоей комнате я нашел вот это.

Взгляд дернулся в сторону экрана. Фотография ее отца, немного размытая, но все равно узнаваемая.

— Я нашел его.

Сердце пропустило удар. Потом снова забилось, но сильнее, и если бы Громову было доступно видеоизображение, то увидел, как Варвара нервно мнет пальцы рук.

— «Любовь всей моей жизни», малоизвестный итальянский фильм, снятый в 1994 году по мотивам сентиментального романа, такого же малоизвестного. Твой отец, Антонио Роветти, играл главную роль. Режиссер решил отснять часть сцен в России на берегу озера Тузлучное. И решил сэкономить, дав несколько ролей в массовке местным девушкам. Так по сюжету, одну из них Роветти целует, но после воссоединяется со своей возлюбленной. Так что, посмотрев киноленту, ты сможешь увидеть не только его, но и свою мать. К сожалению, его уже нет в живых. Он умер три года назад и похоронен в небольшом итальянском городе Форли. Варя? Ты плачешь?

Варвара действительно плакала. Плакала по отцу, которого никогда не видела, плакала по матери, покинувшей этот мир так рано и ничего успевшей ей рассказать. Плакала от того, что жизнь сложилась именно так, как сложилась. Она протянула руку и отключила экран.

— Преследующая машина удаляется, — радостно доложила Гайя спустя минуту.

Казалось, эту цифровую девчонку радует все. Догоняют, прекрасно, не догоняют, прелестно. Но… Он уехал? Варя обернулась и ждала некоторое время.

Он действительно уехал. Странно. Казалось, она даже немного расстроилась, но тут же отогнала от себя эту мысль.

— Гайя, построй альтернативный маршрут, нужно добраться как можно быстрее.

Дорога увеличилась на пятнадцать километров, но к назначенному часу она все равно успевала.

Варвара

Она подъехала к воротам, когда почти смеркалось. Посигналила несколько раз, прежде чем заворочался замок и они, скрипя, как старый столетний дед, начали открываться. Варвара завела машину во двор и въехала в крытый гараж. Заглушила двигатель и, посидев некоторое время молча, попробовала войти в сознание симбионта, но попытка лишь вылилась в чрезмерное напряжение, вытянувшее все силы.

— Гай…

Засветился экран, с которого на нее смотрела хитро улыбающаяся девчонка с хвостиками каштановых волос. Это было неожиданно.

— Как? Как ты это делаешь? — спросила Варвара, ощупывая экран, как будто за этим слоем пластика она могла действительно найти Гайю.

Изображение отдалилось, а девочка на нем принялась крутиться вокруг своей оси, демонстрируя платье, целиком и полностью повторяющее то, в котором Варвара явилась в салон. Крупный белый горох на темно-синем фоне и пышная юбка по колено. Она вела себя как… младшая сестренка, во всем желающая повторять за старшей?

— Мне идет? — детский голосок звенел от радости.

— Ты красавица! — Варвара улыбнулась, вытирая выступившую слезинку на глазу. — Гайя, но как?

— Антон меня проапгрейдил! — захихикала девчонка. — У нас теперь с тобой настоящий визуальный контакт!

— В каком смысле проапгрейдил? — в душе шевельнулся маленький червячок ревности.

Потом вспомнила про установленный в пору ее участия в проекте «Симбионт» контроллер лично Громовым. Неужели они могли общаться?!

— Вот!

На экране возникла картинка. Рядом с контроллером блестела материнская плата, упакованная в прозрачный корпус. Варвара, решив лично проверить «подселенца», вылезла из машины и, споткнувшись о порожек из-за спешки, упала на кого-то.

— Ну ты, — прохрипели снизу. — Вроде миниатюрная, а весишь как бегемот.

— Это не я бегемот, а тебе побольше кушать надо, — фыркнула Варвара.

Встала, отряхнулась и снова полезла в машину, но уже в багажник. Там действительно красовалась пластиковая коробочка с микросхемами внутри.

— Что это? Решила установить мощный процессор? Дополнительный аналитический блок? — втиснулся в багажник любопытный Васечкин.

— Тихо ты! Источник фонового шума…, - пробурчала Варвара, проводя рукой по прозрачному пластику. — Гайя, поясни.

— Гайя? — встрепенулся пилот. — Ты же говорила, она ….того…

— Я тоже так думала, — пробормотала Варвара. — Точнее, надеялась, но старалась быть реалисткой.

— Привет! — запищала девчонка.

— Привет! — заулыбался Васечкин, когда увидел над подголовниками экран. — Ты с кем-то по скайпу общалась? — спросил он у Варвары, но не дожидаясь ответа, снова обратился к девочке. — А ты кто?

— Я — Гайя!! — воскликнула девчонка и снова завертелась.

Васечкин, прямо через багажное отделение, полез в салон, бормоча что-то восторженно-непереводимое. Варя же позвала Гайю, та быстро «раздвоилась» и принялась рассказывать:

— Помнишь наш последний разговор? Перед презентацией я тебе озвучила вероятностные прогнозы воздействия препарата.

— Я тебя не слышала. Звука не было.

— Тогда это все объясняет. Я просила тебя не паниковать, так как все просчитала. Несмотря на то, что нервная система является базовой конструкцией для обеих программ, наша с тобой связь несколько иная, более сложная. Препарат временно нарушил мои реактивные функции, блокируя возможность двигаться и передавать какие-либо сигналы. Но так как я являюсь продуктом симбиоза органической и неорганической структур, через определенный промежуток времени началась регенерация. Как если бы ты поцарапалась и рана заживала некоторое время. Если бы ты была рядом, то процесс был бы намного быстрее. Но тебя рядом не было.

— А я просто бросила тебя… Какая же я дура! — простонала Варвара. — Почему не догадалась?

— Это нормально, — не выказывая никакой обиды, весело ответила Гайя. — В психологии это называется пять стадий принятия неизбежного: гнев, отрицание…

— Я поняла, поняла, — затараторила Варвара, боясь, как бы Гайя не ушла в недра психологической науки, коей грешила и раньше, хобби у нее такое.

— Через несколько месяцев работоспособность большинства систем восстановилась.

— Антон знал? — в груди заворочалась обида.

— Неа, — прощебетала девочка.

— Ах ты, хитрая лиса…

— В любом случае, в его осведомленности необходимости не было. Плюс он установил визуализатор, благодаря которому ты можешь видеть меня на экране, настроил его, с надеждой на то, что когда-нибудь удастся что-нибудь сделать, надежно хранил. Ты знала, что я подлежала уничтожению через шесть месяцев? Как ненужный инвентарь. Меня хранили в чистоте и порядке, правда мыть можно было получше, но это вопрос к механикам.

— Но я не смогла войти в твое сознание.

— Да, к сожалению, эта возможность у тебя была именно благодаря препарату. У других пилотов ее не было.

— Подожди, — не согласилась Варвара. — Илюшка тоже видел, да и Мишка с Петькой.

— Все вышеперечисленные пилоты в свое время принимали различные препараты для лечения заболеваний нервной системы. Приобретенные изменения позволили развиться этой способности, но она не являлась такой же полноценной, как у тебя. Но это и не нужно. Благодаря жемчужине, я буду знать твое местонахождение, состояние и эмоциональную напряженность.

— Всегда? — усомнилась Варвара.

— Нет, только после твоего разрешения. На расстоянии необходима мысленная команда, работающая быстрее нейронной, но затратная энергетически.

— Да-да, вечного двигателя не существует, система равновесия и прочее-прочее, я помню.

— А сейчас глубоко вдохни, закрой глаза, сосредоточься и представь меня, только не как машину, а как человека. И подумай, что бы ты хотела мне передать.

Варвара в точности выполнила указания Гайи, но прошло как минимум пять минут, прежде чем Гайя спросила:

— Ты уверена?

— Да.

— Я соберу все данные, только мне нужен пароль от местного Wi-Fi.

— Только не говори, что сама подобрать не можешь.

— Могу, но хочется быть вежливой.

— Гайя, а ты уверена, что Антон не поставил ничего лишнего?

— Я долго была без тебя и мне пришлось немного повзрослеть. Я видела много, анализировала информацию и сделала вывод: вежливость предпочтительней, когда общаешься с людьми. А мы в гостях.

— Точно, — стукнула себя по лбу Варвара. — Мы в гостях! Ничего, если я тебя оставлю?

— После года ожидания, я думаю, что смогу подождать тебя несколько часов.

Варвара не придумала ничего больше, как обнять подголовник, а выскочив из машины и закрыв багажник, позвала Васечкина.

— Илюха! Идем!

— Ща! — донеслось из машины.

Варвара подошла поближе.

— И я ему говорю, что теорема Кронекера-Вебера не распространяется на произвольное числовое поле, а он мне — я решу! Это же вообще!

— Вы это о чем? — поинтересовалась Варвара, заглядывая внутрь салона.

Васечкин открыл было рот, потом осмотрел девушку с ног до головы, и сказал:

— Не важно.

Вылез из машины, махнул веселой девчонке на экране, и схватив Варвару за плечи, начал подталкивать к двери. А когда та открылась, грянуло нестройное «Ура!» в количестве шести пилотных голосов.

Варвара

За нее радовались все, без исключения. Потеря симбионта даже на несколько дней приносила боль, как физическую, так и моральную. Как она все перенесла, многие даже не хотели представлять. В течение нескольких месяцев, когда она снова объявилась после долгого отсутствия, пилоты, работавшие уже в разных программах, снова встретились. Помогали все, кто чем мог. Даже Солнцев, забыв свою язвительную натуру, толкнул речь о том, как важно поддерживать друг друга, несмотря на то, что они уже не являются командой.

— Я даже боюсь представить, что бы мы из себя представляли, оставаясь вместе, наверное, какой-нибудь супермегапрофессиональной тайной спецгруппой, — мечтательно произнес Васечкин, раскрывая пакет с сушеными яблоками.

— Окстись, Илюха, — парировала девушка. — Мы без симбионтов никто. Пример перед тобой.

— Позволю себе не согласиться, — вставил Смирнов. — Ты даже без машины развернула такие действия, что некоторым должно быть стыдно.

Перед Варварой вихрем пронеслись воспоминания последнего года.

Сбежав из города N, она долгое время скрывалась ото всех, приходя в себя. Меняла города, угоняя каршеринговые машины или ездя зайцем в электричках, и просто бродила по улицам. Для енота был куплен большой вместительный рюкзак, в котором тот комфортно путешествовал и вовсе даже не роптал на свою долю, периодически воруя в магазинах йогурты, к коим имел непонятную слабость. Ее накоплений, заработанных за время участия в проекте «Симбионт» и снятых в один день в банкомате, хватило на пять месяцев. Экономия на транспортных средствах существенно помогала ей, но еду она честно покупала. Когда была потрачена предпоследняя тысяча, она вздохнула и позвонила Васечкину. Последних денег хватило на железнодорожный билет до Екатеринбурга, где она должна была встретиться с Ильей. Но на встречу пришел Константин.

Увидев на перроне Соколова, Варя остановилась от неожиданности. Вот кого ей точно не хотелось видеть, так это участников последней сцены в городе N. Но пока она размышляла в какую сторону ей идти, хотя по сути дорога была только одна — через турникеты — Ватрушка выбрался из рюкзака и смешно дергая носом, пополз, словно охотясь, в сторону мужчины.

— Ватрушка, быстро сюда! — тихо позвала Варвара.

Но когда за енотом из рюкзака выпрыгнула белка со странным хвостом, Варвара уже крикнула:

— Мила!

Грызун весело попрыгал к Константину, в руках у которого красовались свежие ароматные ванильные баранки.

— Предатели! — разочарованно простонала девушка.

— Милый зверинец, — сказал Соколов, подойдя поближе. — Летучих мышей нет?

— Только белые, — огрызнулась Варвара, с подозрением глядя на Костю.

Ее злил не столько он, сколько то, что он был там, в кабинете, видел предательство Антона и ее унижение. Так, словно и он ее предал, хоть это и было не логично.

— Я шучу, — улыбнулся мужчина.

— А я нет, — ответила Варвара. — Где Илья?

— Илья ждет тебя в гостинице, в которую мы сейчас поедем. Он не виноват, прослушка стоит у всех пилотов. И сейчас дико переживает, поэтому бери своих гипотетических мышей и поехали. По дороге я обязан тебе рассказать то, что скорее всего уже не важно, но считаю своим долгом это сделать.

Варвара молча смотрела на него, сжимая и разжимая лямку рюкзака.

— Антоха не знает, что я здесь, успокойся. Ему ничего не сказали.

Варвара вдохнула, выдохнула, сняла с плеча рюкзак и протянула Соколову.

Они сели в обычную машину и двинулись в общем потоке со скоростью порядка сорока километров в час. Первые десять минут Константин ничего не говорил, следя за дорогой и периодически бросая словно проверяющие взгляды на девушку. Варвара нервничала.

— Глафира Симонова, она же Ариэль, была ликвидирована при попытке пройти карантинную зону.

— А мне какое до нее дело? — спросила Варвара, смотря в боковое зеркало.

Константин подхватил одной рукой телефон, быстро что-то нашел и запустив видео, протянул девушке. Первый взгляд на него и воспоминания, даже записанные в памяти под соусом из алкогольных паров, хлынули лавиной.

— Убери, — процедила Варвара и попыталась отодвинуться подальше.

— Я тебе не просто так это показываю, — спокойно произнес Соколов, немного двинув рукой, призывая все-таки взять телефон в руки. — Там не все, а лишь, то что необходимо.

Варвара вырвала телефон из рук, хмуро уставилась на экран и заставила себя не отворачиваться.

— Студентка Симонова окончила спецкурс Клима Станового, того самого, что мы сопровождали в место заключения, и в совершенстве владела гипнозом. Введя знакомого нам с тобой объекта в быстрый транс, она узнала координаты месте заключения своего преподавателя, очевидно с целью его освободить. Принцип работы данной техники прост — убеждение объекта в том, что перед ним человек, которому он больше всех доверяет. Для Антона таким человеком была ты. Поэтому, уж извини за подробности, но любовью в кабинете он занимался с тобой. В своей конечно реальности, если можно так сказать, но с тобой. Если подключишь наушники, можешь это даже услышать.

Варя закрыла ладошкой экран и снова отвернулась к окну.

— Собственно, когда он пришел в чувство и увидел, что произошло, случилось то, что случилось. Сердце дало сбой. Дальше ты знаешь.

Они остановились на светофоре, начавшим обратный отсчет со сто двадцатой секунды.

— Я отдаю себе отчет, что слажал, когда не остановил Симонову, якобы соблазнившую его за пару секунд. Раньше для Антона это было в порядке вещей, поэтому… Варь, мы все под хмелем были. Девочки — непременный атрибут подобных мероприятий, это в порядке вещей. Знаю, как это звучит. Я слажал второй раз, когда тебя туда отпустил.

— Костя…

— Я малодушно решил, что этой мой шанс.

Варя медленно повернулась к нему. Константин смотрел на дорогу.

— Ты нравишься. Очень сильно. И не говори, что не понимала этого.

Варвара посмотрела на свои ногти с явно преувеличенным интересом, переваривая в голове поступившую информацию.

— Не бойся, набиваться в женихи не буду. Не после всего произошедшего. Я виноват перед Антоном и перед тобой. Он ищет тебя по всей стране, знаешь?

Варя покачала головой. Ей и в голову не приходило, что будет ее искать. Когда она получила сообщение Кости, о том, что Антона экстренно везут на операцию, то изводила себя несколько дней, потом плюнула на все, пробралась в клинику, просто чтобы убедиться, что он жив. Пусть с другой, лишь бы здоровый. Лишь бы живой.

— Я не стану сообщать ему о том, что нашел тебя…

— Это я Илье позвонила, а не ты меня нашел.

— Справедливо, — согласился Соколов, начиная движение. — Я не буду говорить, что ты объявилась. Понимаю, что все надо обдумать. Но может ты…

— Нет, — отрезала Варвара.

— Почему? — спросил Костя, немного пальцами сжав руль.

Варвара промотала видео, остановила его, сделала скриншот и отправила себе.

— Зачем? — спросил Соколов.

— Превентивные меры, — пространно ответила Варвара.

— Я могу помочь? — понимая, что сейчас вряд ли девушка решит изменить свои планы.

— Да.

Ей нужно было безопасное место, такое куда бы она могла перевезти Андрея Савина. Клиника, в которой находился мальчик, каждый месяц сообщала о том, что никаких изменений в состоянии пациента не наблюдается. Образующиеся пролежни перестали заживать и руководство медицинского учреждения обеспокоено тем, что может возникнуть инфекция. Варвара понимала, что они не боги, и приняла решение забрать Андрея. Плюс постоянного проживания требовали животные, которых девушка привезла с собой. О том, что про мышей она не пошутила, он понял, когда поставил рюкзак на пол в комнате гостиницы. Оттуда «вылился» целый поток белых красноглазых мелких грызунов, устремившихся к миске, которую поставила на пол Варвара. Мыши оказались не простыми. У каждой на черепушке виднелся шрам, но чем он был вызван, Варвара не сказала. Лишь покачала головой и вытащила орехи для белки, помахивающей блестящим металлическим хвостом.

— Тридевятое царство? — спросил Соколов, глядя на енота, с виду абсолютно обыкновенного.

Варвара быстро взглянула на Костю, что-то для себя решила и рассказала.

— Я думала, что у меня получилось прекратить их деятельность. Но вот это…, - она развела руками в стороны. — Я должна найти его. Это его рук дело, я уверена.

— Кого? — переспросил Костя.

— Он был старше меня на два года и был единственным, кому я доверяла в детском доме, — неожиданно произнесла Варя. — Несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, там царил собственный внутренний порядок, избежать выполнения которого не удавалось никому. Воспитывались у нас, как ты понимаешь, в основном дети заключенных, а ген пальцем не размажешь.

— Насколько я осведомлен, — осторожно сказал Костя, боясь спугнуть возникшее откровение, — Сергей Савин не был твоим отцом.

— Об этом я узнала не сразу, а там была такая же как все — дурная кровь, которой до конца жизни будут напоминать, кто ее отец, — вздохнула она, гладя Ватрушку по голове, пока тот ел йогурт. — На самом деле, ничего нового. В обычных школах достаточно один раз оступиться и все. Далеко ходить не нужно. Врач в больнице может спасти тысячу и не спасти одного, и он будет в глазах общества человеком, предавшим клятву Гиппократа, хотя она вовсе и не о спасении. Люди прекрасно забывают хорошее, но очень хорошо помнят плохое.

— Инстинкты. Чтобы больше не напороться.

— Я понимаю, — печально вздохнула девушка, заправляя выбившийся локон за ухо и смотря куда-то в пол. — Просто хочется верить, что хорошего в человеке больше…

— Он тоже был хорошим? — спросил Соколов.

— Нет, — спокойно ответила Варвара. — Он был лучшим.

Константин включил чайник и вытащил две кружки из шкафа. Чай в пакетиках нашелся в одном из ящиков.

— Марат Хаджи. Моя первая любовь. Это первый человек, которому я была небезразлична. Это я сейчас понимаю, что за его любовью стояла вовсе не любовь. Детдомовских ведь никто не любит, понимаешь? Мы и сами то любить не умеем, нас никто не учит. Едим еду, которую нам готовят, живем в доме, в котором убираются специально обученные люди. Никто из нас ничего не умеет, выходя за стенки. Я даже эти гребанные блинчики готовить не умею.

Последнюю фразу Варвара произнесла с каким-то надрывом, словно это была какая-то глобальная проблема. Более того, нерешаемая.

— А он говорил, что я самая прекрасная, самая красивая, самая лучшая. Из-за этих комплиментов я ничего не видела, а может не хотела ничего видеть. В общем, это не важно, важно то, что, когда он сказал, что нашел работу и нас готовы сразу взять, без опыта, я не задумываясь согласилась и на следующий день после исполнения восемнадцати лет, уехала за ним в этот чертов Чекалин.

Сыпанув в чашку две ложки сахара и размешав как следует, Соколов протянул ее Варе. Вторую, без сахара, стал пить сам. Когда чай закончился, а рассказ нет, он заварил третью. Варя говорила и говорила, словно на исповеди у священника. Рассказала о программе создания идеальных послушных солдат, о том, что Марик привел ее туда, обещая, что «еще чуть-чуть и они поженятся», о том, что являлся тем, кто отдавал ей команды, о своем пробуждении в заброшенном доме, о резком понимании того, куда она попала, о том, как решила, что это неправильно, об их последнем разговоре, когда он избил ее, обвиняя в том, что потратил много времени на нее, а она этого не ценила. На четвертом чае Варвара закончила, смотря на дно пустой чашки. Енот подобрался поближе, сунул свой любопытный нос в нее, не нашел ничего вкусного и уполз поближе к белке, где попытался поиграть с ее хвостом, за что получим им по морде. После чего обиделся и залез на телевизор.

— Странно, — как можно спокойней постарался сказать Соколов, борясь с желанием немедленно использовать полученную информацию. — Обычно опыты сначала ставят на животных, а лишь потом на людях.

— У них не было достаточного финансирования, чтобы растянуть программу на годы. Поэтому начали сразу с нас.

— И ты думаешь, что они возобновили деятельность?

Варя не ответила, лишь молча посмотрела на Ватрушку, который приподнялся на задних лапах и всматривался в окно. Включив телефон, она навела камеру на животное, и подозвала Константина. Теперь то и стало понятно, какое отношение енот имел к «Тридевятому царству». На экране глаза Ватрушки светились красным.

— Инфракрасные тепловизоры, — констатировал Соколов.

Минуту спустя енот начал сильно тереть глаза и Варвара, выхватив из рюкзака капли, поймала Ватрушку и попыталась из закапать. Животное, понятное дело, сопротивлялось, поэтому на помощь пришел Константин.

— Любой подобный протез причиняет боль, — комментировала Варвара, успокаивая енота, беспокойно вертящегося у нее на руках. — Они начинают тереть его, выдирать, пытаясь избавиться. Я ведь не сразу поняла, зачем Ватрушка периодически сует голову в унитаз. Вода в ней холодная и всегда на месте. А это облегчало боль. Теперь вот капли капаю, они быстрее помогают.

Енот заснул. Варвара аккуратно положила его в кресло и вернулась на место.

— Мне нужно безопасное место, где вот эти товарищи могли бы спокойно жить. Ну и чтобы кто-то мог за ними присмотреть, пока буду занята.

Соколову понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о Василии Ивановиче Фролове, друге его отца, бывшем поваре рыболовецкого судна. Похоронив десять лет назад жену и не нажив с ней детей, тот жил одиноко и очень страдал из-за отсутствия едоков.

— Я знаю такое место, — сказал Константин.

— Только есть один нюанс, — как бы извиняясь добавила девушка.

— Какой?

— Есть еще один пострадавший, — еще помялась Варвара.

— Кто?

Варвара молча показала фотографию на телефоне. На ней был запечатлен полутораметровый орангутанг с длинным волосяным покровом и сигарой в лапе.

— О, господи… — пробормотал Соколов.

Василий Иванович с орангутангом подружился быстро, Варвару принял как дочь, которой у него никогда не было, а всех остальных кормил три раза в сутки и казалось был безмерно счастлив. И скорее всего, так это и было.

Через два месяца Варвара привезла двух еле живых собак, которых выхаживали всем разношерстным коллективом. С бионическими протезами вместо задних ног, животные могли преодолевать большие расстояния за малое количество времени, а высота прыжка достигала четырех метров. Для чего такие бегуны понадобились «тридевятому царству» оставалось только догадываться. Варвара нашла их в куче таких же собак, но уже мертвых, и как могла выходила, за что Белка и Стрелка платили ей безграничной любовью.

У Варвары не получалось лишь одного — найти того, кто это делает. Без программы она стала простым человеком.

Потягивая апельсиновый сок из трубочки, Варвара с чувством какого-то домашнего уюта, наблюдала за остальными. Илью забрали в космическую отрасль, его симбионт, работающий на гидразине, чрезвычайно интересовал ведомство. Из Солнцева пытаются сделать шпиона для деятельности в одном из недружественных государств, но судя по тому, что он до сих пор в России, работы еще много. Петр Савельев работал в НИИ развития генной инженерии. Зудиев давно уехал в Японию, и никто не знал, чем он там занимается, но навещал коллектив исправно и помощь оказывал всестороннюю. Иванова забрала автомобильная промышленность, как символ достижений отечественного производства.

Она радовалась, что из них не сделали защитников родины в прямом смысле этого слова. При всей своей функциональности, «Избушки» не могли конкурировать с настоящим оружием массового поражения, но стали источником идей для многих экспериментов и стимулом к дальнейшим исследованиям в области взаимодействия человека и машины.

Железное правило неупотребления алкогольных напитков переросло в простой уклад. Здоровое питание, правильные физические нагрузки и общение с друзьями, поддерживающими твои привычки, избавляют от многих страхов, лежащих в душе у каждого человека. Ведь сколько раз по жизни приходилось делать то, что совсем не хотелось, лишь бы тебя приняли. Ты не пьешь? Э, да ты странный, мы не будем с тобой общаться. И так всегда. Разные общества требуют соблюдения своих обрядов и выбор только за тобой. Если соглашаешься, значит тебе нравится, как бы ты там не жаловался.

Но Варя не жаловалась. Она была очень благодарна, что жизнь свела ее с этими людьми, хоть и пришлось пройти через многие испытания. Жизнь не бывает легкой и надо ценить то, что она дает. Варвара смотрела на весело переговаривающихся пилотов, а видела серые родные глаза. Ведь смотреть и видеть абсолютно разные вещи.

Час спустя, оставив парней праздновать возвращение Гайи и закрывшись в маленькой комнатке на верхнем этаже, она в одиночестве смотрела скачанный симбионтом фильм «Любовь всей моей жизни». Делить это она не хотела ни с кем.

Варвара

«Курьер прибудет к девяти вечера. Пожалуйста, будь на месте».

Смс пришла в семь часов утра, весело булькнув коротеньким рингтоном. Варвара несколько раз вчитывалась в сообщение, пытаясь понять его смысл. Нет, все слова были понятны по отдельности, но не вязались ни с чем, сейчас существующим в ее жизни. Какой курьер? Почему к девяти? На каком месте?

Сообщение пришло от именного абонента — GAI. Какое ГАИ? Эту организацию реформировали несколько лет назад. Варвара тупо пялилась на сообщение, пока шестеренки мозга нехотя начали крутить свои круги сансары, подключая пласты информации, лежащие дальше кратковременного. А ведь учеными доказано, что с утра человек соображает куда хуже, чем в полночь, как ни абсурдно. И прошло не меньше пяти минут, прежде чем аналитическая область догадалась проверить присланное на аббревиатуры.

GAI.

G.A.I.

Г.А.И.

Громов Антон Игоревич.

Как он успевает?

Она купила симку вчера вечером в маленьком захолустном ларечке мобильной связи ноунэйм на четыре квадратных метра. Не зарегистрировала. Не предъявляла паспорт.

Как?

Позвонить? Спросить, что за ерунда?

Варвара опустила руку с телефоном на постель и закрыла глаза.

Фильм закончился в два часа ночи, еще час Варвара потратила на бесконечные повторы мимолетной встречи главного героя и местной девушки, оказавшейся весьма милой, но очень простой. Хороший генофонд в виде отцовских черных глаз и таких же смоляных волос вкупе с хрупкой фигуркой матери. Роветти был прекрасным актером, а мать… Она была настолько искренна в своих чувствах, что ей даже не пришлось играть, все эмоции прекрасно считывались зрителями. Да разве ж можно устоять, когда на тебя смотрят с таким обожанием? Вот и Роветти не смог.

И Варваре даже не надо было объяснять, ПОЧЕМУ они не остались вместе. Это было видно: они были из разных вселенных. Это как в реальной жизни шансов встретить принца и влюбить его в себя практически нет по той простой причине, что дороги разные. Не пересечетесь. И даже пресловутая Золушка не пример, ведь как ни крути, она была дочерью дворянина.

Семь утра.

Выходной.

Какого….?

Четырех часов для сна было определенно мало и недолго думая, Варвара выключила звук, перевернулась на другой бок, благо в доме стояла идеальная тишина, и заснула.

В двенадцать она проснулась от настойчивого вмешательства в личное пространство. Говоря простым языком, ей на голову сел кот.

Сел и громко мяукнул.

И если бы мяукнул мягко по-кошачьи, Варвара может быть даже сгребла этого товарища в объятия и продолжила спать. Но нет. Кот сей не обладал чарующим мурлыкающим аппаратом. Он орал мерзко и противно, как драная дворовая кошка, наевшаяся травы и собирающаяся ее отхаркивать. Вениамин был стопроцентным пятнадцатилетним котом с приличными яйцами и наглым характером, поэтому подобная выходка была вполне в его духе. Но так как на часах был полдень, а в это время любой сон уже не в пользу, да еще и этот нахальный кот, которого скорее всего забыли покормить, Варвара проснулась с откровенно плохим настроением.

— Минус тебе в карму, рыжее чудовище, — проворчала девушка, слезая в кровати. — Давай, веди, показывай, где лежат запасы твоей еды.

Топая по тихому дому, Варвара заглядывала в комнаты, замечала спавших ребят и подозревала, что ни один из них просто не проснулся, несмотря на громкие просьбы Вениамина. Наверно поэтому котяра был вынужден обратиться к единственной женщине в доме, априори самой ответственной в данный момент в помещении.

Варвара высыпала корм в миску, налила во вторую воды и заварила себе кофе. Сделав пару глотков, она вспомнила про утреннее сообщение.

— Черт, — пробормотала девушка, отставляя чашку в сторону и возвращаясь в комнату.

Быстро включила телефон и обнаружила еще одну смс, пришедшее часом позже: «Забыл отправить адрес: г. Владимир, ул. Мира 15, НИИНС».

Быстро вбив в поисковик название, увидела, что НИИПНС расшифровывается как Научно-Исследовательский Институт Пограничных Неврологических Состояний. И зачем?

Подумав, Варвара спустилась в гараж. Она не успела дойти до машины, как прямо перед ней в воздухе замерцала голограмма маленькой девочки в платье. Это было настолько неожиданным, что Варвара испугалась. Сердце застучало, даря небольшой шум в голове, а Варя закрыв глаза, прижала руки к груди:

— Не пугай меня так, пожалуйста, а то седой раньше времени стану.

— Не станешь, — весело ответила Гайя. — В твоей ДНК не прописана данная программа.

— Все то она знает, — улыбнулась Варвара, присматриваясь к голограмме.

Гайя выбрала точные пропорции десятилетней девочки, но использовала только зеленые лучи. Варвара обошла ее кругом, отмечая, что проекция двумерна.

— Я работаю над этим вопросом, — словно почувствовав, о чем думала Варвара, ответила Гайя.

— Только когда соберешься обрастать плотью и кровью, сообщи заранее, — пошутила Варя.

— Обязательно, — пообещала Гайя, и Варваре показалось, что та говорит совершенно серьезно.

— Хотела с тобой посоветоваться, — она села в водительское сиденье. — Утром пришло сообщение от Антона, весьма странное. Посмотри.

И подключила свой телефон к машине. Голограмма расположила правую руку поперек груди, второй подперла подбородок, усиленно изображая думающего человека.

— Исходя из данных полученных мною вчера, планируется медикаментозное вмешательство в организм Андрея Савина.

— Что? — Варвара открыла рот от удивления. — Андрейки? При чем тут он? Какое вмешательство? — Варвара зажмурилась, помотала головой. — Так постой. Какие данные ты вчера получила?

— Вчера вечером Андрея Савина забрали, — невозмутимо ответила Гайя.

— Кто забрал? На каком основании? — в голосе Варвары прорезался гнев.

— Данных недостаточно для подробного ответа.

— Что значит недостаточно?! — взорвалась девушка.

Гайя промолчала, а Варя лихорадочно пыталась сообразить, что делать, хотя вариант был всего один — нужно успеть к девяти часам вечера на улицу Мира 15 в городе Владимир. А до него еще доехать надо.

— Выкатывайся из гаража, я быстро, — скомандовала Варвара, выскакивая из машины и устремляясь в комнату, где, быстро накинув одежду и сыпанув еще корма коту, она разбудила Васечкина, спящего в обнимку с плюшевым медведем.

— Илюш, мне срочно нужно ехать, — шепотом затараторила Варя заспанному пилоту. — Кот накормлен, накорми всех остальных.

— Ты же обещала на рыбалку, — пробормотал Васечкин, ища рукой очки на полу.

— Знаю, прости, как-нибудь без меня.

Чмокнув Васечкина в щеку, она выбежала во двор и запрыгнув в машину, сорвалась с места.

Варвара

К концу поездки Варвара походила на самую настоящую фурию. Разгневанная, с горящими глазами и намерением кого-нибудь убить, и желательно вполне конкретную особь, опять решившую за остальных все вопросы.

Поэтому, когда черный внедорожник со свистом затормозил возле нового современного здания НИИПНС, окруженного невысокими соснами и аккуратными цветочными клумбами, и из него выскочила Варвара, первым на кого она накинулась, естественно, был… охранник.

— Девушка, да не могу я вас пустить без пропуска, — чуть ли не умоляющим тоном просил двухметровый амбал. — У меня строгие инструкции. Я с работы могу вылететь, а у меня двое маленьких детей.

— У меня тоже ребенок! — воскликнула Варвара. — И он здесь! А его забрали!

Единственное, что смогла сделать Варвара по дороге сюда, это, как ни странно, еще больше накрутить себя. Этому в немалой степени поспособствовал постоянно повторяющийся ответ девушки-автомата «Набранный номер не существует» на ее тщетные попытки дозвониться до пресловутого GAI.

— Я вас понимаю, — устало произнес охранник. — Но пустить не могу.

— Где ваш главный?! — не унималась девушка.

— Григорий Палыч на операции, освободится через полчаса. Посидите пока здесь.

И указал на небольшой диванчик возле окошка, заставленного обильно цветущими горшечными цветами. Варвара шумно выдохнула и так же шумно плюхнулась на прохладную кожаную поверхность предмета мебели.

— Чаю? — робко поинтересовался молодой человек.

Варвара лишь мотнула головой и, недовольно скрестив руки на груди, откинулась на спинку дивана. Взгляд зацепился за огромную плазму, висящую на противоположной стене, и без звука вещавшую о последних новостях в мире медицины. На экране показывали сурового пожилого мужчину с аккуратной седой бородой, пронзительными синими глазами и нахмуренными бровями. Он быстро выходил из здания московской прокуратуры в оцеплении охраны. Журналисты, пытающиеся пробиться поближе, безжалостно отбрасывались назад и как ни странно, снова лезли на рожон. Служитель местной охраны, заметя, что видеокартинка заинтересовала нервную пациентку, а он мысленно определил ее именно в эту категорию, направил пульт управления в сторону плазмы и включил звук.

— … это первый визит профессора Заглянского в Россию за последние шесть лет. Вся мировая общественность в недоумении, что заставило светило медицины вернуться на родину после того, что произошло. Напомним нашим зрителям, что семь лет назад Ивор Заглянский, на тот момент руководивший госкорпорацией «МедНова», был обвинен в растрате государственного бюджета в размере ста двадцати трех миллионов рублей. Несмотря на то, что обвинения после суда, длившегося долгих восемь месяцев, в течение которых Заглянский находился под стражей, были сняты, профессор покинул страну и обещал больше никогда не появляться, цитирую, «в стране дураков». Что ж, надеемся скоро узнать, что же послужило причиной возвращения Заглянского. А теперь о происходящем в Китайской Народной Республике…

— Вранье все это.

Варвара обернулась к охраннику, снова выключившему звук.

— Про Заглянского, говорю вранье, — будто извиняясь, проговорил двухметровый парень, которому бы в баскетбол играть, а не за столиком штаны просиживать.

— Свечку держали? — не удержалась Варвара.

— Какая ж растрата? Разве ж аппарат МРТ для больницы, где он в планах стоял лет десять, но так и не покупался, это растрата? А то, что своей очереди дождались столько людей? Разве ж это растрата?

Охранник вдруг так эмоционально отреагировал, что сложилось впечатление, будто он сам дождался своей очереди. Варвара вопросительно приподняла бровь.

— У дочки на этом аппарате нашли опухоль в спинном мозге вовремя, — сказал охранник. — Пережала бы артерию и все. Это ж быстро. Была малявка и нет. А вы — «свечку держали».

Варвара промолчала, переведя взгляд на пол. Понимала, что вины ее никакой нет, а вину чувствовала. Иррациональное чувство, тем не менее, успокоившее ее. А ведь в новостях ни слова не было сказано про МРТ, только красивое слово «растрата». И ведь как часто бывает, что с разных сторон одна и та же вещь выглядит совершенно по-разному, почти как проекции детали сверху, справа и слева на чертеже. В математических ребусах бывают загадки: как такая фигура будет выглядеть снизу? Размышления на эту тему помогают разглядеть не только фигуры, но и жизненные ситуации. Так и с этим аппаратом МРТ. Быть может эти средства должны были быть потрачены на вакцинацию, или ремонт самой больницы, или планировались к перемещению в определенные карманы. А был куплен всего один аппарат, возможно спасший жизнь не только дочке рядового охранника, но и многим другим людям.

Во дворе клиники послышался шум. Загалдели чьи-то голоса, захлопали двери. Охранник вскочил со своего места и устремился к двери, но добежать не успел. Она сама распахнулась и в фойе ворвался тот самый суровый профессор, которого несколькими минутами ранее Варвара имела удовольствие наблюдать на экране телевизора.

— Так, — остановился Заглянский, окидывая взглядом окружающее пространство, и обращаясь скорее к мебели, чем к кому-либо конкретно. — Меня нет.

И устремился к турникету, за который пускали, как оказалось только избранных. Охрана, которая окружала профессора возле прокуратуры, осталась на улице. Варвара подскочила с диванчика и метнулась к Заглянскому, усмотрев в нем возможность проскользнуть внутрь клиники.

— Не принимаю, — рявкнул профессор и уже собирался пройти мимо, но вдруг остановился и спросил. — Фамилия.

— Савина, — быстро ответила Варвара.

— Савина, Савина, Савина, — пробормотал Заглянский, окидывая девушку с ног до головы. — Ааа, Саааааавина!

И так это было сказано плотоядно, что Варвара на секундочку усомнилась в том, что ей действительно нужно в клинику.

— Значит так, Савина, марш в процедурку, пусть кровь возьмут десять кубиков, потом в кабинет и сидеть тихо как мышь.

— Зачем? — удивилась Варвара.

— Брату помочь хочешь?

Девушка энергично закивала, переставая понимать, что вообще происходит.

— Меньше слов и больше дела, Савина. Быстро в процедурку. Гаааля!!

Через пять минут, дородная Галя выкачала из Варвары ровно десять кубиков крови. Выходя из процедурки, девушка увидела, как по коридору клиники спешит одетый во все желтое, сотрудник известной на весь мир курьерской компании. В его руках находился блестящий коробок, запечатанный со всех сторон всевозможными пломбами. Двухметровый охранник сопроводил его до последней двери длинного коридора и открыл дверь. Курьер зашел внутрь, дверь закрылась. Чувствуя, что происходит что-то важное, но, не понимая, что именно, Варя стояла в середине коридора, долго пялилась на дверь и очнулась лишь тогда, когда почувствовала, как по руке что-то течет.

— Варя?

Она резко обернулась. Возле выхода из клиники, еще за турникетом, стоял Громов. Одетый в такие непривычные джинсы, простую белую футболку и кроссовки, он был похож на обычного парня, которого выдавали лишь глаза, смотрящие на все если не с превосходством, то уж точно с требованием подчиниться. Взъерошенные, давно не стриженые, волосы, лежащие в беспорядке и, черт возьми, самая милая улыбка, от которой сердце подпрыгнуло и устремилось вскачь навстречу радости. Варвара, что называется, призвала последние морально-волевые и спросила:

— Антон, что происходит?

— У тебя кровь.

Варвара перевела взгляд на руку, которую она забыла сжать в локте, и теперь по ней тонкой струйкой прямо на чисто вымытый пол стекала алая кровь. Вспомнив, что во второй руке, в ладони, был зажат кусочек ваты, она торопливо прижала его к месту прокола. Этого времени Громову хватило, чтобы преодолеть расстояние между ними. Подняв взгляд и увидев буквально в метре от себя полковника, девушка машинально шагнула назад. Потянувшаяся было к ней мужская рука, замерла и снова опустилась, не получив желаемое. Улыбка мужчины дрогнула, он опустил голову, усмехнулся чему-то и снова посмотрел на девушку.

— Что происходит? — повторила Варвара.

— Пошли, — он махнул рукой в сторону и, не дожидаясь Варвары, ушел.

— Там в холодильнике колбаса есть, — радостно сообщил охранник.

Варя закатила глаза и побрела вслед за полковником.

Варвара и Антон

— Образно говоря, Ивор Заглянский мне должен, — начал Громов, когда Варвара осторожно устроилась на высоком стуле возле деревянного барного стола в небольшой комнате для отдыха сотрудников клиники и внимательно посмотрела на него.

— Душу? — спросила она.

— Ну, почти, — фыркнул мужчина. — Женскую. Хотя может ли душа иметь пол? — он картинно посмотрел в потолок.

— Не отходи от темы.

— Ты торопишься?

— С удовольствием покинула бы это заведение прямо сейчас, — отрезала Варвара.

— А я так рад тебя видеть, что даже твое плохое настроение мне нравится.

— Антон Игоревич, — понизила голос Варвара. — Говорите, что происходит, иначе я подам на вас иск в полицию за похищение человека.

— У меня не было времени все тебе объяснить. Ты же у нас еж — птица гордая, пока не пнешь не полетит.

— Ну, знаешь…

— Знаю! — рявкнул внезапно мужчина и подался вперед. — Знаю, поэтому и делал все быстро, не дожидаясь, пока ты выкупаешься в чувстве ненависти ко мне.

Варя открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что любой ответ будет неправильным, неточным. Согласиться с утверждением, значит сказать неправду. Не согласиться — признаться в том, что по-прежнему неравнодушна.

— Много лет назад я вытащил его дочь из плена, собственно визит в Мюнхен с этим, — он постучал себе по груди, — состоялся именно благодаря протекции. О том, что она носила ребенка, Заглянский узнал позже. Так что по сути, двоих спас. Наверно в нем взыграли эмоции, когда он на радостях сообщил, что «должен по гроб жизни» и я могу к нему обратиться, если это будет необходимо.

Громов замолчал и снова откинулся на спинку стула. Пискнула кофемашина, сообщая, что капучино готов. Полковник забрал чашки, подошел к Варваре и поставил одну из них перед ней, потом вернулся на свое место и продолжил.

— Когда я узнал, что он приезжает в Россию, обратился к нему за помощью.

— Почему к нему? — спросила Варвара, посмотрев на чашку, но не притрагиваясь к ней.

— У него уникальный опыт по выводу людей из комы. Я позвонил ему, попросил помочь.

— Зачем нужна моя кровь?

— А вот тут начинается самое интересное. Информация о проекте «Симбионт» разошлась по всему миру после того, как он был закрыт. Ты же знаешь, что после вашей группы все эксперименты были прекращены?

— Нет, — покачала головой Варвара.

— Рецепт того самого «первичного бульона» изначально был засекречен, а после завершения программы и вовсе каким-то злым гением начисто вытерт из всех архивов и баз. Меня даже вызывали на допрос, хоть и я не имею к этому никакого отношения.

Отчего Варваре показалось, что с правдивостью последнего утверждения можно было поспорить?

— Заглянский хотел знать механизм работы. Кровь несет очень много информации, но я мог ему предложить только тебя, уж прости за прямоту высказывания. Если быть честным, то я мог привезти сюда любого из пилотов, но мне показалось, что ты бы хотела принять непосредственное участие в судьбе мальчика? Я не прав?

Варвара, наконец, взяла чашку в руки и сделала глоток. Вкусно.

— В чем смысл? — спросила она. — Связи с Гайей, такой как была раньше, нет.

— В таком случае, как ты смогла на ней уехать? — теперь Громов смотрел вопросительно. — Я видел по камерам твои действия, но понять их смысл…

— Зачем Заглянскому моя кровь?

— Вообще то, у вас с Андреем одинаковая группа крови.

Варя застыла, не донеся чашку до рта. Одинаковая? Она не знала.

— Курьер доставил препарат из Японии, его активируют при помощи твоей крови и введут Андрею. Ты знала, что его активность его мозга снизилась до критического значения, после которого восстановление невозможно?

В последнее время, когда Андрей находился рядом с ней, а не в клинике, за его жизнедеятельностью следил минимальный набор аппаратуры, той с которой она могла справиться и хоть что-то понять. Каких-то глубоких нюансов она не знала, да и как понять, ведь насколько снижена эта активность без специальных обследований невозможно. Снова всколыхнулось чувство вины.

— На самом деле, это вообще чистой воды везение, что Заглянский согласился на все это, — вдруг признался Громов. — Он приехал в Россию по своим делам всего на пару дней. У меня было катастрофически мало времени, чтобы все успеть, а ты меня даже слушать не хотела, понимаешь?

— Я правильно понимаю, — осторожно произнесла Варвара, — что может ничего не получиться?

Громов помолчал, прежде чем ответить:

— Да.

Следующие два часа прошли в молчании. Громов периодически куда-то выходил, потом снова возвращался, постоянно отвечал на звонки, работал с документами, используя электронный планшет, и не переставал следить взглядом за Варварой, нервно вышагивающей по комнате.

Когда в дверном проеме появилась Галя, Варвара выронила чашку. Хрупкая фарфоровая посудинка разлетелась на мелкие кусочки.

— За мной, — недовольно произнесла медсестра и, развернувшись, ушла.

Когда Варвара зашла в палату, то застыла прямо на пороге. Прямо на нее смотрели голубые мальчишечьи глаза, немного испуганно, но в то же время с любопытством, присущим всем детям. Варя прикрыла рот ладонью, а из глаз потекли слезы.

— Варя?

Она впервые услышала его голос, немного хриплый, как будто ото сна, еще тонкий, не сломавшийся, и от этого слезы потекли еще больше.

— Почему ты плачешь? Варя? Ты не рада?

Решительная Галя просто переставила Варю с места возле двери на место возле кровати и надавила на плечо, усадив ту на стул.

Варя по-детски вытерла нос, «заплакавший» вместе с глазами.

— Рада, очень рада! — поспешила возразить она. — Но… Откуда ты меня знаешь?

Вопрос был вполне резонный. О существовании Андрея Варвара узнала уже после того, как он впал в кому.

— Я все слышал, все-все, просто почему-то не мог ответить. И все думал, красивая ты или нет.

Детская непосредственность в чистом виде заставила Варю засмеяться.

— И как? — спросила она, беря руку мальчика в свою ладонь.

— Очень красивая, — худое личико озарилось улыбкой. — Ты заберешь меня с собой? Не отдашь? Я не хочу туда, где был раньше. Там со мной никто не говорил.

— Никому не отдам, — пообещала Варвара, крепко сжимая пальчики.

Несмотря на биологический возраст, мальчик не дотягивал по всем показаниям до своих сверстников по вполне объективным причинам и отличался недобором, как в килограммах, так и в сантиметрах. Ничего, подумала Варвара, откормим и вырастим.

Они поговорили еще несколько минут, после которых ее настойчиво вывели из палаты по причине того, что пациенту нужно отдохнуть. Он проведет в клинике еще месяц, прежде чем ей разрешат забрать его. Навещать каждый день не нужно, будете мешать реабилитационной программе, а вот звонить обязательно. Это стимул к быстрейшему выздоровлению. Нет, ничего платить не нужно. Идите уже.

Варвара вышла из здания клиники практически в полной темноте, в которой лишь смутно угадывались очертания деревьев и припаркованных машин. И все же фигуру, прислоненную к стволу дерева, она разглядела. Пока глаза привыкали к темноте, пока она шла к Громову, пока собиралась мысленно, чтобы поблагодарить за помощь… а подойдя, все же застыла в нерешительности.

— Эй, сигаретки не найдется? — раздался немного пьяный голос справа.

— Не курю, извини, братан, — спокойно ответил Громов прохожему.

— Ну ладно, — ответил «братан» и пошел дальше, периодически хватаясь за фонарные столбы. — Эй, сигаретки не найдется? — раздалось чуть дальше.

Видимо встретил кого-то еще.

— Не курите Антон Игоревич? — Варвара схватилась за возможность хоть что-то сказать.

— Бросил, Варвара Ярополковна, уже год как. Веду, понимаете ли, здоровый образ жизни. Правильно питаюсь, занимаюсь йогой, бегаю по утрам, несу какую-то чушь, вместо того, чтобы тебя поцеловать.

Варя, внутренне подбирая слова благодарности, не сразу поняла смысл тех, что последними сказал мужчина, а опомнилась лишь тогда, когда Громов действительно поцеловал ее. Сначала нежно, нерешительно, как будто делал это в первый раз. Ноги предательски ослабли, в груди разлилось что-то невероятно тягучее, горячее и мешающее дышать. Громов словно почувствовал все это, словно понимал, как она скучает по этим рукам, по этому голосу, по несносному характеру, по нему всему. Ведь любовь это не «за что-то», любовь — это «вопреки». Любовь — это когда что-то внутри твоего сердца оказывается сильнее доводов разума.

И она уступила. Она дала себе время почувствовать себя счастливой. Ненадолго, всего на одну ночь. Она не помнила ни название гостиницы, ни номер этажа, ни цвет обоев в спальне, куда они ввалились, не размыкая объятий и губ. Она не помнила, где осталось ее нижнее белье, и почему блузка оказалась на люстре. Всем миром для нее в ту ночь был Антон, которого она безумно любила, но противные доводы разума ранним утром заставили тихо одеться и оставить спящего мужчину одного.

Когда Громов проснулся и нашел рядом с собой салфетку с одним единственным словом, горничная Леночка, протирающая плафоны, испуганно подпрыгнула на месте. Из-за двери 645 номера послышался звон разбиваемой посуды, и она быстро покинула этаж.

На салфетке красивым почерком было написано «Прости».

Антон

Громов гнал машину по автотрассе со скоростью, превышающей все мыслимые и немыслимые пределы, совершенно не замечая шарахающихся в сторону машин. Полковник был зол как черт, которого обвели вокруг пальца. Пищал планшет, извещая о необходимости срочного ответа. Сигналили машины, чтобы хоть как-то остановить гонщика. Зазвонил телефон, через двадцать секунд перешедший в режим громкой связи.

— Да! — рявкнул Громов.

— Антон Игоревич, поставщик требует немедленного ответа, у них фуры на таможне стоят.

Мужчина выругался, понимая, что помощник не виноват в его настроении, да и партнеры по бизнесу тоже. То, что он не может удержать рядом женщину, исключительно его и только его проблема.

— Сейчас пришлю, — Громов постарался успокоиться и для начала сбросил скорость до разрешенных девяноста.

Одной рукой продолжая вести машину, он пришпилил планшет в удобное для себя положение и открыл документы. Требовались электронные подписи, чтобы несколько десятков машин наконец смогли пройти таможню и отправиться к клиентам.

Снова зазвонил телефон.

— Да, — несмотря на экран, ответил Громов.

— Антоша, у меня для тебя две новости, — салон наполнил томный голос Марии, который мог свести с ума кого угодно, но только не хорошо знавшего ее полковника.

— Внимательно тебя слушаю.

— Настолько внимательно, что одновременно продолжаешь вести машину и подписывать договор на поставку новеньких мерсов?

— Машка, наличие доступа к городским камерам не оправдывает твой вуайеризм.

— Фу, какие умные слова, меня сейчас наречиями тошнить начнет.

— Давай по делу.

— Ты планшетик в сторонку то отложи, а то я переживаю за остальных участников дорожного движения. Отложил? Умничка! С какой начать?

— С первой.

— То есть тебе по алфавиту?

— Маша.

— Не, ну могу по пирамидке Маслоу ориентироваться…

— Машка!

— Ну что Машка? Взращивай терпение Игорев сын!

В салоне послышалось злобное рычание.

— Цыц, тигра! Объект по делу номер 211500 зафиксировали камеры во Ярославле. Изображения скинула.

— Принято.

— Объект нол-нол-адын замечен на границе.

Громов резко свернул к обочине и остановился. Недовольный водитель старенькой тойоты, двигавшийся позади BMW Hommage 3.0, помянул всех родственников «дебила» по материнской линии, и сердито заклаксонил. Впрочем, полковник этого не заметил, так как в этот момент понял только то, что Варвара опять сбежала, и теперь еще дальше.

— Это точно? — руки сжали руль в слепой ярости.

— Автомобиль с госномером Я017ГА77 пересек границу Российской Федерации и въехал на территорию Белоруссии. Далее стандартный маршрут до вГражеской стГраны.

Симбионт не пробивается обычными камерами, его просто не существует, но по просьбе Громова в общую базу была прошита программа отслеживания именно этого номера, но в обход официальных каналов, информация отправлялась сразу Марии.

Хотелось разбить ко всем чертям этот автомобиль. Он ударил по рулю несколько раз, ощущая себя абсолютным идиотом. Бл…, да что он делает не так?!

— Антошенька, я ее обожаю! — восхищенно проворковала Мария. — Скрутить грозного Громова в бараний рожек, и махнуть хвостом… Ах, мне бы такую! Но, ладно, сантименты в сторону, за ту информацию, что сейчас дам, будешь мне должен. А теперь напряги свой крошечный мозг и вспомни, чем мы занимались на третьем курсе. Давай, офицер, вспоминай.

Варвара и Антон

Варвара отпила глоток минеральной воды, уже почти теплой, и мягко улыбнулась, глядя на заходящее солнце, укутавшее горизонт немыслимым количеством красок. Музыка, лившаяся из динамиков, ласкала слух, и дарила приятное чувство правильности. Кружились в вальсе незнакомые пары, слышалось, по меньшей мере, несколько языков, кажется португальский, польский, где-то даже норвежский и … китайский? Что ж, танцевальная площадка была открыта по вечерам для всех. Тренеры совершенно бескорыстно обучали желающих приобщиться к прекрасному искусству танца. Варвара приезжала сюда уже второй месяц и никому не говорила о своем увлечении. У нее даже короткое красное платье всегда было в рюкзаке. Там же ютились специальные босоножки на небольшой шпильке. Купить их посоветовал Валенсио, испанец, один из преподавателей местной школы танцев: «У тебя красивые ножки, ми коразон, будет жалко, если ты подвернешь их».

Сегодня был по-особенному приятный вечер. Может быть потому что солнце дарило последние теплые денечки, или потому что за углом была припаркована Гайя? Ее девочка. И может быть потому, что Андрейка наконец пришел в себя? Или потому что сердце греют такие сладкие воспоминания?

Ласково подул теплый южный ветерок, нежно касаясь кожи. Ее «дежурное» красное платье с небольшим разрезом на ноге трепетало от потоков воздуха. Она прикрыла глаза, наслаждаясь приятными ощущениями. Как же все-таки прекрасно, когда можно просто так стоять и получать удовольствие от простого дуновения.

— Почему не танцуешь, альма миа?

Валенсио немного говорил по-русски, но комплименты всегда дарил на испанском языке. И в этом что-то было. Попробуйте сказать, глядя мужчине в глаза, «Я люблю тебя» по-русски и по-английски. Чувствуете разницу? Слова, сказанные на родном языке, более честны.

— Тебя ждала, — улыбнулась Варвара, поставив бокал на ближайший столик.

— Прости, гуапа, но я сегодня занят, — отвесив шутливый поклон, ответил Валенсио и кивнул в сторону модно одетого молодого человека.

— Понимаю, — произнесла Варвара, искренне радуясь за своего преподавателя танцев. — Иди.

Чмокнув девушку в щечку, Валенсио, одетый в яркий желтый костюм, упорхнул к своему другу. Варвара проводила его взглядом, мысленно пожелав им обоим удачи, и подумала, что наверно сегодня никого не будет ждать. Обычно люди приходили сюда потанцевать и просто выбирали партнера на вечер. Почему-то в России это удовольствие используют в основном пожилые люди, здесь же можно увидеть танцоров всех возрастов, и даже детей. Еще раз окинув взглядом площадку, она развернулась к выходу и даже успела сделать пару шагов, когда грянуло «Танго свободы» Астора Пьяцоллы. Ее любимое.

Грянуло, да и хрен бы с ним. Ну да, сбился шаг после первых аккордов, но, черт возьми, ее остановили вовсе не они.

Так получилось, что музыка застала ее прямо посреди танцевальной площадки и одни за другими стали выходить пары, но и не это остановило ее. Мир словно сузился до небольшого прямоугольника с деревянным настилом и висящими вьющимися цветами в плетеных кашпо по краю.

Запах.

Так знакомый запах соснового леса, всколыхнувший в душе смятение.

Она оглянулась.

Бред.

Она бредит.

Она точно бредит.

Он не мог ее здесь найти. Никто не знает, о том, что по субботам Варвара бросает все и едет в маленький французский город, где нет ни одного знакомого, чтобы просто потанцевать.

Ни Василь Иваныч, ни Костя, ни Андрейка, никто из ее подопечных, только Гайя. Она хотела оставить этот секрет только своим, а с Гайей они почти одно целое.

Этого не может быть, мелькнуло в голове, когда почувствовала теплое дыхание на затылке, от которого замерло сердце, а глаза зарылись поневоле, отдав дань восприятия происходящего осязанию. Поэтому, когда ее резко развернули, она даже не сопротивлялась и лишь когда остановилась, распахнула глаза. В свете вечерних огней на нее смотрели знакомые серые глаза.

Положив правую руку ей на спину слегка ниже лопаток и дернув к себе, Громов, дождавшись следующего скрипичного аккорда, сделал первый шаг левой ногой. Завороженно глядя на Антона, Варвара шагнула правой ногой назад, словно соглашаясь на танец.

Назад левой, снова назад правой, влево левой, приставить правую ногу к левой. Резкий разворот, отклониться назад, предвкушая поцелуй в шею, но так и не получив его. Крепкие объятия рождают горячие фантазии. Танго — это ведь практически секс в чистом виде, облаченный в плавные и резкие формы. Следуя за партнером, можно раствориться в движениях, в музыке, в мужчине. Танго — это провокация, способная завести не только тело, но и разум в чертоги истинного удовольствия, нередко заканчивающегося жаркой ночью в гостинице. И эти двое, даже если больше не встретятся, будут всю жизнь вспоминать танец, соединивший тела.

Музыка лилась без слов, но казалось Грэйс Джонс шепчет ей их на ухо. Strange, he shadows me back home, footsteps echo on the stones… Так странно, он тенью следует за мной домой, и звук его шагов эхом отдается по брусчатке…

Сейчас тенью была Варвара, зеркально отражая все движения мужчины, следуя за ним шаг в шаг. Ногу назад, прогиб в пояснице и его губы в миллиметре от ее кожи. Рывок, прямая спина и взгляд, прожигающий насквозь, говорящий без слов, заявляющий свои законные права и не дающий возразить. И Варя ловила себя на мысли, что готова сдаться. Что она скучала по этим рукам, по этому крепкому телу, по этим серым глазам и голосу, который пока не давал о себе знать. Громов молчал, словно понимая, что слова излишни, что телу нужно дать свободу.

Под резкий всхлип скрипки, Громов отпустил спину Варвары, позволяя ей сделать пару шагов в сторону, и совершив какое-то немыслимое движение, которого девушка еще не знала, крутанул ее вокруг себя.

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда полковник дернул ей к себе и под последние аккорды, впился в губы жадным поцелуем.

Вокруг раздались аплодисменты, но Варвара их не слышала. Она растворилась в этом поцелуе, ощущая в полной мере, как ей не хватало Громова. Его всего, со всеми достоинствами и недостатками, с самоуверенным характером и чрезмерной настойчивостью.

Когда он наконец оторвался от ее губ, то посмотрел в глаза и не обращая на скандирующую толпу, сообщил:

— Регистрация завтра в 12:00. Наш рейс вылетает сегодня в 23:00.

Варвара первые несколько секунд сначала ошарашенно на него смотрела, прежде чем выдать:

— Что?

Варвара и Антон

— Отпусти меня! Ты не имеешь права!

— Имею.

— Я не давала согласия!

— Давала.

— Когда?!

— Когда мило ответила «Согласна. Антоша, я ваша навеки». Как ты и просила, брачный договор уже у тебя в электронной почте, ознакомиться сможешь после регистрации.

— Его читают ДО свадьбы!

— Ну я же не виноват, что ты решила посвятить те три часа, что договор был уже у тебя в почте, не его прочтению, а танцам.

— Я не знала!

— Незнание не освобождает от ответственности, моя дорогая.

— Ааа!!

Варвара лупила Громова кулаками по спине, вися у него на плече, вниз головой, пока он нес ее до здания аэропорта. Сейчас они зайдут внутрь, и наверно можно будет крикнуть «меня похищают», но мужчина свернул направо к служебному входу, где естественно не было служителей порядка, а лишь сотрудники аэропорта, приветствовавшие Громова как хорошего знакомого. Боже, она даже слышала русскую речь!

— Самолет вылетает через пять минут, — раздался четкий голос. — Ради вас задержали рейс, диспетчеры просят поторопиться.

— Спасибо Игорь, — ответил Громов. — Машину пусть отправят на поезде. Проследи. Нет, будь с ней рядом.

— Хорошо. До встречи в столице Антон Игоревич.

Варвара приподняла уже уставшую голову, напрягая шею сверх меры и увидела удаляющегося амбала в черном костюме. Хочется верить, что Гайя поджарит его как следует, если он попробует влезть в салон. Да он там не поместится!

— Антон, отпусти меня, — взмолилась Варвара, чувствовавшая себя глупо под взглядом хихикающих девушек регистрирующих вылетающих.

— Конечно, дорогая, — весело ответил Громов, спуская ее на пол и поддерживая, чтобы она не упала от резкой смены положения тела.

— Ваши билеты, — миловидная девушка улыбнулась своей широкой белозубой улыбкой. — Прошу на борт!

Громов снова подхватил Варвару, но уже просто на руки и устремился к взлетной полосе. Игнорируя ожидавший автобус, готовящийся отвезти их к трапу, чеканя шаг, он пошел пешком.

— Знаешь, когда ты сбежала, я понял одну важную вещь, — наконец промолвил Громов, когда она отошли от автобуса метров на пятьдесят.

— И какую же? — язвительно спросила Варвара.

— Жизнь очень коротка, чтобы тратить ее на пустые разговоры, — он поставил ее посреди взлетного поля. — И, если бы не ты, у меня она была бы еще короче.

— Антон…

— Мне очень жаль, что так получилось, — прервал ее Громов. — И мне очень жаль, что мы потеряли так много времени вдали друг от друга. Но видимо оно было необходимо нам обоим, тебе, чтобы остыть, и мне, чтобы осознать.

Он взял ее лицо в ладони, смотря с такой нежностью, от которой щемило сердце.

— Я люблю тебя, слышишь? — почти шепотом произнес Громов. — Только тебя.

Долго смотрел в глаза, как будто решал что-то очень для себя важное, потом вдруг отпустил ее и сказал:

— Я знаю, что причинил тебе много боли, очень сожалею об этом и прошу дать мне шанс. Если ты сейчас решишь, что я его не стою… Что ж… Я отпущу и больше никогда не потревожу.

И сделав шаг назад, замер, ожидая ее реакции.

Варвара растерялась. Громов опустил руки и сунул их в карманы брюк. В ста метрах от них белел пассажирский Боинг, ожидающий вылета в Москву. Наверняка там сидело не меньше двухсот пассажиров, переживающих из-за задержки. А он стоит и ждет ее решения. Человек, по приказу которого можно остановить самолет, человек, управляющий компанией, под началом которой работает не меньше десяти тысяч человек, человек, решающий всегда все за всех. Он ждал ее решения. Можно ли ему доверять? Видит бог, она хотела ему верить, потому что любила. Любила, несмотря ни на что, и время, проведенное вдали от него, излечить от этой любви не смогло.

И поэтому она просто стояла и смотрела, уже зная свой ответ. Зачем она тянула эти секунды? Она не знала. Просто стояла и смотрела. Его же позу можно легко принять за расслабленную, но это было не так. Глаза потемневшие, руки, даром что в карманах, сжимаются в кулаки, дыхание учащенное, а глабелла…

— Антон Игоревич, у вас на глабелле морщинка, — сказала девушка.

— Что? — как и в прошлый раз спросил Громов.

— Вот здесь, — она аккуратно коснулась пальчиком точки между бровями. — Вам не идет.

— Варя, — шумно выдохнул Громов, сгробастал свою девчонку в объятия и крепко к себе прижал. — Выдра…

— Что? — захотелось ткнуть его пальцем под ребра.

— Люблю тебя, говорю. Пошли, там полна коробочка людей, все хотят в Москву.

Варвара и Антон

Самолет вылетел с опозданием на пятнадцать минут. Эконом-класс, на который Игорь смог достать билеты, был шумным, несмотря на практически полночь по московскому времени. Капризничали уставшие дети, возмущались толстые тетки, требовали коньяк усатые дядьки. Вымотанные стюардессы, для которых это был уже третий рейс за сутки, разносили легкий поздний ужин. Зная боязнь высоты Варвары, Громов все время старался с ней разговаривать. Рассказывал про свой бизнес, про то, что Гоша обзавелся отпрыском, отрастив сбоку точно такое же полуразумное чудо. Правда, пока без полимерных иголок, но это даже к лучшему.

Громов рассказывал, а Варвара просто смотрела на него и где-то в глубине души жила маленькая нотка неуверенности, а правильно ли она поступила. То, что она по нему скучала, видела во снах, хотела быть рядом, это факт. Да, Антон изменился. Но…

— Радость моя, о чем ты думаешь? Уж не о том, как слинять с самолета? Учти, мы на высоте десяти километров.

Варвара вздрогнула, вдруг осознав, что это действительно так. Под ними десять тысяч метров пустоты. Холодной пустоты.

— Так, смотри на меня!

Испуг в глазах читался настолько явно, что Громову захотелось прикусить себе язык. Молодец, нечего сказать…

— А давай-ка мы попросим немного горячих напитков, — быстро сообразил полковник и высунулся в проход, чтобы подозвать стюардессу.

Варя машинально подняла в воздух пластиковый стаканчик с горячим чаем, показывая, что данный продукт у них уже имеется.

— Конечно-конечно, прямо туда и добавим, — усмехнулся Громов, кивнув Варе и снова обращая внимание на проход между рядами.

Поставил руку на подлокотник и потер подбородок, заросший трехдневной щетиной, должно быть уже не колкой, а даже немного мягкой. Варвара протянула руку и лично убедилась в этом. Обхватив ладонь девушки, Громов поцеловал ее, и сказал:

— Мне кажется, или стюардессы там по-тихому надираются?

— С чего ты взял? — удивилась Варвара.

— Да как-то давно их нет. Заперлись у себя наверно и пьют, — Громов пожал плечами, продолжая всматриваться вперед.

— Ну почему обязательно пьют? Может они просто сидят, отдыхают, поздно ведь уже, — предположила девушка.

— Да-да, — рассеянно согласился мужчина. — Пойду схожу проверю.

— Три глагола в одном предложении, с ума сойти, — вздохнула Варвара.

— Я смотрю, ты любишь испытывать орфографические удовольствия, — Громов повернулся к ней, подмигнул и поднялся.

— Я с тобой! — вскрикнула девушка и вцепилась полковнику в руку.

— Ммм, — плотоядно протянул Громов. — Там кстати есть такая небольшая комнатка…

Получив болезненный удар по ребрам, Громов рассмеялся.

— Ладно, пошли.

Они сидели в самом хвосте самолета, поэтому проходя мимо пассажиров, успели увидеть практически всех, и летящих на родину русских, и путешествующих иностранных туристов, и даже небольшой класс школьников, очевидно возвращающихся после экскурсии. Чуть более двухсот человек очень хотели побыстрее добраться до Москвы, чтобы наконец лечь спать. А у кое-кого вообще завтра событие государственного масштаба. Еще бы — создание ячейки общества.

Они подошли к шторкам, отделяющим эконом-класс от его бизнес-варианта. Громов оттянул ткань и заглянул. Все восемь кресел были заняты какой-то иностранной делегацией, одна половина которой смотрела фильмы на экранах подголовников, вторая — спала с заткнутыми берушами ушами и закрытыми повязками глазами.

— Так, что это тут у нас? — тихо сказал Громов, приподнимая бэйджик зеленого цвета у одного из спящих. — «Международная конференция по вопросам безопасности на нефтеперерабатывающих комплексах». У, серьезные ребята.

Стюардесс, которых Громов надеялся увидеть, здесь тоже не было, поэтому он просто двинулся дальше. Еще одна шторка отделяла кухню от пассажирского салона, ее Громов тоже убрал и сделал шаг внутрь. Площадь рабочего пространства была ужасно мала, до кабины пилотов было вообще пара шагов. Громов остановился.

— Что такое? — спросила Варвара, ничего не видя за широкой спиной.

— Ничего хорошего, моя хорошая, — внезапно серьезно произнес Громов. — Такая вот тавтология. Закрой за собой шторку, милая.

Девушка выполнила его указание. Громов шагнул вперед, присел на корточки и Варвара наконец увидела то самое «ничего хорошего». Четыре бортпроводницы лежали кучкой в углу и смотрели в потолок остекленевшими глазами.

Громов прикоснулся к шее одной, покачал головой и встал. Быстро нашел глазами дверь в кабину пилота, подошел и распахнул ее. В двух креслах сидели два мертвых пилота.

Громов обернулся, чтобы посмотреть на реакцию Варвары. Ему как-то приходилось успокаивать заистерившую женщину, поэтому он заранее вдохнул как можно больше воздуха.

Но девушка быстро подошла сначала к одному пилоту, потом ко второму, осмотрела их, повернулась к Громову и отрапортовала:

— Одна из стюардесс еще жива. Пульс редкий, но есть. У всех на шеях следы уколов.

А потом вдруг повернулась к лобовому стеклу и замерла. Они летели над облаками, а чуть левее блестело солнце, озаряя взвешенные в атмосфере продукты конденсации водяного пара ярким слепящим светом. Варвара поднесла ладонь ко рту, словно борясь с тошнотой и медленно села на пол.

— Дыши, слышишь? Дыши, — Громов присел рядом. — Вдох, выдох, вдох, выдох. Полегче?

Варвара вяло закивала головой, закрыв глаза и еле слышно просипела:

— Антон, что делать?

Громов снова встал, подхватил документы, лежащие на коленях у второго пилота, и внимательно просмотрел их. После чего взглянул на часы.

— Значит так, — он сел рядом с девушкой, протянув ноги поперек салона. — Сейчас работает автопилот. Прибытие в Москву при такой погоде минут через сорок. Ветер встречный, — он подхватил ручку и начал что-то писать на полях. — Значит, снижаться начнем за сто пятьдесят километров поэтапно, затем за семь-восемь выпустим шасси…

— Антон! — воскликнула Варвара. — Ты собираешься посадить самолет?!

Громов опустил планшет и ручку, и внимательно посмотрел на Варвару.

— Ты предлагаешь этого не делать? — поинтересовался он.

— Но… это же самолет!

— Ага, Боинг 777, двухмоторный турбовентиляторный пассажирский самолет с шестиколесными стойками шасси.

— Антон!

— И, — он взглянул на документ снова, — двести девяносто восемь живых душ на борту, включая нас. И мы, сейчас дорогая моя, должны не только посадить этот чертов самолет, но найти того, кто отправил на тот свет пятерых сотрудников авиакомпании, и не допустить паники среди пассажиров. Задача ясна?

— Антон, но как? — прошептала Варвара.

— Будешь осваивать профессию стюардессы. Раздевай одну из них, любую, какая нравится, и переодевайся. Пройдись по салону с водой и просто понаблюдай за людьми. Наверняка тот, кто все это сделал, тут же отреагирует.

— Я боюсь…

— Я буду за твоей спиной. У нас совсем мало времени, примерно, — он взглянул на часы, — минут двадцать.

— Двадцать минут на то, чтобы найти человека и обезвредить его? Ты серьезно?

— Мне не до шуток, моя сладкая. Завтра свадьба и я собираюсь на нее попасть. И тебе рекомендую. Говорят, — поднимаясь, бодро сказал Громов, — жених будет отличный.

— Да и невеста вроде ничего, — пробормотала Варвара.

Варвара и Антон

Варвара поправила жилет, глубоко вдохнула, вспомнила, как ведут себя бортпроводницы, натянула на лицо улыбку и распахнула шторку.

— Девушка, сколько можно ждать? — раздалось сразу с нескольких направлений. — Вы там заснули что ли?

Варвара катила перед собой тяжеленую тележку и предлагала всем воду, не забывая внимательно смотреть на каждого из пассажиров. Громов невозмутимо шел за ней, делая вид, что копается в своем телефоне. Удача, если ее так можно было назвать, настигла их практически сразу после первых рядов эконом-класса. Взгляд немолодого крепкого мужчины буквально прожег ее насквозь. Варвара застыла, не зная, что делать, ведь они с Антоном не обсудили этот момент.

— Девушка! — раздался позади голос Громова.

Варвара вздрогнула, быстро наполнила стаканчик с водой и протянула его мужчине. Он сидел рядом с иллюминатором, рядом с ним место пустовало.

— Девушка! — громче позвал Громов.

Она обернулась. Громов протягивал ей телефон, сопровождая это вопросом:

— Почему здесь нет вай-фая?

На экране телефона светилось сообщение: «Спокойно иди дальше, я справлюсь с ним».

— Наш самолет еще не оборудован системой доступа к Интернету, — как можно спокойней ответила Варвара.

— Гадство, — недовольно фыркнул Громов, снова уставившись в телефон.

Девушка взялась на тележку и под вопрос Громова, обращенный к мужчине «А у вас не спутниковый?», повезла ее дальше. К счастью, большая часть пассажиров уже спала, и она довольно быстро достигла хвоста самолета, чтобы потом двинуться назад. С некоторым чувством страха она оглянулась на искомого пассажира, но тот «уже» спал. Громова не было видно, поэтому Варвара быстро докатила тележку до кухни, по пути налив одному из участников конференции рюмочку коньяка. На легкий шлепок по заднице лишь с шумом втянула в себя воздух, обернулась и сказала:

— Еще одно подобное движение, и я тебе руки переломаю, уе. к недоношенный. Усек?

Мужчина нервно сглотнул и быстро закивал. Варвара довольно улыбнулась:

— Водички не хотите?

Пожелав пассажиру приятного полета, он закатила тележку на кухню и, сдернув форменный платок с шеи, зашла в кабину пилота.

— Что ты с ним сделал? — спросила Варвара, рассматривая тела пилотов, лежащих у стенки.

Громов в специальных наушниках сидел в кресле первого пилота и что-то писал на планшете.

— Пережал нужные вены в нужных местах. Нам его еще допрашивать нужно, зачем он решил угробить столько людей и заодно отправиться вместе с ними на тот свет.

— А если очнется? — Варвара осторожно присела прямо на пол, потому как небо с такой высоты по-прежнему наводило на нее панический страх.

— Не очнется, часа два будет без сознания, — ответил Громов, после чего включил какой-то тумблер и начал говорить. — Внуково-посадка, добрый день! Говорит Анна-Николай-Сергей 1522! На четвертом, снижение четыреста.

В салоне раздался сначала небольшой треск, а потом послышался голос диспетчера:

— Анна-Николай-Сергей, удаление восемь, левее курса 1000 метров.

— Внуково-посадка! Инструкции приняты. Запрашиваю код шестнадцать.

— Повторите.

— Запрашиваю код шестнадцать.

Послышался звук переключения.

— Код шестнадцать слушает.

— Полковник военной разведки Громов Антон Игоревич, личный номер сто сорок девять.

— Слушаю сто сорок девять. Что у вас?

— На борту террорист. Обезврежен. Весь экипаж мертв, причину смерти установить не удалось. Прошу экстренной посадки.

— Ваш уровень?

— Симулятор.

На той стороне тяжело вздохнули.

— Пассажиры?

— В порядке.

— Ждите.

Наступила тишина.

— Антон, ты же ушел в отставку, так? — робко поинтересовалась Варвара.

— Так, — согласился Громов.

— Что это сейчас было?

Полковник виновато развел руками, а кабину пилота вновь заполнил голос.

— Сейчас расчищают полосу. Слушайте инструкции. Удаление семь, левее курса 200, на глиссаде…

Все о чем говорилось дальше, Варвара не понимала. В какой-то момент она вспомнила о пассажирах, вскочила и побежала в салон. Схватив громкую связь, она отдышалась и начала говорить:

— Внимание! Наш самолет приступил к снижению и через пять минут совершит посадку. Просим занять свои места.

И вспомнив, добавила:

— И уберите все лишнее, иначе оно свалится вам на голову. Благодарим за внимание.

Варвара

Посадка вышла жесткой, несколько сумок и чемоданов таки свалились и ушибли несколько людей. Под возмущения и проклятия недовольных обслуживанием, но еще не знающих о том, как им повезло, пассажиров, Варвара стояла на трапе и провожала взглядом людей, садящихся в автобус, который отвезет их в зал прилета. Террориста, по-прежнему находящегося без сознания, вынесли вместе с трупами, погрузили в большой уазик, и тоже увезли. На сам самолет быстро вошли военные с собаками. Стоять на трапе ночью было холодно, и Варвара обняла себя руками. Похоже, никто не заподозрил в ней штатскую, так можно и до рассвета простоять.

Наконец показался Громов.

— Солнце, видишь воооон ту машину? — он указал на белую тойоту, стоявшую недалеко от самолета. — Топай туда, мой человек отвезет тебя домой.

— А ты? — спросила Варвара, почему-то совсем не желавшая куда-то уходить.

— Мне предстоит долгий разговор с моим же ведомством. Езжай, там Нина Михайловна, она тебя знает. — Он повернулся, чтобы зайти в салон, но остановился и грустно посмотрел на девушку. — Пожалуйста, не убегай, прошу тебя.

И оставив легкий поцелуй на губах Варвары, вернулся в самолет. Девушка вздохнула и спустилась по трапу. Ничего, она дождется. Пора взрослеть и перестать бегать. У них все получится, должно получиться. Она улыбнулась своим мыслям и пошла к машине. Ветер трепал волосы, ноги покрылись мурашками, и шпильки совсем не добавляли комфорта.

В машине никого не было. Она обошла ее кругом, наклонилась, заглянула в салон, мало ли, может шофер спит, но там было пусто. Может отошел в туалет? Или кофе? Да, от кофе и она бы сейчас не отказалась. Память услужливо подкинула ей воспоминание о маленькой чашечке кофе, из-за которой она чуть не потеряла Гайю.

— Ну привет, — внезапно раздалось за спиной и внутри все похолодело.

Она медленно обернулась, не веря происходящему, но, к сожалению, реальность была такова, что в двух метрах от нее стоял Марик.

— Долго же я тебя искал, — осклабился он, и стало видно, что у него не хватает одного зуба. — Все думал, как тебя выцепить? Хорошо, что информацию об авиарейсах так легко достать. Неужели, хватку прежнюю потеряла?

— Марик, — прошептала она, отступая назад.

— Есть одно дело, красавица.

— Марик, я не хочу…

— А я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — рассердился мужчина.

— Марик, пожалуйста, не надо…

Она отступала назад, понимая, что на каблуках далеко не убежишь. До самолета не меньше ста метров, а вокруг ни души. Мужчина засунул руку за пазуху, вытащил пластину со светящимися девятками, заключенными в овал, и показал Варваре. Но та продолжала отступать, периодически оглядываясь и ища помощи. Мужчина нахмурился.

— Смотри сюда!

Варвара посмотрела на него, не прекращая движения. Где же этот антоновский человек? Взгляд зацепился за ботинок, торчащий из-за колонны. Черт… После того, что произошло в самолете, нервы сдали, она не выдержала, развернулась и побежала. Раздался еле слышный выстрел, ногу прострелила адская боль, Варвара упала на землю и больно ударилась головой. Почувствовав виском что-то липкое и горячее, она застонала и перевернулась на спину. Над ней склонился Марик.

— Вечно ты создаешь проблемы.

В нос проник странный запах и Варвара отключилась.

Антон

— Антон Игоревич, у вас телефон разрывается.

Допрос шел второй час, в течение которого он рассказывал о произошедшем уже третий раз. Он понимал необходимость данного мероприятия как никто другой. Если бы граждане государства, в котором живут, знали о том, как часто их жизнь висит на волоске, то не только бы впали в панику, но и сошли с ума. И задача органов безопасности сделать так, чтобы их работа была незаметна, а люди спокойно вставали по утрам, шли на работу, создавали семьи, растили детей и радовались спокойной сытной жизни. Обеспечить каждого всем — невозможно, да и не нужно, иначе смысла в жизни не будет. Но сделать так, чтобы основные радости жизни были доступны каждому, избавить людей от чувства тревоги и подарить чувство уверенности в завтрашнем дне — бесценно. Пусть и не всегда заметно.

— Потом, — отмахнулся полковник.

Через две минуты заверещал спутниковый телефон заместителя начальника органов внутренней безопасности столицы. Хмурый, крепко сложенный мужчина, напоминающий шкаф, некоторое время смотрел на экран, после чего ответил на звонок.

— Да. Что? Вы кто?

Посмотрел на Громова, опустил трубку так, чтобы собеседник ничего не слышал, и спросил у Громова:

— Некая Мария утверждает, что если вы сейчас же не ответите ей, то она вам голову оторвет.

И протянул ему телефон. Громов нахмурился, но аппарат взял.

— Что случилось?

— Бросай все! Хаджи засекли на территории аэропорта!

Громов побледнел и сорвался с места.

— Антон Игоревич! Вы куда? — возмутился безопасник. — Мы еще не закончили!

Когда полковник пулей вылетел из самолета, не обращая внимания на крики, его бывший собеседник подхватил телефон и гневно спросил:

— Вы вообще кто такая?

— Начальник управления Приволжского федерального округа, Самохина Мария Александровна, — от томного голоса ни осталось ни грамма, Машка включила начальника. — Станислав Иванович, я вас настоятельно рекомендую сейчас же начать проверять себя на профпригодность. По вашей территории спокойно разгуливает опаснейший субъект, а вы языками чешете в тепленьком самолете.

— Ну что вы Мария Александровна, — мгновенно вспоминая шикарную брюнетку, которую он видел пару раз, и взмахом руки отдавая приказ подчиненным оцепить аэропорт, — самолет давно остыл, и здесь максимум десять градусов. Хотите проверить?

— Вы мне зубы, уважаемый, не заговаривайте, а ждите проверку, — сквозь зубы проговорила Мария.

— Если только с вашим участием, — невозмутимо ответил мужчина.

— А вы нахал, Станислав Иванович, — хмыкнула женщина, черкая в своем ежедневнике «устроить персональный ад Багрову С. И. за выпуклую самонадеянность» через три дня при личном визите.

— Красивая женщина в роли ревизора, в этом есть что-то интригующее…

В трубке послышались гудки.

— Станислав Иванович, — подал голос стоящий рядом помощник. — Ходят слухи, что Самохина мужчинами не интересуется.

— Да все они феминистки, до первого нормального мужика, — усмехнулся заместителя начальника органов внутренней безопасности столицы. — И что за субъект у нас по территории разгуливает?

Варвара

Сильно болела голова, еще сильнее вопила от боли нога. Она открыла глаза, увидела перед собой пошарпанный потолок с выведенными на нем надписями черной краской на английском языке с ошибками. Заброшенный дом? Недострой? Судя по запаху, скорее бомжатник или наркопритон.

— Ну вот я тебя и нашел, Савина, — раздалось слева. — Думала, залезешь под землю и спрячешься?

Мозг ухватился за слово «земля». Неужели он знал о том, что она находилась в городе N? Знал и не попытался ее оттуда вытащить? Побоялся? Получается, она каждый раз подвергала себя неимоверной опасности, выезжая за его пределы? И ведь могла догадаться об этом, Ватрушка же нашелся практически рядом.

— Долго же ты тащился, — с хрипом пробормотала Варя, не поворачиваясь на голос.

— Дела были поважнее тебя, — огрызнулся Марик, гремя чем-то.

— Знаю я твои дела…

— Ты ничего про них не знаешь! — вдруг сорвался он. — Ты всего лишь девка! Расходный материал! Таких как ты сотни! И кто ты такая, чтобы тебя посвящать в дела?

— Однако ж ты меня нашел, а значит не просто «девка», — Варя с трудом сдержалась, чтобы не закричать, и села на пол, благо рядом была стена.

Один взгляд на ногу дал понимание того, что даже если ей удастся как-то справиться с Мариком, идти она не сможет. Кровь текла и видимо продолжала течь уже долго. Но еще хуже было то, что все вокруг теряет очертания. Удивительно, что при такой кровопотере, мозг дал команду организму очнуться. Если связаться с Гайей сейчас, значит потерять последние силы, а свою девочку она подставить не может. Примчится же помогать, где бы не была.

— Конечно не девка, — Марат склонился над ней и Варе, сквозь пелену перед глазами все же удалось его рассмотреть.

Боже, а ведь когда-то он казался ей самым красивым, самым лучшим. Тем, кто открыл для нее возможности, тем, кто стал ее первым, тем, кому она доверила свою жизнь. Где были ее глаза? Волосы сальные, давно не мытые, ладно спишем на чрезвычайную занятость. Клык сколот, пятерка отсутствует, с его то возможностями можно челюсть новую вырастить. И глаза. Светло-карие с неравномерными вкраплениями черных точек и ненормальным блеском. Глаза сумасшедшего человека. Почему она не видела все это раньше? Любовь зла, полюбишь и козла. Какая ирония, Антону когда-то тоже достался этот термин.

— Ты моя девка, — чуть ли не в самое ухо рыкнул Марат и рванул ее платье наверх. — А ведь я думал, что заработаю на тебе кучу бабок, Савина, что ты станешь моим золотым орехом. Глупая, смазливая, велась на все байки. Я думал сначала Лерку трахнуть, задница у нее охуенная была, но зараза не верила, связалась с тем хмырем с завода. Зато тебе удалось на уши присесть, а потом и поиметь. Ты правда верила, что такая вся такая зашибенная? Да на голову ты была больная, Савина, но это было то, что нужно. Мне за тебя тогда две штуки отвалили, прикинь? И потом деньжат кидали, пока я тебя дрессировал. А это было приятно, охрененно как приятно. Я мог приказать тебе все что угодно, вообще все. Даже как-то отсосать при всех приказал, бля, как мне все завидовали тогда. Если бы ты тогда не сбежала, сссука…

Размахнувшись, он пнул ее ногой по животу, потом наклонился и дернул подол платья. Ткань треснула, сильная боль прошлась по всему телу, Варвара не выдержала и взвыла.

— Правильно, кричи, это у тебя хорошо получается, — довольно облизнулся Марик, не сводя глаз с ее нижнего белья.

Красные кружевные трусики. Те самые, любимые. Ну почему она не надела что-то попроще? Рывок и она утыкается носом в вонючий ковролин, не знавший веника со времен распада СССР.

Шлепок и на ягодице девушки остается алый отпечаток мужской ладони.

— Что же ты молчишь, а, Савина? Боишься? А может ловишь кайф?

Еще один удар и Варвара почувствовала металлический привкус на губах. Пусть. Она потерпит, но просить прекратить она не станет. Боль в теле ничто в сравнении с болью в душе. Как она могла надеяться на то, что достойна чего-то лучшего, чем детский дом и Марик? Было бы куда правильней умереть, как другие, менее «удачливые» чем она участники эксперимента в Чекалине. Глаза снова застила боль, когда Марат разорвал белье.

— Я дал тебе время Савина, но ты этот жест не оценила, поэтому сейчас будет так как захочу.

Собрав все силы, которые еще оставались, она сделала последнее мысленное усилие и позвала свою девочку. «Гайя, милая, прости, я не справилась. Передай Ватрушке, чтобы не ел йогуртов. Антону…. Нет, не надо. Не надо. Прости».

Всего несколько цифр и пара букв, пароль впаялся в память намертво. Пароль, нужный для самоликвидации в случае обнаружения. То, что осталось в ней от «Тридевятого царства». То, что не успел дезактивировать Антон. Она почти что машина, одна команда все закончит.

— Триста сорок пять двадцать шесть си тринадцать…

— Что ты там шепчешь?! — Марик снова перевернул ее на спину.

— Икс девятнадцать…

— Заткнись, сучка!!! — ярость заполнила все существо Марата, когда он понял, что она делает.

— Шесть, два…

Еще одна цифра и все это закончится. Закончится как страшный сон с кратковременными фазами счастья. Она в последний раз прикрыла глаза, мысленно поблагодарила вселенную за то, что позволила ей быть, и снова их открыла, чтобы видеть выражение гнева на лице Марика, когда ее сердце остановится.

Раздался оглушительный звук выстрела, и дернувшийся Марик с застывшими глазами медленно завалился на бок. Варвара почувствовала, как по вискам потекли слезы.

— Ну что, моя дорогая Варвара, ты мне действительно очень дорого обходишься.

Сквозь слезы прорвался истеричный смех. Если есть на свете глас божий, несущий спасение, то для нее он наверно говорил голосом Громова.

— Все нервы вымотала, — рывок, боль и ощущение, что ее куда-то несут. — Будешь восстанавливать. У тебя на это доооооолгая дооооооолгая жизнь.

Сквозь издевки были прекрасно слышны натянутые как струны нервы.

— Антон…

— Тридцать семь лет как Антон! А толку? Стоило отвлечься на немного, на час, а тебя уже нет! Да сколько можно уже?! Скажи, ты еще не все города посетила, а?! Не все страны?! Не все подворотни?! Не со всеми гадами разобралась?! Да я тебя к собственной ноге привяжу, чтобы не сбежала! Нет, сначала свидетельством о браке — фамилию мою возьмешь, даже не заикайся о своей — потом на замок и до успешной беременности, вот! Сына хочу, нет, двоих. И дочку, но потом, поняла? И чтобы больше никуда без меня, ты слышишь?!

Варя даже забыла о боли в ноги, слушая столь подробный, практически истеричный, набор инструкций к ее дальнейшей жизни. Но почему сейчас это кажется таким правильным?

— Антон!

Он остановился и посмотрел на нее таким взглядом, от которого подчиненные обычно прячутся и до вечера из кабинетов не высовываются, а клиенты соглашаются на двигатель в виде лошади.

— Ты даже представить себе не можешь, что я испытал, когда узнал, что тебя увез Хаджи, — в голосе было столько боли, что Варвару она просто оглушила. — Этого урода все управление третий месяц ищет.

— Ты знал про него? — прошептала Варя.

— Благодаря тому, что ты рассказала о нем Костику, кстати, напомни начистить ему рожу при случае, он знает за что, мы хотя бы поняли кого искать. Замечательно, что ты вообще хоть кому-нибудь о нем рассказала! Я уже проглотил то, что не мне эта честь была оказана.

Варя уткнулась лбом в грудь мужчине. Сквозь футболку чувствовалось бешенное биение сердца, еще не успокоившееся и гоняющее кровь по венам с дикой скоростью, доставляющей адреналин во все клетки тела. Живой. А ведь когда они первый раз встретились, собирался на тот свет. Она занималась той же ерундой, только чуть раньше, пока ее не нашел медведь.

Для чего вселенной понадобилось, чтобы двое, уже прощавшиеся с жизнью, встретились? Чтобы спасти друг друга? Какая длинная цепочка событий должна случиться, дабы каждый из них понял ценность жизни и осмыслил приоритеты.

— Прости, я не хотела вмешивать тебя в это дерьмо, — пробормотала Варя в футболку, но мужчина услышал.

— Милая моя, твое дерьмо — это наше дерьмо, запомни это. И разгребать будем вместе, я твои проблемы, ты мои рубашки, поняла?

— Я…, - Варя запнулась. — Я не умею гладить рубашки.

— Научу, — чуть успокоившись, ответил Громов. — И блины научу делать.

Помолчал с полминуты и добавил:

— Сметану будем покупать. Ее я делать не умею.

Варвара и Антон

Учитывая произошедшее, регистрацию брака… думаете перенесли? Конечно перенесли. В клинику, где отлеживалась с ранением в ногу Варвара. Взмыленная испуганная регистраторша, подгоняемая бесстрашным помощником Громова, влетела в палату и, быстренько разложив бумаги, запинающимся языком нервно и постоянно оглядываясь на огромного Игоря, затараторила свою обычную речь.

— Дорогие жених и невеста!

Варвара, сидевшая на кровати с забинтованной ногой, висящей на какой-то смешной цепочке, не донеся бутерброд с маслом до рта, застыла от неожиданности. Так как доставили ее в больницу уже ближе к раннему утру, то терпеливо перенеся все медицинские манипуляции, она забылась сном часов в семь и проснулась полчаса назад. Тарелочка с кругляшком колбасы и треугольником сыра сиротливо ютилась на прикроватной тумбочке. Черный вареный чай тихо остывал в казенной кружке. Жених нагло отсутствовал.

— Дорогие гости!

Игорь в качестве единственного гостя гордо приосанился, отчего регистраторша робко вжала голову в плечи.

— Мы рады приветствовать Вас на официальной церемонии бракосочетания…

— Игорь, а она точно по адресу? — Варя опасливо повернулась к мужчине.

Тот покровительственно кивнул, а регистраторша судорожно втянув в воздух, продолжила:

— … Антона и Варвары!

Бутерброд был отложен в сторону до лучших времен, руки сложены на груди.

— Любовь это большое сокровище дарованное человеку. Ваша жизнь как песочные часы, два хрупких сосуда связанных невидимой нитью времени. Эта нить связала Вас, Ваши судьбы. А сегодня Ваши сердца заключают союз биться рядом, неразрывно на всю последующую жизнь.

— Игорь? — тихо, стараясь не перебить пламенную речь сотрудника госучреждения, позвала девушка.

— Да, Варвара Ярополковна? — мигом отозвался мужчина.

— Меня терзают смутные сомнения, — она почесала свой нос.

— Какого рода?

Варвара повернулась к Игорю и, вопросительно подняв брови, посмотрела на него.

— Перед тем как официально заключить Ваш брак, — громогласно продолжала вещать регистраторша, — я хотела бы услышать: является ли Ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? Прошу ответить Вас жених.

Работник ЗАГСа преданно уставилась на Игоря, очевидно предполагая в нем искомого субъекта. И если один женский взгляд воспринимать можно спокойно, то сразу два рождают в душе тревогу даже у самого выдержанного мужчины.

— Да! — последовал громкий ответ.

Тяжело дыша, в палату ввалился запыхавшийся Громов, словно только что пробежавший, по меньшей мере, двухсотметровку на спринтерской скорости.

— По собственному желанию, по доброй воле и по настоятельной необходимости!

Регистраторша, испуганно подскочившая от неожиданности, судорожно взглянула в свои бумаги, не нашла нужных слов и попыталась приземлиться на рядом стоящий стул. Но, не достигнув буквально сантиметра до деревянной поверхности, поймала нахмурившийся взгляд Игоря, быстро пришла в себя и снова залопотала:

— Ваш ответ невеста?

В установившейся тишине вдруг стало слышно муху, бьющуюся о стекло. Варвара смотрела на насекомое, жалея, что не может встать и открыть окно, чтобы выпустить его. Работник ЗАГСа нетерпеливо постукивала ножкой по линолеуму и ручкой по бумаге в ожидании ответа невесты. Игорь не сводил глаз с регистраторши, следя за тем, чтобы та четко выполняла свои обязанности. Громов отвлекся на шнурок кроссовка, развязавшийся во время бега. И лишь когда молчание затянулось, полковник, наконец, посмотрел на Варвару. Девушка медленно сооружала макси-канапе, соединяя хлеб, вымазанный маслом, колбасу и сыр, и, похоже, была всецело поглощена данным действом.

— Варюша?

— А фто, нофмальной фвадьбы не буфет? — она прожевала, сглотнула, запила чаем. — Ну, там букеты всякие, фата, белое платье…

Все дружно перевели взгляды на Громова.

— Пьяные гости, свадебные генералы и обязательная драка? — решил уточнить он.

— Угу, — остаток бутерброда был закинут в рот.

— И невеста на костылях? — Громов усмехнулся.

— И невеста на костылях, — выдохнула Варвара, а полковник кивнул и улыбнулся так, что защемило сердце. — Согласная я!

Регистраторша вытащила из кармана платочек, вытерла лоб и продолжила:

— В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие дает мне право зарегистрировать Ваш брак. Прошу скрепить подписями Ваше желание стать супругами. Прошу Вас невеста.

Быстрый росчерк в регистрационной книге превратил Варвару Савину в Варвару Громову.

— Прошу Вас жених, — торжественно произнесла регистраторша, видимо почувствовавшая, что опасная черта пройдена и можно наконец выдохнуть.

Когда подписался полковник, уже донельзя довольный работник ЗАГСа поправила свои очки и намекающе посмотрела на мужчину.

— С давних времен кольца всегда использовались в важных событиях, оно является совершенным кругом, которое не имеет начала и конца. Оно обозначает Ваше совместное желание иметь бесконечную любовь друг к другу, чтобы не было конца вашему счастью, вашей любви в супружеской жизни. Поэтому, находясь вместе или в разлуке, пускай кольцо будет постоянным напоминанием вам об обещании, которое вы даете сегодня. Примите обручальные кольца как символ единства, верности и чистой любви. Пусть они всегда напоминают вам, что ваша любовь бесконечна. Дорогие новобрачные я прошу вас обменяться обручальными кольцами.

Полковник засунул руку в передний карман, глазами уставился на потолок и долго копался в джинсах, пока не нашел то, что искал — небольшой мешочек, из которого выпали на мужскую ладонь два кольца. Женское и мужское.

Громов подошел к кровати, опустился на колени прямо на пол и осторожно взяв женскую руку, аккуратно надел кольцо поменьше на безымянный палец.

— Вместе? — улыбнувшись, спросил он и протянул мужское кольцо.

— Навсегда, — она осторожно надела его на длинный палец.

— Дорогие Антон и Варвара! Я вручаю Вам ваш первый совместный документ и поздравляю Вас рождением Вашей семьи. Ну а теперь вы можете поздравить друг друга!

В общем коридоре вдруг раздался такой грохот, что регистраторша таки не выдержала и свалилась без чувств прямо на пол. Ее невозмутимо проводил глазами Игорь, впрочем, не делая попыток поймать, свою задачу она выполнила, а доставить обратно в ЗАГС можно и бесчувственное тело. Варвара вцепилась одной рукой Громову в футболку, испуганно глядя на входную дверь.

— Игорь? — обратился к помощнику Громов.

— Гости, — прокомментировал тот и отворил дверь.

В палату впал Васечкин, за ним, один за другим, всыпались прямо друг на друга пилоты. Очевидно, готовились к штурму, не ожидая, что их просто так впустят.

— Варюха…. — прохрипели откуда-то снизу. — Как ты могла?

Девушка удивленно заморгала, смотря то на кучу пилотов, то на Громова, пытаясь понять, где она оплошала.

— Мы все заварушки пропустили! — возмущенно сказал Солнцев, находившийся в конце процессии и потому оказавшийся практически наверху пилотской кучи.

Тут он запнулся, наконец увидев кольцо в руках у Варвары. Она так и держала его в руке, уже практически одев до основания мужского пальца.

— Эээ, пацаны, похоже не все…

— А мы без подарков…

— Уж замуж невтерпеж…

— Словил все-таки паук мушку в паутинку…

— Если бы не Гайя, и не узнали бы ничего…

Точно, а она и забыла, что Гайя может узнать о ее состоянии только тогда, когда Варвара даст разрешение об этом. И симбионт получил сообщение в момент решения девушки о самоликвидации. О, боже…

Васечкин наконец выполз, поправил очки и начал эмоционально рассказывать.

— Ты бы слышала, как заорал мой симбионт! Словно пожарная сигналка, милицейская верещалка и вой машины скорой помощи в одном флаконе! Оказалось, у всех так! Это Гайя на помощь звала. Мы подумали все, п….ц нашей Варюхе, а ты, — взмах в сторону забинтованной конечности, — просто ногу сломала. Какая-то она у тебя чересчур нервная стала.

— Действительно, — пробормотала Варвара, в данный момент не решив, что ей делать, плакать или смеяться.

Она совсем забыла сообщить своей девочке, что все хорошо. Гайя наверно с ума наверно сходит от беспокойства! Варвара потянулась к цепочке, отстегнула ее и начала слезать с кровати, морщась о боли.

— Куда? — рявкнул Громов.

— Точно, — словно придя в себя, воскликнула Варя. — Игорь, куда Гайю дел?

— В транспортировочном автовагоне на Ленинградском вокзале, — ответил мужчина.

— Отвези машину домой, — скомандовал Громов, возвращая девушку на место. — Скажешь ей, что в Варварой все в порядке.

— Сказать Нине Михайловне? — переспросил Игорь.

— Нет, машине.

— Машине?

Удивление на лице Игоря, до этого бывшее всегда и везде, невозмутимым, выразилось лишь в одиночном моргании. Ну да, вряд ли он в курсе столь тонких нюансов программы «Симбионт», подумала Варвара и живо представила его реакцию, когда тот увидит голографическое изображение Гайи.

— Именно, — подтвердил Громов. — Встанешь прямо перед бампером и скажешь: «Уважаемая Гайя, с Варварой Ярополковной все в порядке. Просила не волноваться и ждать встречи». Задача ясна?

Игорь несколько секунд молча смотрел на начальника, видимо все еще ожидая, когда ему скажут, что это шутка и машину надо просто транспортировать с одного места на другое. Но все продолжали смотреть на него чересчур серьезно.

— Да, — наконец проговорил Игорь. — С этим что делать? — и указал на лежащую по-прежнему без сознания регистраторшу.

— Вернуть где взял и сказать спасибо. А вы, — Громов обратился уже к пилотам, — граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, кто хочет сегодня поработать?

— Я!!! — раздался дружный рев.

Громов вытащил из заднего кармана сложенный вчетверо листок бумаги.

— Есть предписание для вас по захвату одной преступной организации, запрещенной на территории РФ, — развернул документ и начал зачитывать. — Со Смирновым в машине поедет Гончаров, с Ивановым — Игнатьев, с Зудиевым — Попов, с Савельевым — Исламов, с Васечкиным — Махрушин, с Солнцевым — Герунда.

— Урааааа!!! — закричали пилоты и лишь Солнцев, казалось, слегка сбледнул с лица.

Константин

Она была чертовски привлекательна в этом гребаном белом платье, которое делало ее глаза еще более черными и настолько глубокими, что если бы рядом с ней был не Антон… Твою мать, наверно все мои фантазии высветились на лице… Она виновато улыбнулась и как будто хотела отвернуться.

Отвернулся я, чтобы побыстрее найти бутылку чего-нибудь покрепче и забыть эту девушку, перевернувшую отнюдь не только мою жизнь вверх ногами. Девушку, которая никогда не была моей и никогда бы ею не стала. Девушку, которую я не смог забыть даже год спустя. И сейчас она выходит замуж за моего лучшего друга.

Я не мог на это смотреть, но был должен. Свадьбу играли в европейском стиле с подружкой невесты и дружком жениха. Импровизированный алтарь без ведущего и священника, лишь невеста и жених. Я был вынужден стоять рядом с Антоном, ожидая, пока Варвара пройдет те несколько метров до нас. Непривычный строгий костюм жал в плечах, хоть и был по размеру, а галстук, казалось, перекрыл поток воздуха.

Две сотни гостей, сидевших по сторонам, искренне радовались за новобрачных, и лишь мне было не по себе от происходящего. Я был рад за Антоху, и не рад самому себе. За то, что так и не смог задавить в себе того, что желать не должен. Я любил эту черноволосую девчонку и ничего не мог с этим поделать, и от этого хотелось взвыть от отчаянья. Когда она подошла к Антону, я сделал шаг назад и теперь был не просто третьим лишним в чьих-то отношениях. Семья, что рождалась на глазах гостей, обрастала оболочкой неприкосновенности и самоизолировалась от общества. И любое вмешательство теперь будет порицаться государством и Богом, если он есть на небесах.

При первой же возможности я захотел сбежать, но уйти, не попрощавшись, не мог. Дождался, пока Варвару оставят поздравляющие и подошел, но слова застряли в горле, когда она повернулась.

Счастливая.

Одно это слово описывало то, что я видел перед собой. Она действительно была счастлива. Что ж, значит все правильно.

Подошел и просто обнял, последний раз вдохнув ее запах. Как ни странно, она не отстранилась и даже ответила, словно принимая мои пожелания, которые я так и не сказал.

Оставив легкое прикосновение губами на ее лбу, стремительно отвернулся и покинул резиденцию, как сам ее называл владелец, Громова.

В тот же вечер я вылетел на очередное задание на Северный Кавказ.

Пить…

Как же хочется пить…

Капли воды стекают по подбородку. Я чувствую их ручейки, но почему-то не могу поймать ртом.

Боже мой, как хочется пить…

— Слева, слева! Да твою ж…!!!

Мы попали. И попали так, что дай боже ноги унести из этой ж..ы. То ли разведчики чего-то недосмотрели, то ли информатор оказался бракованным, то ли, как говорится, срок подошел.

Обстрел начался внезапно, с нескольких сторон. Двоих подстрелили сразу, еще четверо полегли через две минуты. Нас оставалось двое, я и совсем молодой парень, для которого эта операция была второй по счету. Совсем юнец. Стрелял он хорошо, но результаты тестов к гробу не прибьешь, поэтому, когда ему попали в голову, я понял, что жить мне осталось совсем немного.

По моим подсчетам их потери составляли примерно человек пять, не больше, и еще семеро оставалось живыми.

Семеро на одного? Если только на кулаках. Шансы были. Но, при всей своей подготовке я понимал, в рукопашной схватке победит тот, у кого больше патронов. А их у боевиков было более чем достаточно, потому что палили по мне безостановочно. Казалось, еще немного и они превратят в пыль то бетонное ограждение, оставшееся от стены дома, что стоял здесь когда-то.

Внезапно все стихло. Я выждал полминуты и осторожно выглянул. Никого не было видно, но это еще ничего не означало. Пригнувшись, перебрался к другой стене. Выглянул. Никого. Держа в руках автомат, пошел дальше, осторожно ступая по бетонной крошке. Под ногой скрипнул кусок, и я замер. Выждав несколько секунд, снял ногу с крошки и посмотрел вниз. В куче камней, земли и кусков арматуры лежала мина.

Я ломанулся назад, но это меня не спасло. Раздался взрыв и мир перестал существовать, погрузившись во мрак.

Пить…

Благословенная капля наконец попала в горло, за ней другая, еще и еще. Я закашлялся, ощутив жар во всем теле.

— Аенцад, аенцад, — прошелестело рядом и на лбу поселилась прохлада.

На губах снова стало влажно, как будто их смочили тряпкой.

— Аенцад…

Почему-то стало спокойно, хоть я ничего не понимал, и сознание отключилось.

Когда я пришел в себя, было темно. Но это была не темнота потерянного сознания, а просто ночь. Ночь за окном, завешенным какой-то старой дырявой тканью. Окно было проделано в глиняной стене, местами потрескавшейся то ли от старости, то ли от ударов по ней. Анализировать картинку перед глазами почему-то не получалось. Завораживал танец всполохов света на стене, рассказывающий древнюю как сам мир сказку огня, который когда-то давно, на заре цивилизации, приручил человек. Просто отблески пламени, а отводить взгляд не хотелось.

Тихо затрещал костер, словно принимая в свои объятия новых жертв. Я повернулся на звук и увидел сгорбившуюся фигуру возле огня. Человек, замотанный в кучу ткани, тихонько ворошил угли и что-то нашептывал. В темноте, нарушаемой лишь светом костра в некоем подобии камина, грубо сложенного из разбитых кирпичей, разглядеть сидящего не получалось.

Я попытался подняться, но тело отозвалось такой болью, что поневоле пришлось выдать себя глухим мычанием.

Человек резко обернулся и блеснули два глаза. Остальные части лица были глухо замотаны. Что ж, если меня не убили раньше, значит не убьют и сейчас. Теперь осталось понять, что я здесь делаю и какие сведения из меня хотят вытянуть.

Человек куда-то наклонился, послышался плеск воды и передо мной появилась обколотая со всех сторон фарфоровая чашка. Едва ее шершавые края коснулись моих губ, как я приподнял голову и стал жадно пить. Затылка коснулась крепкая поддерживающая рука.

— Спасибо, — горло горело, но я постарался поблагодарить.

Мой опыт показывал, что это слово почему-то понимали в разных странах мира без перевода. Так произошло и сейчас. Человек кивнул. Я снова закрыл глаза и опять провалился в темноту.

Пахло хлебом и молоком, прямо как в детстве. На некоторое время память услужливо подкинула картинки прошлого. Бабушка, доившая корову и напевающая какие-то веселые песенки. Дед, проводящий стамеской по длинной доске. Мать, обожающая малину и вечно теряющаяся в ее зарослях. Отец, почему-то вспомнившийся одними ногами, торчащими из-под стареньких жигулей и куча инструментов, лежащих рядом. Лерка и Танька, сидящие на верхних ветках тутовника и обстреливающие ими Пашку с Гришкой. И если бабушка доила корову, значит хлеб уже почти допекся.

Светало. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но ночь уже уходила, оставляя землю на несколько часов. Тусклый свет, пробивающийся сквозь дыры в оконной тряпке, озарял убогость обстановки полуразрушенной землянки.

— Надо поесть, — вдруг раздался чистый русский язык.

Замотанный человек опустился на колени рядом с ним на пол и приподняв мою голову, подложил под нее некое подобие валика.

— Где я? — задал я вопрос, раз уж, как выяснилось, мой спаситель знает русский язык.

Человек что-то ответил, но полотно поверх рта заглушило все звуки. Я вопросительно поднял брови. Человек вздохнул немного раздраженно, схватил ткань в районе подбородка и потянул вниз, обнажая нижнюю часть лица. В этот момент солнце, наконец изволившее появиться над горизонтом, пустило луч в лачугу и озарило человека.

Это была девушка. Молодая, лет двадцати с небольшим, смуглая девушка с разными глазами. Левый голубой, с радужкой окаймленной черным ободком, и правый, зеленый с вкраплениями золота. Густые черные ресницы не завивались, а практически смотрели вперед, словно защищая глаза от ветра и пыли. Аккуратный нос, впалые щеки, подбородок треугольничком и волосы, выбивающиеся из-под ткани, мелкими завитками черных волос.

— Тебе надо поесть и поспать, — сказала девушка.

Голос был немного хрипловат, как будто после болезни. Она отщипнула от еще теплой лепешки пшеничного хлеба кусочек и поднесла ко рту. Нетерпеливо цокнула, будто разговаривала с младшим по возрасту. Я послушно открыл рот и…

Это был самый вкусный хлеб в моей жизни. Теплое молоко, которое я глотал следом мелкими порциями, насытило быстро, и славно «потрудившись» я вырубился, но проснулся уже через два часа с диким желанием отлить. Девушка сидела неподалеку и что-то зашивала. Попробовав двинуть ногами, я с удивлением обнаружил, что сильной боли нет. А ведь прошлая моя попытка была просто невыносимой.

Повернувшись на бок и опершись одной рукой, я приподнялся. Голова закружилась, но ложиться обратно я не стал, вынуждая организм как можно быстрее приспособиться к вертикальному положению.

Девушка отложила свою работу, поднялась и подошла поближе. Ее лицо было снова закрыто так, что оставались видны только глаза. Нырнув ко мне под мышку, она выпрямилась и помогла встать. Ноги ослабели и без чужой помощи мне наверно пришлось бы передвигаться по стеночке. Как будто поняв, что мне нужно, она одной рукой придерживала меня, второй отвела большой кусок толстой ткани, висевшей на входе и вывела меня наружу. Солнце на мгновение ослепило, а когда зрение прояснилось, единственное, что я смог бы произнести, стало бы крепким нецензурным выражением. Глиняная лачуга стояла на берегу кристально чистого озера, окруженного со всех сторон горными вершинами, поросшими кустарником. На берегу паслась лошадь, привязанная к маленькому колышку, торчащему из земли. Появившийся было вопрос о моей доставке сюда отпал сам собой.

Тем временем девушка помогла мне дойти до густого куста, оставила и скрылась в своей землянке. Я оглянулся на лошадь, но та не проявляла никакого интереса к моей скромной персоне и занимались лишь травой, в изобилии растущей вокруг.

Сделав то, зачем поднялся, я дошел до берега озера и устало опустился на траву. Я жив. Я выжил в той заварушке. В отличие от остальных. Почему?

Прошло наверно минут пятнадцать, пока я лежал на траве, когда лошадь шумно фыркнула. Я повернул голову на звук. Девушка кормила животное яблоком, что-то говорила и гладила густую гриву.

Я невольно залюбовался ею. Она снова открыла лицо, было заметно, что ей не нравится носить тряпку, его закрывающее. Невысокого роста, она, тем не менее, была крепкой. Не каждая сможет даже передвинуть мужчину даже на несколько сантиметров, а она, судя по всему, смогла затащить меня на лошадь, потому как тележки рядом не наблюдалось. Оставался вопрос: зачем?

— Я уйду, — сказала девушка, подойдя поближе. — Ненадолго. Скоро вернусь. Там еще остался хлеб.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Налкудта, — ответила та.

Помня, что большинство имен на Северном Кавказе имело смысл, поинтересовался:

— Что оно означает?

Девушка подняла на меня свои странные глаза и перевела:

— Не нужная.

И лихо вскочив на лошадь, умчалась на восток. Проводив взглядом поднявшуюся от копыт пыль и решив выяснить при ее возвращении откуда такое имя, подумал, что надо пользоваться шансом и смыть с себя грязь. Скинув одежду, насчитал несколько гематом, две затянувшиеся неглубокие раны и один ожог на боку весьма приличного размера, и осторожно погрузился в холодную воду.

Два часа спустя девушка вернулась, привезя с собой сыра, фруктов и овощей. Относительно чистый, все же без мыла вымыться до скрипа было проблематично, и относительно одетый, я по-прежнему сидел на берегу озера. Прополосканные в воде вещи висели на кустах и сушились. Я подозревал, что из-за высокой влажности, все-таки горы как никак, процесс может растянуться до вечера, но надежда умирает последней.

Накулдта — дурацкое имя — резво спрыгнула с лошади и собралась отнести продукты в дом, но заметив меня, быстрым шагом подошла. Воспитание заставило подняться с земли, когда женщина оказалась рядом, даже учитывая то, что я, собственно, был в одних трусах. Но ее это не смутило. Она обошла кругом, поднимая мои руки, тщательно осматривая тело, уделяя особое внимание ожогу. Когда ее пальцы коснулись запекшейся кожи, я невольно зашипел. Девчонка недовольно шикнула на меня, заставляя замолчать. Надо же, мелкая, а такая деловая.

— Иди, поешь, тебе нужна сила, — скомандовала та и занялась своей поклажей.

— Мы уходим? — спросил я.

— Нет, — ответила девушка и больше я не услышал ничего от нее до того момента, пока плотно не поел.

Оказывается, она привезла запеченную курицу и отломив себе одно крыло, все остальное всучила мне. Щедро, даже чересчур, поэтому аккуратно освободив грудинку, отложил ее в сторону для моей спасительницы. Или похитительницы. Это с какой стороны посмотреть.

— Ложись, — сказала Налкудта командным голосом, не подразумевающим неповиновения.

— Не хочу спать, — спокойно сказал я, складывая кости в тряпичный мешок, который девушка предусмотрительно расположила рядом с едой и демонстративно положила туда первую косточку.

— Никто не говорил тебе спать. Я сказала ложись.

— Я понимаю, что не в тот статусе, чтобы возражать, — сказал и посмотрел на нее, стремясь уловить эмоции, которые бы поведали о многом. — Спасибо тебе за помощь, но хотел бы для начала понять для чего я здесь нахожусь.

Я обвел руками лачугу.

— Любопытный? — спросила девушка.

— Осторожный, — ответил я.

— Ты умирал, я спасла. Здесь безопасно. Понятно?

Более чем. Коротко и ясно. По-военному.

— Зачем? — я решил не отступать.

— Зачем спасла? — девушка нахмурилась.

— Да.

— Ты умирал.

— И что? Ты всех умирающих сюда тащишь?

Казалось, этот вопрос поставил ее в тупик.

— Нет, — наконец сказала она.

— Зачем? — повторил я вопрос.

Она вдруг быстро затараторила на незнакомом языке и, как мне показалось, это были отнюдь не вежливые слова. Выговорившись, она вытерла выступивший пот со лба. Вечер был теплым, горел огонь, и съеденная пища дала организму дополнительную энергию, повышая температуру тела. В общем, обычное дело. Мне, в одних трусах, было комфортно. Ей же в той тряпке, в которую она была наверно завернута в несколько слоев, поди не очень. Подхватив ткань на голове, она стянула импровизированный капюшон назад и из-под него градом заструились густые, кудрявые волосы, достававшие ей наверно до лопаток. От самой макушки вилась по всей длине белая седая прядь.

Девчонка вытащила из-под своей одежды ремешок, подняла волосы, стянула их в что-то похожее на капустный мохнатый вилок и встала.

— Ложись, буду рану смотреть.

Хорошо. Причина озвучена, можно подчиниться. Я лег прямо на пол, где лежал и до этого. Налкудта опустилась на колени, села на пятки и убрала мою руку повыше, чтобы внимательно изучить ожог.

— Будет больно, терпи, — сказала она и рванула пленку, которой успел покрыться ожог.

Я заорал от боли и отключился.

Сквозь пелену был слышен голос, тихо напевающий что-то о доме, тепле и уюте. Он лился тоненькой струйкой сквозь звездную ночь, теплым покрывалом, укрывшим землю, и звал за собой, как зовет за собой светлячок на пустынной поляне. Хотелось идти за ним, бежать и никогда не останавливаться, словно он то единственное, за что стоит бороться.

Снова запах молока. Я открыл глаза и вспомнил ту чудовищную боль, что испытал вчера, когда девчонка заживо содрала с меня кожу. Легким фантомом она пробежалась по телу и затихла. Я приподнял кусок ткани, которым был укрыт и скосив голову, попытался разглядеть масштаб катастрофы. Но черт возьми, там ничего не было! Чистая здоровая кожа!

Я откинул тряпку и снова осмотрел себя. Ни ожога, ни гематом, ни ран — ничего.

Я тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Вчера абсолютно точно на мне было мало здорового места, а сейчас — как младенец. Или это было не вчера? Может я тут уже пару месяцев валяюсь без сознания? Тело окатило ледяным ужасом. Я выскочил из землянки. Моя одежда по-прежнему висела на кусте, лошадь паслась рядом, а девушка, снова закутанная с ног до головы, омывала руки в озере.

Я вернулся в лачугу и заметил, что на полу действительно стоит щербатая кружка с молоком, а рядом лепешка свежего хлеба. Не желая гневить хозяйку, сел и торопливо все съел. Вкусно, черт возьми. Где это она все берет? Надо поблагодарить.

От чего-то накинул на себя тряпку, которой был укрыт ночью, словно внезапно устыдился своей наготы, вышел и оказался прямо перед непарнокопытным, верхом на котором гордо восседала девчонка. Чистой воды джигит в женской юбке. Кстати, там есть юбка?

— Я вернусь через два часа, — сообщила она и ударила пятками по бокам животного.

Я почувствовал себя прямо-таки аульской женой. Твою мать. Надо валить отсюда. И не дожидаясь, пока «мой генерал» скроется за поворотом, пошел снимать высохшие вещи. Сплюнул.

Футболка была сухая, носки тоже, брюки почти просохшими, ботинки стояли чисто вымытые рядом. Получается, она мою обувь была, а не руки. Настрой «свалить по-английски» как-то моментально угас. Поэтому одевшись и вернувшись в землянку, я не придумал ничего более интересного, чем перестроить самодельный камин. Дед в детстве учил складывать из кирпичей печи и камины, но больше для собственного удовольствия, чем для серьезного заработка. Поэтому пришлось поднапрячь память, дабы вспомнить основную технологию процесса.

Жилище было крохотным и поэтому не требовало сложных конструкций правильного вывода дыма, хватило и тех стройматериалов, которые имелись в наличии. Довольно скоро я закончил, развел огонь, проверил тягу и убедился, что все сделал правильно. Вышел из дома, обошел его и с удивлением обнаружил немаленький топор, торчащий из толстого низкого бревна. Тут же лежала куча хаотично сваленных поленьев. Я ухмыльнулся, скинул футболку и начал рубить дрова. Складывать их в ровно лежащие штабели меня научил дед. Это помогало приводить мысли в порядок, своеобразная медитация, доступная каждому жителю деревни. Поэтому я с упоением занялся столь знакомым с детства делом, совершенно забыв про то, что собирался уйти, пока девчонки нет. А когда закончил, вколол топор обратно в пень, на котором его и нашел, и довольно вытер тыльной стороной ладони лоб. Запрокинул голову, ловя солнечный свет, и лишь когда рядом раздался голос, понял, что вернулась моя «дохтурша». Так дед называл врачиху из районной медсанчасти, которая и простуды лечила, и вывихи вправляла, и роды принимала.

— Хъарудджын, — проговорила она словно сама себе, глядя на меня.

— Что? — переспросил я.

Она вздрогнула и приосанилась.

— Еды привезла, иди поешь.

И развернувшись, ушла. Какая странная! Притащила сюда, выходила, кормит. Я недоумевал. Если бы ей были нужны какие-либо сведения, их можно было попытаться вытащить и из умирающего меня. Она же ни о чем не спрашивала, только говорила, что делать.

Душевная доброта? Я ей чужой человек, пришедший на ее землю вовсе не миром. Тьфу, с миром, но некоторые люди воспринимают это как вмешательство во внутренние дела республики.

Мелкая девчонка притащила в свою лачугу по сути врага и выходила его. Неужели не боится? Я больше, я сильнее, я мужчина. Наверно не боится, даже командовать пытается. Надо задать ей вопросы, я не могу здесь вечно сидеть.

Подошел к озеру, плеснул на тело воду, чтобы охладить его и смыть выступивший пот. Да, бодрит водичка. Температура наверно не больше десяти градусов, в такой бы заплыв вооот до того берега устроить. Помечтав, я вернулся в землянку.

На полу стояла глиняная плошка с куском мяса и отварным картофелем, щедро сдобренным сливочным маслом и посыпанным мелко накрошенным укропом. В животе заурчало.

Девчонка сидела возле камина и опять что-то шила. На перестройку отапливающего элемента комнаты или не обратила внимания, или не сочла это хоть сколько заслуживающим похвалы. Стало немного обидно, но я не показал этого. На нет и суда нет. Сел на пол и накинулся на еду, а покончив с ней, решил все-таки поинтересоваться.

— Откуда у тебя такое странное имя? — спросил я, вытирая губы.

— Люди зовут, — не отрываясь от шитья, ответила она.

— А мать? — я подхватил глиняный кувшин и чуть не поперхнулся, когда в горло полилась не вода, а крепкое вино.

Девчонка опустила шитье на колени, смотря перед собой и ответила:

— Сати.

Красное выдержанное вино опалило желудок и разлилось по телу приятным теплом.

— А оно что значит?

— Счастливая.

— Это мне больше нравится, — выразил я свое мнение, отставив кувшин подальше. — Константин, можно просто Костя, — и протянул ей руку.

Она уставилась на нее, как на что-то странное и непонятное, словно впервые видела подобный жест. Я пошевелил пальцами, призывая сделать тоже самое. Она неуверенно посмотрела на свою ладонь и несмело вложила ее в мою. Не пожала, а именно вложила.

Странное ощущение. Маленькая холодная рука в моей большой горячей ладони. Я слегка сжал ее и отпустил.

— Будем знакомы Сати.

Ее губы, которые сейчас не были закрыты тканью, слегка дрогнули в улыбке, и я впервые заметил, что их цвет сильно контрастировал с кожей, словно они были накрашены. Но на всем ее лице не было ни грамма краски, просто природа так забавно иногда распределяет мелатонин по людям, что кому-то достается совсем ничего, а кому-то как Сати — вдоволь. Подавив желание проверить наличие помады пальцем, снова спросил:

— Ты здесь живешь?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Почему?

Она не ответила, водя иглой вверх, вниз и иногда переворачивая ткань на другую сторону, чтобы убедиться, что шов ложится правильно.

— У тебя есть родные? — снова попытался узнать что-нибудь о девушке.

Опять молчание, словно прямой отказ отвечать.

— Сати, зачем я здесь?

— Ты умирал, я спасла, — повторила она, как и в прошлый раз.

Мда, так я до скончания века буду спрашивать.

— Сати, в озере можно плавать? — ход конем.

— В озере? — наконец она оторвалась от своего рукоделия. — Вода холодная.

— Я знаю, пробовал. Я имел ввиду, там никого в самом озере нет? Всяких лохнесских чудовищ?

— Кого? — она нахмурила брови, явно не понимая значения слов.

— Живности всякой опасной.

Она покачала головой.

— Только рыбешка. Мелкая. Суп не сваришь.

— Отлично, — я поднялся. — Я сплаваю, если не возражаешь.

Она безразлично пожала плечами, и снова обратилась к своему делу.

Несмотря на температуру, я получил шикарное удовольствие от заплыва. Тело слушалось так, словно ему только-только стукнуло двадцать пять. Сильное, тренированное, послушное. Нырнув на глубину, убедился, что девчонка права. Стайки крохотных рыбок годились разве что на украшение аквариума, а вот лежащие на дне монеты быстро привлекли мое внимание. Выбравшись на берег, покрутил одну из них в воздухе, рассматривая потемневший от времени металл. На ощупь — серебро, на аверсе — профиль какого-то правителя и, если не ошибаюсь, турецкий язык. Нумизматом я никогда не был, поэтому ценности монеты не знал. Покрутив ее еще немного, размахнулся и снова бросил в озеро. Не люблю чужое подбирать.

Солнце клонилось к закату, когда я просох, оделся и вернулся в землянку. Девушки не было, ее шитье лежало на полу, а рядом с моим местом снова лежала лепешка и стоял кувшин. В плошке лежал пресный осетинский сыр. Ох, балуют меня, балуют. Съел сыр с хлебом, запил вином, потому как другого питья не было и лег на пол. Завтра надо уходить. Оставаться здесь дольше не имело смысла, значит надо как-то поблагодарить девчонку и выбираться отсюда. Скорее всего, я и так задержался, раз все повреждения успели зажить.

Стало жарко, печка старалась на славу, не чадила, отводя дым и оставляя в лачуге воздух, пригодный для комфортного дыхания. Я лежал и думал о том, почему Сати живет здесь. От кого скрывается? Что натворила эта девчонка? И почему так добра ко мне?

Поток прохладного воздуха на секунду выдернул меня из полудремы, в которую погрузила вечерняя тишина и согревающее пламя. Я приоткрыл глаза и сначала подумал, что мне снится сон. Обычный такой сон, обычно приходящий под утро. Передо мной стояла Сати с распущенными, чуть мокрыми волосами, прикрывающими ее голую грудь. Снизу не прикрывало ничего. Вид черного треугольника между ее стройных ног под действием выпитого вина вышиб воздух из груди. Я приподнялся на локтях, до сих пор думая, что это наваждение, следствие алкоголя, способного нагаллюционировать все что угодно пьяному шальному мозгу.

Девушка приподняла руки и откинула копну волос за спину, открывая моим глазам прекраснейшую грудь, тонкую талию и округлые бедра, словом ту картинку, от которой все что положено во мне от мужчины, моментально отреагировало.

— Сати? Что ты делаешь?

Она приложила палец к свои губам, села на пол, взяла кувшин с вином и протянула мне. Я завороженно смотрел на ее глаза, поблескивающие в свете огня и послушно взял кувшин. Сделав несколько глотков, отставил его в сторону и поднялся. Сати тоже поднялась, подхватила край футболки и потянула вверх, снимая ее и аккуратно складывая в сторонку.

— Сати…

Она приблизилась, прикоснулась пальчиками к ремню на брюках, а губами к коже на груди. Тело прошила молния. Я схватил девушку за плечи и поцеловал в губы. Сладкие, мягкие, она отвечала совсем неумело, но я не обратил на это внимания. Услышал, как пряжка ремня глухо зазвенела. Женские руки попытались стянуть брюки, но ничего не получалось. В этот момент я снова позвал ее.

— Сати.

Мне заткнули рот поцелуем, оставив проблему брюк мне самому. Долго ли думает мужчина, когда красивая женщина сама идет к нему в руки? Он вообще перестает думать. Этот орган просто отключается за ненадобностью. Отключился он и у меня, когда опустил девушку на пол и принялся целовать ее мягкую кожу. Она дрожала то ли от возбуждения, то ли от холода, я так и не мог понять. Одно я понимал точно: она была совершенна. Виновато ли вино или подо мной сейчас действительно лежала самая красивая женщина, которую я только видел, я четко понимал, что если я сейчас не трахну ее, то сойду с ума.

Поэтому, когда стремительно вошел в нее, не сразу сообразил, что для нее это первый раз. Под моим натиском хрупкая преграда лопнула, а девушка вскрикнула. Я остановился и с тревогой всмотрелся в удивительные глаза.

— Почему ты не сказала, что…

Сати схватила меня за шею и прильнула к моим губам, давая молчаливое согласие на продолжение. С этого момента я был старался быть осторожным, но то, что было перед моими глазами, то как она тихо стонала и выгибалась навстречу, лишь подстегивало. Я больше не мог сдерживаться. Последний рывок и мир взорвался, распыляясь на миллиарды атомов счастья.

Держа вес на руках, посмотрел на Сати. Она прикоснулась к моей щеке, отчего захотелось сразу прикрыть глаза от удовольствия, и произнесла:

— Аенцад…

Ее не было весь следующий день. Проснувшись утром и не обнаружив Сати рядом, рассердился. Просто так уйти и не сказать ничего? Так поступают только мудаки. Но так как субъектом мужского пола сейчас был я, то чувство противоречия и элементарного упрямства не позволили плюнуть на все и уйти.

Из еды обнаружил воду и хлеб. Забавно. Откорм закончился? Назло съел все до последней крошки и сел ждать. Она появилась на закате, верхом на навьюченной лошади. Ловко спрыгнула, словно не каталась целый день, и увидев меня, мотнула головой, мол заходи. Злой и голодный шагнул в лачугу. На полу стояла еда. Жареная рыба, запеченные овощи, хлеб. От кувшина шел знакомый запах.

— Сати.

— Ешь, — в который раз скомандовала девушка и опять уткнулась в свое треклятое шитье.

— Сати, что происходит? — я сложил руки на груди, намереваясь все-таки получить кое-какие ответы на свои вопросы.

— Я привезла еду. Ешь.

Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Эти короткие рубленые ответы начали напрягать.

— Сати, давай поговорим.

Я сел, скрестив ноги, прямо перед ней. Она, не отрываясь, продолжала свое незамысловатое шитье. Ресницы отбрасывали длинную тень и глаз практически не было видно.

— Сати, посмотри на меня.

Она подняла глаза. Так, уже хорошо.

— Давай не будем делать вид, что вчера ничего не произошло, — попытался я мягко вывести ее на интересующую меня тему.

— А что произошло? — она так удивленно моргнула, что на секунду я усомнился в своей адекватности.

Но нет. Я не мальчик, чтобы несколькими глотками не самого крепкого вина меня можно было отправить в забытье. Я отчетливо помнил каждый сантиметр ее тела, округлые формы и прерывистое дыхание. То, что было вчера, мне точно не приснилось. И я хотел знать точно, почему она это сделала. И я бы спокойно принял то, что, живя здесь одна, она вполне могла соскучиться по мужской ласке. Но я был первым, и это увы был неопровержимый факт, возлагающий на меня как минимум моральную ответственность.

— Чтобы споить меня, моя дорогая Сати, и воспользоваться, нужен напиток куда крепче, чем вино, — ответил я, вглядываясь в эти удивительные глаза, вспоминая поволоку в них вчера. — Я военный и пить, не пьянея, умею. Зачем Сати? Ты не хотела, чтобы я помнил? Или сомневалась в результате?

— Никто не хочет ведьму, — вдруг сказала девушка.

Мне показалось, я ослышался. Ведьму?

— Какую ведьму? Ты о чем?

— Ешь, — упрямо повторила девушка.

— Сати! Какая ведьма?

— Я потратила весь день, чтобы найти тебе еды! — вдруг взорвалась девчонка, отбросив в сторону свое шитье.

— Отлично! — я тоже повысил голос. — Заткнись и ешь, так? И не задавай вопросов? Нет, Сати, так не пойдет. Когда двое занимаются сексом, без вопросов уже не обойтись.

Девушка начала ругаться, по-своему, на каком-то местном наречии, смотря в потолок. Я же, вместо того, чтобы продолжать расспрос, протянул руку и коснулся ее шеи, тонкой, нежной и смуглой. Она замерла, прервав поток брани и как будто задержала дыхание. Я провел пальцем по тонкой коже, зарылся пятерней в мягкие, шелковистые волосы и резко притянув девушку к себе, впился в ее губы поцелуем. Она ответила, тихо застонав. Черт возьми, я же собирался говорить, мелькнуло где-то на задворках сознания. От этой женщины я становился пьяным без вина.

Когда следующим утром ситуация повторилась, я стал анализировать. Голову необходимо было включать хотя бы пока девчонки не было рядом. Едва вспомнив ее грудь, все ниже живота налилось кровью. Точно ведьма. О чем она там говорила? Никто не хочет ведьму? Это она то ведьма? Я готов был допустить тот факт, что в местах, куда цивилизация добралась в минимальном варианте, еще могли жить средневековые мифы. Когда не обладаешь определенным багажом знаний об окружающем мире, пытаешься объяснить все происходящее вмешательством богов, потусторонних сил, приспешников дьявола, и прочей лабудой, что старательно вытравливалась в цивилизованном обществе. Не удивлюсь, если здесь, в горах, еще есть поселения, где в подобное продолжали верить. Разноцветные глаза и седая прядь для таких людей вполне могли стать причиной навешивания ярлыка. Тогда становится понятно имя Налкудта. Не нужная. Ребенок, помеченный дьяволом, действительно не нужен. Господи, куда я попал? Как такая красивая девчонка с этими потрясающими глазами, в которые хочется вглядываться и постоянно находить там что-то волшебное, будь то блеск радости или сияние счастья, может быть ведьмой? Если ее травили всю жизнь за то, что она не такая как все, вполне объяснимо то, что она предпочла скрываться.

Рассуждая, я закипал. Энергию нужно было скинуть, иначе злость выльется на нее. Если вернется.

Колодец что ли выкопать?

Я начал переживать, когда стемнело, а девчонка так и не вернулась. У меня было время, чтобы изучить весь малочисленный скарб, что нашел в лачуге и за ней. Каково же было мое удивление, когда в огромной куче хвороста, которую решил разобрать, нашелся большой железный таз, изготовленный еще наверно в послевоенное время. Да, местами он был покрыт ржавчиной, но при помощи песка я его очистил и потратил примерно часа четыре на то, что задумал. Поэтому, когда Сати соизволила вернуться, ее ждала «ванна», полная горячей воды. Она зашла в землянку, в седельной сумке снова притащив еды и остановилась как вкопанная, увидев таз, от которого исходил пар.

Тратить время на объяснения я не стал, просто подойдя к ней, отставив еду в сторону и принимаясь разматывать ткань. Она не сопротивлялась, не сводя глаз с воды. Распаковав девчонку, приподнял ее над землей и просто опустил в воду.

— У тебя мыло есть? — спросил, вытаскивая большой кусок мяса в пряностях, от которого потекли слюнки.

Сати рассеянно кивнула, водя руками по воде, словно впервые принимает ванну и махнула в сторону одного из углов. Покопавшись, нашел кусок хозяйственного мыла. Мда. Не густо. Но лучше так, чем совсем ничего.

Сел рядом и вернул ей ее же фразу, слегка подкорректированную:

— Без озера не обойтись, терпи.

Мылил волосы, мылил тело, мужественно терпя, чтобы не присоединиться. Вымытую до скрипа девушку подхватил на руки и вынес на воздух. Она на удивление легко приняла холодную воду, чем меня несказанно обрадовала, потому совсем не хотелось сейчас истеричных женских криков. Она была стойкой и терпеливой ко всему, что вызывало по меньшей мере уважение, а по большей хотелось крепко прижать ее к себе и доказать, что ее глаза способны вызывать лишь восхищение. А седая прядь цивилизованному человеку могла рассказать лишь о том, что девушка пережила какой-то стресс, но не более того.

После ванны она как будто немного оттаяла и даже позволила немного покормить ее. Вино я демонстративно убрал. Словив ноту сожаления в ее взгляде, потянулся к ней и поцеловал. И если пока не получалось говорить, за меня скажут мои руки.

Казалось, я все сделал правильно. Сделал все, чтобы она рассказала больше, чем пока себе позволяла. Не знаю почему, но это стало для меня важным. Но меня постигло жесткое разочарование.

Рано утром она растолкала меня, сказала одеться и выйти из лачуги. Что-то случилось?

— Иди, — она махнула в ту сторону, куда обычно уезжала сама. — Уходи. К полудню будешь в ауле. Там найдешь Абдулу. Скажешь нужна дорога. Отдашь вот это.

И протянула мне сложенный в несколько раз сверток ткани. Я догадался, что это то самое рукоделие, которому она посвящала все свое свободное время.

— Что это? — не беря в руки ткань, спросил я.

— Защита. Бери. Отдашь. Абдула отведет.

Меня прогоняют?

— Не угодил? — зло спросил я. — Чем? Рожей не вышел? Или недостаточно хорош?

Буквально на секунду в ее глазах промелькнула обида, словно я сказал что-то неправильное. Но тут она вздернула свой нос и повторила:

— Уходи.

— Как скажешь, — психанул я, сунул тряпку в карман, круто развернулся, прошел буквально несколько метров и остановился.

Не могу. Не могу уйти. Не хочу уходить. Пусть считают без вести пропавшим, но просто развернуться и уйти — не могу. Она же останется здесь одна, где нет никого и ничего, кроме величественных гор и тишины. Останусь здесь или заберу с собой. Причем последняя идея показалась какой-то до безумия правильной. Увезу туда, где никто не покажет пальцем и не скажет: не нужная. И от этой мысли повеяло определенностью, которой так недоставало мне эти дни. Я решительно развернулся, чтобы озвучить свой новый план и замер. Передо мной была совершенно пустая поляна. Никакой землянки, девушки и лошади.

Смуглая девушка стояла на поляне и что-то шептала. Мужчина, которого она выбрала, стоял всего в нескольких метрах от нее и растерянно озирался. Все правильно, она помогла ему, он помог ей. Теперь она будет не одна. Положив одну руку на живот, Сати продолжала шептать слова морока, а второй стыдливо вытирала текущие слезы.

Константин

Я не верил своим глазам. Только что здесь все было!

Дошел до того места, где стояла землянка. Там росла густая, достававшая мне до колена, трава с редкими дикими цветами. На месте поленницы — куст дикой черной ягоды. Я быстро прошел до озера, внимательно осмотрел берег, нашел следы. Мои и только мои. Обошел поляну по кругу, стараясь ухватить хоть малейший признак того, что я не сошел с ума и все это мне не привиделось.

Ничего. Девственно чистая поляна. Гребаная чистая поляна. Твою мать, да что происходит?

Намотав не меньше сотни кругов, я устало опустился на землю. Не хотелось верить в собственное воспаленное сознание. Похлопал по куртке и нащупал пачку сигарет, чудом уцелевшую во всей тогдашней заварушке. Закурив, долго всматривался в идеальную гладь озера, по своей чистоте способного посоперничать с Байкалом. Всегда мечтал о домике в подобном месте, правда, чуть позже, после выхода на пенсию. И земли несколько соток, не для обширных посадок, а просто земля, чтобы дети бегали, не боясь наступить на какой-нибудь архи-редкий цветок. И вроде денег заработал достаточно, чтобы купить усадьбу, да только для кого? Вон Антоха, пока Варвары не было, вообще не парился в своей служебной квартире. А как чуть не потерял, мигом исправился. Моя же личная жизнь зияла пустотой. До последнего момента. Ибо некоторое время назад я мысленно поместил кое-кого в эту жизнь.

Неужели мне все это померещилось? Да нет, не может быть, я слишком хорошо помню каждое мгновение. Вдруг осознание того, что подтверждение может вполне находиться у меня, прошило насквозь. Я с опаской сунул руку в карман, вытащил его содержимое и уставился на свернутый кусок ткани. Торопливо развернул и внимательно осмотрел грубоватую на первый взгляд картинку нитками по краям рубашки. Какие-то знаки, то ли руны, то ли иероглифы, хрен поймешь, я в этом совершенно не разбирался. Она сказала, что это защита. Память зашелестела, как будто включая ассоциативный блок, и наконец я вспомнил выражение, вычитанное мною в какой-то литературе — обережная вышивка. Да, точно. Что-то подобное делали с целью защиты от злых духов в стародавние времена. Все-таки психосоматика великая вещь. Я уже почти убедил себя в том, что Сати была моей фантазией.

Ухмыльнулся, качнул головой, поднялся и пошел прочь с поляны. Если гора не идет к Магомету, то Магомет придет к горе. Я найду тебя моя разноглазка. А если тебе пока хочется поиграть в прятки, так тому и быть.

Как и обещала Сати, к полудню я добрался до небольшого аула, домов на двадцать не больше. На дороге носились дети, от пяти до десяти лет, играя во что-то похожее на лапту, только вместо бит были разного размера не очень гладко выструганные досточки, а вместо мяча набитый чем-то, скорее всего песком, старый вязаный носок. Остановив одного из мальчишек, кстати, совершенно не испугавшегося чужака в военной форме, произнес имя Абдулы. К сожалению, языком я не владел и ничего сказать больше не мог, но ребенок меня понял и махнул в сторону богатого по местным меркам дома, обнесенного невысоким деревянным забором. Выбеленное известью, двухэтажное здание имело небольшой балкончик и коричневую черепичную крышу. Лужайка дома была засажена чайными розами всевозможных оттенков, а на веранде сидел мужчина лет пятидесяти и что-то вырезал из дерева. Кажется, детскую свистульку.

— Абдула! — окликнул я мужчину.

Тот отвлекся, оценивающе посмотрел, медленно поднялся и подошел к забору.

— Чего? — не слишком вежливо спросил он.

Я развернул рубашку, показал мужчине и спокойно сказал:

— Тебе просили передать.

Кто бы сказал, что у мужика могут так загореться глаза при виде новой одежды, ни за что бы не поверил. А у этого аж руки затряслись и потянулись к неказистой, на мой взгляд, рубашке непонятного фасона. Я ж, однако, не торопился расставаться с вещью, ловко сунув ее за пазуху.

— Дай! — воскликнул Абдула.

— Сначала деньги, потом стулья, — многозначительно сказал я, но по всей видимости не в тему, потому как меня просто не поняли.

Абдула всплеснул руками, показывая тем самым, что он думает о таких умниках.

— Короче, ответишь на мои вопросы, получишь то, что я принес. Все понятно?

Мужчина выругался, но калитку открыл. Махнув рукой, зовя следовать за ним, он пошел к дому.

— Зухра! Зухра, чаю сделай!

Мы сели на лавочку на веранде. Небольшая табуретка, застеленная клеенкой, служила столиком, на котором стояла консервная банка с окурками. Усевшись, мужчина вытащил из кармана брюк коробку данхилл, так резко контрастирующую с импровизированной пепельницей, и протянул мне. Отказываться я не стал. Пока мы закуривали, на веранду вышла та самая Зухра, очевидно жена. Пестрое платье и темный платок, завязанный на затылке. Сразу бросилась разница в комплекции супругов. Она откровенно большая дородная женщина и сухопарый Абдула, больше смахивающий на престарелого подростка.

Две стеклянных чашки с позолоченными ободками и крепким чаем были водружены на табуретку. Туда же, занимая все оставшееся пространство, приземлилась небольшая тарелка с жареными пирожками.

— Залина наконец заснула, не шумите, — пробурчала Зухра и снова скрылась в доме.

— Что ты хочешь? — наконец спросил Абдула, разговаривая на русском языке с едва заметным акцентом.

— Что ты можешь сказать о человеке, сделавшем это? — я решил не юлить.

Абдула неудачно затянулся и закашлялся.

— Ничего, клянусь ничего! — испуганно просипел он.

— Ни кипишуй Абдула, — постарался я его успокоить. — Бог свидетель, все что скажешь, останется между нами. Я не причиню вреда ни тебе, ни твой семье.

По всей видимости, я сказал правильные слова. Он одним махом выпил чай и сказал:

— Русские нам зла не делают, я не тебя боюсь.

— А кого?

Он замолчал, зачем-то глянул на улицу.

— Если б не Залина, я бы никогда и не просил, — извинительный тон не особо вязался с немного высокомерным Абдулой.

— Какая Залина? — спросил я.

— Дочка младшая.

— Что с ней?

— Двоих потеряла, даже не родив, и сама чуть не померев. Врач сказала, что нельзя ей, не выживет больше. А господь третьего послал. Зухра плачет, младшенькая, любимая. Боится. Плохо ей. Есть не может, все выходит обратно.

— Почему в больницу не едете?

— Магомет не разрешает, муж. Говорит, лучше пусть на родной земле помрет, чем райцентре.

— Однако, сколько патриотизма, — заметил я.

— Как стало ей плохо, к нам привез, а сам уехал. Пригрозил, чтоб Залина за порог не ходила. А ей все хуже.

Абдула вдруг поднял руку, быстро вытер правый глаз и продолжил:

— Зухра заладила, проси Налкудту, проси Налкудту. А она ж проклятая, да появляется, когда хочет.

Тааак, вот с этого места поподробнее, собрался я мысленно.

— А она сама пришла, вся замотанная, со своими страшенными глазами. Говорит, могу помочь, передам с человеком сорочку. Носить ее Фатиме до самых родов, снимая только, чтобы постирать.

— И что, думаешь, поможет?

— Ведьме открыто многое, раз сказала поможет, значит так и будет. Дай сорочку, все что хочешь сделаю.

— Почему ты назвал ее ведьмой?

— Да как же она не ведьма? Как есть она. Ее душу дьявол еще в детстве забрал, она с ним якшается, тот ей силу и дает.

Просто потрясающе, хотелось в морду дать прямо сейчас, сдерживало только то, что я в чужом доме.

— В детстве? Почему в детстве? У нее глаза раньше были другие?

— Глаза? Ааа, нет, всегда такие были, как родилась. Дразнили ее, да кто ж ребенка дьявола не дразнит? Вот только она не обижалась. А вот как кошку подняла, так все и началось.

— Кошку? При чем тут кошка?

— Она тогда еще малой была, лет семи что ли. Был я там, все видел. Котенка на дороге лошадь затоптала. Уж не знаю, чем он ей приглянулся, да только бросила куклу, плюхнулась на коленки возле котенка этого, да что-то начала бормотать. Никто не понял, а она все говорила, да говорила, как вдруг этот котенок как вскочит и бежать. А я своими глазами видел, что у того котенка полголовы было в мясо раздавлено. Остальные дети смеялись над ней, а ей хоть бы что. Сидела, качалась, да бормотала. Уж и Зухра к ней подходила, за косу оттаскивала, а той все нипочем. А как котенок побежал, даже я молитву богу зашептал.

Пока Абдула рассказывал, в моей голове медленно, но верно, складывался паззл. Мой ожог. Я не лежал там несколько месяцев без сознания. Прошла действительно всего одна ночь, за которую Сати, обладавшая бесценным даром, меня вылечила. В том, что это дар, я даже не сомневался. На работе такое повидал, что охотно поверю в любое чудо. А тут я даже не придал значения этому факту, просто выстроив цепь событий по упрощенной схеме.

— Пол аула этого котенка видело, да не добежал он никуда. Прибили его мужики.

— Зачем?

— Злой дух.

Железный аргумент, ничего не скажешь.

— А потом в нее молния попала, круглая такая. Видать господь ее за дела греховные покарал.

— Попала? — я глубоко вдохнул, стараясь не выдавать своего эмоционального состояния.

— Люди говорят, она сама к ней кинулась, кого-то закрывая, но я не верю. Молнию только господь посылает, значит вина за ней была. Мать ее домой отнесла тогда быстро. Все думали умерла. Оказалось, что выжила, да больше без тряпки из дома не выходила. Видать показаться страшно. Бог всевидящ, красоту дал, а она хорошенькая была, красоту забрал. Шахим, сосед мой, клянется, что видел ее обезображенное ожогами лицо. А как четырнадцать лет исполнилось, сбежала из дома, после того как ее в очередной раз закидали камнями.

— Ты сказал Налкудта. Ее всегда так звали?

— Вроде мать ее как-то по-другому звала, да уже и не помню. Ее только Налкудтой кличут, а она отзывается.

— А мать ее где живет? — я подумал, что смогу больше узнать о Сати у самого ближайшего родственника.

— На краю села, — недобро ухмыльнулся Абдула и тут же глянул с опаской. — Похоронили ее два года назад. А отца не было никогда. Принесла ее в подоле Мадина. Не нужна видать оказалась. Как и отродье ее.

— Вот скажи мне Абдула, — медленно протянул я, затягиваясь сигаретой. — Ты любишь свою дочь?

Мужик напрягся и весь подсобрался.

— А ты не думал, что бог твою дочь карает за твои же мысли? — я оперся локтями о колени, поближе наклонившись к нему. — Кто ты такой Абдула, чтобы решать кто достоин его милости, а кто нет? Кто наделил тебя такими полномочиями?

— Люди просто так не говорят!

— Люди всегда говорят! И люди же Христа распяли!

Во мне бушевала злость, разрушительная, неправильная злость. Есть гнев праведный, но это был не мой случай. Абдула один из миллиона таких же ограниченных своим умишком людей, не видящих дальше собственного носа. И учить его было делом бесполезным.

Я вдохнул поглубже, встал, под испуганным взглядом хозяина зашел в дом. Сразу за дверью был короткий коридор на кухню, где я нашел Зухру. Увидев подходящего меня, та успела два раза перекреститься. Наверно на моем лице отражались все эмоции, что я испытывал по отношению к ее мужу.

— Налкудта передала, — сказал я и протянул рубашку дрожащей женщине.

Та сначала не поняла, но потом перевела взгляд на то, что лежало у меня в ладони и словно вспыхнула эмоционально. Схватила рубашонку, что-то затараторила на местном и убежала куда-то наверх.

Я вышел на веранду и сказал Абдуле отвезти меня в райцентр.

Константин

Здание горисполкома встретило меня удушливым воздухом с ярким, всепоглощающим запахом навоза. Источником аромата служили три лошади, привязанные к яблоне, растущей возле местного органа самоуправления. Животные лениво отмахивались от жужжащих рядом мух и периодически наклонялись к поилке, в которой была явно не самая чистая вода. Рядом лежали смердящие кучки лошадиных испражнений. Если бы я был здесь впервые, то поморщился бы и быстро прошел мимо. Сейчас же я оценивающе оглядел белую кобылку и с определенными мыслями зашел в старенькое здание времен советского союза.

За весьма небольшую сумму, которую я перевел — внимание! — через компактный банковский терминал, стоящий на столе у главы райцентра, лошадка стала моей. Что я с ней буду делать после, пока не думал, сейчас же планировал использовать ее в качестве средства перевозки. К сожалению, даже на старенький жигуль денег на карте не было, как-то не предполагал дорогостоящие покупки, да и с бензином, по словам главы, в райцентре было туго. То ли дело живой транспорт. Ест постоянно, спит, когда хочет, но поклажу свою тянет исправно. Ничего, потом разберемся. Сначала к озеру, потом в город.

Таким же способом, каким приобрел кобылу, я обменял электронные российские рубли на живые деньги по совершенно грабительскому курсу, но сейчас это было не важно. Главное, что карманы были набиты купюрами. На них я купил у местных хозяюшек фруктов, немного сыра, молока, хлеба, вяленого мяса и какой-то национальной выпечки. Нагрузив едой корзины и навьючив ими лошадь, повел ее обратно к озеру. Сесть верхом не решился. Все-таки катался на коне всего один раз и в бессознательном состоянии.

Дорога заняла несколько часов, и я вышел на берег уже почти в сумерках. Тлевшая внутри надежда на то, что сейчас увижу землянку, потухла, едва я ступил на поляну. Идеальная безлюдная чистота. Что ж.

Чувствуя себя немного дураком, громко сказал:

— Сати, я привез еду!

В ответ лишь шелест травы, да легкий ветер, треплющий волосы.

— Я знаю, что ты здесь, — попробовал еще раз.

Вдалеке раздался волчий вой. Сначала это был один серый товарищ, но вскоре к нему присоединилось еще несколько. Значит здесь еще и волки, замечательно.

— Я разговаривал с Абдулой, передал сорочку Залине, — сказал я, снимая корзины и ставя их примерно в то место, где по моим прикидкам было вытоптанное местечко перед входом. — Здесь сыр, который ты любишь.

Это я заметил по тому, что она его всегда предпочитала всему остальному.

— Не переживай, ни у кого не украл, все купил, — вдруг на всякий случай прибавил, даже не знаю почему.

Солнце практически село, озаряя берег и ровную гладь воды золотистым сиянием. Такие места обычно ставят на заставку экрана компьютера. Здесь же я видел все своими собственными глазами, не через объектив камеры, не через пиксели на экране, и даже не через напечатанные в высоком разрешении на дизайнерской бумаге календари. Это место дарило умиротворение, не удивительно что именно его Сати выбрала для жизни. Очень многие отдали бы все свои богатства и непонятный городской круг общения на вот такой вот бережок.

— Я не понимаю причины, по которой ты так поступила, — чувство, когда разговариваешь практически сам с собой, непередаваемо.

Я сел на траву, согнув колени и положив локти на них, сцепил руки перед собой.

— Ты назвала себя ведьмой, Абдула назвал тебя так же, — усмехнулся я. — И я готов согласиться с вами обоими. Вполне возможно так оно и есть.

Позади раздался шорох, и я быстро обернулся, но там никого не было.

— Я по своей работе такого навидался, что меня этим не удивишь. Мир огромен и в нем живут разные люди, с разным цветом глаз, волос, с разным мировоззрением, разного достатка, разных способностей и талантов. Я видел людей, поднимающих в воздух огромные камни силой своего голоса. Людей, способных убивать на расстоянии. Людей, чувствующих эмоции других как свои. Людей, предсказывающих будущее. Да что далеко ходить, жена моего лучшего друга имеет симбионта. Это практически близнец, искусственно выращенная машина, соединяясь с которой Варя становится идеальным оружием. Твой дар — уникален. И последнее на что нужно обращать внимание, это мнение недалеких людей.

Закончив, я только сейчас понял, что первый раз вспомнил о ней, о черноволосой девчонке, которую сильно любил. Эта мысль ошарашила меня. Чувства, которые ножом резали сердце, притупились и словно размылись. Я по-прежнему ее любил, но как-то… не так. Что произошло? Почему? Потому что она наконец официально принадлежит Антону? Сработал чисто биологический инстинкт? Или пережитый стресс оказал сильное влияние, когда стремление выжить начинает превалировать над всеми остальными потребностями? Или это Сати вытеснила собой все ненужное?

Я вытащил пачку, достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил. Светило наконец спряталось закатилось на свой заслуженный отдых, а я только сейчас понял, что о своем отдыхе не позаботился. Днем в голове почему-то прочно засела мысль, что нужно принести еды, чтобы Сати не шастала нигде в ее поисках.

Судя по тому, что ответа я так и не дождался, мне придется ехать обратно в аул и там проситься на ночлег. Возле озера ночью холодно, так и заболеть не долго, да и нет у меня ничего даже под голову подложить, чтобы поспать. Вздохнул, расстроенный, что задумка не удалась, и поднес сигарету к губам, чтобы сделать последнюю затяжку. Меня постигло разочарование — кончик сигареты был мокрым. Наверно сейчас еще и дождь пойдет.

Встал отряхнулся, еще раз окинул взглядом пустую поляну.

— Я вернусь Сати, — громко сказал я. — Мы не договорили.

И взяв лошадь за узды, пошел в сторону аула.

Сати

Приближение человека она почувствовала сразу. Выскочила из землянки и по привычке зашептала слова морока, позволяющего человеку видеть только то, что связано с ним самим. Сюда редко кто забредает, только те, кто был здесь раньше, до ее появления. В основном это путники, которые не первый раз спускаются набрать из озера чистой воды. От таких помогает простой морок. Те же, кто здесь никогда не бывал, сюда и не дойдут. Просто свернут в другую сторону. Заговору отворота ее научила мать, тоже обладавшая даром, но в куда меньшей степени. Восстанавливать живую ткань та не умела. Зато этой способностью обладала Сати, по незнанию открывшись людям. Ей было так жаль того несчастного котенка, что начал уверенно ходить только вчера, и еще пил материнское молоко, и не задумываясь бросилась к нему и стала просить бога о помощи, так как это делала ее родительница. Мать обычно облегчала страдания болеющего, но сила слова и желания Сати были настолько сильны, что материя подчинилась ей.

Тогда, в семилетнем возрасте, она не задумалась о том, что это было противоестественным для окружающих. Превратить мертвое в живое, по мнению людей, мог только дьявол, обитающий в аду. И только маленькая девочка не понимала, о каком дьяволе идет речь, ведь весь мир — это бог, его создание, его продолжение, его самая светлая мысль. Ад создают себе люди сами, она поняла чуть позже. А когда они попытались создать его для Сати, не выдержала и попросту сбежала.

Мать не ругала, все понимая. А перед тем, как умерла, попросила иногда возвращаться к людям и помогать.

— Иначе зачем жить?

Над словами матери Сати думала месяц. Голод, преследующий ее по той причине, что больше не к кому было обратиться за едой, вынудил вернуться в аул.

Ей повезло. Прямо на подходе к аулу она увидела женщину, у которой так некстати прихватила спина. Она стояла, наклонившись к земле, не в силах разогнуться. Сати осторожно подошла, убедилась, что женщину она не знает, и предложила помочь.

Через минуту счастливая женщина поблагодарила Сати, почему-то сказав, что городской медицинский колледж все-таки выпускает хороших специалистов, и угостила ее пирожками.

Так открылась новая страничка жизни Сати. Конечно, многие прознали в ней ту самую Налкудту и кричали вслед проклятия, захлопывая калитки и уводя детей подальше. От таких Сати держалась подальше. Но были и такие, кто не знал той истории и охотно принимали помощь странной девушки, замотанной в ткань, одаривая ее тем, чем в данный момент были богаты. Несмотря на это, бывали дни, когда она возвращалась домой ни с чем и голодная ложилась спать. Особенно было сложно зимой. Но она выжила и помогала выживать другим, но больше никогда не возвращала к жизни мертвых.

Пока не увидела мужчину, истекающего кровью в одном из аулов, в который она направилась в поисках еды. Услышав выстрелы, она соскочила с лошади и уговорила ту лечь на траву. Такое случалось и надо было лишь не попасться на глаза душманам или русским солдатам. Грохот длился недолго, и она уже подумала, что можно идти дальше, как раздался взрыв, раскидавший землю и камни на несколько метров вокруг. Вот после него как раз и установилась тишина. Сати выглянула из-за куста. На дороге между домами на животе лежал русский солдат. У них была специфичная одежда, сильно отличавшая их от местных бандитов.

Наказав лошади лежать смирно, Сати, пригнувшись, подбежала к телу, и, приложив немало сил, перевернула его на спину. На боку зиял огромный ожог практически черного цвета. Из другого хлестала кровь. Не жилец.

Хоть и видела смерть часто, но каждый раз было больно в душе, словно это она не успела помочь. Так и сейчас. Сильный, здоровый. За что? Она положила ему руку на грудь, чтобы прошептать слова проводов, дабы душа ушла спокойно.

Сердце уже не билось, да и как ему биться, если вокруг такая лужа крови. Подняв к небу голову, Сати заговорила, прося бога простить этому путнику все его грехи и забрать туда, где он будет счастлив. Повторив желание три раза, она посмотрела на лицо солдата. Его глаза были открыты и смотрели прямо на нее. Губы мужчины зашевелились, и она услышала хриплое: «Помоги».

Знаки свыше Сати понимала быстро и, собрав внутреннюю энергию, теперь попросила о совершенно другом. Ее голос, слившийся с волчьи воем, так вовремя зазвучавшем, зазвенел и сердце солдата забилось вновь.

— Сати, я привез еду!

Это был он. Солдат с таким странным именем Костя, но очень ему подходящим. Как кость в теле служит ему опорой и позволяет двигаться, так и Костя был похож на того, кто будет опорой в жизни. Хорошим мужем для кого-то.

— Я знаю, что ты здесь.

Конечно она здесь. Здесь ее дом. Больше она нигде не нужна.

— Я разговаривал с Абдулой, передал сорочку Фатиме.

Он поставил корзины прямо возле землянки, загораживая проход внутрь. Выпрямился, огляделся. Сати стояла всего в двух метрах от него, но морок работал исправно, заглушая звуки, запахи и скрывая того, кто хочет скрыться.

— Здесь сыр, который ты любишь.

Как он узнал? Она же ничего не говорила!

— Не переживай, ни у кого не украл, все купил, — вдруг сказал он, как будто она могла заподозрить его в краже.

Переведя взгляд на озеро, он долго всматривался в его гладь. Такой сильный, думала она, делая осторожный шаг к мужчине и протягивая руку к его щеке, которую она гладила в те моменты, когда его скручивала боль и он постоянно впадал в беспамятство.

— Я не понимаю причины, по которой ты так поступила.

Зато она понимала, и очень хорошо. Нельзя. Она остановила пальчик в сантиметре от его кожи. Нельзя портить ему жизнь. Ведьмы прокляты, не богом, нет, а людьми. И дьяволом, созданным воображением этих людей. А Костя слишком хороший, чтобы прокляли и его.

Мужчина дошел до берега и сел прямо на траву.

— Ты назвала себя ведьмой, Абдула назвал тебя так же. И я готов согласиться с вами обоими. Вполне возможно так оно и есть.

Вот видишь, ты все понимаешь, ты умный, с нежностью, которую она раньше испытывала только к матери, думала Сати, подходя и осторожно садясь рядом.

Он говорил какие-то правильные слова, что отзывались в душе приятным теплом, но не вдумывалась в их смысл, а просто слушала. Хотелось положить ему на плечо голову и смотреть на закат вместе с ним. Если бы это было возможно…

Он вдруг замолчал, словно вспомнил о чем-то важном. Потом вытащил сигарету и закурил. Вот чего она не любила, так это запах горелого табака. Не для того она его лечила, чтобы он губил себя этим. Осторожно капнула на тлеющую сигарету немного воды.

Костя посмотрел на сигарету, потерявшую свою функциональность, потом на небо, поднялся, отряхнулся, еще раз посмотрел в сторону землянки, которую не видел, и сказал:

— Я вернусь Сати. Мы не договорили.

После чего взяв под уздцы лошадь, ушел. Интересно, кто ему продал эту старую клячу?

Поблагодарив бога за помощь, переданную ей через Костю, она вытащила еду из корзины. На ее дне лежала сложенная в несколько раз ткань. Осторожно развернув ее, Сати с удивлением рассматривала потрясающей красоты рисунок на палантине. Восходящее солнце, парящие птицы, расцветшие чашечки цветов и девушка. На ткань упала слеза и тут же впиталась.

Варвара и Антон

Где-то в Подмосковье

Так получилось, что Варвара зашла тихо. Настолько тихо, что даже тренированный слух Громова не распознал девушку, нырнувшую в комнату на верхнем этаже, предназначенную для уединения с самим собой. Они с Федькой, пушистым белым котом из многочисленной свиты Варвары, ходили одинаково бесшумно. Этому способствовали как теплые лапки животного и теплые носки девушки, так и какое-то экологичное супер-современное высокотехнологичное покрытие полов, благодаря чему у этих двоих появилась мерзкая привычка пугать рабочий персонал, выскакиванием из-за угла. По правде говоря, выскакивал в основном Федька, но так как это был ее кот, обвиняли обоих.

Так случилось и сейчас. Первым прошмыгнул котяра, за ним в комнату вплыла Варвара, обнимая ладонями большую кружку с облепиховым чаем. Время было раннее, около пяти утра. Несмотря на то, что они вернулись из медового полумесяца только вчера вечером, она проснулась рано, и не обнаружив любимого мужа рядом, пошла его искать.

В кабинете Антона не оказалось, библиотека так же была пуста. Кухня, еще не наполненная ароматами завтрака, настаивала приятную загородную тишину. Ее бы в банки закатывать, да в городе продавать, миллионерами бы стали. Варвара хмыкнула себе под нос. Две с половиной недели назад она уже стала женой миллионера. Спустя несколько дней после свадьбы, когда они нежились под буржуйским солнцем лежа на белоснежном песке, ей впервые пришла в голову мысль о том, что вроде она должна чувствовать себя как-то по-другому. Или нет? Что изменилось? Как он изменился?

Практически никак. Никуда не делать его язвительность, все так же он подсознательно пытался решить все вопросы за всех. И лишь с ней он вел себя по-другому, словно до сих пор боялся ее потерять. Быть может, пройдет пара месяцев или даже пара лет, и он успокоится, как происходит практически в любой семье, когда быт сводит на нет весь флер первой любви. Ей хотелось верить, что у них все будет по другому. По крайней мере, книгами соответствующей тематики она тайно вооружилась.

То, что она увидела в «горнице», как называла Нина Михайловна помещение на верхнем этаже, имеющем скошенную крышу и окна по всему периметру, заставило застыть на месте и наклонить голову к плечу. Иначе позу, в которой находился Громов, рассмотреть было нельзя. Нет, она, конечно, помнила, что он упоминал о занятиях йогой, но почему-то тогда ей показалось это шуткой. Да и во время их отдыха на море она никогда не видела его медитирующим или растягивающимся. А тут, пожалуйста: получите, распишитесь.

Он вроде как сидел, вытянув ноги, вроде как наклонился при этом к полу, но при этом плечи были под коленями, а руки сцеплены за спиной в замок. Это как это ж надо так извернуться, чтобы наблюдатель не сразу понял, откуда какая конечность торчит.

А дальше произошло то, из-за чего, скорее всего, Громов был вынужден заниматься своей йогой здесь. Федька, зараза пушистая, очевидно решил, что полковник это такая новая игрушка, сродни мячику, и прыгнул на него сверху, впившись своими острыми когтями в обнаженную мужскую спину. Варя только успела рот открыть, как раздался рев раненного зверя. Федька от неожиданности подскочил на метр вверх, и со всей дури рванул к лестнице, по пути врезаясь в ноги девушки, от чего та испуганно дернулась. Чашка с горячим чаем полетела вперед и все ее вкусное содержимое приполковникилось прямо на спину Громова.

В ту секунду Варе честно захотелось последовать примеру Федьки. Вид покрасневшей и расцарапанной спины вовсе не вдохновлял на подвиги типа «встать на защиту братьев наших меньших». Поэтому ноги сами собой стали отступать назад в тщетной надежде улизнуть до того момента, когда ее заметят. Федьку то она впустила.

— Стоять! — прорычал Громов, шипя и разгибаясь из асаны.

— Очень больно? — пискнула Варвара.

— Душераздирающе, — рявкнул мужчина, выпрямляясь.

Ну вот, еще один шрам в коллекцию, печально подумала Варвара, оглядывая сильное подтянутое мужское тело без единого лишнего грамма жира и с несчетным количеством кривых свидетельств насыщенной военной молодости.

— Тащи хлоргикседин. Я надеюсь, ветеринар сделал все необходимые прививки.

Варя замерла, округлила глаза и, прикусив губу, исподлобья виновато посмотрела на мужа. Визит к ветеринару был отложен до момента ее возвращения с морских берегов, потому как никому на руки Федька больше не давался.

— Варя!!!

Варвара и Антон

— Ну хочешь я тебе кофе принесу?

— Нет.

— Там внизу есть автомат с вкусным кофе.

— Нет.

— А рядом шоколадки…

— Нет… Ргххх…

— Больно?

— Больно было, когда ты из гостиницы сбежала, а сейчас ничего, терпимо.

— Ну прости пожалуйста! Хочешь, я тебе чаю принесу?

— Сидеть!

— Сижу, сижу…

Как говорят, утро добрым не бывает, особенно, если встречаешь его в Склифе на больничной кушетке. Несмотря на то, что классических признаков заболевания у кота пока не наблюдалось, вакцину от бешенства Громову все равно вкатали. Необследованное домашнее животное по кличке Федька было отправлено в ветеринарную клинику вместе с Игорем, Варвара же отбывала повинность на коленях у мужа, пока тому вводили вакцину и иммуноглобулин в плечо. Врач пообещал, что если кот после обследования и инкубационного десятидневного периода объявится здоровым, то вытерпеть придется всего три укола. Вставать Варваре было запрещено, и поэтому она стойко переносила стальные объятия мужа, усилившиеся, когда медсестра вкалывала антирабический иммуноглобулин. После него сама вакцина показалось полковнику укусом комарика.

— Сигарету? — робко предприняла последнюю попытку Варвара, вспоминая, где дома, в котором она еще не очень хорошо ориентировалась, лежит мазь от синяков.

— Люцифер в женском обличье, — простонал Громов, растирая место укола ладонью. — Зачем предлагаешь?

— Тебе больно.

— Не настолько.

Он уткнулся в шею Варваре, шумно вдохнул и еще сильнее стиснул ее в объятиях. Слышимо хрустнули кости, но по телу все же пробежала волна возбуждения. Обстановка в процедурном кабинете, казалось бы, не располагала к романтике, но взаимная страсть помноженная на первое время совместной жизни словно гасит весь окружающий мир, оставляя двоих в «здесь и сейчас». Варвара судорожно и с тихим стоном выдохнула, тая от ощущения теплых губ на своей коже и сильных пальцев, сжимающих поясницу.

— Вы можете идти! — прервала их медсестра. — Повторная вакцинация на третий и седьмой день. В течение шести месяцев воздержитесь от употребления алкоголя и на время подтверждения здорового статуса вашего животного от половых актов.

Громов поднял глаза на Варю, улыбнулся одним уголком рта и сказал:

— Засада.

— Будем осваивать азы платонической любви, — отшутилась Варвара и соскользнула в колен отпустившего ее мужчины. — Я все-таки куплю тебе кофе.

— Встретимся внизу, — кивнул Громов. — Мне еще согласие подписать нужно.

На первом этаже стояло три разных вендинговых автомата и каждый предлагал самый лучший кофе в лучших традициях итальянской кухни. Варвара выбрала тот, на котором не было изображений искрящихся счастьем людей, подумала и купила пару шоколадок. Пока кофейный автомат бухтел, бурчал и пыхтел паром, готовя напиток, она увлеклась чтением огромного плаката, висящего на противоположной стене и призывающего планировать свою беременность заранее, озаботившись своевременной вакцинацией против краснухи.

Первой мыслью, возникшей в голове, стала попытка вспомнить, делали ли ей эти прививки в детском доме. Наверно все-таки делали, ведь это госучреждение, которое не могло допустить в своих стенах не то, что краснухи, но даже завалящегося гриппа. Вторая мысль заставила ее покраснеть, а затем глупо расплыться в улыбке.

Беременность.

Тогда, на нервах, он говорил о детях, которые могут у них быть. Дети, выросшие с мамой и папой, имеющие полноценную семью и не знающие, что такое детский дом. Понимают ли такие дети, насколько им повезло? Наверно нет, ну и пусть. Пусть думают, что это единственно возможный вариант. Других быть не должно. Конечно, с возрастом они увидят и узнают многое, но сейчас они должны быть уверены в том, что мама и папа будут рядом всегда. Чувство безопасности и уверенности, именно это позволяет быть ребенку ребенком и радоваться жизни как чему-то крайне удивительному и ужасно интересному.

Бросив шоколадки с сумку, она подхватила две чашечки, выпорхнула на улицу и остановилась, выйдя из здания. Громов стоял на улице, скрестив руки на затылке, и отсутствующим взглядом смотрел куда-то вдаль. Дернулся, когда рядом закурил какой-то пациент и протянул руку. Тот протянул пачку.

Варвара подошла, когда Громов затянулся.

— Настолько больно? — спросила она.

Громов вздрогнул, только сейчас заметив жену.

— Звонили из управления, — глухим голосом произнес он.

— Не могут без тебя? — улыбнулась он, протягивая кофе.

Но полковник не среагировал, подняв голову и посмотрев на небо. В душе проснулась тревога, противной липкой змеей свернувшейся кольцами вокруг сердца.

— Антон, что случилось?

— Сука, блять! — неожиданно зло выплюнул полковник, отшвырнул сигарету в сторону и отвернулся.

Варвара понимала, что вырвавшиеся слова предназначались не ей, и совершенно не обиделась, обошла Громова и снова спросила, смотря в лицо:

— Антон, что случилось?

— Соколов погиб, — глухо ответил Громов и проведя пятерней правой руки по голове, снова отвернулся.

Пластиковый стаканчик почти бесшумно упал на асфальт, расплескав кофе, и откатился в сторону. В душе оборвалось что-то очень важное, заставив двигатель системы под названием организм забуксовать и на мгновение остановиться.

— Что? — прошептала Варя, надеясь, что услышанное лишь шутка.

— Их подставили, — рвано проговорил Громов. — Всю группу сначала перестреляли как собак, а потом порезали их на куски.

Варвара пыталась осознать услышанное, но мозг упорно не принимал реальность. Костя погиб? Как так? Это невозможно!

— У него сестра в больнице после аварии, если я еще его родителям скажу, что их сын… Твою мать…

Варвара глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Это точно?

— Что?

— Он точно погиб? Если их порезали на….

Она сглотнула, буквально на секунду вспомнив свое прошлое.

— Они опознали практически всю группу. Даже по фрагментам. База ДНК подтверждает смерть. На месте его смерти найдено слишком много крови.

Варвара зажмурила глаза. Это неправильно, это все неправильно. Так не должно быть. Да, хорошие люди умирают чаще плохих, но Костя…

— Ты сказал кровь, — быстро проговорила она, не открывая глаз.

Когда тело сильно обезображено, хоронят в закрытом гробу. Или когда его совсем нет.

— Тело нашли?

Слова давались с трудом, но она старалась не нырять в реку отчаянья преждевременно.

— Говорили только про кровь. Анализ показал, что он потерял больше семидесяти процентов от общего количества, а это билет в один конец.

Варвара распахнула глаза и посмотрела на Громова. Тот продолжал смотреть на небо, словно пытался найти там ответ, почему это случилось. Поверхность глаз блестела и вовсе не от яркого солнца. Господи, а ведь Костя не только ее хороший друг.

— Где все произошло? — спросила она.

— Северная Осетия.

Варвара вытащила мобильник и набрала помощника Громова.

— Игорь, нужны два билета до Владикавказа. Как можно быстрее.

Она выключила телефон.

— Варь…

— Если его родители сейчас его опознать не могут, это должны сделать мы.

Варвара и Антон

Варвара выскочила из административного здания и прикрыв ладошкой рот, зажмурилась, борясь с тошнотой. Запах начавшего разлагаться мяса с ароматом медицинских растворов, пытавшихся этот процесс хоть как-то приостановить, мешал не то что думать, а даже дышать. Обезображенные фрагменты тел солдат, словно кусочки паззлов, собранные вместе, с трудом позволяли идентифицировать погибших. Благодаря базе данных ДНК всех сотрудников ведомства сделать это было намного легче, чем двадцать лет назад. Необходимости в приезде родственников для такого щепетильного дела уже не было. Бойцов выдавали в закрытых гробах и сразу привозили на кладбище, где с почестями хоронили. Так будет и сейчас. Незачем родителям видеть во что превратили их детей, пусть запомнят живыми.

Благодаря Громову, их все же пропустили и дали возможность опознать по старинке. Десяти минут, проведенных в морге, Варваре хватило, чтобы понять: Кости там не было. И все же отчет специалистов, упрямо твердящих, что при такой кровопотере выжить нельзя, был короток и без эмоционален. Приложенная фотография с огромной лужей крови, из-за своего объема еще не успевшей до конца высохнуть к приезду команды зачистки, подкрепляла заключение. Черт, неужели это действительно правда?

Слезы потекли сами собой, без всхлипов и рыданий, прочерчивая дорожки на лице и падая на землю. Скоро похолодает и начнутся дожди, а пока сухая почва жадно впитывала в себя драгоценную, пусть и соленую, влагу.

— Я могу вам чем-то помочь?

Варвара вздрогнула и открыла глаза. Молоденький, лет восемнадцати с небольшим, паренек в форме рядового, стоял перед ней.

— Может воды? — еще раз обратился он, помялся и добавил. — Все просят воды, когда выходят отсюда.

Варвара отрицательно покачала головой.

— Как хотите, — пожал плечами рядовой и отдав честь правой рукой, пошел дальше, открывая взору прекрасный вид со склона, на котором стояло здание.

Забор с проволокой, лежащий ниже уровня, на котором стояла сейчас девушка, не скрывал улочек города, тонущего в деревьях и цветах. Наверно стоять на холме и смотреть вниз — своеобразное удовольствие, доступное каждому солдату, отбывающему службу здесь. Постоять, покурить, подумать о скоротечности жизни и близости смерти, особенно когда она настолько реальна, что ее можно увидеть. Варваре вдруг нестерпимо захотелось затянуться сигаретой. Если ты не считаешься курящим по общепринятым меркам, но в принципе знаком с табаком, то каждая такая редкая затяжка способна погрузить мозг в своеобразное состояние, словно отсекая мир хотя бы на некоторое время. Этого можно добиться сигаретой, рюмкой спиртного или даже травкой. Вопрос о вреде даже не стоит, когда тебе настолько плохо, что хочется все прекратить. И ты либо заканчиваешь эту жизнь, либо пытаешься притупить чувства, чтобы стало хоть немного легче. И здоровый адекватный человек выбирает второй вариант. Он знает, что потом, спустя время, будет легче, человеческая психика очень гибкая, но сейчас, прямо сейчас, когда нестерпимо больно, надо что-то сделать.

К тому моменту как Варвара решила, что сейчас именно тот момент, когда нужно срочно закурить, на склоне остановился один из солдат, вытащил пачку сигарет из кармана и при помощи обычных спичек затянулся. Смотря под ноги, потому как асфальтовые дорожки здесь были только возле здания, Варвара направилась к солдату.

— Дайте закурить, пожалуйста, — попросила она, подойдя к человеку и наконец посмотрев на него.

Громов поставил последнюю подпись на заключениях специалистов, находясь в каком-то странном состоянии. Словно это происходило не с ним, словно это кто-то другой сейчас практически хоронит своего лучшего друга, практически брата, прошедшего с ним многие испытания. Они всегда друг друга страховали, прикрывали, вытаскивали из разных передряг, деля радости и несчастья на двоих.

Громов чувствовал себя ответственным, будто бы по его вине случилось то, что случилось. Не был рядом, не прикрыл, не проконтролировал. Отвратительное чувство, поедающее изнутри.

Он уже набрал номер родителей Кости, но почему-то не смог нажать вызов и выключив телефон, сжал его в ладони. Практически сразу из-за угла показался мужчина, быстрым шагом направившийся к нему.

— Антон Игоревич, мои соболезнования, я слышал среди погибших ваш знакомый, — рукопожатие было крепким, что говорило о многом.

— Спасибо, Роман Юрьевич, — Громов не стал углубляться в тонкости взаимоотношений. — С вашего разрешения, я хотел бы заняться транспортировкой и всеми вопросами, связанными с этой операцией, сам.

Крепкий мужчина в возрасте внимательно посмотрел на Громова.

— Я распоряжусь относительно этого. Здесь есть служебные апартаменты, отдохните, завтра дам вам в помощь людей.

— Спасибо, но я с женой, мы остановимся в гостинице.

— С брюнеткой? — спросил вдруг его собеседник.

— Откуда вы знаете? — нахмурился Громов.

Мужчина кивнул в сторону окна. Там, за стеклом, с высоты второго этажа, была видна небольшая поляна на склоне, на которой Варвара прижималась к какому-то мужику.

— На территории всего две женщины — пергидрольная повариха Настасья шестьдесят третьего размера и вот эта темноволосая девушка, — прокомментировал мужчина. — Что ж, прошу меня извинить, работа.

Двух пролетов лестницы Громову вполне хватило, чтобы накрутить себя по полной. В голове вихрем носились самые разные мысли, кроме той, что оказалась единственной верной.

Когда до обнимающейся пары оставалась пара-тройка метров, Варвара повернула к нему голову и улыбаясь сквозь слезы, сказала:

— Он жив!

Когда Костя закончил свой рассказ, все же умолчав о некоторых личных моментах, за столом небольшого ресторана, установилась тишина. Подошедший официант в национальной осетинской одежде молча налил в опустевшие рюмки водки и тихо отошел, не тревожа посетителей ненужными вопросами. Увитая виноградом веранда на втором этаже уютного семейного заведения, вмещала всего несколько столиков, стоящих на приличном расстоянии друг от друга. Цены московского уровня вполне оправдывали такой подход, зато позволяли пообщаться в спокойной обстановке, не отвлекаясь на шумных соседей.

— Ты уверен, что это не игры подсознания? — спросил Громов.

Соколов покачал головой.

— Я конечно многого не помню, но сумасшедшим никогда не был. И я бы хотел кое о чем попросить.

Он посмотрел сначала на Антона, потом на Варвару, затем снова на Антона.

— Все, о чем я сейчас рассказал, останется между нами. Никому ни слова.

— И как ты объяснишь управлению свое возвращение живым и невредимым? — спросил Громов, поставив локти на стол и сцепив пальцы рук.

— Пока не знаю, — искренне ответил Костя.

— Кстати, как ты прошел через пропускной пункт? — вдруг вспомнил вполне очевидную вещь Громов.

— Удостоверение показал, — усмехнулся Соколов. — У них сегодня сервак завис и дополнительно проверять через базу не стали.

— Да, было бы забавно, — усмехнулся Громов. — Там ты уже числишься погибшим.

— Зашибись…

— За это надо выпить.

Звон рюмок, хруст соленых огурцов, теплый вечер. Варвара смотрела на двух мужчин, пила свой компот и думала над тем, что рассказал Костя. Это было похоже на сказку. Колдунья спасает простого человека от смерти и пропадает, словно ее и не было. Чего-то в этой истории не хватало, только она пока никак не могла понять, чего.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Для начала объявиться живым, — ответил Соколов. — Родителям еще не сообщали?

— Им сейчас не до тебя, — сказал Громов, поднося кусок черного хлеба к носу. — Лера попала в аварию и сейчас находится в больнице.

Лицо Соколова моментально изменилось. Полковник протянул ему телефон и Костя отошел, чтобы позвонить.

— Ты веришь? — спросила Варвара мужа, задумчиво водя пальчиком по краю стакана.

— Чему? — Громов откинулся на спинку стула, чувствуя себя почти успокоившимся.

— Ну про эту девушку.

— Почему нет?

— Выходила, просто так? Не верю.

— Думаешь, на МРТ надо органы пересчитать?

— Тьфу на тебя…

Костя вернулся к столу, оперся на него руками и сказал:

— В общем, мне нужно кое-что сделать и можем возвращаться, — и повернувшись к Громову, попросил: — Мне нужны деньги. На этой, — он вытащил пластиковую банковскую карту и помахал ею в воздухе, — закончились.

— Какие интересные вещи у тебя в карманах для военной операции, — заметила Варвара. — Сигареты, банковская карта и удостоверение. Прямо-таки джентельменский набор для решения любой проблемы. Это все? Или еще что-то есть?

Костя поднял глаза наверх, будто что-то вспоминая, потом опустил руку к боковому карману на брюках, находящемуся в районе колен и вдруг замер.

Константин

Тело окатила ледяная волна осознания произошедшего. Именно в этом кармане лежали презервативы, порой служащие совсем не по назначению, например, в качестве жгута или упаковки для вещей, которые не должны намокнуть, если приходится плавать.

Я же впервые в жизни про них забыл.

— Что, Гарри Поттер потерял свою четвертую волшебную палочку? — пошутила Варвара, видя, как на моем лице, скорее всего, отразилось, по меньшей мере, с десяток эмоций.

Я ничего не сказал этим двоим о том, что было между мной и Сати, только то, что вылечила и выгнала взашей. Никогда не считал себя таким уж джентльменом, мы могли обсудить с Антохой баб, но сейчас делать этого не хотелось. Было четкое понимание того, что это слишком личное, чтобы говорить об этом даже с самыми близкими людьми. И сейчас это личное грозило стать катастрофой вселенского масштаба.

— Нет, — ответил я. — Деньги.

— Шустрый какой, — сказал Громов, вытаскивая внушительную пачку купюр из кармана.

— Зато ты архаичный, — ответил я. — Все, я пошел.

— Куда? — послышалось с двух сторон.

— Буду готов завтра вечером, — не стал отвечать на заданный вопрос.

Немного отдохнув, я снова отправился на рынок. Купил продуктов, заглянул в магазин домашнего белья, где приобрел хорошее теплое одеяло, мягкую подушку и толстый матрас. То, на чем спала Сати, можно было назвать скорее куском холщовой ткани. Интересно, как давно в ее жизни была обычная кровать?

Нагрузив свое самоходно-жующее транспортное средство, отправился к озеру. Как и прошлый раз, шел пешком, оправдывая это не тем, что по-прежнему не очень хочу ехать верхом, а тем, что лошади и так тяжело из-за корзины. Моя туша может и ногами дойти.

Ближе к вечеру я начал сомневаться в правильности моих умозаключений относительно лошади. Похоже, ей было легче, чем мне. Иначе как можно было объяснить то, что к тому времени как мы подошли к озеру, лошадью себя чувствовал я. Может, сказалось палящее солнце, а может то, что я поспал всего два часа, торопясь успеть до темноты. И дошел все-таки на закате.

Как и в прошлый раз, я никого на поляне не обнаружил, гадая, как Сати удается проворачивать весь этот фокус. Я чувствовал, что она по-прежнему здесь, несмотря на вполне очевидные факты ее отсутствия. Ну ладно, будем считать происходящее простым туристическим походом в заповедный мир диких гор. О, волки завыли. Чудесненько…

Сначала хотел поздороваться, но почему-то не стал этого делать. По-быстрому собрал сухих веток, уложил в симпатичный костер, поместив в середину специальный брикет долгого горения, и развел огонь. Пламя весело затрещало, осветив пространство на пару метров вокруг и разлив приятное тепло возле себя. Брикета хватит на всю ночь, а значит я не замерзну. Раскатал спальный мешок, который я прихватил в части, вытащил из корзины хлеб с сыром и термос с чаем, и начал ужинать, внимательно рассматривая то место, где по моим воспоминаниям должна стоять землянка. Ничто не выдавало присутствия девушки, и даже в какой-то момент мне показалось, что я все придумал.

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — сказал я громко. — Надеюсь, слышишь. Нам нужно кое-что обсудить.

В кустах что-то зашуршало, я замер, но в следующую секунду оттуда осторожно, таясь и пригибаясь к земле, вышел лис. Небольшой, скорее всего подросший, непуганый детеныш. Смешно водя носом в воздухе, он посматривал то на меня, то на костер, то на корзину. Фыркнула моя лошадь, словно прогоняя незваного гостя, но тому было откровенно наплевать на нее. Он прошел несколько шагов на своих мягких лапах, остановился, приподнял нос и, наконец, сделал свой выбор — корзина. И я понял почему. Там лежало вяленое мясо. Я потянулся, вытащил несколько кусков и бросил их рыжему. Поймав один на лету и моментально проглотив его, быстро засунул в рот второй и начал активно жевать, поглядывая на меня. Подхватив третий и последний кусок, лис посмотрел на меня еще раз и юркнул в кусты.

Ну хоть кто-то пришел ко мне, подумал я, ложась на спину. Небо, по чистоте своей могущее сравниться с водами горного озера, было усыпано звездами, мерцающими так, как они могут мерцать только вне города. Ярко, завораживающе, грозя исполнить любое твое желание, только заикнись. Но потом не жалуйся. Ибо все, что не попросишь, будет обязательно преподнесено вселенной, но кому на блюдечке с голубой каемочкой, а кому в мешке. Главное не воротить нос.

Вот если бы прямо сейчас меня спросили, что ты желаешь, я бы, не задумываясь, попросил здоровья семье. Матери, отцу, Таньке, Пашке, Гришке и особенно Лерке, на радостях от покупки новой машины, вписавшейся на всех парах в бетонный забор. Попросил бы мудрости Антохе, чтобы не наделал больше глупостей, а Варьке терпения, если он все-таки их сделает. Попросил бы прощения у тех ребят, кто ушел за грань, сражаясь за мир плечом к плечу со мной, за то, что не смог помочь. И попросил бы одну девчонку поговорить со мной.

Размышляя об этом, я и сам не заметил, как уснул. А ночью мне снилось, будто кто-то тихо поет колыбельную на незнакомом мне языке и гладит по голове.

Утром я оставил то, что привез на поляне, и с громким обещанием вернуться через две недели, уехал. Точнее ушел, но лошадь моя, казалось, это очень ценит. Поди плохо, гуляешь себе без наездника, а тебя еще и кормят спелыми яблоками и не гонят никуда.

В общем, простились мы с ней хорошими друзьями. Я потрепал ее по гриве, она положила свою голову мне на плечо. Уж не знаю, знак ли это доверия с ее стороны, но мне хотелось так думать.

Две недели вылились в целый месяц, пока я решал все рабочие вопросы, коих в мое отсутствие накопилось прилично. Чувствуя себя обманщиком, ведь пообещал же две недели, старался все делать максимально быстро, но все как назло не решалось с первого раза, требуя нескольких проработок. Да, обещал фактически воздуху, но все же. Сослаться на то, что у Сати календаря в землянке не видел, совесть не позволяла.

Вытребовав у начальства служебную командировку во Владикавказ, я рванул к поляне чуть ли не с территории аэропорта, по пути так же как в прошлый раз арендовав животное. Когда хозяин накинул на лошадь седло, закрепил его и махнул рукой, мол, давай запрыгивай, я немного струхнул, но почему-то полез на нее. Ничуть не удивляясь, пожилой осетин помог и даже жестами показал, как управлять лошадью. Нет, я, конечно, уже ездил на разумном существе — это я про Вариного симбионта — но ощущать это движение у себя между ног… Непередаваемое чувство…

К моменту прибытия на поляну все тело болело, как будто его били, но мозг был в восторге. Я начал понимать, почему в век стремительного технического развития остаются те, кто предпочитает живой транспорт. Может дело в энергетике живого существа? Я не знал, но приехал уставший и очень довольный. Сгрузил покупки на прежнее место, снова развел костер и стал ждать.

Он появился спустя час, маленький рыжий прохвост с пушистым хвостом. Для него у меня был припасен отдельный пакет с мясом, который тогда так приглянулся ему. В этот вечер лис ел помедленнее, не сводя с меня глаз, а последний кусок опять куда-то утащил. Я усмехнулся, провожая его взглядом. Перевел взгляд на корзины, стоявшие неподалеку, нетронутые и какие-то одинокие. Интересно, где она сейчас? Что делает? Радуется, что пришел? Или злится, что не оставляю в покое?

Я заговорил, вороша веткой костер. Сначала извинился, что задержался, потом рассказал, что были на то причины, упомянув сестру и работу. Рассказал о том, что некоторое время считался мертвым, и что теперь, благодаря ей, у меня появился второй день рождения. Наверно со стороны я выглядел шизофреником, разговаривающим с самим собой. Может это уже случилось? Сидит здоровый мужик и ведет «мудрые» разговоры с воображаемой девушкой. Довоевался.

Снова зашуршали кусты, и из них выскочил мой знакомец, держа что-то в зубах. Постояв немного и оценив мою активность, прошел немного в моем направлении, остановился, снова несколько шагов, и вот он почти у моих ног. Я сидел без движения, боясь спугнуть рыжее чудо. Лисенок замер в метре от меня, фыркнул, мотнул головой и выплюнул что-то на землю, после чего отбежал немного, обернулся, убедился, что я заметил то, что он принес, и снова ускакал в кусты. Я потянулся к «подарку» и осторожно поднял его. Это был ремешок, которым Сати повязывала волосы.

Сати

— Ууу, противный хайраг! Зачем ты сделал это?! Чего ты хочешь?!

Сати беззвучно ругалась, сжимая и разжимая кулачки, и от бессилия топая босыми ногами. Она не трогала зверей, не оскверняла озеро и чтила богов, как родных Дзауров, так и того иноземного, что почитала мать. И если последнего можно было просто благодарить за то, что он есть и не бояться, что тот ответит, то местные божества откликались всегда. Вот и сейчас один из хайрагов, которых в аулах называли иногда бесами, снова появился возле ее жилища в образе лиса. Рыжая шерстка выдавала его характер, а размер — истинный возраст. Молодой шаловливый дух жаждал опыта и повадился приходить к ней в гости, постоянно таская еду, которая ему и не нужна была, но какой бес откажется от возможности побыть ненадолго живым существом?

Час назад, когда на поляне снова появился русский солдат, она обрадовалась ему и неожиданно для самой себя поняла, что ждала. И тут же пожурила себя за это. Нельзя. Нужно, чтобы ушел и не возвращался. Зачем вернулся? Ведь прогнала. А он опять вернулся, привез продуктов. Добрый, благодарный. И сердце такое сильное, она помнила, как оно откликнулось на ее просьбу, как стучало именно так, как она просила, как они вместе восстанавливали раны. От него родится сильный, здоровый сын. Она верила, что так и будет, пока ей первый не стало плохо. В ту ночь словно небо разозлилось на нее, послав первые заморозки, а тело предало, избавив от того скудного ужина, что удалось добыть. О том, что в ней все-таки вспыхнула жизнь, она поняла после того как силы, что позволяли лечить, начали иссякать.

Хайраг пришел в ту ночь. Свободно зашел в землянку, сел возле входа и с интересом смотрел на Сати. Сначала она подумала, что это дикий лис решил поживиться чем-нибудь в жилище человека и шикнула на него, чтобы тот убирался. Но он не сдвинулся с месте, продолжая сидеть и смотреть. И тогда она поняла, кто к ней пожаловал. Хайрага не прогнать, пока он сам не захочет уйти, поэтому она лишь перевернулась на бок и посильнее закуталась в ту тряпку, что была на ней.

Из всего, что она умела, боги оставили ей лишь способность наводить морок, да заговаривать воду, чтобы та не леденила кости, когда нужно смыть с тела грязь. Зима, как назло, решила прийти в этом году пораньше, заранее прислав своих гонцов, замораживающих ноги и руки, что не были прикрыты одеждой. По своей наивности, Сати думала, что могла бы попросить помощи у людей, которым помогала, но перед ней закрывали двери. Единственная женщина, у которой Сати не смогла снять даже головной боли, недовольно фыркнула и всучив той буханку позавчерашнего хлеба, выпроводила из дому и сказала больше не приходить, раз ничего не может.

Лес кормил, но кормил мало, да еду еще и поискать надо было. Постоянная тошнота не позволяла долго ходить по нему и все чаще Сати забывалась голодным сном. Без своей силы она действительно оказалась никому не нужна.

Посидев немного, хайраг выпрыгнул в темноту ночи, а через несколько дней пришел солдат с корзинами полными еду, от запаха которой тут же скрутился в бараний рог желудок. Тяжело сглотнув слюну, Сати дождалась, пока Костя отвернется, быстро вытащила кусок осетинского сыра и жадно вцепилась в него зубами.

Потом аккуратно вытащив небольшой пирожок, съела его уже в землянке, после чего тихо вышла на поляну. Костя рассказывал про свою семью, долго, с такой теплотой и любовью, что Сати немного позавидовала той, что он возьмет в жены. Наверняка это будет девушка из богатого именитого рода, что не посрамит чести мужа своего, и будет ему верной женой до конца жизненного пути, и родит ему здоровых сыновей и дочерей, что будут радовать его. Сати тихонько села рядом, слушала его голос и грелась возле костра.

Вдруг из кустов выскочил хайраг. Сати вскочила, и попыталась отогнать лиса, боясь, что тот причинит солдату вред. Они, хайраги, могут это сделать, если что-то будет не по ним. Но лис деловито подошел к костру и поймал пастью кусок мяса, брошенного Костей. Она посмотрела на ухмыляющегося мужчину и поняла, что он не первый раз кормит этого лиса. Хитрый хайраг! Что ты задумал?

Лис наелся и убежал. От сердца Сати отлегло. Раз хайраг не причинил вреда сейчас, значит просто забавляется. Она снова прислушалась к тому, что говорил Костя. От него веяло спокойствием, и на какое-то время она забыла, что скоро зима, придет холод и ей надо будет думать не только как пережить морозы, но и выносить новую жизнь. Ведь только после родов сила вернется к ней, а до этого момента она беззащитна.

Словно прочитав ее мысли, Костя сказал, что привез ей теплое одеяло. Ей? Одеяло? Она не выдержала и буквально на цыпочках подбежала к корзине. В одной из них действительно лежало свернутое одеяло. Она коснулась пальцами мягкой ткани и нежно провела по ней ладонью. На глаза навернулась слеза, она торопливо вытерла ее рукой, шмыгнула носом и вдруг почувствовала резкую боль на голове. Тут же рассыпались волосы по плечам и спине. Она резко обернулась и увидела, как рыжий лис подбежал к солдату и выплюнул тому под ноги ее ремешок для волос. Сати в немом удивлении распахнула глаза, надеясь на то, что Костя не обратит на него внимания, но когда тот поднял ремешок и внимательно вгляделся в него, отчаянно зашептала:

— Ууу, противный хайраг! Зачем ты сделал это?! Чего ты хочешь?!

Мужчина поднял взгляд на корзины, но Сати казалось, что он смотрит именно на нее. Неужели морок исчез?

Константин

Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Сати не разбрасывается вещами, которых у нее можно по пальцам пересчитать. С ремешка я перевел взгляд на корзины и… началось.

В американском кинематографе есть такой жанр, гордо именуемый хоррором, когда страх нагоняется не столько смыслом происходящего, а его постепенным нагнетанием. Поморгав, и обязательно с треском, гаснут лампы. Сами по себе захлопываются двери, отрезая все выходы. Кто-нибудь или что-нибудь начинает завывать. Камера дергается, где-то на фоне звучит рваная музыка, похожая скорее на набор нот, нежели стройное их звучание. И по идее зритель должен захлебнуться от ужаса, но, когда видишь подобное в тысячный раз, начинаешь откровенно скучать. Так и сейчас, когда в небе сверкнула молния, осветив темную бесформенную фигуру — напоминаю, волки продолжали выть — я жутко обрадовался. Звезды меня услышали.

Подул ветер, подняв искры костра в воздух и немного приглушая его интенсивность. Где-то вдалеке к волчьему хору присоединился филин. Даже захотелось удобнее устроиться и запустить руку в попкорн.

Дальше пошли спецэффекты. На секунду наступила тьма, далее последовала вспышка молнии, темная фигура ненамного стала ближе, и так несколько раз, пока между нами не осталось и пары метров.

Не было видно лица, лишь развевались длинные волосы, но не от ветра, а так будто хозяйка находилась в воде. Замолкли волки с филином, и в установившейся могильной тишине прозвучал низкий, грудной голос, от которого, по идее, должно стыть сердце.

— Уходи и не возвращайся!

Честно? Хотелось заржать, но я тактично сдержался. Склонился к рюкзаку, нарочито медленно покопался в нем, вытащил что-то завернутое в фольгу.

— Знаешь, что бы сказала моя бабушка сейчас? — спросил я, распаковывая блестящий материал и надкусывая пирожок с творогом. — Напугала банника* голой задницей.

— Тебе здесь не место! — после некоторой заминки продолжила вещать фигура, правда с меньшим энтузиазмом.

Я дожевал пирожок, вытер рот салфеткой, убрал ее в специальный пакет для мусора и, положив подбородок на сцепленные в замок ладони, оперся локтями на колени. Улыбнулся и сказал:

— Я тоже так думаю, поэтому собирай вещички, едешь со мной.

— Что?! — голос фигуры резко изменился.

Иллюзия спала. Передо мной стояла Сати, маленькая, испуганная и какая-то до странности похудевшая. Резко обозначились скулы, исчезли щеки, которые и раньше не были особо пухлыми, потрескались губы, ставшие еще более темными из-за запекшейся крови.

— Ну здравствуй, бухенвальдский крепыш, — прокомментировал я, прокашлявшись от удивления и пробежавшись по закутанной в те же тряпки, что раньше, фигуре. — Решила сесть на диету?

— На что? — снова не поняла меня девушка.

Ну да, она, скорее всего, даже такого слова не знает.

— Зачем решила худеть? — перефразировал я свой вопрос.

— Я не решила! — возразила Сати, и в ее ответе промелькнули те нотки наставничества, с каким она говорила со мной раньше.

Я поднялся и уже посмотрел на нее сверху вниз. Разноцветные глаза сверкнули, отразив отблеск костра. Невероятные по своей насыщенности, настолько глубокие и красивые, они выбили из колеи и вышвырнули на задворки сознания то, о чем собирался ее спросить. Рука потянулась к густым волосам, таким мягким на ощупь и очень кудрявым, словно их завивали специально. Большой палец скользнул по еще более заострившемуся подбородку. Сати моргнула и едва слышно выдохнула. Черт, оказывается, скучал, внезапно понял я и, обхватив тонкую шею, притянул к себе. Губы, сухие и горячие, были со вкусом осетинского сыра, и меня заполнило какое-то странное чувство удовлетворения. Нет, скорее удовольствия. Почему? Потому, что осетинский сыр принес я?

Я с трудом оторвался и, продолжая держать ее голову ладонью, шутя спросил:

— У тебя найдется комната для уставшего путника?

— Ты…ты…тебе нужно уйти, — прошептала девушка, закрыв глаза.

— Я не хочу уходить, — прикоснулся своей головой к ее лбу.

— Но ты должен! — возразила она.

— Почему? Ты хочешь, чтобы я ушел?

Глаза в глаза, рот в рот, одно дыхание на двоих.

— Нет, — звучало так, словно она сдалась.

— Так почему прогоняешь? — еле слышно спросил я.

— Я Налкудта, тебе со мной нельзя… Со мной никому нельзя …

— Почему?

— Иначе ты станешь таким же не нужным, как и я.

— Чушь и ерунда! — воскликнул я. — Ты мне…

Я запнулся, глядя на Сати, дикую, отвергнутую своими, не наученную жить с людьми. Я собрался сказать ей, что она нужна мне. Безусловно, благородный мотив, достойный героя в какой-нибудь романтичной книге. А имею ли я право на то, чтобы взять на себя такую ответственность? Человек — это ведь не щенок, его нельзя просто так взять к себе домой. У домашнего питомца не спрашивают, хочет он к тебе или нет. Его просто ставят перед фактом и спасение животного только в его способности безусловно любить, даже если ты страшен как черт, туп как пробка и забываешь его вовремя покормить. Сати не щенок, она даже не ребенок, хоть и выглядит недокормышем. Она женщина, которая может вовсе и не хотеть быть со мной. Будь у нее характер более гибкий и покладистый, она бы поддалась давлению — а именно это я сейчас собирался делать — и поехала за мной, и может даже из чувства благодарности делила постель, а до этого бы обязательно дошло. Я не мальчик. Когда рядом красивая желанная женщина, мысль о том, как бы поиметь ее, будет преследовать постоянно, Но вот в чем загвоздка. Спать только потому, что партнер сильнее, и ты ему обязана, потому что живешь в его доме и ешь его еду, омерзительно. И мне совсем не хотелось бы оказаться в положении, бл…, доминанта. Но мне, кажется, «повезло», характер у Сати, упрямый как у горного барана.

Она нахмурилась, сузила глаза и спросила:

— Зачем пришел?

— К тебе.

— Лечить не буду.

— Почему?

Она не ответила и собиралась уйти, но я не позволил, обняв и прижав к себе.

— Меня не надо лечить, благодаря тебе я жив и здоров. Спасибо.

— Благодарить не надо, я свою плату взяла.

Я напрягся. Нет, я, конечно, понимаю, что закон «ты мне, я тебе» существовал раньше, есть сейчас и будет действовать всегда, но от этих слов стало неприятно.

— О чем ты? Какую плату?

Она дернулась, но я держал ее крепко.

— Не важно, ты должен…

— Вообще-то важно, — перебил я ее. — Давай уясним сейчас одну вещь. Мы с тобой занимались …

Даже не знал, какое слово правильней употребить. Если ей не знакомо слово «диета», вряд ли она знает слова «секс» или «соитие». Тьфу, последнее вообще ужасно.

— … любовью!

Весьма спорное утверждение, согласен. Но если опустить все тонкости лексики, это больше похоже на правду, и должно быть ей понятно.

— Ты знаешь, что от этого бывают дети? — надеюсь, перескок от причины к последствиям был не слишком резким.

— Я знаю! — она вздернула нос, словно перед ней глупый мальчишка.

— Отлично! — разозлился я. — Тогда ты сейчас же собираешь вещи, и мы едем в город.

— Я никуда не поеду! — воскликнула она.

— Поедешь, — отрезал я. — И это не обсуждается.

Сказав последнее, понял, что перегнул палку, но отступать был не намерен. Сати начала ругаться на своем языке. Обилие твердых знаков, столько характерно отражавшихся на музыке местного наречия, делало ее брань даже любопытной с лингвистической точки зрения. Я слышал оскорбления в свою сторону на разных языках и каждый раз слушать их было смешно. Не обидно, а именно смешно. Слова, с помощью которых меня хотят послать куда подальше, звучат как кучка звуков, не более. А уж из уст девушки вообще забавно. Вот когда Варюха ругалась, там уши вяли, а здесь…

— Давай так, — я обхватил ее лицо руками, чтобы она смотрела только на меня. — Если ты не беременна, я привезу тебя обратно, раз уж тебе так дорога эта землянка.

Она смотрела не мигая, словно решая что-то, потом, явно пересилив себя, кивнула и добавила:

— Ночь. Темно. Завтра.

И развернувшись пошла к своему домику. Быстро залив водой из фляги костер, схватил рюкзак и поспешил за девчонкой. Внутри ничего не изменилось. Та же лежанка на полу, сложенный мною доморощенный камин и стоявшая в углу корзина, в которой я привозил еду в прошлый раз. Вспомнив про те, что еще стояли на улице, хлопнул себя по лбу и поспешил их занести. Пусть на одну ночь, но здесь будет комфортно спать. Расстелив ее матрас и свой один на другой, и соорудив вполне полноценную перину, сбросил верхнюю одежду и сел. Сати стояла рядом и молча смотрела на мои приготовления. Я лег и похлопал по матрасу рядом со мной.

Сати прикусила нижнюю губу и начала неуверенно разматывать свою хламиду. Под ней, конечно же, была еще одна, но шея и грудь были обмотаны палантином с птицами. Осторожно села на импровизированную постель. Вдруг я вспомнил про термос, лежавший в рюкзаке. Дернулся за ним, Сати отскочила в сторону, словно испугавшись.

— Иди сюда, не бойся, — сказал я, специально не смотря на нее. — Хотелось бы напомнить, что это ты меня соблазнила, а не я тебя.

Вытащил термос, отвинтил крышку, налил в нее еще в меру горячий отвар шиповника, и придвинувшись поближе, поднес его к лицу девушки, чтобы она почувствовала аромат напитка. С секунду Сати неуверенно смотрела на крышку, а потом схватила ее и одним залпом выпила все. Закрыла глаза и долго сидела так.

— Мама делала такой, когда я болела, — вдруг сказала она, отдала емкость и без лишних слов легла на матрас.

Всего шесть слов. Это доверие?

Я осторожно лег рядом, положил левую руку ей на живот и слегка придвинул к себе. Она не противилась. Это хорошо. Чувствуя, как постепенно расслабляется тело девушки, я думал о том, вкусно пахнут ее волосы, хотя знал, что кроме хозяйственного мыла никакой косметики у нее не было. Я легонько коснулся губами той части ее макушки, откуда росла седая прядь, и закрыл глаза.

В ту ночь сны ко мне не пришли. Я прекрасно выспался, с удовольствием потянулся под первыми лучами солнца и повернув голову направо, открыл один глаз. Костер еще тлел, испуская в воздух еле видимый завиток дыма. Лошадь жевала траву, пофыркивая и переступая ногами по траве. Я повернул голову к ярко-голубому небу и смачно выругался.

Поляна была пуста.

* Банник — в древнеславянской мифологии дух, живущий в бане.

Сати

Он молча сидел перед потухшим костром и таким же потухшим взглядом смотрел на черные следы пребывания человека на лоне природы. Сердце сжалось от непонятного чувства вины, хоть она и не понимала разумом, где виновата. Она сказала «уходи», он не ушел. Она все сделала правильно, так поступали все женщины рода. Выбрать сильного мужчину, понести от него, «заплатить» за ребенка. Все. Никогда они не создавали семью, не жили с мужчиной, ибо не признавали хозяина над собой кроме богов. И ни один мужчина не перечил, ибо понимал порядок вещей. А этот упрямый. Может потому что нездешних кровей, а может потому… Она тряхнула головой, отбрасывая случайно возникшую мысль. Нет. Сейчас он уйдет и все закончится, вернется на круги своя, как будто никогда и не было.

Кто-то коснулся ее босых ног, стоявших на холодной земле. Это рыжий хайраг присел рядом, посмотрел на нее и фыркнул, словно выражал свое мнение по поводу происходящего. Вот чего она не могла понять, так это намерений духа. Еще никогда ни один хайраг не поступал столь непонятно. Поиграть и утащить нужную вещь, своровать еду, затушить огонь в доме, мелочи способные вызвать гнев и недовольство — любимая забава любого хайрага. В этом вся суть духа, которого людская молва наделила уродливой внешностью невысокого волосатого человека с вывернутыми вперед пятками. Люди вообще склонны к преувеличению, Сати понимала это как никто другой. Да, хайраги любят шалить, но приходят в реальный мир вовсе не в образе человека. Слишком большой расход силы, которая дается духу на время его нахождения здесь, поэтому чаще всего они любят оборачиваться в небольших по размеру животных. И если вдруг в ауле появляется незнакомый кот, бесстрашно забирающийся в дома и устраивающий бардак в кладовой, это точно решил повеселиться хайраг.

Тот, который сидел в ногах у Сати, вел себя странно. Не пакостил, не рылся в одежде и вообще вел себя как обыкновенное домашнее животное. Он даже еду просил у Кости, а не воровал. Она протянула руку к рыжей макушке, лис инстинктивно пригнулся к земле, повернул свою мордочку к ней и оскалился. Глазки-бусинки сверкнули, длинный шершавый язычок пробежался по маленьким острым зубкам, пушистый хвост нервно переместился слева направо. Он был так похож на обычного лиса, что на долю секунды она засомневалась, но при этом четко видела его суть, дымчатая однородная сущность с серебристыми переливами по краю. Вдруг хайраг подскочил на лапки и уставился вперед. Солдат вскочил на лошадь и, не прощаясь и не обещая вернуться, молча уехал.

Константин

Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Что ж, смиряем свою гордыню и идем на уступки. Хех. Это я сейчас такой умный, а двумя часами ранее был готов плюнуть на все и вернуться в Москву. Когда так активно посылают куда подальше, грех не пойти. Хорошо, что путь до аэропорта не близкий, и у меня было время все обдумать. Меня не покидало ощущение, что я чего-то не понял, не увидел, не осмыслил, поэтому так и не добился нужного мне результата. А Сати… Хитрая девчонка поступила как мудрая женщина. Согласилась с мужчиной и сделала по-своему. Что ж, я ее недооценил.

Так что первым местом, куда я отправился, была центральная городская библиотека Владикавказа. Я попросил ознакомиться со всей литературой, касающейся осетинской мифологии и смежных тем.

Спустя четыре часа и восемь чашек кофе, я захлопнул последний талмуд. Широчайший пантеон богов, герои народных эпосов, низшие демоны и прочая нечисть, но ничего про ведьм. Я пытался найти что-либо в электронном архиве, используя слова «ведьма», «колдунья», «целительница», «экстрасенс», «ясновидящая». Я понимал, что последние слова не связаны с Сати, но вдруг кривая поисков вывела бы меня на нужную информацию. Христианство и ислам сильно потеснили традиционные осетинские верования, многое забывалось или превращалось в сказки, публикуемые разве что в детских книжках. Да, примерно треть населения еще относит себя к последователям религии предков, но и они не придают ей большого значения. В принципе, это же можно сказать об обществе в целом, да и не только о Северной Осетии.

Меня мало занимал вопрос веры данного государства, это не моя прерогатива и я не лезу не в свое дело. Меня интересовала лишь Сати и то, кем она является. Вернуть с того света умеет не каждый, а уж тем более без специального оборудования. И я пытался понять, почему она так категорично себя ведет.

— Вам помочь? — раздался женский голос справа.

Я обернулся. Немолодая Фатима, как значилось на ее бейдже, в старомодных очках, стянутыми в строгий пучок волосами и длинном национальном платье, держала в руках стопку книг.

— Да, — ответил я. — Мне нужна любая информация о…эээ… женщинах, живущих вдали от селений и имеющих дар лечить.

Та как-то понимающе улыбнулась и махнула рукой, приглашая последовать за ней. Мы зашли в хранилище, куда имелся доступ только сотрудникам библиотеки и довольно долго плутали между несгораемых шкафов и книжных полок. Когда я перестал считать повороты, мы остановились. Фатима долго вела пальцем по тонким корешкам изданий в обложках, пока не нашла то, что искала.

— Вот, — она осторожно вытащила потрепанное издание советского периода. — Думаю, здесь вы найдете то, что ищете. Можете присесть, — она указала на старенькое кресло, — этот фонд, к сожалению, выносить из помещения запрещено. У вас примерно, — она посмотрела на наручные часы, — час.

— Почему всего час? — удивился я.

— Сегодня короткий день и библиотека закрывается раньше. И будьте осторожны, — добавила она. — Издание в единственном экземпляре, копированию не подлежит.

Я поблагодарил Фатиму, устроился в кресле, угрожающе скрипнувшем под моим весом, и углубился в чтение.

Мне хватило одной минуты, чтобы понять — это то, что я искал. Восемнадцать страниц машинопечатного текста, изложенного максимально сухо и в духе советского неверия ко всему, чего объяснить с первой попытки невозможно. Автор, ярый приверженец комсомола, тем не менее подробно изложил все факты своего знакомства с некой язычницей. Попавшего в браконьерский капкан члена компартии Виктора Сухостоева спасла странная женщина, назвавшаяся Аминат. Ему удалось немного разговорить ее, пока получал свое «санаторно-курортное лечение» в лесных апартаментах хозяйки. Причем ему повезло с информацией больше чем мне. Она рассказала, что живет в лесу всю жизнь, людей видит редко, в основном они приходят сами. «По-русски говорит плохо, короткими фразами с сильным акцентом. Лечит избирательно, «кого боги разрешат». Способность передается от матери к дочери. Очень суеверна, верит в знаки судьбы, говорит про каких-то духов». Далее автор вполне ожидаемо объявил это ненаучным бредом, но факт быстрого излечения подтвердил, не забыв упомянуть высокие достижения отечественной медицины в области фитотерапии и «несомненные» знания о ней Аминат. Особенно повеселил абзац про секс: «учитывая гостеприимство советской женщины, не смог ей отказать в просьбе личного характера».

Выгнали Сухостоева уж очень аргументировано: «Испокон веков повелось, тебе — помощь, мне — дитенок». Впрочем, Сухостоев особенно не настаивал, а лишь отметил в своем уникальном труде то, что «в данном пласте населения отсутствует понимание роли отца, формирующего нравственные установки будущего комсомольца». Было понятно, что последняя фраза была нагло украдена из какого-нибудь марксистского труда, но для меня она определила главную суть проблемы. Если каждая такая целительница выдворяла биологического отца на все четыре стороны и воспитывала ребенка одна в глуши, неудивительно, что это поведение становится для нее «нормальным». У Сати никогда не было отца, по словам Абдулы она жила с матерью на краю аула до десятилетнего возраста. Минимальный социальный минимум получен, вот почему она хотя бы по-русски говорит хорошо. Кстати, интересно, почему ее мать проживала все-таки в ауле, а не в лесной глуши, как это делает ее дочь?

— Что вы здесь делаете? — вырвал меня из размышлений резкий голос и я поднял глаза.

Передо мной стояла высокая женщина в темном брючном костюме, с короткой стрижкой и крайне недовольным выражением лица.

— Уже ухожу, — я поднялся. — Передайте, пожалуйста, Фатиме огромную благодарность. Она очень мне помогла.

— Кому? — переспросила женщина.

— Фатиме, — терпеливо повторил я.

Женщина изогнула бровь.

— Я руковожу этой библиотекой больше десяти лет, — произнесла она. — У меня нет сотрудников с именем Фатима. Повторяю вопрос: что вы здесь делаете? Это закрытый для посещения фонд.

— Как нет? — искренне удивился я. — Она мне дала вот это и сказала, что у меня всего час, потому что сегодня в библиотеке короткий день.

Я протянул издание Виктора Сухостоева директору учреждения и застыл. На обложке была изображена девочка, ревущая над плывущим в речке мячиком. Автор — Агния Барто.

— Я вызываю полицию!

Я одной рукой вытащил удостоверение, показал его взволнованному руководителю библиотеки, а другой открыл книжку на случайной странице.

«Я люблю свою лошадку,

Причешу ей шерстку гладко,

Гребешком приглажу хвостик

И верхом поеду в гости».

Константин

Невысокая немолодая женщина в национальном костюме быстрым шагом вышла из библиотеки, повернула за угол и нырнула в сильно разросшиеся кусты шиповника, где вспыхнула серым дымом, скрываясь от всех. Когда непрозрачная пыльная субстанция развеялась, на месте Фатимы, отфыркиваясь и почесывая передней лапой нос, остался маленький рыжий лис. Замер на секунду, шумно чихнул и устало лег прямо на землю. Повернул голову и глубоко вдохнул. После чего стал ждать.

Бросок и точное попадание. Третья сигарета отправилась к своим двум товаркам, а точнее к тому, что от них осталось. Я вытащил четвертую, покрутил ее в пальцах и швырнул в зеленое пошарпанное недоумение под названием урна обыкновенная постсоветская.

Это что такое, блять, было? Я не про мое эпичное выдворение из библиотеки, директора которой совсем не смутило удостоверение. Более того, она действительно вызвала полицию, и я посчитал, что лучше удалиться подобру-поздорову, тем более все, что нужно, я узнал. А теперь стоял и нервно выкуривал пачку сигарет, пытаясь собраться с мыслями. Кто меня провел в этот закрытый фонд? Зачем это было нужно? Даже если предположить, что кто-то решил подшутить надо мной, я видел своими глазами — вот этими глазами, которым я привык вообще-то доверять! — рассказ Виктора Сухостоева об Аминат. История, похожая на мою как сестра-близнец, одновременно испугала и породила еще большую решимость разобраться в произошедшем. А еще эта лошадка…

Блять, лошадка…

Я швырнул всю пачку в урну и быстрым шагом направился к гостинице, в которой — офигеть! — можно припарковать лошадь. Кому расскажи в столице — не поверят. Стоит это удовольствие дороже, чем парковка для машин, но яблоки моей красавице обеспечены.

Мысли, наводнившие мозг, не давали спокойно принять решение. Одна твердила, что надо быстро продавать гужевой транспорт и по примеру господина Сухостоева оставить существующий порядок бытия в том виде, который существовал, как видимо, уже не первый десяток лет. Вторая намекала на то, что быть может кому-то пора лечиться и уже не у лесной колдуньи, а у специалиста с дипломом, желательно психоневрологического направления. Третья умоляла остановить первого попавшегося прохожего и спросить, где ближайший спортивный магазин и продаются ли там палатки. Четвертая сидела в глубоком кожаном кресле, пила коньяк и предлагала мне заняться этим же в реальности. Алкоголь же убивает нервные клетки, правда? Останутся одни спокойные. Пятая зудила: «Тебе говорили, а ты не верил, дурилка картонная».

Я остановился, когда шестая спокойно сказала: «Звони. Ты знаешь кому». Вытащил телефон, нашел номер.

— Привет. Мне нужна твоя помощь. Только пожалуйста, никому не слова.

Константин

— Как-то так, — закончил я свое повествование, местами мистическое, местами романтичное, местами кроваво-умирательное.

— Занятно.

— До безумия. Причем с моей стороны. Я перестал что-либо понимать.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— А зачем она тебе нужна?

— В смысле?

— Ну, кроме того, что она может быть от тебя беременна. Ладно, представим, что данный факт не подтвердится, ты правда вернешь ее обратно?

— Нет.

— Ага, значит, врал, когда обещал!

— Вводил в заблуждение ради благих целей, это другое.

— Да, да, да, благими намерениями…

— Не да-да-да. А что я должен был сказать?

— Ну, например, правду для начала.

— Какую правду?

— Что она тебе нравится.

— Естественно она мне нравится, иначе стал бы я с ней спать.

— А ты ей об этом сказал?

— А разве это неочевидно?

— Неа.

Шумный город остался позади. Четыре полосы плавно перетекли в две, транспорта на дороге стало ощутимо меньше. Шел дождь, фонари стали попадаться все реже, пейзаж за окнами превратился в размытый рисунок абстракциониста, странно успокаивая и чуть ли не убаюкивая. Наверно сказывается недобор по часам для сна.

— Хорошо. Что я могу сделать?

— Морок.

— Что морок?

— Они это так называют. По факту иллюзия, скрывающая ее и все вещи, которыми она пользуется, от глаз наблюдателя.

— Круто! Надо будет поинтересоваться техникой.

— Это вряд ли. Рискну предложить, что для его создания все-таки нужен дар. Я же надеюсь на другие твои способности.

— Я должна буду ее уговорить?

— Это в идеале.

— Как женщина женщину: «Дорогая, все мужики козлы, но без них плохо!»

— Ммм… Не думаю. Будь собой.

— Ты же знаешь, я могу быть кем угодно, — в машине раздался заливистый женский смех.

— Знаю, но все же будь собой, Гайя, договорились?

Десятилетняя малышка в симпатичном платье в крупный горох сидела на пассажирском кресле и хитро улыбалась.

Сати

Вторые сутки шел дождь со снегом. Ветер завывал через окно, завешенное тряпкой, стылая земля заставляла собираться в путь, к людям. Последний кусок сыра Сати отдала хайрагу, смотревшего на нее жалостливыми глазами размером с черешню. Лисенок то сидел возле нее постоянно, то исчезал на несколько часов, и всегда приходил измотанным, словно его несколько часов гнал волк. Солдат ушел три дня назад, и с тех пор не возвращался. От этого было грустно. Рядом с ним было тепло и не сколько физически, а как-то душевно, рядом с ним вдруг захотелось не думать о том, где завтра искать еду и не бояться, что кто-нибудь нагрянет в гости.

Она повела плечами, сбрасывая ощущение холода с кожи, сильнее закуталась и вышла из землянки. Ее встретил голодный взгляд кобылы, такой же исхудавшей, как и ее хозяйка.

— Тшш, Барина, тшш…

Фыркающая морда уткнулась в ладонь Сати, и жадно вгрызлась в сморщенное старое яблоко. Свободной рукой девушка погладила животное по густой серой гриве, вскочила на лошадь и тихонько коснулась голыми пятками ее боков.

К тому времени, как она въехала в аул с северной стороны, одежда пропиталась снегом насквозь и висела на ней тяжелой мокрой тряпкой. Она остановила лошадь возле самого первого дома, стоявшего поодаль ото всех остальных. Черная обвалившаяся крыша, обуглившиеся стены, на метр ввысь заросшие кустами, засыпанный колодец, сломанный сарай. Все, что осталось от дома, в котором она жила до десяти лет, и в котором дождалась своей смерти мать, не пожелавшая уходить от людей. Матери «повезло», она могла только заговаривать боль. Ее слабый дар не вызывал такого страха, как способность Сати, и женщине молчаливо? позволили жить в ауле. Но после смерти Мадины, дом «случайно» сгорел. Наверно, чтобы дочь не вздумала вернуться.

Постояв немного, девушка направила лошадь к дому Абдулы.

В доме что-то праздновали. Несмотря на непогоду, были слышны песни, музыка, радостные голоса. Это хорошо, значит столы должны ломиться от количества еды, а сытые люди обычно лучатся добротой. Сати слезла с лошади, подошла к калитке и осторожно толкнула ее. Та поддалась, и девушка скользнула во двор. Из-за снега с дождем на улице и даже на крыльце никого не было, это было на руку Сати, привлекать чужого внимания не хотелось. Кошкой юркнув на задний двор, тихо постучала в стекло окна кухни, украшенного белоснежной накрахмаленной занавеской. Довольно быстро ткань дернулась, затем распахнулось окно. Увидев гостью, Зухра привычно зашептала молитвы, оглянулась назад и тихо сказала Сати ждать. Затем окно закрылось, и послышался звук шпингалета. Сати привыкла к такому и уже не обращала внимания, главное не попадаться на глаза гостям. Она поплотнее запахнула полы одежды и отступила к высокой яблоне, росшей неподалеку.

Зухра появилась через минут пять, прижимая к себе свежую хлебную лепешку, кусок осетинского сыра и немного вяленного мяса, завернутые в грубую ткань.

— Вот, держи, — она спешно вручила принесенное Сати, и подтолкнула ту к калитке. — Слава Богу, Залина разрешилась здоровым мальчиком. Магомет гостей позвал, поэтому тебе лучше быстрее уйти отсюда.

И ни слова благодарности. Впрочем, как всегда. Да и права она, незачем, чтобы муж Залины знал, что ведьма помогла. Только боги знают, сколько на свете мужчин живут в счастливом неведении.

Когда до выхода остался буквально один шаг, раздался громкий мужской голос:

— Мать, кто там пожаловал?

Зухра вздрогнула и закрыла собой Сати.

— Это соседская дочка, Магомет, за солью пришла, уже уходит, — торопливо заговорила Зухра.

— У нас радость в доме, а ты гостей к столу не зовешь? — воскликнул мужчина, спрыгнув с крыльца и направляясь к ним.

— Да ей бежать надо, мать на минутку выпустила, — закрывая спиной девушку, Зухра выталкивала Сати за порог, но та как назло запуталась в своей одежде и наступила на подол.

— Мать! Отойди.

Это было произнесено тоном хозяина, не привыкшего к неповиновению, низким, повелевающим, бескомпромиссным. И Зухра отступила.

Выражение радушия исчезло моментально, уступив место сначала удивлению, а за ним гневу. Черты лица молодого мужчины и ранее не отличавшегося красотой, сейчас еще более исказились злостью.

— Ты пустила ее в дом?! Ее?! В такой радостный день?!

Сати выскочила за калитку, и припустила к лошади, в поисках травы ушедшей чуть дальше того места, где она ее оставила. Сзади кричал Магомет, практически сразу к его голосу присоединились другие. Единственное, что она разобрала, пока взбиралась на Барину, прижимая к себе хлеб, и, пришпорив лошадь, поскакала обратно, были слова: «За ней!».

Константин

Большой черный внедорожник остановился недалеко от поляны и затих. Открыв водительскую дверь,? я вылез из салона, огляделся вокруг и в очередной раз убедился, что поляна пуста. «Пассажирка» просто материализовалась рядом, издалека ее было не отличить от настоящего человека.

— Симпатично. Экологично. Экзотично, — прокомментировала пейзаж Гайя.

— Ты видишь ее? — мне, напротив, было совсем не до красот природы.

— Жилое строение с единицей по шкале комфортности вижу, животное в количестве одного экземпляра вижу, девушку не вижу, — спокойно сказала Гайя.

— Где это непарнокопытное? — если лошадь здесь, значит Сати неподалеку.

— Лис обыкновенный не относится к классу непарнокопытных.

Только сейчас я рассмотрел знакомого лисенка, жмущегося к дереву, то ли от холода, то ли от страха. Почему он постоянно трется возле человека? Насколько я знаю, дикое животное сильно инстинктами и они точно будут гнать его в лес, ну уж никак не к человеческому жилищу. Если только его мать не убили. Я вытащил припасенное вяленое мясо и поманил детеныша. Лисенок нюхал воздух, доносивший до него ароматный запах, но ко мне не шел, боялся.

Пискнул телефон, на секунду поймавший сигнал и уловивший входящий звонок от начальства, которое просто так лично не звонило. Связь была откровенно хреновой, и все мои попытки ответить не увенчались успехом.

— Я поднимусь на холм, — сообщил Гайе. — Сейчас вернусь.

Девчонка ничего не ответила, прохаживаясь по поляне и внимательно все разглядывая. Я сунул телефон в карман и полез по крутому склону наверх.

Варвара

Варвара бросила сумку у входа, скинула сапоги, прошла на кухню и поставила пакеты на стол.

— Кофе будешь? — крикнула мужу.

— Нет, я сейчас занят, — раздалось из кабинета.

Ну, раз кабинет, значит, точно занят, и беспокоить не стоит. Зашумела кофеварка, заваривая капучино, запыхтел носик с молоком и спустя тридцать секунд по кухне поплыл тягучий аромат. Варвара подхватила чашку обеими руками, согревая замерзшие пальцы и вдыхая влажное тепло, поднимающееся от белой пены. Она окинула взглядом пакеты с продуктами, из которых вечером собиралась приготовить ужин — кролика, тушеного в сливках и белом вине с гарниром из пропаренной спаржи. Для ее рук это практически кулинарный подвиг и чувство ответственности за результат мешало наслаждаться процессом приготовления еды. Уверенность приходит с опытом, твердила ей экономка, но хочется ведь все и сразу, не так ли? Русское авось в облегченном варианте.

На стол прыгнул Федька, с важным видом заглянул в пакеты, заинтересовался упаковкой с кроликом, получил по загривку за попытку вскрыть ее когтем и обиженно удалился в гараж. Была у него дурацкая привычка высиживать свою обиду на капоте Гайи, но симбионт почему-то воспринимал это совершенно спокойно.

Варвара накинула домашнюю обувь и прямо с чашкой последовала за котом в гараж. Но когда она вошла внутрь, ни Федьки, ни машины там не оказалось. Это было что-то новенькое. Варвара вернулась в дом, постучалась и толкнула дверь в кабинет. Антон был окружен бумагами, экранами — на одном из которых текущие показатели компании на рынке, на втором постоянно обновляющаяся сводка из ведомства, на третьем их давняя фотография возле фитнес-центра — и другой разнообразной техникой.

— Кофе не нужно, — медленно протянул Громов, вчитываясь в биржевые сводки.

— Антош, где Гайя? — спросила Варвара, присев на единственный свободный кусочек стола.

— Спроси у Лидии Михайловны, — щелк мышкой.

— Ты же знаешь, она ее боится, — пальчики человечком прошагали по договору аренды производственной площади в Свердловской области и прыгнули на коврик в виде кляксы.

— В гараже искала? — пальчики были подхвачены, поцелованы, но глаза продолжали следить за кривой стоимости акций.

— Искала, — пальчик коснулся зубов.

— Каковы успехи? — кусь и тихий ах.

— Нулевые Антош, — Варвара притворно-недовольно подула на палец.

Громов оторвался от экрана, нажал на кнопку громкой связи.

— Игорь, где машина?

— Самостоятельно покинула гараж вчера вечером в 19:27, - отозвался неизменный помощник.

— Что значит самостоятельно? — Громов сдвинул брови.

— Активировала открытие ворот и уехала.

— И ее никто не остановил? — вклинилась с вопросом Варвара.

— У нас нет на это полномочий, Варвара Ярополковна.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем больших антикварных часов.

Сати

Никогда раньше ей не было страшно так, как сейчас. Это чувство заставляло гнать уставшую голодную лошадь, покрикивая на нее и беспрестанно оборачиваться в надежде не увидеть ничего. Но сегодня боги были жестоки и в отдалении зверем ревела машина, быстро сокращающая расстояние между ними. Сати резко свернула лошадь с дороги, заставив животное пронестись между кустами, царапающими бока Барины. Это она сейчас, пока галопом несется по приказу хозяйки, ничего не чувствует, но потом… Сати не хотела думать о том, что будет потом, важно было лишь «сейчас».

Маневр позволил выиграть пять минут, когда ей казалось, что они оторвались, но механический звук мотора, вскоре раздавшийся позади сжег последнюю надежду. Прогремевшие выстрелы — пока еще в воздух — испугали лошадь, вставшую на дыбы, и Сати от неожиданности упустила поводья. Больно ударившись о землю спиной, она тем не менее, перекатилась на бок и встала. Барина, выросшая в тиши гор и не привыкшая к шуму, ускакала, оставив девушку на дороге одну. Подхватив полы своего платья, Сати побежала. До поляны, где сама природа хранит в воздухе ее слова и где морок навести гораздо легче, чем здесь, осталось совсем не много. Взмолившись богам, предавшим ее сегодня, она устремилась вперед, но, не добежав нескольких метров, резко остановилась. Рядом с ее домом стоял большой черный автомобиль, такой, какие иногда появлялись в аулах и к которым Сати так боялась подходить. Сердце и до этого бившееся подобно заячьему, сейчас зашлось в сумасшедшем ритме. Неужели все? Неужели пришел ее срок?

Чуть поодаль стояла…девочка? Сати сорвалась с места. Если по ее вине погибнет ребенок… Она даже не хотела думать об этом!

— Беги! — вскрикнула она.

Девочка обернулась и Сати поняла, что та одета совсем не по погоде. Летнее платьице и открытые туфельки никак не вязались с падающим мокрым снегом, от которого мерзли руки и застывали ноги. Что она здесь делает? Где ее родители? Потерялась? Но вот же машина! Куда же они смотрят?!

Очередь выстрелов, пропоровших воздух, заставила инстинктивно пригнуться, но Сати все равно бежала к девочке. Что-то было не так, но она пока не понимала, что именно, думала лишь о том, как спрятать ее, уберечь от тех, кто идет за ней.

— Прячься! — крикнула она еще раз, но девочка никак не выразила волнения, продолжая стоять на месте.

Дурная что ли?

Если бы Сати приближалась чуть медленнее, то она бы заметила легкое мерцание голограммы, очень качественной, практически идеальной, но все же голограммы. Но в ту минуту она знала только одно — маленькой девочке угрожает опасность. И лишь когда рука схватила воздух, пройдя сквозь нее, Сати затрясло от страха. Среди богов и духов не было тех, кто приходил в мир в образе женщины, и та, что стояла сейчас перед Сати не вписывалась в ее систему мира. Она не была духом, не была человеком, она не была самой смертью, уж с последней Сати была знакома хорошо, слишком часто вырывала из ее рук души. Та, что была перед ней была … никем. Это странное чувство выбивало почву из-под ног, и даже шум за спиной казался уже не таким важным и значимым.

— Сати? — вдруг спросила та, что не была частью этого мира.

Она знает ее, вздрогнув подумала Сати, знает ее имя.

— Здравствуй Сати, — сказала девочка. — Я за тобой.

За ней? Может все-таки ее смерть выглядит именно так? Может к каждому она является в разных образах?

— За мной? — прошептала девушка и машинально прижала руку к животу.

Этот жест не укрылся от глаз маленькой девочки, и та кивнула. Снова раздались выстрелы и Сати развернулась к непрошенным гостям. Большая серая машина резко затормозила в нескольких метрах от нее, открылись все двери, из которых выскочило несколько мужчин. Впереди шел Магомет с лицом, перекошенным от злобы. Воздух донес слабый запах вина, которым радушный хозяин очевидно угощал гостей. Они были пьяны и наверняка вряд ли осознавали полностью то, что собирались сделать.

— Грязь в грязь! — Магомет сплюнул на землю и поднял охотничье ружье.

Странно, но сердце успокоилось. Она зажмурилась. Наверно так и должно быть. Невозможно спокойно жить, когда столько людей не принимают тебя, не понимают твоей жизни, не желают видеть тебя на этой земле. Быть может и тому дитя, что должно было появиться, но так и уйдет к богам, не увидев свет солнца, лучше не рождаться. Она делала так, как ее воспитала мать, так, как того желали боги, так, как считала сама. А может она сделала все, что должна была и просто настало время уйти?

Раздался выстрел, но за мгновение до него крепкие руки сжали ее в объятиях, и единственное, что она почувствовала, был легкий толчок назад. Сати распахнула глаза. С высоты своего роста на нее смотрел Костя и чувство радости, захлестнувшее в тот момент, заполнило ее всю, от макушки до кончиков пальцев ног. Он вернулся! Вернулся!

— Ну привет, моя хорошая, — прохрипел он, после чего закатил глаза и рухнул на землю.

Зашипел хайраг, прыгая вокруг. Заискрилась разноцветными огнями маленькая девочка, шагнувшая навстречу Магомету, испуганно попятившемуся назад. Завибрировал воздух, когда затряслась земля и забурлила в озере поднимающаяся вода. И закричала не своим голосом от отчаянья Сати, когда земля побурела от расплывающейся крови, а все, что она могла сделать это навести морок.

* * *

Весь мир превратился в размытую картинку с монотонным гулом на ее фоне. Сати не замечала вибрации земли, не слышала криков птиц и шума камней, начавших свое движение с окружающих гор. Не ощутила, когда центр озера вдруг взорвался фонтаном воды, словно под ее поверхностью чихнул большой горбатый кит. Подземное озеро, тысячелетия таившееся на триста метров вглубь от самой нижней точки дна озера наземного, под действием движения тектонических плит, прорвалось наверх, неся в себе не только огромные запасы кристально чистой воды, но и новую фауну, которой еще только предстояло освоиться на новой территории. Уровень воды поднимался с катастрофической скоростью, грозя затопить поляну за считанные минуты. По подсчетам Гайи, примерно за семнадцать минут и тридцать четыре секунды, о чем она сообщила склонившейся над Константином девушке. Но Сати не слышала ничего, лишь трясла того за плечи и умоляла не уходить, не веря, что он умер. Когда встроенный переводчик Гайи уловил нецензурную брань в адрес богов, а потом обещание уйти к людям, как сделала в свое время ее мать, лишь бы они вернули к жизни солдата, к девушке вдруг подскочил рыжий лисенок и больно вцепился в руку. Охнувшая Сати отпрянула назад. По руке растекалась кровь от глубокого укуса.

— Отлично! Ну хоть кто-то здесь сейчас в здравом уме!

Сати вскинула голову. Девочка в платьице в горох стояла рядом и невежливо показывала пальцем на нее.

— Сати, — сказала она, потом перевела палец на себя. — Гайя, — снова палец на нее, — Сати, — опять на себя. — Гайя.

— Гайя, — повторила Сати.

Девочка хлопнула в ладоши и в ту же секунду огромный черный внедорожник лихо подъехал к ним практически вплотную.

— Ему нужно в больницу. Мой медицинский блок недостаточно функционален.

Сати моргнула. Девочка вздохнула.

— Тащи, — сказала она, когда дверь машины гостеприимно распахнулась.

Сати схватила руку Кости и прижала к сердцу, но с места не сдвинулась. Она по-прежнему не понимала, кто перед ней и надо ли этого духа — духа ли? — слушаться.

— Сати, обернись пожалуйста, — сказала Гайя, — и посмотри, что творится.

Сати обернулась. А там… Там рушился ее мир. Крошился на осколки, взлетал и оседал пылью, тонул в воде, поившей и омывавшей ее. Исчезал дом, где она провела большую часть своей короткой жизни, дом, который она хотела подарить своему ребенку.

— Если мы не уедем сейчас, то погибнем все, — продолжала Гайя удивительно спокойным тоном. — Ты, я, он.

— Уедем? Куда? — спросила Сати, не отводя глаза от бурлящего озера.

— Домой, — ответили ей.

— Мой дом здесь, — прошептала девушка.

— Дом там, где сердце. А где твое сердце, Сати?

Сати перевела взгляд на Костю. Лис, маленький, уставший и вымотанный, положил свою морду ему на плечо и тихо скулил.

— Что нужно делать? — решительно произнесла Сати.

— Гайя?! Где ты?! — взволновано закричала Варвара, когда на экране ноутбука материализовалась выше обозначенная особа.

— Мне нужен пропуск на территорию, — спокойно ответила Гайя.

— Куда? — спросил Громов, быстро запуская алгоритм поиска объекта.

Гайя назвала адрес военного госпиталя в столице северной республики.

— Зачем? Что ты там делаешь?

— У него примерно двадцать две минуты до остановки сердца, — изображение Гайи сменилось картинкой с внутренней камеры симбионта. Сиденья, сложенные к стенкам салона и лежащий на полу машины Соколов без сознания.

— Что произошло? — Громов отодвинул ошарашенную жену в сторону и схватил телефон.

— Огнестрельное ранение. Пулевое, проникающее, слепое, одиночное, — быстро чеканила Гайя основные сведения для врачей. — Кровотечение остановить полностью не удается, жидкость медленно наполняет полость груди, повреждены ребра.

— Пропуск на машину заказан, — Громов отключил исходящий звонок и снова принялся набирать новый номер.

— Нужен пропуск на машину и человека, — уточнила Гайя и сменила картинку.

За рулем сидела девушка. Пальцы, вцепившиеся мертвой хваткой в кожаную оплетку, глаза, наполненные ужасом, выдавали в ней неопытного водителя. Очень неопытного.

— Сати Камаева, — голос Гайи был спокоен. — Рекомендовано обследование. Уровень гемоглобина в крови — 69 г/л.

— Не смертельно, — заметил Громов, сбрасывая звонок и снова набирая номер.

— Прямая угроза прекращения роста и развития плода.

— Угроза? — нахмурил брови полковник, услышав только слово на букву «у».

— Акушерский срок беременности составляет девять недель. Сейчас активно развивается плацента, и в скором времени за питание плода будет отвечать только она. Если что-то пойдет не так, ребенок может погибнуть.

— Понял, — произнес Громов, чертыхнулся и моргнул. — Не понял. Какой ребенок?

Вместо ответа на экране снова возникло изображение лежащего на полу Соколова.

— Антон Игоревич, — вкрадчиво сказала Гайя. — Просто закажите пропуск, а?

Сквозь пелену был слышен голос, тихо напевающий что-то о доме, тепле и уюте. Он лился тоненькой струйкой сквозь звездную ночь, теплым покрывалом, укрывшим землю, и звал за собой, как зовет за собой светлячок на пустынной поляне. Хотелось идти за ним, бежать и никогда не останавливаться, словно он то единственное, за что стоит бороться.

Я уже слышал этот голос и шел к нему, торопясь и спотыкаясь, боясь, что упущу и потеряю в густой пелене, укутавшей вселенную и прячущею ту, что тихо пела мне. Я должен ее найти, во что бы то ни стало, пусть даже ради этого придется оставить все, к чему привык.

Когда я пришел в себя, то уткнулся взглядом в белый потолок над собой, капельницу справа и большую медицинскую махину слева. Она тихо отщелкивала одной ей ведомые параметры и регистрировала их тут же на длинной бумажной ленте. Несмотря на холодное время года и валивший за окном снег, решивший обернуться полноценной зимой уже в октябре, мне было жарко. Я потянулся, но тут же замер. Скосил глаза влево.

На краю постели, одетая в застиранную больничную рубашку в горошек и свернувшая калачиком, спала Сати. Одна ее рука покоилась под щекой, другая у меня на груди. От выдохов дергался туда-сюда короткий локон, похожий на крохотную пружинку из нержавейки, если бы конечно был стального цвета. Вопросы, которые должны были появиться, так и не появились. Наверно потому что сейчас они не имели больше никакого значения. Я улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.

Лисенок пробирался наверх, туда где открывался великолепный вид на долину, полностью изменившуюся всего за несколько часов. Еще не осела пыль, но уже можно было разглядеть, что одного из холмов больше нет. Озеро, разлившееся на много метров вокруг, теперь покрывало в три раза большую площадь, чем раньше, и кишело новыми организмами, вырвавшимися из многолетнего подземного заточения. Уже в первый час больше половины погибло, не выдержав новых условий окружающей среды, но выжившие станут сильнее и выносливее.

Потративший практически всю энергию хайраг, шел к своей последней точке. К тому, кто впустил его в этот мир. К тому, кто дал задание и взамен наделил телом и возможностью обретения опыта в физическом мире. Это было… сложно. Плотный мир обрушил на него не только опыт, но и его характерную особенность — чувства. Голод, холод, тревога, отчаянье, гнев, любопытство, радость, он потерял счет эмоциям уже в первый день, но сейчас чувствовал лишь одно. Удовлетворение. Он сделал то, что был должен. То, ради чего пришел сюда.

Лисенок поставил правую лапку на вершину холма и замер. На большом, покрытом мхом, камне сидел старик, очень похожий на тех, кого он видел в людских селениях. Похожий, а все равно другой. Никто из людей не понял бы, кто перед ним, разве что та девчонка, к которой привязался. Он подошел поближе, сел рядом и посмотрел на старика.

«Успел увести? — спросил мысленно тот. — Вижу, успел. Ну иди сюда. Пора домой малыш».

Лис подставил голову под руку того, кого в народе звали Хуцау, и блаженно зажмурился. Старик коснулся рыжего загривка, почесал теплую шерстку, и лисенок растворился в воздухе.

*Хуцау — в осетинской мифологии единый великий бог, творец мироздания

Эпилог

— Справа, справа!!! Пригнись!

Над головой просвистела пуля, только чудом не задевшая черноволосую макушку, высунувшуюся из-за угла.

— Много их там?! — сквозь шум приходилось орать.

— Четверо, — не сразу последовал ответ. — На три часа.

Варвара зажмурилась, глубоко вдохнула и, быстро перекатившись на живот, открыла огонь по темным развалинам, прячущим в своих недрах фигуры в зеленых камуфляжных костюмах. Тепловизор позволял отслеживать противника с максимальной точностью, и дернувшийся контур показал ее прямое попадание. Минус один.

— Рискуешь, моя дорогая, — пробормотал Громов, через секунду практически нависнув над ней.

Упираясь одной рукой в землю, а второй вытянув вперед оружие, полковник снял еще одного. После чего, подхватив жену под живот, перекатился за пень невероятных размеров, словно когда-то давно здесь стоял вековой дуб. Варвара подобралась и поползла в сторону, откуда, по ее расчетам должен открываться хороший обзор на развалины. Выглянув из-за куста, она увидела перед собой конюшню.

Конюшня? Господи, что здесь делает конюшня? Помещение было ожидаемо пустым, но в нескольких метрах от него на коновязи нервно отстукивал копытами черный конь. Огромный такой вороной мерин. Бывает, всего одна деталь может выдернуть в другую реальность, растворив ту, в которой находишься сейчас. Перед глазами яркой картинкой всплыло видеосообщение, присланное Костей месяц назад.

Он не звонил, не писал несколько месяцев после отставки. Просто пропал из поля зрения, словно забыл о них. Где он, никто не знал, родители молчали, качая головой, Громов тоже оказался «за бортом». Поэтому, когда в электронный почтовый ящик свалилось сообщение от него, полковник сначала решил, что это какой-то спам, тем более компьютерная система безопасности пропищала о возможной угрозе, так как вычислить источник — откуда пришло письмо — определить не удалось. От попадания в корзину его спасла лишь тема письма: «Ватрушке сердечный привет, ну и всем остальным».

— Привет Антох, привет Варюш, — на экране появилось небритое, но улыбающееся лицо Соколова. — Простите, давно не давал о себе знать. Я просто хотел вас кое с кем познакомить.

Съемка осуществлялась простым телефоном, поэтому не отличалась особой стабильностью. Костя, переведя взгляд на какой-то элемент мобильного аппарата, немного его зафиксировал, освободил наконец руки и отошел на пару метров. Та же тренированная фигура, облегающая футболка позволяла оценить это в полной мере, загорелая кожа, прилично отросшие волосы, удобные спортивные штаны. За его спиной открывался потрясающий вид на голубое небо с небольшой полоской земли внизу, словно дом, на террасе которого он стоял, находился на склоне горы. Недалеко, к витому столбу была привязана вороная лошадь, обмахивающаяся длинным хвостом и жующая траву, что росла под ее копытами. Варвара была готова поклясться, что вдалеке даже кружил настоящий орел.

Мужчина присел на корточки, протянул руки и осторожно взял на руки ребенка, здорового полугодовалого малыша в смешной голубой футболочке с логотипом военной разведки. Усадив его на сгиб локтя, Костя коснулся носом носика малыша и тот так заливисто засмеялся, как только это могут делать лишь дети. Сделав шаг ближе к телефону, он указал на него ребенку, чтобы тот хоть на мгновение посмотрел в камеру. Огромные зеленые мамины глазищи, абсолютно соколовские щеки, губы и подбородок, и кучерявые темные волосики.

— Знакомьтесь, это Руслан Константинович Соколов, — не сводя довольных глаз с малыша, произнес мужчина. — Я хотел назвать Алексеем, но Сати настояла на том, что ребенку дает имя мать, раз уж фамилия отцовская.

Малыш шмякнул свою ладошку прямо на рот Соколову и снова засмеялся.

— Понял, больше секретов не выдаем, — то ли пошутил, то ли всерьез произнес Костя, обращаясь к сыну.

— Ребят, — он снова посмотрел в камеру телефона. — Я просто хотел сказать, что у нас все хорошо. Есть некоторые трудности, но мы все преодолеем. И спасибо вам за все. Увидимся!

Он улыбнулся и экран погас.

Варвара моргнула, прогоняя воспоминание месячной давности. Костик выглядел таким счастливым, смотря на сына, что легкая зависть, кольнувшая ее в тот момент, немного омрачила радость от долгожданной новости от друга. Раздалась автоматная очередь, заставившая прийти в себя. В плечо нетерпеливо толкнули.

— Быстро туда! — бросил Громов, указывая на заросший травой старый танк времен великой отечественной войны.

Легко подскочив и пригнувшись, Варвара кинулась к бронированной машине, но, не добежав совсем немного, остановилась. Из дула, забитого пылью и землей, пророс одинокий барвинок. Слегка покачивая своими пятью фиолетовыми лепестками, он упрямо тянулся вверх. Несмотря на ни ка что, только вверх и никак иначе. Забыв о том, где находится, Варвара медленно выпрямилась, сдернула перчатку, и осторожно поднесла руку к цветку.

— Варя!!! — закричал Громов.

Тело прошила легкая боль, цветок, поморгав, исчез, а изображение старых развалин сменилось на огромный зал, размером с футбольное поле. Черные пластины, служащие для качественного создания достоверного цифрового ландшафта, слегка подсвечивались по краям, указывая на то, что игра продолжается. Только теперь без нее.

Она стянула шлем и огляделась по сторонам. На другом конце «Поля войны», как значилось в рекламном проспекте последней версии VR-реальности, разговаривали другие, уже подстреленные участники игры. Варвара перевела взгляд на мужа. Громов полз по полу, ругаясь на чем свет стоит и костеря нерадивую соратницу, вынудившую его совершать военный подвиг единолично. Варвара хмыкнула.

Громов замер, прицелился и нажал курок. На табло, висевшем чуть поодаль, заморгала надпись «Group 1 is win!». Кто бы сомневался!

— Варвара Ярополковна, у меня к вам дисциплинарное замечание! — проворчал мужчина, рывком сдирая шлем с головы. — Какого хрена?

Варвара подошла к полковнику, приподнялась на носочки, прошептала тихое «отвлеклась, прости» и коснулась губ мужа в легком поцелуе. И охнула, когда ее подхватили за задницу, приподняв над полом и прижав к себе.

— Ты провоцируешь организм, перенасыщенный адреналином, на повышенную выработку тестостерона, — от хриплого голоса волоски на теле вздымались, а низ живота налился приятной тяжестью. — Мы же до дома не доедем…

Жизнь с военным учит многому, а жизнь с военным, знающим основы акупунктуры — способы освобождения методом «надави больнее».

— А! Зараза!

Варвара ловко вынырнула из мужских объятий и помчалась к выходу. Сбрасывая на ходу амуницию в руки обслуживающего персонала и хватая рюкзак, она выскочила из здания, понимая, что сейчас отхватит по полной за использование запрещенных приемов. Несмотря на грядущие меры воздействия, настроение поднялось. Шалости, особенно маленькие, имеют свойство улучшать общее состояние и Варвара иногда их себе позволяла.

— Варя!

Она обернулась на бегу, улыбнувшись, поймала взгляд мужа, и не очень аккуратно вписалась в куст шиповника, слегка оцарапав руки, ноги и получив внушительный порез на щеке.

— Закон кармы, моя дорогая, самый главный во вселенной, — Громов подхватил ее на руки и понес к машине. — Или ты планировала избежать ответственности?

— Никак нет, товарищ полковник, — ответила Варвара, удобно устроившись и положив голову на мужское плечо. — Ой, прости, я тебе тут все испачкала.

— Ничего страшного, хозяйственное мыло в зубы и вперед!

Усадив жену в пассажирское кресло, сам плюхнулся на водительское.

— Дезинфекция, — послышался голос симбионта и перед Варварой тихо появился прямоугольник с кусочком ваты. — Поступило напоминание из школы о необходимости оплаты за следующее полугодие.

Варвара промокнула ранку, чуть пошипела, но жаловаться не стала. Вернула пушистую уже не стерильную массу волокон обратно, и с сомнением посмотрела на предложенный лейкопластырь.

— С Чебурашкой? Ты серьезно? — спросила девушка Гайю.

— Спиди-Гонщик закончился, — последовал невозмутимый ответ.

Ватка с остатками лейкопластыря скрылась в недрах бардачка, послышался звук заводящегося двигателя.

— Точка назначения?

Громов открыл рот, чтобы отдать команду, но Варвара его опередила:

— Картинг!

— Не наигралась? — улыбнулся полковник.

— Неа, ты все равно завтра уезжаешь, а мне без тебя скучно.

— Добро. Гайя, давай в загородный клуб, там повороты покруче.

— Цель задана, время прибытия…

Симбионт замолк, не завершив фразу. Двигатель затих.

— Гайя? — позвала Варвара.

Из кресла внезапно вылетел ремень безопасности и «укутал» Варвару пятиточечным методом.

— Гайя, что за шутки? Ты же знаешь, я это терпеть не могу! — возмутилась девушка, безуспешно пытаясь отстегнуться. — Антон, скажи ей, она тебя слушается!

Громов смотрел на экран навигатора, молчал, и улыбка медленно растекалась по его лицу. Чуть не свернув шею, Варвара попыталась разглядеть изображение. Вернее строчки, припечатывающие к сиденью своим содержанием:

Хорионический гонадотропин человека — 92748,2 мМЕ/мл

Предполагаемый срок беременности — 6 недель

Рекомендация: визит к врачу

И никаких картингов!

Content

Невеста для полковника
Татьяна Ф

Варвара

Антон

Варвара и Антон

Антон

Антон

Варвара

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара

Антон

Варвара

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Антон

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара

Антон

Варвара

Варвара и Антон

Варвара

Варвара, Антон, и все-все-все

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Антон

Варвара

Варвара и Антон

Варвара и Антон

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Варвара

Антон

Варвара и Антон

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Антон

Варвара

Варвара и Антон

Варвара

Антон

Константин

Варвара и Антон

Антон

Варвара и Антон

Варвара

Антон

Варвара

Варвара

Варвара, Антон, и все-все-все

Антон

Варвара и Антон

Варвара

Варвара

Варвара

Варвара

Варвара и Антон

Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара

Антон

Варвара

Варвара и Антон

Константин

Константин

Константин

Сати

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Варвара и Антон

Константин

Сати

Константин

Сати

Константин

Константин

Константин

Сати

Константин

Варвара

Сати

Эпилог