Володарская Ольга Геннадьевна

Осколки хрустальной мечты

Ольга Володарская

Осколки хрустальной мечты

© Володарская О., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Часть первая

Глава 1

Матвей Абрамов взглянул на дно стакана и разочарованно вздохнул – виски опять кончился. Остался только лед.

– Братан, плесни мне еще, – бросил он бармену. Парень взялся за бутылку, но был остановлен клиентом: – Не, отбой. Дай пузырь. И не этот, а запечатанный.

– Полулитровая бутылка стоит пять тысяч рублей, – предупредил тот.

– Знаю я, – буркнул Абрамов.

Он частенько бывал в этом клубе в позапрошлом году (с тех пор персонал сменился и его никто не узнал) и употреблял напитки не за пять тысяч, а за двадцать. Те тоже были контрафактными, но хорошего качества. А то, что сейчас ему предлагают, дешевая подделка, но хотя бы неразбавленная, как та, что наливается барменом из початой бутылки.

– Вам стакан поменять? – поинтересовался тот.

– Да. И лед отдельно.

– Может, хотите чем-то закусить?

– Этого хватит. – Абрамов указал на тарелку с бесплатными орешками.

Налив себе виски и добавив в него пару кубиков льда, Матвей встал и подошел к галерее. Клуб под названием «Хрусталь» занимал двухэтажный особняк конца девятнадцатого века. Внизу танцпол, стойка диджея с гигантским экраном, самый большой бар и россыпь столиков-конопушек, за которыми лишь постоять можно. Наверху вип-ложи, диванные зоны попроще, барные стойки и огромная люстра из хрусталя. Она, как сталактит, свисала с потолка и доходила до первого этажа. Если бы диджей встал на свою стойку, то смог бы дотянуться до ее нижнего яруса.

Поставив стакан на широкие перила галереи, Матвей принялся рассматривать публику. Разношерстная, сделал вывод он. Тут и мажоры, и папики, и соски, и бизнес-леди, и проститутки разных полов и цветов кожи. Среди последних особенно выделялись пареньки из Африки, призывно дергавшие пахом в танце. Мода на экзотику давно прошла, но ее ценители остались. Абрамов к ним не относился, но в двадцать с небольшим переспал с черной как ночь девушкой из Эфиопии. Он пришел в восторг от ее гигантских ягодиц. Специфический запах не отвратил, а показался пикантным. Спутанные в дреды волосы разве что не понравились, но тоже некритично. Однако он больше не спал с темнокожими. С азиаткой, да, попробовал. Но все это для галочки. Как и секс втроем. Он тоже был у Абрамова…

Впрочем, чего только у него не было!

– Привет, красавчик, – услышал он над ухом и обернулся. Смазливый транс двухметрового роста (и это без каблуков) игриво улыбался Матвею. – Не угостишь даму бухлишком?

– Отвали.

– Фу, как грубо!

– Дениска, я дважды повторять не буду.

– Я Даная!

– Мне только не рассказывай, – хмуро проговорил Матвей и сделал большой глоток виски.

С Денисом они когда-то вместе играли в волейбол. Оба были КМС по этому виду спорта. На долгое время они потеряли друг друга из виду, пока не встретились в «Хрустале» полтора года назад. Матвей в клубе ошивался каждую неделю, а Денис только стал выходить в свет. Уже тогда он называл себя Данаей, но гормоны лишь начал принимать и еще не сделал грудь. Когда Абрамов узнал его, то врезал. Денис ответил. Подрались…

Из клуба обоих вывели под белы рученьки. За его пределами давние знакомцы еще немного потолкались, после чего распили примирительный пузырь в какой-то подвальной «рыгаловке» и разошлись. После этого если пересекались, то только друг другу кивали.

…И вот сегодня Дениска надумал подойти к Матвею. Зачем? Точно не потому, что решил выпить на халяву. Даная была звездой травести-шоу и могла позволить себе любой напиток.

Будь Абрамов в благодушном настроении, он вступил бы в диалог, но оно оставалось паршивым даже после трех порций виски. И что-то подсказывало – еще пол-литра никак на него не повлияет. Отсюда вопрос: зачем пить? Но как еще справляться с собой, если этого не делать?

Матвей не знал.

Он год сидел на таблетках. Нет, это были не запрещенные препараты, просто сильные обезболивающие. И его организм к ним привык, стал требовать большей дозы. От нее менялось поведение, мутилось сознание. Абрамов некоторое время тешил себя мыслями о том, что в любое время сможет завязать. Накупил китайских травок, но увы… Ни они, ни сеансы иглоукалывания не помогли. Как психо- и гипнотерапия. Абрамов продолжал закидываться таблетками, а после мучиться угрызениями совести. Так бы и продолжал делать это, если бы не отравился. По рецепту ему уже не продавали, купил у барыги, оказалось, поддельные. Три дня в коме пролежал, но оклемался. И завязал. Одно плохо – стал больше пить. И чаще. Уже не по праздникам и после баньки. Каждый день перед сном две-три стопки водки на грудь принимал вместо снотворного. А раз в неделю устраивал попойку. Любил в компании побухать, но если не находил ее, то заваливался в какое-нибудь заведение, где ты пусть не с кем-то, но и не один. Обычно Матвей выбирал демократичные бары недалеко от дома. Благо в его районе их имелось достаточное количество.

В «Хрусталь» Абрамов не собирался: шумно и пафосно. Клуб когда-то считался лучшим в городе и входил в ТОП-10 самых модных заведений России. Но за годы существования он подустал. Открылось много других мест, более прогрессивных. И в «Хрусталь» теперь пускали не только элиту, а каждого более-менее прилично одетого гражданина, способного заплатить за вход. Публика сменилась, как хозяин и персонал. А понты остались: претензии на шик и эксклюзивность. По старой памяти «Хрусталь» все еще считался лучшим заведением в городе.

Опрокинув в себя виски, Абрамов вернулся к стойке, чтобы налить еще. В клубе было море зеркал, и куда ни повернись, везде увидишь свою физиономию. Поэтому, наполняя стакан, Матвей наблюдал себя с разных сторон. И со всех он выглядел плохо.

Абрамову стукнуло тридцать пять. Солидные тети называли его «молодым человеком», а бабушки «парнем». Но Матвей знал, что выглядит старше своих лет. В первую очередь из-за серьезного лица. Но и частые возлияния даром не прошли. За последний год он заметно постарел. Хорошо, что волосы на месте и пуза нет, а то давали бы ему сорок два, не меньше. В принципе, Матвею было на это плевать, но иногда хотелось нравиться женщинам. А они, как узнавали, сколько ему лет, если не говорили, то явно думали: «Вот тебя жизнь потрепала…»

А она его трепала! Но не будешь же об этом рассказывать первой встречной… Второй и третьей тоже. Единственной – да. Чтобы знала, с кем будет иметь дело. Но Абрамов не надеялся ее встретить. На своем «долго и счастливо» он поставил крест. Была у него одна… С которой он не то чтобы мечтал, а даже планировал умереть в один день… И что же? Она бросила его после шести лет брака… Не ушла, а именно бросила. Пока он лежал в больнице, собрала вещи, свои и двухлетней дочери Настеньки, взяла все имеющиеся в доме деньги и ценные вещи и уехала в неизвестном направлении.

Объявилась спустя четыре месяца. Хотела вернуться, валялась в ногах. И Матвей принял бы ее… Ради дочери. Только ее не стало. Не уследила жена за ней. Ребенок выпил средство для чистки унитаза. Зеленое. Она обожала «Тархун», но ей редко его позволяли из-за аллергии, а тут увидела жидкость такого же цвета и глотнула…

Не спасли девочку.

Тогда Матвей впервые поднял руку на женщину. Исхлестал жену по щекам и пинками выгнал за порог.

Вспомнив о смерти дочки, Абрамов ощутил острую боль в руке. С ней он лежал в больнице, когда жена ушла. Из-за нее подсел на таблетки. В нее как будто отдавалась вся его душевная боль.

– Надо срочно выпить, – пробормотал Матвей и припал к стакану.

– Огоньку не найдется? – услышал он. Думал, это опять Денис-Даная его окликает, но нет. На сей раз перед Абрамовым стояла женщина. Чуть потасканная, но вполне презентабельная. Лицо подколото ботексом, яркий макияж, добротная, но слишком обтягивающая чуть поплывшее тело одежда: короткое платье и пиджачок под кожу змеи. Не проститутка, скорее, просто слабая на передок мадама. Такие в клубы похаживают, чтоб снять себе мужичка на ночь.

Абрамов достал из кармана джинсовой куртки пачку сигарет и протянул женщине.

– Не составите мне компанию? – спросила она и повела густо нарисованными (или вытатуированными?) бровями.

«Почему нет?» – подумал Матвей и кивнул.

Когда в заведениях запретили курить, в «Хрустале» открыли балконы, куда раньше не выпускали. Они маленькие, народ пьяный, мало ли кто свалится. Но за несколько лет еще никто не пострадал. Зато все наслаждались видом набережной, Волгой, мигающими огнями, судами, мостами, панорамой верхней части города…

– Меня Златой зовут, – представилась барышня, когда они закурили.

– Матвей.

– Вы тут один?

– Ага.

– Как и я.

Он сделал две затяжки и затушил сигарету. Не нравился ему табак. Курить начал по той же причине, что и пить, – это отвлекало.

– Вы кем работаете, если не секрет? – задала очередной вопрос Злата. Никак не могла помолчать! А погода и панорама располагали.

– Волшебником, – хмыкнул Матвей. – И давай на «ты».

– А если серьезно?

Он перевел взгляд с баржи, медленно передвигающейся по Волге, на Злату. «Вот сколько тебе лет? – мысленно спросил он у нее и тут же ответил: – Сорок пять. Но может, ты, как и я, плохо сохранилась, и тогда тебе тридцать восемь. Все равно взрослая девочка. Значит, понимаешь, что твой вопрос неуместен. Надеешься, что я отвечу: «Топ-менеджер «Газпрома»!»? Если да, то ты дура, потому что я тебе совру. Они тут бывают, конечно, но не бухают у стойки дешевый виски, а сидят в вип-ложах с «Кристаллом» в позолоченных ведрах…».

– Поиграем в «угадайку»? – предложил Матвей. – Кем я работаю, по твоему мнению?

Она несколько секунд смотрела на него сквозь дым сигареты. Затем выдала:

– Тренером.

– Почему именно им?

– Чувствуется, что спортом занимался, но давно. А командовать любишь, так что ушел на тренерскую. И кто-то из твоих подопечных добился успеха на международном уровне: на тебе американские джинсы и дорогие швейцарские часы.

– Ты почти угадала, молодец.

– А в чем ошиблась?

– В главном – я не тренер. Но спортом занимался. Джинсы мне сестра прислала из Портленда, она там живет. А часы сам купил.

– Так кем же ты работаешь?

– Я топ-менеджер «Газпрома», – ляпнул он.

– Тогда я королева английская, – хохотнула Злата и покинула балкон.

Матвей был немного раздосадован. Мадам уже начала ему нравиться. Вполне приятная внешне и не такая дура, какой пыталась показаться, Злата могла бы скрасить его ночь. Абрамов давно не спал с женщиной. Пару-тройку месяцев? Он уже не помнил. Одно время делал это строго раз в неделю. Считал, что для психического и физического здоровья регулярная половая жизнь необходима. Предпочитал профессионалок. Он – заплатил, они – отработали. И все довольны. А с этими «порядочными» одна морока. Танцы с бубнами вокруг них исполняешь, денег тратишь втрое больше, а они… трамвая ждут. Не такие, видите ли! А у него уже была «не такая». Жена. Скромница, за которой Матвей долго ухаживал, а она ему рога наставила и бросила. Сбежала, как крыса, когда он тонул…

Абрамову срочно нужно было выпить – стакан залпом. Останется еще один. Больше он заказывать не будет, поедет домой. Если к тому времени Злата, она же королева английская, не покинет «Хрусталь», позовет ее с собой. У Матвея была отличная квартира с панорамным видом на город. Небольшая, но ему хоромы не требовались. Абрамов, имея комнату с просторной кроватью, спал в кухне-гостиной на диване. Дизайнерский ремонт, окна от пола до потолка, шикарный вид – от всего этого телочки перлись. И «не такие», и случайно снятые в том же «Хрустале», и заказанные в агентстве. С семьей Матвей жил в другой квартире, большой, уютной. Но продал после развода и купил эту. С тех пор прошло три года.

…Когда Абрамов шагнул с балкона в зал, то столкнулся с парнем – тощим, длинным, сплошь в лейблах. На кадыкастой шее татуировки-иероглифы. Зрачки расширены. Смех идиотский. Типичный представитель золотой, мать ее, молодежи.

– Дядь, ты давай поаккуратнее, – прогнусавил он и бесцеремонно отодвинул Абрамова в сторону.

Ему сразу захотелось выписать «племянничку» леща или пнуть под тощую задницу, но Матвей сдержался. Вернувшись к стойке, он налил себе виски и попробовал махнуть стакан залпом, как планировал, однако не вышло – алкоголь встал поперек горла. Кашляя, Матвей отправился в туалет на первом этаже. Спускаясь по лестнице, он чуть не упал – не столько из-за опьянения, сколько из-за выступивших на глазах слез. На него тут же зыркнул охранник. Этих хлебом не корми, дай кого-нибудь выгнать из заведения. Особенно им нравилось, когда клиент сопротивляется и ему можно немного наподдать. Секьюрити в клубах получали немного, работали по дурацкому графику, поэтому многие устраивались лишь для того, чтобы ощутить свою власть. Хотя бы просто глянуть грозно, сделать замечание, а если повезет, применить силу.

Матвей скрылся в уборной, умылся. В очередной раз отметил, как ужасно выглядит, когда вытирал руки перед зеркалом. Но он не красная девица, чтобы из-за этого горевать и завязывать с алкоголем. Когда со здоровьем начнутся проблемы, тогда да, придется что-то делать. Кодироваться? Или на этот раз травки и иглоукалывания помогут? Он пока не знал.

Покинув уборную, Абрамов глянул на часы – те самые, на которые обратила внимание Злата. Он носил их три года, и они за это время начали отставать… На шесть секунд. Косяк. Должны идти без погрешностей.

Часы показывали час ночи. Веселье в клубе еще не началось, но Абрамов захотел уехать. Тем более виски в глотку уже не лез. Думая над тем, забирать недопитый или нет, он направился к лестнице, но снова столкнулся с тощим мажором. Тот рыгнул ему в лицо. Неспециально, скорее всего, но «дядя» Матвей разозлился и влепил-таки парню леща. Тот заверещал так, будто ему Терминатор только что вырвал руку. На вопль кинулся охранник – Матвей уловил боковым зрением. Предусмотрительно поднявшись на пару ступенек и развернувшись, он стал наблюдать за его приближением. Секьюрити, огромный детина с тыквообразной головой, играл мышцами и скорчил зверскую гримасу. Матвея тот позабавил, поэтому он решил покинуть «Хрусталь» без скандала.

– Шеф, расслабься, я ухожу, – спокойно сказал он подбежавшему охраннику. – Провожать не надо, где выход знаю.

– Хрен ты так просто уйдешь, – взвизгнул «племянник». – Паша, наваляй ему!

– Не советую тебе, Паша, это делать, – обратился к охраннику, имя которого только что узнал, Абрамов. Но тот уже был настроен на конфликт:

– А я не спрашиваю твоего совета, понял? В нашем заведении драчунам не место.

– Только дрочерам? Таким, как ты?

Паша выбросил огромный кулак (пожалуй, он был не меньше головы), чтобы впечатать его в физиономию Матвея, но тот уклонился. Проделать это еще раз Абрамов вряд ли сможет. Охранник моложе, спортивнее, и он трезвый, то есть второй удар явно попадет в цель. Если он будет хорошо поставленным, то Матвей отправится в нокдаун и рухнет под ноги Паши.

Позор…

Чтобы такого не допустить, Абрамов решил выкинуть свой единственный козырь, но тут раздался крик. Громкий, пронзительный…

Если бы Матвей знал, что его вызвало, то сказал бы «душераздирающий», но он тогда не понимал, что происходит. И решил, что просто какая-то бабенка разбила бутылку дорогого алкоголя или налетела на зеркало, которое слишком четко отображало ее реальную внешность, а то и искажало, например, полнило.

Охранник тут же переключил внимание – напрягся и повернул похожую на тыкву голову в сторону, откуда раздавался крик. Матвей пару секунд боролся с искушением, но не стал пользоваться моментом и бить Пашу. Вместо этого он прислушался: сначала это был скорее визг, но вскоре он сменился на ор, и пронзительная гласная, то ли «о», то ли «а» уступила место слову «боже». Оно повторялось и повторялось, пока не раздалось:

– Помогите!

– У вас там кто-то молится, – сказал Матвей охраннику. – Но один не справляется.

Павел пропустил его остроту мимо ушей и бросился к туалетам, а Абрамов к выходу.

Его хата с краю, он ничего не знает…

Так бы и ушел, если бы женщина, которая орала, не выбежала в зал. У нее были окровавлены руки, капли с пальцев правой стекали на пол. И одежда ее была запачкана – красивое голубое платье и колготки телесного цвета, причем сзади. Очевидно, дама упала в кровавую лужу.

– Убили, – выдохнула она. – В туалете убили женщину! Вызывайте полицию.

Она опустилась на пол и начала рыдать.

К ней тут же бросились люди, но только не Абрамов. Он направился к туалету.

Охранник Пашка стоял в дверях и выглядел полным идиотом. До этого просто имел глуповатый вид, теперь же походил на умственно отсталого. Он хлопал глазами, глядя на труп женщины, и было похоже, что его сейчас вырвет. Грозный Пашка с пудовыми кулаками никогда не видел покойников, а Абрамов часто. Поэтому остался спокоен.

Женщину на самом деле убили, она не просто упала и разбила голову о раковину или кафельный пол. Ей проткнули шею, и она упала в лужу собственной крови. Вскоре туда же рухнула девушка в голубом платье, поэтому пятно было размазано. Но под головой оно оставалось нетронутым – густым и как будто маслянистым.

Тошнотворным…

И в нем плавало орудие преступления.

Абрамов хотел рассмотреть, что это, и сделал два шага вперед.

– Куда? – рыкнул на Матвея охранник, выйдя из ступора. – Сюда нельзя!

– Мне можно.

– Ты че, самый борзый?

– Типа того…

Он достал из кармана удостоверение майора МВД и представился:

– Следователь Абрамов.

Глава 2

Щемило сердце.

В последнее время тупая боль в груди стала верной спутницей Окси. Всему виной кофе и энергетические напитки, которые она поглощала, работая в ночном клубе «Хрусталь» диджеем. До этого девушка трудилась там же барменом. Они все выпивают (исключения настолько редки, что их можно не считать) и держатся до утра на шотах текилы или водки. Окси тоже пила. Развести клиента на то, чтобы он угостил бармена, тоже являлось частью работы. Чем больше ты его продашь, тем выше будет твой заработок. А Окси в деньгах нуждалась. Но алкоголь отдавал в ноги, которые у нее были слабыми, в отличие от сердца. На него Окси раньше не жаловалась и перешла на коктейли с энергетиком, в которые лишь капала водку.

И все равно было тяжело. Работа бармена – не для Окси. Точнее, не для ее ног. Стоять всю ночь было невыносимо. Здоровые люди уставали, а уж она…

Окси получила сложную травму бедер при рождении. До двух с половиной лет не ходила, потому что ей поставили распорки, а в них она могла только лежать и сидеть. Когда их сняли, девочка начала ползать, и делала это превосходно. Но ее ставили на ноги, а ей было непривычно. А еще больно и неудобно. Но все же она научилась стоять, а вскоре пошла. В три года Окси уже твердо держалась на своих кривеньких ножках, худо-бедно бегала. Но ей хотелось поспевать за остальными детками, а этого не получалось, поэтому она много падала и плакала не столько от боли, сколько от обиды. Она так старается, а у нее ничего не выходит!

В школе у Окси было освобождение от физкультуры, но она ходила на нее. Кроссы не сдавала, прыжки ей так же не давались, зато она отлично качала пресс и метала гранаты. В двенадцать лет занялась стрельбой из лука и получила первый юношеский разряд, но связать себя со спортом не получилось. Нагрузка на позвоночник была слишком велика, и Окси сошла с дистанции. Занялась музыкой. Имея идеальный слух и упорство, она научилась играть на гитаре и губной гармошке. Некоторое время подрабатывала игрой на них, выступая на главной пешеходной улице города. Тогда ей было шестнадцать, Окси училась в десятом классе и уже четыре года, как копила деньги на исполнение своей мечты…

– Оксана Игоревна, – услышала она оклик и встряхнулась. Долой воспоминания! И на боль в грудной клетке нужно перестать обращать внимание, как-никак не в первый раз сердце щемит. – Вы готовы ответить на мои вопросы?

– Конечно, – кивнула бритой головой Окси.

Ее, как и остальных, опрашивали приехавшие в «Хрусталь» менты. Тьфу, полицейские, конечно, поправила себя она.

– Вы знали погибшую женщину?

– Нет.

– Хотя бы в лицо?

Окси снова качнула головой.

– Ее имя Злата. И она частенько захаживала в ваш клуб.

– Может быть, – пожала плечами она.

На одном из них был набит портрет Ленина. Старшее поколение интересовалось, не коммунистка ли она. Младшее – что это за неизвестный дядя, не супергерой ли? Ответы Окси неизменно различались. Она всегда придумывала что-то новое, а Ленина она набила просто так. Главное, не как у всех. Хотя и «как у всех» у нее татуировки имелись: иероглифы, кельтские узоры, даже кошечка. Ее Окси собиралась свести.

– Злату многие из обслуживающего персонала знают, – продолжал давить на нее мент. Тьфу, полицейский. – А вы нет?

– Я диджей, а не бармен, официант или охранник. Я вижу посетителей из-за своей стойки… Точнее, не вижу. Они сливаются для меня в единую танцующую массу. Возможно, если бы я крутила музыку в какой-нибудь шашлычке и ко мне подходили бы посетители, чтобы за двести рублей заказать «Рюмку водки» или «Шальную императрицу», то да, я бы…

– Вы тут работали барменом когда-то, Оксана Игоревна, – оборвал ее мент. – Я вас помню.

Она взглянула на него. Как, бишь, зовут этого чувака? Он же представлялся… Или нет? Она не могла вспомнить, поэтому задала нейтральный вопрос:

– Вы бывали у нас?

– И не раз. И вы в баре «Голубой графин» стояли за стойкой. – В их заведении при прежнем хозяине все зоны имели названия. Сейчас уже нет.

Окси присмотрелась к полицейскому внимательнее. Бармены запоминают постоянных клиентов, и если он когда-то был завсегдатаем клуба, то она уловит что-то знакомое в его внешности.

Итак, что мы имеем?

Заурядное, пусть и довольно симпатичное лицо. Небрежная прическа. Среднее телосложение. Абсолютно не за что зацепиться. И тут взгляд Окси скользнул на руки. Красивые, отметила она. Пальцы ровные, сильные, с аккуратными ногтями. Окси завораживали красивые мужские руки, и эти она помнила. А так же часы – хорошие, швейцарские. На правой руке, потому что мужчина был левшой.

– Ваша фамилия Абрамов, – тут же вспомнила полицейского Окси. – Вы крышевали наш клуб.

– Что за лексикон, Оксана Игоревна, – цокнул языком тот. – Вы слишком молоды, чтобы знать такие устаревшие слова. Я однажды помог вашему бывшему хозяину решить одну проблему, и он был рад принимать меня у себя в гостях.

– Хорошо, как скажете. – Она чувствовала запах алкоголя, исходивший от Абрамова. – А вы опять к нам стали захаживать? Давно вас не было видно.

– Сегодня бес попутал. – Тот зевнул, забыв прикрыть рот рукой. – Так что, не знали вы покойную?

– Я же сказала, что нет.

– Тогда откуда она вас?.. – И он остро посмотрел на Окси, хотя глаза его были до этого момента мутными, сонно-пьяными. Точнее, казались таковыми.

– Она? Меня? Знала?

– Да. Охранник говорит, что Злата два раза подходила к стойке, но он ее отгонял. Тогда она сказала, что вы давние приятельницы и она просто хочет поздороваться.

– И что он?

– Велел ждать перерыва. Вы же делаете их?

– Конечно. Я же не в памперсах сижу. Мне нужно в туалет ходить.

– Напомню, что именно там нашли покойную.

– Персонал пользуется служебным. А вы мне еще раз покажите фото этой Златы, пожалуйста.

Абрамов достал телефон, дорогой, но не последней модели. Проведя пальцем по экрану, он вывел на него фото покойной. Женщина лежала на полу туалета в луже крови. Снимков было несколько, но Абрамов показал тот, на котором лицо крупным планом.

– Нет, я точно ее не знаю, – уверенно проговорила Окси.

– Злата, скорее всего, прибегала к помощи пластических хирургов. Что-то колола в лицо точно. Может, изменилась?

– По посмертным фото судить трудно.

– Согласен. Поэтому, как только мы выясним личность покойной, вызовем вас в Следственный комитет.

Боль в сердце из тупой переросла в острую. Пора менять работу. Уходить из клуба и устраиваться офис-менеджером. Сидеть себе за компом, являться домой в шесть вечера, заваливаться спать в десять. Скучно? Безусловно. Зато спокойно.

– Теперь я могу идти? – спросила Окси. У нее в сумке был валидол, и она собиралась сунуть его под язык.

Абрамов разрешил, молча указав на дверь.

Окси вышла в коридор. Там было уже гораздо меньше народу. Очевидно, многих уже отпустили.

Дойдя до раздевалки, Оксана схватила сумку и стала в ней рыться. За этим делом ее застала официантка Жукова Жанна, носящая прозвище Жужа.

– Что ищем? – спросила она, плюхнувшись в кресло и достав электронную сигарету. Вообще-то в клубе нельзя было курить и их, но в ночь, когда произошло убийство, до этого никому нет дела.

– Таблетки.

– Ты разве употребляешь? – вскинула тщательно прорисованные брови Жанна.

– Дрянь – нет. А валидол да. – Окси нашла его наконец и выдавила одну на ладонь.

– Бабуля, – хмыкнула Жанна. – На пенсию пора.

– Уже о ней подумываю.

– Увольняться хочешь? – правильно поняла ее Жукова.

– Пора.

– И мне.

– Да ты тут работаешь всего три месяца.

– Четыре с половиной. Но уже начались проблемы с давлением, а мне, между прочим, только двадцать три.

– Ты же в администрации работала. Зачем ушла?

– Мне там платили двадцатку. А тут одних чаевых столько! Я ж красивая…

Да, не поспоришь. Жанна была настоящей куколкой. Правда, один раз Окси увидела ее без макияжа и не сразу узнала, но на работу Жужа всегда красилась.

Девушки помолчали. Окси посасывала таблетку, Жанна курила.

– Жалко тетку, да? – первой заговорила та. – Такая веселая была, энергичная.

– Я ее не знала.

– Разве? А она сказала мне сегодня, что вы…

– Приятельницы? – перебила ее Окси. – Она и Пашке-охраннику это же ляпнула. Не знаю зачем.

– Признаться, я удивилась, когда услышала. Она же тебя гораздо старше, что у вас может быть общего?

– Тетка меня с кем-то перепутала.

– Тебя? С кем-то? – Жужа расхохоталась. – Ты лысая, татуированная девица с кольцом в носу.

– Сейчас много таких. А ты с ней часто общалась?

– Нет, раз всего. Сегодня. Она за столик не садилась никогда, всегда у стойки. Или на галерее тусила, мужичков высматривала. Ходила к нам их подснимать.

– Серьезно?

– Я поэтому ее и приметила. Не так часто встретишь зрелую даму, откровенно подкатывающую к мужикам.

– Разве? А по-моему, они как раз сами всегда и подкатывают.

– Если компанией пришли. Нарежутся и давай официантов за задницы щупать. А покойная всегда была одна, выпивала в меру. Высматривала «жертву» и подходила знакомиться. Любила мужчин помоложе, но не малолеток. На красоту не велась. То есть тетенька адекватно оценивала свои возможности. И все равно ей отказывали. Тот же следователь Абрамов. Я видела, как Злата к нему подкатывала. Естественно, я тогда еще не знала, что он мент…

Жужа докурила, встала, чтобы открыть форточку для проветривания, и тут воскликнула:

– Слушай, а что, если она в мужиках разочаровалась и решила по девочкам пойти, вот к тебе и рвалась?

– Сколько раз тебе повторять, не лесба я, – сердито буркнула Окси.

– Но похожа.

– А ты похожа на эскортницу.

– Знаю, – спокойно отреагировала на это замечание Жужа. – Поэтому не удивляюсь тому, что ко мне вечно подкатывают папики.

Да, Жанне они проходу не давали. Она же мило им улыбалась, брала чаевые и уезжала домой к своему любимому мужу, работающему простым технологом на кондитерской фабрике.

В следующую секунду приоткрылась дверь, и кто-то крикнул в щель:

– Всех отпустили, можно домой ехать!

– Ты на чем? – спросила у Окси Жужа.

– На такси придется, транспорт еще не ходит, – ответила та. Обычно Оксана на первой маршрутке уезжала. Она не упускала возможности сэкономить. Да, в машине комфортнее, но можно полчаса потерпеть, зато истратить не триста рублей, а тридцать.

– А за мной Ленчик приедет.

– Машину купили?

– Подержанную. Решили, что в пятницу и субботу Ленчик будет по ночам таксовать, потом меня со смены забирать. И ему за меня спокойнее, и лишняя денежка.

– А кто-то увольняться собирался, – со смешком напомнила Окси. Пока они болтали, она переобулась и накинула куртку.

– Поработаю пока. На Новый год, говорят, тут деньги чуть ли не с небес сыплются… Как в песне.

– Да. По праздникам и зарплата больше, и чаевые. – Окси взяла сумку и достала телефон, чтобы вызвать такси. – Ладненько, почапала я. Всего хорошего. Мужу привет.

Они распрощались, и Окси покинула «Хрусталь».

У дверей толпился персонал, все обсуждали происшествие. Полиция уже уехала, и «труповозка» тоже. Окси не хотела ни с кем говорить, поэтому, помахав всем, отошла за угол. Она и машину вызвала на другой адрес. А пока ждала ее, думала о Злате…

Своей НЕПРИЯТЕЛЬНИЦЕ.

Окси задрала голову. Из-за тучек выглядывала луна. Ярко горела Полярная звезда. Когда человек умирает, то, как считается, попадает на небеса…

Возможно. Но только не Злата. Ей место в аду.

Глава 3

Матвей опивался чаем. Выдул за час три большие кружки, в животе булькало, но хотелось еще…

– Ты как лось из анекдота, – со смехом проговорил коллега, опер Васек Голованов.

– Какого еще?..

– Лось с бодуна подходит к ручью, пьет. Тут охотник. Бабах ему в задницу из ружья. Тот дальше пьет. Мужик решил, что промазал, опять пальнул. Лось поднимает морду и говорит в пустоту: «Странно, пью, пью, а легче не становится…»

– Башка, от твоих шуток тоже, – проворчал Матвей.

Голованова они называли Башкой – не только из-за фамилии. Точнее, сначала из-за нее, но Голованов оказался таким башковитым, что все диву давались. Правда, работе это не очень помогало. Зато кроссворды Васек разгадывал за минуты, кубик Рубика собирал за секунды, знал ответы на все вопросы интеллектуальных викторин. В отличие от Шерлока Холмса, Васек держал в своей умной башке не только нужную информацию. Не умел «чистить» память. Или не хотел.

– Выпей водки, не мучайся, – дал совет Васек. – Нам еще работать и работать.

– А есть? – встрепенулся Матвей.

– Найдем.

– Нет, не надо. Вонять будет.

– От тебя и так перегаром разит. Жди, сейчас принесу. А сам пока вот на это посмотри. – Он положил на стол блокнотик в кожаном переплете. – В кармане пиджака жертвы нашли.

Абрамов, натянув перчатки, раскрыл его, стать пролистывать. Кто сейчас носит с собой блокноты? В каждом телефоне есть записная книжка. Даже если Злата стихи, к примеру, сочиняла или фиксировала свои умные мысли по старой привычке на бумаге, то зачем его в клуб брать? Не выложила блокнот, забыла?

Матвей мог бы дальше размышлять об этом, если бы не обнаружил, что все листы чисты: ни стихов, ни умных мыслей. Пустой блокнот. Абрамов потянулся к сумочке покойной – она уже была осмотрена, но ее содержимое еще не описано. В ней он поискал ручку. Ее не оказалось. А вот карандаш имелся – для глаз. И он затупился. Матвей поднес блокнот к настольной лампе и увидел, что один лист вырван, а на предыдущей странице небольшой мазок. Темно-серый. Такого цвета был карандаш. Выходит, Злата что-то записала на листе, вырвала его и кому-то отдала.

Абрамов низко склонился над страницей, следующей за вырванным листом. На нем остались вмятины, но неглубокие. Если бы надпись делалась ручкой, а не мягким косметическим карандашом, разобрать было бы легче. И все же Матвею удалось прочесть ее: «Позвони мне». Ниже номер телефона…

Ее номер! Телефон покойной не был запаролен, и Матвей позвонил с него себе.

Вот тайна и раскрыта. Злата записала номер, чтобы дать его какому-нибудь мужчине. Возможно, и Абрамову. Все просто…

Тем временем вернулся Башка с початой бутылкой водки. Ледяной, запотевшей. Где он такую раздобыл, Матвей не спросил и не стал гадать.

Васек налил ему водки. Сам пить отказался, хотя мог бы составить компанию и чисто символически пригубить. Опрокинув в себя половину стакана, Матвей закусил пряником, после чего поведал коллеге историю с блокнотом.

– Надо мне тоже по клубам начать ходить, – выдал Васек, выслушав его.

– Странно слышать это заявление после того, как в одном из них мочканули женщину.

– На прошлой неделе мужика в супермаркете банкой краски по голове долбанули, и он умер, так мне что ж, теперь в магазины не ходить? – Башка тоже взял пряник и стал его с аппетитом уплетать, запивая остывшим чаем. – Я в «Хрустале» сегодня первый раз побывал. Шикарное место. А если там еще и дамочки сами подкатывают, так считай – райское. Эта Злата, правда, к тебе клеилась?

– Ага.

– Тогда у меня шансов еще больше.

– С чего бы? – хохотнул Матвей, на которого водка наконец подействовала.

– Я моложе тебя и обаятельнее.

Тут не поспоришь. Башке только двадцать восемь исполнилось, и обаяния ему было не занимать. Но оно было довольно своеобразным – действовало исключительно на бабушек. Они умилялись, глядя на его конопатые щечки, нос картошкой, улыбку от уха до уха и кучерявые волосы, называли «внучком». А с молодыми женщинами у Васька не ладилось. Они хотели с ним только дружить. Пару раз он смог выйти из «френд-зоны», но ненадолго. Утешившись с уютным Васей, барышни бросались на поиски новых козлов, сволочей и чудаков на букву «м».

Зазвонил внутренний телефон. Трубку взял Васек, а Матвей налил себе еще немного. В бутылке оставалась треть, но он решил, что хватит.

Когда он выпил, то услышал от Голованова следующее:

– Личность жертвы установлена. Включи комп, тебе скинули всю инфу.

Матвей открыл присланный файл, Васек склонился к его плечу, и они стали читать.

– Злата Эрнестовна Ортман, как красиво, – восхитился Башка.

– Разве? Цыганское имя и еврейская фамилия.

– Немецкая, – проявил свою башковитость Вася. – А имя Злата как раз имеет еврейские корни. Но оно было распространено в Литве, Польше…

– Вот нам сейчас это на фига? – рявкнул Абрамов. – Мы не на «Своей игре». Дальше смотрим. Год рождения… Хм… Надо же, как хорошо сохранилась. Я дал ей максимум сорок пять, а она уже шестой десяток разменяла.

– Судимостей нет, долгов тоже – все налоги уплачены. Просто образцово-показательная гражданка.

– Ни мужа, ни детей, ни братьев-сестер. Родители умерли. Одинокая. Не нравятся мне такие жертвы. Обычно это шкатулочки с двойным дном.

– Я бы даже сказал, китайская, с секретом. Там надо знать, какие части сдвинуть, чтобы ее открыть.

– Ты опять?

– Все, молчу. – Васек закрыл рот на воображаемую молнию.

Матвей отстранился от компьютера и набрал второго своего коллегу, Лаврика. Ему он передал телефон жертвы сразу после того, как определил номер, и все это время парень его изучал.

– Как дела? – спросил Абрамов.

– Просматриваю соцсети. Злата есть на всех сайтах знакомств и на «Фейсбуке».

– Ты позвонил кому-нибудь, чтобы сообщить о ее смерти? – рассердился Абрамов. Лаврик не так давно устроился, и с ним пока было сложно.

– Да.

– Кому?

– Лучшей подруге.

– Она так и была записана?

– Нет. Но с ней – Еленой Алешиной – покойная общалась чаще, чем с остальными. Я разбудил женщину, сообщил дурную новость и велел завтра явиться к тебе на допрос.

– Хорошо. А теперь посмотри список входящих звонков. От кого поступил последний?

– Пять сек… – повисла недолгая пауза. – От тебя.

– А до этого?

– Марина-работа. И было это в одиннадцать вечера. Следующий звонок уже твой.

– Смс жертва тоже перед смертью не получала?

– Неа.

– А в соцсетях?

– Блин, товарищ майор, вы слишком много от меня хотите, – запыхтел Лаврик. Он обращался к Абрамову то на «ты», то на «вы». – Я же только начал работать с телефоном…

– Ускорься, – строго проговорил Матвей, положил трубку и перевел взгляд на Васька.

– Пришла моя очередь получать люлей?

– Живи пока, – милостиво изрек Абрамов. – Ты мне холодной водочки притащил, чем вызвал расположение старшего по званию.

– Но хочу заметить, что я не только как халдей хорош. Пока ты тут лечил свое похмелье, я наводил справки о девушке, что нашла труп. Подозрения с нее можно снять. Пришла с компанией таких же студентов, как она сама. В туалет, по рассказу подруг, зашла за минуту до того, как начала кричать. Убить не успела бы. Да и не справилась бы она с Ортман. У них разные весовые категории.

– Это не доказательство невиновности.

– Согласен. Но девушка левша, как и ты. А удар был нанесен справа.

– Отверткой, что валялась на полу?

– Экспертиза еще не проведена, но на первый взгляд – да. И, кстати, она заточена. Так что оружие преступления было подготовлено заранее.

– Но пока это только предположение?

– Естественно. – Башка посмотрел на Абрамова с пристрастием, затем озвучил свой вывод: – Ты хочешь спать и плохо соображаешь.

– Да, меня разморило.

– Тогда ляг и подремли.

– Да, надо отдохнуть, – пробормотал Матвей и перетек на диван. – А ты пока займись…

Чем следовало заняться Голованову, он так и не узнал. Товарищ майор мгновенно уснул, и Васек вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 4

Квартира, в которой жила Окси, находилась на последнем, четвертом этаже старого дома, построенного пленными немцами в конце сороковых. Выглядел он потрепанно из-за облезшей штукатурки, но был крепок и хорошо спроектирован: просторные комнаты, высокие потолки, полукруглые окна. Последние жильцам не нравились – если их менять, то по спецзаказу и втридорога. Но они отлично служили вот уже семьдесят лет. Немного пропускали ветер, но если на зиму заклеить, то в доме теплынь.

Поднявшись на четвертый этаж и отперев дверь, Окси зашла в прихожую и втянула носом воздух. Квартира, как все, имела свой запах, и он ей нравился, напоминал мучной. Возможно, обои тут клеили на клейстер, поэтому он и появился. Ремонта квартира не видела пусть не семьдесят лет, но сорок точно. Будь она Оксаниной, та привела бы ее в относительный порядок. Хотя бы покрасила окна, дощатый пол, двери. Те же обои сменила. Но хозяин квартиры ничего не хотел менять. Ему она нравилась в таком виде, в каком досталась от деда.

– Оксана, ты? – донеслось из комнаты, именуемой залом.

– Кто ж еще? – ответила она.

– А что так рано?

– Сейчас расскажу.

Она разулась и сунула ноги в тапки. В них не было необходимости – пол теплый и чистый (она об этом заботилась), но это так уютно и мило ходить в домашней обуви.

– Принеси, пожалуйста, попить, – снова донесся чуть хрипловатый голос.

Окси зашла на кухню, сполоснула руки, налила воды из графина и проследовала в зал.

Это было самое большое помещение в квартире, где-то двадцать два квадрата. Но свободного пространства в нем кот наплакал. Разнокалиберная мебель громоздилась у стен, а у окна стоял широкий диван, на котором лежал мужчина.

Его звали Костей, и с Окси они дружили с детства.

Познакомились, когда ей исполнилось шесть, а ему уже перевалило за восемь. Она сидела за широким креслом, играла. На день рождения ей подарили пупса в кружевном конвертике и пластмассовой коляске. У него двигались ручки и ножки, голова вертелась и глазки закрывались. Шик, а не игрушка. Ни у кого больше такой не было. Поэтому Оксана и спряталась ото всех, чтобы насладиться подарком, пока его не отняли. В детском доме либо все общее, либо принадлежит тем, кто сильнее.

Наедине с пупсом девочка смогла провести не больше двадцати минут. Ее нашла восьмилетняя Катя и отобрала игрушку.

– Зачем она тебе? – расплакалась Оксана. – Ты уже большая!

– А вот зачем, – ответила та, оторвав пупсу голову.

– Я все Надежде Ивановне расскажу!

– Только попробуй! И я тебе тоже башку откручу.

Обливаясь слезами, Оксана выбралась из-за кресла и побрела в спальню. По дороге встретила Костю. Он был новеньким. От мальчика отказались приемные родители, и он только начал обживаться в их детском доме.

– Чего ревешь? – спросил он.

Оксана показала растерзанного пупса.

– Было бы из-за чего, – фыркнул Костя. – Давай починю.

Вечером он вернул ей игрушку. Костя примотал голову к туловищу клейкой лентой и велел спрятать пупса. Она так и сделала.

…Тогда у Оксаны появился первый и единственный друг.

Костю, как любого новенького, принимали в штыки. Оксана сама с этим столкнулась. До четырех лет она находилась в специнтернате. Но когда она начала ходить, ее перевели в обычный, чтоб не занимала чужое место. И ей пришлось ох как не сладко. Равно как и Косте. Будь он сильным, отстоял бы кулаками свои права. Но мальчик не умел драться.

Его, полуторагодовалого, усыновила приличная пара: дирижер и балерина. Женщина сама рожать не хотела, чтобы не портить фигуру, а ребенка требовал муж. И они взяли готового. Костя был худ, длинноног, белокож, златокудр. Из такого мог вырасти замечательный артист балета.

Матушка с воодушевлением взялась за обучение Кости. Гимнастика, растяжка, ритмика с первых дней нахождения в новой семье. В два с половиной несложные балетные партии. Она готова была поставить Костю на пуанты в три, но строжайше запретил ортопед. У мальчика был талант, но невыдающийся. Пластичный и музыкальный, он неплохо танцевал, но не более. Лучше, чем многие, но хуже, чем исключительные. Матушку это раздражало, но она успокаивала себя тем, что и сама в детстве была не самой одаренной. Однако огромное желание танцевать и упорство в достижении цели помогло ей стать примой городского театра оперы и балета. Жаль, у Кости не было ни того, ни другого. Ему хотелось играть с машинками, смотреть мультики, просто носиться по дому, а не заниматься у станка. Балет его не увлекал. Он занимался им, потому что заставляли. Из-под палки. Но не капризничал, не желая расстраивать маму.

Возможно, она вырастила бы из него гениального танцовщика, если бы не семейная драма… От стареющей примы муж ушел к юной, девятнадцатилетней (позже он бросил ее ради более «свежей») балерине. Костина мать рвала и метала. Она пошла на усыновление ради него, а этот старый кобель взял и бросил их… Ей всего тридцать пять, а ему под пятьдесят, и все туда же…

А тут новая напасть. У Кости начались проблемы со ступнями. Ортопед, наблюдавший его, предупредил, что если ребенок и дальше будет заниматься, то это приведет к плачевным последствиям.

– Но мы мечтаем танцевать! – вскричала женщина. Она всегда употребляла местоимение «мы», когда речь заходила о ней и Косте.

– Кто ж вам запрещает? Отдайте сына в эстрадные танцы, к примеру. Они ему даже на пользу пойдут.

– Вы бы еще народные предложили!

– А чем они плохи?

– Ах, что бы вы понимали…

И выгнала врача.

А вскоре и Костю.

Вернула, как бракованную вещь.

А в детском доме тонкому мальчику с вывернутыми ступнями и плавной походкой было не то что непросто – невыносимо. Гораздо хуже, чем Оксане. Она не просто так на физкультуру ходила. Там она занималась: подтягивалась, по канату лазила, метала мячи и гранаты. Уже во втором классе она научилась давать сдачи обидчикам. А когда увлеклась стрельбой из лука, то взяла под свою защиту и друга.

…Тем более именно он помог Оксане открыть в себе новый талант.

Она всегда была меткой. Глаз – алмаз. Что мячом попадала точно в цель, что сжеванными бумажными шариками, выпущенными из трубочки. Но в баскетбол Окси путь был заказан, а умение плеваться еще никому в жизни не помогло. Зато стрельба из лука – олимпийская дисциплина, и, занимаясь ею, можно стать чемпионом.

Их детский дом находился рядом с крупнейшим городским парком. Воспитанников туда по праздникам водили. Обычно на Масленицу. Вроде и мероприятие (для отчетности это важно), и затраты минимальные: зрелища бесплатные, а хлеб – блины – недорогие, купил каждому по штуке, и детям приятно. Но главной радостью для детей было катание на санях. Однако не все могли попасть на запряженную лошадкой повозку. Прорывались, как обычно, самые сильные и наглые. Окси и Косте оставалось только мечтать о покатушках. Когда их в очередной раз оттеснили, ребята пошли смотреть на то, как дядя в костюме Робин Гуда стреляет по мишеням и всегда попадает в «яблочко».

То было не представление. Аттракцион. Любой желающий мог, заплатив энную сумму, посоперничать с лучником. Победившему приз – огромный розовый слон.

– Какой красивый, – восхитилась им Оксана.

– Так поборись за него, – сказал Костя.

– Смеешься?

– Нет, я серьезно. Ты очень меткая. Уверен, попадаешь в цель.

– Я никогда не стреляла из лука. Да и денег у меня нет…

– Зато у меня есть, – и достал из кармана кучу мелочи.

– Откуда это? – Многие детдомовцы воровали, кто-то играл на деньги, другие попрошайничали, но Костя ничем подобным не занимался.

– Наш плотник, Михалыч, мне иногда подкидывает копеечку за то, что я ему помогаю.

То были на самом деле копеечки. Михалыч сам зарабатывал крохи, еще и пил (а кто еще пойдет за гроши работать?), поэтому много дать рукастому мальчишке не мог. И все же он благодарил мальца. А Костя копил монетки, прятал их, чтобы потратить с пользой.

И вот момент настал!

«Робин Гуд» взял деньги, показал Окси, как нужно стрелять, и сообщил, что даже если она хотя бы один раз из пяти попадет в цель, то выиграет… Нет, не главный приз, но чупа-чупс.

– Я хочу розового слона, – заявила она.

– Тогда поборемся за него! – вскричал «Робин», желая привлечь побольше внимания. – Но учти, девочка, еще никому не удавалось победить меня…

Не удалось и Окси. Она смогла попасть в «яблочко» только с третьего раза. И выиграла всего лишь конфету на палочке. Однако «Робин» догнал ее.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Оксана.

– Меня Павел Васильевич. Или дядя Паша. В прошлом чемпион СССР по стрельбе из лука, а сейчас тренер. Ты, Оксана, не хотела бы попробовать себя в этом виде спорта?

– Неее, – протянула она, содрав с конфеты обертку.

– Зря. У тебя отличные данные.

– Я даже слона выиграть не смогла.

– Дядя Паша – бывший чемпион. Меня трудно победить. Но ты смогла бы после даже пары занятий. Приходи ко мне в секцию, возьму уже сейчас, а не в сентябре, как остальных.

Окси было приятно это слышать. Ее выделили, и это не может не радовать. Но какая секция? На нее нужно ходить два-три раза в неделю, а их без сопровождения за территорию не выпускают.

– Она не сможет, – ответил за нее Костя. – Детдомовские мы и занимаемся только в своих секциях.

– Так вы из «вариков»?

Их интернат располагался на улице Варварская. С ударением на втором слоге. Стояла когда-то на ней церковь, построенная в честь великомученицы Варвары. Но сгорела она в конце девятнадцатого века, а на ее месте казармы возвели. В них после революции преступников заключали, не опасных, а шелупонь всякую, обычно ворье. Но когда товарищ Сталин начал всерьез бороться с расхитителями народной собственности, и за кражу мешка картошки можно было отъехать на каторгу лет эдак на десять, казармы отдали беспризорным детям. И вот уже какое поколение сирот обитает там, где когда-то стояла церковь, потом содержались заключенные, а впоследствии бездомные малолетки…

Варики.

Нечистые на руку взрослые и дети (те еще хулиганы были) с улицы Варварской.

– Мужчина, что вам нужно от моих ребят? – это Надежда Ивановна, воспитательница и покровительница Оксаны, подлетела.

– Да вот хочу из девочки олимпийскую чемпионку сделать.

Она скептически глянула на дядю Пашу в костюме Робин Гуда и язвительно спросила, не в Шервудском ли лесу будут проходить соревнования. Тот не обиделся. Сообщил, что на массовых гуляньях подрабатывает лучником, а вообще он чемпион СССР.

Окси не знала точно, но догадывалась о том, что между Надеждой Ивановной и дядей Пашей что-то было. И искра вспыхнула именно тогда, на Масленице. Иначе почему воспитательница взяла шефство над Оксаной и стала водить ее на секцию.

Но «Робин Гуд» был женат, и серьезных отношений не вышло. Благо Окси за год достигла таких успехов, что ее уже и одну отпускали на секцию (ее призовые кубки выставлялись на всеобщее обозрение директрисой детского дома), и на выездные соревнования под подписку тренера. Только лук при себе иметь не разрешали. Но и это не оказалось проблемой. Костя своими умелыми ручками сварганил ей отличное тренировочное оружие. А стрелы Окси втихаря пронесла. И при любой свободной минутке оттачивала свое мастерство. Жаль, не вырастил дядя Паша из нее чемпионку. Но не его в этом вина. Здоровье Окси подвело. Другой бы человек на ее месте расстроился. Но девушке больше нравилось петь. Уже тогда. А призовые кубки помогли завоевать расположение директора, что пригодилось в будущем: Оксана чуть ли не единственная могла покидать территорию интерната без присмотра. Благодаря этому она начала выступать на пешеходной улице. А еще умение метко стрелять позволило ей заступиться за друга…

Как-то Костю отделал верзила по кличке Конг. Он был злобным и тупым, как гигантская обезьяна из фильма. Только любить, в отличие от нее, не умел. Его все побаивались, даже ребята постарше. Поэтому никто за Костю не вступился, хотя могли бы. Бить тех, кто значительно тебя слабее, – западло. Это правило не работало, когда все были малышами, но у подростков уже появились свои понятия. Однако с Конго никто не связывался. Пришлось это сделать Окси.

Когда он пошел курить за сараи, она последовала за ним. Остановилась в трех метрах, достала свой лук и выпустила стрелу. Она целилась не в Конга, а в забор, лицом к которому он стоял. Наконечник вонзился в дерево, но сначала царапнул ухо пацана. Он взревел, схватился за него и обернулся. Ноздри раздулись, глаза налились кровью. Конг готов был кинуться на нее, но Оксана выпустила еще одну стрелу. Она вошла в землю у его ног.

– Следующая воткнется в твое тело, – предупредила девочка. – Я попаду в сухожилие, оно разорвется, и ты останешься хромым.

– Кишка тонка.

– А ты проверь. – И она достала из колчана третью стрелу. – Еще хочу предупредить, что я метко стреляю не только с трехметрового расстояния и не из одного лишь лука. Могу метнуть в тебя нож через окно, пока ты спишь.

– Тебе чего надо от меня?

– Не трогай Костю. А лучше вообще никого. А то я всем расскажу, как ты обоссался.

– Я не…

– Твое слово против моего.

Оксана понимала, что рискует. Конг мог отомстить ей за унижение. И она жила в огромном напряжении первое время. Но гроза детского дома то ли испугался девочки с луком, то ли ее зауважал. Костю он больше не бил. Да и другим от него уже меньше доставалось.

…Костя после девятого класса поступил в училище, где обучался профессии деревообработчика. Почему именно ей, он сам не знал. Просто выбрал наугад. Учился он так себе, особыми талантами не блистал, но руки у него из нужного места росли. Друг решил, что после училища сможет найти неплохую работу на мебельной фабрике.

Много позже оказалось, что его прадед был знаменитым краснодеревщиком. Все городские купцы-миллионщики заказывали у него мебель, скульптуры, рамы для семейных портретов. Его сын тоже стал резчиком, но работал с менее благородными породами деревьев. У него родилась дочь, поздняя, поэтому балованная. Души в ней родители не чаяли и упустили девку. Они ее за рукоделие сажают (и это в восьмидесятые годы двадцатого века), за книжки, а ей на дискотеку бы сбежать, а лучше в ресторан, где мужички денежные шампанским угощают да икрой. Врать научилась, изворачиваться. С семнадцати лет родителей за нос водила. А в двадцать один сообщила, что выходит замуж.

– За кого? Ты же ни с кем не встречаешься! – поразился отец.

– Почему же? У меня есть жених, – парировала дочь.

– И ты его от нас скрывала?

– Боялась, что он вам не понравится.

– Он бандит? – чуть не упала в обморок мать. – Рэкетир?

– Бизнесмен.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул отец. Но велел привести жениха для знакомства.

Естественно, он им не понравился. Хотя Хасан очень старался: всем подарки принес, стол накрыл. Но родители ни в какую не соглашались отдавать единственное чадо, свой нежный цветочек за пузатого сорокапятилетнего азербайджанца.

– У него на родине наверняка уже есть жена, – пыталась вразумить дочку родительница. – И дети. А то и внуки!

Как будто та не знала об этом! И жена, и дети, и внук – все есть. Но какое ей до них дело? Они в Азербайджане, а она тут его супругой будет. Да, неофициальной, но любимой и балованной. Хасан ей уже столько золота подарил, что все подружки обзавидовались. Но его приходилось от родителей прятать – снимать перед возвращением домой и под матрас засовывать. Уже потом «невеста» поняла, что сглупила. Нужно было привести в дом какого-нибудь молодого русского заучку-нищеброда, быть может, и свадьбу фиктивную с ним сыграть, а с Хасаном жить, горя не зная. Но у девушки не то чтобы мозгов не хватило – скорее терпения. Надоело под дудку стариков плясать. Ей уже двадцать один, совершеннолетняя. Что хочет, то и делает. А они как будто только затем родили ребенка после сорока, чтобы он обеспечил каждого из них стаканом воды.

И сбежала доченька из дома, оставив только записку, в которой все по пунктам расписала. Больше родители ее не видели.

Как складывалась дальнейшая жизнь «цветочка», неизвестно. А как оборвалась, отец узнал. Супруга его к тому времени скончалась. Сам он был уже очень стар и одинок. Как-то вечером в его дверь постучали. Он открыл ее и увидел на пороге нарядную женщину с ярким макияжем и усталыми глазами. Старик сразу понял: шлюха. Та спросила:

– Вы отец Розы? – они и назвали доченьку в честь прекрасного цветка. Когда тот кивнул, женщина сообщила: – Она погибла.

– Как?

– «КамАЗ» сбил… На трассе М7.

– Когда похороны? – Он подумал, что подружка и коллега дочери явилась за тем, чтобы он взял их на себя.

– Уже состоялись. Хотите знать, где ее могила?

– Пожалуй, нет.

– Роза написала вам письмо незадолго до смерти. Хотела отправить, но не успела. Я решила лично его вам передать, – и протянула старику конверт.

После этого она удалилась. А дед, вернувшись в квартиру, достал письмо и прочел…

В нем было мало текста. Значительно меньше, чем в том, прощальном. И никаких эмоций. Только сообщение о том, что Роза восемнадцать лет назад родила сына (была указана точная дата рождения), назвала Константином в честь своего отца и отказалась от него еще в роддоме (его номер так же имелся).

Старик долго искал Костика, и все же ему удалось на него выйти. Самое парадоксальное – детский дом, в котором тот воспитывался, находился на соседней улице. Дед, прогуливаясь, постоянно проходил мимо и, возможно, видел среди играющих детей своего внука.

Два Константина познакомились, когда молодой уже окончил училище. В армию его из-за проблем со стопами не взяли, а то не застал бы мальчик деда: тот умер через три месяца после того, как тезки воссоединились.

Квартиру после его кончины унаследовал Костя. А теперь в ней жила еще и Окси.

– Так почему ты так рано? – спросил друг, когда она подошла к его дивану со стаканом воды.

– В клубе произошло убийство.

– Пьяная драка с летальным исходом?

Окси воздержалась от ответа. Она даст его чуть позже.

– Ты не голоден?

– Нет, ты же меня кормила ужином перед уходом. Макаронами с яйцом, моими любимыми.

– А я бы слона сожрала.

– Боюсь, в холодильнике только пельмени, – улыбнулся Костя.

– И они сойдут. Пойду сварю.

– Составить тебе компанию?

– Не хочешь спать?

– Хочу, но не могу, ты же знаешь…

И Костя сел на кровати. Одеяло, которым он укрывался, соскользнуло, обнажив его тело. Такое же худое и бледное, как раньше… Только без рук. Одна была ампутирована выше локтя, а вторая… От нее не осталось ничего. Плечо, а потом пустота.

Друг встал. Неровно, потому что раздробленная в нескольких местах левая нога не сгибалась. И все же на нее можно было опираться. Более того, худо-бедно Костя ходил. По ровной поверхности вообще передвигался нормально, а вот ступеньки ему плохо давались, поэтому он редко покидал квартиру. Из-за этого они переставили его диван к окну, чтобы Костя смотрел на улицу и, открыв окно, дышал воздухом…

Теперь в их дружеской паре Оксана была мобильной, быстрой, грациозной. И это она-то, со своей врожденной травмой.

В подобном состоянии Костя пребывал последние полтора года. До этого – в значительно худшем.

…Он пережил смерть деда. С трудом, но все же. Печально терять родного человека, особенно когда ты только его обрел. Кто-то поспорил бы с этим: хуже, когда уходит тот, кто был тебе дорог двадцать, тридцать, сорок лет. Но у Кости имелась своя теория на этот счет. Он считал: если бы он прожил с дедом всю жизнь, у него осталось бы о нем так много воспоминаний, что, если каждое вклеить в воображаемый альбом, он получится таким толстым, что устанешь перелистывать. Загрустил, открыл его, и вот ты уже погружаешься в мир, где ты и он и вы вместе что-то делаете.

После деда осталось много всего, кроме этих самых воспоминаний. Например, мебель – ее было огромное количество. И собственного изготовления, и та, что Константин-старший чинил или только собирался. В последние годы старик таскал мебель со свалок: хорошую, советскую, из дерева, а не опилок, но поломанную. Он планировал заняться ее восстановлением, да вот только сил не хватало. Внук готов был применить свои руки, что из нужного места росли, и сделать это за него, но…

Сначала он потерял деда, а вскоре руки.

Тот день не предвещал беды. Костя со своей девушкой поехал кататься на катере по Волге. Речная прогулка с заездом на пляж с белоснежным песком была организована фирмой, где она работала. На судне, кроме них, было еще двенадцать человек. Погода – дивная, настроение тоже. Все выпивали, но умеренно, пиво и вино. Ели бургеры с картошкой фри. На пляже играли в волейбол и бадминтон, купались. Время пролетело быстро. Никто не желал возвращаться, но пришлось. Когда стали отъезжать, все принялись кормить чаек остатками бургеров. Куски хлеба доставались самым крупным и наглым, как это обычно и бывает. А Косте хотелось накормить чахленького птенца, что упорно несся за лодкой, но не мог урвать ни кусочка. Чтобы тому достался самый лакомый, парень перегнулся через борт и резко выбросил руку. В это время катер подкинуло на волне, Костя потерял равновесие и вывалился за борт.

Он помнил крики: чаек и людей. Они слились в единую какофонию. И то, как ушел под воду. Еще адскую боль, что разорвала его тело. Она отключила сознание.

Включилось оно через трое суток. Костя открыл глаза и не понял, почему видит не небо над Волгой, а отделанный дешевыми панелями потолок. До этого он ненадолго выныривал из небытия, но не понимал, что не сон, а реальность…

И вот он с ней столкнулся!

– Где мои руки? – сначала просипел, а затем надрывно прокричал Костя.

И повторил этот вопрос еще раз двадцать, пока не прибежал медработник и не сделал ему укол успокоительного.

Он снова уснул, но теперь погрузился не в небытие, а в кошмар. В нем он вновь и вновь открывал глаза и видел себя без верхних конечностей.

…Костю выписали через три недели. Зайдя в квартиру, он лег на диван, который тогда стоял у стены, и приготовился умирать. Медленно, но не мучительно. Ему выписали лекарства, и он пил их, а также воду, но ничего не ел. Надеялся, что старуха с косой заберет его, обессиленного, к концу лета. Он родился первого сентября и умереть собирался примерно в это же время. Девушка его бросила, когда он еще лежал в больнице. Точнее, она исчезла из его жизни. Не сразу, но все же растворилась, как дымка. С Оксаной же в тот период Костя не общался – она категорически не нравилась его пассии. Та не понимала их дружбы, ревновала, и понятливая Окси избавила Костю от своего общества. Она знать не знала, что с ним случилось, иначе бы примчалась и сидела у его кровати все свободное время. Поэтому Костя ей тоже не звонил. Теперь он избавлял ее от своего общества.

Он пил таблетки и воду. Спал. Плакал. Смерть за ним не приходила, но кто-то постоянно стучался в дверь. Костя понимал, что это не она, и не открывал. Потом оказалось, из соцзащиты являлись, хотели помочь, хотя он не писал никаких заявлений и не вставал на учет. Кто-то из добрых докторов или соседей подсуетился.

Костя не открывал, но его не оставляли в покое. Инспектор вызвал участкового, тот вскрыл дверь. Хозяина квартиры нашли живым, но истощенным и плохо соображающим. Вызвали «Скорую», его увезли в больницу, поставили капельницу и начали насильно кормить.

Домой он вернулся через пять дней. За это время окреп физически, но желания жить так и не обрел, поэтому решил убить себя быстро. Таблетками травануться – не вариант: он пробовал, его вытошнило. Повеситься? Вены вскрыть? Рук нет. Захлебнуться в ванне (культей он мог поворачивать кран, а ногой затыкать слив) – но смерть под водой после падения с катера казалась ему страшной. И тогда Костя выбросился из окна. Смог протиснуться в вертикальную форточку, что на лето не закрывалась, и сиганул вниз.

В то же самое время Оксана Панина шла из детского дома, в котором выросла, с какой-то очередной справкой, и путь ее лежал через двор Кости. Она решила срезать, чтобы попасть на остановку. Подняла глаза на знакомые окна, и тут из одного из них вывалилось тело.

Когда оно с каким-то противоестественным хрустом упало на асфальт, Окси закричала. Видеть, как человек падает с высоты – страшно. Если ты узнаешь в нем своего лучшего друга – вдвойне. А когда видишь, что у него еще и рук нет, хотя, когда вы последний раз виделись, а это было всего несколько месяцев назад… втройне? Или нет предела ужасу?

Она подбежала к Косте, как и люди, что находились во дворе. Кто-то пытался его поднять, другие орали: «Не трогайте!» Все достали сотовые, чтобы вызвать медиков. Только Оксана молчала и не двигалась. Она сидела на асфальте рядом с другом и таращилась на его искалеченный торс…

Руки! Они же были. Умелые, красивые, теплые… Оксана вспоминала пупса, которого он починил, лук, что Костя для нее изготовил… И не могла понять, куда… Куда делись руки?

«Скорая» приехала быстро. Костю увезли. Но Оксана отправилась вместе с ним. Наврала, что сестра.

Друг пробыл в коме двое суток. А когда очнулся, первым делом спросил у Окси, которая сидела у его кровати все это время: «Я что, чертов Дункан Маклауд?» В детстве они обожали сериал про бессмертного Горца… И заплакал. Оксана вместе с ним.

Тогда Костя отбил селезенку, и ее удалили. А еще повредил ногу. Никто не думал, что он выживет, поэтому с ней не возились. Загипсовали и ладно.

Из больницы Костю увозила Оксана. Она же ухаживала за ним ежедневно, забыв о своей личной жизни.

– Не бойся, я ничего с собой не сделаю, – сказал ей Костя спустя некоторое время. – Понял, что госпожа смерть не хочет меня, отвергает. Так зачем навязываться?

– Правильно. Отдай себя госпоже жизни.

– Я так и сделаю. Какой у меня выбор? – Костя дернул плечом. Хотел взять ее руку в свою, как делал всегда, но увы… – А у тебя есть, Оксанка. Не погрязай в заботе обо мне. Я справлюсь. Есть соцработники, которым не все равно, но они еще и зарплату получают.

– Я тебя не брошу.

– Не надо. Приходи, навещай. Я разве против? Но ты же всю себя отдаешь мне. А должна себе.

– Нет, я просто тебе помогаю. И за это, можно сказать, получаю деньги.

– Не понял?

– Я живу у тебя бесплатно. Экономлю на аренде.

– Тебе разве негде жить?

– Та хата, что мне выделило государство как сироте, ужасна. Я съехала оттуда и собиралась снимать жилье. Теперь надобность в этом отпала.

Она немного лукавила. Да, ей досталась гостинка, где комната двенадцать метров, кухонька, кладовка и туалет (а ванная общая), но она бы ее обустроила. Поставила бы себе душевую кабину и прекрасно зажила на семнадцати метрах. Современные квартиры-студии экономкласса немногим больше по метражу. В их доме жили не ханыги. Точнее, не только они, были и приличные люди. Но Оксана не могла бросить Костю. Без ее присмотра он не справлялся, даже когда был здоров. А уж теперь…

С тех пор они живут вместе. Соседи думают: как муж и жена, но нет. Раз в месяц Окси вызывает для друга проститутку. А сама… Сама на сексе не помешана. Отношений хочется, да. И если они возникнут, то будет и все остальное. Но идти на поводу у животных инстинктов – это деградация. Она не кошка или корова, чтобы совокупляться, повинуясь им.

– У тебя слабое либидо, – заявлял Костя, когда они обсуждали эту тему. – Поэтому ты так легко отказываешь себе в плотском.

– Ну да, я же баба, – фыркала Оксана.

– Пол неважен. Есть и мужики холодные. А женщины жаркие, как песок Сахары.

– Слюни подбери! – Он, говоря о них, явно возбуждался.

– Нет, правда, я встречал таких. Каждая точка на теле – эрогенная зона. Без секса они томятся, скучают, болеют даже. И чтобы не зачахнуть, находят партнеров.

– Просто они шлюхи, – безапелляционно заявляла Окси.

Она сама не понимала, что говорила словами того человека, который стал ее первым и единственным в своем роде. Ни с кем больше Окси не желала состариться и умереть в один день.

* * *

Когда девушка выступала на городском «Арбате», а ей тогда едва исполнилось пятнадцать, то привлекала внимание многих. С Оксаной пытались познакомиться и мальчишки, и парни, и вполне зрелые мужчины. Тогда ей тридцатилетние казались очень и очень взрослыми. В пятидесятилетних же она видела даже не отцов, дедушек. Поэтому, когда к ней подошел седой и морщинистый мужчина, желая поболтать, Окси напряглась. «Старый извращенец», – подумала она. Приятный, воспитанный, холеный. Гумберт-Гумберт из «Лолиты». Она читала это произведение по совету Наденьки Ивановны. Оно на Окси произвело отталкивающее впечатление, однако запомнилось. Особенно его главный герой.

Но Алексей Петрович (так звали «деда») никак не проявлял своей озабоченности. Ему просто было приятно общаться с талантливой девушкой. Он жил на главной пешеходной улице города, в одном из старинных домов «второй линии» – на «первой» располагались офисы и кафе. Как-то они беседовали, и началась гроза. Алексей Петрович позвал Оксану к себе, чтобы переждать непогоду и выпить чаю. Та насторожилась. Он заметил и успокоил ее фразой:

– Дома Лизонька, внучка, она очень боится грома, хотелось бы быть рядом, а если я еще и вас приведу, она будет счастлива.

И Оксана отправилась в гости. Ее возрастной приятель не обманул: он жил с одиннадцатилетней внучкой. Она была слепой и остро чувствовала музыку. На этой почве девочки и подружились.

Окси стала частой гостьей в доме Алексея Петровича. А он в свою очередь иногда приводил Лизоньку на ее выступления. Познакомились они поздней весной и спустя лето и осень пригласили Оксану вместе встретить Новый год. Она была счастлива и согласилась, хоть пришлось сжульничать, чтобы отпустили из детского дома.

Оксана думала, что они будут втроем, но на праздник приехал отец Лизоньки, Петр. Едва Оксана увидела его, то поняла – вот он, мужчина ее мечты. До этого она считала таковым солиста группы «Токио Хотель». Она, как многие ее ровесницы, грезила о красавчике Каулитце, но ее восхищала не только его внешность, но и талант. Петр на него не походил совершенно. Это был не тонкий юноша с нежным лицом, а зрелый мужчина тридцати пяти лет, крепкий, волосатый. Темно-русые волосы покрывали не только голову и лицо (он носил бороду), но и тело – Оксана видела их в вырезе футболки. Раньше Окси казались отвратительными мужчины с растительностью на груди, ее даже подташнивало, когда она видела таких на пляже. Но Петр ее заворожил. Все казалось в нем Окси прекрасным, даже шерсть на теле. А какие у него были глаза! Вроде бы обычные, серо-зеленые, но сколько в них всего: и теплота, и озорство, и смешинки, и глубина. Каждая испытываемая эмоция отражалась в глазах Петра, и они загорались по-новому.

Он хорошо отнесся к Оксане. Она была ему приятна и интересна не только как приятельница Лизоньки, но и как личность. Петр жил в Тюмени последние два года, туда его занесла хорошо оплачиваемая работа. С женой он развелся задолго до этого. Лизонька сначала жила с ней, но когда мама вышла замуж второй раз и у нее появился еще один ребенок, слепая девочка стала обузой. Ее не спихивали отцу, Лиза сама попросилась. Петр, естественно, не отказал дочери, но с ним ей тоже не было хорошо. Папа вечно торчал на работе и за ней присматривал специально нанятый человек. Лизоньке же хотелось заботы близкого, его любви и внимания. Тогда Алексей Петрович взял ее к себе. Он жил один, преподавал в педагогическом университете, который находился в десяти минутах ходьбы от дома, и внучка не только не мешала ему, но и помогала чувствовать себя нужным не только чужим детям, студентам, но и своим. Сын вырос как-то сам по себе. Он работал, писал диссертацию. Да и другим был Петр. Все дети того времени отличались от современных, еще и здоровыми были, в отличие от Лизоньки…

Тот Новый год стал судьбоносным для Оксаны. Ее жизнь разделилась на «до» и «после». Ей казалось, что она только тогда повзрослела, когда по-настоящему полюбила.

Петр уехал в свою Тюмень третьего января. Они провожали его втроем: Алексей Петрович, Лиза и Оксана. Ждали его тем же составом. И вот наступил долгожданный апрель. Петр прилетел, но не один, а с женщиной, которую представил своей невестой. Ей обрадовался только Алексей Петрович. Оксана готова была ей глотку перегрызть, а Лиза просто насторожилась. Она прошла через отрицательный опыт: ее мать нашла новую любовь, и это отразилось на Лизе. Теперь будет то же самое, она не сомневалась. А Оксана и не пыталась ее успокоить, наоборот, тихонько подливала масла в огонь.

Через пару месяцев Петр с невестой расстался, хотя и собирался повести под венец. Скорее всего, не из-за Лизоньки, но девочка торжествовала, а Оксана вместе с ней.

Когда у Петра закончился трехгодовой контракт, он вернулся в город. Организовал фирму, поселился отдельно от отца и дочери, купил хорошую квартиру в новостройке в том же районе. Лиза порой ночевала у него и всегда брала с собой старшую подругу. А Оксана тем временем окончила школу, поступила в педагогический университет. Она не хотела, но Алексей Петрович настоял, а как она могла пойти против отца того, с кем мечтала прожить всю жизнь и умереть в один день?

Когда Окси исполнилось восемнадцать, она решила устроиться на работу. Играть на улице можно, когда тебя содержит государство: кормит, поит, дает кров. Но оно, обеспечив Оксану «гостинкой», выпустило ее в вольное плавание. Все они, детдомовские, были недовольны своим положением: ели, что дадут, одевались в вещи, которые не выбирали, делили кров с другими. Но они не понимали, что потом будет сложнее. Ты вырос и… Все! Тебя никто не накормит, не выдаст комплект одежды, не впустит в теплое помещение для ночлега. Крутись сам. И Оксана была не против этого. Она даже считала, что ей повезло – у нее есть своя жилплощадь. Кто в восемнадцать лет ее имеет?

Она попросила Алексея Петровича помочь найти место. У него огромное количество знакомых, кому-то она да понадобится. Оксана готова была на все (в рамках закона и морали). С учетом того, что она училась очно, ее могли занять только в определенные часы. Но свершилось чудо! Ее крестный фей, так она называла старика про себя, уговорил сына взять Оксану на работу.

Она числилась вторым помощником руководителя, но выполняла обязанности горничной. В офисе бывала, но не сидела там, больше в квартире порядок наводила. И видела многое. Главное – ни одна из женщин, что ночуют у Петра, его не достойна. Размалеванные куклы, они оставляли пятна от макияжа на подушках, бардак в ванной, дурацкие мелочи в прихожей, чтобы был повод за ними вернуться. Но эти курицы Оксану не беспокоили – с ними Петр лишь развлекался. Но если появится та, с которой возникнет нечто большее, ее погонят взашей. Умная женщина сразу поймет, что помощница-горничная питает к своему боссу трепетные чувства, и захочет от нее избавиться.

Как-то Петр явился раньше времени. Оксана как раз убиралась, а тут он… И пьяный. Она ни разу не видела его таким. Думала, больше пары фужеров шампанского не пьет (в мусорном ведре находила только пустые бутылки), но оказалось, Петр может и нажраться. Он ввалился в квартиру и сразу плюхнулся на кровать, но спать не собирался – начал говорить с Окси, которая протирала пыль на мебели.

– Сядь, не мельтеши, – попросил он. – У меня и так вертолетики.

Она опустилась рядом с ним на кровать. Разговор продолжился. Петр был расслаблен и непривычно весел. Хохотал над Оксаной, когда она пыталась умничать. Называл «прелесть, какая дурочка». Трепал за щечки (тогда они у нее еще были), а потом взялся щекотать, чтобы и ее рассмешить, а то сидела, губы дула. Всем юным девушкам хочется, чтобы их воспринимали всерьез. Приятно, если тебя считают просто прелестной, а не дурочкой.

Щекотки Оксана боялась, поэтому вертелась как уж на сковородке, лишь бы увернуться от шаловливых пальчиков Петра. Во время этой шуточной борьбы оба не заметили, как девушка оказалась под ним…

Что было дальше, каждый из них помнил смутно. Петр, потому что был пьян в тот момент… Окси тоже, но не от вина.

Она проснулась первой. Сбегала в душ, потом приготовила кофе и яичницу. Между ног немного болело, но это не страшно. До Петра у Оксаны не было мужчин, но сексуальный опыт имелся. Она шалила со своей подружкой последние полгода, и это было приятно. Однако Окси всегда хотела быть с мужчиной. И вот свершилось. Она лишилась девственности с тем, кого она считала лучшим из лучших. Даже образ солиста «Токио Хотель» мерк на фоне Петра.

Она разбудила его поцелуем. Открыв глаза, Петр несколько секунд мутно смотрел на нее, а потом спросил:

– Ты чего тут делаешь?

Она растерянно ответила:

– Завтрак принесла… Вам, – и протянула поднос.

Петр отстранил его: от запаха жареных яиц его замутило. И кофе он не хотел, только сок. Залпом его выпив, он простонал:

– Ни черта не помню вчерашний вечер…

И тут он увидел на простыне пятнышко крови. Оксана тоже.

– Мы что?.. С тобой… Того? – Он даже не мог связно говорить, блеял, как умственно отсталый.

Оксана кивнула.

– О боже мой!

– Вы не волнуйтесь, я уже совершеннолетняя, – успокоила его она. – И это было по взаимному согласию.

– Я презервативом пользовался?

– Нет.

Петр упал на подушку и закрыл глаза руками – сильными, красивыми, волосатыми… Они так жадно гладили ее юное тело этой ночью.

– Прости меня, Оксана, я не хотел, – проговорил он.

– Хотели. Как и я.

– Нет, я никогда бы не позволил себе затащить в постель подругу своей дочери. Это неправильно… – Он снова глянул на пятно. – А ты еще и невинной была! А я лишил тебя девственности.

– Не велика потеря, – мягко улыбнулась она Петру и положила руку ему на грудь. Мужчина тут же скользнул под одеяло, закрыв доступ к телу.

– Ты не понимаешь… Я обесценил тебя, сам того не ведая.

– Я и не собиралась продаваться, – напряглась Окси.

– Ты не такая, конечно. Поэтому я и сокрушаюсь. Кругом шлюхи, сорная трава, а я умудрился растоптать нежный цветочек.

– Повторяю, я не имею к вам претензий.

И потянулась, чтобы поцеловать в губы. Петр изогнул шею, и она попала в ухо.

– Принеси мне кошелек, пожалуйста, – попросил он.

Оксана послушалась. Петр достал из него несколько купюр, протянул ей.

– Это что?

– Деньги.

– Я вижу. Зачем?

– Сбегай в аптеку, купи таблетки, которые принимают после полового акта, чтобы не забеременеть.

– Но этого много.

– Потом зайди в кафе, выпей фреша, побалуй себя пирожным.

Ее выпроваживали, это очевидно. Не откупались, потому что четыре тысячи – это небольшая сумма. Но на контрацептивы и шикарный завтрак в дорогом кафе хватит.

Оксана деньги не взяла – не нужны ей подачки. А если она забеременела, то на свет появится ребеночек, и она одна его воспитает. От Петра ей ничего, кроме любви, не нужно, но коль он не может ее дать…

Она покинула квартиру, но Петр перехватил ее у лифта. Просил никому не рассказывать. И деньги все же в карман сунул.

Последующие дни они не виделись. Когда Окси являлась в дом Петра, он отсутствовал. Наверное, специально. В конце месяца он вызвал ее к себе в кабинет. Петр сидел за столом в дорогом костюме, тщательной причесанный и выбритый. Красивый, богатый, недоступный – не тот, с кем она провела ночь, совсем другой.

– Как твои дела?

– Хорошо, спасибо.

Конечно, она обманывала. Из-за переживаний она и похудела, и завалила сессию. А еще пришли месячные, то есть не будет у нее ребеночка от мужчины мечты. А она ему и имя придумала – Миша. Почему-то была уверена, что родится мальчик. А если девочка, будет Маша.

– Хочу тебя перевести на другую должность, думаю, ты готова, – сообщил ей Петр. – Хватит тебе с тряпкой по квартире носиться. Будешь в офисе сидеть, клиентов обзванивать.

– Но у меня же учеба.

– У тебя будут три вечерние смены и одна дневная, в субботу. Зарплата вырастет в полтора раза. Ты рада?

Была бы рада… Но Оксана понимала, что Петр намерен отодвинуть ее от себя подальше. Избавиться хотел бы, да совесть не позволяет.

– Спасибо вам, – сказала она.

А что оставалось? Оксана в ноги бы упала и целовала носки его итальянских ботинок, если бы верила в то, что это хоть как-то поможет. Но она знала Петра. Таким поведением она только все испортит. Поэтому нужно соглашаться на все, а там… Как пойдет! Неизвестно, как все обернется.

Окси перевелась в офис. Петра она теперь не видела, даже когда приходила навещать его дочь. Специально выбирала для визитов дни, когда он мог бы явиться, но они ни разу не столкнулись. Петр избегал ее? Или это сама судьба держала их на расстоянии друг от друга?

А Лиза тем временем подрастала и превращалась в монстра. Под ее дудку плясали дед с отцом, и она почувствовала власть… даже не над ними, а над всей вселенной! Слепая пятнадцатилетняя девочка требовала брендовых шмоток, новейших телефонов, косметики «Шанель». У нее была коллекция солнцезащитных очков, которой позавидовал бы сам Элтон Джон. Нарядившись, накрасившись при помощи Оксаны или деда (тот делал, что мог), прикрыв глаза «Прада» и «Дольче Габана», она выплывала из дома, чтобы посидеть в самых пафосных ресторанах. Деду она позволяла себя сопровождать, но больше ей нравилось общество Оксаны. А у той учеба, работа, неотлаженный быт – в «гостинке» то унитаз течет, то батарея. Но она угождала дочери Петра, хотя если бы не он, то послала бы ее подальше. Даже безграничное уважение к Алексею Петровичу не остановило бы.

Оксана ждала Нового года. Она надеялась отметить его с Петром, точнее, не без него. Они с Лизой и ее дедом готовились к нему, придумывали меню, костюмы, развлечения. Решили провести вечеринку в стиле «диско». Даже Алексей Петрович согласился обернуть шею боа из перьев. Для Петра они приготовили кучерявый парик и золотистую рубаху. И он приехал, пусть и не в полночь. Вырядился в костюм и выплясывал под «Баккару».

Праздник получился классным, несмотря на то что Петр старался держаться от Окси подальше. Все равно было весело. Но, как это часто бывает, вечеринка закончилась плачевно: Алексей Петрович, танцуя, упал. Вроде бы ерунда – он посмеялся над своей неуклюжестью, остальные поддержали. Но когда стали поднимать мужчину с пола, он не смог встать. Пришлось звонить в «Скорую». Та все не ехала, и тогда Петр поднял отца на руки и понес его в больницу – она находилась в полутора километрах от дома. Окси трусила за ним, ведя за руку Лизоньку.

Алексея Петровича госпитализировали – он сломал шейку бедра. Врачи сказали: не страшно, он еще не старый, не залежится. И все были настроены позитивно, но Алексей Петрович умер в канун Рождества. Оторвался тромб, такое бывает.

Когда его хоронили, Оксана рыдала так, что пришлось давать ей успокоительное. Никто… Абсолютно никто не относился к ней так душевно, как покойный. Ни любимая воспитательница Наденька Ивановна, ни друг Костя, ни та же Лизонька, подружка… Так называемая. Уже не говоря о Петре!

Когда закончились поминки, Оксана подошла к нему и сказала:

– Я больше не буду приходить в гости к Лизе.

– Почему?

– Теперь я поняла, что она мне никогда особо не нравилась. Не хочу врать, притворяться…

– Нет, так нельзя, – всполошился Петр. – Мы в ответе за тех, кого приручили.

– А за тех, кого трахнули? – Оксана была не в себе, потому вела себя так грубо.

– Я дал тебе хорошую работу.

– Да подавись ей! – Она даже перешла на «ты».

– Давай не будем устраивать истерик на поминках?

– И не начинала… – Оксана на самом деле говорила спокойно и тихо. А что в душе происходило, кому какое дело? – Увольте меня, Петр Алексеевич. По собственному.

И ушла, решив забыть о нем, но ей не дали шанса.

Петр заявился в офис (ее обязали отработать две недели) и позвал Окси на ужин. До этого ни разу не заглядывал, а тут нагрянул, да еще в ресторан пригласил. Она отказалась. Предполагала, что будет «рояль в кустах», иначе говоря, Лизонька.

– Я хочу по-настоящему с тобою проститься, – сказал Петр.

– Перед тем, как я уволюсь?

– Прежде чем мы переедем.

– Вы?

– Бывшая жена давно перебралась в Канаду, она готова забрать к себе Лизу. Я же возвращаюсь в Тюмень.

– А как же фирма?

– Посажу в свое кресло директора. Если не справится, продам ее.

И Окси пошла в ним в ресторан. Там они напились. Скотски! Пол-литра «Хеннесси» на двоих и с собой бутылка шампанского. Оксана отправилась с Петром к нему домой. Они завалились на кровать, болтали, пили, потом снова занялись сексом, на сей раз с презервативом. И оба, невзирая на состояние, запомнили все.

– Почему ты не давала целовать себя везде, стеснялась? – спросил Петр, когда они проснулись. На сей раз Окси не стала готовить завтрак. Она даже в душ не пошла. Плевать!

– Не хотела к этому привыкать.

– Поэтому и меня не…?

– Нет, – рассмеялась она. – У тебя так много волос на теле, что они постоянно лезут не только в рот, но и в нос.

– Ты такая славная. – Петр потрепал ее по волосам. – Жаль, что между нами ничего не может быть.

– Почему нет?

– Причин множество.

– Назови хотя бы одну.

– Ты очень молода.

– Этот недостаток проходит с годами.

– Да, но у меня нет времени. Я хочу быть счастливым в отношениях сейчас и ищу зрелую женщину.

– Просто ты не влюблен в меня, – заметила Оксана.

– Как и ты в меня, – расхохотался он. Петр не понимал, что он значит для нее. – Я, как это говорили раньше, сорвал цветок твоей невинности, и ты по-особенному относишься ко мне, но… При чем тут любовь?

– А если я скажу, что испытываю именно ее?

– Я тебе не поверю. – И, чмокнув ее в нос, он помчался в ванную.

А через час они расстались, чтобы больше не увидеться. Оксана думала, Петр сообщит о том, когда отбывает в свою Тюмень, но нет… А вот Лизонька с ней связалась, и Окси приехала провожать ее. Но с ней была лишь мать, отец же к этому времени переселился.

С Лизой Окси некоторое время поддерживала связь: отвечала на ее звонки и голосовые сообщения через раз. А перестала на них реагировать после того, как Лизонька сообщила о том, что папа женился на умнице и красавице с семилетним мальчишкой от предыдущего брака.

После Петра у Оксаны никого не было. Она просто жила. Доучивалась, работала. Кое с кем дружила, но не тесно. А потом с Костей случилось несчастье, и она посвятила себя ему.

– Вода кипит! – услышала она его голос и встряхнулась. Забыла, что сидит на кухне и собирается варить пельмени.

– Разделишь со мной трапезу? – спросила Окси, кидаясь к плите, чтобы убавить газ.

– Нет, есть не хочу. А чаю выпил бы.

– Сделаем.

Она бросила пельмени в кастрюлю и включила чайник.

– Какая-то ты не такая, – заметил Костя. Он был прав: Окси вела себя как обычно, вернее, старалась, но ощущала себя «не так». – Это из-за происшествия?

– Не знаю.

– Умер человек. Ты переживаешь. Это нормально.

– Угу.

Она, едва сев, тут же вскочила из-за стола, чтобы помешать пельмени.

– Эй, подруга, посмотри на меня, – проговорил Костя.

– Делай, как я, делай, как я? – вспомнила старую-престарую песню Оксана. А вот кто ее исполнял – нет. – Кстати, кто это пел?

– Я не отстану…

– Знаю, – тяжко вздохнула она, развернулась к другу и выпалила:

– Умер не просто человек, а ЭТА СУКА!

Глава 5

В дверь постучали. Матвей открыл один глаз и, поняв, что находится в своем кабинете, крикнул:

– Кто?

– Котов. – Это была фамилия старшего опера, начальника Лаврика и Васька. – Открывай!

Котов Матвея недолюбливал, и это мягко сказано. Точнее, он его еле терпел.

Поднявшись с дивана, Матвей проследовал к двери и отпер замок. Он вставал ночью, чтобы сходить в туалет, тогда-то и закрылся, а потом вновь погрузился в сон.

Котов хмуро глянул на него и проворчал:

– Воняешь.

То есть запах перегара еще не выветрился? Быть такого не может. Матвей знал свой организм. Когда он вечером приговаривал бутылку водки, то утром легко садился за руль, от него не пахло.

– Ты тоже, – не остался в долгу Абрамов.

– По́том, порохом и конем? – хмыкнул старший опер. Он корчил из себя настоящего мужика, осуждал всех, кто бреет подмышки, стрижет волосы в носу, подпиливает ногти, вместо того чтобы их отгрызать.

– Нет, только по́том. – Не соврал, Котов и дезодорантом не пользовался. – Чего тебе?

– Мне лично от тебя?.. Ничего. Но в девять к тебе явится лучшая подруга гражданки Ортман, а сейчас уже восемь тридцать.

– Я завел будильник на без четверти. Но спасибо, что разбудил.

Он наврал. Но зачем об этом знать Котову?

Закрыв перед его носом дверь, Матвей подошел к раковине, имеющейся в закутке за шкафом, умылся, почистил зубы. Дыхнув на сложенную в горсть ладонь, он убедился, что никакого запаха перегара не осталось.

Абрамов сменил футболку на чистую, сделал себе кофе. Не хватало только пары бутербродов с маслом и сыром. Он обожал их с детства, причем, домашние казались не такими вкусными, как те, что продавали в буфетах, на картонной тарелочке. В те времена, когда у него было полно денег и он мог жрать бутерброды с черной икрой, а хоть бы и ее одну даже ложками, Абрамов не изменял бутербродам с сыром. Лучший завтрак и перекус.

Матвей сделал первый глоток кофе, как в дверь снова постучали. Он решил, что это свидетельница, подруга покойной Златы, но… Визитером оказался мужчина.

– Можно? – робко спросил он.

– Вы кто?

– Я вместо Лены.

– Какой еще?..

– Вы Лену вызывали на допрос. Но она не может прийти. Я за нее.

Их отдел вел не одно дело, поэтому Матвей замешкался. Что за Лена должна явиться? И почему вместо нее приперся этот странный тип… А тип, совершенно определенно, странный, пусть и выглядит обычно. Но что это за фраза «Я за нее!». Как будто они во времена дефицита стоят в очереди за финскими сапогами (сам не застал, но мама рассказывала, занимали с ночи), и та, которой нужно бежать по делам, прислала вместо себя родственника.

– Подруга гражданки Ортман попала в аварию по дороге сюда, – услышал Матвей голос Васи Головина, а в следующую секунду увидел его самого. – Ждет ГИБДД, чтобы оформить страховку.

– Ага, ясно. – Матвей в бумагах, что лежали на столе, нашел имя и фамилию свидетельницы: Елена Павловна Алешина. Но что за тип… вместо нее?

Абрамов получил ответ тут же:

– А это Евгений Раевский, сердечный друг Алешиной, а по совместительству начальник отдела продаж фирмы, которой владела Ортман. Она их познакомила.

Матвей благодарно кивнул коллеге. Теперь все встало на свои места.

– Проходите, Евгений, присаживайтесь. – Он указал «сердечному другу» на стул, а на Васька вопросительно глянул. Тот качнул головой и прикрыл дверь, – присутствовать на беседе не захотел.

Алешин присел на край стула и вытаращился на Матвея огромными, как у лемура, глазами.

Он вообще был каким-то… плюшевым, что ли? Игрушечным. Даже в Ваське было больше мужественности.

– Вы были хорошо знакомы со Златой Эрнестовной? – в первую очередь спросил Абрамов.

– Да.

– Как долго?

– Десять лет.

– Все это время вы на нее работали?

– Нет. Только последние два года. А познакомились мы, когда я еще в институте учился, на третьем курсе. Злата у моей тетки, она швея, одежду под себя подгоняла. Я увидел ее и влюбился.

– Вам было двадцать, а ей сорок?

– Примерно так. Я до Златы о зрелых женщинах не мечтал, ровесницы нравились. Но тут… Просто повернулся. Ухаживал за ней, точнее, волочился, но Злата ни в какую. Ты мне, говорила, как сынок. Я в тень ушел, но из виду ее не терял, мужал.

Матвей скептически посмотрел на Евгения. Похоже, процесс еще не завершен.

– Когда мне исполнилось двадцать семь, я пришел к Злате домой с букетом из сто одной розы, – продолжил Женя. – А у нее была в гостях Лена, подруга. И та сразу меня оценила, сказала, что я чудо-мужик и таких сейчас не найти.

– Это из-за букета?

– Не только. Я предлагал Злате брак. Готов был жить с ней, не имея детей – она была убежденной чалд-фри. Кроме того, я не пью и не курю.

– Да, действительно чудо-мужик, – не без сарказма проговорил Матвей. – Практически идеал.

– До него не дотягиваю. Есть у меня один недостаток, но о нем ни Лена, ни Злата тогда не знали.

– И какой же?

– Я кобель.

Абрамов едва сдержался, чтобы не загоготать. Кто ты? Кобель? Да не смеши, лемурчик!

– В общем, Лена взяла меня в оборот, – продолжил тот, похлопывая глазенками. – Я не сопротивлялся, она женщина интересная. И выглядела лучше Златы. Та, надо сказать, за семь лет обабилась, я просто не хотел этого замечать.

– И вы стали жить с Еленой?

– Сначала просто встречаться, потом да.

– Но к Злате все еще питали?..

– Нет, нет. – Он замахал ручонками. – Все прошло.

– Тогда почему устроились к ней на работу?

– Не хотел, Лена настояла.

– Зачем?

– Я уже говорил о своем недостатке…

– Кобелизме? – ухмыльнулся Матвей.

– Именно. Ничего не могу с собой поделать, постоянно тянет на разных женщин. Больше на зрелых, но и молоденькие привлекают. У них такие попочки упругие, титечки…

Это уже перебор, подумал Абрамов. Я не сексолог, а следователь. Поэтому рявкнул:

– Короче.

– Я постоянно изменял Лене на своей прежней работе. И она решила, что если я буду под присмотром Златы, то угомонюсь.

– И как, угомонились? – это был вопрос по существу, поэтому Матвей его и задал. Что, если этот озабоченный лемур не перестал изменять сожительнице и его Злата запалила, то… Он мог ее убить. Из собственной практики Абрамов знал, что внешне безобидные люди способны на самые жестокие преступления.

– Не сразу, но… – Лемур грустно улыбнулся. – У Златы не забалуешь.

– Какой она была?

– Доминирующей. Бабой с яйцами. И мне это нравилось. Я представлял себе, как буду подчинять ее в постели…

К счастью, он быстро опомнился и перестал озвучивать свои сексуальные фантазии. «Ты на самом деле такой эротоман или прикидываешься? – подумал Матвей. – Если последнее, то зря. Сексуально озабоченные люди очень нестабильны и вызывают подозрения…»

– Имелись у гражданки Ортман враги? – задал очередной вопрос Абрамов.

– Вряд ли. Недоброжелатели – вполне возможно. Она была жесткой, прямолинейной. Что не нравилось, тут же высказывала в лицо. Таких не очень любят, но злость не копят – сразу понятно, с кем имеешь дело, и не ждешь подвоха.

– Согласен. Но Злату Эрнестовну все же убили. Кто мог желать ее смерти, как считаете?

– Я не верю в предумышленное… Поэтому отвечу – никто. Злата, скорее всего, стала случайной жертвой. Нарвалась. Она могла.

Едва он закончил предложение, как дверь распахнулась, и в кабинет вошла дама – элегантная, с приятным лицом. Она походила на преподавательницу словесности в частной гимназии.

– Здравствуйте, я Елена Алешина, – представилась женщина. У нее и голос был учительский, хорошо поставленный. – Извините за опоздание.

– Леночка, все хорошо? – тут же вскочил Евгений и кинулся к ней.

– Да, милый. – Она по-матерински похлопала его по плечу. – Иди, теперь я сама.

– Мне нужно что-то подписать? – спросил «лемур» у Абрамова. Тот покачал головой.

И Евгений покинул кабинет, бросив Елене:

– Подожду тебя в коридоре.

Когда следователь и свидетельница остались наедине, она, еще не сев на стул, выпалила:

– Вы Женькины слова всерьез не принимайте.

– Какие?

– Любые. Он фантазер.

– Ваш сердечный друг ничего не успел рассказать… Разве что о своем кобелизме.

– Любимая тема, – вздохнула Елена.

– Так он не озабоченный?

– Еще какой. Но Женя из теоретиков, а не из террористов… Ну, вы понимаете? – Матвей кивнул. – На прежней работе у него были проблемы из-за этих его разговорчиков, сальных шуток, двусмысленных взглядов… К себе я взять Женю не могла – стыдно, выручила Злата.

– Он был влюблен в нее, да?

– Скорее, озабочен. Злата олицетворяла собой типаж Госпожи, а такие, как Женя, мечтательные тихони, еще и без отца росшие, тянутся к подобным женщинам. Вожделеют их. Она со смехом рассказывала мне, как Женечка своровал ее носки, когда она сняла их у его тетки, и что с ними потом творил, мы только гадали…

– Она не принимала его всерьёз и называла «сынком»?

– Да.

– Но Злата любила мужчин, которые ее значительно младше.

– Да, но сильных, зрелых. Вот вы бы, например, ей понравились.

Угадала, понравился…

– Как долго вы были знакомы со Златой?

– Лет пять. Обе, как дуры, приперлись на «Быстрые свидания». Знаете, что это?

– В кино видел. Размещаются женщины за столиками, к ним мужчины подсаживаются, а через пять минут меняются.

– Именно. Я как раз развелась, не знала, где познакомиться, и носилась по всем мероприятиям. Злата тоже. Но у нас были разные цели. Мне нужен был мужчина для жизни, а ей для секса.

– Она была озабоченной? Как и ваш лемур? – Он не уследил за собой и назвал Женю этим животным.

– Лемур, – усмехнулась Лена. – Да, похож… Нет, Злата была как раз не теоретиком, а практиком. Она говорила, что для полноценного существования ей нужен секс хотя бы раз в неделю. Лучше два. От трех она тоже не отказалась бы, но… Где его, секса, столько взять?

– Завела бы себе постоянного мужика.

– Он имел место быть. Точнее, они. Несколько постоянных было у Златы. Но один женат, другой сильно загружен на работе, третий хочет разнообразия…

– Я про мужа или сожителя. Или Злате тоже требовалось разнообразие?

– Она не была шлюхой. Скорее, женщиной с гибкой моралью. Если нет одного, кто удовлетворит, значит, нужно иметь нескольких. Но жить она ни с кем не хотела. Категорически! Согласилась бы на гостевой брак, но вы, мужчины, к нему не готовы. В нашей стране точно.

– Почему?

– Вам нужна постоянная забота: борщи, свежие носки и прочее.

– Чем закончились тогда ваши короткие свидания?

– Пьянкой. Мы ушли с ней вдвоем и нарезались в баре на набережной. Я слабенькая, поэтому отключилась первой, и Злата привезла меня к себе, поскольку я не могла назвать свой адрес… – Тут лицо Елены дрогнуло. – Она была очень хорошей. Не душкой – врединой, иногда злючкой, но… Как говорил кто-то из умных, лучше ругаться матом, чем быть вежливой тварью.

– Раневская. И вы чуть переврали ее слова, но я вас понял.

– Мне так жаль Злату, – тихо, с запинкой проговорила Елена. Она старалась не расплакаться.

– Кто мог убить ее?

– Я не знаю никого, кто мог желать ей смерти.

– Кто станет ее наследником, вы не в курсе?

– Завещания она не составляла точно. Мы с ней как-то беседовали на эту тему. Со мной все ясно, есть две дочери, и я надеюсь, они по-честному поделят мое имущество. А у Златы никого. Да, где-то есть дальние родственники, но она ни с кем не зналась и не желала ничего оставлять им. Говорила, что в старости заведет себе юного муженька, который – простите за грубость – затрахает ее до смерти, за что получит наследство. Но она умерла в самом расцвете… – Глаза Елены увлажнились. Зашмыгав носом, она начала искать в сумочке платок. – Злате пятьдесят два должно было исполниться в декабре. Кто в таком возрасте думает о завещании?

Она так и не нашла платка, и Абрамов протянул ей бумажную салфетку. Благодарно кивнув ему, Елена промокнула глаза и вытерла нос.

– Вы знали, что Злата вчера собиралась провести ночь в клубе?

– Нет. Мы не ежедневно делились друг с другом своими планами. Созванивались или списывались пару раз в неделю. Чаще, если что-то интересное происходило и нужно было поделиться.

Она не врала, анализ звонков и смс это подтверждал – отчет Лаврика Абрамов вывел на экран компьютера.

– А вы сами бывали в «Хрустале»?

– Я? Что вы! Конечно, нет. Мне же не двадцать лет, даже не тридцать пять… Хотя я и в тридцать пять не ходила. А когда мне было двадцать, ночных клубов еще не существовало.

– Злата не звала вас?

– Когда только познакомились – да, но я сразу ответила отказом. Тусовки – не для меня. Правда, на «Вечер, кому за тридцать» в ДК машиностроителей мы с ней пару раз сходили. Мне там понравилось, спокойно, музыка хорошая. А Злате – нет. Сказала: мужики отстой, не на кого посмотреть.

– Вам знакома эта девушка? – спросил Матвей, открыв на телефоне страницу «Хрусталя» и найдя фото, на котором была запечатлена диджей Окси.

Елена достала из сумки очки, повесила их на свой длинноватый нос и, тщательно рассмотрев снимок, твердо ответила:

– Нет.

– Уверены?

– На сто процентов.

– Злата называла себя ее приятельницей.

– Серьезно? – ее удивление было неподдельным. – А есть другие снимки?

– Да, секунду.

Матвей включил компьютер и вывел на экран фото с паспорта Оксаны Игоревны Паниной. На нем она была с длинными волосами, без пирсинга. Самая обычная девушка, как все, но более симпатичная, чем сейчас. Лицо круглее, милее, и светлые прядки в русых волосах придавали образу романтичность. Девочка-девочка, а не солдат Джейн с лесбоуклоном.

– Это один и тот же человек? – решила уточнить Елена.

– Да. В двадцать и двадцать пять лет.

– Надо же, как можно измениться за столь короткий срок… Но нет, я ее не знаю.

– Могла Злата дружить с кем-то, а вам ничего об этом не рассказывать?

– Да. Но зачем скрывать? Мы были очень близки и делились если не всем, то многим. – Елена снова перевела взгляд с экрана в телефон. – Эта девушка диджей, да? В «Хрустале»? – Абрамов кивнул. – Что у них может быть общего? Злата окружала себя молодыми мужчинами, но никак не женщинами.

– Оксана Игоревна Панина также не подтверждает свое знакомство с госпожой Ортман.

– Кто?

– Диджей Окси.

– Нет, нет, подождите… Повторите имя.

– Оксана Игоревна.

– Панина?

– Совершенно верно.

– Вот черт! – Елена заметно побледнела, а бумажная салфетка, которую она комкала, выпала из рук.

– Что такое?

– Это та сумасшедшая…

Абрамов молча ждал, когда Елена закончит предложение. Но та замерла с отрытым ртом, будто обратилась в статую. Пришлось дать словесного пинка:

– Говорите уже, что за ТА САМАЯ? И почему сумасшедшая?

– Оксана Игоревна Панина назвалась дочерью Златы и обвинила ее в том, что моя подруга родила ее, но вскоре отказалась, поскольку не хотела возиться с больным ребенком.

Часть вторая

Глава 1

Дворец культуры машиностроителей возвели в конце сороковых годов прошлого века. Внешне он напоминал римский пантеон: с величественным крыльцом, колоннами, подпирающими конусообразную крышу, куполом. Был он так же внушителен и крепок. За семьдесят лет «дворец» почти не изменился, разве что облез. Свежая побелка исправила бы дело, однако на это город деньги не мог выделить, как и на модернизацию внутренних помещений. Но здание не бросили на произвол судьбы, уже хорошо. Хоть как-то поддерживали. И директор, Анна Ивановна Кулеж, каждую копеечку в дело пускала. Себе – ничего. Другие воруют или, если еще совесть осталась, подворовывают, а она ни гроша не брала. Правда, одно из помещений заняла, чтобы там косметику распространять, но это ерунда, все равно в ДК все площади в аренде. Тут вам и шубы, и обувь, и трикотаж, и мед, и пряности. Но и концерты в актовом зале бывают. Современные звезды, конечно, не приезжают, но дискотеки девяностых проводятся где-то раз в месяц, юмористические концерты. А еще «Вечера, кому за тридцать». Эти – каждую неделю по пятницам. Как в старые добрые советские времена.

Варенька работала в ДК еще тогда. Была молоденькой, училась на втором курсе машиностроительного училища, когда устроилась на полставки. Вечерами в гардеробе сидела, в буфете помогала убирать грязную посуду, столы протирать. Получив диплом, на завод не пошла, хотя брали на конвейер, где очень хорошо платили. Но что там? Работа на автомате, каждый день похож на следующий. А в ДК постоянный праздник. Детки в кружках занимаются, самодеятельность репетирует, художники с афишами носятся… А артисты! Они же постоянно приезжали к ним во Дворец культуры. Самые-самые знаменитые. Варенька ни одного концерта, спектакля, кинопоказа не пропустила. Еще ее, молоденькую и хорошенькую, на банкеты звали. Естественно, в качестве обслуживающего персонала. Крупнейший в СССР машиностроительный завод устраивал такие гулянки, что, попав на первую, Варя глазам не поверила. В стране дефицит, а эти люди мордой в черную икру падают. После них все, кто обслуживал банкеты, сумками деликатесы уносили. То есть Варенька была не только духовной пищей сыта, но и материальной. А когда ей потанцевать хотелось, на «Вечера, кому за тридцать» забегала на полчасика, потому что работала по пятницам допоздна.

…С тех пор прошло почти тридцать лет. Увы, недолго Варенька наслаждалась сытой, насыщенной на события жизнью. Грянула перестройка, и все изменилось. Начал разваливаться великий и могучий Советский Союз, а вместе с ним машиностроительный гигант. В ДК сначала перестали показывать кинофильмы, приглашать артистов, затем проводить смотры художественной самодеятельности и выставки детских рисунков. Закрылась библиотека, зато распахнул свои двери бар-ресторан для новых русских, поглотивший почти весь первый этаж, включая зал для танцев. Но он просуществовал всего год: «реальные пацаны» устроили перестрелку прямо в зале, трое полегло, и заведение прикрыли. Тогда-то Анна Ивановна Кулеж решила возобновить «Вечера, кому за тридцать». Прибыль пусть небольшая, но стабильная, и убытков никаких: никто столы не ломает, люстры не бьет, в стены не палит.

Вареньке тогда исполнилось двадцать восемь. Еще не за тридцать, но уже под… А все еще не замужем. И стала она завсегдатаем вечеров. Специально графиками с приятельницей поменялась, чтобы целиком посвящать себя знакомствам с мужчинами. Варенька миленькой была, стройной, женственной. Одевалась хорошо: неброско, но со вкусом и крайне опрятно. Еще она умеренно выпивала и неплохо танцевала, тогда как многие женщины на вечерах ужирались (иначе не скажешь) спиртом «Рояль» или водкой «Распутин», после чего устраивали дикие пляски. Неудивительно, что очаровательная Варенька пользовалась успехом у мужчин. А вот ей мало кто нравился. Хотелось найти под стать себе: работящего, не злоупотребляющего алкоголем, спокойного парня, желательно ровесника, но можно и чуть старше, лет на пять, максимум семь. Однако на «Вечер, кому за тридцать» толпами ходили те, кому за пятьдесят. Врали про возраст и семейное положение. У каждого второго жена и внуки, а говорит, что разведен и в следующем году отметит сорокалетие.

И все же Варенька влюбилась! В милого паренька Коленьку. Он был и скромен, и хорошо воспитан, и начитан, и собою хорош. А еще – не пил, не курил. Когда молодые люди познакомились, Коленька только из армии пришел. Отправился он туда после того, как окончил техникум, то есть не в восемнадцать, а в двадцать один, и все же Варенька была старше его на пять с половиной лет. Но она решила, что это даже лучше, чем наоборот. У парня за плечами нет негативного опыта разрушенного брака, детей… Работы, правда, тоже нет… Но это пока! Человек из армии пришел, не адаптировался еще, все у него впереди.

Они встречались два месяца. Гуляли, держась за руку, до утра. Коленька читал стихи, показывал созвездия, переносил через лужи, дарил охапки желто-красных листьев. Он дивно целовался, тепло обнимал, но не требовал секса. И Варя млела. Ей достался последний романтик, как это удивительно. Правда, с работой ему все не везло, никак не мог найти себе место. На завод взяли, но Коленька не смог сработаться с коллегами. Они грубияны и выпивохи, а он витает в облаках.

Только после свадьбы Варенька поняла, как ошибалась насчет своего избранника. Он был ленив, капризен и… хитер! Стихи и листья дарил Вареньке, потому что на нормальные подарки нужны деньги. Но где их взять? Первое время родители подкидывали, бабушки, но сколько ж можно? Парню двадцать три года, есть специальность, иди работай. Отец на завод пристроил, но там нужно вкалывать, а лень. Коленька любил книжки почитывать, лежа на диване, а не ломаться на производстве. Поэтому, когда родные отказали ему в довольствии, он пересел на шею Вареньки. Та в своем ДК получала немного, но как-то крутилась, и на хлеб с маслом хватало. Правда, без икры. Поэтому Коленька через десять месяцев после свадьбы от своей супруги ушел к другой женщине.

Подружки Вареньки это прогнозировали. Все были уверены: бросит Коленька ее, но предполагали, что променяет на молодую. Ан нет, выбрал женщину, годящуюся в матери… Анну Ивановну Кулеж – директрису. Варя устроила мужа в ДК сторожем, чтоб хотя бы копейку в дом приносил. Думала, и с этого места Коленька убежит после первой зарплаты, ан нет, задержался. Она, дурочка, думала, что это все из-за того, что можно много валяться на тахте, почитывая книжки, а оказалось…

Закрутил ее муженек с пятидесятилетней директрисой. У той уже сын взрослый, внучке полтора года, но живут они отдельно. А Анна Ивановна обитает в трехкомнатной сталинке, имеет «Волгу», связи, зарплату хорошую, да еще приработок – ширпотребом торгует да продуктами иноземными, что в качестве гуманитарной помощи должны раздаваться малоимущим.

Когда Варенька узнала об измене мужа, выгнала его взашей. Но и сама из ДК уволилась. Из-за чего больше переживала, сама понять не могла. На одной чаше весов предательство мужа, на другой – потеря любимой работы, коллектива, начальника. Треть Вариной жизни была связана с ДК. Можно сказать, вся она, сознательная, прошла в нем. А Анну Ивановну она уважала, как мать родную.

Уволившись, Варя устроилась на завод. Было трудно, но это и хорошо. Наломаешься на работе, придешь домой, упадешь в кровать, уснешь, и вот уже будильник звонит – вставать пора. Жалеть себя некогда, выжить бы…

Трудотерапия сотворила чудеса, и Варенька уже через семь месяцев перестала страдать, а через год – вспоминать предателя мужа. А вот на Анну Ивановну обида не проходила, поэтому когда она столкнулась с ней случайно на улице, то позлорадствовала. А все почему? Бывшая начальница Вари выглядела ужасно. Всегда была крепко сбитой, энергичной, моложавой, обаятельной. Но меньше чем за два года похудела, подурнела… Потухла! Анна Ивановна всегда мечтала похудеть. С детства была упитанной, после родов еще раздалась, а ей так хотелось носить платья хотя бы сорок восьмого размера. Но, находясь в лучшей своей форме, влезала только в пятьдесят второй. И вот свершилось чудо! Гражданка Кулеж достигла желаемых объемов, и что же? Смотреть страшно, подумала Варя, узнав в изможденной тетке цветущую директрису. Подумала даже, что та серьезно заболела: лишилась желчного, например, или с онкологией борется. Но нет…

– Колька бросил меня, Варенька, – выдохнула Анна Ивановна после того, как женщины обменялись сухими приветствиями. Просто кивнули друг другу, и Варя собиралась скрыться, но бывшая начальница решила поделиться своим горем с той, у кого увела мужа. – Этот гад ушел к другой… И это после всего, что я для него сделала!

– А что вы сделали? – решила уточнить Варя.

– На права учиться отправила, оплатила курсы, машину на него оформила, сделала водителем своим. Позже к бизнесу подтянула. Много не требовала. Сама контролировала все, а Кольке давала возможность чувствовать себя важным. С дочкой поругалась из-за этого. Вместо того чтобы зятю дать подняться, сожителя своего пропихнула… Старая дура!

Варенька не знала, что на это сказать. Напомнить про эффект бумеранга? Но лежачих не бьют.

– Ты прости меня, Варенька, – взмолилась директриса. – Я ж думала, это ты виновата в том, что Колька себя найти не может. Не зря же говорят: мужчину делает женщина, что с ним рядом находится. А ты хоть и славная, но немного не от мира сего, тебя саму тащить надо. А еще прости за то, что разлучницей стала. Не со зла я, от отчаяния. Мне шестой десяток, и устроить личную жизнь практически невозможно, а ты молодая, у тебя все впереди…

– К кому он от вас ушел? – полюбопытствовала Варенька. – К владелице заводов, газет, пароходов?

– Если бы. Нашел какую-то деревенскую тетеху.

– Молодую?

– Нет. Она тоже старше его, пусть и ненамного, но выглядит на сорок пять. Имеет ребенка. Живет в области.

– Как Николай с ней познакомился?

– Подвозил ее как-то на МОЕЙ машине до вокзала… – Женщина сморщилась, будто лимон съела, и ее некогда сочный рот стал походить на смятый бантик. Надо было так сдать за какие-то пару лет! – А уже через два месяца к ней в область переехал. На МОЕЙ машине с вещами, что купила ему Я.

– Вернуть не пытались?

– Как нет? Несколько раз ездила. То в ноги падала, то угрожала. И Кольке, и бабе его. Но все без толку…

Выговорившись, Кулеж поинтересовалась, как дела у Вареньки. Та ответила скупо:

– Нормально.

– Не болеешь?

– Нет, а что, похоже?

– Неважно выглядишь.

«Кто бы говорил», – мысленно парировала Варя, а вслух произнесла:

– Работа тяжелая, выматывает.

Тогда-то Анна Ивановна и позвала девушку обратно в ДК. Как потом оказалось, освободила для Вареньки отличное место. Подруга по несчастью как-никак. Да и чувство вины никто не отменял – мучило оно директрису.

И все вернулось на круги своя. Да, в ДК работалось не так, как раньше. Ни тебе кино, ни встреч с известными артистами, ни региональных конкурсов самодеятельности – уныло, в общем. Но все равно интереснее, чем на заводе. И, безусловно, легче. Опять же «Вечера, кому за тридцать» можно бесплатно посещать. Знакомиться там с мужчинами Варенька уже не хотела, а танцевала с удовольствием. Да и с бывшими коллегами встречалась: многие бабенки в ДК похаживали, чтоб отметить чей-то день рождения или просто «тяпницу».

Увы, Варвару на заводе тоже научили пить. Нет, она не злоупотребляла, но теперь одним фужером не ограничивалась. И как-то после трех стопок водки и бутылки пива проснулась в квартире незнакомого мужчины. Однокомнатной! Благо оказалась одетой. Варя глянула на того, с кем делила кровать, и не смогла вспомнить его. Когда они познакомились? На вечере? Или после? И вообще где она? В каком районе города?

…Если она вообще в нем?

Подойдя к окну, Варя устремила взор на улицу и с облегчением выдохнула: купол ДК выглядывал из-за соседних пятиэтажек. На цыпочках она прошла в прихожую, натянула ботинки, схватила с вешалки куртку и покинула квартиру.

В субботу она не работала, но все равно отправилась в ДК, чтобы там доспать, но не дали. Через час разбудили, чтобы рассказать о вчерашних ее «подвигах». Оказалось, Варя водкой и пивом не ограничилась. На вечер завалились какие-то столичные мужички с «Мартини» и «Чивасом», к себе за столик самых симпатичных женщин позвали, накачали их и хотели в гостиницу увезти. Две согласились, а Варя ни в какую. Убежала от залетных кавалеров, а те не стали догонять. Замену быстро нашли в лице не такой симпатичной, но на все готовой гардеробщицы. Именно она историю Варе и поведала.

– Зря не поехала, – подытожила она. – Нормальные мужики. Никого не насиловали. Хочешь – давай… Нет – просто пей, веселись.

Судя по засосам на шее, гардеробщица захотела и дала. И Варенька не осуждала ее. Каждому свое. Она бы не смогла переспать с незнакомцем. За ней ребята с завода ухаживали неделями, а она все равно их не подпускала. Считала, рано. Что такое месяц, полтора? Не привыкнешь еще к мужчине и перед ним не раскроешься. Но кавалеры были другого мнения, и их терпение быстро лопалось. Ладно бы малолетней девственницей была, а то тетка взрослая, уже разведенная, но строит из себя недотрогу. Да, хорошая, но есть не хуже, и с ними легче договориться. Поэтому у Вари после Коленьки всего один мужчина был, но его можно и не брать в расчет. Очаровал ее, бедненькую, фокусник, владеющий гипнозом. Девушка познакомилась с ним, когда отдыхала в Туапсе. Сходила на выступление, затем на два свидания, а на третьем ее околдовали, и Варя отдалась. Кто-то сказал бы, что девушка просто выпила, расслабилась на отдыхе и решила дать себе послабление, но она была твердо уверена – все дело в гипнозе.

Варенька все же поспала часик, потом попила чаю и собралась уйти домой, как увидела в фойе мужчину, с которым провела эту ночь. Лет сорок, чуть полноватый, приятный, он походил на плюшевого мишку. Так его и звали – Михаилом. Пьяная и перепуганная Варя заблудилась во дворах, и мужчина ее приютил. Она сообщила, где работает, и, не найдя гостью у себя, он отправился в ДК, чтобы с ней встретиться. Понравилась она ему очень. А Михаил Варе категорически нет. Но почему, она не могла объяснить даже самой себе, не то что ему. Поэтому на предложение сходить куда-нибудь ответила отказом. Михаил не стал ее уговаривать, что тоже странно. Если Варя так ему понравилась, мог бы проявить настойчивость.

Она думать о нем забыла, пока ее не вытошнило после завтрака. До этого ее рвало лишь на каруселях, в вонючих автобусах иногда. От еды никогда не тошнило, а тут вывернуло после каши и кофе с молоком и булочкой. Варенька призадумалась. С чего ее организм дал сбой? Она после того злополучного вечера в ДК не пила алкоголя. Да и когда пила, ее не рвало. Мутило немного и только.

Она достала календарик, в котором отмечала свои «красные» дни. Оказалось, они задерживаются. Но ничего страшного, бывает. Подумаешь, неделя. Когда ни с кем не спишь, не очень и беспокоишься из-за незначительных задержек, а она ведь… ни с кем?

Варенька вспомнила то похмельное утро. Она проснулась полностью одетой: платье, колготки, лифчик, трусы. Если бы что-то было, как на ней оказалась одежда? Сама она была в стельку, а мужчина и не подумает облачить даму в ее вещи, разве что свою футболку выдаст, чтоб голой не спала.

Но сомнения закрались, и Варя стала прислушиваться к своему организму. Поняла, что болит грудь. Однако она и перед месячными наливается. Беда в том, что боль не спадала, тошнота не отступала, а месячные не приходили. Пришлось идти к гинекологу. Тот сообщил Вареньке о беременности. Срок поставил шесть недель.

Из консультации она кинулась туда, где обитал Михаил. Дом помнила, подъезд, а тем более квартиру – нет. Но нашла. Ей не открыли, потому что хозяина не было дома, и Варя стала его ждать. Несколько часов прошло, пока Михаил вернулся с работы.

Он был удивлен, увидев визитершу. Вареньке показалось, что не сразу ее и узнал. Но в дом впустил.

– Между нами что-то было той ночью? – сразу спросила она.

– Ты совсем ничего не помнишь?

– Иначе не задавала бы тебе вопросов, так?

– Мы целовались…

– И только?

– Ну…

– Я беременна! – выпалила Варя.

– О, это точно не от меня, – замахал руками Михаил. – Мы обнимались, я трогал твою грудь, пытался в трусы залезть, но ты не позволила… Вскоре захрапела. Я тоже уснул. А утром тебя уже не было.

– Тогда кто отец? – закричала Варя. Ее нервы сдавали. Когда она только вышла за Коленьку, то с первых дней семейной жизни стала мечтать о ребеночке, но не забеременела. Появились опасения, что бесплодная. И вот вам пожалуйста – беременность, нежданная-негаданная…

А лучше сказать, залет.

– Ты же с москвичами пила. Кто-то из них.

– Нет, я убежала, и с ними поехали другие девушки.

– Значит, кто-то настиг тебя во дворах. Сама знаешь, у нас тут район не самый благополучный.

– Если бы меня кто-то изнасиловал, то колготки были бы рваными, трусы, лифчик набекрень…

– Я тебя такой и увидел.

– Не ври! Колготки оказались целыми даже с утра.

– Но ты взмыленная была, вся на нервах, глаза по пять копеек, волосы в разные стороны… И кстати, подтягивала колготки, говоря, что они дорогие, итальянские и их надо беречь, потому что ты за них отдала чуть ли не ползарплаты.

Да, Варя купила колготки по умопомрачительной цене. Анна Ивановна насоветовала. Сказала: вместо того чтобы дрянь брать каждую неделю, да еще и стрелы подклеивать лаком, лучше приобрести одни, но качественные. Плотные (семьдесят дэн), эластичные, глянцевые, они прослужат полгода точно.

– Хочешь сказать, что меня в кустах завалил какой-то гопник?

Михаил пожал плечами.

– И что же мне теперь делать? – всхлипнула Варя. Она спрашивала не у него – у себя.

– Аборт, конечно. Не будешь же ты рожать от насильника.

– Не буду, – эхом повторила она.

Поутру она направилась к гинекологу, чтобы записаться на аборт.

Но Варя так его и не сделала. Не смогла решиться на убийство. Пусть ее изнасиловали, и, очевидно, по пьянке, но при чем тут ребенок? Он ни в чем не виноват. Да, если бы она кому-то рассказала о своем положении, кроме Михаила, все бы начали ее уверять в том, что это еще не человек, а какой-то сгусток… Головастик, без ручек, ножек, не говоря уже о душе. Но Варя видела его иначе. Точнее, знала, это девочка. И у нее есть и ручки, и ножки, и душа.

Но матерью Варя все равно не стала. Не получилось… Бывает.

И замуж больше не вышла. Более того, не завязала ни с кем серьезных отношений, а на другие Варя не соглашалась.

Ее жизнь текла плавно, размеренно… Скучно. Но и в ней были свои маленькие радости. Варенька обожала свою работу, коллектив. ДК машиностроителей стал ее домом, даже не вторым – первым. У себя в квартире она только ночевала да ванну принимала, а остальное время проводила в ДК. Даже ела там, у них в буфете за небольшие деньги продавали вкусные салаты и выпечку.

А на вечера, кому за тридцать, Варя так же похаживала, пусть и нечасто. За столик не садилась, просто танцевала под музыку, которая нравилась, и уходила. Все равно никого не встретишь ни на этой дискотеке, ни где-то еще. Варенька даже в интернете пробовала знакомиться. Но когда ей, что называется, без объявления войны один из обитателей сайта прислал фотографию своих причиндалов, она анкету удалила, а на «Одноклассниках» ограничила доступ. Потому что и там, как она слышала, извращенцы шарились.

В эту пятницу Варенька на вечер не собиралась. Хотела уйти домой пораньше, чтобы прибраться и белье перестирать. В субботу в ДК намечался сначала детский праздник, потом концерт известного некогда комика, и Анна Ивановна попросила ее выйти, поскольку сама уезжала на дачу, чтобы вывезти оттуда ценные вещи, а доверять могла только ей, Вареньке. Как та могла отказать?

Но уйти раньше не получилось. Ее позвала на день рождения… Нет, не подруга, но приятельница. И отметить его она решила на «Вечере, кому за тридцать». Отказывать не хотелось, да и какой смысл? Не дети же у нее дома голодные плачут. А пыль еще денек полежит на мебели, как и несвежее постельное белье на кровати. Не такое уж оно и грязное, десять дней назад меняла.

Чуть прихорошившись и сменив мокасины на туфельки с каблучком, Варя отправилась с приятельницей на вечер.

…И ничего не предвещало беды.

Варя думала, они посидят, поболтают, немного выпьют, потанцуют, расслабятся и в одиннадцать она поедет себе спокойно домой. Но все пошло не так!

Глава 2

Марина была из тех женщин, мимо которых не пройдешь.

Она походила на Фиону из «Шрека». Но не ту хрупкую красавицу, что появилась в начале первой части франшизы, а на огриху. Она, естественно, была не зеленой, но высокой, пышнотелой, рыжеволосой, а на мир смотрела огромными голубыми глазами. И улыбка у нее была такой же милой. Фиона для великана и персонажа мультфильма была прекрасна… А вот Марина – на большого любителя. Мужчин, как правило, она пугала. Что не удивительно, ведь ее руки и ноги были больше, чем у многих представителей сильного пола. Огромный, переваливающийся зад и пусть дрябловатые, но выпирающие из любого выреза груди привлекали нездоровое внимание некоторых особей, а они уже пугали ее. В глубине души Марина была нежной, хрупкой девочкой. И очень ранимой.

Она родилась крупной и росла не по дням, а по часам и ввысь, и вширь. В первом классе она не оказалась самой высокой лишь потому, что в него перевели второгодника Димона, а он еще и в школу в восемь лет пошел. Двух дылд усадили за одну парту, естественно, последнюю, и они просидели вместе до восьмого класса. После Дима ушел в ПТУ, а Марина осталась доучиваться и… страдать по своему бывшему соседу по парте. Все годы девочка тайно любила тугодума и хулигана Димона, а он воспринимал ее как своего кореша. В этом был свой плюс – над Мариной не смели насмехаться. Только она-то о другом мечтала. Но увы…

Марина поступила в педагогический институт, однако в школе смогла проработать всего два года. Тогда «Шрека» еще не сняли, и ученики называли ее не Фионой, а Бегемотихой. Причем не только за глаза, но и в глаза – началась перестройка, и дети как будто с ума посходили, стали неуправляемыми. Они не только учителей оскорбляли, но и кабинеты громили.

Уйдя из школы, Марина устроилась на завод. Работала в отделе кадров, выдавала пропуска. Маленькая комнатка, которую она занимала, была ей… «тесна в бедрах». И все же она ее любила, обустраивала: цветы на подоконнике разводила, занавески сама шила, веселенькие, с оборками. А еще плакаты с Ричардом Гиром и Микки Рурком на стену клеила. На счастье в личной жизни Марина не надеялась, но всегда о нем мечтала. А уж если мечтать, то о ком-нибудь великом. Или хотя бы знаменитом. Но уж точно не о двоечнике Димоне…

Однако именно он стал ее мужем.

Бывший сосед по парте устроился на завод аппаратчиком, явился получать пропуск, а в окне она…

– Маринка, – сразу узнал школьного «кореша» Димон.

А вот она его нет – ни на фото в личном деле, ни при встрече. Когда готовила пропуск, думала: надо же, полная тезка моей первой любви, но до чего не похож.

Ее Димон был русокудрым богатырем со смачным ртом. Маринка в своих грезах не переставая его целовала и запускала пальцы в густые волосы. А тот Дмитрий, которому она выдавала пропуск, был лыс, худ и сухогуб. И если с волосами и комплекцией все было примерно ясно, то со ртом нет. Куда делись губы? Оказалось, поджались из-за отсутствия зубов.

– Я на подводной лодке служил после шараги, – объяснил Дима, поняв, что его не признали. – Два года. Атомной, между прочим. И вот смотри, что со мной радиация сделала…

Потом выяснилось, что зубы он потерял в драке, в которую ввязался по пьяному делу. Из-за того, что бухал, исхудал. А умные волосы покинули дурную голову сами по себе. Такое случается, особенно с теми, у кого отцы лысые.

Димон, устроившись на завод, стал захаживать в отдел кадров в обеденный перерыв, чтобы потрепаться со школьным корешом. Тогда он был закодирован, и Марина думать не думала, что перед ней алкаш. Она радовалась Димону, поила его чаем с печеньем собственного приготовления. Тогда все что-то пекли, на их заводе точно. По талонам выдавали кое-какие продукты, и хитрая на выдумку голь из яичного порошка, маргарина, сахара и муки умудрялась и «курабье» приготовить, и кексы, и даже торт «Наполеон».

– Не баба ты, а золото, – похваливал Марину Димон. – И готовишь, и уют создаешь.

Еще характер замечательный упоминал, образованность. Один раз даже отметил, что у нее глаза красивые. А после пары месяцев чаепитий брякнул:

– На такой, как ты, каждый мечтает жениться.

А она возьми и ответь:

– Так женись.

– Я? – оторопел Димон. Марина кивнула. – Я думал, тебе вот таких подавай, – и указал на плакаты с красавцами-актерами. – Иначе давно бы…

– Серьезно?

– Ты мне со школы нравилась. Но я всегда считал себя недостойным тебя.

Врал! Как, опять же, выяснилось позже. Устав жить с матерью, которая не желала обстирывать и кормить вкусностями великовозрастного сынулю, он решил жениться. Но на ком? Девкам всем подавай если не денежного, то рукастого, а Дмитрий был ленив. К тому же характер его, и так непростой, после кодировки испортился. Мать едва терпела, а она родила его как-никак. Жена точно не будет. Но кореш Маринка… Она всегда понимала Коленьку, помогала ему. Он думать забыл о ней, уйдя из школы. Но почему не соврать дурочке, которая, ко всему прочему, живет одна, пусть и в гостинке (не полноценная квартира, но и не общежитие).

Через два месяца Дмитрий и Марина поженились. Свадьбу сыграли скромную, поскольку денег особо не было. Мать жениха дала, сколько могла – боялась, что невеста передумает, если она совсем не поучаствует финансово. Маринины родители, напротив, отказали в деньгах. Они были категорически против Димона, даже на свадьбу не пришли.

Первое время молодые хорошо жили. Месяца четыре точно. Но Димон быстро обнаглел. То, что он по хозяйству ничем не помогает, Марину не раздражало. Пусть себе на диване лежит, но приносит домой зарплату. Он так и делал, однако вскоре начал часть ее укрывать, говорил, что депремировали. Но Марина в отделе кадров работала – узнала, что мужа не только не лишали, а даже финансово поощрили один раз за починку станка. Возник вопрос, на что Коля тратит деньги. Романтичная Марина решила, что он копит ей на подарок ко дню рождения. Но когда он наступил, она получила лишь жалкий букет из чахлых хризантем. А вскоре Марине «доброжелатель» донес, что у ее супруга шашни с Олькой-многостаночницей. Эту бабу весь завод знал. Она была слаба на передок и кошелек. Отдавалась мужикам со всей страстью, но с каждого тянула подарочки – без них на третий, пятый раз спать с ними отказывалась. На Димона Олька, распутная красавица с репутацией огонь-любовницы, до поры внимания не обращала. Но Марина перед свадьбой зубы мужу вставила (не сама, конечно, но водила его за ручку к протезисту и платила за его услуги), а после нее хорошо его откормила и приодела. Димон стал представительным мужчиной: высоченный, широкоплечий, гладкий, с сочным ртом. Да, лысый, но когда отсутствие волос мужчину портило?

Марина устроила мужу скандал. Он удивился. Впервые кореш пошел на конфликт с ним. Коленька тут же собрал манатки и ушел. Марина прорыдала два дня, на работу вышла с опухшим лицом. И тут как тут Димон! Мириться пришел. Заглянул в ее окошко, шоколадку протянул. Ольке он в качестве сожителя даром не сдался, простой аппаратчик, мать тоже ему не обрадовалась, и понял Дима, что нужно возвращаться.

Марина его помурыжила недельку, но все же приняла. А как иначе, ведь была она уже беременной. Не оставлять же ребенка без отца.

Родила Марина в срок. Мальчика. Назвала Александром. Супруг так обрадовался появлению наследника, что обмыл его пяточки. А дальше понеслось…

Из роддома он Марину забрал, но тут же убежал якобы за пеленками. Сколько она ни кричала ему вслед, что все приданое для ребенка готово, Дмитрий не слушал. Вернулся спустя сутки. Без пеленок. Зато с дружками, какими-то ханыгами. Тогда-то свекровь, что пришла на внука посмотреть, и рассказала снохе, что Дима запойный. Советовала быстро кодировать, пока работы не лишился. Но не до него было Марине, у нее чадо новорожденное. Упустила Димона. Запил всерьез. Стал прогуливать, появились долги. Но и домой возвращался не с понурой головой, а с претензиями.

Когда Диму уволили, он пустился во все тяжкие. Денег не хватало катастрофически. Обратиться за помощью к родителям Марина могла, но не хотела. Выкручивалась как-то. Неизвестно, на сколько бы ее хватило, если бы не свекровь. Это черствая и не самая приятная женщина всей душой полюбила внука и ради него готова была на многое. Поэтому она, молодая пенсионерка, уволилась с работы, чтобы сидеть с внуком, дав снохе возможность выйти из декрета. Вскоре Марина переселилась к ней, а Коля остался в гостинке. Она заперла бы ее или сдала, но тогда бы он стал заявляться к ним, в свой родной дом, пугать Сашеньку.

Мальчик, надо сказать, рос чудесным ребенком. Нравом пошел в мать, и Марина со свекровью нарадоваться на него не могли. Одно плохо, постоять за себя не мог. Поэтому из садика пришлось забрать и вернуть под опеку бабушки.

А Димон снова исхудал, потерял зубы, а после очередной драки загремел в тюрьму. Женщины сказали Саше, что папа уехал на заработки. На пять лет. От его имени писали ему письма, поздравительные открытки и покупали подарки.

Со свекровью Марина сроднилась. Нет, она не научилась ее любить и даже понимать, но вынуждена была признать, что ближе ее никого нет. Они ругались очень часто, а если бы не ангельский характер Марины, делали бы это беспрестанно. Но при Саше – никогда. Они берегли своего мальчика.

С «вахты» Димон вернулся больным. Туберкулез плюс хромота (неправильно сросся перелом). Марина пожалела его, стала помогать. Муж жил в той же гостинке, которую женщины пять лет сдавали, чтобы лишняя денежка в семье была. На работу его не брали, а пенсия по инвалидности мизерная. Марина таскала мужу продукты, стирала ему. Он уже не пил, чувствовал себя плохо. Вскоре занедужила свекровь. Через два года слегла. Марина разрывалась между ней и мужем. Все сама делала, Сашеньку ограждала. Он прекрасно учился, и она не хотела отвлекать его от учебы. Денег в семье нет, так что в институт он должен поступить сам, на бюджет.

Все эти годы у Марины не было мужчины, да она и не мечтала о нем. Даже о Ричарде Гире, что все еще смотрел на нее с выцветшего плаката. Молодая и беззаботная никому не нужна была, а кто на нее теперешнюю позарится? Ложась спать, Марина пыталась грезить о принце, как когда-то, но отключалась почти мгновенно.

…Первым ушел из жизни Дмитрий. И свекровь, только начавшая ходить, вновь слегла. Марина похоронила супруга, сделала ремонт в гостинке и снова ее сдала. Саша рвался переехать туда – он уже учился в институте, – но она не позволила. Как ребенка без присмотра оставить? Еще спутается с дурной компанией! Или шалаву себе заведет, а та его мгновенно окрутит. Из деревень такие девицы приезжают, что Олька-многостаночница диву дается (на их завод много подобных устроилось).

Свекровь еще три года протянула. Последний из них мучила Марину припадками ярости, и все же, когда она умерла, та горько плакала несколько дней. На работе все твердили: отмучилась ты, выдохни… А как выдохнуть, когда в горле ком?

Саша женился в двадцать один год, еще студентом. На деревенской. Училась с Сашей в одной группе, жила в общежитии. Сначала показалась она Марине славной: на лице ни грамма косметики, толстая коса, юбки ниже колена. Тургеневская барышня. Оказалась наглой и хваткой, но Саша был с ней счастлив. Привык к женской опеке, и из-под маминого крыла перекочевал под женино.

Вскоре у них дочка родилась. Марина помогала чем могла. Но сноха с благодарностью принимала только деньги и требовала, чтобы свекровь уступила им двушку, а сама переехала в гостинку. Та так и сделала, когда внучке исполнилось полтора годика.

На пятидесятилетие Марина подарила себе первую заграничную поездку и полетела не как большинство «новобранцев» в Турцию, а в Индию. Хотелось не только пузо погреть под жарким солнцем, но и поездить по стране. Марина, как и многие в СССР, выросла на индийских фильмах. До Гира и Рурка с плакатов на нее смотрели Митхун Чакроборти и Амитабх Бачан.

Она полетела на Гоа. Оттуда ездила в другие штаты, и это было невероятно интересно. Не так, как в кино, конечно, по-другому. Кроме всего прочего, Марину поразило, что индусы видят в ней красивую женщину. Они не просто отвешивали ей комплименты – восхищались. В их глазах Марина читала искренний восторг. И вожделение! Кому-то было бы обидно, а ей нет. Она похоронила в себе женщину давным-давно. Да и какой она была? Плохонькой. Такую не грех и со скалы сбросить, как в древней Спарте.

В ту, первую, поездку Марина побоялась с кем-то переспать. Она забыла, как это делается – раз. Два – кроме Коли, у нее других мужчин не было. Три – индусы сильно отличались от русских всем, начиная от цвета кожи и ногтей, заканчивая запахом. Но когда она через полгода вернулась на Гоа, то пустилась во все тяжкие. Оторвалась за долгие годы воздержания. У нее за две недели перебывало столько мужчин, что даже Олька-многостаночница назвала бы ее шалавой.

А за день до отъезда Марина встретила ЕГО! Своего Митхуна Чакроборти. Он владел гестхаусом на пляже Кондолим, был красив, высок, холост. Не противно пах, а смеялся так искренне, что рот Марины непроизвольно растягивался в улыбке. Ему она не отдалась. Тем, другим – да, потому что никаких чувств, но к этому… Любовь вспыхнула сразу. Но ее Митхун (Джуми на самом деле) так хорош собой и молод (всего тридцать девять), что не трудно потерять голову. Марина не хотела страдать, поэтому осталась не тронутой Джуми. Они просто гуляли, смеялись, и она рисовала его. Марина в детстве занималась в художественной школе, говорили, у нее талант, но для творчества нужно не умение, а вдохновение, а оно не просыпалось… До встречи с Митхуном-Джуми.

Они обменялись контактами, и Марина уехала. Скучала так, что снова начала плакать в подушку, как в юности. Но и Джуми про нее не забыл. Писал, звонил, звал к себе. Пока она решалась, закончился сезон. Зимой на Гоа такие дожди и ветры, что смывает и сносит пляжные кафе. Курорт вымирает.

С первым чартерным рейсом Марина полетела к Джуми. И все у них было… И это все было прекрасно!

В Россию она вернулась через две недели для того, чтобы уволиться с работы и сделать долгосрочную визу. Когда ее спрашивали, с чего Марина вдруг решила так поменять свою жизнь, она честно отвечала. Узнавая о том, что она едет к индусу, в которого влюбилась, все крутили пальцами у виска. Сын с невесткой закатили истерику. Не пущали ее… Но Марина так устала жить для кого-то! Если бы сын оставался одиноким, она ни за что не уехала бы. Но у него своя семья, в которую ее не особо пускают. Так ради чего оставаться?

С Джуми она была безоблачно счастлива почти два года. И пусть в несезон они уезжали в деревню, где жили в доме вместе с родителями «Митхуна», его сестрой и племянниками. Ей приходилось многое терпеть – и антисанитарию, и унижение, и тяжкий труд. Но когда рядом любимый, невзгоды нипочем. Она даже родить планировала, и ее чадо было бы младше внучки.

Счастье оборвалось внезапно!

Джуми погиб. Разбился на скутере. В него въехал пьяный английский турист.

Марина от горя чуть не сошла с ума. Подумывала о самоубийстве. Когда-то в Индии вдовы восходили на погребальный костер вместе со своими умершими мужьями. Она хотела покинуть этот мир вслед за Джуми, но смогла взять себя в руки. А вот остаться в стране – нет. Индия, которую она всей душой полюбила, стала ей чужой, и Марина вернулась в Россию.

Почти месяц она выходила из дома только за продуктами, с сыном и внучкой не виделась. Она вообще не сообщила Саше о том, что вернулась. Он узнал об этом от чужих людей, которые встретили Марину в супермаркете. Он заявился к ней вместе со своей злобной супругой, они оба стали ругаться, кричать на нее. Марина не возражала. Они во всем правы, и она не должна была себя так вести. Устав от скандала, она выпроводила их, выпила стакан водки (пробовала утопить горе в вине, но не получилось, и купленная месяц назад сорокаградусная так и стояла в холодильнике) и стала искать веревку, чтобы повеситься. Желание прервать свой земной путь и отправиться вслед за любимым вернулось. Скорее всего, Марина вздернулась бы, но ее не привыкший к алкоголю организм дал сбой, и она отключилась. Во сне к ней пришел Джуми. Он появился на миг только для того, чтобы сказать: «Я хочу, чтоб ты жила…»

И она его послушала.

На следующий день Марина отправилась в парикмахерскую, выкрасила поседевшие волосы в рыжий цвет, подстриглась под каре. Прошлась по магазинам. У нее имелись деньги, пусть и не большие. На Гоа она подрабатывала гидом и продавала туристам косметику. Джуми не брал с нее ни рупии. Он был таким хорошим… Почти святым.

Марина быстро нашла работу, как это ни странно. Она слышала, что женщин ее возраста берут с неохотой, но ей повезло. В ДК машиностроителей имелся магазинчик с лечебной косметикой, и Марина стала в нем работать. Зарплата в зависимости от выручки, но, имея опыт, она отлично продавала. После через индийскую приятельницу начала заказывать косметику там и с позволения хозяйки Анны Ивановны Кулеж расширила ассортимент.

Эта женщина сначала немного пугала Марину. Напористая, громкоголосая, чрезмерно энергичная… Ее было слишком много. Кто-то из молодежи даже кличку ей дал Ту мач. Но когда Марина к ней привыкла, сначала зауважала, потом прониклась симпатией. Женщины не стали подружками, а вот приятельницами – да. Бывало, засиживались за чайком с тортиком или бутылочкой шампанского до ночи. Как правило, компанию им составляла Варенька, Анина протеже и «роднулечка» (так она ее называла). Марина не очень понимала, как эти диаметрально противоположные по темпераменту женщины могли сблизиться, вопросов им не задавала, но факт оставался фактом – они были очень близки.

Марина проработала в ДК десять месяцев и вспомнила о том, что у нее день рождения. Просто не думала о нем. Прошлый не отмечала – была в трауре, и как-то запамятовала, что он каждый год. Если бы сын не поздравил по телефону, а за ним другие старые знакомые, так бы и прошел он мимо. Ничего бы от этого не изменилось, конечно. И даже лучше было бы, если б прошел, но… Напомнили!

И Марина решила отметить, пусть и чисто символически.

Задумалась как.

Позвать к себе сына с семьей или самой к ним нагрянуть? Нет, не вариант. У нее тесно, а у них… Нерадостно. Марина посидела бы с сыном в кафе, но разве его мегера-жена отпустит одного?

С родителями и родственниками встречаться еще больше не хотелось. Они давно стали чужими друг другу.

А от заводских подружек она бегала. Они запомнили ее счастливой, влюбленной, неукротимой. И, пожалуй, единственные за нее радовались (не все – некоторые). Но сейчас Марина другая. Нет, уже не сломленная, но и не та переполненная солнцем и светом женщина, что увольняясь, убегала от серости, рутины, одиночества… Она, как сказала одна, давала надежду другим, затюканным бытом теткам, на счастье… Так пусть они живут с ней!

Естественно, Марина понимала – до кого-то уже дошли слухи о том, что она вернулась. Возможно, некоторые из подруг пытались с ней связаться, но она сменила номер телефона, а если видела кого-то из хороших знакомых, пряталась. Ей не хотелось выворачивать душу наизнанку, а придется, если она расскажет о себе по-честному. Поэтому Марина и на вечера в ДК не ходила. Знала, там может встретить СВОИХ – Варя рассказывала, что многие женщины с завода посещают их. Но сегодня решилась на это. В свой день рождения!

Она позвала Анну и Варю. Первая отказалась, потому что уезжала с вечера в деревню, а вторая приглашение приняла.

Марина обрадовалась. Варенька человек нейтральный: ненавязчивый, спокойный, приятный. Такие не раздражают, и это хорошо. Конечно, явись на праздник Кулеж, было бы веселее и гармоничнее. Втроем они были как огонь, вода и воздух. Как ни странно, по гороскопу тоже. Директриса – Овен, Варенька – Рыба, Марина – Весы.

Именинница перед началом дискотеки сбегала в супермаркет, что находился в соседнем здании, купила вина и закусок. Сначала думала фруктами ограничиться и пирожными, потом разошлась и набрала нарезок и готовых салатов. А вдруг явятся заводские подружки? Будет чем угостить. И, подумав о них, еще раз зашла в винный отдел, чтобы коньяку прихватить.

В ДК Марина вернулась в отличном настроении. В зал, где проходили вечера, зашла до начала. Выбрала столик, который посчитала лучшим, сервировала. А тут и двери открылись, впуская тех, кому за…

В основном это были женщины. Не тридцать, а скорее сорок плюс. Интересные, нарядные. Мужички тоже имелись, но постарше и поплоше. Среди этой толпы Марина рассмотрела Вареньку. Она распустила волосы, накрасила губы и надела туфли на каблучке.

– Прекрасно выглядишь, – сделала ей комплимент Марина.

– Спасибо. Ты тоже. – Варя вручила ей букет цветов, что держала за спиной.

Это были хризантемы – самые обычные, в количестве трех штук. Варенька купила их в том же супермаркете, где Марина – закуску. Но именинница им очень обрадовалась, этим трем подвядшим хризантемам, завернутым в полиэтилен. Ей так давно не дарили цветов!

Женщины уселись за стол. Марина разлила вино, Варя произнесла тост. Чокнулись, выпили.

Народ подтягивался. К удивлению Марины, заходили и молодые люди, до тридцати.

– А эти тут что делают? – спросила она у Вари.

– У нас недорого, и можно свое пронести, вот и ходят.

– В парке куча шашлычек, там вообще вход бесплатный, – заметила Марина. Парк находился в десяти минутах ходьбы.

– Поэтому туда ходит всякий сброд, а тут приличная публика. И музыка хорошая.

– Для нас, старушек? «Белые розы» и «Юбочка из плюша»?

– И другую включат.

Марина, попивая вино, рассматривала публику. В ней вдруг проснулся интерес к окружающим людям. Он был не сравним с тем, что она испытала, впервые посетив Гоа. Там ее не только индусы завораживали, но и коровы, собаки, крысы, голуби, рачки. И все же здоровое любопытство возникло и взбодрило ее. Марина чувствовала себя живой. Наконец-то!

– Ты знаешь этого деда? – спросила она у Вари, мотнув головой в сторону пенсионера с лысиной, замаскированной редкими, зачесанными набок волосами.

– Это Витя. Когда мне было девятнадцать, он уже сюда ходил. Говорил, что ему тридцать два.

– А сейчас?

– Сорок шесть.

– Вот молодец, – хохотнула Марина. – И что, имеет успех?

– Когда-то да, слыл ловеласом. В сорок – тридцать два по его версии. Сейчас всеобщее посмешище.

– А роковая красотка тут есть? Или, как только появляется такая, тут же находится принц и уносит ее на руках в закат?

– Поверни голову направо. Женщина в очках и черной водолазке.

– Ага, вижу. И?

– Вот она и есть роковая красотка. Бессменная.

– Да брось, – не поверила ей Марина. – Она же мышь серая.

Варенька развела руками:

– Мужчин не поймешь.

– Вон какая сидит… Королева! – Она указала на статную блондинку с идеальной укладкой в стиле Мерилин Монро.

– Да. Но «мачо» перед ней робеют.

– Что, даже никто на танец не пригласит?

– Почему же? Витек первым бросится. За ним Ренат, это пузан с золотыми зубами, у которого жутко воняет изо рта. А нормальные мужики не решатся. И они достанутся очкастой мымре, потому что она хоть и невзрачная, но очень кокетливая. Сейчас подопьет и начнет напропалую со всеми заигрывать.

– Зря я избегала этих вечеров. Тут интересно.

Вскоре начались танцы. Первыми на танцпол вывалились пьяненькие тетечки, за ними подтянулись мужички из старой гвардии во главе с Витьком. Когда зазвучала музыка посовременнее, и молодежь выползла из-за столиков. Варя позвала Марину «подрыгаться», но она осталась сидеть – никогда не любила танцевать. Есть полные женщины, которые это обожают, и у них получается. Они грациозны и легки, несмотря на вес. Марина к их числу не относилась.

Одна композиция сменяла другую, пока дело не дошло до медленной. Витек тут же ринулся к красотке в алом, Вареньку подцепил какой-то мужичок с добродушным, но глуповатым лицом. Марина с любопытством глянула на серую мышку. Та осталась без внимания и сидела за столом, попивая водочку и с аппетитом закусывая ее оливками. Еще не вечер, скорее всего.

– Разрешите? – услышала Марина над своим ухом. Обернувшись на голос, увидела мужчину. Очевидно, он сидел за столиком, что за колонной, и не попадался ей до этого на глаза.

Именинница не ожидала приглашения, поэтому замешкалась. Но кавалер терпеливо ждал, когда она вложит свою руку в его раскрытую в ладонь и выйдет на танцпол. Марина так и сделала. Мужчина показался ей приятным. Он был симпатичен, неплохо сложен, опрятно одет, тщательно выбрит, и у него не воняло изо рта. Последнее выяснилось, когда они начали танец.

– Я раньше вас тут не видел, – сказал кавалер.

– Первый раз тут. А вы, я так понимаю, нет?

– Бываю, но нечасто. Как вам вечер?

– Нравится.

Непринужденно болтая, они протанцевали до конца композиции и разошлись по местам. Едва Марина уселась, как подлетела Варя.

– Видела, тебя пригласили на танец, – выпалила она и залпом выпила вино.

– Да.

– И как тебе?

– Всегда приятно, когда это делают.

– Я о мужчине.

– Произвел хорошее впечатление. А что? Он один из местных чудиков?

– Нет, но я бы не советовала тебе с ним связываться.

– Женат?

– На данный момент нет. Но он непорядочный тип. Я знаю нескольких женщин, с которыми он дурно поступил.

– Спасибо, что предупредила, но я не собиралась продолжать знакомство с ним… – Марина тоже допила вино и подумала, что надо открыть вторую бутылку. – Ни с ним, ни с кем бы то ни было.

– Пока не готова? – Варя знала, что Марина пережила потерю любимого.

– Не уверена даже, буду ли когда-нибудь…

Тут зазвучала совершенно дурацкая, но очень заводная песня про пчел, и Варя ринулась на танцпол, а Марина пошла за штопором, чтобы открыть вторую бутылку. Она чувствовала себя слегка хмельной и вполне довольной жизнью. Хотелось закрепить результат.

Минут через двадцать включили очередную медленную композицию. Марина ждала, что мужчина из-за колонны снова ее пригласит, но он этого не сделал. Однако и с другой она его не увидела. Решил пропустить танец? Она отодвинула стул, чтобы глянуть за соседний стол, но за ним никого не было. Ушел? Но бутылка коньяка наполовину полна. Значит, отправился в уборную или покурить. Какой русский мужик оставит недопитый алкоголь, тем более если он весьма неплохого качества…

Еще один фужер вина сделал свое дело: когда после «медляка» включили хит кого-то из молодых рэперов, Марина решила станцевать. Плевать, что не грациозная. Тут таких, как она, половина.

Она вышла на танцпол. Сначала двигалась скованно, только бедрами туда-сюда водила, да ручками, а вскоре вошла в кураж. На ней было платье с пышной юбкой, ткань красиво колыхалась. Марина даже закружилась, чтобы подол взлетел. Ей кто-то зааплодировал.

Музыка смолкла. Через секунду должна была зазвучать другая песня, но вместо нее…

Крик!

Душераздирающий. Как в фильмах ужасов.

– Что случилось? – спросил диджей в микрофон.

– Человека убили! – ответили ему.

Глава 3

Матвей был очень собою горд. Он не пил пять дней. За это время в его организм не попало ни капли алкоголя. Даже валерианку он принимал в таблетках. Она действовала не так быстро, как спиртовая настойка, но Абрамов справлялся. Несмотря на усталость, он не засыпал мгновенно, как раньше, и все же дрема окутывала его, пусть и с задержкой.

Неделя прошла с убийства в «Хрустале». И они практически не продвинулись. Старший опер Котов возлагал большие надежды на камеры. В клубе они были натыканы почти везде. Но оказалось, «слепых» зон имелось не меньше. И убийца об этом знал. Если нет, то он везучий сукин сын…

Или дочь?

После того, как в кабинете у Абрамова побывала подруга жертвы, Елена Алешина, он тут же вызвал диджея Окси на допрос. Она явилась. Такая же дерзкая внешне, но немного подавленная. Плюхнулась в кресло, скрестила руки на груди и выдала:

– Меня уволили из «Хрусталя» из-за вас.

– Меня?

– Не вас лично – ментов. Пардон, полицейских.

– Что мы вам плохого сделали?

– Заподозрили в убийстве. Хозяин решил избавиться от меня на всякий пожарный. А то мало ли, вдруг я прикончила ту тетку.

– Но вы этого не делали?

– Вы же знаете, что нет. Иначе я бы уже в наручниках сидела.

– У вас алиби. Даже с учетом того, что в туалетах нет камер, а также в некоторых зонах они неподвижны, то есть устремлены в одну точку…

– Когда убивали Злату, я была за пультом, – закончила за него Оксана.

– Именно.

– Я помню, как она выходила, потому что до этого женщина пыталась ко мне прорваться, но ее отстранил наш охранник Пашка. Больше я ее не видела.

– А кто-то говорил, что не знал покойную, – заметил Матвей.

– Это правда. Она не была моей приятельницей. Всего лишь случайный человек, с которым я пересеклась на рабочем месте.

Не убедила! Абрамов решил продолжить допрос:

– И что гражданка Ортман от вас хотела?

– Подкатывала. Я выгляжу как лесба. Меня частенько домогаются дамы. – Оксана раскрыла рюкзак, что стоял у нее на коленях, и вынула из него листок. Тот самый, вырванный из блокнота. В них, как выяснилось, официанты «Хрусталя» записывали заказы и лежали они на стойках. – Она передала мне это.

Номер телефона и слово «Позвони».

– Почему вы мне не рассказали об этом в прошлую встречу? – задал резонный вопрос Матвей. – И не показали записку?

– Растерялась, струхнула.

– Ладно, принимается. – Абрамов события не торопил, прощупывал свидетельницу без спешки и суеты. – И сколько раз Злата к вам подкатывала?

– Два-три. Точно не помню.

– То есть не только в ночь смерти?

– Нет. Я потом вспомнила, что взрослая тетка, на вид стопроцентная натуралка, пыталась меня клеить, но не придавала этому особого значения. В клубах весь персонал подвергается домогательствам. Например, моей подруге, она официантка, один дядя предложил миллион за ночь.

– Отказалась?

– Конечно.

– Поняла, что развод?

– Нет, я не думаю, что ее обманули бы… Но она замужем и любит супруга.

Абрамов про себя похохотал. Ни одна баба не откажется от ляма. Та, что работает официанткой, точно. Поп-звезда какая-нибудь возьмет в баксах, евро, фунтах стерлингов. Но обычная девчонка, пусть замужняя, удовольствуется рублями. На них можно вполне приличную машину купить – тому же горячо любимому супругу. Но умная баба понимает, что не дадут ей лям. За эту сумму можно пачку инста-див заказать. Даже порно актрис с десяток. Две будут ублажать, остальные танцевать «Калинку-малинку». Был у Абрамова когда-то приятель из олигархического круга. Так он если собирал оргию, то по назначению применял от силы троих, остальных в качестве шутов использовал.

– А вы бы согласились за миллион переспать с кем-то? – спросил Матвей.

– Мне не предлагали. Но чисто гипотетически, да. Не убудет.

– А со Златой?

Ее лицо напряглось. Едва заметно и все же…

– Не думаю, что она располагала такими средствами, – ответила Окси. – А если бы они и имелись, она сняла бы мачо.

– А чисто гипотетически? – не отставал Абрамов.

– Наверное, – ответила она нарочито беспечно. Но губы дрогнули и сползли вниз. Окси было противно даже думать об этом.

И в этот момент Матвей решил нанести удар:

– С собственной матерью? И не стыдно вам, Оксана Игоревна?

В ответ тишина…

Абрамов впился взглядом в лицо Паниной, но оно оставалось спокойным. Только на губах появилась легкая ухмылка.

Удивила так удивила, Оксана Игоревна. Какое самообладание! Взяла себя в руки? Выходит, зря Абрамов наносил легкие прощупывающие удары, надо было сразу отправлять в нокдаун.

– У меня нет матери, господин следователь… Могу я так обращаться? Звания не помню вашего, отчества тоже, а просто по имени называть не смею.

– Да, вы детдомовская, я в курсе, – ответил Матвей. – Но кто-то же вас родил.

– И я понятия не имею кто.

– Вы считали, что Злата Эрнестовна.

– Кто вам такое сказал?

– Ее лучшая подруга. Она сообщила, что вы являлись в дом гражданки Ортман, чтобы познакомиться с нею и выяснить, почему она от вас отказалась.

– Этому есть доказательства? – Абрамов пожал плечами. – То есть нет? Мое слово против ее.

– Зачем кому-то выдумывать такое?

– Понятия не имею. Подозреваю, что это не подруга сочинила, а сама гражданка Ортман.

– На фига? – скатился до сленга Матвей.

– Озабоченные бабы все немного ку-ку.

На том разговор не закончился. Абрамов мурыжил Окси еще минут двадцать, но ничего от нее не добился. Отпустил.

Вскрытие Златы тоже не показало ничего. В крови алкоголь, но немного, в желудке пицца. Состояние здоровья на момент смерти – отличное. Никаких патологий. До старости прожила бы, жаль не дали. Свидетельские показания тоже света не пролили, хотя опросили всех. Абрамову и его коллегам не за что было зацепиться. Начали подозревать, что будет «глухарь», но никто не собирался сдаваться.

…Спустя неделю после убийства в «Хрустале», опять же в пятницу, Матвей ушел пораньше. На волне своей новообретенной трезвости он взлетел настолько, что решил снова заняться спортом. Не просто в зал походить, а начать играть в волейбол.

И отправился Матвей туда, где когда-то занимался: во Дворец спорта «Машстрой», при нем была куча секций для детей и взрослых. Его отец работал на автомобильном заводе, занимал руководящую должность, и жили они в центральном районе, в большой квартире. Мама до сих пор обитает в ней. Папа под старость лет ушел и женился на другой. Сестра переехала в Портленд, США.

Абрамов заехал во Дворец спорта, поговорил с тренером. Потом к маме. Он редко у нее бывал, разве что по праздникам, и то не всегда. Она обрадовалась, стол накрыла. От души поев, Матвей собрался домой. Завтра ему рано не вставать, поэтому можно немного расслабиться. Девочки по вызову благо приезжают в любое время суток, так что приятное времяпрепровождение ему обеспечено. Два часа секса и легких разговоров, потом сладкий сон. Утром после позднего завтрака можно сгонять в торговый центр за постельным бельем (на трезвую голову глянув на имеющееся, Матвей понял, что пора его обновлять), а вечерком в зал, на волейбол.

Попрощавшись с матушкой, он сел в машину. Она тоже была не новой, зато крутой. «Кадиллак» как-никак. О нем Матвей мечтал с детства. Как только появилось достаточно денег – купил. Машина жрала бензина как грузовик, запчасти стоили запредельно, и все же Матвей не продавал ее. Даже сейчас, когда он жил на одну лишь зарплату.

Да, были времена, когда Абрамов был грязным копом или, по-отечественному, оборотнем в погонах. На все, что имел сейчас, заработал нелегально. Того же бывшего хозяина «Хрусталя» он отмазал от уголовной статьи так, что не подкопаться. А сколько было других таких… богатых плохишей!

Но и пострадал Абрамов из-за этого. Попал под пулю, чуть не сдох… И все переосмыслил. Решил стать честным. Правда, шанса на это ему просто так не дали. Серьезное ранение сделало правую руку практически не пригодной к работе. А у «ментов» регулярная аттестация, в том числе стре́льбы. Хорошо Матвей левшой был. Но еще лучше, что не все бабки профукал. Кого надо подмазал, и оставили Абрамова в органах, только перевели в другой отдел.

Но инфа о том, что он был нечист на руку, просочилась. Иначе как объяснить неприятие старшего опера Котова?

…Матвей ехал на своем «Кадиллаке» мимо ДК машиностроителей. Вспоминал детские праздники, на которые их с сестрой водили родители. Особенно новогодние елки им нравились, что в круглом зале проходили. А там колонны монументальные, крыша куполом, фрески на стенах. Торжественно! В кремлевском зале столицы может и лучше было, но Абрамовы там не бывали, и им казалось, что елка в ДК машиностроителей – это самое грандиозное мероприятие. Сестра как-то прошептала Матвею на ухо, что действие «Щелкунчика», скорее всего, происходило именно там. Она считала, что когда-то здание было дворцом, и никто до поры не мог переубедить ее в обратном. Говорите, ДК построили только после Великой Отечественной войны, когда ни царей, ни князей не было? А Гофман и Чайковский (без второго история не стала бы так знаменита) вообще жили задолго до этого – в других веках? Врете вы все! Или заблуждаетесь…

У крыльца ДК Матвей притормозил, увидев скопление людей. Они что-то обсуждали, активно жестикулируя. Окно было чуть опущено, и Абрамов несколько раз услышал слово «полиция». На раздумье у него было несколько секунд. Хотелось проехать мимо, но что-то заставило остановиться.

Дурость?

Очевидно.

– Полицию вызывали? – прокричал он, припарковавшись.

– Да-да! – откликнулась дама в пуховике, напоминающем плащ-палатку. Из огромного капюшона выглядывала ее острая мордочка. – Человек умер! В туалете! А вы один почему?

– А нас сколько должно быть, по вашему мнению? – Матвей поднялся по ступенькам и встал напротив дамы, похожей на хорька, запутавшегося в верхней одежде своего хозяина.

– Много… Если произошло убийство!

– Опять двадцать пять, – пробормотал Абрамов. Это ж надо было так испортить карму, что не он, Магомет, идет к горе, а она к нему. – Что тут случилось у вас?

– Я вам сказала – что! Вы тупой?

Хорек Матвея разозлил, но не настолько, чтобы выйти из себя. Хотя он на нервяке всегда, а в последнее время – тем паче. Не пить – это сложно. Не успокоишь себя тем, что, когда все закончится, ты придешь домой и опрокинешь в себя пару-тройку стопочек сорокаградусного антидепрессанта.

– Звонили по 112?

– Естественно. И вы сказали, что из полиции.

– Из нее, родимой. Но я просто проезжал мимо. А вы за словом следите, а то я могу и разозлиться! – Он повысил голос, чтобы бабенка немного «осела». Бабушка Матвея применяла это слово, когда внуки начинали повышать голос или просто качать права. Она никогда не сидела и даже не общалась с людьми, имеющими криминальное прошлое, зато она много пекла. И когда тесто раздувалось, она его приминала – осаживала.

– Извините, – пробормотала женщина. – Я психую. Давно у нас такого не было, с девяностых. Но тогда братки разборки устроили, постреляли друг друга, а чтоб мирного гражданина замочили в туалете, такого еще никогда…

– В котором из?..

Он знал помещение – сколько раз бывал там, и не только в детстве. Лет десять назад он вместе с одноклассниками после встречи выпускников завалился на вечер, кому за тридцать, чтобы поржать. Но, как ни странно, один из них там познакомился с женщиной, на которой вскоре женился. Она была постарше, имела ребенка от первого брака, но это не помешало им создать семью. До сих пор вместе, у них уже трое мальчишек.

– В нижнем, – ответила дама-хорек. – Рядом с круглым залом. – Именно в нем ставили новогоднюю елку.

– Пойдемте глянем.

Она закивала и побежала к дверям.

– Вы тут работаете? – спросил Матвей.

– Да. Меня Варварой зовут. А это, – она показала на пышную даму с рыжими волосами, что семенила следом, – Марина. Она лечебной косметикой торгует в магазине при ДК. Мы отмечали ее день рождения, и ничего не предвещало беды…

– Сегодня был вечер, кому за тридцать? – догадался Матвей.

– Да. Мы как раз на нем присутствовали.

– И убили кого-то из гостей?

– Мужчину по имени Николай, – ответила за нее пышка Марина. Кого-то она напоминала Абрамову, но он никак не мог сообразить, кого именно. – Он приглашал меня на танец, и мы познакомились.

– Когда обнаружили труп?

– Пятнадцать минут назад.

– Посетители все разбежались, как я понимаю?

– Кто-то остался, но всего человек десять.

– Девочки, а кто сейчас директорствует тут? – полюбопытствовал Матвей. Они уже спускались по ступенькам, но до туалета еще не дошли.

– Анна Ивановна, – ответила Варвара. Она скинула пуховик и оказалась довольно моложавой женщиной с неплохой фигурой.

– Кулеж? – поразился он. – Ей же… – Он хотел сказать «лет сто», но сдержался. Когда Матвей ребенком ходил на детские праздники в ДК, она уже была зрелой дамой. – На пенсию пора, причем давно.

– Энергии Анне Ивановне не занимать, вот и работает. И мы несказанно этому рады.

– Да, – согласилась с нею Марина. А Абрамов понял, на кого она похожа – на Фиону из «Шрека». – Тут все держится на Кулеж. Если она уйдет, ДК зачахнет, вскоре его продадут какому-нибудь концерну, и здание превратится в очередной торгово-развлекательный центр. Безликий и бездушный.

Они дошли-таки до туалета. Дверь в него была подперта столом.

– Чтоб никто не заходил, – пояснила Варвара.

– Грамотно поступили, барышни, – похвалил их Абрамов и отодвинул стол.

В туалете было накурено. Видимо, тут разрешалось дымить. Матвей сделал несколько шагов в сторону мужского отделения и увидел кровь… Она растеклась по кафелю пола и успела застыть. Пятно походило на язык страдающей от жажды собаки. Она высунула его и свесила через губу. Но стоило Абрамову приблизиться еще на полтора метра, как в поле зрения возникли брызги. Они были и размером с грецкий орех, и с горох, и пшено, но последние больше напоминали бисер. Если не знать, что на полу кровь, можно сказать – красиво…

А вот мертвый человек – нет. Ни один покойник не выглядит хорошо. Особенно тот, кто умер насильственной смертью.

Матвей увидел зрелого мужчину. Трудно судить о возрасте покойников. Он видел парней, превращающихся в стариков после кончины, и дедов, что, преставившись, обращались в добрых молодцев. Их морщины разглаживались, лица утрачивали напряжение, и вот уже перед тобой не побитый жизнью старик, а ушедший в расцвете лет мужчина.

Тот, что лежал на полу туалета ДК машиностроителей, при всех допустимых погрешностях тянул лет на пятьдесят. Неплохо сложенный, сытый, судя первому впечатлению здоровый мужик, мог бы прожить долго. Ни взбухших вен, ни лопнувших капилляров, ни отечности, ни признаков артрита, ни даже потери зубов – во рту были только свои, пусть и пломбированные…

И все же он умер.

От удара в шею.

Как и Злата Эрнестовна Ортман.

Обоих убили отверткой. Та, которой пронзили артерию Николая, валялась на полу рядом с его телом. И у нее тоже была розовая рукоятка…

А еще заточенное острие.

Глава 4

Варенька куталась в пуховик, но никак не могла согреться. Мурашки по телу, ледяные руки, а пальцы на ногах она вообще не чувствовала.

– Вы не откажетесь от чая? – спросила она следователя.

– Выпил бы с удовольствием.

Она включила чайник и стала доставать заварку. Сидели они в кабинете Анны Ивановны, где Варя прекрасно ориентировалась. У нее не только свой ключ от двери имелся, но и личный ящик в шкафу. Там она взяла носки из собачьей шерсти и тапки из овчины. Все это Варенька приобрела на ярмарке, что проходила в ДК в сентябре. Думала, зимой эти вещи пригодятся, а оказалось, что и довольно теплой осенью кстати пришлись.

– Так вы говорите, покойный был вашим мужем? – услышала Варя, когда разливала кипяток по кружкам.

– Давным-давно, да.

– Вы плохо расстались?

– Он бросил меня. Променял на другую женщину. Так что да, не очень хорошо. Но я повторяю, это было еще в прошлом веке.

– Обида столько не живет?

– Думаю, нет.

– А смертельная?

– В таких я не разбираюсь. Ни к кому не испытывала столь сильных чувств. Я же не отрицательная героиня мыльной оперы или детектива. В жизни все спокойнее. В моей точно.

– Сколько вы не виделись с бывшим мужем?

– Он не жил в городе, переехал в область. И я забыла о нем думать, но где-то месяца четыре назад увидела на вечере. Думала, обозналась. Больше двадцати пяти лет прошло, он изменился. Я помнила его парнем, Коля младше меня, а тут дядя…

– Но это был он, ваш Николай?

– Не мой, но да, он. Сам подошел ко мне. Сказал, что развелся со своей селянкой и вернулся в город.

– Не пытался за вами снова приударить?

– Я так сухо с ним поговорила, что он быстро от меня отстал. Потом, когда еще раз виделись, просто кивнул.

Варенька достала конфеты – шикарные швейцарские трюфели. Их Анне Ивановне кто-то презентовал, но она совсем не ела сладкого и скармливала конфеты Варе и Марине, которые обожали лакомства.

Стоило вспомнить о директрисе, как она собственной персоной появилась на пороге кабинета.

С возрастом Кулеж еще больше высохла и стала как будто ниже. Теперь она напоминала старуху Шапокляк, но без старомодного костюма и крысы Ларисы. Одевалась Анна Ивановна дорого и модно, носила парики из натуральных волос. Но сегодня на ней была кепка-бейсболка и спортивный костюм. Головной убор прикрывал заметную лысину, а в штанах и толстовке Кулеж было удобно водить машину.

– Варенька, роднулечка, ты как? – вскричала директриса и бросилась к своей протеже.

– Все нормально, Анечка, – успокоила ее та.

Женщины обнялись.

Абрамов посмотрел на них с интересом, как на каких-то диковинных зверушек. Не верил в женскую дружбу? Или ему казались комичными две взрослые тетки, сюсюкающие друг с другом? Варе было все равно. Она обрадовалась Анечке и рядом с ней почувствовала себя гораздо увереннее.

– Это правда? – спросила она у Вареньки. – То, что мне Маринка по телефону рассказала?

– Увы.

– Я уже из города выехала, пришлось разворачиваться и дуть сюда. – Кулеж глянула на Матвея из-под козырька. Глаза накрашены, но макияж размазался, тени залегли в морщинах. Кожа старая, а взгляд молодой. – Вы допрашиваете ее сейчас, да?

– Пока беседую.

– Она все рассказала вам о Кольке?

– Да.

– Нет, – возразила Варя. – И не хотела бы сейчас грязным бельем трясти…

– Без тебя вытрясут его, – отмахнулась от нее Кулеж, подошла к шкафу с секретером и достала из него бутылку коньяка. Увидев этикетку, Абрамов присвистнул. – Да, восемнадцатилетний «Хеннесси», – отреагировала Анечка. – Будете?

– Нет, спасибо.

– Да ладно вам. Стопочку? Расширить сосуды.

Матвей заколебался:

– Черт с вами. Стопочку можно.

Кулеж достала три – для Вари тоже. Та понимала, что отказываться бесполезно, смирилась.

Варя крепкие напитки в последние годы не употребляла, поэтому на коньяк смотрела с ужасом, пока не решила, что именно он поможет унять ее озноб. Опрокинув в себя тридцать миллилитров, она зажмурилась. Думала, будет противно, но нет, «Хеннесси» восемнадцатилетней выдержки оказался мягким и приятным. Это тебе не водка, которую она пила, когда на заводе работала.

– Колю у Вареньки я увела, – выпалила Анна Ивановна. – Он тоже у нас работал… И как-то закрутилось.

– Но это было в прошлом веке?

– В девяностых.

– Но и у вас с ним ничего не вышло?

– Колька бросил и меня. Я переживала, но в конечном итоге простила и отпустила.

– А Варвара?

– Она святой человек. Ни на кого зла не держит.

– Вы против Николая сдружились?

– Нет, не так. Но кости мы, конечно, мыли ему первое время. И общее несчастье нас сблизило. Хотя сейчас я понимаю, что это все такая ерунда! Подумаешь, мужик ушел. Тоже мне потеря. Он же не последний на земле.

– Но нормальных, говорят, мало…

– Может, и вовсе нет, – хмыкнула Кулеж и опрокинула в себя коньяк. Матвей не отстал от нее, а Варя решила дальше чаем отогреваться. – Сносные, да. Хорошие до поры. А Колька паршивым был изначально.

– Зачем же вы его увели?

Прежде, чем ответить, Кулеж достала из сумки зеркальце и помаду, все от «Шанель». Подтерла расплывшиеся тени, подкрасила губы алым.

– Глупая была, молодая.

Абрамов приподнял бровь. От Анны Ивановны это не укрылось.

– Это тебе сейчас кажется, что сорок пять, пятьдесят – уже старость. Вот доживешь до моих лет, поймешь, как ошибался. Я была наивной. Возможно, не по возрасту, но это только личной жизни касалось. Или слишком самонадеянной. Но это тоже признак незрелости. В общем, я считала, что женщина делает мужчину.

– В этом что-то есть, – заметил Абрамов.

– Ни черта! Из кучи говна можно вылепить красивую фигурку, но к ней все равно потянутся мухи, она засмердит, оплывет и окажется той самой горкой фекалий, из которой кто-то пытался сотворить нечто прекрасное.

– Вы ее не слушайте, – вмешалась Варя. – Коля не был таким отвратительным, как… какашка. – Более грубых слов она не употребляла. – Эгоистичным, да. Ленивым. И я всегда считала его приспособленцем. Но он оставил Анечку, весьма обеспеченную женщину, ради своей селянки. Значит, полюбил! И отказался от сытой жизни во имя чувства.

Абрамов уставился на Кулеж. Ему было интересно, что она ответит на это.

– Я для него была чересчур взрослой и властной, – вздохнула она. – Задавила мужика… Ты давала ему слишком много воли. А селянка оказалась то, что нужно. Но и с ней Колька разошелся.

– Откуда вы знаете? – спросил следователь, развернув трюфель и целиком закинув его в рот.

– Варенька сообщила. Она с ним разговаривала, а я нет. Даже не видела, хоть он и приходил на вечера несколько раз. Но я в это время обычно уже дома, а если и работаю, то занимаюсь более важными делами. Эти вечера… Они не приносят прибыли летом и весной, когда тепло, только зимой и поздней осенью. Так что в итоге в ноль работаем.

– И все же вы продолжаете их проводить?

– Я чту традиции.

– Вы большая молодец.

– Слушай, а ты не сын Георгия Абрамова?

– Как вы догадались?

– Похожи!

– Нет, я на маму…

– Ничего подобного, ты копия бати. Он, правда, посимпатичнее был. Эх, и сохли по нему бабы! Когда завод у нас тут гулял, они как пчелы вокруг него… Как он поживает?

– Хорошо.

– Все еще с твоей мамой? Она тоже интересная женщина. И очень терпеливая.

– Родители разошлись, – скупо проговорил Абрамов. – А теперь вернемся к преступлению. Чтобы его расследовать, нам нужно получить от вас съемки с камер наблюдения.

– Нет у нас их.

– Как это? Я видел несколько.

– Муляжи. Только на входе висит нормальная…

– Тогда с нее.

– Но и она была выключена сегодня.

– Почему?

– Сломалась, а в пятницу вечером мастер не поехал на вызов. Ждем понедельника.

– Это плохо.

– Ничего, по старинке будете расследовать. А то разучились дедуктивным методом пользоваться. Теперь давай по крайней выпьем и пойдем смотреть место преступления.

– Я уже его видел. А вам необязательно.

– Не волнуйся, в обморок не упаду.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но уже приехали мои коллеги, и вы будете только мешать.

Он не соврал. Как раз во время разговора зазвонил телефон, и на экране высветился номер старшего опера Котова. Махнув третью, «крайнюю», стопку, Абрамов пошел встречать бригаду.

Глава 5

Окси тяжело поднималась по лестнице и не чаяла, когда же та закончится. Ей везло на последние этажи. У Кости она жила на четвертом, а ее «гостинка» располагалась на пятом, в доме без лифта.

Последние два года она ее сдавала молодой паре, но те взяли ипотеку и переехали в свою квартиру. Теперь надо искать новых жильцов, а это непросто. Нет, желающих найдется прорва, потому что недорого, а рядом с домом автобусная остановка, да и до метро можно дойти за двадцать минут. Но не всякого пустишь на свою жилплощадь. В отличие от многих, Оксана не искала «только славян». Если бы к ней явилась приличная семья из Таджикистана или Узбекистана, она была бы только рада. Они непьющие, чистоплотные, очень много работающие люди. А одинокий русский мужичок точно будет таскать к себе друзей, курить в комнате, захламлять ее, а то еще и подерется с кем-то из соседей. Бабенки тоже настораживали – любая из них могла оказаться недорогой проституткой. Окси с удовольствием сдала бы «гостинку» женщине с ребенком или старой деве, но только если у нее всего один кот.

Наконец она доковыляла, бросила тяжелый пакет под ноги и стала искать ключи. Они, как всегда, куда-то завалились – во всех сумках у Окси был бардак. Входная дверь в подъезд была на обычном кодовом замке и распахивалась после нажатия трех клавиш.

– Привет, – услышала она за спиной и, обернувшись увидела соседку, Марину. Она, по всей видимости, зашла в подъезд следом, но, несмотря на лишний вес, смогла быстро подняться.

– Здравствуй.

– Опять ключи не найдешь?

– Вечная проблема… О, бинго! – Окси отыскала пропажу. – А ты чего так поздно возвращаешься? – Марина все вечера проводила дома, по крайней мере раньше. Включала телевизор и под него засыпала. Когда Окси здесь жила, то хорошо слышала его через стенку.

– Отмечала свой день рождения.

– У тебя сегодня? Поздравляю!

– Спасибо.

– А что такая невеселая? Или для тебя день рождения – грустный праздник? Как в песне?

Марина отмахнулась.

Оксана относилась к ней с симпатией. Хорошая женщина, нескандальная, чистоплотная – на площадке только она полы мыла. Пару раз они пили чай и болтали ни о чем. Когда Марина вдруг пропала, Окси спросила у соседей, что с ней. Те сообщили, что уехала в Индию. Якобы ее заманили в секту и она бросила сына с семьей, чтобы предаваться извращенному сексу под разнообразными наркотическими веществами.

– Не хочешь зайти ко мне? – спросила Марина.

Поколебавшись несколько секунд, Оксана согласно кивнула. Маршрутки уже не ходят, поэтому лучше остаться ночевать тут. Но она привыкла полуночничать, поэтому спать пока не хотелось, как и сидеть одной в пустой комнате. Приятная компания не помешает! Но надо что-то подарить человеку в день рождения. Окси стала соображать, что именно, и догадалась.

– Я зайду к себе, – сказала она. – На пять минуточек. Брошу вот это. – Она тряхнула пакетом, в котором лежали болты, лампочки, крючки и прочая мелочь для дома.

– Пока заварю чай. Или ты хотела бы чего покрепче? У меня есть коньяк.

– О нет, спасибо. Чай – это хорошо.

– Или кофе? – Марина подмигнула. – С коньяком?

– Договорились.

Женщины разошлись. Окси, кроме всякой хозяйственной ерунды, в дом купила еще и красивую свечку – в том же магазине, что и остальное. Ее-то она и решила подарить имениннице. А еще коробку конфет, которую забыли жильцы. Если срок годности не вышел, то Окси преподнесет трюфеля Марине. Она должна любить вкусняшки. Пышная, добрая, улыбчивая – именно такими представляют сладкоежек.

Собираясь к соседке, Оксана размышляла о том же, о чем и до этого… Куда устраиваться на работу?

Не в ночной клуб точно. Уволили, и хорошо, пусть и немного обидно. Но и в офис не хочется.

У Оксаны имелись деньги, и немалые. Она копила их с пятнадцати лет. Была у девочки мечта, но… На ее осуществление не понадобилось денег. Поэтому они все еще лежали на разных счетах (в чулке тоже, как без него). Сумма набиралась не такая уж огромная и все же значительная. Ее можно было бы вложить в дело, знать бы только какое. А просто тратить то, что скоплено – глупо…

Или нет?

Окси так привыкла во всем себе отказывать, что ее сердце замирало, когда она слышала от знакомых что-то наподобие: «Купил телефон, что только вышел», «Отхватила шубу из соболя, о которой мечтала» или «Съездили в Таиланд, взяли “четверку”, еще и по островам погоняли. Истратили двести тысяч, но это того стоило!»

Она же пользовалась дешевыми телефонами, носила куртки и не путешествовала. Даже на Черном море не была.

Задумалась Окси серьезно. Поэтому не успела оглянуться, как десять минут пролетели, а заставлять себя ждать она не любила. Подхватив подарочек, положенный в красивый пакет, она выскользнула из дома.

Марина встретила Оксану с улыбкой, пусть и усталой. Провела в комнату, усадила в кресло. У них были одинаковые «гостинки», но в этой было уютнее. Есть люди, которые распространяют вокруг себя особую энергетику… приятности? Иначе не скажешь. Любимая Оксанина воспитательница Наденька Ивановна жила в совершенно кошмарной квартире: она занимала одну комнату, а в двух других обитали чужие люди: в одной старуха с недержанием, во второй алкоголичка. Заходя в эту коммуналку, Оксана едва сдерживала тошноту – воняло и мочой, и перегаром, и тухлятиной. Но едва она переступала порог комнаты Надежды Ивановны, как все менялось. Она как будто попадала в чудесную страну – чисто, уютно, красиво, пусть и небогато. В мир обитания замечательного человека не просачивался даже смрад, в нем пахло праздником – ванилином и корицей. Надежда Ивановна стояла в очереди на квартиру, но, увы, не дождалась заветных ключей, скончалась от рака в сорок девять лет.

В доме Марины была похожая атмосфера, а еще немного экзотики.

– Какая красота! – Окси восхитилась статуей многорукой женщины.

– Это богиня Лакшми, воплощение грации, красоты и обаяния… – Марина хмыкнула и добавила: – Всего того, чего мне не хватает.

– Не наговаривай на себя. И вы, кстати, чем-то похожи.

– Так же мне говорил и Джуми.

– Это твой индийский парень?

– Моя единственная любовь. Но не будем о нем.

– Он бросил тебя? – Окси вспомнила своего кармического мужчину, Петра. Сердце по нему уже не болело, но не давало забыть…

– Да, причем навсегда. Он умер, к сожалению.

– Сочувствую…

Марина кивнула и поспешила в кухню, чтобы налить кофе.

– Ты боишься смерти? – спросила она, вернувшись и поставив чашки на журнальный столик.

– Да.

– Я тоже, как оказалось.

– Это нормально, мне кажется.

– Видишь ли… Я думала о ней как о спасении от страданий. После того как погиб мой Джуми, мысли о смерти не оставляли меня. Самоубийство казалось единственным выходом. Но я справилась с этим, решив коптить небо до тех пор, пока не настанет мой час. Но сегодня… Я увидела смерть! И очень испугалась.

– Где увидела?

– Я с приятельницей отмечала свой день рождения в ДК машиностроителей, и там убили человека в туалете. А еще за пятнадцать минут до этого я с ним танцевала, он был живой, теплый, веселый. И тут я вижу его лежащим на полу с остекленевшими глазами. Это ужасно! До этого я, естественно, сталкивалась со смертью, теряла близких. Мой муж умер. И Джуми. Я видела их в гробах. Но вот только что был человек, а через какую-то четверть часа его нет. Одна оболочка валяется, как использованная обертка или проткнутый матрас… – Она глотнула кофе, но он был очень горячим, и Марина выплюнула его в чашку. – Не знаю, как объяснить! Но именно сегодня я, глянув на чужого человека, поняла, что очень боюсь смерти.

– И кто убил этого мужчину?

– Неизвестно пока. Расследование только началось.

– То есть не пьяная драка?

Марина покачала головой.

– Кто жертва?

– Некий Николай Гребешков.

Окси застыла, но ее правая рука, в которой была кофейная чашка, задрожала. Горячий напиток выплеснулся через край и пролился на ногу.

Марина всполошилась, вскочила, чтобы принести полотенце, но задела толстой коленкой столик, и с него упал подарок Оксаны.

– Я как слон в посудной лавке, – простонала хозяйка квартиры.

«А я как ангел смерти», – подумала Окси. Поэтому в аду сейчас горит не только Злата, но и Николай.

Часть третья

Глава 1

Он снова запил…

Три стопки коньяка сделали свое дело. Матвей заехал в круглосуточный магазин, где из-под полы торговали спиртным, и купил бутылку водки, к ней банку солений. Мама покормила, и он не был голодным.

Дома Матвей уселся на пол у окна и стал выпивать. Когда бутылка и банка опустели, он улегся на живот и продолжить смотреть на город с высоты. Сон не шел, а мысли разбегались. И слава богу, потому что сосредотачиваться ни на работе, ни на личной жизни не было желания. Абрамов хотел бы помечтать – об отдыхе на берегу моря, например, – и на воображаемых волнах уплыть в царство сна, но в голову лезла какая-то ерунда. Он смотрел в окно напротив и недоумевал, зачем на него повесили фонарики, да еще и включили их. Заранее готовятся к Новому году? Или они с прошлого остались? Интересно, а сколько они потребляют энергии? Немного, наверное, не то что мультиварка. Он подарил ее маме на 8 Марта, и та весь месяц готовила в ней, пока счет за электричество не пришел…

Абрамов не заметил, как уснул. Пробудился с головной болью. Выпив аспирина и приняв контрастный душ, он поехал на работу.

Не успел Матвей в кабинет зайти, как туда же влетел Васек, чуть помятый, но довольный. После того как мужчины обменялись рукопожатиями, тот выпалил:

– Поздравь меня, я вчера в «Хрустале» с девчонкой познакомился.

– Поздравляю.

– Красотка, глаз не оторвать. Буфера – во! – и показал размер эдак четвертый.

– Проститутка?

– Почему сразу?.. – обиделся Башка. – Нормальная девушка, порядочная. И очень, кстати, умная. Мы час проболтали: она во всем шарит, даже в спорте.

– И что, все уже было?

– Нет, конечно. Я ж тебе говорю, ПОРЯДОЧНАЯ! Познакомились, обменялись телефонами, договорились встретиться на днях.

– Куда пойдете?

– На волейбол.

– Почему именно туда?

– Она в юности занималась, разряд имеет.

– Ее не Данаей, случайно, зовут?

– О, ты ее знаешь? – оживился Васек.

– Ага, – хохотнул Матвей. – Играли за одну команду.

– В смысле?

– В коромысле. На транса ты налетел.

Башка криво усмехнулся – решил, что Абрамов над ними прикалывается.

– Я серьезно, Вася. Даная – это Денис. И мы ходили в одну волейбольную секцию.

– Не, такого не может быть. У нее же титьки – во! – Васек снова сложил ладони так, будто два кочана капусты держал у груди.

– Силикон.

– А там что? – Он указал глазами на пах.

– Не могу с точностью сказать, но… Предполагаю, то же, что у тебя.

– Член?

– Операция по полной смене пола очень дорого стоит, так что да, скорее всего, он.

– Капец! – Голованов плюхнулся на стул и загрустил. – Слышал, что в Таиланде их полно, но чтоб у нас…

– У нас не полно, но имеются. Дениска был классным парнем, может, он и девушкой не хуже стал. Я бы на твоем месте так сразу не отвергал новую пассию.

– Иди в жопу!

– Туда придется идти тебе, если… – Видя, что Ваську нисколечко не смешно, Матвей перестал зубоскалить. – Извини. Тему закрываем. Давай о работе. Есть что мне сообщить?

– Походу, убийства связаны, – ответил Васек.

– Что тебя натолкнуло на эту мысль?

– Идентичны места преступлений и орудия убийства.

– Пафосный клуб и ретровечер в умирающем ДК – это разные места.

– Туалет! Он их объединяет… Но больше отвертки. Они одинаковы.

– Обе заточены, я заметил.

– А еще одного размера и диаметра. Цвет рукоятки опять же в обоих случаях розовый. Думаю, их купили сразу несколько, и хорошо, если только две. Иначе мы через пять-шесть дней еще один труп в туалете будем осматривать.

– Надо с криминалистом поговорить, что он скажет.

– Он со мной согласен.

– Так, постой… Ты не был на месте преступления, потому что… – Так и хотелось сказать «клеил телок с пенисами», но Матвей сдержался. – Отдыхал в свой законный выходной. То, что ты уже вник в дело, прекрасно. Но когда ты успел с экспертом его обсудить?

– Забежал в морг сразу, как явился сюда, и только потом к тебе. А все материалы мне скинул начальник на электронку. Кстати, за что он тебя не любит?

– Без понятия. Так что судмедэксперт тебе сказал?

– Обеих жертв умертвили одинаково. Не просто воткнули в шею отвертки с заостренными наконечниками, хотя это тоже было бы показательно. Но точка, куда вонзали острие, идентична. Вот тут есть жилка… – Васек указал на свою шею. – Она бьется, и по ней можно проверить пульс. Если ударить именно сюда, человек истечет кровью, и шансы на спасение у него практически нулевые. Я узнал об этом, когда смотрел один боевик, называется «Пульс»[1].

– Не слышал.

– Он не голливудский и даже не наш – корейский. Так вот, в нем наемных убийц учили быстро расправляться с «объектами» в том числе таким способом. Якобы жертва еще и не страдает, умирая. Но это, скорее всего, вымысел.

– То есть Злату и Николая убили по инструкции, показанной в корейском боевике?

– Ага. И я уже велел нашим компьютерщикам проштудировать аккаунты всех, кто проходил свидетелями по делу Ортман. Любителей корейского кино они вычислят.

– Как и тех, кто заказывал отвертки в интернет-магазине?

– Если человек, собирающийся убить, не дурак, он купит их в обычном и расплатится наличкой, чтоб не наследить… – Васек подпер пухлую румяную щеку кулачком. – Знаешь, что меня поражает? Мы живем в веке технологического прогресса, пусть даже в его начале. И каждый из нас оставляет свой виртуальный след. А все равно люди совершают преступления! Почему? Куда делся инстинкт самосохранения?

– То есть ты уверен, что мы найдем преступника?

– Естественно.

– У нас даже нет подозреваемых.

– Не было, ты хотел сказать. Но после вчерашнего убийства все изменится.

– В ДК нет ни одной камеры, свидетели разбежались. И я не говорю о том, что любой человек с улицы мог зайти в здание, потому что в одном из помещений мед и веники продают до десяти вечера.

– Поэтому мы нырнем в прошлое и будем вести расследование, как герои «Улиц разбитых фонарей» Ларин, Дукалис и Казанова.

Абрамов не расхохотался Голованову в лицо лишь потому, что дверь приоткрылась и в проеме показалось симпатичное женское лицо.

– Здравствуйте, вы следователь?

– Он, – ответил за него Васек.

– Я дочь Николая Гребешкова, Анна, – представилась девушка. – Вы меня не вызывали, но я решила сама приехать, потому что завтра домой.

– А где ваш дом?

– В области, сто двадцать километров от города. Не наездишься.

– Проходите! – проговорил Васек, поднявшись со стула. Уступив даме место, он вышел.

Абрамов принялся ее рассматривать.

На первый взгляд ничего особенного: средний рост и комплекция, русые волосы, невыдающиеся черты лица. Глянешь раз – не запомнишь.

Матвей вспомнил один случай. Как-то он летел из Уфы в свой город, и рейс задержали. Он был под каким-то кайфом, то ли наркотическим, то ли алкогольным, и ему хотелось бродить. Абрамов обошел весь аэропорт, заглянул в каждый закуток, а когда вернулся в зал ожидания, не увидел ни одного знакомого лица, кроме одного… Женщина, которую он вспомнил, не была сногсшибательной красавицей. И не имела каких-то ярко выраженных черт: огромного носа, оттопыренных ушей, накладывающихся друг на друга жировых складок. Лет сорока, вполне симпатичная блондинка со скучающим взглядом, в котором, Матвей не сомневался, могли плясать чертики. Она была просто, но недешево одета, чуть лохмата, от недосыпа отекла. Она не стремилась кому-то нравиться, в том числе себе. Кто-то делал селфи, а она читала журнал, лениво перелистывая страницы.

С тех пор прошло года полтора, но Матвей до сих пор помнил ту женщину. Он не мог с точностью сказать, что она ему понравилась, но Абрамов определенно узнал бы ее, если встретил. Анна же Гребешкова показалась ему… невнятной, что ли?

– Вы сказали, что завтра уедете, но как же похороны отца? – первым делом спросил Матвей.

– Я на них присутствовать не буду.

– Почему?

– Не хочу, и все.

– Вы на него обижены?

– Это мягко сказано. Отца я ненавидела, поэтому и пришла, чтобы об этом сообщить. Все равно кто-то да болтнет об этом, так лучше я сама.

Абрамов продолжал ее рассматривать и отметил, что у Анны пронзительные глаза – ярко-зеленые, но, возможно, при другом освещении они изменят цвет. У него самого они то серыми казались, то голубыми, а под хмелем отдавали в желтизну.

– Он подонок, понимаете? – продолжала девушка. – Есть такие люди, которые вроде бы ничего особенно плохого не делали, не убивали, не насиловали, не сажали на иглу детей, но они все равно… твари!

– Да, я знаю таких, – спокойно ответил Матвей. Он сам был из их числа.

– Мои родители не были женаты. Даже после того, как мама забеременела, они не расписались. Она хотела, но отец твердил одно: штамп только все испортит. Он уже был женат, и ничем хорошим это не кончилось…

– А вы знаете почему? – Матвей припомнил историю Вареньки, единственной законной жены Николая, и их разлучницы, Анны Ивановны Кулеж. А еще отметил, что дочку Гребешков назвал именем своей возрастной любовницы. Совпадение? Или она все же была ему дорога?

– У него было несколько версий, но я ни в одну не верю. Мой покойный отец был пройдохой, хотя, по словам мамы, не всегда. Якобы он питал к ней искренние чувства и был настоящей опорой для нее и дочери, моей старшей сестры (ей было пять, когда они познакомились). Больше он детей не хотел – не любил младенцев и от ответственности бежал. Но мама забеременела, родила меня. Николай не женился на ней, но и не бросил, и мама продолжала верить в его искреннюю любовь. Он устроился работать вахтовым методом, уезжал на три-пять месяцев. Возвращался всегда с подарками, но без денег. То есть нам, девочкам, по кукле, матери браслет золотой, а наличных с гулькин… – Она явно хотела сказать бранное слово, но в последний момент заменила: – Нос. И все равно мы его любили. Дуры-бабы. И ждали! Первой прозрела сестра, Светлана, и стала давить на маму. Говорила, что она должна выгнать мужа, который и не муж вовсе. Потому что три-пять месяцев после вахты она содержала его, и это на учительскую зарплату.

– Не послушалась матушка Свету?

– Естественно, нет. У нас в селе с мужиками беда, а отец на их фоне был не таким уж и плохим: не синячил и рук не распускал. В итоге Светлана уехала в город, в техникум поступила, да так и осталась. К тому времени отец уже перестал утруждать себя работой. В школе, где мама преподавала, сторожем числился. Но по-прежнему не пил и не бил. Тут и я подросла, поступила в техникум, тот же самый, что и сестра. Он не тут, в городе поменьше. Жила в общаге, училась, домой наведывалась редко. И вроде все было нормально. Получила диплом, на работу устроилась. Сестра замуж вышла, родила, я ей помогала. В общем, как-то пролетело время. А этим летом, в самом его начале, приехала я в родное село, а там мама одна. Оказалось, у Николая родители один за другим умерли, причем он их даже не хоронил, и ему наследство упало: квартира, какие-то сбережения. Он сразу сорвался – надо же было проследить, чтобы не объегорили родственнички, которые за стариками ухаживали и их в последний путь провожали. Николай сказал матери: квартиру сдам, деньги обналичу и вернусь. Но, как вы сами понимаете…

– Не вернулся?

– Бинго. Поселился в хате родительской и зажил на те рублики, что скопили его предки.

– Когда вы обо всем этом узнали?

– Недавно, дней десять назад. Я приехала в город, хотела устроиться тут – мегаполис все-таки, зарплаты выше тех, к которым я привыкла. Квартплата тоже, и это понятно, но у меня же тут отец, а у него просторная двушка.

– Так, так, так?

– Отказал мне папенька родимый. Наврал с три короба. Плел, что не вступил в права наследования, судится с родственниками… Но я-то знаю! Следила! А позавчера все высказала этому козлу… Даже соседи его, наверное, слышали. Так что, когда будете их опрашивать, знайте: та истеричка, что устроила скандал, я.

– Не жалеете?

– О чем?

– Ваш отец умер. А последние слова, что он от вас услышал, были гневными.

Она задумалась. Глаза немного поблекли, стали, как вода в аквариуме, которую долго не меняли.

– Пожалуй, нет, – ответила Анна. – Я в себе копила недовольство годами. А когда выплеснула, отец даже не расстроился. Есть такое выражение: как с гуся вода… Так вот, Николай тот самый гусь. Он, правда, другое выражение употреблял: обосрали – обтекай, не умеешь – впитывай. Мой папа умел и то, и другое. Как супергерой, пусть и со своеобразными сверхспособностями.

– Но на похороны все же надо сходить, – мягко проговорил Матвей. – Николай дал вам жизнь. А еще вы его наследница, и двушка станет-таки вашей…

– Не нужна она мне!

– Не глупите.

– Нет, я не откажусь от квартиры, естественно. Но продам ее и разделю деньги на троих: и маме чтоб досталось, и сестре, и мне. Это будет по-честному.

– А что насчет похорон? – не отставал Абрамов.

Эта девушка – истинная дочь своего отца. Тот родителей не проводил в последний путь, и эта не хочет. А еще его осуждала!

– Вы до меня докопались, потому что я тело должна забрать, да? И все организовать?

– Это тоже. Но сейчас все хлопоты можно поручить ритуальному бюро.

– Значит, я так и сделаю. И сегодня же уеду в село.

– У вас дети там плачут? Семеро по лавкам?

– В некотором роде. У мамы в школе неожиданно освободилось место преподавателя естественных наук. Я не педагог, но эколог, так что в теме и смогу заменить уволенного за систематическое пьянство учителя. Завтра нужно выйти на работу. Но главное, я хочу маме лично сообщить о том, что отец умер. Предполагаю, что начнет убиваться, и ей моя поддержка потребуется.

– А она разве не захочет приехать?

– Конечно, да. Но не сделает этого.

– Почему?

– У мамы агорафобия.

– Это еще что за фигня?

– Не фигня, а психическое расстройство. Страх открытого пространства, людных мест.

– Когда он появился?

– Не могу точно сказать. Когда я была девочкой, помню, что мама не любила никуда ездить, ни с нами, ни с учениками. Она комфортно себя чувствовала в селе, легко передвигалась по нему, при огромной необходимости в районный центр выбиралась. Но если, к примеру, нужно было сопровождать школьный автобус, направляющийся в один из городов Золотого кольца или сюда, в столицу федерального округа, мама всегда отказывалась. Потом она стала только из дома до школы ходить, благо по дороге магазин и банк есть. А сейчас она не выходит за территорию владений – если можно так назвать наши десять соток, на которых стоит дом.

– Как же она преподает?

– Взяла «индивидуалов» – ребят с отклонениями в развитии. Они приходят к ней. Домашнее обучение наоборот. Плюс репетиторство.

– А физически она в порядке?

– Да, сильная женщина, которая не только огород обихаживает, но еще и держит скотину, сама мелким ремонтом занимается. В противном случае я бы не уехала от нее.

Абрамов разговаривал с Анной Гребешковой уже пятнадцать минут, и за это время он начал иначе относиться к ее внешности. Как эта девушка могла показаться ему невнятной? Она такая яркая! У нее невероятные русалочьи глаза, кожа гладкая, смугло-румяная и бархатная на вид, на нижней губе пикантная ямка, а на шее родинка… Чуть ниже уха, маленькая, похожая на точку, в которую нужно целиться, чтобы выбить десятку…

В нее бы выстрелить поцелуем.

– Почему вы на меня так странно смотрите? – напряглась Анна.

Матвей знал, что у него тяжелый взгляд, не отражающий истинных эмоций. Бывшая супруга много раз говорила об этом. Абрамов ей в любви признается, а ей кажется, что врет, а возможно, издевается. Потому что не лучатся глаза. А ведь это было еще до того, как он начал изменять.

…Они познакомились, когда Абрамов только начинал свой «ментовский» путь. Тогда он был кристально честным и видел себя борцом с преступностью. Девушки у него появлялись, но все надоедали через два-три месяца. Он даже думал, что никогда не женится. И тут Руслана! Сначала он зацепился за необычное имя. Приятель позвал на какую-то гулянку и сказал, что там будет свободная девушка. Матвей спросил: «Симпатичная?» Ему ответили, что да.

Руслана на самом деле оказалась не вах какой красоткой, хотя имя предполагало это. Абрамов почему-то представлял себе жгучую брюнетку, татарочку, наверное, проведя параллель с мужским именем Руслан, но будущая жена была светленькой, чуть полноватой. Он сразу дал ей прозвище Зефирка. После той тусы он отвез ее на такси домой, но не проводил до двери. Потом пару раз приглашал в кино и погулять только потому, что хотелось провести время в женском обществе, а другой компании не находил. И на День милиции Матвей позвал Руслану по той же причине. А она явилась вся такая дивная, в кудряшках, бусиках, каких-то розовых кружевах. Очаровательная Зефирка очень понравилась всем его коллегам, и Матвей на нее посмотрел под другим углом. Легкая, веселая, нежная, она могла очаровать любого, но встречалась с хмурым, довольно скучным и небогатым Абрамовым. Он не дарил ей ничего, даже цветов. Угощал кофе или пивом. Они не спали. Матвей как-то попытался залезть Руслане под юбку, но она не позволила. Не такая же… А ждущая трамвая!

После того корпоратива они начали встречаться по-настоящему, и Руслана открывалась Матвею с разных сторон, но только положительных. Ему казалось, у нее нет недостатков. Вообще! В том числе во внешности. Каждая складочка на рыхленьком тельце казалось милой.

Они поженились. Абрамов любил жену, но, как ей казалось, недостаточно. Мало уделял времени, редко отвешивал комплименты, подарки делал только по праздникам. Зефирка сдружилась с женой начальника Матвея. Та была третьей по счету, молодой, тогда как он уже пятый десяток разменял, и им было о чем поговорить. Товарищ подполковник супружницу баловал. Дома тоже появлялся нечасто, но как придет, искупает ее в обожании и презент какой-нибудь вручит. Руслане хотелось того же. Она не закатывала скандалов, но постоянно твердила: «А вот Антон Михайлович с Аленой…». Далее следовало продолжение, где подполковник то свидание на крыше устраивал, то в меховой салон жену привозил, чтобы она выбрала достойную себя шубку. Абрамов же не отличался романтизмом и мало зарабатывал. Но с последним можно было что-то сделать, поэтому он стал «брать». И Антон Михайлович этому способствовал.

Финансово Абрамовы хорошо зажили, но Зефирке все чего-то не хватало. Матвей говорил о любви, но лаконично и сухо… Неубедительно, в общем. Еще и глаза не горели. Руслана не верила ему.

Потом она забеременела, родила. Матвей был несказанно рад, особенно тому, что у него дочь. Почему-то ему не хотелось сына. Другие мужики только о наследнике мечтают, а он – о маленькой принцессе. И она появилась – белокурая, как мама, толстенькая. Маленькая зефирка.

Супруге он начал изменять, когда она донашивала дочь. Не из-за того, что секса стало меньше, как раз наоборот, на последних сроках жена стала очень охоча до него. Но появилось больше соблазнов. Матвей стал важным, у него завелись бабки и знакомства, и к нему сразу начали слетаться прекрасные бабочки-однодневки. Он спал с некоторыми и ни к кому не прилипал. Душой точно, а телом – да, было дело. Думал перепихнуться разок, но зацепила чертовка. Такой развратницы Абрамову встречать не приходилось. Она позволяла творить с собой все. Матвей подумывал сделать ее постоянной любовницей, пока не узнал, что девушка учится в одиннадцатом классе. Он испугался – несовершеннолетняя как-никак, и разочаровался. Когда нужно было начать активную половую жизнь, чтобы в семнадцать стать настоящей развратницей?

После расставания с ней Абрамов сбавил обороты. Если и изменял, то редко. Но и дома практически не бывал. Служба плюс дела, которые он улаживал, чтобы заработать лишнюю копеечку. Но было еще кое-что… Матвей никому не признавался, даже себе до некоторого времени, что он упивался властью. Она кружит голову больше всего. Секс и деньги – это рычаги, на которые ты нажимаешь, чтобы ощутить себя… Королем? Нет, в его случае не настолько масштабно… Князьком.

А Руслана тем временем сходила с ума. Муж, как ей казалось, не любит, не ценит, а деньгами только откупается. Да и не так много дает, процентов двадцать-тридцать от всех доходов, остальные тратит на себя и шлюх. Надо сказать, что Абрамов реально откладывал, но хотел скопить на загородный дом. А шлюхи много не стоили, они и так давали. Каждой нужен покровитель из МВД…

– Товарищ следователь, вы меня слышите? – донеслось до Абрамова.

Он вспомнил, что находится в собственном кабинете, ведет допрос и напротив него сидит дочка жертвы, Анна Гребешкова, которая терпеть не могла своего отца.

– Что вы делали вчерашним вечером? – спросил Матвей, встряхнувшись.

– Гуляла. Город у вас красивый. Я километров семь прошла, если не десять.

– А где вы остановились?

– В хостеле, вместе с «понаехавшими», кто на заработки приезжает, в основном из Средней Азии. Мужики в одной комнате, бабы в другой. Каждая на двенадцать человек. Я не думала, что буду в таких условиях жить, но у меня пятьсот рублей на сутки, и самый дешевый ночлег стоит триста.

– Адрес хостела?

Она недоуменно посмотрела на Абрамова, но назвала.

– А в город вы когда приехали?

– Дней восемь назад.

– Точнее?

– Двадцать второго сентября.

– То есть уже десятый день тут.

– Получается, так.

– И чем занимались все это время?

– Работу искала.

– А вечерами?

– Гуляла. Я ж вам говорила: город красивый, погода хорошая, почему бы не побродить? В хостел, где живут работяги, а не развеселые туристы, не торопишься.

– Ходили в какие-то заведения?

– В макдаке ела пару раз. А что?

– Вы понимаете, что становитесь одной из подозреваемых?

– Нет, – растерянно протянула Анна.

– Наследники всегда оказываются ими. А вы еще так нелестно об отце отзывались…

– Да, я его не любила, но убивать не стала бы! Ни его, ни кого-то другого. Я даже мышеловок в доме не держу. Мне жалко всех живых существ, в том числе грызунов.

– Мух тоже не прихлопываете? А комаров?

– Издеваетесь, да? – Глаза ее позеленели. Разозлилась. – Давайте протокол, подпишу и пойду. Мне еще из хостела выселяться, а потом на автостанцию.

– Вам все равно придется вернуться в город. Вы еще понадобитесь следствию.

– Понимаю. Но сегодня мне нужно попасть домой, чтобы сообщить маме о случившемся.

Он кивнул и стал дописывать протокол. Когда зачитал его, Анна подписала, и они распрощались.

После того как девушка ушла, Абрамов несколько минут сидел в раздумьях – копался в себе. Его что-то беспокоило, скребло изнутри, но понять, что именно, не получалось.

Приоткрылась дверь, и он увидел физиономию Васька.

– Ты зачем девушку довел? – спросил он.

– Я?

– Не я же. От тебя вышла и давай реветь. Попытался успокоить, а она только отмахивается. Убежала вниз по лестнице, но сейчас на подоконнике сидит, я посмотрел.

Матвей встал из-за стола и вышел в коридор. К нему обратился кто-то из коллег, но он бросил «потом» и направился к лестнице. Анну нашел между вторым и третьим этажами. Она на самом деле сидела на подоконнике, отвернувшись к окну. Абрамов опустился рядом с ней. Девушка повернула к нему свое заплаканное лицо и шмыгнула. Слезы уже не текли, а вот сопли – ручьем.

Он достал из кармана платок и протянул ей.

– Спасибо, – прогнусила Анна, уткнувшись носом в платок.

Далее последовал звук, который леди издавать не имеет права – это Анна шумно высморкалась.

– Если я был груб с вами, извините.

– Нет, дело не в этом.

– Напугал?

Она мотнула головой и снова прижала платок к носу.

– Мне папу жаааалко, – заныла Аня, и слезы вновь брызнули из глаз. – И если б я знала, что он умрет вскоре, не стала бы с ним ругаться. Дура я, дура набитая!

– Ладно вам, успокойтесь.

Ему хотелось обнять ее, прижать к груди, но Матвей сдержал себя. Не потому, что он представитель закона и это неуместно. Все они люди в первую очередь, и полицейским часто приходилось успокаивать кого-то, входя в тесный контакт. Теперь он понял, что скребло его изнутри, точнее, щекотало. Это пресловутые бабочки в животе замахали своими крылышками. Он влюбился в Анну Гребешкову…

А этого делать нельзя. Он следователь, она подозреваемая. А еще, вполне вероятно, отличная актриса, которая сейчас разыгрывает перед ним сцену! Женщинам нельзя верить.

Глава 2

И снова ступеньки…

Неужели Окси всю жизнь будет по ним подниматься? Ей так хотелось жить в доме с лифтом. В принципе, она могла переехать в такой. У нее имелась «гостинка» и счет в банке – продать, добавить, и квартира в девятиэтажке ей гарантирована. Но как бросить Костю?

Она вошла в квартиру и услышала голоса. Думала – телевизор, но оказалось, Костя не один, у него девушка. Она уже собиралась уходить.

– Доброе утро, – поприветствовала ее Оксана.

– Здравствуйте. – Барышня улыбнулась. На проститутку не похожа. Как и на соцработника. – И до свидания.

– Это кто? – спросила Окси у друга после того, как визитерша покинула квартиру.

– Милана. Она работает в какой-то международной благотворительной организации. Название забыл, но она визитку оставила.

И он указал протезом на кусок картона, лежащий на подоконнике. Но Окси вчера протез не пристегивала, а сам бы Костя не смог этого сделать.

– Тебе Милана помогла с этим? – спросила Окси, взяв визитку.

– Нет, сосед.

За стеной жил классный дед. Лет ему было очень много, за девяносто перевалило точно, но он оставался активным. Совершал ежедневный моцион, сам себя обслуживал. А с каждой пенсии – получал большую, как труженик тыла, устраивал себе и дворовой ребятне праздник. Его расстраивало, что дети сейчас мало гуляют, а если и выходят на улицу, то чинно играют под присмотром мамочек или бабуль на площадках. А больше сидят дома за телефонами и планшетами и, можно сказать, не дружат. Да, перезваниваются, лайкают фотографии, но когда сосед был молодым, они доказывали преданность друг другу, вставая грудью за своего корефана, и если получали тумаков, то вместе. И дед, который сам иногда впадал в детство, стал раз в месяц устраивать во дворе праздник, чтобы ребятня больше общалась друг с другом и радовала его. При помощи Кости или Оксаны он нанимал аниматоров, заказывал батуты или водяные пистолеты, закупал газировку и сладости для пира. Он был одинок, и пенсии ему не только хватало, но еще и оставалось. Копить старик не хотел. На что? Государство похоронит. А внучатым племянникам и квартиры хватит в наследство. Как поделят, ему все равно.

– Милана вчера вечером позвонила, – продолжил Костя. Его телефон был с голосовым управлением, так что он легко им пользовался. – Мы мило поговорили, и сегодня она приехала.

– Зачем?

– Хотела познакомиться. Посмотреть, как живу. В конечном итоге помочь.

– Чем?

– Я как будто в гестапо на допросе, – недовольно проворчал друг.

– Ответь.

– Они готовы обеспечить меня суперсовременными протезами. Бионическими.

– Бесплатно?

– Да.

– Ноооо?

– Что – «но»?

– Продолжение должно быть. После «да» запятая, затем этот союз. Вроде бы сочинительный, но я могу ошибаться.

– Ты чего до меня докопалась? – насупился Костя.

– Денег хотела эта Милана?

– Протезы корейские. Их нужно доставить, растаможить. Это, естественно, стоит денег. Я должен внести их, но потом они вернутся мне на карту.

– Я так и думала. Развод это. Ты бабки отдашь, а они тебе дулю. Хотя, в принципе, ее из пальцев складывают. Считай, рука…

– С чего ты решила? – Друг разволновался так, что начал подпрыгивать на диване. Понравилась ему Милана, это ясно, и не хотелось верить в то, что она мошенница. – Благотворительные фонды существуют и обеспечивают инвалидов бионическими протезами.

– Да, но они не так действуют. Не звонят с левых номеров, не засылают хорошеньких телочек к мужчинам – а к женщинам, очевидно, парней, – не оставляют визиток, а предъявляют документы и не требуют денег…

– Ты пойми, протез индивидуален, и если они заказывают его под меня, то он не подойдет другому. А я вдруг, раз и умер. Куда его девать?

– Я не закончила. Главное – фонды действуют через государственных представителей. Им же налоги платить и прочее.

Костя больше не возражал. Сидел понуро и смотрел в одну точку. Взгляд его был устремлен на кисть протеза.

– Снять? – спросила Оксана.

Костя кивнул. Он не любил свою искусственную руку – культей лучше орудовал. Но у него и вторая была, пристегивалась к предплечью. Когда он впервые примерил протезы, то изобразил героя «Звездных войн», робота-переводчика Эр-два Ди-два. А потом заплакал.

Оксана избавила друга от искусственной руки. Отстегнув ее, она увидела, как покраснела настоящая, точнее то, что от нее осталось.

– Давай пожрем? – предложила Окси. – Я купила рыбки красной и котлет из брокколи.

– Давай, – кивнул Костя. – Но мы будем принимать меры в отношении Миланы?

– Ее наверняка зовут совсем иначе, и на нее у нас ничего нет. Но твоим докторам позвонить надо, предупредить. Пусть остальным пациентам передадут, что база инвалидов попала в грязные руки мошенников.

– А она такая милая, – вздохнул Костя. – И не скажешь, что аферюга.

– Они все такие… Милые.

Друзья переместились на кухню. Окси сунула лоток с едой в микроволновку. Рыбу и котлеты приготовили сегодня, но пока она несла их, все остыло.

Ей не терпелось поделиться с другом новостью, но она решила, что сначала нужно поесть. Костя обычно делал это сам. У него имелась длиннющая вилка, которой когда-то доставали огурцы из трехлитровых банок. Он зажимал ее между культей и торсом и нанизывал пищу. Мог и просто с тарелки кусок подхватить зубами, но при людях он так не делал, говорил, что не хочет жрать, как пес. Обоим было удобно, когда Оксана кормила его, – ложку за себя, другую за тебя. Именно таким образом они расправились с двумя кусками лосося под шубкой из лука, моркови, сметаны и четырьмя овощными котлетками.

– Я сейчас тебе сообщу одну новость, ты только в обморок не падай, – выпалила Окси, когда убрала тарелки со стола и поставила их в раковину.

– Постараюсь.

– Николай Гребешков умер.

– Когда?

– Вчера.

– Обалдеть! Его тоже убили?

– Да.

– Как ты узнала?

– Помнишь, я тебе рассказывала про соседку, которая влюбилась в индуса и два года жила на Гоа?

– Толстая, рыжая? Да.

– Она сообщила мне об этом. Все произошло на вечере, кому за тридцать, где она присутствовала…

Костя встал и подошел к окну. Стоять ему было трудно, поскольку вес приходился на одну ногу, а он все же около семидесяти кило весил. И на руки не обопрешься. Поэтому Костя ходил, сидел или лежал, чаще последнее. Но сейчас он стоял и смотрел в окно. Не сразу Оксана поняла, что он отворачивается от нее, не хочет смотреть в лицо.

– Это ты их убила? – спросил он.

– Ты с ума сошел?

– Ответь.

– Конечно, нет.

– Скажи правду. Она нужна мне.

– Даже если она будет страшной?

– Безусловно. Я не пойму, не поддержу, но… И не предам тебя. Останусь с тобой до конца.

– Костя, я не виновата в смерти своих биологических родителей.

…Оксана, как любая сирота, мечтала о них узнать. Но больше – о том дне, когда в детский дом приедет женщина, мужчина или оба вместе и ее вызовут к директору, чтобы сообщить о том, что ее нашли. Мама или папа, а лучше вся семья. Они потеряли ее, малышку, потому что… Попали в автомобильную катастрофу, она при столкновении вылетела из машины, а родители провалялись в коме несколько лет, но когда вышли из нее, принялись ее искать. Сценариев в голове Оксаны рождалось множество, были и более фантастические. Но она допускала и то, что ее мать-малолетка просто залетела от случайного парня, родила и оставила дочь в роддоме. Как говорила любимая воспитательница Наденька Ивановна, такой вариант самый распространенный. Как ни странно, пьяницы от детей отказываются реже. Не ухаживают за ними, кормят через раз, оставляют одних, да, но забирают. Еще больных детей некоторые брать не хотят. У Оксаны имелись серьезные проблемы со здоровьем, но решаемые. Она после распорок могла ходить, а если бы ее прооперировали в хорошей больнице? Порхала бы, как бабочка…

Естественно, Оксана не дождалась того счастливого дня, когда объявятся ее родители, но найти их она продолжала мечтать. И деньги копила как раз на это – с десятого класса. Хотела нанять частного детектива, но первый, к которому она обратилась, просто обобрал ее, ничего не сделав. Второй вроде что-то нашел, но конкретных имен не назвал. Третий взял только за прием, как какой-нибудь мануальщик, шестьсот рублей, выслушал, но отказал в услугах. Сказал: «Не мой случай».

Окси стала думать, что сама судьба против нее. Может, и не нужно ей знать, кто ее родил и от кого? Но неожиданно появился человек, что раскрыл ей все карты…

– Твоя мать, Злата Ортман, погибла неделю назад, – снова услышала Окси голос друга. – А спустя семь дней был убит и отец?

– Выходит, что так.

– Как ты это можешь объяснить?

– Никак. Я их не знала. Злату видела раза три, а Николая – всего один. Это чужие для меня люди. И ни один из них не подтвердил свое родство со мной.

– Про твой разговор с Ортман я знаю все. Та не просто тебя выпроводила, когда ты рассекретилась, а чуть не побила.

– Орала, что я над ней издеваюсь и кем-то нанята, чтобы сделать больно.

– А Николай?

– Он был вежлив. Поговорил со мной, сидя на лавке у подъезда. Сказал, что меня обманули и не знал он никогда Златы Эрнестовны Ортман. Но дочь имеет, зовут ее Анной. Есть еще приемная, и обеих обожает.

– А кто тебе вообще сообщил имена родителей?

– Не важно.

– Я так не думаю.

– Обоснуй?

– Тебя могли обмануть.

– Но какой смысл?

– Не знаю. Поэтому и спрашиваю, кто тебя просветил? И как доказал то, что информация верная?

– Я доверяю этому человеку. На сто процентов.

Костя обернулся и остро посмотрел на Оксану:

– А почему ты нас не знакомила?

– У меня может быть что-то сокровенное? Я и так вся перед тобой, чуть ли не наизнанку вывернута! – сорвалась на крик она.

– Если тебя это тяготит, ты можешь разорвать нашу связь, – его губы дрогнули. – Мы же не сиамские близнецы.

– Нет, нет, не хочу… – Оксана бросилась к нему и обняла своими – нет, их общими – руками. – Ты все, что у меня есть! Я хочу быть твоим близнецом, но и иметь что-то свое. Даже у сросшихся телами братьев и сестер есть друг от друга тайны.

– У меня нет и у тебя не было. Но если у тебя появилась потребность что-то скрывать, пожалуйста. Об одном прошу: не верь никому на слово. Мы можем быть слепыми и глухими, как я сегодня. Я хотел бионические протезы, мне предложили их, и я готов был дать этой Милане деньги.

– Это другое! Ты видел ее впервые…

– Не верь никому на слово, – четко повторил Костя и ушел в комнату.

Глава 3

Она мешала сахар в кофе, ложка билась о стенки чашки, и это вывело из себя Анну Ивановну.

– Да хватит уже колотить по фарфору, – гаркнула она. – Разобьешь!

– Куплю вам другую чашку, – ответила на это Варенька. Хоть они стали «роднулечками», она продолжала ей выкать.

– Побереги эту. Мне ее сам Караченцов подарил.

– Артист? «Урри-урри, ты меня слышишь»?

– Да, в 1982 году. У него был творческий вечер у нас в ДК, и он мне чайный сервиз преподнес. Ему вручили его на нашем фарфоровом заводе, а Николаю его не хотелось таскать по другим городам, куда он потом собирался.

Варенька осмотрела чашку. Необычной формы, золоченая, с ангелочками, в советское время наверняка считалась шиком. Сейчас же никого такой посудой не удивишь.

– Весь сервиз побился, – продолжила Кулеж. – Осталась, кроме этой посудины, еще молочница или, как я ее теперь называю, «мелочница». Храню в ней пятаки да десятки.

Отложив ложку, Варя сделала глоток кофе. Пересластила, но все равно сойдет.

– Анечка, я хочу с вами посоветоваться.

– Валяй.

– Стоит ли мне идти на похороны Николая?

– Ты сдурела, что ли? – аж подпрыгнула Кулеж.

– Мы все же были вместе когда-то… Не чужой.

– Я тоже с ним была, но не собираюсь этого предателя в последний путь провожать.

– Вы просто сожительствовали, а я была его супругой.

– Какая разница?

– Вы к своему бывшему мужу на похороны ходили, а развелись еще раньше, чем мы с Колей.

– Мне пришлось из-за сына и внуков, они общались. Как муж мой Аркадий не выдерживал никакой критики, но как отец и дед он себя отлично проявлял.

Варенька знала бывшего Анны Ивановны, и ей он очень нравился: обходительный, серьезный, немного суховатый, зато непьющий. Среди военных это редкость. А Аркадий Кулеж был равнодушен к алкоголю, но имел другую страсть – к оловянным солдатикам. Он собирал их, расставлял по позициям и, как думала Анна, играл в них, когда никого нет дома. «Лучше б пил», – бурчала она. Но Варя думала, что проблема была не в фигурках. Аркадий не желал плясать под дудку жены, и ее это раздражало. По молодости они были гармоничной парой, но Анна, став руководителем, начала превращаться во властную женщину. Сначала она командовала только на работе, а потом и дома начала. Муж не желал подчиняться и, чтобы не конфликтовать, ушел в свое хобби, но и оно супруге не нравилось.

Промежуточных мужиков Анны Ивановны Варя не знала, только Коленьку, крайнего – Кулеж категорически не желала сдаваться и называть его последним. У нее еще много лет впереди, и без романтических отношений она их себе не представляла.

Так вот о крайнем…

Его звали Семеном, и он занимался медом. Родом был откуда-то из Ставрополья.

Мужчинка так себе: не семи пядей во лбу, нагловатый, толстоватый и, увы, грязноватый. Кулеж его, естественно, отмыла, отчистила, приодела, а он все равно выглядел опрятно только по утрам, когда в свежем. Но лицом Сема вышел. Оно пусть и простовато, но приятно. А улыбка какая! Ее даже рондолевые коронки на клыках не портили. Симпатичный и обаятельный «пчеловод» дамам нравился – не только Анне Ивановне, но и другим. У него чаще, чем у остальных, тетки покупали продукцию.

Он, естественно, тоже был младше Кулеж, но не юн, за полтинник точно перевалило. У Семы дома ничего не осталось. После развода он все имущество жене и детям оставил, а сам, можно сказать, с голым задом отправился в путешествие по России на пятнадцатилетнем микроавтобусе «Ситроен». В нем – мед да барахлишко. Первое время торговал на трассе, но его быстро оттуда выкурили – на всех федеральных дорогах своя мафия. Стал заезжать в поселки и городки средней полосы, но и там торговля не заладилась. Продавал мед, но выручал мало, хватало только на бензин и еду. До столицы округа добрался, но, как увидел масштабы города и торговли в нем, понял: не потянет. Директор ДК машиностроителей помогла – разрешила на ярмарке постоять день бесплатно. На второй тоже. За баночку липового меда, что отдала сыну для внуков – полезно при простуде. Так у них и закрутилось…

Как говорила сама Анна Ивановна, это был мужчина ее мечты. Тот самый, которого ждут всю жизнь.

– Что в нем такого необыкновенного? – недоумевала Варвара. Мужик и мужик. Не самый плохой, но точно не лучший.

– Он медовый пряник.

– Не понимаю.

– Сладкий, ароматный. Я, как ты знаешь, не люблю все это… Не принимает организм. Банку маринованных помидор уплету. Целую рыбину соленую. Упаковку мини-сосисок с кетчупом. Вот это вкусно. Но пряники медовые… Они для меня… Как мечта, что ли? Я смотрю на них, вдыхаю аромат, а там и сдоба, и мед, и корица, и яблочко из прослойки – слюна течет. Вот так и Сема: он мой пряник. Но я еще и могу его употреблять, как соленый огурец… Кстати, огурец у него большой такой, семенной.

– Анечка, я не хочу слышать ваших пошлостей, – протестовала Варя. Она была из тех, кто краснел при слове «секс», а «минет» ее бы точно отправил в обморочную отключку.

– Так если я тебе про пестики и тычинки не расскажу, как объясню, в чем Семина прелесть?

– Я уже поняла. Он прекрасный любовник.

– Очумительный.

– То есть все дело в сексе?

– Роднулечка, не забывай, сколько мне лет. Плотское важно до сих пор, не отрицаю. Но половые акты мы совершаем не так часто, как могли бы, если б мне было как ему, а ему… Тридцать. Уж я бы спуску не дала!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – бормотала Варенька. Когда-то Анна Ивановна славилась любвеобильностью и брала на работу молодых и крепких. Сантехники в ДК были как на подбор, хоть в немецком порно снимай.

С Семой Кулеж прожила чуть меньше года, но и он ей изменил. Правда, в отличие от Коли он уходить не хотел, как и рассекречивать свою измену.

Но Анна Ивановна о ней узнала и оскорбилась. Она же, можно сказать, на помойке Сему нашла, отмыла, отчистила (она начала говорить о нем словами кота Матроскина из «Простоквашина»), а он… не фигвамы рисует, а творит нечто более ужасное. Не мультяшное…

И прогнала она Семена. Ну, ладно, изменил. Бывает. Но спалился! Значит, не дорожил отношениями. Иначе так провернул бы, что не подкопаешься. Знавала она мужиков, которые десятилетиями женам рога наставляли. Но у тех разве что могли возникнуть подозрения, и только. Взять того же Георгия Абрамова, отца следователя Матвея. Анна Ивановна и сама с ним грешила, но пару-тройку раз всего. У Георгия был принцип – не вступать в долгие «левые» отношения. Он позволял себе интрижки, но всегда был очень осторожен. Супруга, естественно, догадывалась о том, что Георгий ей неверен, но как мудрая женщина закрывала на это глаза. Не пойман – не вор! И Абрамов-старший не попадался.

А Семен умудрился «запалиться» и, когда его поймали на лжи, не стал ничего отрицать, подтвердил догадку Анны. Наверное, думал: если его прогонят, то вскоре простят или, как вариант, примут в другом доме, том, где он наслаждался телом другой. Но не повезло Семе. Его отвергли обе женщины, и он вынужден был уехать из города, потому что ночевать в машине больше не хотелось, а продавать мед в ДК машиностроителей ему уже никто бы не позволил.

Расставшись с Семеном, Анна Ивановна впала в странное состояние. Она не убивалась по пчеловоду, как по Коленьке, но ушла в себя, стала менее активной. В ней как будто подсел аккумулятор…

Или это возраст давал о себе знать?

– Если ты пойдешь на похороны Кольки, я с тобой больше не буду дружить, – выдала Анна Ивановна.

– Вы мне ставите условие?

– Да!

– И если я его нарушу?..

– Я уже сказала, – безапелляционно заявила она.

– Перестанете дружить со мной? – Та кивнула. Это все равно что сказать: «Забирай свои игрушки и вали из моей песочницы!» – Мы же не в детском саду, – воскликнула Варвара.

– Вот именно. Этот мужик предал и тебя, и меня, а ты хочешь отдать ему последние почести?

– Да. Это по-христиански.

– Давно ли ты стала такой верующей?

– А вы такой злой? – чуть ощетинилась Варвара.

– Я никогда не славилась добротой, как и двуличностью. Не хочу казаться лучше, чем есть. А ты – да!

– Анечка, я очень вас люблю, но не позволю… даже вам… собою помыкать. Сделаю так, как считаю нужным. Если вам не нравится что-то, увольняйте.

– Речи об этом не было. Я сказала, что…

– Да-да, помню, – оборвала ее Варенька. – Но я тоже имею свое мнение. Так что… – И, зажмурив глаза, выпалила: – Не дружите! Потому что я пойду на похороны Коли. Именно сейчас твердо решила.

Кулеж несколько секунд смотрела на «роднулечку» тяжелым взглядом. Она постоянно красила глаза, потому что они были маленькими, да еще с возрастом веки упали, но подводки и тени не помогали. «Сделала бы блефаропластику», – всегда думала Варя. Взгляд стал бы распахнутым, и лет восьми как не бывало. Но Анна Ивановна боялась операций. Смертельно! Поэтому старела естественно. Ботекс, да, колола как-то. Но он помогает пятидесятилетним, а той уже хорошо за семьдесят.

– А ты изменилась, – заметила Кулеж. – Но мне это нравится.

– Вы тоже… И мне это не нравится! – Выдав это, Варя удалилась. Не просто ушла из кабинета Кулеж, вообще покинула ДК.

Глава 4

Закрапал дождь. И без того не радужное настроение стало мрачным.

Марина задернула шторы, чтобы не видеть серость, и пошла заваривать себе чай – в кухонке на окне жалюзи опущены. Сегодня она работала с десяти до четырех. Отсидела в магазинчике, что-то кому-то втюхала, немного пообщалась с Варенькой и Анной Ивановной на отвлеченные темы и тут же уехала домой. Думала: сейчас доберусь до кровати, упаду в нее и усну. Но не тут-то было. Марина приняла любимую позу, а кроме этого, немного валерианки, но дрема не желала окутывать ее. Пролежав полчаса, женщина встала, подошла к окну, за ним – дождь, хоть плачь, хоть вешайся.

Средняя полоса России, такая привычная и вполне для жизни комфортная, была Марине не в радость. Ее тянуло в тропики. В любой жаркой стране можно торговать косметикой. Так зачем она себя мучает? Наказывает? Но за что? В том, что погиб Джуми, нет ни толики ее вины.

В дверь постучали. Марина не хотела открывать. Кто к ней явился? Сосед за солью или распространитель какой-нибудь фигни? Она ни того, ни другого видеть не желала.

Но визитер был настойчив. Пришлось идти и отворять дверь.

На пороге стоял мужчина. Точно не сосед. В их подъезде чернокожие не проживали.

– Здравствуйте, – сказал он. Прозвучало это как «Татуйте».

– Привет.

– Я – Мака. Макумба. Из Гамбии.

– Я Марина. Из России.

– Очень приятно, – вроде бы сказал он. По крайней мере, она так поняла.

– И что вы хотели?

– Жить с вами! – это он произнес четко.

– А я с вами не хочу. Извините. – Она хотела закрыть дверь, но Мака ее придержал. – Ты что себе позволяешь? – озлилась Марина. – Сейчас свистну, гопники набегут, тебе начистят фейс на раз-два.

– Не понимаю.

– Я тоже. Ты чего ко мне приперся?

– Приперся, – задумчиво повторил он. – Это что? Пришел? Или я ошибся?

– Да.

– Ошибся?

– Нет. Приперся – это пришел.

– Очень сложный язык, – вздохнул мужчина.

– Тогда зачем учил? Ты не похож на студента.

Макумбе было за сорок, если не пятьдесят. Лицо гладкое, но у чернокожих кожа толстая, и поди пойми, сколько им. Волосы с сединой. Фигура хорошая. Рост высокий. Он немного напоминал Моргана Фримена в середине своей карьеры.

– Я учил язык для тебя, – выдал Мака.

– Если бы я была звездой и мы жили в нулевых, то я бы подумала, что где-то прячется Валдис Пельш, – пробормотала она. Никто уже не помнил программу «Розыгрыш», в том числе и она, но сейчас вдруг всплыло…

– Мы с тобой, Марина, переписывались в интернете, – продолжил гость. – У нас возникло чувство. Я сказал, что женюсь на тебе. Ты не поверила. Но я приехал… Как это по-русски? Свататься!

Это был какой-то сюр. Может, она уснула и не понимает, что сейчас находится в мире грез, в котором бывает и не такой… Подумаешь, чернокожий мужик явился! Как-то она во сне с Филиппом Киркоровым целовалась и не видела в этом ничего особенного.

– Меня нет в интернете, – сказала она.

– Есть, – не согласился с ней Мака.

Держать гостя на пороге больше десяти минут некрасиво. Его либо нужно прогонять, либо пускать в дом. И Марина пригласила его. Провела в кухню, где заварила чаю. У нее были слойки с корицей, она достала их и выложила из пластикового контейнера в красивую тарелку. Вспомнила, что имеется варенье – дивное, абрикосовое, с косточками и листиками мяты, они придают свежесть.

– Я тебя такой и представлял, – сообщил Макумба.

– Какой?

– Вкусной.

– Вот это вкусно! – Она взяла слойку и макнула ее в варенье.

– Да.

– Вкусно – это про еду.

– Нет.

Они снова жонглировали утверждениями и отрицаниями, не понимая друг друга.

– Женщина бывает вкусная. Не мням-мням. – Макумба поднес горсть ко рту, будто что-то кусает. – По-другому. Так, – он приложил ладони к глазам, потом к носу, – и так. А если тут, – он схватился за сердце, – то не вкусная… Я не знаю какая. Мой русский не очень хороший.

– Любимая?

– Любимая, – повторил он. И только «б» прозвучала как «п». В остальном идеально. – Да. Красиво.

– А теперь расскажи мне историю нашего знакомства.

На то, чтобы Марина поняла, что к чему, ушло больше получаса, поскольку по-английски гость говорил даже хуже Марины, а она французский не знала вовсе. Оказалось, у нее имелась страница на международном сайте знакомств. Макумба был одним из тех, кто желал с ней познакомиться. Родом он был из Гамбии, но половину жизни провел во Франции и в жены взял уроженку Марселя. Но не сложилось, хоть от этого союза на свет появилась замечательная дочка. Развелись, и Мака несколько лет был один – просто отдыхал от отношений, наслаждался свободой. Пока не понял, что люди – существа парные, и он хочет найти ту, с кем обретет гармонию. Он слышал, что нет лучше русских женщин, поэтому захотел попробовать познакомиться с представительницами этой нации, а потом выбрать ту, что понравится больше всех по ходу общения. Но он увидел фото Марины и пропал, никто его больше не интересовал. Она долго не отвечала, но потом вступила-таки в диалог. От видеоконтакта отказалась. А Мака уже влюбился и захотел встретиться. Звал во Францию, обещал прислать билет. Но Марина сказала – хочешь познакомиться, прилетай сам. Это даже порадовало Макумбу. Аферистка стала бы деньги качать, а эта ничего не требовала. И он рванул…

Как дурак!

– Что ты сказал? – рассмеялась Марина, услышав эту фразу.

– Герой русских сказок кто? Иван-дурак! Я как он, только черный.

– Тебя обещали встретить?

– Нет. Адрес дали. Этот! Самолет Марсель – Москва. Потом другой. Такси. И я тут.

– А если бы меня не было? Тут?

– Гостиница. Завтра опять тут. Ждать.

Он устал говорить на чужом языке и перестал заморачиваться, особенно после того, как понял, что общалась с ним не Марина. Да, это была она. Вкусная женщина, в которую он влюбился по фото, но… И не она…

– Покажи мне, пожалуйста, свой профиль в сети, – попросила она.

– Удалил. Чтобы ты не думать, что я Казанова. И ты это сделать.

– А как же мы переписывались?

– Приложение. Мессенджер.

– Жаль, фото из моей анкеты не сохранились у тебя.

– Нет.

– Я и говорю, жаль, что нет.

– Да… – Он снова вздохнул. – Трудный язык. Нет, фото да, есть. Скрин. Вот.

Достав телефон, он открыл раздел с фотографиями и продемонстрировал ей три снимка. У самой Марины таких не было. Вот она стоит у колонны в ДК, чуть повернув голову, и улыбается, вот сидит, закинув ногу на ногу, и о чем-то размышляет, грызя ручку, вот расставляет косметику на стенде. На всех фотографиях она естественно выглядит – они не отретушированы. Видны и складки на талии, и морщинки у глаз, и веснушки на руках и груди. Но Марина на всех кадрах себе понравилась. Тот, кто снимал, подметил ее истинную красоту, ту, о которой она и не догадывалась. Всегда считала себя бегемотихой, но на этих снимках Марина увидела пусть и толстую, но нежную и даже хрупкую женщину.

– Ты красавица, – проговорил Мака с искренним восхищением. – И тут, – он ткнул в телефон, – и реал.

Он тоже пришелся ей по сердцу – симпатичный, и лицо умное. Но больше Марине понравились его руки: пальцы ровные, длинные, с хорошим маникюром.

– Кем ты работаешь? – спросила она. На разнорабочего не похож.

– Не работаешь.

– Пособие получаешь?

– Нет. Я иметь… имел?

– Имею.

– Я имею дом. Большой. В нем люди живут.

– Гостиницу? – второй Джуми? Вот это совпадение. – В смысле, отель?

– Нет. Дом. Как твой.

– И ты сдаешь в нем квартиры? – Он закивал. – Ты управляющий?

– Хозяин. Дом мой. Управляющий другой. Он злой. Может как Халк… Рррр! – Мака сжал кулаки и потряс ими, как делал зеленый человек из комиксов. – Я – нет. Добрый.

– Это хорошо.

– Плохо, – не согласился с ней Макумба. – Если дом твой. Не платят. Ругаются. Дерутся, – последнее слово он не произнес, а изобразил. – Надо быть как Халк.

– А почему ты, когда пришел, сказал, что хочешь жить со мной?

– Я хочу жить с тобой.

– Тут?

– Нет. Места мало. У меня больше. Ко мне поедешь?

Марина рассмеялась. Сюр продолжался.

– Ты не думай плохо. Я гражданин… – и полез в свой рюкзак. Сколько Марина ни протестовала, он все равно достал паспорт. И да, он оказался французским. А Маке исполнилось пятьдесят шесть. – Ты писала мне, что любишь море, – продолжил он. – Не ты, кто-то… Это правда?

– Да, я обожаю море.

– Ты будешь видеть его из окна квартиры.

Человек, что составил за нее анкету, хорошо знал Марину. И умел фотографировать.

Кто он?

Но об этом потом. Гость с дальней дороги, летел с пересадкой, потом долго ехал, а она его чаем поит, вместо того чтобы стол накрыть.

– Мака, ты, наверное, голоден, – сказала Марина.

– Немного. Пойдем в ресторан?

– Я тебя дома накормлю. Пельменями со сметаной, соленьями, – имелось у нее в холодильнике несколько банок консервированных овощей. Не сама закатывала, на ярмарке купила.

– Нет, я хочу пригласить тебя в ресторан. Сейчас я еду в отель. Душ. Одежда чистая. Потом ресторан.

– В какой отель ты поедешь?

– Тут близко. Четыре звезды. Видел в окно машины.

– «Волга». Да, хороший отель.

– И на крыше ресторан. Туда пойдем. В девять. Хорошо?

Она согласно кивнула.

– А сейчас можно твой номер?

Марина продиктовала. Мака записал в справочник и тут же набрал его. Когда затренькал мобильный Марины, улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

– До встречи, – вполне сносно произнес Макумба.

– Пока.

Но он все не уходил.

– Можно просить?

– Чего? – напряглась Марина. Только она перестала ждать подвоха, как нате вам, просьбы появились. Денег на такси дать? Вряд ли. Сто пятьдесят рублей не та сумма, ради которой стоит пачкаться. Секс, поняла Марина. Он хочет, чтобы она пообещала ему ночь страсти. И ладно если только с ним одним переспать нужно будет. А может, и с парой чернокожих мужичков… Как в порно!

– То зеленое платье, – на фотографии у колонны она была в нем. – Надень его, пожалуйста.

И после этого гость покинул квартиру.

* * *

Собираясь в «Волгу», Марина волновалась, как Золушка перед балом. У нее даже руки тряслись. Хотела, чтобы успокоиться, выпить настойки валерианы, но подумала, что она может оставить запах. Она вымыла голову, подкрасилась, погладила платье (благо оно было чистым).

Осталось выбрать обувь. Хотелось надеть каблучки, но все ее туфли безнадежно устарели – Марина давно перешла на плоскую подошву. У нее есть симпатичные босоножки, но кто их надевает осенью, пусть и в ресторан? Жаль, нет у нее крестной феи, что подарит хрустальные туфельки.

Она вывалила всю обувь из шкафа и стала перебирать.

– Не пойдет, это тоже, а эти ужасные шлепалы выкинуть пора, – браковала она пару за парой.

В итоге остановилась на классических лодочках. Марина ходила в них лет десять-двенадцать назад, но мода циклична, и сейчас носили примерно такие же.

Примерила. Туфли жали. Нога с возрастом стала шире, но сейчас не до удобства, красота важнее.

Собравшись, Марина встала перед зеркалом. Она никогда не считала себя даже симпатичной. Бегемотихи только в мультиках выглядят очаровательно, в жизни же – совсем нет. Когда она была с Джуми, то забывала о том, как некрасива. Она видела себя его глазами. Когда он умер, магия исчезла. Марина снова стала конопатой бабищей с носом-картофелиной. Еще и старой! Однако сейчас в зеркале отражалась очаровательная женщина – с горящими глазами и дивным румянцем на щечках.

Вызвав такси, она накинула плащ, индийский шарфик и вышла из дома. Авто еще не приехало, но ей хотелось немного остудиться.

…Через двадцать минут она зашла в фойе гостиницы «Волга». Мака встречал ее. Он переоделся в бежевые джинсы и голубую рубашку. Выглядел замечательно, а пах ее любимым одеколоном «Эгоист-платинум». Знал, как Марина любит его аромат? Об этом ему тоже сообщили?

– Ты прекрасна, – сказал он.

– Ты тоже ничего. – Любой русский понял бы, но франкоафриканец нет.

– Этот сложный язык, – цокнул языком Мака. – Я не знаю, как это «ничего»? Пусто?

– Хорошо выглядишь, говорю. И пахнешь.

– О, тебе нравится мой парфюм? Рад. Дома другой. Этот купил в дьюти-фри.

Он согнул руку в локте, желая, чтобы Марина оперлась на нее. Она так и сделала, и они пошли к лифту.

Стол уже был накрыт. На нем стояло шампанское в ведерке и фрукты. Горели свечи. Официант помог Марине сесть, отодвинув перед ней стул, и она тут же освободила ноги от оков тесных туфель. Не скинула их, но пятки высунула.

Принесли меню. Мака заказал говядину с картофелем, а Марина легкий салат с креветками. Ей не хотелось наедаться, чтобы не разморило. С полным брюхом в сон клонит, а ей хотелось оставаться бодрой.

Они выпили по бокалу шампанского. Мака накрыл ее руку своей и начал шептать что-то на французском.

– Я не понимаю, – пролепетала Марина, у которой от его прикосновения задрожали ноги, и ступни выскользнули их туфель. Хорошо, что скатерть длинная, и никто этого не увидел.

– Это поэзия о любви. – Она и сама догадалась, ведь слова звучали в рифму. – Сейчас я сделаю перевод. – Он открыл телефон и через минуту прочитал, сильно запинаясь, по-русски: – Не сон ли это, ты потрясающе красива. Я больше не сплю ночами, я путешествую на тонущих кораблях…

«По-французски это звучало лучше», – подумала Марина. При чем тут корабли, тем более тонущие? И зачем на них путешествовать?

– Тебе не понравилось, – огорчился Мака.

– Нет, очень.

– Нет, – закивал он. – Очень не понравилось.

– Сложный язык у нас. Я не то хотела сказать…

– Я для тебя сыграю. Музыку без слов.

Он бросился к роялю, что стоял на небольшой сцене, – красивый, белоснежный. Больше для антуража, но, скорее всего, на нем играли, когда в отель заезжала большая группа или проводилось мероприятие. Сейчас же в ресторане было всего человек десять.

Мака уселся за рояль и заиграл – легко, непринужденно, как будто до этого несколько часов репетировал. Зал наполнился музыкой. Все замерли. Только что ели, говорили, ходили, а тут застыли как завороженные. Естественно, волшебство не могло действовать долго. Через минуту все вернулись к своим занятиям, только Марина осталась зачарованной. И ЕЕ душа готова была путешествовать даже на тонущих кораблях, лишь бы соединиться с ЕГО…

Когда Мака закончил играть, ему поаплодировали. Он с достоинством поклонился публике и вернулся за стол.

– Это было прекрасно, – выдохнула Марина.

– Спасибо. Я музыкант. Молодой, играл в ресторанах. Пел.

– Почему перестал?

– Это мало денег. Если не звезда… мало. И ночью не дома. Плохо. Жена сказала, надо хорошая работа иметь.

Она устроила его в порт, где ее отец был начальником контейнерного склада. Там Мака и начал. На погрузчике работал, потом стал налаживать связи и потихоньку торговлей заниматься. Контрабандной, конечно, но безобидной: никаких наркотиков и даже алкоголя. Поддельные брендовые вещи, типа сумок, очков, ремней. Решил: лучше медленно, но верно накапливать. Пусть прибыль не такая, как у тех, кто промышляет запрещенными препаратами или перевозит нелегалов, зато спится спокойнее. Если накроют, дадут минимальный срок. Но до Мака так и не добрались. Его мелкий бизнес не привлекал особого внимания. А он на «левые» деньги семью содержал и откладывал. С женой развелся как раз из-за того, что она хотела много и сразу. Отец замыслил какую-то крупную и рискованную аферу перед тем, как уйти на пенсию. Ему нужен был помощник из своих людей, а там либо пан, либо пропал. Мака отказался в ней участвовать – если пропадут, он станет козлом отпущения. Не француз при должности, а африканский эмигрант. Из-за отказа зятя свекр потерял больше половины предполагаемого дохода и не смог купить себе виноградник в Провансе, а Мака вообще ни копеечки в дом не принес.

Он развелся. Из порта ушел, но связи остались, и Мака продолжил заниматься контрабандным товаром. А вечерами выступал в портовом баре: пел, играл на всем, что под руку попадется, обычно на пустых бутылках. Это не приносило дохода, только удовольствие.

В сорок пять смог купить дом на восемь квартир. Дыра-дырой, для портовых грузчиков. Поскольку он был добрым, дохода аренда квартир приносила мало, все были у него в должниках. Благо муниципалитет решил снести строение, чтобы построить новый док для судов. Мака получил отличную компенсацию и приобрел на полученные деньги приличный дом в хорошем районе. Чтобы жить спокойно, нанял управляющего. С тех пор финансово независим и вполне доволен жизнью. Дочка выросла, удачно вышла замуж. Бывшая супруга тоже нашла себе кого-то. Только Мака все еще одинок…

– Ты будешь моей? – спросил он, оборвав свой сумбурный и местами непонятный из-за языкового барьера рассказ.

– Я не знаю, – честно ответила Марина.

– Почему? Не нравлюсь?

– Дело не в этом…

Он вопросительно смотрел на нее, не ел, хотя на вилку уже был нанизан кусок мяса. Ждал окончания предложения.

– Мы плохо знакомы.

– Почему «плохо»?

– Мало.

– Мало, – задумчиво повторил Макумба. – А, понял! Два часа и два часа? – примерно столько времени они провели вместе. – Не знаешь меня, да?

– И ты меня!

– Нет. Я – да. – Он заулыбался. – Мой русский уже хороший. Я могу говорить, как надо «да» и «нет».

– Ты общался не со мной раньше. Помнишь?

– Я полюбил тебя на фото. Сейчас в жизни. Я тебя знаю. Ты тут, – и ткнул кулаком в грудь.

Она не знала, как реагировать. Молодые индусы, с которыми она спала в свой первый приезд на Гоа, говорили примерно то же. Потому что слова – ничто. А Мака совершил поступок. Он прилетел к ней из Франции…

Свататься!

– Ты надолго приехал в Россию? – спросила она.

– Три дня.

– Значит, у нас еще есть время, – облегченно выдохнула Марина.

– Мало. Завтра ночью в Москву. Потом самолет в Марсель. Ты полетишь со мной?

– Во Францию?

– Да.

– Послезавтра? – Он закивал и принялся-таки за свою говядину.

– Я не могу. У меня работа.

– Отпуск?

– И визы нет.

– Нет? – Он уже не знал, как реагировать на согласие и отрицание в виде частиц.

– Я ни разу не была в Европе. Не знаю даже, дадут ли ее мне.

– Дадут. Я все сделаю. Помогу. – Лицо Макумбы стало серьезным, а ей так хотелось, чтобы его рот и глаза снова улыбались.

– Хорошо.

– Будешь моей? – просиял Мака.

– Я прилечу к тебе в Марсель.

– Я счастлив. Значит, я тебе нравлюсь.

– Нравишься, – не стала возражать Марина.

– Я еще не тут, – он снова постучал по сердцу, – но близко, да?

Она просто протянула руку и накрыла его ладонь – точно так же, как он сделал час назад. Или два-три? Время перестало быть объективной величиной. В такие минуты понимаешь, о чем думал Сальвадор Дали, когда рисовал свои растекающиеся часы.

Они доели и допили. Мака хотел заказать еще что-нибудь, но Марина предложила показать ему город, а то он не видел ничего, кроме аэропорта, этой гостиницы и ее дома, который не мог украсить ни один населенный пункт. Он согласился, сходил за курткой, и они поехали в центр. Гуляли возле кремля, по пешеходной улице, изучали храмы, заезжали на смотровую площадку. Марина в своих туфельках не мерзла и не чувствовала дискомфорта до тех пор, пока они не зашли в круглосуточную кофейню, чтобы выпить капучино. Там-то она и поняла, что вернется домой без ног. Они, как тесто, вылезли из лодочек, нависли над краями. Счастливые женщины боли не чувствуют, и Марина порхала как бабочка.

Уже под утро они отправились по домам. Забравшись в такси, прижались друг к другу. Марина хотела Макумбу и, если бы он позвал ее к себе, согласилась бы. Однако была бы немного разочарована. Все ее серьезные отношения (в количестве двух) не начинались с секса на первом свидании. А те знакомства, что приводили к нему сразу, не оставили в ее сердце следа. Да и устала она, хотела выспаться. Он тоже зевал. И что это был бы за секс?

Но Мака повел себя так, как нужно. Он отвез Марину домой, сказав, что им нужно отдохнуть и встретиться завтра, и нежно поцеловал на прощанье…

В губы.

Но без слюней и языка. Можно сказать, интеллигентно.

На том и распрощались.

Глава 5

Попивая кофе, до горечи крепкий, он смотрел в телевизор. На экране мелькали рисованные фигурки каких-то странных существ и звучала песенка: «Кто проживает на дне океана? Спанч-боб, спанч-боб!»

– А кто работает в воскресенье? – сонно отвечал он телевизору. – Мотя-дебил, Мотя-дебил.

Так его называла бабушка. Нет, не дебилом – Мотей.

Она всегда мечтала иметь внука по имени Алексей, и, когда мама родила мальчика, бабуля ждала, что его так и назовут. Но нет, ребенку дали имя Матвей. Красивое, означающее «дарованный богами». Но бабушка имела на это свое мнение:

– Не было у нас евреев в роду. Нечего ребятенка называть иудейским именем.

– Оно русское, – пытался вразумить ее отец.

– Матфей? Вот не рассказывай мне! Иди лучше Библию почитай… От тезки своего сына.

– Но большинство имен имеют неславянские корни. Или ты хочешь Ясением назвать внука, Миролюбом, Ижесловом?

– Алексеем.

– Так это греческое имя.

– И прекрасно. Греки подарили нам демократию, математику, философию.

Бабушка свое мнение не отстояла. Правда, вторая внучка, та, что сейчас жила в американском Портленде, назвала-таки своего сына Алексом. Но Матвей свое имя сохранил, и оно ему нравилось. Когда он был мелким, оно считалось необычным. Алексеев полно было, как и Сашек, Димок, Андрюх. А он Матвей.

Или Мотя.

Бабушка уже умерла и не узнала о том, что у нее появился правнук Алексей. Но если есть загробная жизнь, то она сейчас сидит на облачке и довольно улыбается.

…Выключив телик, Матвей пошел одеваться. Ему через десять минут стартовать, а он еще не знает, есть ли чистые джинсы. Естественно, если нет, он просто шаркнет щеткой по тем, что выглядят лучше остальных.

Но Моте повезло: он отыскал в шкафу не просто чистые штаны, а даже новые. Их тоже прислала сестра, но он забыл о них, потому что терпеть не мог голубые джинсы. На девочках они смотрятся супер. Если еще и фигурка хорошая, то вообще не оторвать глаз. Даже чулки и мини-юбка иной раз выглядят не так сексуально, как хорошо сидящие голубые джинсы. Все это шло со времен его юности, естественно, когда подростки смотрели молодежные комедии типа «Американского пирога» и передергивали на актрис, играющих выпускниц или студенток.

Но на Матвея голубые джинсы тоже хорошо сели (их бы в синий покрасить, вообще супер). У него стройные ноги волейболиста, какие штаны ни напяль, все как влитые. Главное, с размером угадать.

Одевшись, он отпер замок, толкнул дверь и… Едва не долбанул ею по носу женщину, что стояла на пороге и тянулась к звонку. Она ойкнула, отпрыгнула и выдала:

– Привет, хорошо, что я тебя застала.

Абрамов так не считал.

Плохо… Очень плохо, что бывшая жена смогла его поймать. Она звонила ему, но Матвей не хотел говорить с Русланой и заблокировал ее номер. Тогда она приперлась к нему домой.

– Тебе чего надо? – хмуро спросил Абрамов, направившись к лифту.

– Помощи твоей.

Кто бы сомневался! Руслана и до этого обращалась к нему. После того как Абрамов отверг ее, она, пусть и не сразу, вернулась к своему мужичку – тому самому, ради которого бросила его. Бывший не принял, нового не нашла, а одной оставаться не хотелось. Но тот во что-то противозаконное вляпался, и Зефирка тут же к Абрамову побежала. Он даже вникать не стал, послал ее. Но спустя пару дней в нем вдруг проснулась совесть. Или что-то другое? В общем, он решил ознакомиться с делом – бегло – и не нашел, к чему подкопаться. Преступление имело место быть. Не тяжкое, но за него на пару лет отъехать можно. При хорошем адвокате – получить условный срок. Матвей позвонил Руслане, сказал об этом, а также порекомендовал отличного юриста. Думал, все, отделался. Ан нет! Бывшая жена решила, что Абрамов будет ей помогать и далее, стала названивать. И он ее заблокировал. Не потому, что изменяла и бросила его, беспомощного, вытащив из квартиры все ценное, как вор-домушник. Из-за дочки. Останься она живой и здоровой, Абрамов спасал бы и мать девочки, и ее кобелей. Но Настеньки больше нет, и какое теперь дело ему до той женщины, что ее не уберегла?

– Руслана, отвали, – вполне вежливо проговорил Матвей.

– Иначе что? Опять меня изобьешь?

– Я надавал тебе пощечин и только. Не преувеличивай.

– Бориса засадят на четыре года!

– Кого?

– Ты сам знаешь…

Они вместе зашли в лифт. Матвей нажал на кнопку с цифрой «1», кабина плавно заскользила вниз.

– Ты специально это сделал, да?

– Что именно? – Матвей реально не понимал, в чем его обвиняют. Имя Борис ему ни о чем не говорило, но он догадывался, что так звали мужичка Русланы. Естественно, он его знал, когда наводил справки, но забыл.

– Подсунул нам продажного адвоката. Боре светило всего два года, а теперь он отправится в места не столь отдаленные на четыре. Ты мне мстишь?

– Я тебе рекомендовал Козловского?

– Его самого.

– Это кристально честный человек и отличный юрист.

– Не он ли защищал на суде твоих «спонсоров»? Всех этих бандюг, что вдруг превратились в бизнесменов? Тех, что отмазались от наказания, заплатив и тебе, и ему?

– Не он, – сухо ответил Матвей.

Не наврал. Козловский на самом деле был таким, каким он его описал. Он никогда бы не стал адвокатом дьявола. И если Борису вменяется более серьезная статья, значит, следствие раскопало на него что-то еще. А бандюг на судах отмазывал другой. Самое забавное, что его фамилия была похожей – Козлов – и тот был даже хуже Абрамова. Матвей никогда бы не стал выгораживать, например, педофила. Ни за какие деньги! А Козлов взялся бы за это дело с удовольствием, потому что легкое. Оно бы, по сути, и до суда не дошло, он смог бы уладить все с родителями. Напел о том, что не нужно травмировать ребенка, который и так не в себе, раз выдумывает ТАКОЕ, посулил компенсацию, и на этом бы все закончилось.

– Абраша, помоги, – взмолилась Руслана. Она ласково называла его так в начале отношений.

– Ты настолько его любишь? – спросил Матвей.

– Да!

– Значит, дождешься.

Лифт опустился на первый этаж, двери распахнулись. Матвей не стал пропускать женщину вперед, первым вывалился из него. Он хотел поскорее избавится от бывшей жены.

– Ты думаешь, мне легко обращаться к тебе? – не отставала она. – После всего, что между нами было.

– Я до сих пор удивляюсь, как у тебя хватает совести…

Но она его не слышала:

– Я валялась у тебя в ногах, а ты издевался надо мной, женщиной, что потеряла ребенка. Ты хлестал меня по щекам и волок за волосы к двери.

– За это я прошу прощения. Надо было сдержаться, но я не смог.

Они вышли из подъезда.

– Ты тоже мог не уследить за Настенькой. Это роковая случайность. Я уснула, потому что устала, а она умудрилась открыть ящик, который был на крючке…

– От чего ты устала, Руслана? Ты утащила из дома все, что можно, и вы с твоим кобелем проматывали денежки, которые я зарабатывал… Да, незаконно, но когда мы жили вместе, тебя это не заботило, а сейчас ты меня этим попрекаешь! Вы трахались до изнеможения?

– Я никогда не изменила бы тебе, если б ты не начал первым.

– Да, во всем виноват я. О’кей.

– Просто у тебя были разные, а у меня один. И мы друг друга любили.

– Не вопрос. Ты встретила другого, у вас возникли чувства. Это случается сплошь и рядом. Ты могла сказать мне об этом? И попросить развода.

– Ты бы не отпустил меня.

– Откуда ты знаешь? – заорал Матвей и почувствовал, как запульсировала вена на лбу.

– Знаю, – просто ответила она.

Абрамов задумался: в чем-то она была права. Легко он бы не дал Руслане развода. Если бы она с дочкой съехала, он вернул бы… Нет, не ее – дочку, отвез бы девочку к своей маме. Потом судился бы за Настеньку и, скорее всего, отобрал.

– Я не самый лучший человек, – сказал он. – Говно, можно сказать. Такая девяностокилограммовая куча. Но если бы ты угодила в больницу с тяжелым ранением, я бы сидел у твоей кровати, а не вытряхивал из заначек бабки, а из шкатулок золотишко… Ты даже мое обручальное кольцо прихватила! Его в ломбарде примут максимум за треху. Ты настолько мелочная?

– Брала не для себя.

– Для Бориски?

– Для дочки. Боялась, что ты не будешь помогать. Не знала, что ты настолько ее любишь. Ты же с ней даже не играл. Обычно заходил, чтобы поцеловать спящую. Но это же так, для галочки.

– Уйди, – попросил Матвей. – Просто исчезни. Иначе я тебе опять надаю тумаков.

И она убежала. Подобрала длинный плащ и засеменила на неустойчивых танкетках.

Абрамов уселся в машину, сунул ключ в замок, завел мотор, но не тронулся с места… Он шарахнул кулаком по рулю, потом опустился на него лбом.

Почему прошлое не отпускает? Старший опер Котов не дает забыть о нем на работе, пусть ничего не говоря, но выражая презрение. Директор ДК Анна Ивановна Кулеж вспоминает о бурной молодости его папы – их семья несколько раз была на грани развала из-за его измен. Всплыл даже друг юности Дениска, ставший Данаей…

А теперь жена.

* * *

Не успел он зайти в кабинет, как туда же просочился очень толстый человек в белом халате. Именно просочился, потому что, несмотря на вес в сто пятьдесят кило, был очень подвижным, вертким. Желейный человек – так называли криминалиста Попова по аналогии с Железным.

– Матвеюшка, просьбишка к тебе, – сказал он.

– У меня к тебе тоже. Давай употреблять слова без этих уменьшительных суффиксов.

– Давай, но сразу после того, как ты мне кофеечку нальешь. А то у меня кончился.

– Слушай, займись сам. – Он указал на тумбу, где все имелось: и чай, и кофе, и сахар, и чашки с ложками. Было даже овсяное печенье.

– Негостеприимный ты, Абрамов.

– Я вообще человек-говно. – Матвей вспомнил свое утро.

– Да. Но и оно может быть…

– Летите, мухи, ко мне, летите! Так, да? – Абрамов наконец улыбнулся.

– Именно. Я знаю много таких… приветливых куч. Некоторые с нами работают. – Желейный человек начал колдовать над двумя чашками, то есть он и о Матвее подумал. Правда, не спросил, чего тот хотел бы. – А ты слышал, Васек транса снял в клубе?

– Я – да. А ты откуда? – Абрамов никому о конфузе Башки не рассказывал.

– Сам признался. Вчера. И сообщил, что он – или она надо говорить? – твой знакомый.

– Да, играли когда-то в волейбол. Звали его Денисом и слыл он первым бабником нашей спортшколы.

– А теперь?

– Выступает в травести-шоу, путешествует, тусуется по клубам, снимает пареньков.

– Какая у людей жизнь интересная, – восхитился Попов. – А у меня работа, дом и все.

Он рано женился, года в двадцать два. Растил двоих детей, первый – от предыдущего брака жены. И она, и ребятишки души в Попове не чаяли, но на работе он мог быть злым – редко, и все же. Если ему мешали, просто выталкивал пузом надоеду со своей территории, как борец сумо с татами. Орал, кидался инвентарем, но только в тех случаях, когда не мог найти ответов на вопросы, что сам перед собой поставил.

– Но я нашел время, чтобы посмотреть тот корейский фильм, – продолжил Попов, сделав им кофе.

– Какой?

– Где убивают ударами в шею. Тебе что, Головин не рассказывал?

– А, да, помню. Точка, где бьется жилка, и если туда что-то вонзить?..

– Он был прав. Вот Башка – это Башка! Умный, зараза.

– Значит, двух «туалетных» жертв, – да, они цинично именно так их и называли, – убили, как в каком-то дешевом боевике…

– Называется «Пульс». И он неплохой, знаешь ли. В стиле раннего Тарантино. Финальная сцена так красиво снята. Шея, вена, пульс… Еще музыка такая тревожная фоном… Потом удар!

– Отверткой?

– Нет, там был скальпель – дело в больнице происходило. В общем, убийца всадил его в шею и тут же вытащил, чтобы кровь начала брызгать. Она залила белоснежную подушку за считаные секунды. Пациент скончался, а киллер швырнул скальпель на пол и ушел.

– Надо мне тоже глянуть.

– Я тебе кину ссылку.

– Компьютерщики уже это сделали. У «Пульса» куча фанатов, кстати. Их возрастная категория от четырнадцати до двадцати двух.

– Да, среди молодежи сейчас все корейское в моде. У меня старшая дочка фанатка какой-то их мальчиковой группы… Или нескольких, я не пойму, они все на одно лицо.

– Это расизм, дорогой мой товарищ.

– Да я сейчас не об азиатах в целом, а о пацанчиках из корейских бойз-бендов. Все маленькие, тощенькие, хорошенькие, как куколки, с тотальной пластикой и крашеными волосами.

– То есть наши российские поп-голуби на их фоне?..

– Супермачо.

Абрамов усмехнулся и принялся за свой кофе. Разговор с Поповым не только отвлек его от событий утра, но и переключил на работу.

– Среди посетителей «Хрусталя» полно молодежи, – проговорил он, сделав пару глотков и отставив чашку. Кофе уже не хотелось, он дома в себя влил двойную дозу. – Даже четырнадцатилетняя девочка запросто может туда войти.

– Разве такую пустит охрана? – вскинулся Попов. Его старшей было пятнадцать.

– Ты видел, как сейчас выглядят некоторые тинейджерки?

– Пусть чуть старше, но не на восемнадцать же.

– На двадцать. Если наложит макияж, сделает прическу, оголит грудь…

– Какая там грудь в четырнадцать?

– Уверенная тройка в лифчике пуш-ап. Но ты не переживай, я условно. Таких юных я там не видел.

Это он успокаивал Желейного человека. На самом деле заявлялись и такие, пусть и редко, еще и со взрослыми мужиками. Как-то Матвей узнал в одной из спутниц крупного, пусть и по региональным меркам, чиновника свою соседку Олюшку. Та училась в школе и даже не в выпускном классе, а, наверное, в десятом. Была гордостью родителей – и по всем предметам успевала, и спортом занималась, и языки осваивала, и бездомным животным помогала. Семья, мягко говоря, не бедствовала, так что Олюшка связалась с богатым дядей не из-за финансовых трудностей. Родители так ей доверяли, что оставляли одну дома на выходные, а сами уезжали на дачу. Были уверены: занимается девочка. А если и развлекается, то играет с лучшей подружкой в «скрабл» или кино смотрит.

– Привет, соседка, – бросил Матвей, проходя мимо девочки в туалет. В этот момент она была одна и отправляла маме умильные фото котиков.

– Дядя Матвей?

«Фига се», – хохотнул Абрамов. Он для нее дядя, а мужик, с которым она лизалась в ВИП-ложе, «масик» или «пусик», а он меж тем постарше будет.

Он сходил в уборную, а когда покинул ее, снова столкнулся с Олюшкой. Он впервые видел ее в таком образе: с ярким макияжем, уложенными в стиле «голливудский шик» волосами, в облегающем золотом платье, из-под подола которого выглядывают ажурные резинки чулок. Для Матвея она была девочкой с чистыми лицом и хвостиком, в футболке, джинсиках, которая ходила по квартирам, предлагая взять брошенную животинку. Та Оля нравилась Абрамову, эта – нет. Особенно тем, что образ дорогой шлюхи ей шел – она была гармонична в нем. Не то что кроха, которая размалевалась, напялила мамины туфли и шляпу и вышагивает по квартире, представляя себя моделью или артисткой. Среди девочек-подростков таких тоже было много. Яркий макияж, вызывающее платье, два сантиметра поролона в лифчике… Но она не секси, а просто глупая девчонка, желающая казаться взрослее. Это почти то же самое, что туфли тридцать восьмого размера на трехлетке…

Но Олюшка была не из их числа. Она тогда в клубе не примеряла на себя чуждый образ, а скорее позволяла себе побыть в своем настоящем.

– Не говорите родителям, что видели меня тут, – попросила она Абрамова.

– Не скажу, – пообещал он, потому что и так не собирался. – Но и ты не приплетай меня, если этот боров с тобой что-то сделает. – Чиновник, как многие, имел лишний вес, хотя безобразным не был.

– Козюля? – хохотнула Олюшка. То есть не «масик» или «пусик», ошибся Матвей. – Он совершенно безобидный.

– Ты с ним из-за денег?

– Нет, конечно. Просто мне интересны мужчины постарше.

– Он ровесник твоего отца.

– Да. И что?

– Еще скажи, что у вас любовь, – криво усмехнулся Абрамов.

– Взаимная симпатия, – поправила его Олюшка. – Нам кайфово друг с другом. Он хочет моего молодого тела, а я… – Она замялась.

– А ты?

– Вот этой жизни: легкой, веселой, богатой на события. Я получаю все, что хочу, не напрягаясь. За меня думает Козюля. А взамен требует только лишь секса.

– Тебе не противно заниматься им?

– Нет. Мне нравится. Я потеряла девственность в двенадцать с ровесником, и это было ужасно – грубо, нелепо, больно. А Козюля ласковый. Пока он меня обцеловывает, я засыпаю.

– Он знает, сколько тебе?

– Я сказала – учусь, и он решил, что в институте. Не стала его разубеждать.

Наверное, правильно было бы рассказать кому-то правду. А лучше всем: и Козюле, и родителям Олюшки, а заодно и управляющему «Хрусталя» (несовершеннолетняя пила в заведении, и за это можно налететь на огромный штраф), но Абрамов решил, что все это не его дело. Он сделал для себя выводы и пошел веселиться дальше.

– Матвеюшка, ты к чему вел? – обратился к задумавшемуся следователю Попов.

– К тому, что в «Хрустале» половина посетителей могла смотреть «Пульс». Этот клуб – молодежное место. Но «Вечер, кому за тридцать» в ДК машиностроителей посещает другая публика.

– А у той – дети, фанатеющие от корейской поп-культуры.

– Тоже верно.

Они немного поболтали, Попов выпил еще чашечку кофе, и им пришлось распрощаться, потому что к следователю Абрамову явился на допрос свидетель.

Глава 6

Она сидела на террасе кафе, пила ароматный чай с травками и ягодами и старалась не замечать урчание в животе. Есть хотелось давно, но Окси уговаривала себя об этом не думать. Однако голод победил, и она махнула рукой официанту со словами:

– Молодой человек, будьте добры, меню.

Оксана никогда не ела в заведениях, где салат стоит больше ста рублей, а тут он явно потянет на пятьсот – центр города, туристическая улица, заведение, что может себе позволить обогревать террасу. Когда она зарабатывала денежки в качестве уличного музыканта, то усаживалась на тротуар именно в этом месте, и за ее спиной располагалось кафе «Ромовая баба». В нем, кроме бухла и сладостей, ничего не подавали, но оно пользовалось огромной популярностью. Зашел, выпил стопочку, закусил эклером и двинул дальше. Посидеть тоже можно было – на стульчиках возле стойки или подоконника, похожего на нее. В «Ромовой бабе» не подавали пива и коктейлей – было вино, шампанское, виски, коньяк. Ром, естественно, тоже предлагался. А еще всевозможные десерты. Таких Оксана больше нигде не ела. С ними не могли сравниться трюфельные конфеты от именитых шеф-поваров и их же тирамису. Наверное, над ее вкусовыми рецепторами имела власть ностальгия по детству. Так те, кто рос в СССР, считают, что нет лучше мороженого, чем пломбир за двадцать копеек.

Того заведения уже нет. Вместо него что-то псевдоитальянское, зато с обогреваемой террасой. А у «Ромовой бабы» ее вообще не было. Даже урна на входе стояла такая деформированная, что в нее только бычки и бумажки можно было выкинуть.

Официант меню принес быстро. Он был не только расторопен, но и очень собою хорош. Такого можно снимать в рекламе жвачки, шампуня, дезодоранта, крема для бритья, лосьона после него… Презервативов, йогурта, корма для карликовых собачек. «Няшный», так сказали бы о нем девочки-подростки и влюбились бы в парня хотя бы на пару дней, поймав его лучезарную улыбку.

– А я вас знаю, – сказал вдруг… этот няшный официант.

– Вряд ли, – буркнула Окси и заказала сырники с малиной.

– Вы когда-то давным-давно выступали тут, на улице. Играли на гитаре и губной гармошке.

Она посмотрела на него с удивлением.

– А я там дальше, возле драмтеатра пантомиму показывал!

– В колыбельке?

– Я просто молодо выгляжу, – улыбнулся тот. – Но я уже взрослый дядя. Тогда на первом курсе театрального учился. Мне было шестнадцать, я после девятого класса поступил, а тебе – вам, то есть – где-то пятнадцать.

– Илья? – Она прочла имя на бейдже. Он кивнул. – Пожрать принеси, потом поговорим, ладно?

– Если голодная, лучше не сырники заказывать.

– А что?

– Пиццу. Это же итальянское кафе. Возьми кальцоне. Причем с картошкой. Не пожалеешь.

– Хорошо, беру ее.

Пока Окси ждала свою еду, она думала о том, что друг Костя прав: нельзя ничего принимать на веру. Человек, сообщивший ей, кто ее родители, мог ошибаться. Не вводить в заблуждение намеренно, а запутаться. Искаженные факты, слухи, домыслы… От этого никуда не денешься. Они влияют на мышление. И если Оксана поверила тому, кто ошибочно сделал выводы, то она желала зла совсем не тем…

Зазвонил телефон. Отобразился номер управляющего «Хрусталя» Валерки.

– Привет, Окси, – услышала она.

– Здравствуй.

– Как твои дела?

– Нормально, – скупо ответила она. Именно он погнал ее с работы.

– Твои проблемы с органами решились?

– Я даже не знала, что они у меня были…

– Ты считалась первой подозреваемой. Забыла? Но я слышал, появилась еще одна жертва похожего преступления в каком-то отстойном месте для бабушек.

– Всего лишь на вечере, кому за тридцать. А тебе, Валера, сорок два.

– Короче, если хочешь вернуться, милости просим.

– Я подумаю.

– Давай только недолго. Сейчас вместо тебя за стойкой сидит Бизон, но он не вывозит. – Так просил себя называть один из танцовщиков гоу-гоу.

Он зарабатывал тем, что заводил публику движениями бедер и накачанного торса, но считал себя музыкантом и очень хотел переквалифицироваться в диджеи. И вот настал его звездный час! Окси сместили, а его поставили за стойку. Но увы, не получилось у Бизона. Это только кажется, что диджеем может стать любой дурак – включай себе музычку да изредка покрикивай в микрофон. Но нет, любое дело требует таланта и самоотдачи.

– Я тебе позвоню, – бросила в трубку Окси и отключилась.

Ей следовало бы радоваться. Валера был самодуром, он казнил и миловал по собственной прихоти. Естественно, головы не летели, но и он был не царь и даже не хозяин клуба, а всего лишь управляющий. И все же в «Хрустале» судьбы вершил именно он. Оксану Валера уволил хотя бы по объективной (как ему казалось) причине, а мог просто вышвырнуть человека за порог, будучи в дурном настроении. И никого не звал назад. А Оксана дождалась…

– Пицца, – услышала она, а затем увидела тарелку с кальцоне. – Приятного аппетита.

– Спасибо, Илья.

Она испытала острое желание сразу вгрызться в пиццу, но она была очень горячей. Хотелось верить, что ее только испекли, но, скорее всего, просто перегрели.

– Я думал, тебя давно уже тут нет, – сказал Илья. Народу в кафе было мало – кроме нее, еще пара посетителей – и он мог позволить себе поболтать.

– В городе? – уточнила Окси.

– Да. Ты всегда у меня ассоциировалась с Ибицей или хотя бы Малией.

– Даже не знаю, где это. – Она разломила пиццу, чтобы быстрее остыла. Сразу запахло не только тестом, но и картошкой, беконом, луком. – А ты почему не звезда театральной сцены, а официант?

– Я играю в театре, называется «Хата». Небольшое помещение, на тридцать зрителей. Там не платят, а жить на что-то нужно.

– Мне никогда не хотелось уехать из города. Он – мой. Я люблю его.

– Ты всем говорила, что у тебя есть мечта, на которую копишь. Я почему-то думал, что это какое-то путешествие.

– Нет, – коротко рассмеялась Оксана и принялась за кальцоне.

– А еще я помню деда, что стал твоим другом – профессора. Он жил где-то тут, во дворах, и у него была внучка слепая.

Он еще что-то говорил, а Оксана наслаждалась пиццей. То ли она очень проголодалась, то ли в этом заведении на самом деле умели готовить, но она просто наслаждалась вкусом, не обращая ни на что внимания.

Когда на тарелке остались лишь крошки, Окси откинулась на стуле и выдохнула. Ей было хорошо.

– Респект повару, – сказала она, запив поздний завтрак остатками чая.

– Он тут молодец.

– Счет принеси, пожалуйста.

– Секунду. – Но Илья не двинулся с места.

– Эй, часики тикают…

– Да-да. Просто я хотел сказать тебе, что слепая девочка вернулась.

– Лизонька?

– Внучка профессора. Я не в курсе, как ее зовут.

– Но она переехала в Канаду, к маме.

– Она приходила сюда вчера.

– Ты сразу узнал ее?

– Она не изменилась.

– А я?

– И ты. Разве что внешне: прическа, стиль, татухи… Но ты все та же. А она тем более. Сидела, кстати, на твоем месте. Пила капучино, ела десерт, но он ей не понравился. Сказала в «Ромовой бабе» даже плюшки были вкуснее.

Илья ушел, а Оксана осталась за столом, переваривая услышанное.

Лизонька вернулась? Одна? Или с ней папа?

К нему Окси уже ничего не испытывала, но не отказалась бы посмотреть на мужчину своей юношеской мечты. Хотя она не сомневалась, что Петр и сейчас хорошо выглядит. Ей было интересно, как она на него отреагирует. Забьется ли сердце?

И баба-дура (Окси именно так себя назвала) помчалась к знакомому дому, даже не дождавшись счета. Прикинула, что он будет в районе тысячи. Возможно, чуть больше, но, скорее, меньше. Поэтому она оставила полторы.

…Никогда еще Оксана не давала на чай официантам таких деньжищ.

Двор был все тем же, только лавки новые появились. А так тот же кустарник, круглая клумба и давно не работающая колонка из чугуна. В старинных домах не было воды вплоть до восьмидесятых. При Андропове провели, колонку тут же хотели демонтировать, но жители дома ее отстояли. И делали это еще не раз – ее пытались спереть и сдать как цветмет.

Оксана подошла к двери подъезда, нажала на нужную кнопку домофона.

– Кто? – услышала она знакомый голос.

– Лизонька, это я.

– Оксана? Вот радость-то! Заходи, – дверь открылась.

Окси поднялась на второй этаж по узкой лестнице. Лиза уже встречала ее на пороге.

Она практически не изменилась внешне, Илья не наврал. Все то же каре с челкой, хрупкая фигура, белая кожа. Одета просто, в трикотажный спортивный костюм за пару тысяч рублей, «Гуччи» и «Прада» забыты. Похоже, Лиза наигралась, ей больше не хотелось расфуфыриваться. А ведь когда-то и по дому щеголяла в брендовых шмотках и кидалась тапочками «Диор» в деда и Окси, когда они пытались ее вразумить. Но сейчас, в трениках неизвестного лейбла, держалась Лиза увереннее, чем когда-то. Канада так на нее повлияла? Всем известно, что в высокоразвитых странах к инвалидам относятся как к полноправным членам общества.

– Здравствуй, дорогая, – обняла давнюю подружку Лизонька. – А я же тебя искала! В соцсетях несколько Оксан Паниных, только среди них тебя не оказалось.

– Да, у меня совсем другой ник.

– Какой? – полюбопытствовала Лиза.

– Окси.

– А еще я на твое место ходила, где ты раньше выступала. И в «Ромовую бабу» зашла, вернее, в то кафе, что вместо него открылось. Мне там не понравилось. Помнишь, я морщилась от запаха алкоголя? – Они частенько там сиживали. Алексей Петрович выпивал пару стопочек коньяка, а девочки лакомились пирожными, и Лиза жаловалась на вонь. – Так вот, мне так не хватало этого духа! Пицца имеет дивный аромат. Но заведения, где ее подают, есть в каждой стране и городе. А «Ромовая баба» была только у нас. Как можно было ее закрыть?

– Я как раз оттуда. Официант сказал мне, что видел тебя, вот я и примчалась.

Лиза провела гостью в гостиную. В ней ничегошеньки не изменилось: ни обстановка, ни атмосфера.

– Я думала, вы продали эту квартиру, – сказала Окси, когда они уселись на диван, обитый бордовым плюшем.

– Ни за что на свете!

– Или сдали.

– Нет, в ней не должно быть чужих. Квартира стояла закрытой все годы. Отец мог себе позволить ее содержать.

– Как он?

– Хорошо. Много путешествует, работает удаленно.

– Все еще женат?

– Нет, давно развелся и стал идейным холостяком. А мама уже в третий раз пошла под венец.

– Ты из-за этого вернулась? – Окси подумала, что Лизе опять были не рады в новой семье родительницы.

– Нет. Мамин муж замечательный мужик. У него самого трое детей, один из которых аутист. Он был рад и мне, и брату. Просто мне захотелось вернуться в Россию. Я скучала по ней, по родному городу, этой квартире.

– По ней я тоже скучала, – призналась Окси. Сидя на плюшевом диване и глядя на стенку с хрусталем, что надарили Алексею Петровичу студенты, она поймала себя на мысли: наконец я оказалась дома… Хотя дома у нее никогда не было!

– Ты нашла своих родителей?

Оксана вздрогнула. Так хорошо все было… И вот нате вам!

– Ты копила деньги, чтобы нанять детектива, который их разыщет.

– Они умерли, – скупо ответила Окси.

– И поэтому ты оказалась в детском доме?

Легче было соврать, поэтому она ответила утвердительно и тут же перевела разговор:

– Какие у тебя планы?

– Хочу бизнесом заняться. У меня есть нужное образование, небольшой опыт в управлении частным предприятием и… – она сделала паузу, которую можно было назвать театральной, – богатый папа!

Последнее заявление произвело впечатление на Окси. Молодец, Лизонька, соображает, что важнее. Кому сдались тут, в России, ее образование и опыт? Если не бабки, то связи, вот что поможет бизнесу…

– Ты его разлюбила? – услышала Окси вопрос и не сразу поняла, о чем или ком речь. Но ей тут же кинули подсказку: – Папу моего?

– С чего ты взяла, что я?..

– Как кошка была в него влюблена, – безапелляционно заявила Лизонька.

– Да, он мне нравился, приятный человек…

– Ха-ха-ха!

– Я к тебе пришла не для того, чтоб ты надо мной насмехалась.

– Надеялась встретиться с моим отцом?

– Нет. С тобой хотела…

– Я же тебе не нравлюсь.

– Петр сказал? – Окси вспомнила их разговор.

– Нет, я чувствовала это. Ты сначала прониклась к деду, потом к папе – к обоим по-разному. А я могла вас соединить.

– Лиз, ты временами была отвратительной и раздражала всех, но мы терпели.

– Дед и папа – ради меня, – а ты из-за них. Понимаю и не осуждаю. Я с тобой тоже некоторое время дружила только потому, что мне нравился Костя.

– Буров?

– Да, твой кореш. Я и на улицу, где ты выступала, выходила только в надежде на то, что он появится. И если это случалось, я была на седьмом небе. А как-то он мне свои перчатки отдал дешевые, все в катышках. Но он снял их с себя, потому что у меня руки замерзли. Я их хранила долгое время, даже в Канаду увезла. Но там мама их выкинула, приняв за мусор. Я так плакала тогда…

– Почему ты мне не рассказывала обо всем этом?

– А ты мне? О своей любви к отцу?

– Это разные вещи.

– На первый взгляд да. Но нет. У всех людей должно быть что-то сокровенное.

– Согласна. Об этом я вчера Косте говорила, но он меня не понял.

– Вы поженились? – вопрос был задан спокойно, но лицо Лизоньки напряглось. Невесть откуда появились носогубные складки, а челюсть выдвинулась. Оксана и не замечала раньше, что у девушки волевой подбородок.

– Мы по-прежнему кореша. Но живем вместе…

И рассказала Лизоньке печальную историю Кости.

– Я хочу помочь ему, – вскричала она.

– Как и я. Но что мы можем сделать?

– Заказать бионические протезы. Сделать операцию на ноге, чтобы он мог нормально ходить. Переселить Костю в квартиру с лучшими условиями.

– Стоп-стоп. Начнем с конца: он не переедет. Ему, как и тебе, дорога квартира деда. Это первое. Второе: он боится наркоза, а без него не исправишь ногу, если это вообще возможно. Третье: в нашей стране такие протезы обычный человек просто так не получит. Костя стоит на очереди, но она не движется. Можно заказать за границей, но это дорого, я узнавала. Пятнадцать тысяч евро за один протез, плюс формирование культи приемной гильзы. А у Кости сложный случай. Одна из рук по плечо ампутирована.

– Я хочу увидеть его, – выпалила Лиза.

– Если канадская медицина не помогла тебе прозреть, то это сможет сделать только сын божий. Но, к сожалению, Иисус умер больше двух тысячелетий назад.

– Дура, – обыденно проговорила Лизонька и направилась в прихожую. Шла она уверенно, потому что знала в квартире каждый закуток. – Я вижу иначе. Ты думаешь, у меня черно перед глазами?

– Нет?

– Есть тени, очертания, пятна…

– То есть ты не совсем слепая?

– Совсем, и с этим ничего не поделаешь, бионических глаз пока не изобрели. Но я улавливаю энергетику и проецирую ее на свой черный экран. Может, это и есть внутреннее зрение, я не знаю.

– И как я тебе? – шутливо спросила Окси, но ей ответили серьезно.

– Не очень. – Лиза села, чтобы обуться. – Ты всегда была оранжевой. Я не понимаю, как этот цвет выглядит, ведь слепая от рождения. Но по описаниям он такой, как ты…

– Кто описывал?

– Дедушка. Он говорил, что оранжевый предупреждает об опасности. Поэтому жилетки работников дорог, вспыхивающий костер, огни опускающихся шлагбаумов такого цвета. Но еще и шляпки подосиновиков, нутро тыквы, шкура мандарина, шерстка лисички, грудь синички.

– Лисы бывают бешеными, а синицы хищными – я, правда, не помню, какой подвид. Но эту тему закроем. Я была оранжевой, как жилетка дорожного рабочего или шляпка подосиновика, а теперь?

– Стала красной.

– Это плохо?

– Я могу ошибаться, но в тебе много гнева.

– Ты ошибаешься.

– Очень хорошо. А теперь поехали к Косте.

Окси не стала возражать, она все равно собиралась домой – если так можно было назвать квартиру, где она обитала вместе со своим корешом.

* * *

Они высадились из такси. С водителем расплатилась Лизонька, не дав Окси это сделать. Она вела себя так, будто видела – повзрослела, адаптировалась. Без опеки родственников это происходит быстрее, наверное?

У Лизы не то что собаки-поводыря – не имелось даже трости. Ясно, что Оксана ей помогала, но так было и ранее, и все равно слепая девочка не так уверенно себя чувствовала, как та молодая женщина, что шла рядом.

– Ты удивляешься, что я так смело ступаю? – будто прочитала ее мысли Лиза. – Двигаюсь свободно?

– Я это отметила.

– Видишь часы? – Она ткнула в фитнес-браслет. – А это? – Лиза отодвинула густую прядь волос и показала беспроводной наушник. – Система сканирует пространство и подает мне сигналы. Это похоже на парктроник. Но если я прослушаю сигнал, браслет завибрирует.

– Обалдеть!

– Новые технологии. Но все еще непередовые. С ними я могла бы видеть по-настоящему.

– А может, ты сейчас именно это и делаешь? Что, если истинное зрение, оно такое? Эти твои оранжевые и красные пятна… Кстати, дед каким тебе виделся?

– Белым.

– Почему?

– Лебединый пух, пломбир, фата невесты – это же все белое? Дед не просто любимый, как пломбир, мягкий, точно пух, и невинный… Он мой ангел.

«И мой», – сказала бы Оксана. Но вместо этого спросила:

– А Костя?

– Он синий. Как океан. – Они зашли в подъезд и стали подниматься на чертов четвертый этаж. Ей и одной было трудно, а еще нужно помогать слепой девочке, пусть и технологично оснащенной. – Мне дед говорил, что океан синий. Я не понимала, потому что не знала, что это. Но когда побывала на Атлантике, все стало на свои места.

Они поднялись на четвертый этаж. Лиза легко – она, очевидно, занималась спортом, пусть и какой-нибудь скандинавской ходьбой. А Окси устала. Она по-прежнему не высыпалась, хотя уже не работала ночами, и все равно не могла, как все нормальные люди, дать отдых своему организму.

О том, что Окси приедет не одна, она Косте сообщила по смс – пусть подготовится. Ясно, что Лизонька ничего не увидит, но запах почувствует. Оксане хотелось бы, чтобы кореш сполоснулся, сменил исподнее, проветрил квартиру.

– Мы пришли! – прокричала Оксана с порога.

– Добро пожаловать, – ответил Костя, выйдя из комнаты. – Зачем ты ее притащила? – проартикулировал он. Она пожала плечами. Потом расскажет.

– Привет, Костя. Ты все такой же синий.

Буров вытаращил глаза и глянул на Оксану. Странно, что этот цвет у многих русских ассоциируется с алкоголем. Но Костя не пил – ни когда-то, ни сейчас. Так почему же он синий?

– Как океан, – поспешила успокоить его подруга. – Лизонька нас видит цветовыми пятнами. Я, например, была оранжевой, но сейчас покраснела. А ты как был синим, так и остался.

– Жаль, не целиком, – буркнул Костя. Но Лиза услышала:

– Оксана сказала, что ты лишился рук. Это печально. Но эта трагедия тебя не изменила, ты все такой же.

– Ты бы по-другому сказала, если б смогла меня рассмотреть.

– У меня истинное зрение, – воспользовалась словами Окси Лизонька.

А та подумала: вот она – идеальная пара. Косте может достаться (как бы это ни цинично звучало) целая девушка, со здоровыми руками и ногами. А Лизе – мужчина с идеальным зрением…

Еще и синий, как океан!

– Пойдемте в кухню, попьем чаю, – предложила Окси.

– Ой, а я тебе даже не предложила, когда ты пришла ко мне. Прости. У них там все не так, я отвыкла…

– Ничего страшного. – Она взяла Лизу за руку и повела в нужном направлении. Какой бы парктроник ни был в ее часах, а лучше человеческого контакта ничего не придумаешь.

Оксана приготовила чай, поставила на стол чашки и вазочку с конфетами, а сама ушла в комнату.

Она решила выяснить, на самом ли деле Злата Ортман и Николай Гребешков были ее родителями. И для начала надо позвонить тому человеку, который ей об этом сообщил.

Часть четвертая

Глава 1

Явившись на работу, Марина сразу отправилась на поиски того, кто, по ее мнению, создал от ее имени анкету на сайте знакомств.

Начала с кабинета директора, но тот был заперт.

Тогда она стала блуждать по зданию, спрашивая у каждого встречного, не видел ли он Вареньку. Все отрицательно качали головами, и только сантехник Борисыч указал верное направление. В утро понедельника он был не пьян, но хмель выходных дней из него еще не выветрился. В таком состоянии он был грустен, но добр.

Спустившись на цокольный этаж, Марина зашла в туалет. Варенька была там, сидела на ведре, накрытом тазом. Уборщицы оставили, а она использовала эту конструкцию в качестве табурета, благо была легонькой. Если б Марина плюхнулась, пластик бы в лучшем случае потрескался.

– Привет, – поздоровалась она с Варей.

– Доброе утро.

– Чего расселась?

– Грущу…

– По бывшему мужу? Покойника нашли как раз там, где уборщицы оставили инвентарь.

– И да, и нет. Мне жаль Коленьку, но мы давно стали чужими. Я просто зашла сюда, чтобы проверить, как все отмыли, вспомнила былое… – Варенька тяжко вздохнула. – Мы же тут познакомились.

– В туалете?

– На вечере. Получается, наша с ним история и началась, и закончилась тут, в ДК машиностроителей.

Тут не поспоришь! Если учесть, что брак рухнул из-за директора этого самого ДК, то история выходит еще интереснее.

– У меня вообще с этим местом все значимые события в жизни связаны, – продолжила Варя. Она встала со своего пластикового «трона» и подошла к раковине, чтобы руки помыть. – Я никому не говорила, только Анечке. Но именно сейчас мне хочется поделиться еще с кем-то.

– Я слушаю. Не волнуйся, никому не расскажу…

– Плевать, – отмахнулась она, и брызги долетели до Марины. – На том же вечере я познакомилась с мужчиной. Его звали Мишей, как сейчас помню. Я напилась и проснулась у него…

– Ты? Напилась? – В это невозможно было поверить. Варенька была образцовой женщиной.

– Был период, когда я позволяла себе лишнего. Так вот, я забеременела.

– От него?

– Михаил уверял, что нет. Якобы он привел меня к себе, потому что пожалел. Я ничего не соображала и могла стать жертвой изнасилования… А он такой молодец, приютил. Я проснулась одетой и тут же убежала. Он, надо сказать, один раз попытался со мной увидеться, но мне было стыдно, и я от него отделалась. Но все это не важно. Главное, я оказалась беременной! Миша божился, что не от него. Намекал на то, что пьяные гопники могли-таки меня изнасиловать, убеждал сделать аборт. И я собиралась…

– Но сохранила?

– Чуть ли не три месяца пролежала в больнице, чтобы выносить. Из-за угрозы выкидыша не вставала с кровати. Родила семимесячную девочку. Хорошенькую такую… Ты бы видела! Глазки, губки как у пупсика. И хохолок русый, чуть кудрявый. Копия Миши! Даже тестов на ДНК делать не надо, чтобы понять, кто отец.

– И что стало с девочкой?

– Умерла. И трех дней не прожила. Мне не говорили, я слабой была, боялись, что от горя зачахну. Только через неделю узнала, что нет моего пупсика. И больше все… Не смогла родить… – Огромные слезы выкатились из ее глаз. – И теперь ни котенка, ни ребенка, потому что я даже животное потерять боюсь. Я ж не переживу…

Она разрыдалась. Марина подлетела, схватила ее, прижала к себе. Могла бы и на руки взять, лишь бы успокоить. Но сама тоже заплакала, пусть и не так горько. Поревели, носы друг другу вытерли туалетной бумагой, и Варя сказала:

– Ты только не ругайся, но я влезла в твою жизнь.

– Каким образом? – будто Марина не знала.

– Я тебе жениха пыталась найти.

– Почему не себе?

– Нет, я уже на себе крест поставила. Не хочу. И не смогу с иностранцами, тем более с представителями другой расы. А у тебя был индус. Это не африканец, но все равно смугленький.

– К чему ты ведешь?

– В общем, я от твоего лица анкету знакомств разместила и фотографии приложила. Многие писали, но все какие-то ненадежные. Но был один, Макумба. Франкоафриканец. Симпатичный, почтительный, романтичный. Вы бы чудесно смотрелись. Он влюбился и хотел пообщаться по видеосвязи. Но я с тобой на тему интернет-знакомств завела разговор, а ты – это все фигня, там одни извращенцы, я никогда в жизни…

Да, было такое, Марина вспомнила. Когда она жила в Индии, много русских женщин встречала, которые пытались найти свое счастье в интернете. И малых, и старых. Никому не повезло. Одно-два свидания, три в лучшем случае. А потом «давай, до свидания», я буду тебе иногда писать или звонить. И то не факт.

– Я Макумбе твой адрес дала и сказала: «Приезжай свататься!» Дура, да? – Варя зажмурилась, как будто ее сейчас бить будут.

– Нет, не дура.

– Нет?

– Да! – И Марина захохотала. – Трудный у нас язык. Приезжал он.

– Серьезно?

– Ночью улетел. И я хочу сказать тебе огромное спасибо за Маку! Даже если у нас ничего не получится, я никогда не забуду то время, что провела с ним.

– Охренеть! – это было первое грубое слово, что Марина услышала от Вареньки.

После они пошли в магазин косметики и долго болтали. Приятельнице было все интересно. Марина подробно рассказала Варе о приезде Маки, их походе в ресторан, ночной прогулке по центру. И следующий день описала: опять же прогулку, но уже по своему району. Он считался рабочим, но в нем была своя прелесть: дома с красивой архитектурой, выдержанные в привычном для сталинских времен помпезном стиле, Музей автомобилей и военной техники времен Великой Отечественной, парк с озером, где резвились уточки. Там же они зашли в армянское кафе, где Мака, по его словам, съел лучшее в мире жареное мясо – шашлык – и сыграл на синтезаторе для его посетителей. Марина опасалась, что нетрезвые работяги начнут цепляться к чернокожему, но нет. Очень добродушно его встретили, правда, каждый хотел с ним выпить, и бедный Макумба, не привыкший к частым тостам и русской водке, напился. Марина вызвала такси, до которого их провожали целой толпой. В машине Мак тут же протрезвел, как оказалось, он был не так пьян, как хотел показать.

– Мари, я работал в порту, – хитро улыбаясь, сообщил он. – Я умею пить.

Они прибыли в отель уже под вечер, а в два Макумбе нужно было выезжать в аэропорт.

О том, что было дальше, Марина рассказывать не стала: о ласках, сексе, разговорах обо всем и ни о чем. Закончила она повествование тем, как проводила Маку до стойки регистрации и помахала ему на прощанье.

– Ты поедешь к нему? – спросила Варенька.

– Да!

– Ой, как я рада, – всплеснула руками та.

Марина на самом деле уже запланировала свой визит. Она решила, что лучше взять туристическую путевку, чтобы без сложностей получить визу. Когда Макумба пришлет ей денег, она купит тур в Испанию (тогда дадут шенген на полгода), прилетит в Барселону, к примеру, а потом – в Марсель. Европа маленькая, доехать не проблема.

– Он уже звонил тебе из дома? – не могла унять любопытства Варя.

– Нет. Не добрался еще, наверное. Хотя должен бы… От Москвы до Марселя лететь меньше трех часов.

– Ты сможешь с ним по скайпу пообщаться. И тогда увидишь дом, квартиру и море из окна, – мечтательно говорила она.

– Как только свяжемся, я попрошу Маку прислать фотографии и покажу их тебе.

Варенька захлопала в ладоши. Эта женщина могла по-детски радоваться мелочам. И почему Марине она первое время не нравилась?

В магазин зашла пара потенциальных покупателей, мужчина и женщина. Он полный, но довольно симпатичный, она тощая, вертлявая, густо накрашенная – престарелая кокетка с дурным вкусом. Марина, естественно, тут же встала и подошла к парочке. Женщине нужен был ночной крем: хороший и недорогой, а также не тяжелый и вкусно пахнущий, дающий мгновенный результат, но чтобы без привыкания. Марина предложила ей на выбор несколько кремов стоимостью в районе пятисот рублей. Кривляка стала выбирать из них, пока не увидела на баночках пометку «50+».

– Вы что, мне крем для старух подсовываете? – возмутилась она.

– Для зрелой кожи. Я сама таким пользуюсь.

– Вот и пользуйтесь. А мне надо «40+».

Глянув на ее сморщенную физиономию, Марина еле сдержала ухмылку. Неужели эта женщина не понимает, что выглядит на свои полные шестьдесят? Даже со спины, хоть и стройная.

Марина предложила другие крема, но тетя уже обиделась и ничего брать не стала. Парочка ушла.

– Нет, ты видела? – спросила Марина у Вари. Она сидела напряженная, потухшая, хотя еще десять минут назад лучилась.

– Да, – выдавила из себя она.

– Что с тобой?

– Это он был.

– Кто?

– Миша.

– Какой такой?.. – Тут Марина вспомнила! Мужчину, от которого Варя забеременела, звали именно так. – А, тот самый? Ты с тех пор его не видела?

– Нет. Первое время он, как я думаю, обходил наш ДК стороной, боялся на меня наткнуться. А потом, чтоб наверняка, вовсе переехал.

– Он тебя узнал?

– Нет. Мы встретились глазами, но Миша остался равнодушным. Он забыл обо мне. Начисто.

– Но ты не изменилась почти, я видела твои ранние фото, а он?

– Тоже. Только толще стал. Был просто упитанным, а теперь жирный.

– Он кого-то мне напомнил, – заметила Марина.

– Может, видела его раньше? Если Миша так и живет тут, в полукилометре от ДК, то вы могли пересекаться.

– Нет, мне черты его лица кажутся знакомыми. И мимика. Дай подумаю…

И вдруг перед ее мысленным взором всплыло лицо соседки Оксанки.

Сейчас она исхудала и обрила голову, но Марина помнила ее другой: с щечками, волосами. Оксана носила удлиненную челку, она завивалась, даже если ее выпрямляли и покрывали лаком, и вечно спадала на глаза. Оксанка сдувала ее, скривив рот. То же самое делал Михаил. Нет, не челку сдувал, она была пусть и волнистой, но короткой. Но он потел в своей куртке на толстом синтепоне и так же дул на лицо.

– Сколько лет было бы сейчас твоей дочери? – спросила Марина.

– Двадцать четыре.

Оксанке примерно столько.

– У нее были проблемы с ногами?

– У нее были проблемы со всем. Поэтому моя доченька и умерла.

– А если нет?

Варя вскочила со стула. Ее щеки заалели, нервный румянец опустился на шею.

– Я уже жалею о том, что рассказала тебе о своей трагедии! – выкрикнула Варя. – Зачем ты издеваешься надо мной?

– Нет, нет, ни в коем случае. – Марина тоже поднялась, чтобы обнять приятельницу за плечи и успокоить. – У меня соседка – копия этого Миши. Она выросла в детском доме. У нее проблемы с ногами. Вот я и спросила…

– Марина, моя дочь умерла. Увы.

– Ты ее хоронила?

– Нет. У меня начались осложнения, и я несколько дней балансировала на грани жизни и смерти. Когда очнулась, врач сказал, что схоронил дочку. За больницей кладбище, там в те времена места бесплатно давали.

– Почему чужой человек, а не родные?

– Моя семья в перестройку в область переехала. Тут продали все, решили заняться сельским хозяйством – думали, фермерами станут и заживут. Но отец спился, а мама, когда поняла, что капиталистической сказки не будет, от лишнего избавилась, только для себя огородик оставила да курятник. До сих пор жива, в отличие от папы. И очень бодра.

– Ты не сказала родителям о беременности?

– Не одобрили бы. Решила: рожу, привезу им доченьку, посажу маме на коленки, и она простит мне блуд.

– Давай хотя бы в порядке бреда представим, что твоя дочь не умерла, – осторожно проговорила Марина.

– И зачем бы ее у меня отобрали?

– Времена какие были, забыла? Торговали всем, в том числе людьми. Представь ситуацию: рожает жена крупного бандита, а ее дочь умирает. Как папе об этом сообщить? Пристрелить может! Но даже если нет, все бабки, что за комфортные роды отвалил, отберет. Кому это надо?

– Никому, – с готовностью ответила Варя.

– И я о том. А в соседней палате бедная и одинокая женщина лежит, еще и с осложнениями. Почему бы не забрать у нее ребенка и не отдать бандиту и его жене?

– Почему именно моего? – повысила голос Варя и снова раскраснелась. – Семимесячного, с патологиями? Других не было?

– Так та женщина тоже раньше срока родила. И девочки ваши были похожи…

– Ой, Марина, плохо на тебя Индия повлияла. Ты там фильмов пересмотрела! Это ж чистый Болливуд. «Зита и Гита» и прочие «шедевры».

– Я же не утверждаю. Просто мысли вслух.

– Почему тогда твоя соседка в детдоме выросла? Что, папу-бандита убили, а мама подалась в проститутки?

– Как вариант, пусть и киношный. Но в жизни бывает всякое, нам ли с тобой не знать? Что по твоей жизни, что по моей, что по Аниной фильм можно снять.

– По моей будет неинтересно, я только на героиню второго плана тяну. И то не в полном метре, а в сериале…

– Хочешь, я тебя с ней познакомлю?

– С хромой девочкой из детдома?

– Она чуть вразвалку ходит, как матрос, но не хромает – что-то там с бедрами. И так она красивая, а еще талантливая. И очень похожа на Михаила. Я не утверждаю, что Оксанка его дочь. Просто такое сходство поразительное.

Варенька задумалась, но ненадолго. Через пару секунд выпалила:

– Звони ей, поехали!

– Но мне еще работать…

– Закрывай магазин. С Кулеж я договорюсь.

Глава 2

Снова болела рука, но не как обычно. Как правило, она ныла некоторое время, пока Абрамов не ощущал укол – не иголкой, как при прививке, а будто в тело вонзается пусть тонкий, но гвоздь…

Хрясь! И он уже забит по шляпку!

Когда боль утихала, продолжало ныть – до тех пор, пока не запьешь анальгин водкой.

Но сегодня руку крутило. Боль была терпимой, но раздражающей. Обезболивающее Матвей выпил, а от водки пришлось отказаться. Ему работать надо, а не заливаться алкоголем.

– Абрамов! – услышал он оклик, обернулся и увидел старшего опера Котова.

Только сейчас Матвей заметил, что ему очень идет фамилия – он похож на дворового кота Барсика. Но звали Котова Бернардом. Да-да, по паспорту! Матушка перемудрила и дала сыну имя в честь любимого драматурга Шоу. Котов и хотел бы его поменять, но родительница обиделась бы. Поэтому он всем представлялся Борей.

– Чего тебе?

– Вызывай на допрос Анну Гребешкову. Срочно.

– А что такое?

– Она была в «Хрустале» в ночь убийства Ортман.

– Она была в клубе? – не поверил Матвей. Такие девушки не ходят по злачным заведениям. Но если бы она вдруг заявилась, он бы обязательно ее заметил.

– Ты глухой? Дважды нужно повторять?

– Ты не груби.

– А ты не тупи. Камеры ее засняли, фотки у тебя в компе. Я сейчас в ДК машиностроителей с ними пойду, буду опрашивать работников, может, кто-то из них там видел Гребешкову в эту пятницу. Если да, хана ей!

– Почему?

– У Ортман, по словам соседей, был любовник из глубинки. Как они сказали: «колхозник».

– Приезжал в резиновых сапогах, покрытым навозом?

– Не видел его никто. Но мужик, что через стенку живет, подслушивал. Делать человеку нечего, вот он через розетку уши и грел.

– А почему не подглядывал?

– Он после инсульта лежачий. Одно развлечение – телевизор, но тот надоел. Решил послушать, что у соседей творится. Злату он знал и даже к ней подкатывал до того, как его шарахнуло. Но она его отшила, сказала: не для тебя цветочек рос.

Матвей про себя усмехнулся – Злата могла. Он уже несколько раз думал о том, что если бы он тогда пошел на нормальный контакт, то она, возможно, осталась бы в живых. Они поехали бы к ней или к нему, занялись сексом… Нет, все же лучше к нему. Его соседям нет дела до Абрамова.

– Короче, сосед сообщил, что завела Ортман колхозника, – продолжил Котов. – Говор у него какой-то был и речь не сказать что правильная. Еще много трындел о садах-огородах, медах-вареньях, курах-гусях. Плюс несвободным был, но имел не жену, а сожительницу. И, главное, в ДК машиностроителей с ней познакомился! В общем, все сходится.

– Да, это вполне мог быть Николай Гребешков. Только при чем тут его дочь?

– При всем! Убила разлучницу, а потом батю.

– Не верю, – покачал головой Матвей.

– Ты, блин, Станиславского из себя не строй! – Котов опять стал выходить из себя. – Не верит он… – Дальше пошел уже отборный мат.

– Борь, втащить мне хочешь?

– Аж кулаки чешутся и зубы сводит.

– И чем я тебе так не мил? – Абрамов говорил ласково – провоцировал. Он тоже был не прочь навалять Бернарду.

– Одного хорошего парня подставил, Саню Перфилова. Я понимаю, мы все не святые, но засаживать невинного человека… – Котов сплюнул сквозь зубы под ноги Матвею, развернулся и ушел.

«Ты о ком?» – хотел крикнуть ему вслед Абрамов, но не стал. Они как-никак находились в государственном учреждении, где полно людей.

«Саня Перфилов», – бормотал себе под нос Матвей, быстро шагая по коридору. Рука, как ни странно, не беспокоила, пока он беседовал с Котовым, а сейчас опять заныла.

Зайдя в кабинет, Абрамов первым делом включил комп.

– Александр Перфилов, – проговаривал он, печатая имя и фамилию.

А когда нажал на букву «в», замер. Вспомнил!

Это же тот парень, который пошел на нары вместе с двумя грабителями. Он частным извозом подрабатывал. Парни тормознули тачку и на ней нагрянули в один богатый дом. Попросили подождать: сказали, один из них от жены ушел и не все вещи вывез. Через час вернулись с сумками, техникой. Щедро расплатились с бомбилой, он и думать о них забыл. Но оказалось, что те парни дом ограбили, и мало того, убили мужичка, которого наняли присматривать за домом в отсутствие хозяев.

Дело быстро раскрыли, повязали всех, в том числе Саню Перфилова. Он клялся и божился, что знать не знал, зачем везет двоих обвиняемых в загородный дом, но Абрамов ему не поверил – так было легче. Но намеренно он никого не сажал. Даже закрывая дела за денежку, не подставлял тех, кого считал абсолютно невиновными.

– Товарищ майор, ты фоточки посмотрел? – донеслось из-за двери. Ее толкнул, но еще не открыл Васек Голованов.

– Какие?

– Дочки Гребешкова.

– Собираюсь это сделать, – заверил его Абрамов. А Башка тем временем просочился в кабинет, и Матвей обалдел:

– Васек, что это с тобой?

– Чего? – напрягся тот.

– Вот это вот… – Матвей подергал себя за волосы, которые матушка на днях состригла машинкой, но оставила сверху полтора сантиметра. А у Васи на башке творилось нечто! Свои тугие кудри он выпрямил и уложил так, будто он киношный дон Карлеоне, геля не пожалел. – Ладно, не покрасился в брюнета, – озвучил последнюю свою мысль Матвей и расхохотался.

– Я решил сменить прическу, что тут такого?

– Навсегда или только на Хеллоуин? А костюм и атласную рубаху уже сдал в прокат?

– Ты чего несешь?

– Да ты как будто персонаж фильма «Крестный отец».

– Неправда. Я сделал современную укладку.

– Но получилась… – Абрамов развел руками. – Вась, ты совершенно очарователен со своими кудряшками. Но если хочешь изменить имидж, просто коротко подстригись. Вспомни Джастина Тимберлейка: был барашком, а сейчас вполне брутальный мужик.

– Нельзя коротко, у меня щеки. Я, блин, не Тимберлейк!

– А что вдруг на тебя нашло?

– Да надоело мне быть бабушкиной радостью! Хочу, чтоб меня воспринимали как мужчину.

– Знакомство с Дениской даром не прошло, да?

– Даная тут совсем ни при чём.

– О, он уже Даная! Да у вас любовь.

– Пошел ты, товарищ майор!

Но ушел сам, точнее, убежал, хлопнув дверью.

Нетипичное поведение для Васька. Он не был обидчивым: мог нахохлится, если слышал в свой адрес что-то насмешливое, но, подувшись минуты две, отходил. А тут, можно сказать, истерика. Не из-за того же, что его прическу не одобрили? Неужто Денис-Даная всему виной?

Сестра Матвея рассказывала, что у нее сосед недавно женился. Суровый мужик, прошедший через Ирак, гроза не только хулиганов, но и нарушителей порядка. Если после одиннадцати в доме напротив гремела музыка, он сразу вызывал полицию. Все удивились, когда грозный дядька нашел ту, кто будет терпеть его нрав. Думали, женщина в возрасте, такая же отставная вояка или полицейская, неулыбчива, коротко стриженная, с незакрашенной сединой и небритыми подмышками – естественность в США давно стала нормой. Но нет, перед соседями предстало очаровательное существо в локонах, при макияже и леопардовых лосинах. Оно называло себя Барбарой, всегда ходило на каблуках, пекло лучшее печенье в пригороде и… имело кадык! Сестра Матвея случайно увидела его, когда с шеи новой соседки соскользнул шарфик, но не подумала, что перед ней парень. В Барбаре было больше женщины, чем… в ней самой! Нежная, кокетливая, легкая, она вертела суровым соседом, как хотела. А как готовила, как содержала палисадник! До нее в нем не было ничего, кроме тщательно подстриженной травы, но Барбара насадила цветов, кустарников, расставила гномов, дорожки из камешков выложила. Но главное, она смогла подружить своего гражданского супруга с соседями. Она устраивала барбекю-вечеринки и таскала его на ответные.

Как-то за пивком сестра разговорилась с Барбарой, и та призналась, что когда-то была Брюсом.

– Муж знает? – поинтересовалась та.

– Конечно, ведь я оставила «перчик».

– А я считала его ханжой.

– Он такой и есть. Просто для меня сделал исключение, потому что полюбил, а я сделала его счастливым!

Эту историю сестра рассказала Абрамову, когда он поделился с ней новостями о Дениске. Она его хорошо знала, ведь два подростка-волейболиста дружили и ходили друг к другу в гости.

– Товарищ майор, можно? – услышал Абрамов. Опять кто-то явился и даже не постучал, просто дверь толкнул. Он подумал было, что вернулся Васек, но голос принадлежал женщине.

Матвей только что распечатал фотографии Анны Гребешковой, присланные на почту, и принялся их рассматривать – так лучше, чем с экрана. Поскольку качество плохое, детализации нет, а на обычных снимках любая картинка иначе воспринимается.

Подняв глаза, он увидел ее…

Анну.

Но не такой, как она выглядела на фотографиях. Там – секс-бомба. Очень яркий макияж, который выделяет все: и глаза, и губы, и скулы. Волосы забраны в хвост на макушке, концы выкрашены в розовый. Матвей не сразу узнал ее, но на фото совершенно точно была она.

– Здравствует, Анна Николаевна. Вы разве не уехали?

– Вернулась. Поговорила с мамой, поспала немного и на первом автобусе обратно в город.

– Как она восприняла новость?

– Расстроилась, заплакала. Но я пока не готова сказать, что отца убили. Наврала, что умер от сердечного приступа.

– А сами зачем вернулись?

– Хоронить. Вы верно сказали – нехорошо это, если у человека родственники есть, а его в последний путь никто не провожает.

Он смотрел на нее и млел…

Как дурак!

Такая Аня славная! Не сногсшибательная, как на фотографиях из клуба, а всего лишь симпатичная, но нежная, удивительная… и немного дурная. Имелась в ней какая-то сумасшедшинка, которая обычных девушек превращает в особенных.

– Ко мне зачем явились? – спросил Матвей.

– Хотела все узнать. Как расследование продвигается, не нашли ли убийцу, когда можно тело забрать и прочее…

– Могли бы позвонить.

– Мне выйти из кабинета и набрать ваш номер? – Ее сразу как подменили. Напряглась, ноздри раздула, и если бы Матвей верил в энергетику, то сказал бы, что она стала враждебной.

– Нет, у меня к вам вопросы. И хорошо, что вы явились по собственной инициативе.

– Слушаю вас, – сухо проговорила Аня. Лицо ее расслабилось, но тело напряжено: руки скрещены, ноги тоже.

– Помню, я спрашивал, не посещали ли вы за время пребывания в городе каких-то заведений. Вы сказали, что только бигмаки ели.

– Нет, еще чизбургеры с капучино. Триста рублей за хостел, двести на пожрать. Когда я экономила на быстрой лапше день, на второй могла зайти в макдак.

– Угу… – Матвей поиграл фотографиями. – А сколько вы не ели вообще, чтобы сходить в «Хрусталь»?

– Куда?

– Клуб на набережной. Туда, по-моему, даже девушек бесплатно не пускают.

– Не понимаю…

Тут Матвей выбросил на стол снимки – как карты, пусть и большие.

– Только не говорите, что это не вы.

Анна уставилась на первый снимок, секунд через двадцать перевела взгляд на второй. До третьего не дошла – закатив глаза, она выдохнула:

– Да, я была в «Хрустале». Хотела познакомиться с нормальным парнем.

– В клубе?

– В теории это можно сделать где угодно.

– А на практике?

– Не знаю, у меня небольшой опыт, и я впервые оказалась в большом городе. Решила выбрать самое популярное заведение – «Хрусталь». Хоть он уже и с налетом ретропыли, а все равно марку держит. Вот я и пошла туда.

– С выкрашенным в розовый хвостом.

– Я же колхозница и не знаю, как тут у вас принято…

– В ту ночь в туалете убили женщину.

– Я ушла в начале первого, устала. Тусовки – это не мое. И при мне никто не умирал.

– Но со Златой Ортман вы в «Хрустале» встретились? – невинно поинтересовался Матвей.

– С кем? – переспросила Аня с недоуменным видом.

– Женщиной, что увела вашего отца из семьи.

– Его в ней никогда и не было, – поморщилась она. – А что касается отцовских баб… Их у него было море, всех при желании не упомнишь, а у меня его и не возникало. Николай не мог без женского внимания и опеки. Отец ничего не умел сам: ни погладить, ни приготовить, ни носки найти.

– Госпожа Ортман была не из числа наседок. Она использовала мужчин по определенному назначению…

– В качестве секс-игрушек?

– Необременительных любовников, так вернее.

– Отец на эту роль не годился, вы что-то путаете…

– Только потому, что он нуждался в заботе, а она не могла ее дать? Но у вашего отца могло быть несколько женщин: одна им восхищалась, вторая носки искала, третья дарила телесные наслаждения.

– Отец давно ушел… кхм… из большого спорта.

– В смысле?

– Он страдал от импотенции.

– В век виагры это не приговор.

– Я неправильно выразилась. Он не страдал, а наслаждался ею. Я несколько раз становилась невольным свидетелем разговора родителей. Мама, пусть нечасто, но хоть иногда желающая близости, просила отца сходить к доктору, но тот ни в какую не соглашался.

– Для мужчины это унизительно – признавать свою недееспособность.

– А он этому радовался. Говорил: какое счастье, что у меня не стоит и теперь не нужно переживать из-за того, понравился партнерше секс или нет.

– Может, врал? Вашей маме.

– Потому что ее не хотел, а с другими скакал козликом? – Матвей кивнул. Такое бывает сплошь и рядом. – Я тоже так думала, пока он не связался с владелицей единственного торгового центра в нашем поселке, который она назвала в свою честь «Надеждой». Она привлекательна, одинока и богата – его типаж. Но ничего не вышло у них из-за полового бессилия отца. Надежда деликатностью не отличается, поэтому о том, что Николай Гребешков импотент, узнал весь поселок.

– Получается, вы не в курсе, кто такая Злата Ортман?

– Женщина, которую убили в «Хрустале»? Вы говорили о ней в прошедшем времени и пытались меня подловить. Значит, жертв несколько? Не только мой отец был убит отверткой в шею, а еще как минимум одна женщина? Или у вас серия? – Она начала говорить спокойно, но постепенно заводилась и перешла на крик: – И вы хотите сделать меня козлом отпущения? Бедную селянку, за которую некому заступиться?

– Успокойтесь, Анна. – Абрамов встал, чтобы налить ей воды. – Я выполняю свою работу, а вы – гражданский долг. – Он протянул ей стакан. – Выпейте.

Но Анна оттолкнула его руку.

– Я никого не убивала! Ни отца, ни тем более незнакомую мне женщину… – Девушка вскочила, ее глаза метали молнии. – И вообще… Идите вы в пень, товарищ майор!

Абрамов обалдел. Так с ним в его же собственном кабинете еще никто не разговаривал. А бедная селянка, за которую некому заступиться, послала его… пусть и в пень. И покинула кабинет, только ее и видели.

Глава 3

Она переводила взгляд с одной женщины на другую и не понимала, что происходит.

– Марина, ты мне объясни, в чем дело? – Оксана обратилась к той, кого знала.

– Ты права, невероятное сходство, – проговорила вторая, обращаясь к ее соседке. Окси они как будто не слышали, зато рассматривали очень внимательно.

– Вы кто? – Она вперила взгляд в спутницу Марины, женщину примерно ее возраста, вполне приятную, но какую-то странноватую.

– Меня Варварой зовут, – представилась та.

– Допустим. Но от меня вы чего хотите?

У странной женщины из глаз побежали слезы. Окси напряглась. Психическая, что ли? Хорошо, что с ней Марина, в адекватности которой она была уверена процентов на восемьдесят пять. Та позвонила, назначила срочную встречу, и когда Оксана явилась, тут вот такая… картина маслом!

– Оксана, ты в каком месяце родилась? – спросила Марина.

– В июне.

Соседка посмотрела на Варвару, и та часто-часто закивала. Это вывело Оксану из себя, и она гаркнула:

– Мне кто-то из вас объяснит?..

– Мы думаем, что ты дочь Варвары.

Окси изменила свое мнение. Если до этого она считала Марину адекватной на восемьдесят пять процентов, то теперь не больше чем на пятнадцать. Что она несет?

– Ты очень похожа на человека, который заделал ей ребеночка, просто копия. Но ее дочка умерла, точнее, Вареньке так сказали, но могли обмануть. А ты сиротка из детдома…

– Заткнись, Марина! – Та тут же захлопнула рот. – Я знаю, кто меня родил, и это не Варвара.

– А ты уверена?

Тут пришла пора заткнуться Окси. Костя зародил сомнения в ее душе. Ей не предъявили никаких доказательств, просто указали на Злату Ортман пальцем и рассказали историю – правдоподобную, но опять же не подкрепленную фактами. Что, если Окси ввели в заблуждение? А она, как дура, поверила…

Эта мысль постоянно вертелась в голове, не давая покоя.

– Моя дочка родилась шестого июня, – сказала Варя.

– Я девятого.

– Число – ерунда. Его могли изменить, – снова заговорила Марина.

– Да, оно поставлено наобум. Меня нашли у дома малютки девятого августа, на вид мне было около двух месяцев. Лежала в картонной коробке из-под апельсинов, как Чебурашка. В одежде, с соской, но без документов или записки. Я была чистой, без следов насилия на теле, но истощенной и больной. Кроме врожденных «бяк», еще и температура, аллергия.

– Тебе дали имя в доме малютки?

– Да. И дату рождения определили примерно.

– И чье у тебя отчество?

– Врача, что меня наблюдал. Я проблемный ребенок. Такой оказался не нужен матери, и она от меня избавилась.

– Варя никогда не сделала бы этого!

– Поэтому она и не моя мать…

– А если?

– Вы рожали в специальном медицинском учреждении, так? – обратилась она к Варваре. Та закивала. – А меня – нет. Милиция проводила расследование. Я появилась на свет в ванной или на заднем дворе. Меня не регистрировали. Родили, а потом, когда стало очевидно, что со мной слишком много проблем, положили в коробку и оставили на крыльце дома малютки. Спасибо, что летом, и я имела шансы выжить. Об остальном позаботилось государство.

– Ты похожа на дочку Вари, точнее, на того, от кого она тебя родила. Ты с патологиями родилась в июне и тебе двадцать четыре. Все сходится! Давайте проведем экспертизу и выясним…

– Мне двадцать пять, – оборвала ее Окси. – И если с датой рождения могли ошибиться, то с годом вряд ли. – У обеих был такой вид, что хотелось обнять теток и втроем поплакать. – Простите, если расстроила.

– Но отец точно Мишка, – встрепенулась Марина. – Он Варю поимел и не сознался. Может, были еще жертвы его доброты…

– Это как?

– Он пьяных женщин, что возвращались с вечеров в ДК, приводил к себе, поскольку жил рядом, а потом их… Насиловал? Принуждал? Так и не скажешь. Скорее, тыкал в них свой огурчик без разрешения.

– Я понимаю, о чем вы, – хмыкнула Окси. – У меня, правда, ситуация случилась чуть другая. Мой мужчина был так пьян, что засунул огурчик в меня. И по утру об этом не вспомнил.

– Алкоголь – это зло! – вскричала Варвара. – Я всегда так считала, даже когда побухивала.

– Ваш Миша – не мой папа. Я знаю, от кого меня родили. А теперь извините, дамы, мне нужно по делам.

И ушла, чтобы не расплакаться при посторонних.

Окси думала о том, как было бы здорово, окажись Варвара ее матерью. Но увы… Глава 4

Он перебирал снимки из «Хрусталя» – что-то в них не давало Абрамову покоя. Отложив распечатки, он принялся изучать фото в электронном виде. Качество снимков с камер оставляло желать лучшего, но его волновали детали. Матвея привлекло что-то бросающееся в глаза на размытой картинке… Но что? Мысль мелькнула и исчезла, Матвей не смог ее ухватить. В том, что сознание перестало быть ясным, безусловно, виноват он сам. Если алкоголь разрушает клетки мозга, то он своим систематическим пьянством погубил их четверть. А до этого столько же истребил, принимая тяжелые медицинские препараты. Хорошо, что он вообще может соображать. Абрамов смотрел культового «Доктора Хауса», не все серии и сезоны, выборочно, и все же… Так вот, он считал: если бы главный герой не был зависимым от обезболивающих, то щелкал бы медицинские загадки на раз-два. Но тогда бы и сериала не было, поскольку все эпизоды длились бы не больше десяти минут.

– Товарищ следователь, это я, – услышал Матвей нервный шепот.

«Что за день такой?» – простонал он мысленно. Его постоянно отвлекают, и где? В собственном кабинете. В отделе пропускная система, пусть и не строгая. Предъявил паспорт, сказал, по какому вопросу, и милости просим. Но почему все прутся к Абрамову без приглашения? Еще и в дверь не стучат.

– Здрасте, узнаете?

– Евгений?.. – Это был «лемур» – сердечный друг Елены Павловны Алешиной.

– Да-да, – поспешил подтвердить тот.

– А вы почему шепчете?

– Леночка идет, не хочу, чтобы услышала, – скороговоркой выдал он и просочился в кабинет. – Она вам звонила, и вы ей назначили…

Это да. Госпожа Алешина припомнила что-то и решила поделиться со следствием.

– И? – поторопил Евгения Абрамов.

– Она что-то про любовника Златы рассказать хотела, тайного, имеющего другие отношения. Так вот, это был я.

– В смысле?

– Нет, не правильно выразился. И я тоже был им, мы раз переспали. Но я прошу вас не прессовать меня по этому поводу. Если будут ко мне вопросы, задайте после. Я отвечу со всей искренностью…

– Как вы сделали это ранее? – Матвей помнил о том, как «лемур» уверял всех, что у него со Златой ничего не было.

– Тот эпизод не в счет. Она была пьяная и злая, а я воспользовался ситуацией. Десять лет бегал, имел я право на призовой секс?

– Он вас удовлетворил, надеюсь?

– Нет. Но галочку я поставил.

Едва он закончил фразу, в кабинет вошла Елена.

Как и в прошлый раз, она была скромно, но элегантно одета, тщательно и чуть старомодно причесана. Она нравилась Матвею, в том числе как женщина. Будь он на пятнадцать лет старше, отбил бы ее у озабоченного лемура. Но ему нужна была женщина, готовая родить. Он все еще надеялся завести нормальную семью.

– Здравствуйте, Матвей Георгиевич, – поприветствовала его Елена. Запомнила не только имя, но и отчество, молодец. – Я хочу кое-что вам рассказать.

– Да, я помню. Присаживайтесь. Хотите чаю или кофе?

– Нет, спасибо, я выпила по дороге капучино.

– А я бы не отказался, – выпалил Евгений.

– Вас я попрошу уйти, – бросил Матвей.

– Нет, я останусь с Леночкой.

– Если предъявите адвокатские корки.

Алешина взяла своего «лемурчика» за лапку, чтобы успокоить, и через несколько секунд выпроводила его.

– Умеете вы с мужчинами обращаться, – заметил Абрамов. – Жаль, мне не везло на таких женщин.

– Я тоже освоила правила дрессировки не сразу. Опыт с годами приходит, а вы еще молоды, и вам нужна хотя бы ровесница.

– То есть мы для вас как цирковые животные?

– Конечно. Есть тигры, питоны, пудели.

– А также пудели, которые мнят себя тиграми, и наоборот?

– Как правило. Питоны самые предсказуемые, им бы пожрать и поспать. Регулярно корми их, создавай приятные условия, и никуда такой не денется.

Матвей хотел спросить, как его классифицирует Елена, но она резко перешла к делу:

– Я кое-что вспомнила и почему-то думаю, что это важно. Приехала, чтобы обсудить с вами с глазу на глаз.

– Слушаю. – Абрамов решил, что Елена начала подозревать своего «лемура» (или она его видела пуделем?), но нет.

– Злата несколько месяцев назад завела любовника.

– Эка невидаль!

– Нет, не случайного парня на вечер-другой. Мужичка, что ее по-настоящему заинтересовал.

– Как личность?

– Как раз нет, он был каким-то колхозником. – Матвей сразу же вспомнил соседа гражданки Ортман, лежачего и подслушивающего. Он называл его так же. – По поведению, имиджу. Злата очень не любила мужчин, которые плохо одеваются, не делают маникюра, не используют модный одеколон. Но ее любовник оказался именно таким, притом не семи пядей во лбу. Но он привлекал ее. Злата говорила, что млеет от него… – Елена цокнула языком, затем сменила стиль изложения: – Нет, я лучше процитирую подругу: «Когда он просто меня обнимает, моя жопа улыбается!»

– Она познакомила вас?

– Нет. Злата его стыдилась, никому не показывала. С некоторыми случайными мужчинами выкладывала фотки в интернет, но те были красавчиками, пусть и однодневными. А с колхозником ей было в кайф.

– Почему вы не рассказали о нем ранее?

– Они расстались месяца за полтора до ее смерти, я и думать о нем забыла. Но вчера вспомнила о том, что Злате угрожали. Требовали оставить в покое этого мужичка.

– Кто?

– Не знаю. Жена, наверное?

– Злата поэтому с ним рассталась?

– Из-за этого она как раз продолжила бы с ним встречаться. Но он вскоре пропал.

– Как это?

– Она пару раз позвонила, он не ответил. И Злата удалила его номер. Она с мужчинами не церемонилась. Даже с теми, что заставляли ее… – Она замялась.

– Жопу улыбаться?

– Спасибо, что выручили, – мазнула его ласковым взглядом Елена.

– Его не Николаем звали? – Она развела руками – не знала.

Матвей не сдержался и задал еще один вопрос:

– А ваш Евгений, он кто? Тигр, пудель, питон или другое животное? – Про себя спрашивать не стал. Как-нибудь без ее мнения на свой счет обойдется.

– Козел он, – спокойно ответила Елена.

– Неожиданно, – крякнул Матвей.

– Он сообщил вам о том, что Злата все же допустила его до тела?

– То есть вы об этом знали?

– Догадалась. Стоило мне вспомнить о ее несвободном любовнике, как глазки у Женечки забегали. Тогда я поняла, что рыльце у него в пуху.

– Женя ваш, конечно, гад, но у него есть оправдание. Даже два.

– И какие же?

– Первое: он столько грезил о Злате, что не мог не воспользоваться случаем.

– Ох уж эта мужская солидарность, – покачала головой Елена. – А вторая?

– Сучка не захочет, кобель не вскочит.

– Я Злату не виню.

– А вот и пример женской солидарности.

– Она была несчастной женщиной, глубоко одинокой. Не верю я в то, что можно кайфовать от той жизни, какую она вела. Это все от отчаяния. – Она понизила голос, будто их кто-то мог услышать. – Злата всем представлялась как убежденная чайлд-фри. На самом же деле она не могла иметь детей. В юном возрасте попала в аварию. Она каталась на велосипеде, и ее сбил грузовик. Поверхностных травм было много, но все незначительные. А вот главный женский орган так пострадал, что пришлось его удалить. В семнадцать лет Злата узнала о том, что никогда не сможет иметь детей.

– Их можно усыновить.

– Не все хотят чужих…

– Найти мужчину с ребятишками. Они же не совсем чужие, его кровиночки.

– Вам не понять, – вздохнула Елена, и Матвей впервые ощутил к ней легкую неприязнь. Почему бабы считают их, мужиков, бесчувственными скотами? И если он, к примеру, бесплодный, то ничего страшного, пусть берет меня с ребенком, воспитывает как своего, радуется тому, что готовеньким достался. А если в том же положении женщина, то она не реализовавшая свой материнский инстинкт страдалица.

А взять потерю ребенка! Ты не рожал, тебе не так больно? Еще настрогаешь, дело не хитрое? Как-то он и такое мнение услышал – от женщины – и чуть было не ударил представительницу слабого пола второй раз в жизни. Но сдержался.

– Если у вас все, то можете идти, – сказал Елене Абрамов.

Она почувствовала перемену в его настроении и, сухо попрощавшись, вышла.

А Матвей вернулся к фотографиям.

Что же в них не дает ему покоя?

Чтобы лучше думалось, Абрамов достал из ящика стола шоколадку «Вдохновение». С детства он любил именно этот сорт, хотя в те годы не каждый мог достать его. Но у Матвея отец был начальником, и он баловал своих детей лучшими сладостями. На Новый год они получали не только подарки от завода, где вперемешку лежали шоколадные конфеты и карамелька, но и пакеты с «Вдохновением» и зефиром в шоколаде – его обожала сестра. Детям Георгия Абрамова повезло, они не страдали от лишнего веса или диатеза и могли объедаться вкусняшками.

Закинув в рот одну из долек, Матвей скомкал фольгу и швырнул в урну, но промахнулся, пришлось вставать и подбирать. Нагнувшись, Абрамов увидел крошки на полу от овсяного печенья, которое он ел позавчера. «Надо уборщице дать нагоняй», – подумал он. Но он не помнил, кто из работниц клинингового отдела обязан поддерживать чистоту в его кабинете: Маша, Катя или Полина Сановна. Они носили одинаковые халаты, косынки и башмаки, и Матвей их путал.

Стоп! Вот она, мысль…

Та, что мелькнула, когда он рассматривал фотографии. Уборщица! Она появлялась на нескольких, но не в халате и косынке, а в комбинезоне и кепке. В клубах постоянно что-то разливают, разбивают, и им приходится выходить в зал, чтобы прибраться. Выглядеть уборщицы обязаны презентабельно и по-молодежному. Сколько раз Матвей видел их на танцполе или у бара с ведрами и швабрами, но ни разу не вглядывался в лица…

Быстро подобрав фольгу и кинув ее в урну, он вернулся к компьютеру и пересмотрел снимки. На нескольких увидел уборщицу – судя по комплекции, одну и ту же, а вот лица видно не было. Женщина либо отворачивалась от камер, либо опускала голову, чтобы его закрывал козырек. На видео, что Матвей просмотрел после, было то же самое.

Он встал, подошел к вешалке и сорвал с нее куртку. Вышел из кабинета, запер его и набрал номер Васька.

* * *

Они подъехали к «Хрусталю» через полчаса. Башка помыл голову и теперь выглядел как обычно.

– Ты посмотрел фильм «Пульс»? – спросил Васек у Матвея после того, как тот поделился с ним своими догадками.

– Начал, но уснул.

– Там убийцы проникали в здания под видом курьеров известной компании. Никто не смотрит на лица, все видят форму.

– Тоже мне открытие! Это всем давно известно. Еще Шерлок Холмс, не киношный – книжный, это подметил…

– Да, да, я читал Конан Дойля. Но ты не дослушал. Так вот, в «Пульсе» к одной из жертв никак не могли подобраться. В здание, где жил и работал мистер Джоу, не пускали курьеров, а также электриков, техников и даже медиков. В нем были свои специалисты.

– И врачи?

– Да. Мистер Джоу был инвалидом. Азиатский Стивен Хокинг, только невероятно богатый и одинокий. Он знал, что рано или поздно до него доберутся, поэтому обезопасил себя. Гулял мистер Джоу на террасе, защищенной пуленепробиваемыми экранами. Путешествовал при помощи очков виртуальной реальности. Имел не только личного повара, но и дегустатора.

– Как древние правители, что боялись быть отравленными?

– Именно.

– Но его все же убили, так?

– Правильно.

– Ударом в шею?

– Ага.

– Кто?

– Уборщик. Точнее, человек, его заменивший. Он смог проникнуть в здание, но не в апартаменты мистера Джоу. Туда допускались только врач, личный помощник, повар, привозивший завтрак каждое утро, и уборщик. Последнего миллиардер в лицо не помнил, а остальных – да.

– Ерунда какая! – фыркнул Матвей. – Если у тебя мания преследования, ты каждого вхожего в твою крепость не то что с лица, с жопы запомнишь.

– Это кино. И некоторые повороты сюжета вызывают сомнения, но… Согласись, мы уборщиков реже всего запоминаем. А все почему? Когда они работают, мы стараемся находится в другом месте, чтобы им не мешать. Но это не единственная причина. Я, к примеру, чувствую себя некомфортно, когда кто-то вместо меня прибирается. Как будто я какой-то барин.

– Но мистер Джоу и был барином?

– Стал им, а родился он в бедной семье. Так что комплексов в миллиардере было до фига и больше…

Васек мог разглагольствовать бесконечно, поэтому Матвею пришлось его оборвать:

– Ты к чему ведешь?

– Наш преступник проник в клуб и напялил на себя униформу уборщицы, чтобы убить жертву.

– Просто взял и зашел? Через главный вход?

– Почему нет? В тот вечер «Хрусталь» посетило около пятисот человек.

– И как он узнал, где взять униформу?

– В подсобке. Именно там она хранится, не так ли?

– Ты знаешь, где она расположена?

– Я – нет.

– Значит, преступник уже бывал в клубе и все разнюхал.

– Или он там работает, но не уборщиком, а…

– Диджеем?

– У Окси алиби. Железное. Но есть другой персонал. Штат довольно большой.

– И мы опросили всех, кто работал в ту ночь. Ни у кого нет мотивов.

– Тогда зачем мы премся в «Хрусталь»?

– Мне нужно проверить одну версию. Как только я поговорю с управляющим и сделаю выводы, я с тобой ими поделюсь.

Их встречали у входа. Днем «Хрусталь» выглядел не так помпезно, как ночью. Без подсветки, ограничительных лент, охранников, толпы посетителей – обычное заведение, просто в красивом здании.

– Здравствуйте, господа, – поприветствовал полицейских управляющий по имени Валерий.

– За господ спасибо, – ответил ему Башка. – Но давайте без церемоний. Я Василий, это мой коллега Матвей. Можно без отчества, но на «вы».

– Как пожелаете. Пойдемте. – Валерий пригласил их в здание.

«Хрусталь» днем и изнутри выглядел более тускло. Стекляшки и зеркала не играли, на них виднелась пыль. Помещение вообще было грязноватым. На столиках и стойках разводы от влажной тряпки, полы в углах не помыты.

– Не очень хорошо у вас клининговый отдел работает, – заметил Абрамов.

– И не говорите, – вздохнул Валерий. – В штате всего две уборщицы, но они не справляются.

– Почему не наймете кого-то еще?

– На постоянку никто не идет. Зарплата у нас выше, чем в других заведениях, но нужно ночами выходить. Пенсионерки не тянут по здоровью, а студентки лучше официантками устроятся – и работа почище, и чаевые. Нанимаем случайных людей на одну-две смены, но они разве будут стараться? Пол подтерт, бумага туалетная есть – уже хорошо.

– Привлекали кого-то со стороны в ночь убийства?

– Нет.

– Мы не из налоговой или пенсионного фонда. Можете сказать – и это без протокола, – что взяли кого-то, заплатили тысячу на руки… Или не заплатили из-за того, что произошло…

– Мы никого тогда не привлекали. У штатной уборщицы Ларисы долги за коммуналку, ей грозятся отрубить свет, и женщина сказала, что будет везде успевать, лишь бы ей в двойном размере заплатили. Она хорошо со своими обязанностями справляется, и я пошел навстречу.

– То есть в ту роковую ночь она одна работала?

– Да.

– Это она? – Матвей достал распечатку фотографии и протянул Валерию.

– Не поймешь, лица не видно.

– А если по комплекции судить?

– Комбинезон практически безразмерный и рубашка под ним такая же. Оверсайз – от сорок второго до пятидесятого. Специально заказывали под любой тип фигуры.

– Мы можем обнаглеть и попросить кофе? – обратился к управляющему Васек.

– Да, конечно, секунду. – Тот ушел, потому что никого из персонала в клубе больше не было.

Зато явился охранник. Разгадал все кроссворды и не знал чем заняться?

Это был тот самый Пашка, который чуть не отправил Абрамова в нокаут. О другом бы он так не подумал.

– Этот «терминатор» хотел тебя размазать в ночь убийства? – просил Васек.

– Ага.

– Нехорошо так говорить, но чья-то смерть спасла тебя. Если бы не обнаружили труп в туалете, тебя отчищали бы от стены этого заведения… Как прихлопнутого комара.

– Я ушел от его удара, между прочим, – проворчал Матвей.

– Второй бы точно пропустил.

– Поэтому я приготовился сверкнуть красными корками. Это лучше хука или апперкота.

– Можно просто не нарываться, товарищ майор, – назидательно заметил Васек и жестом подозвал «терминатора».

– Павел? – обратился он к охраннику. Тыквоголовый кивнул. – Я капитан Голованов. А майора Абрамова вы уже знаете, не так ли?

– Знаю, – скупо ответил тот. – Вы чего хотели?

– Попросить вас глянуть на фото. Вот эти… – Он разложил перед охранником распечатки. – Кого-то узнаете?

– Нет.

– Вообще?

– Телку с хвостом не помню. Я таких не отслеживаю.

– Почему? Не привлекают?

– Я женат и на баб обращаю внимание, только если вижу, что они могут создать проблемы.

– Например?

– Вывести на эмоции персонал или посетителей: закатить истерику, стравить мужиков, устроить дебош, а то и совокупиться в туалете или в другом укромном уголке.

Башка слушал охранника с большим интересом, далеко не профессиональным – ему просто было любопытно. А когда Паша упомянул о сексе в туалете и укромных уголках, глаза Васька загорелись. Пришлось Матвею перетягивать одеяло внимания на себя.

– Уборщицу узнаешь? – спросил он и ткнул в ее изображение.

– Нет. Они тут постоянно меняются.

– Но это не Лариса?

– Не Лариса, – согласился Павел. – Та сутулая, голова будто в плечи вросла. У этой нормальная осанка.

– Управляющий уверяет, что никого в тот вечер не нанимал.

– Быть такого не может. Я несколько раз видел уборщицу, которая не Лариса, в зале. Много суетилась, с совком и веником бегала, несуществующую грязь убирала. Я думал: не понимает, что нужно выходить только по требованию, и старается показать свое рвение.

– Персонал через главный вход попадает в клуб? – спросил Васек.

– Кому как удобнее. Кухня и уборщики обычно через служебный, но есть еще пожарный. От него имеются ключи у начальника охраны Алексея, управляющего, старшего бармена и администратора зала.

– А давай представим такую ситуацию: я хочу проникнуть в «Хрусталь» под видом уборщицы. Что я должен сделать?

– Сменить пол, – криво усмехнулся охранник. – У нас только женщины клинингом занимаются.

– Ок. Сменил. Дальше?

– На фига тебе после этого полы мыть?

– Ты понимаешь, что сейчас дискредитируешь всех своих коллег-охранников? Не тупи, а?

Физиономия Павла напряглась. Челюсть выдвинулась. Брови нависли над глазами. Матвей с интересом следил за тем, как на эту метаморфозу среагирует Васек, но тот совсем не испугался. Лучезарно улыбнувшись, он поторопил охранника с ответом:

– Давай, давай, Паша. Соображай. Как человек, желающий оказаться в «Хрустале» и выдать себя за уборщицу, попадет в клуб и где найдет форму?

– Если не через главный вход, то через служебный. Форму же дадут, когда скажешь, кто ты, зачем и почему тут…

– А если нет?

– Не понял.

– Чего именно? – Башка развеселился, подпер свою пухлую щечку и взглянул на Павла чуть ли не влюбленными глазами.

– Вопроса.

– Если не скажешь, что ты сегодня уборщица, то не получишь ее?

– Нет.

– Серьезно?

– У нас две штатные. У них своя униформа, и они хранят ее в закрытых шкафчиках. А для временных одежду выдает управляющий. Она тоже под замком.

– Как вы бережете ее, надо же!

– Раньше в подсобке лежала без присмотра, но кто-то утащил пару комплектов, а они денег стоят. Пришлось принимать меры.

– Давно форма пропала?

– У Валеры спросите, я не в курсе.

– О чем меня нужно спросить? – раздался голос управляющего. Он вернулся в зал с двумя чашками кофе. Васек повторил вопрос. И получил ответ: – Месяц назад где-то. Убыток пусть небольшой, но надо любого избегать, не так ли?

Башка поддакнул.

– Слушайте, а эта пропажа с убийством не связана? – встрепенулся Пашка. – Если убийство заранее запланировали, то украли форму именно для того, чтобы стать невидимкой.

– Паша, что ты несешь? – простонал Валерий. Похоже, от умственных способностей охранника все были не в восторге, в том числе его начальник.

– Нет, он дело говорит, – возразил Васек и начал рассказывать Валерию сюжет корейского боевика. Абрамов хотел его заткнуть, но вместо этого заткнулся сам и стал следить за реакцией управляющего.

В принципе, это он мог быть убийцей, а не уборщица. В «Хрустале» Валерий имеет право заявляться в любое помещение, даже в женский туалет. Почему нет? Если там засор или не убрано и посетителей это возмущает, кто пойдет разбираться? Управляющий – в теории, конечно. На практике он, скорее всего, отправит туда кого-то рангом пониже. И все же…

Валерий чувствует себя в клубе как рыба в воде. Он привлекательный мужчина лет сорока, значит, во вкусе Златы Ортман. И на вечере, кому за тридцать, он не привлек бы к себе внимания, если бы переоделся. Сейчас на нем дорогие и немного эксцентричные шмотки: белые джинсы «Армани», желтая с золотом футболка, кеды с контрастными шнурками. Но сними с Валерия все это, нацепи на него обычное барахлишко с рынка, растрепи волосы – и готов среднестатистический мужчинка с завода, не аппаратчик, но, скажем, сисадмин.

– Валерий, к вам госпожа Ортман не подкатывала? – перебив Васька, спросил у управляющего Матвей.

– Ко мне? – поразился он.

– Да.

– Конечно, нет.

– Почему «конечно»?

– Я же гей.

– Правда? – удивился Абрамов.

– Нет, вру, – улыбнулся Валера. – Но взрослые женщины считают меня таковым. Им кажется, что если дядька моего возраста одевается ярко и носит вот это, – он потрогал себя за ухо, в котором болталась сережка, – то он нетрадиционной ориентации.

– Вам не обидно? – поинтересовался Васек.

– Нисколько. Я бы даже сказал, плевать. И между нами, мальчиками, моя жизнь была бы куда проще, будь я геем. В нашем бизнесе именно они добиваются наибольшего успеха.

Матвей сделал глоток кофе. «Вкусный», – отметил он.

– Это вы диджея Окси уволили? – продолжил разговор он.

– Да.

– Зря.

– Знаю. Но я ее уже обратно позвал. Окси, правда, ломается пока. Предполагаю, если вернется, то на других финансовых условиях. Придется ей поднять зарплату, потому что она реально хороша.

Тут в зал вошел еще один человек, и Матвей сразу понял, что это Лариса, уборщица. Но не потому, что она держала в руке ведро, а на ее руках были резиновые перчатки, точнее, не только поэтому. Не наврал Пашка, она была настолько сутулой, что шеи совсем не видно.

– Всем доброго дня, – поприветствовала она мужчин. Те поздоровались в ответ. – Вы из полиции, да? – обратилась Лариса к Абрамову. Тот кивнул. – Пойдемте что покажу.

Матвей встал, остальные вместе с ним. Женщина направилась по коридору к кухне. Не доходя до нее, она остановилась перед тяжелой портьерой и отодвинула ее. Матвей увидел закрытое жалюзи окно с широким подоконником. На нем пыль, но неровным слоем – с левого края тонким, дальше с сантиметр.

– Мыть собралась, – сказала Лариса. – Хотела поднять жалюзи, но что-то помешало. Я заглянула между полосками и…

Женщина раздвинула нижние, и все увидели розовую пластмассу. Матвей сделал шаг вперед, отстранил Ларису и заглянул в щель. На выступающей раме окна спрятанная от посторонних глаз не только портьерой, но и жалюзи лежала отвертка.

С розовой ручкой и заточенным наконечником.

* * *

Они вызвали в «Хрусталь» криминалиста, но тот не нашел ни на подоконнике, ни на рукоятке отпечатков пальцев. Впрочем, Абрамов и не рассчитывал на это. Если убийца – липовая уборщица, то он был в резиновых перчатках. Таких же, как на Ларисе.

– Зачем припрятывать еще одну отвертку? – вопрошал Васек, когда они возвращались назад в Следственный комитет. – На случай, если первая сломается?

– Вряд ли.

– Сделал несколько нычек, не зная, где сможет застать жертву?

– Это вероятнее.

– Не легче было носить с собой одну? В кармане комбеза, а лучше – в ведре?

– А если бы кто-то увидел?

– И что? Сказала бы: я ей налет отчищаю.

– А если это все же мужчина?

– Валерка, что ли?

– Ты тоже примерил на него роль убийцы?

– А ты думаешь, почему я стал сюжет «Пульса» пересказывать? За реакцией следил.

– И что решил?

Башка не успел ответить – их перебил криминалист Юрка Артюхов. Его гоняли по мелким поручениям. Желейный человек считал его своим адъютантом, а лучше сказать «шестеркой», но тот был далеко не глуп.

– Администратор – не убийца, – сказал Артюхов. – Он слишком высок.

– Поясни.

– Отвертки в шеи покойных вошли под углом. – Он вытянул ладонь так, будто изображал, как самолет взлетает в небо. – Убийца низенький. В крайнем случае среднего роста. Валера же рослый мужчина, под сто девяносто сантиметров.

– Приседал?

– Зачем?

– И то верно.

– Убийца – женщина, – безапелляционно заявил Васек. – Та, что знала и Ортман, и Гребешкова и точила на них зуб. Она все тщательно продумала, прежде чем пойти на преступления. Вдохновилась фильмом «Пульс».

– Эти двое никак друг с другом не связаны, – заметил Абрамов.

– Как же? Разве не Николай был тем самым колхозником, что заставлял жопу Златы улыбаться?

– Нет. По показаниям соседа Ортман, у того был говор, а Гребешков говорил чисто и правильно. Колхозник Златы выглядел неопрятно – это уже ее подруга мне сообщила, – а Николай был чистюлей. Пока Юрик отпечатки искал, я позвонил двум женщинам, что знали покойного. Первая – работница магазина косметики в ДК, с которой он танцевал перед смертью…

– Фиона? – уточнил Васек. Он Марину не видел, но Абрамов ее описывал. – А вторая – дочка его?

– Нет. Жена.

– Ты позвонил агорафобке?

– Кому? – не понял Артюхов.

Башка тут же стал вводить его в курс дела. Он собрался по традиции прочесть целую лекцию не только об агорафобии, но и о других психических отклонениях, но Матвей его прервал:

– Женщина не знала, что ее гражданского супруга убили. Дочь не сказала ей об этом.

– И это странно, не находишь? – оживился Васек.

– Нет. Она бережет мать. У той и так жизнь не сахар.

– Или это Анечка кокнула папочку.

– И Злату Ортман?

Голованов пожал плечами, мол, кто ее знает. Алиби нет, считай, подозреваемая.

А Матвею не хотелось думать об Ане плохо. Ему не терпелось закончить расследование, чтобы начать за ней ухаживать. Сейчас она подозреваемая, да, но не убийца. Он был уверен в этом на сто двадцать процентов.

Когда они подъехали к зданию комитета, зазвонил телефон Абрамова, но он парковался, втискивая свою габаритную машину между двумя другими, поэтому не взял трубку. Потом перезвонит.

Пристроив «Кадиллак», Матвей вышел из него. За ним – коллеги.

Васек давно жаловался на голод и теперь начал всех зазывать в кафе. Неподалеку имелось недорогое и вполне приличное, где они частенько обедали, а иногда ужинали. По вечерам им разрешали приносить с собой водочку и делали скидку на шашлык.

Матвей тоже хотел есть – не сильно, но не отказался бы от «Витаминного» салата и супчика. Если будет бутерброд с сыром, возьмет и его. Поэтому он пошел вместе с Башкой в кафе, а Артюхов отказался: у него с собой имелся контейнер с мамиными котлетами и пюрешкой. Юрка недавно развелся и переехал к родителям. Все его подкалывали, называли маменькиным сынком, но отмечали, что он стал лучше выглядеть. Жена-истеричка из него все соки выжимала, не готовила, не стирала одежду, и он при ней был тощим и неопрятным. Но матушка его откормила, отмыла, и Юрка расцвел.

Абрамов с Головановым взяли еды и уселись за столик. Матвей быстро расправился с салатом и супом (его любимых бутербродов не оказалось), а Васек ел основательно: не только первое, второе и компот – еще пирожок, булочку с маслом и желе. Абрамов не стал ждать, когда тот насытится, и отправился на работу.

Когда он вошел, то увидел немолодую женщину. Она выглядела не просто растерянной – напуганной. Сидела на кресле, прижав к груди сумку из дерматина, и озиралась по сторонам.

– Товарищ майор, это к вам, – обратился к Абрамову дежурный и указал на тетеньку.

Тот подошел к ней, поздоровался, спросил, чем может помочь.

– Вы следователь Абрамов? – робко спросила она.

– Он самый.

– Я вам звонила двадцать минут назад, но вы не ответили.

– Не смог, извините. Вы по какому вопросу?

– Я Дарья Петровна, жена Николая.

– Гребешкова?

– Да. Мы с вами разговаривали сегодня по телефону. – Матвей звонил ей утром.

«Интересно девки пляшут», – подумал Абрамов. Три часа не прошло, а она уже тут? Приехала из области так быстро…

Нет, неправильно. Приехала! Без всяких оговорок. То есть покинула не только село, но и свои владения. Как так?

Значит, Анна врушка. Вся в папеньку.

– Вы разве не страдаете агорафобией? – спросил-таки Матвей.

– Страдаю.

– Как же вы преодолели свою болезнь? Да еще так быстро?

– Сама не пойму. Когда вы позвонили и сообщили о том, что мой Коля был убит, а не умер своей смертью, как говорила Анечка, я вдруг поняла, что должна приехать и побеседовать с вами. Мой сосед как раз собирался в город. Я видела, как он таскает в машину сумки с домашней тушенкой, – он торгует ею через посредника, но доставляет сам. Я спросила, не возьмет ли он меня с собой. Тот согласился, но был несказанно удивлен – знал, что я не выхожу за пределы своего участка. И он, и другие соседи, а также ученики, настоящие и бывшие, мне помогают: бегают в магазин, на почту и так далее. Пару раз меня поднимали и приносили домой. Я же много раз пыталась выйти за пределы зоны своего комфорта: хотя бы прогуляться до реки или того же магазина. Правда, давно, несколько лет назад. Но несколько метров проходила, и у меня начинался приступ, я падала и иной раз не могла сама подняться. Хотя я сильная, физически здоровая женщина. – Она рассказывала об этом, пока они шли к кабинету Абрамова. – Но сегодня я собралась за пять минут (до этого готовила себя час-два) и пересекла «границу». Меня не трясло, не выворачивало, я не цепенела и даже не запиналась. Шла себе и шла. После этого села в машину и отправилась в город, где не была два десятка лет. Он так изменился, скажу я вам…

Они дошли до кабинета. Матвей отпер дверь и пригласил женщину внутрь.

Абрамов разместил Дарью Петровну на диване, налил водички, еще и чаю предложил. От него она отказалась, да и стакан отставила. Выглядела женщина уже не так испуганно, но все равно напряженно. Сейчас главное – выбрать нужный тон и подобрать верные слова…

А то закроется.

– Что вы хотели рассказать мне, Дарья Петровна? – обратился к вдове Матвей. Говорил он не просто вежливо – мягко.

– Думаю, с чего начать, – вздохнула она.

– Давайте с главного?

– Я знаю, кто мог желать смерти Николаю. Если бы его не убили, я сохранила бы эту тайну, потому что она позорна. Но раз мой муж умер не своей смертью, то я не могу молчать…

– Слушаю вас.

– От Коли одна женщина родила ребенка, когда он уже был со мной. Она привезла ему малыша и сказала: «Забирай! Ведь ты так его хотел…» Но на тот момент я была беременной, а у нас еще моя дочь от первого мужа. Троих мы бы не потянули. Притом его дочка была больной. Коля отказался ее принимать, я тоже. Тогда та женщина вернулась и оставила ее у нас на крыльце.

– И что вы сделали?

– Велела мужу решить вопрос. Мне бы своих воспитать, куда еще и чужой? И он уехал с девочкой в город. Брошенная им женщина жила тут. Вернулся через три дня, сказал: та одумалась и приняла дочку. Больше мы о ней не вспоминали. Я – намеренно, не хотела этого, а Коля умел избавляться от дурных и просто тяжелых мыслей.

– С него как с гуся вода? – припомнил Матвей слова Анны Гребешковой.

– Именно так.

– Как звали девочку?

– Мать ей даже имени не дала, она была совершенно не в себе. Послеродовая депрессия, скорее всего. Даже меня она не миновала, пусть и в легкой форме – когда я Анечку родила, а у меня еще старшая, и муж не помощник… Плюс мысли о той девочке, которую у нас на крыльце оставили, покоя не давали. Но я гнала их и смогла отделаться раз и навсегда. На самом деле перестала вспоминать через какое-то время. – Она все же взяла стакан и сделала глоток воды. – Но, как я теперь понимаю, этим сделала себе только хуже. Моя агорафобия не на пустом месте возникла. Я так глубоко запрятала проблему, что она напоминала о себе весьма странным способом. Не открытых пространств я боялась и не толп людей. Меня пугало то, что я могу встретить дочку Коли или ее мать.

– Вы же о них забыли, – напомнил Абрамов.

– Подсознание играет с нами разные игры, со мной вот в такую.

– Не очень вас понимаю.

– Я тоже долго не могла в себе разобраться. Откуда этот страх во мне пробудился? Но несколько лет назад, когда я начала изучать вопрос не только агорафобии, но и других отклонений, сообразила, что к чему. Сначала я перестала ездить в город с учениками – их отправляли на экскурсии постоянно, – потому что тут жили они и я могла столкнуться с ними. Но в безопасности я себя чувствовала недолго. Вскоре тревога вернулась, и мне уже в район стало страшно выезжать. Почему – я не могла понять, как и вы меня сейчас. Но с другой стороны, множество людей страдает от клаустрофобии и арахнофобии, и это воспринимается нормально. Я тоже смирилась со своим отклонением, жила себе в поселке, работала. Но с каждым годом зона моего комфорта сужалась, пока не стала размером в десять соток. Я даже до школы дойти не могла. Преодолевала метров двести, триста, понимала, что больше не могу, вот-вот потеряю сознание, разворачивалась и бежала домой, где безопасно.

– Но девочку подкинули на ваш порог.

– С тех пор все изменилось: я возвела высокий забор, поставила прочную калитку и завела злого пса. Не зря говорят: дома и стены помогают. А мне не только они, но и привычное родное окружение. Однако сначала уехала старшая дочь в районный центр, потом младшая. Поэтому я стала преподавать на дому. Ученики стали моей опорой, именно они, а не муж. Тот только требовал заботы и внимания. Я все давала ему, и на интрижку с Надеждой, что владеет торговым центром, глаза закрывала. В ответ ничего не просила – мне одного хотелось: чтобы Коля оставался рядом. Но и он от меня сбежал и, в отличие от дочерей, не навещал. Тогда-то я и стала пробовать выходить из дома, пользуясь советами психологов и терапевтов. Но, как я уже сказала, они не помогали – я теряла сознание.

– До сегодняшнего дня.

– Да. И это поразительно. Пожалуй, по моему случаю можно диссертацию защитить.

«Жаль, что я не психотерапевт, а следователь», – подумал Абрамов. Он не прерывал Дарью Петровну, но сейчас понял, что пора:

– Брошенную вашим гражданским супругом женщину не Златой звали?

– Нет.

– А как?

Дарья Петровна назвала имя, и Абрамов обалдел.

Глава 5

Марина снова набрала номер Макумбы и услышала французскую речь. С ней весь день разговаривал автоответчик. Очевидно, сообщал о том, что абонент вне зоны действия сети.

Неужто обманул?

А она на его счет… обманулась?

Франкоафриканец познакомился с женщиной в сети, приехал.

Не свататься…

А трахаться!

Слово привычное, но ужасно неприятное. Марина готовила себя к тому, что Мака окажется не таким идеальным, каким показался. Она не разбиралась в мужчинах. Совсем! Доверяла мужу, а от Джуми ждала подвоха. Но они оба ее удивили. Макумбой же она прониклась. Ей казалось, она его чувствует, и хотела думать, что он искренен. Даже если закрадывались сомнения, говорила себе: пусть обманул и, как все мужчины с сайтов знакомств, после бурной ночи бросит «давай, до свидания!» – пусть и про себя – а ей что-нибудь наврет. Но Мака не брал трубку. А это… Это фу! Ее игнорировали? Использовали по назначению и выбросили в мусор? Но к чему тогда были все эти церемонии? Трахнул бы сразу после свидания в ресторане, и дело с концом. Марина позволила бы. Но Макумба так правильно все организовал, что теперь, когда он перестал ей отвечать, закрадывалась мысль – все это было не для нее, а для него. Себя любимого он баловал, приезжая в Россию к незнакомой женщине, устраивая романтические вечера и душевные дневные прогулки. Заскучал в своей Франции, вот и рванул в страну, где, по его мнению, самые прекрасные женщины. И приключение, и секс. Разве плохо?

– Здравствуйте, – услышала Марина молодой женский голос и встряхнулась. Хватит уже себя изводить! Она же сама сказала Варе: «Если мы больше не увидимся, я ни о чем не буду жалеть». Так что же она себя изводит? – Извините, пожалуйста, а вы Оксану Панину не знаете?

Марина в ответ кивнула. Так распереживалась, пока прокручивала в голове историю с Макой (точнее, все самые отвратительные ее варианты), что чуть не заплакала.

– Она тут живет?

– Нет, – смогла-таки произнести Марина после того, как сглотнула ком в горле.

– Нет? – разочарованно переспросила девушка. – Только прописана, значит?

– Оксана бывает здесь, но нечасто.

– Вы ее соседка?

– Живем через стенку.

За этим коротким разговором они вместе достигли подъезда и вошли в него. Девушка следовала за Мариной, и та спросила:

– Вы ее подруга?

Они были ровесницами (плюс-минус год-два), но выглядели по-разному. Окси вся из себя эпатажная, бритая, в татухах, с пирсингом. Она и одевалась интересно – недорого или разнообразно, а по-особому: пусть одни штаны и из кожзама, но таких ни у кого нет. Девушка, что предстала перед Мариной, была ее противоположностью: с хвостом, ненакрашенная, даже сережек в ушах нет. Одета прилично, но неброско.

– Я хотела бы ею стать, – ответила на Маринин вопрос незнакомка и представилась: – Я – Анна, сестра Оксаны.

Марина решила, что ослышалась, и переспросила:

– Кто?

– У нас общий отец, но разные матери. Мы сестры, которые незнакомы.

Вот это новость! Марина приостановилась и впилась взглядом в лицо Ани – до этого она не рассматривала его детально.

Глаза не Оксанины, губы тоже, овал лица другой, а вот нос похож, да и фигура. Обе стройные, но как будто к полноте склонные. Такие девушки носят сорок четвертый размер одежды благодаря узкой кости, но стоит им начать плотно кушать, как нарастает жирок, и они округляются.

– Вашего отца не Михаилом зовут? – не удержалась от вопроса Марина. Ей и эта девушка казалась похожей на мужчину, от которого забеременела Варенька.

– Нет, Николаем.

– Я так понимаю, вы с Оксаной незнакомы?

– Нет. Я ее видела однажды, а она меня нет.

– Как так?

– Я пришла в клуб, где она диджеит, но подойти постеснялась. Она такая крутая, а я… – Аня поджала свои милые, чуть капризные губки. У Оксаны были другие: тонкие и строгие. – С розовым хвостом, как дура. Думала, это модно, но тут никто так не ходит. Я в этом «Хрустале» чувствовала себя пугалом с огорода, поэтому быстро ушла.

– Откуда вы узнали, где Оксана работает?

– Отец сказал. А адрес этот мне один знакомый по базе пробил.

Они дошли до площадки. Марина стала отпирать свою дверь, а Аня звонить в Оксанину. Но ей не открыли.

– Хотите, я позвоню вашей сестре? – предложила Марина. – У меня есть ее номер.

– У меня тоже, но я не рискну, так что давайте вы. И спасибо, что предложили это.

Марина достала сотовый и набрала номер. Гудки шли длинные, но трубку не взяли, о чем она и сообщила девушке:

– Занята, наверное. Перезвонит.

– Прежде чем я уйду, могу еще кое-что спросить?

– Конечно. Вы заходите. – Марина распахнула перед Аней дверь. – Я сделаю чаю, мы посидим, поболтаем, а там, глядишь, и Окси перезвонит.

– Мне неловко вас напрягать.

– Глупости какие! Я живу одна, и делать мне особо нечего, так что компания мне не помешает. А вам – горячий чай, у вас нос синий.

– Замерзла, – кивнула Анна. – Сегодня ветер сильный, а я не по погоде оделась.

Они зашли в квартиру. Хозяйка провела гостью в комнату, усадила на диван.

– Где Окси живет, если не тут?

– У друга.

– То есть она в отношениях?

– Вроде бы нет. Просто помогает ему – парень инвалид. Оксана ершистая, временами суровая, но сердце у нее доброе.

– Тоже не в отца пошла…

– А он что, злодей?

– Нет. Но человек непорядочный и эгоистичный… Был.

– Умер?

– Да. Я еще поэтому к Оксане пришла. Может, она захочет проводить его в последний путь.

– Ваш папа недавно преставился? Примите мои соболезнования.

– Его убили в ДК машиностроителей. Может, слышали об этом преступлении? Жертва мой отец, Николай Гребешков.

– Обалдеть, – выдохнула Марина и плюхнулась на диван рядом с гостьей. – Вы дочка Николая и сельской учительницы, у которой уже был ребенок?

– Да, – растерянно протянула девушка. – А что, и об этом в новостях рассказали?

– Нет, просто я работаю в ДК, знаю бывшую жену Николая… – «Даже двух», хотела добавить Марина, но удержалась.

– Вы были там, когда его?..

– Не просто была – мы с ним познакомились. Мне он показался очень приятным человеком.

– Он всем таким казался поначалу. Обаяния ему было не занимать.

– Так, постойте… – Марина задумалась. – Оксана на днях сказала, что знает имя своего отца. Она что, встречалась с ним?

– Один раз. Пришла знакомиться, но папенька отбрехался: он был искусным лжецом – опять я плохо о покойнике, но что поделать. Ему не было дела до меня, признанной дочки, до той, кого с малых лет воспитывал – это я про свою старшую сестру, – что уж говорить о ребенке на стороне. Однако, когда к нему приехала я, намереваясь пожить с Николаем, он о нем вспомнил. Сказал мне, что из ниоткуда появилась его внебрачная дочка, злобная и алчная, хочет отсудить у него часть квартиры и взыскать алименты.

– Наговаривал он на Оксану.

– Я тоже так подумала. С отцом вдрызг разругалась, но перед этим узнала, кто она, моя сестра – он назвал имя, фамилию и место работы. Наверное, Окси сообщила ему о том, что трудится диджеем, хорошо зарабатывает и ей от него ничего не нужно, кроме… Любви, признания, участия?

– Правды. Оксана хотела узнать ее. Ей не давал покоя вопрос, почему ее бросили.

– Тогда ей не к отцу нужно было обращаться, а к матери.

– Скорее всего, она сделала и это. Не могу с точностью сказать. Мы всего лишь соседки, а не подруги, Оксана не делится со мной сокровенным.

В этот момент затрезвонил мобильный, но не Маринин – Анин.

Девушка достала аппарат из сумки и ответила на звонок.

– Привет, мамочка, как ты? – Она слушала ответ и медленно поднималась на ноги с изумлением на лице. – Как это, в городе? Ты приехала?.. Сама? И где сейчас находишься? Поняла. Сиди, жди меня. Приеду через… – Аня посмотрела на Марину. – За сколько можно отсюда добраться до улицы Сахарова?

– За полтора часа, если ехать на общественном транспорте. Придется пересадку делать.

– А на такси?

– Сорок минут.

– Я буду через сорок минут, – сказала она матери. – Жди!

Закончив разговор, Аня сунула телефон в сумку, а из нее достала кошелек.

– Мама в Следственном комитете, – затараторила она. – Примчалась, хотя ее не вызывали. Решила чем-то помочь следствию.

– Молодец.

– Да, конечно, только дело в том, что у нее психическое отклонение. Она двадцать лет страдала от агорафобии в разных формах: от легкой до самой тяжелой. Каким-то чудом ее преодолела, но сейчас запаниковала. Ей нужна моя помощь.

Точно не в отца пошла. Хорошая.

– Сколько такси стоит примерно? – спросила Аня у Марины, когда они вышли в прихожую.

– Четыреста-пятьсот. Точно не скажу.

Девушка погрустнела. В ее кошельке лежало всего две сотни. Марина взяла свой, достала из него пятисотку и протянула Ане.

– Держите.

Та смутилась, покраснела:

– Нет, спасибо, у меня есть деньги.

– Берите, не спорьте. В долг. Отдадите, когда сможете.

– Спасибо вам! Я верну обязательно. Вы мой телефон запишите. – Она продиктовала его и стала торопливо обуваться. – И если Оксана отзовется, дайте номер ей. Если захочет со мной познакомиться или на похороны Николая прийти, пусть позвонит.

Марина заверила ее, что так и сделает. На том и распрощались.

Глава 6

Они встретились в «секретном» месте.

Заброшенное кафе на окраине парка. От него остались только домики, в одном из которых когда-то была кухня, барная стойка, сцена для выступлений. В тех, что поменьше, собирались за столом компании. Но кафе не выдержало конкуренции, закрылось. Его пару раз пытались реанимировать, но после того, как комнаты смеха и страха утратили свою былую популярность, в эту часть парка перестали ходить. Случайные люди не в счет, на них не заработаешь. Кафе окончательно прекратило свое существование, но благодаря охране парка не превратилось в помойку.

В домиках сохранилась деревянная мебель и застекленные крохотные окошечки. В них можно было посидеть, укрыться от непогоды.

Оксана зашла в тот, где встречалась с человеком, который стал для нее особенным…

О нем она даже Костику рассказывать не хотела и считала, что имеет на это право – у каждого должно быть что-то сокровенное.

При Окси был термос с кофе и упаковка вафель, самых обычных – купила в ларьке у входа в парк. Налив кофейку в крышку, она собралась сделать глоток, как дверь отворилась.

– Опаздываешь, – заметила Окси. – А работаешь в ДК, что в десяти минутах отсюда.

– Я вообще не хотела приходить. Незачем нам вместе светиться, – ответили ей.

– Мы на окраине парка. В заброшенном кафе.

– Да, но мало ли…

– Я готова рискнуть.

– Ты – конечно. Тебе же ничего не грозит.

– Я не сдам никогда и ни за что. Так что тебе тоже. Но серьезно поговорить нам надо.

– О чем?

– О родителях. Я уже не уверена, что Злата и Николай мои папа и мама.

– Зря сомневаешься. Мое слово – железно, и ты знаешь это.

– Откуда? Мы с тобой знакомы полтора года. Ты, по сути, чужой мне человек. И не важно, насколько сильно я к тебе прониклась. Сегодня ко мне явилась женщина, которая предположила, что она моя мать. Но если бы это было так, я родилась бы на год раньше. Так что, увы…

– Кто к тебе явился?

– Варенька, твоя «роднулечка». Да не одна, а с подружкой.

Анна Ивановна Кулеж, директор ДК машиностроителей, поплыла лицом. Оно буквально сползло вниз.

– Да-да, Марина, моя соседка и твоя работница увидела мужчину, от которого Варя когда-то забеременела, уловила сходство между ним и мной и решила воссоединить потерявшихся родственников в лучших традициях Болливуда.

– И что ты им сказала на это? – Анна опустилась на деревянную лавку и стала обмахиваться перчатками, хоть было не жарко.

– Заявила, что знаю, кем были мои родители. Но теперь я сомневаюсь – ты не предоставила мне никаких доказательств…

– Если бы я могла, – вздохнула Кулеж. – Но ты, в принципе, можешь провести анализ ДНК, у полиции остались материалы. Кровь точно.

– И как это будет выглядеть?

– А Николая еще не похоронили. Сходи на церемонию, незаметно вырви волос и отнеси в центр, где проводят анализы.

– Он точно мой отец?

– Точно.

– А она… Мать?

– Да, – но ответила Анна Ивановна не сразу. Пусть пауза была секундной… Но она была!

С Анной Ивановной Кулеж Окси познакомилась случайно – та ее подвезла. По дороге разговорились, поладили. Телефонами обменялись, но друг другу не позвонили. А через неделю снова встреча – незапланированная. ДК машиностроителей стоит в центре крупнейшего района города, Оксана случайно там оказалась, увидела знакомую машину, помахала водителю, и Анна Ивановна подбросила ее еще раз.

Подружились, что весьма странно. Впрочем, по-другому у Оксаны не получалось, поэтому она ничему не удивлялась. У нее был Костя – лучший друг, практически братишка. Кроме него, Наденька Ивановна, воспитательница, Алексей Петрович и его внучка Лизонька. Два человека из ее детдомовского детства, два из юности, на этом все. Окси училась, работала, жила как-то, но ни с кем не сближалась. Но с Кулеж они прикипели друг к другу, и Окси радовалась новой подруге. То, что она оказалась значительно старше, было дополнительным бонусом, поскольку со взрослыми у нее лучше получалось находить общий язык.

Стали тесно общаться, но Анна Ивановна сразу попросила не афишировать это.

– Я постоянно на виду, – сказала она. – Все мои отношения обмусолены, даже дружеские, но больше, естественно, интимные. Но так хочется что-то сокровенное иметь… А тебе?

– Мне нет. Я открыта перед лучшим другом.

– Он может тебя предать.

– Костя – никогда!

– Я дружила с женщиной по имени Варвара и увела у нее мужика, так что никому нельзя верить. Но сейчас не об этом. Нам всем нужны секретки, без них никак. Ты попробуй и поймешь, как я права.

Окси попробовала, и ей понравилось.

Они часто встречались – раз в неделю точно. Кулеж возила молодую подругу на свою дачу. Это было райское место: в палисаднике кусты малины, черной и красной смородины, на заднем дворе качели, гамаки, мангал, тандыр, за забором спуск к реке, быстрой, чистой, холодной. После баньки в такую нырнуть – одно удовольствие. Сын и внуки Анны Ивановны не ездили на дачу к бабушке, – далеко, да и зачем? Они в загородном доме жили, а там все то же самое, только вместо речки озеро, пусть и искусственное. Зато до всех благ цивилизации ехать на машине всего полчаса и по отличной дороге. А дача Анны Ивановны находилась в двухстах километрах от города, добираться сложно – по трассе только часть дороги, потом по проселкам и ухабам. Но Кулеж обожала и дом, весьма скромный, и деревню. Ее туда к бабушке на лето отправляли…

А у Оксаны бабушки не было, она всю жизнь провела в городе, в асфальтовых джунглях. Поэтому с огромным удовольствием ездила на дачу Кулеж – в настоящую глубинку, где по улицам бродят гуси, козы и даже коровы.

С Анной еще и интересно было. Она сыпала забавными историями, но могла и дать дельный совет, поделиться житейской мудростью. Оксану всегда тянуло к людям постарше. Нехватка родительской любви и заботы, ничего не попишешь!

Как-то после баньки, когда они гоняли чаи с вареньем из черной смородины, Окси рассказала своей старшей подруге о том, что чуть ли не с детства начала копить деньги на частного детектива, который разыскал бы ее родителей.

– Зачем? – коротко спросила Анна.

– Хочу узнать, кем они были.

– Узнаешь… И что дальше?

– Посмотрю матери в глаза и задам один вопрос: «Почему ты меня бросила?»

– Она может не захотеть тебе отвечать.

– Ничего, я по взгляду пойму все сама.

– Я всегда тебя считала мудрой не по годам, но сейчас ты лепечешь как дите.

– Все мы, детдомовские, не по годам мудрые, но в душе дети… которых бросили родители! Ты не поймешь!

– Почему же? Отец ушел от мамы, когда мне и года не было, я его ни разу не видела. То есть он ни разу не вспомнил о дочери…

– Но мама тебя любила за двоих?

– Пожалуй.

– А меня бросила. С мужиков спрос меньше.

– Но ты и отцу хотела бы посмотреть в глаза?

– Да. Но он мог бы сказать: «Я даже не знал о том, что ты появилась на свет». Но мать совершенно точно были в курсе, ведь она меня рожала.

На этом разговор прервался. Обе поняли, что он не к месту и времени. Так хорошо сидят, разомлевшие после парной, напившиеся ароматного чая, а Окси еще и варенья натрескавшаяся. Кулеж не ела сладкого, поэтому она только ложку в чашку положила, для вкуса.

Прошла пара месяцев, они снова оказались на даче. Уже ударили заморозки, и от бани пришлось отказаться: скважина перестала работать, а из колодца воду таскать тяжело. Зато шашлыки круглый год жарить можно, этим подруги и занялись. Еще и наливочки немного тяпнули, рябиновой, – купили у соседа за какие-то смешные деньги. Она чуть попахивала самогоном, но пилась замечательно.

– Если я скажу, что знаю, кто твоя мать, как ты отреагируешь? – спросила Анна Ивановна, опрокинув в себя вторую стопку.

Ей оставалась еще одна, Кулеж принимала на грудь не больше трех – знала, от них ей не будет плохо. Но если выпить пять, утром замучает похмелье. Не девочка уже, надо беречься.

– Обрадуюсь, конечно.

– Нет, я не об этом. Ты побежишь к ней, чтобы посмотреть в глаза?

– Я же говорила тебе, что да.

– А если я попрошу тебя этого не делать?

– Не послушаю.

– Тогда я не скажу.

– Потому что не знаешь, кто она? – хмыкнула Окси. Она решила, что Кулеж просто ее подначивает, правда, непонятно, зачем. Но Анна Ивановна, бывало, чудила, как все старики.

– Как раз наоборот.

– Если ты шутишь, то неудачно, – напряглась Оксана.

– Давным-давно имелась у меня подруга по имени Злата. Были неразлейвода, пока она не уехала из города. Времена стояли другие, ни сотовых, ни соцсетей. Письма писали друг другу на бумаге и отправляли по почте. Она мне два прислала, я на них ответила, и все… Тишина. И думать о Злате забыла, как вдруг встретила ее у нас в ДК.

– Для тебя это какое-то мистическое место, – заметила Окси.

– Безусловно. После смерти я стану призраком ДК, мы неразделимы. Так вот Злата снова стала мне в подружки набиваться. Но у меня уже есть другие: ты, роднулечка, Марина.

– Спасибо, что взяла ее на работу. – Оксана попросила Кулеж отдать место именно Марине, когда узнала, что соседка идет устраиваться в магазин.

– Не за что, она замечательная. В отличие от Златы. Я знала, что она забеременела – тогда, в прошлом, – но хотела избавиться от ребенка.

– Аборт сделать?

– Если бы. Колола какие-то препараты, чтобы выкидыш спровоцировать. Вроде бы он случился, кровь пошла со сгустками – и Злата успокоилась, а после уехала в Алматы. Она этническая немка по фамилии Ортман, а в Казахстан многих сослали при Сталине, так что родственники там имелись.

– Мне все это неинтересно, – раздраженно проговорила Окси. Кулеж цеплялась за несущественные детали, уходя от главного. – Что с ребенком? Он все же вытек в унитаз?

– Зря ты меня перебиваешь, я все по делу говорю. В Казахстане Злата пробыла всего полтора месяца – климат не ее оказался. Вернулась в нашу среднюю полосу, как оказалось, с ребеночком. Из-за того, что он не выкинулся, она недомогание испытывала, то есть климат ни при чем.

– Она к врачу-гинекологу обращаться не пробовала?

– Ты когда у него была последний раз?

– Года полтора назад. Но я ни с кем не сплю. Зачем мне?

– Все примерно так и думают. Злата тоже не спала.

– Но она была беременной и, как думала, скинула. Неужели женщина после этого не отправится на обследование?

– Если ничего не беспокоит? Скорее всего, нет. Опять же не будем забывать о том, какие были времена. В больницах ничего, даже одноразовых перчаток, их просто мыли с хлоркой. Врачи получали копейки и были злые как черти…

– Она родила, так?

– Да. Семимесячную девочку. Больную, что естественно – уколы даром не прошли.

– Как она вообще выжила?

– Считай, чудом.

– И она – это я?

– Судя по всему, да. У Златы снова открылось кровотечение, она уже собралась вызвать «Скорую помощь», но тогда и ее можно было дожидаться часами. Когда моя бывшая подружка пошла в туалет или на задний двор (она тогда в частном доме жила), сказать не могу, но из нее вылез ребенок – крохотный, с крысу размером. Злата хотела отдать его им, у нее в подполе водились, но поняла, что он живой, и оставила. Обмыла, обернула пеленкой, положила в коробку. Ждала, когда умрет своей смертью, но девочка не собиралась сдаваться.

– Обо всем этом тебе рассказала Злата?

– Да. Она напилась и решила со мной поделиться. Знала, что я не растреплю.

– Меня подкинули в августе, а родилась я в июне. Она держала меня у себя два месяца?

– Не знаю, наверное.

– И когда поняла, что я не умру, принесла меня в коробке к дому малютки?

– Нет. Сначала поехала к тому, от кого родила. Он так хотел ребенка, просил подарить ему деточку. Злата готова была отдать ее, но…

– И отцу я была не нужна, – с горечью проговорила Окси.

– С мужиков, как ты сама сказала, спрос меньше.

– Ты знаешь и моего отца?

– Увы.

– Кто он?

– Помнишь, я рассказывала тебе о Коленьке?

– Муже Вари-роднулечки, которого ты увела? Конечно.

– Так вот, он ушел от нее ко мне, а Злата-паскуда его к себе в койку затащила. Я постоянно на работе, кручусь-верчусь, а у него времени и здоровья вагон. До секса он в те годы охоч был, а мне то некогда, то устала. Да и в климаксе была уже – не хотелось, а ему не по разу на дню. И тут подружка моя озабоченная ему подвернулась. Сначала Злата просто трахалась с Колькой, потом влюбилась, наверное, раз родить ему захотела. Этого я не знаю, о таком она мне не рассказывала. Я вообще об их романе узнала спустя четверть века.

– Николай на самом деле хотел ребенка?

– На словах – очень. Я, как ты понимаешь, родить ему не могла, и он стал любовницу обрабатывать. Но когда Злата залетела, он себе другую нашел, селянку. Считай, бросил ради нее сразу двоих, и меня, и Златку.

– Троих. Еще меня.

– Еще и тебя, – не стала спорить Кулеж.

– И что же эта Злата?.. Она не раскаивается?

– Совершенно нет. Поэтому я и говорю, что она дурной человек, и из-за этого прошу тебя не встречаться с ней. Ты знаешь, почему она тебя бросила. И зачем после этого смотреть в ее… бесстыжие… глаза?

Тогда Окси с ней согласилась. Но спустя некоторое время поняла, что все равно хочет столкнуться с матерью лицом к лицу. Просто познакомиться как минимум. Понять ее как максимум. И, помня имя и фамилию (Злата Ортман – редкое сочетание), Окси нашла свою мать. Явилась к ней, но была изгнана.

Об этом никому не хотелось рассказывать. Даже Косте! Он бы, конечно, понял и поддержал, но как признаться не только себе, но и кому-то еще в том, что ты отвергнута дважды. Окси не нужна была матери тогда, не нужна и сейчас. Хотя она, мать, не юна, бездетна, и дочери не нужны от нее ни деньги или квартира, ни печень или почка, ни что-то еще…

Однако Кулеж узнала об этом. Не от Окси – от Златы. Та позвонила и стала проклинать и дочь, и давнюю подругу. Желала им обеим гореть в аду.

– Ей самой там место, – в запале проговорила Оксана.

– Согласна с тобой. Как земля только носит подобных тварей?

– Ничего, и они получат по заслугам.

– Когда? Только не говори, что после смерти.

– Может, и в этой жизни?

– Злата живет себе припеваючи. У нее и деньги есть, и время на развлечения. А, что обиднее всего, здоровье. Злата говорила мне, что регулярно обследуется и у нее все органы в идеальном состоянии.

– Значит, будет отвечать за свои грехи после смерти.

– Ты это всерьез? Сама же уверяла меня в том, что не веришь в ад и рай, а только в то, что каждый поступок бумерангом возвращается.

– Да, но я могу ошибаться.

Кулеж схватила ее за руку, прижала к груди, в которой часто-часто билось сердце, и прошептала:

– Я умирала однажды. И поверь мне… ТАМ ничего нет.

– Когда ты умирала? – испугалась за нее Оксана.

– Давно. Но отлично помню, что нет никаких длинных коридоров и света в конце. Ты не воспаряешь над своим телом и не видишь его, а просто выключаешься. Считай, ломаешься, как ламповый телевизор. Кого-то потом чинят, а других отправляют на свалку. Меня починили. Но теперь я знаю – нет жизни после смерти, это все выдумка.

– Ты к чему ведешь, я не понимаю?

– Давай ее накажем!

– Каким образом?

– Радикальным.

Оксана вытаращила глаза.

– Да, ты правильно подумала, – кивнула лысеющей головой Анна Ивановна. – Я предлагаю лишить ее жизни. Сломать, как ламповый телевизор.

– Нет, я на такое не пойду, – решительно проговорила Окси.

– А ведь ты можешь. Я помню, ты рассказывала мне о том случае в детдоме…

– Если речь о Конге, то я его всего лишь пугала.

– Но стрелу бы пустила в парня, сделай он шаг?

– Да, но она всего лишь поранила бы его. А убивать человека, даже подлого и злого, я не буду.

– Я сделаю это сама… Для тебя.

Оксана ей не поверила. Мало ли что скажет пожилая, подвыпившая женщина.

Но та не отказалась от своей идеи и буквально зомбировала Оксану. Вскоре той уже не казалось чем-то ужасным убийство недостойного человека. А Злата была именно таким – Кулеж не уставала напоминать об этом Окси.

Потом она принесла планшет с закачанным в него боевиком «Пульс». Они вместе его посмотрели, и Анна Ивановна сказала:

– Вот так мы ее и убьем, проткнем вену на шее.

Она говорила «мы», и Окси не возражала. Смерти они ей обе желают, значит, и виновны будут обе, пусть только одна нанесет смертельную рану.

– Где мы это сделаем?

– Ты говорила, что она похаживает в ваш клуб?

– Да. Видела ее пару раз.

– Она тебя узнала?

– Вроде нет. Когда я к ней приходила, у меня была другая прическа. – Тогда она выбривала только виски и затылок, а в волосы на макушке вплетала разноцветные косы. – Да и не смотрит Злата на женщин, ее волнуют только мужики.

– Озабоченная дрянь.

Окси с Кулеж соглашалась – Злата такой и была.

– Мы убьем ее у вас в «Хрустале».

– Почему именно там? Разве это умно? В клубе народ, охрана и камеры.

– Отследи «слепые» места и стащи форму уборщицы. Об остальном не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться? А если тебя поймают?

– Я тебя не выдам.

– Но тебя посадят.

– Значит, придется отправиться на зону, – беспечно пожала плечами Анна Ивановна. – Но я уверена, все будет ништяк. У меня хорошее предчувствие.

Оксана сделала, как велели – позвонила подруге, когда Злата явилась в «Хрусталь» в очередной раз. Она же впустила ее через служебный вход. До последнего Оксана не верила в то, что Кулеж совершит задуманное. У нее либо не получится из-за обстоятельств, либо (и это скорее всего) она струсит. Но когда в туалете раздался крик, а потом в зал ввалилась девушка с окровавленными руками, Окси поняла, как ошиблась в Анне. Эта женщина не из трусливых, и она действительно удачлива. И подкараулить смогла, и убить, и уйти из клуба незаметно.

А Оксану трясло так, что ей казалось, еще чуть-чуть и сердце остановится. Но оно всего лишь ныло, как обычно. Каким-то чудом она взяла себя в руки и смогла дать показания.

– Я хотела все отменить, – призналась Окси Анне Ивановне на следующий день после убийства. Тогда они встретились в этом же секретном месте. – Я искала тебя, чтобы дать отбой, но не нашла.

– Почему передумала? Струсила?

– И это тоже. Но главное – Злата передала мне записку со своим номером телефона и просила позвонить ей.

– Что она хотела тебе сказать?

– Теперь не узнаем. Я надеялась, что она одумалась и хочет со мной поговорить откровенно.

– Не смеши меня, – фыркнула Кулеж. – Скорее всего, она к тебе подкатить решила.

– Ты говоришь, как Жужа. Но она-то всего не знает…

– Злата и ко мне приставала, но я не по девочкам. Ей было все равно с кем, когда одно место чесалось. Шлюха. А ты похожа на активную лесбиянку, такие не хуже мужиков отодрать могут.

– Бывают у нас и такие, но Злата не проявляла к ним интереса.

– К ним нет, а к тебе – да. Ты же не только привлекательна, но и талантлива, – не забывала о лести Кулеж.

– А что мне сделать с запиской? Сжечь?

– Оставь. Кто-то мог видеть, как она передавала ее тебе, и ты на очередном допросе ее покажешь, чтобы доказать свою правдивость. Кстати, не забудь сказать, что Злата тебя домогалась. Это хорошая версия, убедительная.

Окси так и сделала. И, как это ни странно, перестала беспокоиться. Уверенность Кулеж передалась и ей.

Через неделю, опять же в пятницу, днем Анна Ивановна позвала подругу на встречу в парк.

– Сегодня к нам на «Вечер, кому за тридцать» придет твой отец, – сообщила Кулеж.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела его у ДК. Он стоял у афиши с каким-то мужиком и звал его туда. Тот идти отказался, тогда Николай заявил, что пойдет один и все бабы ему достанутся.

С отцом Окси тоже встречалась, и он уверял, что не знал никакой Златы. Но Кулеж предупреждала ее о том, что Николай хитрюга и враль. Его она не возненавидела, хотя папашка, пожалуй, не лучше мамашки будет, и место ему в том же аду, что Злате. Да, она не верила в него, как и в рай. Но если вдруг ошибалась и она, и Анна Ивановна, то этим двоим предстоит вечно жариться на сковородке вместе с другими грешниками.

– Ты сообщила мне о том, что отец придет в ДК для того, чтобы я тоже туда явилась? – спросила Окси.

– Да.

– Зачем? В его глаза я уже заглядывала…

– Тебе не кажется, что он должен присоединиться к Злате?

– Ты хочешь убить и его?

– Нет, я хочу, чтобы это сделала ты.

– Не смогу, прости.

– Тебе так кажется. Убивать не сложно, как и уходить от ответственности. Тебе еще и легче будет, чем мне, – у нас нет камер, как и дневной охраны. Я дам тебе ключи от пожарного входа, оставлю униформу уборщицы, а отвертку ты найдешь в своем клубе за портьерой. Я оставила ее там для тебя еще неделю назад.

– Ты уже тогда планировала убийство Николая?

– Не то чтобы планировала… Но не исключала. Но раз такой случай представился, нужно им воспользоваться.

– Я не смогу убить человека! – перешла на крик Окси. – Сделай это сама, раз так легко.

– Мне нужно обеспечить себе железное алиби. Иначе никак.

– Но я не ненавижу Николая.

– А я – да. Люто! Он такой же, как Злата. Живет в свое удовольствие, в квартире родителей, на их сбережения. Ему наплевать и на двух сельских дочек, и на тебя. А скольких женщин он предал! Им нет числа. – Кулеж сурово посмотрела на Окси. Она могла не только отверткой пронзать, но и взглядом. – Я убила для тебя. Теперь ты убей для меня!

– Может, в другой раз? – трусливо пробормотала Окси. – Клуб закрыт, я не смогу взять отвертку.

– Приготовлю тебе другую, она будет лежать вместе с униформой уборщицы. Все это ты найдешь прямо у входа, в нише. Вот тебе ключ, приезжай к половине девятого.

Она ушла, а Окси осталась, долго думала о том, что Кулеж стала совсем не такой, как раньше. Она познакомилась совсем с другой женщиной: пусть суровой, властной, но веселой и милой. Теперь же это не человек – монстр…

И Окси от нее мало чем отличается!

Только не убивает людей… Пока.

В тот вечер она не приехала в ДК. Позвонила Кулеж, сказала, что все обдумала и решила оставить Николая в живых.

Оксана думала, это его спасет, но нет. Анна Ивановна взяла все на себя, и у нее опять ВСЕ получилось.

Об этом Окси узнала от своей соседки Марины и была шокирована. Кулеж справилась с мужчиной и никому не попалась на глаза. Как так? Создавалось ощущение, что старушка в парике, что сейчас сидела напротив Оксаны, профессиональный киллер. Она не по годам сильна, собранна, энергична. И это притом что иногда чудит. То есть концентрируется в нужный момент?

– Ань, а ты до этого убивала? – спросила Окси.

– Да. И ты знаешь кого.

– До Златы?

– Было дело.

– Ты серьезно сейчас?

– Какие тут шутки? Да, убивала. Один раз. Но кто не без греха? – Кулеж со значением посмотрела на Окси.

Та покраснела – так и знала, что ей припомнится. Была у них с Костей тайна, в которую они никого не посвящали долгие годы. Друг до сих пор ее хранил, а Оксана не смогла при себе оставить, поделилась-таки с подругой.

Они с Костей убили извращенца, когда были подростками – непредумышленно. Похаживал к их детскому дому один дурачок, снимал штаны и демонстрировал детям свое хозяйство. Они решили его проучить – собрали камней и стали кидаться в бесштанного мужика. Какой-то угодил ему в лоб, эксгибиционист осел на землю, а потом завалился на спину. Костя с Оксаной решили, что он просто отключился. Возможно, так и было, и если бы они позвали на помощь, его бы спасли, но они убежали. А утром у забора детского дома нашли мертвого мужика со спущенными штанами. Было расследование, но убийцу не нашли. А ею, скорее всего, была Окси. Она метко метала гранаты и мячи в отличие от Кости…

В этот момент зазвонил телефон Оксаны – уже в который раз – и тут же Анин. Обе женщины решили ответить.

Окси звонила Марина.

– Привет, соседка, ты чего трубу не берешь?

– Извини, была занята.

– К тебе гости приходили.

– Какие?

– Ты только не падай… Сестра.

– Кто?

– Да, да, ты не ослышалась. Ее зовут Анной, фамилия Гребешкова. Милая девушка. Она оставила мне свой номер. Переслать его тебе?

– Нет, спасибо. Нет у меня сестер. Детдомовская я.

Она отключилась. В то же самое время Анна Ивановна закончила свой разговор.

– Бежать надо, – сказала она. – Менты едут.

– Куда? – переполошилась Окси.

– В ДК. Хотят осмотреть подсобные помещения еще раз.

– Но они тебя не…

– Подозревают? Конечно, нет. Разве кто поверит, что старуха сможет убить здорового мужика? Да еще по сценарию молодежного боевика. Но и о моем предчувствии забывать не стоит.

Она помахала Окси ручкой и ушла. Худая, маленькая… энергичная, сильная… злобная старуха!

Как Оксана могла попасть под ее влияние? Околдовала она ее, что ли?

Глава 7

Матвей не верил своим глазам. Спустившись, он хотел пройти в подвал, где располагался морг и отдел криминалистов, но заглянул в фойе…

А там Дарья Петровна!

Она покинула его кабинет час назад. И все еще тут?

Абрамов направился к ней.

– Дарья Петровна, вам чем-то помочь? – спросил он, подойдя.

– Нет, спасибо. Я дочку жду. Можно?

– Конечно. Просто я подумал, что вас опять накрыло…

– Если честно, да. Не сильно, но все же. Поэтому я Ане и позвонила. С ней мне будет спокойно.

Едва женщина сказала о ней, как девушка влетела в здание, едва не снеся дверь. Она запыхалась, вспотела и выглядела очень обеспокоенной.

– Анечка, я тут! – крикнула Дарья Петровна.

– Мама, – облегченно выдохнула та и кинулась к ней. – Я чуть с ума не сошла, пока ехала. Извини, что опоздала в – в этом чертовом городе сплошные пробки.

Женщины обнялись. Дарья Петровна прижалась к дочке, как котенок или щенок, который упал в реку, но его вытащил добрый человек.

Именно такая ассоциация возникла у Абрамова. Дело в том, что когда-то он спас тонущего песика – еще в подростковом возрасте. Тот прильнул к нему и посмотрел в глаза с такой благодарностью, что Матвей не смог с ним расстаться. Притащил домой и уговорил родителей оставить дворняжку. Назвал Рексом – тогда по телевизору шел немецкий сериал про полицейскую овчарку. Все его обожали, Абрамов в том числе. Его Рекс умер через двенадцать лет. Матвей плакал, когда это случилось.

Больше он собак не заводил…

– Надеюсь, вы моей маме не грубили? – сурово глянула на Матвея Аня.

– Доченька, ты что такое говоришь? – Дарья Петровна покраснела, хотя до этого бледная была. – Господин следователь – интеллигентный мужчина.

– Мне он таким не показался.

– А вы ко мне присмотритесь, Анна Николаевна. Может, я не так и ужасен?

– Может, – буркнула она.

И в этот момент Матвей понял, что она тоже к нему неравнодушна. Это заставило его улыбнуться.

– Делайте это почаще, – шепнула ему Дарья Петровна. – У вас замечательная улыбка.

Они попрощались, и женщины ушли. А Матвей отправился-таки в подвал.

Желейного человека он застал за поеданием пончиков. Он уплетал их, слизывал с губ сахарную пудру, и был безмерно доволен. И это несмотря на то что рядом лежал в тазу какой-то внутренний орган, ничем не прикрытый.

– Убери это, – попросил Матвей.

Попов убрал таз под стол и вернулся к пончикам, даже не протерев рук.

– Для меня ничего нет? – спросил Абрамов.

– Тело Гребешкова изучено досконально, можно отдавать родственникам.

– Это все?

– Почти. У него на шее, кроме раны, было еще кое-что – след от поцелуя, оставленный помадой.

– Что-то я его не заметил. Не поцелуй, в смысле, а отпечаток.

– Потому что он стерся, следов помады на коже не осталось. Только на свитере сзади.

– Николая Гребешкова поцеловали перед смертью?

– Я бы даже сказал, в момент, когда вонзали в шею отвертку. Как в «Пульсе», который ты, как я понимаю, так и не посмотрел.

– Морит меня от него. Клонит в сон.

– Чудо ты, а не человек. Кровавые боевики никого не убаюкивают, тебя одного.

– Не только они. Если неинтересно, я засыпаю. – И это было так. Тот же «Титаник» от начала до конца Абрамов не смотрел, только начало и конец, а скучную, мелодраматическую середину пропускал. – Так что там с киллером из «Пульса»?

– Это была женщина. Единственная, остальные – мужики. Она своих жертв «клеймила» поцелуем. Ее кодовое имя – «Липси». Произошло оно от английского слова «липс» – губы.

– Ты сейчас мне Башку напомнил, – проворчал Матвей. – У меня сестра в США живет, я знаю язык.

– Ах, простите. – Желейный человек взмахнул своими пухлыми ладошками и закатил глаза. Паясничал!

– И что нам дает тот факт, что Гребешкова «заклеймили»? Наши компьютерщики сказали, что «Пульс» скачали почти миллион человек. А сколько посмотрели онлайн, не сосчитать.

– Я провел анализ помады. Это «Шанель», оттенок «Пурпурная роза».

– «Шанель», говоришь? – задумчиво переспросил Матвей.

– Дорогая помада. Больше тысячи стоит. Может, это станет зацепкой?

– Пожалуй.

Он вспомнил, что Анна Ивановна Кулеж при нем красила губы яркой помадой фирмы «Шанель». А еще она родила Оксану…

Она, а не Злата. И подбросила девочку на порог дома, где жил Гребешков. Но тот отвез ребенка в город и оставил у дома малютки.

Матвей вернулся в свой кабинет и включил компьютер, чтобы еще раз посмотреть снимки из «Хрусталя». Уборщица невысокая и худощавая, явно немолодая – складки на шее видны. Но это ничего не дает…

Он решил позвонить Кулеж и встретиться с ней под предлогом осмотра помещений. Теперь он на нее другими глазами взглянет и, возможно, что-то заметит. Потом можно взять ордер и изъять у нее помаду.

– Абрамов, есть новости! – услышал Матвей. К нему в кабинет как всегда без стука ворвались, сейчас – старший опер Котов. – Мужика, с которым встречалась Ортман, звали Семеном, он торговал медом в ДК машиностроителей. Мы попытались его найти, но пчеловод пропал еще летом. Перестал звонить бывшей жене и дочке, да и с Ортман, судя по показаниям Елены Алешиной, резко оборвал связь.

– Как интересно.

– Это еще не все. Жил он до того, как сгинуть, с…

– Анной Ивановной Кулеж?

– Как ты догадался?

– Интуиция.

– А она тебе не подсказывает, что бабулька не так проста, как кажется?

– Она далеко не проста, поэтому я ей позвонил и назначил встречу. Поедешь со мной в ДК?

– Нет, я лучше без тебя.

– Все из-за Сани Перфилова? Он что, твой родственник?

– Даже не друг. Всего лишь сосед, но я его знал. Как и тебя, пусть и заочно. Ты, Абрамов, легенда! Антигерой. Ментовской джокер. Я ненавидел тебя и согласился работать с тобой в отделе только потому, что хотел прищучить. Но ты перестал брать, встал на путь истинный. Однако Саню я тебе никогда не прощу.

– Мог бы помочь ему, сам мент.

– Тогда я еще был стажером, а сейчас уже поздно. Убили Саню в тюряге. И его смерть на твоей совести, майор Абрамов.

* * *

Она сидела напротив Матвея, спокойная и с виду совершенно безобидная. Даже не верилось, что эта бабуля убийца. И ладно бы в далеком прошлом Анна Ивановна лишала людей жизни, лет тридцать назад, к примеру. Матвей знал одну пожилую «мокрушницу», которая по молодости замочила мужа и его любовницу, и даже не в состоянии аффекта, застав их на супружеском ложе за прелюбодеянием. Заподозрив супруга в неверности, она стала следить за ним, все выведала и, когда он в очередной раз наведался к своей даме на стороне, хладнокровно убила обоих. Жили они в деревне Клубника, где двери не запирались. Женщина вошла в дом и зарубила топором спящих в обнимку любовников. Села за это на двадцать пять лет, а откинувшись, зажила обычной жизнью. Коров пасла, огород возделывала. Но как только в деревне произошло убийство, все на нее показали пальцем. А на кого же еще? Пока мокрушница с зоны не вернулась, все было спокойно.

Матвей тогда только начинал работать, и его отправили в Клубнику, ставшую за это время частью города. Мокрушница виделась ему злобной старухой, похожей на ведьму из сказки, а оказалась она милой старушкой в платочке и валенках. Не верилось, что она могла кого-то зарубить. Как показало следствие, к преступлению, что расследовал Абрамов, она не имела отношения, но два убийства тридцатилетней давности точно были на ее совести.

Сейчас же Матвей смотрел на тетечку, что за неделю замочила двоих. И тоже не в аффекте, а по умыслу.

– За что же вы их, Анна Ивановна? – обратился к ней Абрамов.

– Кого именно?

– Злату и Николая.

– За дело.

– А поподробнее?

Он приехал в ДК без ордера, хотел сначала просто побеседовать с Кулеж. Она привела его в свой кабинет, снова предложила коньяку, но Матвей отказался – ему нужен был трезвый взгляд на вещи. Помада «Шанель» стояла на столе.

– Можно? – спросил он.

– Губы покрасить? – усмехнулась Кулеж.

– Просто посмотреть. Тон понравился.

– Когда успел его оценить?

– Вы при мне ее доставали в вечер убийства. Не помните? – Она качнула головой. – А я отметил, что такая пошла бы моей девушке. Это ведь «Пурпурная роза»?

– Она самая.

В этот момент в директорский кабинет ввалился старший опер Котов, да не один, а с Юркой Артюховым.

– Анна Ивановна, – обратился он к Кулеж, – мы приехали, чтобы взять слюну на анализ у вас и еще некоторых фигурантов, проходящих по делу об убийстве.

– Это еще зачем?

– Чтобы провести ДНК-тест.

– А если я откажусь?

– Ваше право. Но мы все равно возьмем у вас анализ, только через несколько часов, когда получим ордер.

Кулеж враждебно на него глянула и сказала:

– Уйди!

– Извините, конечно, но я представитель власти, а вы – подозреваемая.

– Уйди, говорю! Рожа мне твоя не нравится. Я буду говорить с ним, – и качнула головой в сторону Матвея. – Он тоже представитель.

Бернард, естественно, не желал плясать под дудку Кулеж, как и уступать Абрамову, но унял гордыню – вышел. Артюхов следом и двери за собой затворил.

– Я правда подозреваемая? – спросила Анна Ивановна.

– Да.

– Это из-за дурацкой помады?

– В том числе. Не нужно было целовать жертву. На шее остались следы слюны. – Он не был в этом уверен, сочинял на ходу. Импровизировал, как и Котов, скорее всего. – Глупо было следовать сценарию фильма. В жизни все не так, как на экране… – Она молча кивнула. – Анна Ивановна, я хочу вам напомнить о том, что признание вины смягчает меру наказания.

Кулеж резко встала, и Матвей напрягся.

– Не ссы, – успокоила его директриса. – Я таблетку хочу выпить, башка раскалывается. В последнее время постоянно болит, то слабо, то сильно. К врачу надо бы сходить, но я их боюсь, а больше – диагноза. Вдруг что-то серьезное?

Она достала из сумки пачку сильных обезболивающих и закинула в рот сразу две таблетки. Запила их остывшим чаем, что стоял с утра, если не со вчерашнего дня.

– У меня такое хорошее предчувствие было, – сказала Анна Ивановна, снова усевшись на стул. – И так мне фартило… Но прокололась на мелочи.

– Вы сейчас делаете признание? Если да, то его надо запротоколировать.

– Я просто с тобой беседую, остальное – потом. Сейчас просто хочу выговориться.

Но вместо того, чтобы начать рассказ, она закрыла глаза и погрузилась в странное состояние, похожее на летаргию.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Матвей.

– Нет. Голова все еще болит. Жду, когда пройдет. Не торопи…

И он не стал.

Когда минут через пять Анна Ивановна открыла глаза, в них не было муки, одна усталость, и Абрамов задал ей первый вопрос:

– За что же вы их так?

– Кого именно?

– Злату и Николая.

– За дело.

– А поподробнее?

– О Кольке я тебе уже рассказывала. Что еще надо?

– Ладно, принимается. А чем вам Ортман насолила?

– Эта сука увела у меня мужика. Семочку, пчеловода моего.

– А вы у Варвары – Коленьку. Но она вас не прирезала.

– Потому что у нее кишка тонка, а у меня нет.

– Насколько я знаю, Злата Эрнестовна только баловалась с вашим пчеловодом. Она не собиралась жить с ним и даже заводить постоянные отношения.

– Это еще хуже. Он для меня был всем, а для нее – только секс-игрушкой.

– Но вы же все равно с ним расстались. Прогнали, не простили. Так зачем убивать Ортман? Что-то у меня не складывается.

– Потому что ты главного не знаешь… – Директриса сняла парик и вытерла им вспотевший лоб. – Убила я его.

– Пчеловода? – Матвей даже не пытался скрыть свое удивление.

– Ага, – беспечно подтвердила Кулеж. – Мне теперь все равно, засадят на столько, что я в тюрьме и умру, так что буду колоться по полной. Сема стал первой моей жертвой. На нем я прием с отверткой опробовала. Было у меня их несколько штук. Покупала для ДК оптом, но и себе оставила. Свезла на дачу, еще не зная о том, для чего пригодятся. Думала, только в хозяйстве.

– Получилось не только.

– Точно, – весело поддакнула Анна Ивановна. – Но самое смешное – он ее и затачивал. У меня станочек есть на даче, и я попросила его наконечник заострить, чтоб отверткой дырки пробивать, как шилом. Семен быстро управился. Там-то я его и убила.

– А труп куда дели?

– Зарыла на участке. Поверх посадила куст декоративного шиповника – прижился идеально. А машину его в реку загнала, есть в ней омут.

– Когда это было?

– В июле.

– И что, никто вашего пчеловода не хватился?

– Так я всем сказала, что он уехал, а его бывшей жене и дочке дела до него не было, обобрали и ладно. Никому он, кроме меня, был не нужен, в том числе Злате.

– Она очень лестно о нем отзывалась, зря вы…

– Обзываю колхозником? Знаю я, была у нее – просила отстать от Семы. Но она и не подумала. И ладно бы приняла как мужа своего, так нет же. А он все к ней рвался. Сидит на МОЕМ диване, жрет МНОЮ приготовленный борщ, в трениках, что куплены на МОИ деньги, а думает о другой. Я уже проходила это…

– Да-да. С Николаем и его, как вы говорили, селянкой. Но ее вы не убили.

– Она полюбила его, и я простила.

– А Николаю все же нет?

– Все же нет, – эхом повторила она.

– Оксана Панина вам помогала?

– Кто?

– Дочь ваша. От Николая. Она в «Кристалле» работала диджеем.

– Вам и об этом известно?

– Анна Ивановна, все тайное рано или поздно становится явным, так что давайте говорить откровенно. Вы ведь собирались облегчить душу, не так ли?

– Нет у меня души. Но я старая, люблю поболтать. А с кем, если не с тобой? Всем остальным вру – той же Оксанке. Она такая дура: поверила, что Злата ее мать. Мне сначала просто хотелось, чтобы ее вместе со мной еще кто-то ненавидел, но потом ситуация вышла из-под контроля. Я столько лжи нагородила, это просто ужас!

– Про нее потом. Давайте правду.

– Колька твердил мне, что хочет детей, жаждет, можно сказать. Но Варвара все не беременела, поэтому он и стал на сторону поглядывать. Роди она, и он бы с ней остался. А у меня уже климакс, месячных нет по полгода. Не думала я, что могу забеременеть. До этого не предохранялись, и только один ребенок и аборт. Потом ничего. А я вела активную половую жизнь.

– И все же вы забеременели?

– Это выяснилось позднее. Колька уже от меня ушел, я пыталась его вернуть, приезжала в село, в ноги падала. Растолстела тогда страшно. Чуть умом тронулась даже. Наверное, поэтому не поняла, что беременна. Когда ребенок начал пинаться, сообразила, что к чему. Купила уколы, стала колоть, чтобы избавиться от него. Но не скинула, родила у себя на даче. Да легко так! С сыном мучилась двадцать часов, а дочку как выплюнула. Да, она была маленькой, весила пару кило от силы, но все равно…

– Никто не узнал об этом?

– Нет. Я на все лето в отпуск ушла. Накопила дней, потому что всегда не больше двух недель брала, а положено четыре.

– Гражданская супруга Николая сказала, что вы пытались всучить им дочку, которой даже имени не дали. А когда они не взяли, оставили ребенка на пороге их дома. Это так?

– Да. Но до этого я хотела ее крысам скормить, даже в подпол снесла. Говорю тебе, была в неадеквате. Но не только рассудком помутилась – телом начала чахнуть. Если до этого толстела, то после родов ссохлась. Думала, сдохну. От чего – поди пойми. Я же девочку отцу отвезла, чтобы он присмотрел за ней, мне нужно было обследоваться. Колька не взял, так я на порог им коробку и положила, а потом в больницу загремела. Пришла в поликлинику, но там со мной приступ приключился. Упала, скорчившись, очнулась уже в палате. Пузо располосовано. Чуть не умерла. Роды даром не прошли, что-то там у меня повредилось. Мне объясняли, что, да я не слушала, все еще была не в себе. Мозги на место встали только, когда я Вареньку случайно встретила. Она какая-то тусклая, потерянная была, я решила ей помочь и как будто ожила.

– А дочке? – Матвей еле сдерживался, чтобы не дать по морде этой ведьме. У кого-то дети умирают, а у некоторых… выживают вопреки всему. – Помочь не хотели?

– Я уже сделала это – отдала ее папе, который так мечтал о ребеночке.

– Вы совсем ее не любили?

– Ни капельки. Мне хотелось избавиться от больной девочки, казавшейся мне исчадием ада. Чуть ли не Оменом – помнишь фильм про дитя дьявола? Я колола себе лекарства, которые чуть не убили меня, а ребенку хоть бы хны. Ее даже крысы не жрали.

– Но вы все же познакомились с Оксаной?

– Да, но случайно. Она до сих пор не знает, кто я.

– А о том, что вы убийца?

– Тоже нет!

– Зачем вы врете? Окси обеспечила вам незаметный проход в «Кристалл».

– Абрамов, ты меня не поймаешь. Я Окси не подставлю даже в нашей «душевной» беседе. Она ни при чем, это все я. Девочка оказалась не исчадием ада. Она хорошая, хоть и слабая. В отца пошла – не в меня.

– Ей все равно придется предстать перед судом. Ясно, что вы в сговоре.

– Ничего подобного. Оксана была не в курсе моих замыслов.

– Мы же пробьем все звонки и смс.

– Это вряд ли, – хмыкнула Кулеж.

Матвей понял, что они общались по «левым» номерам, то есть Анна Ивановна все предусмотрела. Это не укладывалось у Абрамова в голове. Жила себе женщина, жила… А потом взяла и с катушек слетела! Нет, в его практике был отдаленно похожий случай. Пожилой мужчина, примерный ровесник Анны Ивановны, всю жизнь был законопослушным гражданином, но вдруг сошел с ума и застрелил из своего охотничьего ружья соседа. Как оказалось, супруга преступника ушла к нему двадцать пять лет назад. Потом нашла другого, съехала и умерла уже в другом городе, а дед-охотник все забыл, кроме обиды. Деменция, ничего не попишешь. Только Анна Ивановна совершенно точно в своем уме…

Или все же нет?

– Вы не раскаиваетесь в содеянном? – спросил Матвей.

– Нет, – без колебаний ответила Кулеж. – Все по заслугам получили.

– А за душу свою грешную не переживаете?

– Я же говорила тебе, нет ее у меня. И у тебя тоже. Все это выдумка. Мы живем только сейчас.

– Пусть так. Но будет еще и завтра. И послезавтра. Как жить с мыслью о том, что на твоей совести смерть нескольких человек?

– Ты никого не убивал?

– Нет.

– Но судьбы калечил? – Абрамов кивнул. – Как тебе живется после этого?

– Хреново.

– А мне по фигу. Но попадаться не хотелось. У меня куча планов, да и ДК без меня зачахнет. Я, можно сказать, живу ради него.

– Ни сына и внуков?

– Они и без мамы-бабушки не пропадут. А тут все на мне… Я хотела бы умереть именно в этом здании, чтобы оно стало моей погребальной пирамидой. Метафорично, естественно. Вот сейчас дам своему организму приказ и сдохну. Тут мне и стены помогут.

– Валяйте!

Анна Ивановна закрыла глаза, выдохнула…

И сползла со стула. Когда Матвей склонился над ней и тронул пальцами ее шею (то место, куда она вонзала заточенные отвертки), пульс был, но бился слабо. Абрамов закричал:

– Вызовите врачей! – но поверил в то, что Кулеж умрет, когда захочет…

То есть сейчас. И ДК машиностроителей станет ее погребальной пирамидой.

Эпилог

Кулеж не умерла.

У Анны Ивановны обнаружили рак спустя месяц. В камере предварительного заключения она пробыла недолго. Ее начали мучить адские головные боли, припадки, ее отправили в лазарет, затем в больницу. МРТ показало опухоль мозга размером с грецкий орех. Врач предположил, что именно она спровоцировала ее неадекватное поведение. Адвокат Кулеж собирался этим воспользоваться на суде, но Анна Ивановна до него не дожила.

Место директора ДК машиностроителей заняла Варенька, и все в нем осталось по-прежнему. Почти все… В здании появилось привидение. Ночные сторожа видели его и первое время пугались, потом привыкли.

Варвара по прошествии многих лет встретилась с доктором, что принимал у нее роды и до сих пор трудился в том же медицинском учреждении. Мысль о том, что ее дочка не умерла, а была отдана другим родителям, не оставляла ее. Но Вареньку разочаровали. Девочка на самом деле скончалась. Когда та усомнилась в этом, доктор велел не забивать себе голову дурацкими историями в стиле Болливуда, а если нужны доказательства смерти, провести эксгумацию трупа. Варенька этого делать не стала, чтоб не тревожить покойную.

Окси получила год условно. Могла бы и сесть, но Анна Ивановна Кулеж ее выгораживала, пока могла. В «Хрусталь» Оксана не вернулась, но и в офис не устроилась – с условкой не брали. Стала писать музыку, выкладывать ее в интернет. Денег на этом не зарабатывала, всего лишь копеечки, зато дело по душе и есть перспектива. На еду и коммуналку деньги у Оксаны были, спасибо «чулку», так что ей грех было жаловаться. На бытовые проблемы точно, а что на душе творится, не в счет. И не такое переживали…

С Анной Окси не подружилась. Не захотела. «Я – детдомовская, у меня нет сестер!» – неустанно повторяла она.

Лизонька и Костик стали парой. Она его любила, а он… Был не против этого. Сначала просто встречались, потом поженились. Жили на две квартиры. Костя не желал покидать дедову, а Лиза не считала нужным оставлять свою. Она пошла бы на жертвы ради мужа, но при помощи папы смогла выкупить кафе, открытое на месте «Ромовой бабы», вернуть ему прежнее название и антураж. В нем даже пахло как раньше: алкоголем и сладостями. От ее дома до него рукой подать. Это было удобно и Лизе, и Косте. На операцию он не согласился, по-прежнему хромал, но от бионических протезов не отказался.

Марина уехала во Францию. Макумба дал о себе знать лишь спустя две недели после расставания и не позвонил, а прислал письмо – обычное, по почте. В Москве его ограбили, кроме кошелька, украли телефон, а он не запомнил номер Марины, только адрес. Получив весточку, она позвонила Маке. Они вышли в скайп, и он показал ей дом, квартиру, море. А через два месяца она увидела все это воочию.

Васек Голованов уволился из органов: боялся издевательств из-за того, что он полюбил транса. Сам виноват – не надо было говорить о том, что познакомился с Данаей. Но у них все сладилось, и Башка решил, что лучше пожертвовать работой, чем отношениями.

Абрамов «завязал». И помогли ему не китайские травки, а любовь. Матвей женился на Ане. Через год у пары родилась двойня. Мальчика назвали Алексеем, девочку Дарьей в честь бабушки. Та, к слову, от своей агорафобии избавилась, вновь начала преподавать в школе и частенько навещать переехавшую в город дочь.

Примечания

1

Название и сюжет выдуманы автором, любое совпадение случайно.

Content

Володарская Ольга Геннадьевна Осколки хрустальной мечты

Ольга Володарская Осколки хрустальной мечты

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания