Баштовая Ксения Николаевна

Марья-царевна из Детской Областной

Царь умирал мучительно. Он и раньше не отличался дородностью, а уж теперь, когда костлявая протянула руку, и вовсе стал походить на скелет. На обтянутом кожей черепе орлиным клювом выдавался нос, редкие седые волосы белой метелью обрамляли лицо, глаза, некогда горевшие голубым пламенем, потускнели и запали, длинные узловатые пальцы судорожно скребли по расшитому золотом покрывалу, а изо рта вырывалось хриплое дыхание.

Седовласый лекарь, еще несколько мгновений назад сновавший подле постели, встретился взглядом с вошедшим в комнату молодым мужчиной и, поклонившись, поспешно выскользнул из спальни, тщательно прикрыв за собой дверь. Любой зритель был бы сейчас лишним.

Сын опустился на край кровати, прикрыл ладонью руку отца.

Тяжелые набухшие веки вздрогнули:

— Ты пришел… — хриплый вздох больше походил на клекот.

— Как только смог, — хмуро согласился сын. — На рубежах неспокойно.

— Понимаю. Как и всегда… — новый вздох, хриплый кашель. — Там…

Сын проследил за взглядом отца. Потухающий взор был направлен на небольшой резной ларец, оставленный в дальнем углу.

— Возьми… Там…

Молодой мужчина встал, подхватил с пола ларец, вновь опустился на краешек кровати, откинув крышку. На острых скулах заиграли розовые отблески, вырывающиеся со дна шкатулки.

Старик закашлялся:

— Ломай.

Сын, и без того не отличавшийся смуглостью, побледнел еще сильнее:

— Зачем?! Ты поправишься! Мы найдем кузнеца, я уже послал слуг. Он перекует, и тогда…

Хриплый смех:

— Ломай… Я стар…

— Тебе всего девятьсот лет! Дед прожил полторы тысячи! — он спорил с отцом и понимал, что весь этот разговор бесполезен. Все давно решено…

Тонкие губы умирающего тронула улыбка, превратившая изможденное лицо в чудовищный оскал:

— Были… другие времена… Ломай…

Сын закусил губу и медленно опустил руку в ларец. Едва слышный треск — тяжелый перстень на указательном пальце легко разбил тонкую скорлупу.

Старик шумно втянул воздух, в груди что-то заклокотало:

— Ломай…

Длинные пальцы коснулись холодного металла.

Старик захлебнулся от боли, почувствовав, как смерть сжала пальцы на сердце.

— Не… верь… сове…

Тихий щелчок.

На тонких губах, искривленных судорогой, выступила сизая пена…

…Он вышел из спальни отца, медленно, неслышно закрыл за собой дверь и прижался спиной к гладкому дереву.

На плечо легла ледяная ладонь — холод чувствовался даже через толстую ткань алого кафтана — седовласый лекарь осторожно отстранил вышедшего в сторону и проскользнул в опочивальню — лишь мелькнул в дверях чешуйчатый хвост.

Казалось, было слышно, как сыплются песчинки в часах, стоящих на небольшом столе в изголовье кровати…

Тихо скрипнула дверь, и ничего не выражающий голос шелестнул:

— Царь умер…

…Он не помнил, как добрался до своей опочивальни. Прогнал челядь, рухнул на постель, не сбросив с нее тяжелого покрывала, не раздеваясь, не сняв сапог — подковы на каблуках царапнули по жесткой парче — и уставился пустым взглядом в резной потолок

Ладонь все что-то противно кололо. Мужчина разжал кулак, и на пол упали обломки иглы с навершием в виде крошечного черепа из розового кварца…

…Его венчали на царство через месяц.

Ночной Храм был полон народу. Из болот и лесов добрались водяные и лешие, примчались, размахивая серыми саванами, блазни и лихорадки, пришли на поклон подказурники и виритники, встали из земли ночные плаксы и проклятые, хихикали по-над стенами кикиморы и кузутики, вились у порога ахохи и говорухи, склонили головы волкодлаки… Все дивьи люди пришли на поклон к новому царю…

И сам Триглав опустил на голову молодому правителю Навьего царства железную корону.

Взметнулся за спиною алый плащ, черный кафтан, надетый по случаю траура, сам собою сменился шипастыми доспехами, протянутые вперед ладони коснулись крестовины возникшего из воздуха тяжелого двуручника с пламенеющим клинком…

И разнесся над Ночным храмом крик:

— Царь Кощей умер! Да здравствует царь Кощей!

Заохали — засвистели дички, всплеснули кожистыми крыльями зиланы, вскинули руки порчельники, приветствуя нового правителя… Крик и гомон разметало над капищем Триглава.

А на душе было муторно и тошно, будто жабу с молоком проглотил…

Царь Кощей умер…

Да здравствует царь Кощей…

…Навье царство живет по своим законам. Кружат вихревики меж землей и небом, вовкулаки на ночную охоту выходят, вяшки и вяшата пересчитывают по ночам солому, халы у солнца и луны снуют, надеются их украсть, Доля и Недоля прядут свои кудели…

Лишь на рубеже неспокойно. Но так было, есть и будет всегда…

Кощей мотнул головой, отгоняя незваные мысли. Сейчас, хвала Триглаву, выдалась короткая передышка, и можно не думать о том, что творится на рубежах.

Тем более, что сейчас есть вопросы поважнее. Не зря же советник так настаивал на беседе?

Мужчина поднял руку, собираясь привычно поправить встрепанные волосы. Навязчивый жест, не больше того, но ладонь коснулась металлического венца… И медленно опустилась на подлокотник.

Пора отвыкать. Царю не пристало так себя вести.

Кощей выпрямился на троне и поднял глаза на склонившегося в поясном поклоне советника.

— Что ты хотел?

Вошедший выпрямился.

Сегодня Огненный Змей был в человеческом облике. Про таких говорят, кровь с молоком. Высокий, статный, светловолосый, румянец во всю щеку. Настоящий Иван-Царевич!

Или Иван-дурак.

— Я по делу, мой царь.

И голос у него соответствующий. По всей светлице разнесся, по коридору пролетел эхом, заплутал по горницам и светлицам.

Кощей поморщился:

— Давай без скоморошества. Голосами будешь вдов прельщать, а здесь без этого обойдемся.

Советник медленно кивнул и вытащил из-за пазухи перетянутый алым шнуром свиток.

— Традиции, мой царь. Их надо чтить, — пухлые губы на миг дрогнули в улыбке.

— Традиции? — мужчина недоумевающе поморщился.

Если ему не изменяла память, он сделал все, что полагается. Венчание на царство прошло по всем канонам, о чем это советник говорит?

— Традиции, мой царь, — в голосе Змея проскользнули шипящие нотки. — И они требуют похищения царевны…

— Что?!

— Царевны, мой царь. Каждый правитель Нави хотя бы раз в сто лет должен похищать царевну…

На памяти Кощея их было трое. Царевны из Яви. Мачехи. Они приходили из ниоткуда и, прожив во дворце с полвека, вновь исчезали в никуда.

Красивые, в расшитых речным жемчугом сарафанах и кокошниках. Тихие, молчаливые, боящиеся глаза от пола лишний раз поднять.

Зачарованные.

Правда, сам Кощей никогда не задавался вопросом, зачем они вообще нужны, эти царевны?

Развлечение у отца какое-то было, что ли, похищать этих юных дев, похожих на легкие тени, ждать, что придет очередной царевич, стремящийся вернуть свою суженную…

Царевичи, правда, так и не пришли.

Только лягушек новых в болоте прибавилось.

— Зачем?! — он только и смог выдохнуть короткое слово, спрашивая больше у себя, чем у советника, не ожидая, что получит ответ.

Но Змей вдруг улыбнулся — меж пухлыми губами на миг мелькнул раздвоенный язык:

— Такова традиция, мой царь. Кощей должен раз в сто лет похищать царевну из Яви. Иначе ее похитит кто-то другой. И кто его знает, может он станет новым царем? Может, Триглав сочтет его более достойным?.. Горыныч вон, недавно похвалялся, что сила правителя угасла, и украсть деву может и он сам… Голов у него, конечно, много, парочку можно срубить, не обеднеет… Так и не поумнеет ведь. Может и в Явь наведаться…

* * *

Маше было тридцать. У Маши был синий диплом и ординатура за плечами, однокомнатная квартира, купленная родителями, кот Маркиз, подобранный год назад на улице, хроническое отсутствие любого намека на возможное замужество и зарплата врача-педиатра в анамнезе. Другими словами, ни одному нормальному бандиту никогда бы не пришло в голову похищать Машу с целью выкупа. Хотя бы потому, что выкупать было некому и не на что. Именно поэтому с работы Мария Степановна Орлова возвращалась, не особо беспокоясь о том, насколько мрачны переулки, по которым она идет. Нет, понятно, что сейчас на улицах большого города самая плохая примета — темные переулки последним айфоном освещать, но когда у тебя нет не то, что айфона, даже на простенький сенсорник денег не хватает, о таких пустяках можно не беспокоиться.

Была и еще одна причина, по которой Маша спешила домой, не глядя по сторонам и не обращая внимания на то, что творится вокруг. Завтра начинался отпуск. А значит впереди ждали две недели тишины и спокойствия. И можно будет лежать на диване, не думая ни о чем, не видя перед собой этих надоевших карточек и "историй", и на улицу можно будет выходить только затем, чтоб купить Маркизу пачку сухого корма — а если кстати, купить несколько упаковок этого кошачьего "макдональдса" можно будет вообще не выходить! — а там может и вовсе удастся найти "горящую путевку выходного дня" и на субботу — воскресенье сбежать на море. А что? Насыпала коту две полные миски сухой еды, налила воды — и на пару дней свободна как птица в полете!

Другими словами, Маша была счастлива, Маша спешила домой, Маша не смотрела по сторонам, а потому не сразу заметила, что на улице как-то резко потемнело.

Южный город, семь часов вечера, до заката еще далеко… А сумерки вокруг — очень недобрые. Да и никакого шума не было слышно…

Маша резко затормозила и ошарашенно закрутила головой. Знакомая улочка, по которой за последние пять лет прошла столько раз, что и не сосчитаешь, как-то странно изменилась. Тени закружились в углах и подворотнях, листва на деревьях замерла, словно и ветерка никакого нет… А ведь мороз по коже продирает хороший. Как при ОРВИ.

А потом из сгустившегося вокруг мрака выступил он.

Мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Худой. Даже не высокий, а длинный: астенического телосложения. Острые, словно рубленные черты узкого лица — долихоцефал. Черные как смоль, глубоко сидящие глаза. Темные, растрепанные волосы, настолько густые, что их, наверное, ни одна расческа не возьмет.

И алый, как артериальная кровь, плащ. И черные, словно поглощающие остатки света доспехи… Все происходящее Маша отмечала автоматически, даже не задумываясь. В голове настойчиво билась одна мысль: "Бежать! Бежать!", но ноги словно примерзли к асфальту…

О том, что незнакомец одет малость не по моде, молодая женщина даже не задумалась.

А он подошел к ней, остановился в паре шагов от Маши и спросил:

— Как твое имя? — голос у незнакомца был хриплый, чуть гортанный.

— М-маша… — только и смогла выдохнуть она.

Незнакомец чуть прищурился, словно размышлял о чем-то, а потом удовлетворенно кивнул:

— Марья, значит. Сойдет.

— Мария! — протестующе пискнула она, но незнакомец ее уже не слушал.

Короткий взмах руки, резкий щелчок пальцев — длинных, тонких, как у скрипача или хирурга — и свет померк перед глазами…

* * *

Веник неторопливо шуршал по гладким деревянным полам. Маленький, ростом с табуретку, и какой-то квадратненький мужчина неспешно двигался вперед, изредка останавливаясь, оглядываясь по сторонам, словно размышляя, продолжать дальше или и так сойдет.

В горнице ощутимо потемнело. Из углов поползли недобрые тени, закружились хищными щупальцами, выискивающими жертву.

Подметающий, тихонько пискнув, шмыгнул в уголок, замер подле сундука с яркой крышкой, разрисованной птицами, а из сгустившегося мрака выступил, звучно стукнув подкованными каблуками, Кощей. На сгибе локтя у него висела крохотная женская сумочка, а на руках он держал молодую женщину. Бесстыдно коротко стриженую, без косы, в платьице, едва прикрывающем коленки…

— Тьфу, стыдоба какая! — не удержался от возгласа слуга.

Правитель Навьего царства только сейчас обратил на него внимание:

— Ты кто такой?

— Домовой я, — склонился в поклоне подметавший. — Стояном кличут.

— Здесь что делаешь? Почему тебя раньше не видел?

— Подметаю я, — улыбнулся домовой. — А к хоромам царским совсем недавно приставлен.

Мужчина смерил его долгим взглядом и мотнул головой в сторону двери:

— Иди. Потом доубираешь.

Слуга низко поклонился, гася зеленые огоньки в глазах, и спиной вперед выскользнул из горницы.

Кощей осторожно уложил пленницу на широкое ложе. Хрупкая, маленькая, царевна из Яви буквально потерялась на огромной кровати под бархатным балдахином. Сумка на длинном ремешке упала на пол, а сам мужчина стал у изголовья.

Традиции надо чтить. Царь Кощей должен минимум раз в сто лет похищать царевну из Яви… Казалось бы, не сделал ничего неправильного… Но почему-то в душе все равно все переворачивается…

Похищение девицы из Яви — традиция, уходящая корнями в глубокую древность. На памяти Кощея, царевны появлялись чуть чаще, чем требовалось. Не сто лет — пятьдесят, семьдесят… Значит, отец считал эту традицию правильной! Значит, не было в ней ничего недостойного. Ведь так?

Или нет?

Марья-царевна зашевелилась, приходя в себя, и правитель Навьего царства резко отступил на шаг. Разговор с пленницей будет позже. Пусть сперва в чувства придет, а дальше видно будет.

Мужчина шагнул окну, провел ладонью по наличнику, запечатывая его — не хватало только, чтоб царевна из Яви с горя оземь бросилась — затем подошел к двери, дотронулся до тяжелого полотна — искусно вырезанная на ней клыкастая морда поморщилась и звучно чихнула — и вышел из горницы.

…Советник Змей все не успокаивался. Скользнул легкой дымкой, на расшитом зеленой нитью кафтане блеснули алые бусины, словно кровью одежду кто-то окропил…

— В Нави появилась царевна из Яви, мой царь?

Сидевший на троне Кощей поднял на Огненного задумчивый взгляд:

— С чего ты взял? — мужчина оперся о подлокотник и сейчас задумчиво перебирал пальцами, словно перетирая что-то в ладони. На среднем пальце недобро подмигивал алым тяжелый перстень с огромным карбункулом.

— Слухом земля полнится, мой царь, — в вертикальных зрачках Змея отражалось закатное солнце.

— Это не ответ, — обронил мужчина.

Губы советника тронула легкая улыбка:

— Навь неспокойна, мой царь. Древние силы почувствовали, что традиция вновь набирает свежую кровь.

— Традиция, традиция… Да к анчуткам вашу традицию! — не выдержал Кошей. — На кой леший мне вообще сдалась эта ваша царевна!

Советник медленно прошелся взад — вперед, заложив руки за спину. Выглядывающий из-под кафтана змеиный хвост, поспешно затирал следы, остававшиеся на мягком ковре от тяжелых, подкованных сапог.

Мужчина остановился, бросил косой взгляд на Кощея:

— Это ведь ненадолго, мой царь, только и надо три дня и три ночи переждать.

— Почему? — Кощей недоумевающе нахмурился. Вспышка гнева мгновенно закончилась.

Огненный Змей медленно кивнул, на пухлых губах играла плутовская улыбка:

— Три дня, мой царь. Сегодня ты спросишь у царевны из Яви, пойдет ли она за тебя, услышишь ответ "Нет". Завтра — повторишь вопрос. Услышишь "нет". И на третий день снова спросишь, опять "нет" в ответ получишь… Тут ее можно будет хоть зачаровывать, чтоб не жива, ни мертва стояла, хоть в лягушку превращать… Триста лет в жабьей шкурке попрыгает, посговорчивее станет. А ты, мой царь, на ближайшие сто лет свободен ото всех забот…

* * *

Маша медленно открыла глаза. Воспоминания почему-то заканчивались на дороге домой. Как она, собственно, попала в квартиру, как кормила кота, как, в конце концов, сама ужинала, припомнить почему-то не получалось.

Впрочем, когда молодая женщина, наконец, открыла глаза, стало ясно, что отсутствие воспоминаний — еще не самое худшее, что может быть. Можно еще, например, проснуться не у себя дома.

Над головой — бархатный балдахин. Мягкая ткань складками спадала сверху, создавая интимный полумрак…

Под ладонью — жесткое гобеленовое покрывало.

Молодая женщина осторожно повернула голову, ничего интересного не разглядела из-за все того же балдахина и не придумала ничего умнее, как сесть, медленно сдвинуть в сторону полог…

Местный дизайнер, похоже, вдохновлялся картинами Васнецова или Билибина. Ну, или советскими мультиками по мотивам русских народных сказок. Хотя, фильмы Роу тут тоже где-то рядышком пробегали.

Стены оббиты разноцветными кусочками сукна, порезанными треугольниками. Изразцовая печь в углу. Огромный сундук с крышкой, расписанной жар-птицами. Узорчатые фонари на стенах. Огромное окно с резными наличниками. Даже сама кровать, на которой сейчас сидела Маша, казалась произведением искусства: резные столбики, поддерживающие балдахин, создавали впечатление, что молодая женщина случайно забрела в музей, да тут и задремала…

Орлова зажмурилась и потрясенно мотнула головой. Открыла один глаз. Оглянулась, открыла второй. Картинка из русской народной сказки пропадать отказывалась.

Увы, но обстановка, какой бы диковинной она не была, ответа на вопрос, где оказалась Маша, так и не давала. Впрочем, как все это произошло, тоже было не ясно.

Хотя… Стоп. Что-то смутное было… Маша нахмурилась. Что-то всплывало в памяти… Знакомая вечерняя улица. Темнота, клубящаяся со всех сторон… Незнакомец, шагнувший навстречу…

Ее что, получается, похитили?!

Пленница пододвинулась к краю кровати и тихо охнула: ноги не доставали до пола сантиметров, так, на пятьдесят, не меньше — похоже, на огромном ложе было перины четыре.

Спрыгнув на пол, Орлова тут же подхватила лежащую на полу сумку. Кошелек на месте. Телефон — тоже.

А если Маша сейчас в милицию, тьфу ты, полицию позвонит?!

Мобильник включаться отказался, хотя батарейка была на месте. Ни одной розетки, правда, видно в комнате не было, так что проверить, разрядилась трубка или просто решила сдохнуть в самый неподходящий момент, не получилось.

Странно, но страха Маша не испытывала. Было какое-то легкое удивление — мол, что же это за дурацкий розыгрыш такой? — и не более того.

Возможно, для испуга был неподходящий антураж. Вот если бы пленница обнаружила себя в каком-нибудь, ни приведи Господи, подвале, прикованной к батарее наручниками… Впрочем, какие бы цели похититель не преследовал, подкидывать ему эту идею не стоит.

А вот разобраться, что же собственно происходит, надо было. Мария бросила ненужный телефон в сумку и медленно пошла в обход комнаты.

За цветными стеклами разглядеть, что там на улице, не получалось. Окно, правда, тоже открыть не удалось. Створки, вроде, были, но как Маша не пыталась, сдвинуть их не вышло. Заклинило, что ли?

Тут, может, стоило проверить содержимое стоящего в углу сундука, но молодая женщина решила оставить это напоследок, когда не получится из комнаты выйти: почему-то пленница была уверена, что в коридор выбраться тоже не удастся — но проверить, конечно, стоило.

Что за зверь был изображен на створке двери, Маша пока так и не разобралась: вроде изначально лицо человеческое, но пятачок, как у свиньи, бараньи рога, закрученные спиралью, клыки, торчащие из-под нижней губы, уши острые… Тролль? Или гоблин.

Нет, странные все-таки у местного дизайнера вкусы.

Пальцы сомкнулись на тяжелом чугунном кольце, заменяющем ручку… И в тот же миг морда на двери скорчилась, поморгала глазами и рявкнула:

— Не велено!

Ойкнув, Орлова испуганно отдернула руку.

Это что еще за ерунда?!

А деревянная рожа на двери ухмыльнулась, показав в придачу к точащим из-под нижней губы клыкам еще десятка два остро заточенных зубов. Ну, прям мечта ортодонта.

— Простите? — осторожно выдохнула Маша, не отрывая потрясенного взгляда от странного охранника.

Рожа хлюпнула носом — пятачком и басом повторила:

— Не велено, говорю, выпущать из светлицы без особого дозволения.

Пленница медленно протянула руку и коснулась пальцами лба резной фигуры. Дерево. Гладкое, полированное, чуть прохладное.

Морда поморщилась:

— Ну вот не надо, а? Тебе б понравилось, царевна, если б кто руки загребучие тянуть стал?

Маша пропустила мимо ушей странное обращение:

— А вы… простите… кто?

Интересно, это вообще, как сделано? Три-Дэ изображение? А может голограмма? Но пальцы сквозь изображение не проходят…

— Охранник я, — осклабилась морда. — Приставлен здесь до скончания веков стоять, службу нести…

Орлова озадаченно потрясла головой. Что-то явно было не так. То ли мир сошел с ума, то ли сама Маша.

Хотя… С другой стороны… Почему сразу кто-то чокнулся? Существует ведь много книжек, фильмов о том, как люди попадают в параллельные миры. Так может, Маша в один такой и попала?

Мысль была заманчивой. Нет, конечно, ничего особо хорошего в том, чтоб быть какой-нибудь там Избранной — нет, но с другой стороны, кто сказал, что этой самой Избранной надо становиться?

В конце концов, можно ведь попасть в параллельно-перпендикулярный мир просто по ошибке? Через пару — тройку дней все выяснится, образуется и Маша спокойно вернется домой: к коту Маркизу, отпуску и историям болезни.

Тем более, что два — три дня на связь с родителями по Скайпу еще можно будет не выходить, а вот потом родные начнут волноваться.

Так что решено: выясняем, что это за другая реальность, разбираемся с вон там патлатым, который сюда по ошибке притащил, и отправляемся домой.

Хотя насчет притащил вопрос тот еще. Ведь может получиться так, что незнакомец действительно имеет непосредственное отношение к параллельному миру, но совершенно не виноват в том, что Маша сюда попала. Может он сам как раз мимо дырки между двумя реальностями проходил, тут его в чужой универсум и затащило. Может же такое быть? Может.

Клыкастая рожа на двери решила, что Маша чересчур долго молчит:

— Царевна-а-а! Ау-у-у!

Орлова потрясла головой, возвращаясь к реальности. Размышлять, что здесь происходит, можно будет потом — когда станет чуть больше известно, а пока — все вопросы надо решать по мере их поступления. Вот, например. Для начала надо выяснить, с какого перепугу ее царевной называют.

— А почему… — начала Маша.

Закончить вопрос она не успела: дверь резко распахнулась, и на пороге появился он. Тот самый незнакомец, с появления которого на улицах родного города все и началось.

Теперь пленница смогла повнимательней рассмотреть мужчину: в черных растрепанных волосах блестела серебристая полоска венца, цвет темных глаз было не распознать… Тонкие губы кривились в непонятной усмешке…

Одежда на незнакомце, как и раньше, была сугубо историческая. Правда, сейчас вместо шипастых доспехов на мужчине был шитый серебром черный кафтан по колено — Маше опять пришли на ум сказки Роу.

— Очнулась? — в голосе у вошедшего проскользнули странные нотки. Пленница так до конца и не поняла, что же это было. Презрение? Насмешка?

Правда, единственное, что радовало: как и до этого, незнакомец говорил по-русски: значит, каким бы параллельным не был новый мир, опасаться языкового барьера не стоило.

— Очнулась, — согласилась Маша. Собралась с духом и начала: — И я хочу узнать…

Договорить ей не дали. Незнакомец прищурился, меряя пленницу взглядом, а затем резко обронил:

— Пойдешь за меня замуж?

Маше было тридцать. Маша ни разу не была замужем. Да что там греха таить, Маша даже на свидание ни разу толком не ходила. Все что было у нее в жизни — это так, пара поцелуев в подъезде. Стоило после них заикнуться о том, что Маша рассчитывает на нечто серьезное и все! Жених тут же пропал. А Маша хотела замуж.

Маша мечтала о красивой свадьбе, белом платье в пол, длинной фате, голубях, выпушенных в небо около ЗАГСа…

Маша очень хотела замуж.

Эмоции сработали раньше, чем мозги.

Маша взвизгнула:

— Да! — и радостно повисла на шее у похитителя.

Кощей остолбенел…

…Собраться с мыслями удалось не скоро. Мужчина осторожно перехватил тонкие запястья царевны, отвел ее руки от собственной шеи и, не разжимая ладоней, уточнил:

— А Иван?

Даже замутненный радостными мыслями о браке мозг Маши начал догадываться, что что-то не так:

— Какой Иван? — решилась уточнить молодая женщина.

— Царевич. В крайнем случае, дурак, — ничего умнее Кошей пока что сам не придумал.

Знакомых Иванов у Маши не было. Ни одного. Нет, конечно, если покопаться, может где-то когда-то какой-нибудь Ванятка мимо и пробегал, но сейчас, навскидку, Маша никого не припоминала.

— Н-нет никакого Ивана… — растеряно пробормотала она. Что-то явно было не так.

— Ага. Понятно, — оторопело протянул незнакомец, выпустил ее руки, отступил на шаг и истаял черным дымом.

Кощею и самому надо было собраться с мыслями.

Дверь захлопнулась.

* * *

Советника молодой царь нашел в библиотеке. Огненный Змей стоял, упершись ладонями в столешницу и напряженно выглядывая что-то в огромной инкунабуле. Страницы книги перелистывались самостоятельно — замирали на несколько секунд, а потом вновь начинали переворачиваться сами по себе.

— Как это понимать?! — прошипел Кощей.

Испуганная царским гневом значиха — книгочея, отвечавшая за библиотеку, поспешно шмыгнула за ближайший стеллаж, не рискуя призывать на свою голову все громы небесные.

Змей поднял голову от толстого тома. Кудрявые волосы, перехваченные широким алым очельем, казалось, светились золотом.

— Что именно, мой царь?

— Она согласилась!

— Кто? На что?

— Царевна! — рявкнул он, уже не сдерживаясь. — Замуж! А мне что теперь делать? Чай, жена — не гусли! Наигравшись, на стену не повесишь!

Любопытная значиха, только выглянувшая из-за книжных полок, юркнула обратно, а Змей так и замер, пораженно уставившись на Кощея.

— Царевна из Яви согласилась замуж пойти? Сама? С первого раза?.. А Иван?!

— Спрашивал, — зло буркнул мужчина. — Не знает она никакого Ивана, никто за ней не придет.

Сердце грызла злоба. Это ж надо было такую неудачную царевну подобрать, что ее даже никакой царевич не ищет! Отец, небось, так не ошибался… Хотя нет, в Навь за полонянками обычно никто не приходил… Но ведь они-то и не соглашались замуж идти!

Огненный Змей задумчиво закусил пухлую губу:

— Не знает, значит… — на миг перевел взгляд на книгу, которую листал до этого, и вдруг широко улыбнулся: — Но это же не беда, мой царь. Осталось ведь еще два раза. Откажется хоть один — и можно не печалиться!

— А если не откажется?!

— Девицы, они, существа ветреные… Сегодня говорят одно, завтра передумать могут… — новая улыбка обнажила острые, змеиные, зубы: — Вот и надо, мой царь, помочь твоей полонянке дать правильный ответ…

* * *

Стоило двери захлопнуться, как чудовище на створке разразилось хохотом. Не смотря на бас, которым до этого говорил охранник, смех у него больше походил на хихиканье — высокое, девичье и чуточку даже смущенное.

Маша потрясла головой, путаясь собраться с мыслями. Нет, во всем происходящем что-то явно было не так. Впрочем, понять, во что же она, собственно, вляпалась, мешал все тот же хохот, а потому Орлова не придумала ничего лучше, как хмуро поинтересоваться:

— Ну и что смешного?

Толкового ответа она не ждала, но охранник вдруг снизошел до ответа:

— Все! И как ты, царевна, ответила. И как он удивился…

— Да не царевна я! — не выдержала Маша. Если уж попала в какой-то параллельный мир, так надо сразу все точки над I расставить. А то сперва, вот, царевной обзывают, потом и замуж зовут…

А вот тут, кстати, и вопрос возникает. А не из-за этого ли ее, собственно, под венец пригласили?

Нет, конечно, спроси у Маши еще раз, хочет ли она замуж — ответ был бы тот же самый, ничего не изменилось, благо кандидат в мужья был вполне симпатичный, а любовь… Любовь — это штука такая, которой, может и не существует вовсе. А потому — стерпится, слюбится: в этом вопросе Мария была вполне практичной…

Мысли, вот, правда, имели тенденцию скакать, как угорелые тараканы, но это дело десятое.

Сейчас стоило вернуться к ранее заданным вопросам. А именно — что такого смешного, почему Машу упорно называют царевной и, главное, где она, все-таки оказалась? А то за этими вопросами о женитьбе все это из головы вылетело. Тем более, что брак, это, конечно, хорошо, но дома-то кот некормленый!

И вот да, все-таки возвращаясь к нежданному жениху. Кто ее замуж-то позвал? А то все это, конечно, прекрасно, но мы же не в каком-нибудь там древнем Китае живем, чтоб имя мужа в день свадьбы узнавать.

— …Вот о чем я поэтому так и говорю, — закончило свою речь чудовище на двери, и Маша поняла, что все это время, пока она была увлечена своими мыслями, фантастический охранник что-то рассказывал, объяснял и доказывал…

Осталось только попросить повторить все это на бис.

Долго ждать не пришлось:

— Царевна, конечно, говорю, — осклабилась клыкастая морда. — Будь ты не царевна, тебя бы разве сюда принесли? Нет, конечно. Вот и получается, как не крути, царевна самая настоящая… Вот я поэтому так и говорю. Третий раз повторить?

— А сюда, это куда? — осторожно уточнила Маша, чувствуя, что она наконец пошла нужным путем.

— Так в Навь же! — будь у надверного чудовища плечи, оно бы ими пожало.

— Куда?!

Слово "Навь" было Маше смутно знакомо. Где-то она его уже слышала или, может, читала… Но что оно означало, Орлова не знала.

— Навь! Навье царство, то есть, — чудовище цыкнуло зубом, понимая, что и новое объяснение ничего пленнице не говорит и попыталось зайти с другой стороны: — Ну, есть Правь — мир богов, есть Явь — мир людей, из него ты, царевна, родом, а есть Навь — мир чародейства.

Сказанное начинало выстраиваться в систему, но все еще было настолько смутно…

— А вот этот… который замуж позвал… Он кто?

Надо ж, в конце концов, узнать имя будущего супруга.

— Царь Кощей! — горделиво обронило чудовище.

— Ка… Какой Кощей?! — оторопело выдохнула Маша. — Который "смерть Кощеева на конце иглы…"?

Охранник на миг скривился, словно размышляя о чем-то, а потом жизнерадостно согласился:

— Можно и так сказать!

— Скальпель мне в ухо… — только и выдохнула потрясенная Маша.

Попала в сказку, называется.

Ругаться Маша умела. По-настоящему, с подвывертом — благо, обучение в мединституте давало свои плоды, — но, когда твои пациенты еще не вышли из нежного возраста, их матери очень трепетно относятся к тому, что могут слышать дети. А уж как радостно они бегут к главврачу, докладывать, что педиатр ляпнул что-то не то… Получать выговор с занесением в личное дело не хочется никому. Так что, по большей части, приходилось фантазировать.

Впрочем, сейчас речь шла совсем не об этом. Маша только-только свыклась с мыслью, что она действительно попала в какой-то параллельно-перпендикулярный мир, и вот на тебе, новая радость. Мир оказался круто замешан на славянской мифологии.

И для полного счастья в женихи сватался Кощей Бессмертный.

Сказки Маша читала еще в детстве, но не знать, кто это мог бы только идиот. А вот то, что было известно, никаких счастливых мыслей не навевало. Даже если на миг предположить, что сказки — это сказки, и верить там особо нечему, образ персонажа был далеко не симпатичным.

Что там можно припомнить? Идет войной на Русь — уже не положительный герой. Якшается со всякими там Змей Горынычами, Бабами-Ягами и прочей нечистью — это кстати, тоже заставляет задуматься. Ворует всяких там Василис да Марий — вот за одно, становится ясно с какого перепугу Машу дверное чудовище царевной называет.

И вот, кстати, учитывая, что навскидку можно назвать десяток сказок, в которых Кощей кого-нибудь похищает, становится ясно, что ничего хорошего здесь пленнице не светит.

Может, он маньяк какой-нибудь?

…И вот за такого "принца на белом коне" Маша резко согласилась выйти замуж.

— Ossa metatarsi! — латынь, кстати, тоже очень хорошо подходит для ругательств. Хоть и не подходит по смыслу.

Но зато эмоции позволяет высказать.

Если первую фразу чудовище пропустило мимо ушей, то второе его заинтересовало:

— Чего баешь, царевна?

— Тихо сама с собой веду беседу, — привычно огрызнулась Маша. — Приятно поговорить с умным человеком.

Охранник осклабился:

— Приятно, оно, конечно, приятно. Только, где ж его найти, умного? Тут окромя тебя та и нет никого.

Орлова скривилась. Кажется, ей только что поведали, что считают ее дурнее таракана…

Впрочем, спорить сейчас смысла не было. Намного важнее было сообразить, что же делать дальше. Как выбраться из этой комнаты, как вернуться домой — тем более, что замуж как-то резко расхотелось: если бы у Маши спросили сейчас — она бы наотрез отказалась. Это все была минутная слабость.

Увы, но Кощей этого не знал…

* * *

— Правильный ответ, говоришь? — молодой царь задумчиво потер подбородок. — Как только его добиться?

Острые, звериные, зубы Огненного Змея резко контрастировали с обликом "добра молодца", под которым он сейчас скрывался.

— Есть много способов, мой царь. Самые простые — это, конечно, дыба, кнут… На худой конец — кувшин с пробитым дном, из которого на маковку вода капает… День — два — и царевна передумает.

Кощей поиграл желваками:

— Проще тогда уже сразу зачаровать. Прикажешь околдованной — она и откажется.

Сладкая улыбка:

— Нельзя, мой царь. Традиция гласит, что царевна должна дать ответ, идущий от сердца. А какое сердце у той, которой все блазнится? Так, уголек остывший, а не сердце.

Молодой мужчина дернул уголком рта:

— Пытки — не метод.

— Подумай, мой царь, подумай… Утро вечера мудренее… Вспомни, как люди из Яви пытали твоего прадеда… Он на двенадцати цепях больше ста лет висел. Если б не дурак, который просьбу ублажил, водой напоил, давно бы род твой прервался…

Мягкий певучий голос успокаивал и убаюкивал, туманил разум… Казалось, книжные стеллажи уплывают куда-то вдаль, уменьшаются с каждым мигом…

Металлическая корона сдавила голову, в виски будто огненные иглы вонзились. Наваждение спало, будто и не было.

— Я сказал нет! — рявкнул Кощей. — Никаких пыток! — В черных глазах полыхнули отблески алого пламени, и Огненный Змей отступил на шаг и покорно склонил голову перед правителем Навьего царства:

— Как будет угодно, мой царь, — в голосе советника проскользнули шипящие нотки, а пальцы царапнули по страницам старинной инкунабулы, оставляя на древнем пергаменте следы когтей…

— Другие идеи есть? — мрачно поинтересовался Кощей.

Огненный Змей вскинул голову: злые искры, пляшущие в глубине прозрачно — голубых глаз, медленно исчезали. До конца они, впрочем, так и не пропали. Только вот молодой царь этого не заметил, будучи занятым собственными мыслями да тревогами.

— Мне надо подумать, мой царь, поразмыслить… Дай мне пару дней срока, и я найду решение.

— Ты же сам говорил про три дня? — резко обронил мужчина.

Легкая улыбка тронула губы советника:

— Я назвал этот срок для тебя, мой царь. Думал, ты за три дня от нее избавишься, но старинная традиция не ставит границ. Полонянка может хоть век жить при дворе. Старуху, правда, ты и сам под венец вряд ли позовешь… Да и отправится она в Пекло или Ирий — а тебе опять срок подойдет, новую похищать… Подари мне пару дней, мой царь, и я дам совет, как добиться от царевны из Яви правильного ответа.

— А она?

Змей пожал плечами:

— Пусть живет при дворе, сидит в своей горнице… Что с ней будет?

Кощей на миг задумался, а затем резко кивнул:

— Так тому и быть, — и вышел из библиотеки, бросив дверь открытой.

Огненный Змей мягко скользнул к выходу из комнаты, осторожно, плавно прикрыл створку и так же неслышно вернулся к столу с книгой. Провел ладонью по поврежденным страницам, коротким жестом удаляя царапины с пергамента, и сладко улыбнулся:

— Подари мне всего пару дней, мой царь… И царевна даст правильный ответ…

Меж пухлых губ мелькнул раздвоенный гадючий язык.

* * *

Пучай-река, как всегда, была неспокойна. Серые, бурлящие волны неслись меж изрезанных водой берегов, вскидывались к самому Калинову мосту, протяжно шипели, оседая на алом металле переправы, через которую уже множество веков никто не переходил, но которую все надеялись взять штурмом.

Там, на противоположном, высоком берегу начиналась Навь. Там воздух искрился от магии, плотным облаком окутывающей весь мир. Один из трех, созданных Родом…

Там была жизнь.

А здесь… Лишь пепел, лишь мрак, лишь смерть…

Закутанная в серый балахон фигура медленно пошла вдоль берега. Низко надвинутый капюшон скрывал лицо, мешковатая одежда прятала изгибы тела, и не определить было, кто идет вдоль Пучай-реки: мужчина? Женщина?

Капли ядовитой воды брызнули на ниспадающее свободными складками одеяние, и от грубой ткани пошел легкий дымок — там, где проклятая жидкость прожгла россыпь мелких дырочек.

Путешественник на миг замер, размышляя о чем-то, а затем развернулся и медленно направился в обратную сторону. До ночи еще далеко. Гость прибудет лишь после заката, не раньше…

…С каждым мгновением ждать становилось все труднее — ядовитые испарения от Пучая туманили голову, капли, взмывающие в воздух, обжигали плоть… Пусть на низком берегу все это было лишь условностью, но старинные чары, разделявшие миры, могли ранить жителей и того берега, и этого…

До ночи было еще далеко. Но это не значило, что время было потеряно. Его ведь всегда можно провести с толком…

Фигура в балахоне остановилась, вскинула голову к серому небу затянутому пеленой угрюмых облаков, а затем медленно опустилась на колени. Лишь когда спрятанная в широком рукаве ладонь коснулась потрескавшейся земли, ожидающий склонил голову, осторожно повел рукою. Там, где скользили костлявые пальцы, оставалась тонкая, пышущая алым пламенем полоса.

Очертив круг, ожидающий положил ладонь в его центр, и вновь замер, прислушиваясь к чему-то. Мгновение, второе… Если бы у того, кто нетерпеливо ждал полуночи, билось сердце, он бы считал его удары, а так… оставалось только ждать.

И надеяться, что на этот раз приказ царя Нияна удастся исполнить задолго до заката.

Иначе зачем все это устраивать?

* * *

Маша задумчиво закусила губу. Ситуация складывалась, мягко говоря, дурацкая.

Попала в сказку.

Встретилась с Кощеем Бессмертным.

И согласилась выйти за него замуж.

Просто чудесно.

Интересно, в бабу Ягу невесте обязательно превращаться, или жених на врача — педиатра согласится?

Хотя, честно говоря, и замуж как-то уже расхотелось.

Охранник решил, что молчание затянулось:

— Что не весела, царевна? Али беда какая приключилась?

Нет, он, похоже, издевался.

— А то, что вокруг творится — это не беда? — язвительно поинтересовалась Орлова. Настроение у нее, еще недавно пребывавшее в районе верхней отметки ("Замуж!!! Меня позвали замуж!!!") медленно, но верно скатывалось куда-то ниже уровня канализации.

— Да какая ж это беда, царевна? Ну, подумаешь, царь Кощей в полон взял? Так гордиться надо, он тебя из тысячи других выбрал!

В полон, значит, взял. То есть, все-таки похитил. Забрал из родного города и притащил сюда, в эту самую… Навь. Так кажется этот мир магии назвали? А теперь еще и в жены зовет, для полного счастья.

— Горжусь, — мрачно буркнула Маша. — Вот сейчас шнурки поглажу и загоржусь еще сильнее.

Чудовище иронии не поняло. А может просто притворилось:

— Ну и правильно… Ты, царевна, главное, сильно не тоскуй. В Яви, может, и хорошо было, но та жизнь в прошлое ушла, а ты…

— Угу, — зло фыркнула Маша. — В прошлое, значит, ушло? Что воля, что не воля — все одно?

Только философствований в стиле Морского царя ей не хватало…

Чудовище смущенно промолчало, видимо, решив, что подобные разглагольствования чересчур пессимистичны даже для него.

Маша же не стала дожидаться ответа, и вновь оглянулась по сторонам. Пора было что-то делать…

Для начала стоило проверить, что там в сундуке, а затем определиться, как выбраться из комнаты, если сама дверь — ну или изображенный на ней охранник — не желает тебя выпускать.

Крышка сундука оказалась безумно тяжелой. Пусть замка на ней не было, но откинуть ее удалось с трудом.

Женщина осторожно опустилась на колени рядом с открытым ларем, запустила в него руки… Платья. Тяжелые сарафаны из атласных тканей, расшитые золотом и серебром, украшенные драгоценными камнями. Рубашки тонкого льна. На дне — изящные туфельки, которым больше походило определение из Гоголя "черевички" и алые сафьяновые сапожки.

Странно, конечно, все это.

Тут кто-то что-то про плен говорил. Похищение как-то трудно сочетается с подобными нарядами.

Или они от прошлой хозяйки комнаты остались?

— А… — Маша оглянулась на дверь и поняла, что она так до сих пор и не знает, как обращаться к охраннику. Нет, понятно, что по канонам жанра тут необходимо что-то вроде "эй ты, чудище окаянное", но с другой стороны диковинное создание сидит себе спокойно на створке, гадостей никаких не делает… Он же виноват, что его охранником создали…

А уж в том, что его именно "создали" сомнений не было.

— Тебя как зовут?

У чудовища от удивления даже морда вытянулась:

— Что?

— Звать тебя как?

— Куда звать? — настороженно поинтересовался охранник.

Маша тяжело вздохнула и попыталась изменить вопрос:

— Обращаться к тебе как?

— Зачем мне в кого-то обращаться? Что я, шишкун какой? — возмутился тот.

— Имя у тебя есть?

— Зачем оно мне?!

Тут, пожалуй, стоило остановиться, но Маша решила, что раз уж она начала, то надо идти до конца.

— Значит, нету… Я буду звать тебя Васей! Будешь Васенькой? — откуда это имя пришло на ум, женщина и сама не знала. Но в первый раз оно вдруг само прыгнуло на язык, а второй — произнеслось лишь потому, что останавливаться уже было поздно.

— Вас-с-сьяа… — как то долго и тягуче произнес охранник. Запнулся и вновь повторил: — Вас-с-съяа…

От свиного пятачка пошла в стороны тонкая светящаяся золотом спираль. Она кружилась и увеличивалась в размере, захватывая все большую площадь…

— Вас-с-съяа… — басовитый голос звучал колокольным перезвоном. Он одновременно был настолько громок, что его, наверное, было слышно, на другом конце вселенной, и, в то же время, настолько тих, что вряд ли покинул пределы этой комнаты…

Полыхнула яркая вспышка…

Проморгаться Маше удалось минут через пять, не раньше. На миг она даже испугалась, не спалила ли она себе сетчатку, но, к счастью, похоже, дело обошлось без излишнего травматизма.

Дверь была пуста. Резьба, украшавшая ее еще несколько мгновений назад, пропала, и сейчас створка была абсолютно гладкой.

В древесине Маша особо не разбиралась, но сейчас, глядя на гладкую темную поверхность, почему-то вспомнила определение "мореный дуб". А может, это и не дуб был, а какое-нибудь фейхуа…

Впрочем, Орловой было не до того, чтоб разбираться в том, из чего же собственно была изготовлена дверь. Хотя бы потому, что сейчас у молодой женщины были более насущные проблемы: например, нужно было разобраться, что за существо, сантиметров тридцать ростом, сидит сейчас на полу у входа и удивленно хлопает огромными глазами.

Больше всего диковинное создание напоминало зеленого человечка из космоса, как его рисуют во всяких дурацких мультфильмах. Худое, даже тощее, с непропорционально длинными руками — пальцы заканчивались какими-то подобиями присосок, и с огромными, на пол-лица глазищами. Для полного счастья существо было обряжено в алый кафтанчик, малиновые брючки и кожаные сапожки с широкими голенищами.

— Ты кто? — тихо выдохнула Маша.

Существо подняло огромные глаза на пленницу и тихим тоненьким голоском поинтересовалось:

— Где?

— Что "где"? — не поняла Маша.

— Где "кто"?

Даже небольшого опыта врача-педиатра хватило бы на то, чтоб понять, что если не перевести разговор на другую тему, то ничем хорошим он не закончится… Да и логика вполне определенно подсказывала то же самое… Но когда Маша слушала логику?

— Ты.

— Я? Что "Я"? Я ничего, я хороший…

Маша нервно хихикнула:

— Да я и не говорю, что плохой. Я просто не пойму, кто ты такой.

"Зеленый человечек" задумчиво почесал лысую морщинистую голову и неуверенно предположил:

— Коловертыш?

— Кто?! — Орлова и слов-то таких не слышала.

— Ну… Знаешь, ведьмам помогают, достаток приносят…

— Фамилиар, что ли? — это понятие Маша хотя бы в фентезийных книжках читала.

Существо обиженно надулось:

— Не знаю я никаких фамилиаров. Коловертыш я, вот!

Кощеева невеста только вздохнула:

— Звать тебя как, коловертыш?

Создание расплылось в широкой улыбке:

— Ва-а-а-асенька!

Маша замерла, потрясенно уставившись на "коловертыша". Сложить "два" и "два" и вспомнить, что сама несколько минут назад предложила называть "придверного монстра" Васенькой, молодая женщина могла. Правда, прочитанные в детстве сказки не сообщали о такой внезапной возможности. Маша где-то когда-то слышала иностранные истории о том, что всяким там пикси и брауни, помогающим людям по хозяйству нельзя дарить новую одежду — обидятся и уйдут, но что "поименование" может привести к чему-то подобному, полонянка даже не ожидала.

Впрочем, с другой стороны. Если охранник исчез, сменившись этим самым "коловертышем", получается, Машу никто теперь не держит, и можно для начала выбраться из этой комнаты, а потом поразмыслить над необходимостью столь срочного замужества…

И вот кстати, перед тем как выбираться, надо все-таки спросить про сундук. Тем более, что коловертыш, судя по всему, существо более разговорчивое, чем охранник. Правда, как об этом спрашивать… Да и хочется ли узнать, что все сарафаны, что лежат в ларце когда-то принадлежали другой "царевне", которая, если опираться на то, что рассказывают о Кощее сказки, наверняка уже покойница…

Маша собралась с духом — за грудиной что-то противно екнуло — и осторожно окликнула коловертыша:

— Васенька…

— Ась? — поднял на нее выпученные черные глазки коловертыш.

— А… Вот эти сарафаны, платья в сундуке… Они чьи?

— Так твои ж, царевна, чьи ж еще? — удивилось существо.

Маша нахмурилась. Происходящее все меньше и меньше походило на правду. То ли сказки о Кощее врали, то ли коловертыш придумал ответ, не озаботившись его правдоподобностью.

Хотя, с другой стороны, все может объясняться тем, что это создание появилось совсем недавно. Пусть оно и материализовалось на месте охранника, но сам Вася может, ведь не знать, что здесь происходит.

Хотя Машу царевной он так же, как и его предшественник называл…

Впрочем, разбираться, что здесь происходит, почему ее так называют, и чьи там платья валяются в сундуке — можно будет чуть позже. Сейчас стоило все-таки выбраться в коридор и осмотреться по сторонам. Тем более, что есть очень хочется.

А дома еще и Маркиз не кормленный.

Орлова решительно захлопнула крышку сундука и, встав, направилась к двери.

Стоявший у самого входа коловертыш наблюдал за пленницей, склонив голову набок.

— А ты, царевна, куды?

Хороший вопрос. Если бы Маша еще на него ответ знала.

— Туды, — хмыкнула женщина, судорожно подыскивая чуть менее обтекаемый ответ.

Странно, но Васеньку устроило и такое сообщение:

— А, ну туды — эт конечно… Эт важно… — Диковинное создание сдвинулось в сторону, освобождая проход.

Кажется, охранять, сторожить и не пущать он действительно не собирался.

Осталось только надеяться, что пропавший — или заместившийся Васенькой — охранник был единственным в этой полосе препятствий. Ну, и еще что дверь не на замке.

Маша осторожно взялась за круглую ручку, потянула…

Заперто все-таки.

Что и требовалось доказать. Все-таки пленница…

— Толкнуть попробуй, царевна, — посоветовал тонкий голосок из-за спины.

Будто от этого что-то изменится…

Как не странно, но советчик оказался прав. Дверь открылась от легкого прикосновения…

Маша на несколько мгновений замерла, собралась с духом и, набросив на плечо ремешок сумочки — мало ли, зачем пригодиться может — решительно шагнула вперед.

* * *

Ждать пришлось долго. Солнце уже начало тонуть в бездне Пучай-реки, когда от прикоснувшейся к серому камню костлявой ладони наконец полилось розоватое свечение. Оно рвалось вверх, вытягивалось стрелой, наливаясь алым цветом.

Постепенно отблески обретали очертания птичьего тела. Пока прозрачного, не обретшего плоть и кровь, но ведь все происходящее всегда лишь вопрос времени, а тот, кто ждал на этой стороне реки посланника, умел терпеть.

Казалось, багровые отблески тонувшего в пучине светила давали жизнь создаваемой чарами птице. Присмотрись — и увидишь, как со стороны серых волн тянутся алые нити, оплетая призрачную фигуру, творя колдовское создание.

Солнце потонуло в водах Пучай-реки уже до середины, когда ожидающий решил, что он сделал уже все необходимое. Окутанный саваном силуэт резко отдернул ладонь от земли, по прозрачно-алой фигурке прошла дрожь, и в тот же миг в разные стороны брызнули тающие в воздухе осколки, давая жизнь нововму созданию — в кругу сидела, заинтересованно крутя головой небольшая сова.

Ожидающий хрипло хохотнул, протянул длинный узловатый палец и легонько коснулся головы своего создания:

— Ты идеальна…

Сова широко распахнула круглые глаза и потянулась за ладонью, как собака, прося новой порции ласки.

Новый смешок:

— Не сейчас, моя родная. Выполнишь свою часть обязательств и получишь добавки… А пока — подожди до заката… Осталось совсем немного…

* * *

Больше всего Маша боялась, что ее сейчас остановят. Выглянут из-за украшенной изразцами печи, выскочат из-за угла… А то и вовсе, вспомнят, что должно быть что-то магическое — и тогда, например, какая-нибудь жар-птица, на стене нарисованная, оживет, зашевелится, клюнет…

Впрочем, опасениям сбыться было не суждено, пленница никого по дороге так и не повстречала — то ли Машу никто не охранял, понадеявшись на то, что сама она из комнаты не выйдет, то ли ее попросту поселили в самой заброшенной части замка. Хотя нет, в русских народных сказках не замки были — дворцы. Или не дворцы? О, точно! Хоромы.

Надо сказать, какой бы заброшенной эта самая часть хором не была (если ее действительно забросили), посмотреть тут было на что: стены, оббитые разноцветными ситцами, печи, украшенные зелеными изразцами, разноцветные слюдяные окошки, мягкие ковры, в ворсе которых нога утопала почти до щиколотки…

— Долго мы еще идти будем?! — вдруг прогнусавил тоскливый голосок за спиной.

Маша вздрогнула от неожиданности и оглянулась: за ее спиной сидел, обхватив тонкими ручками коленки уже знакомый коловертыш.

— Ты что здесь делаешь?!

— За тобой пошел, царевна.

— Следишь, что ли?

— Больно надобно, — обидчиво надул губки Вася. — Я просто ж твой коловертыш, вот и…

— Что значит "мой"?!

— Ну… твой.

Маша напряглась:

— Я же не ведьма.

Она прекрасно помнила слова диковинного создания о том, кому эти существа должны помогать.

Васенька насмешливо зафыркал:

— Так разве коловертыши только ведьмам помогают?! Мы достаток домой приносим…

— Как домовые что ли?

Существо принялось ковырять пол носком сапога:

— Ну… Навроде того…

Чего-то он явственно не договаривал, это точно. Но Маша не придумала ничего лучше, как отмахнуться от грызущего душу червячка сомнений и направиться дальше.

Анфилады комнаты в конце концов привели ее к лестнице, которая в свою очередь, вывела на первый этаж. Тут можно было, конечно, и по нему пройтись, чтоб знать в итоге, что где находится и куда, в случае чего, бежать, но, Орловой сейчас уже все сильнее хотелось есть… А значит, стоило все-таки найти кухню.

Из комнаты на первом этаже, в которую попала Маша, вело две двери — одна поменьше, вторая — побольше, с двумя створками. Пленница направилась ко второй. Толкнула створку, изукрашенную резными жар-птицами…

И замерла, потрясенно оглядываясь по сторонам.

За всеми треволнениями, похищениями, свадьбами Маша как-то совершенно забыла, что изначально она возвращалась с работы в семь часов вечера — а стало быть день уже клонился к закату. В комнатах, за мутными слюдяными окошками было не разобрать, светло на улице или темно, а сейчас, в полыхании заходящего солнца, Навь вдруг обрела плоть и кровь, стала настолько реальной, что каждое здание, каждый терем — все они казались столь подлинными, что Орловой вдруг показалось, что это она сама выдуманная, сказочная…

Маша стояла на ступеньках одного из многочисленных теремов, казалось бы хаотично раскиданных по огромному двору. Одно- и двухэтажные постройки, по большей части были построены из камня, но кое-где попадались и деревянные здания. Впрочем, независимо от того, из чего были построены хоромы, все они были расписаны птицами, цветами.

— Хохлома какая-то, — потрясенно выдохнула Маша.

— Не хохлома, а борецкая роспись, — обиженно пискнули рядом с ее ногой.

Впрочем, кощеевой невесте было не до того, чтоб разбираться в стилях. Сейчас стоило все-таки где-нибудь поужинать… А дальше уже действовать по обстоятельствам…

То есть сперва стоило определиться, где среди множества этих построек находилась кухня. Уж там-то хотя бы кусок хлеба можно найти…

И вообще! Ее тут местный царь в жены позвал! Должны покормить нормально! Ну и что, что его Кощеем зовут, не человек он что ли… И опять же — Маша замуж пойти согласилась (пусть и сдуру, но это уже отдельная тема для разговора), а значит, смысла ее держать впроголодь нет никакого!

Вот если бы она отказывалась — тогда да, тогда конечно. Мол, не пойдешь замуж — в темнице с голоду помрешь! Или как там в сказке все эти злодеи кричат?..

А сейчас-то чего издеваться?

В любом случае, вспоминать всяческие предания старины глубокой Маше совершенно не хотелось. Молодая женщина оглянулась по сторонам, высматривая, к кому можно обратиться за помощью. А уж то, что спрашивать надо — не было никакого сомнения. Васенька вон, неизвестно сколько на двери в виде придверного монстра просидел и невесть с чего перекинуться решил… ему-то в любом случае, откуда знать, что здесь как расположено, где кухня, а где какая-нибудь конюшня… правильно, неоткуда. А значит надо было найти кого-нибудь более осведомленного.

Впрочем, если люди (ну, или нелюди) вокруг и были, перед закатом во двор они выходить явственно не собирались: видно, своими делами были заняты…

Наконец, Маша разглядела сидящую прямо на земле, около стены одной из многочисленных построек, человеческую фигуру. Не придумав ничего лучше, пленница отправилась к незнакомцу.

Остановилась в нескольких шагах и осторожно окликнула:

— Здрасте. А вы…

Незнакомец медленно поднял голову и хрипло просипел:

— Тебе чего надо, девка?

Мужчина. Лет сорока на вид. В простеньком коричневом кафтане, темных брюках, черных сапогах. Рядом, на земле, шапка, упавшая со смолянисто-черных волос. Лицо пересекал глубокий, застаревший шрам, ослепивший незнакомца на один глаз и потянувший вниз уголок рта.

— Почему сразу "девка", — обиделась Маша. — Я не… Так. Стоп. Что у вас с голосом?

— Чего?! — говорить ему удавалось явно с трудом.

— С голосом у вас что, говорю. Хрипите сильно.

— Да уж второй день…

Пощупать гланды Маша потянулась совершенно автоматически. Правда, дотронуться до горла ей не дали: перехватили запястье раньше, чем женщина успела хоть слово сказать.

— Ты чего руки распускаешь, девка?!

— Да folia Trifolii же! — возмутилась Маша. — Почему сразу "девка"?! Других слов не знаете?! Я, между прочим, помочь хотела!

Мужчина дернул уголком рта:

— Помочь! — с каждым мигом ему становилось все труднее говорить, и голос все чаще срывался на шипение: — Видел я таких помощников…

Дожидаться, чем закончится столь прочувствованная речь не было никакого смысла: Маша принялась рыться в сумочке. Как назло, косметичка со скоропомощными копеечными лекарствами, которую педиатр все время таскала с собой, под руку никак не попадалась — то ли выпала где-то по дороге, то ли Орлова просто забыла ее вчера дома, когда меняла сумку.

Женщина закусила губу, пытаясь вспомнить народные средства, способные заменить нормальные лекарства. Был ли такой курс в институте — Маша бы не рассказала даже под угрозой расстрела. Нет, по истории медицины точно что-то было, а вот именно углубленное изучение всяческих там травок на память не приходило совершенно.

Да и вообще. Даже если сейчас резко вспомнить про какие-нибудь бабкины средства — здесь ведь наверняка есть собственный врач, который, небось, такими же дедовскими методами и лечит. И вот тогда Маша со своими с трудом припомненными лекциями вряд ли будет "продвинутей" местного Гиппократа.

— Врач ваш где? — сухо поинтересовалась женщина. Наткнулась на хмурый взгляд и поправилась: — Лекарь местный? Почему не лечит?

А может, тутошние пациенты попросту не доверяют врачам, считая их банальными коновалами?

— Выехал пару дней назад, — хмуро откликнулся собеседник: — в Китеж у царя попросился.

Про Китеж Маша тоже что-то смутно помнила. Название когда-то где-то мелькало, но что с ним было связано — черт его знает. Впрочем, сейчас было не до того, чтоб изучать местные топонимы — следовало как можно скорее помочь пациенту. И для начала хотя бы прекратить мучить его расспросами — он же едва разговаривать может, хрипит, бедный.

Правда, умных мыслей в голову все равно не приходило: ну, здесь же наверняка нет никаких нормальных лекарств! Где в русской народной сказке, в которую Машу случайно занесло, найдешь хотя бы банальные мираместил и гексорал?

Хотя стоп. К слову о банальных. Есть ведь средства, которые сейчас уже практически не применяется. Ну, от кашля например, тот же термопсис, которым еще даже саму Машу в детстве от кашля лечили. А раз так, можно попытаться припомнить что-то, что применялось дома…

Молоко. Горячее и с содой. Мама поила в детстве.

А от боли в горле — можно полоскать солью, содой и марганцем.

Если, конечно, в этой Нави марганцовка существует.

Но, по крайней мере, большую часть компонентов можно найти на кухне.

Осталось только обнаружить кухню. Тем более, что и самой Маше туда надо. Хотя бы для того, чтоб с голоду не умереть — а то, тот же Васенька даже по ступенькам за ней не пошел, не говоря уже о том, чтоб к этому, безголосому подойти.

Маша протянула руку, медленно, один за другим разжала узловатые пальцы мужчины, перехватившие ее запястье и мрачно поинтересовалась:

— Кухня здесь где?

Незнакомец вновь дернул уголком рта, и просипел:

— Пошли, покажу, девка, — на лице просто-таки крупными буквами было написано: мол, экскурсоводом работать не нанимался, но раз собеседница попалась такая неугомонная, то может стоит ее завести куда надо, да и позабыть там?

— Культура из вас, вижу, так и прет! — не удержалась от колкости Орлова.

Одноглазый медленно встал на ноги. Невысокий, коренастый, гиперстенического телосложения. Мужчина зябко передернул плечами — еще бы, при таком отвратном ларингите на земле-то сидеть! — наклонился, поднял шапку и, не удостоив Машу ответом, направился к одному из многочисленных зданий.

С точки зрения "полонянки" выбирал новый знакомец почти наугад. Таких одноэтажных строений вокруг вполне хватало, разницы между ними особой не было, но Орлова решила не спорить — в конце концов, местному жителю лучше знать.

Мужчина толкнул потемневшую от времени дверь, и наружу ударила волна горячего пара, потянуло вкусными запахами, послышались голоса… Одноглазый чуть склонил голову, шагнул через порог. Маша поспешила за ним.

В первый миг она даже рассмотреть толком ничего не смогла: некоторое время ушло на то, чтоб проморгаться… И лишь через несколько минут женщина разобрала, что же она видит: по кухарне сновали, бодро обмениваясь советами и командами, невысокие, самое большее по пояс Маше, человечки. В белых колпаках, фартуках, с кудрявыми волосами, щедро присыпанными мукой, они напоминали то ли пушистые облака, то ли овечек, невесть как забредших на кухню:

— Тесто! Митроха, за тестом следи!

— Три фазана! Девятко, ты принес фазанов?!

— Цветана, ты обещала заняться сбиванием масла!..

Маша даже посчитать не могла, сколько поваров сновало по кухне. То ей казалось, что из всего человек пять, не больше, то, чудилось, что перед нею бегают с полсотни кашеваров…

Человечки умудрялись быть везде и всюду: помешивать суп в громко булькающем котле, ощипывать птицу, сбивать масло, месить тесто, крутить в очаге вертел с цельной тушей, рубить яблоки для начинки в пирог, дробить на мелкие кусочки огромную сахарную голову…

У Маши от этой кутерьмы все перед глазами поплыло, и женщина, чтоб не упасть, схватилась за дверной косяк.

Одноглазый, похоже, был более привычен к подобному спектаклю. Мужчина шумно втянул крючковатым носом воздух и сипло выдохнул:

— Ни пользы от голбечников, ни выгоды. Только и знают, что кутерьму устраивать, а как до дела дойдет — одна сутолка.

На кухне словно стоп-кадр включили: все человечки в миг замерли в тех позах, в которых из застала эта короткая фраза. Даже варево в котелке, вздувшееся очередным пузырем, так и застыло, не решившись булькнуть. Облако муки, взметнувшееся по самый потолок и вовсе застыло в воздухе.

И в наступившей тишине чуть слышно звякнул тонкий голосок:

— Ты, свет-Одихмантьевич, нас не забижай. Польза с нас всегда есть. Не мы, так кто царский двор кормить — поить поутру будет?

Одноглазый мотнул головой в сторону замершей на пороге Орловой:

— Девку лучше накормите. Отощала так, что мослы торчат! — и не дожидаясь возмущенного Машиного ответа, шагнул мимо нее на улицу.

Применить собственные медицинские познания не удалось…

Оставалась надежда лишь на то, что после ужина — если ее сейчас все-таки покормят, — удастся выпросить кружку горячего молока и немного соды: все-таки, что не говори, а полечить этого "свет-Одихмантьевича" (что за идиотское имя!) надо было. Пусть даже и такими несовременными методами. Даже если вдруг выяснится, что у него не ларингит, а мужчина попросту сорвал несколько дней назад голос — теплое питье лишним не будет.

Стоило одноглазому уйти, как поварята тут же вернулись к привычным хлопотам. Лишь один, до этого момента бережно сметавший со стола в мешок ставшую ненужной муку, отложил в сторону небольшой ковшик и шагнул к Маше:

— Проголодалась, небось?

Орлова с трудом выдавила:

— Ага.

Поваренок — кругленький, розовощекий, с многочисленными эфелидами — веснушками, рассыпавшимися по вздернутому носу — потянул ее за руку от входа:

— Пойдем. Хлебом — солью накормлю…

В дальнем углу обнаружился небольшой свободный столик. Поваренок усадил за него Машу, и через несколько минут перед женщиной буквально из воздуха возникла кружка, до краев наполненная молоком. Рядом примостилась глиняная тарелка с щедрым ломтем пирога с ягодами.

— Отведай угощения, — улыбнулся поваренок, и веснушки, притаившиеся в многочисленных морщинках, казалось, еще сильнее расцветили его лицо.

Молоко явно не было пастеризованным.

Да и готовили здесь вряд ли в строгом соответствии с санэпиднормами.

Но есть хотелось все сильнее.

А еще — надо было все-таки напоить горячим молоком одноглазого, чтоб хоть слегка снять отек от ларингита.

А еще — следовало все-таки определиться с собственным грядущим семейным положением — а то дома кот.

Да и родители… Они, конечно, живут в другом городе, да и Маше не пятнадцать лет, но, извините, один день без звонка по Скайпу родственники, конечно, переживут. На второй — начнут нервничать. А на третий — начнут разыскивать свою непутевую дочурку по всей стране.

Маша вздохнула — будем надеяться, что в Нави пока еще нет острых проблем с кишечной палочкой и холерным вибрионом — и решительно отхлебнула из кружки.

Молоко, кстати, было вкусным. Пирог — тоже.

* * *

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и сова проявляла все больше нетерпения: нервно крутила головой, переступала с лапы на лапу…

Создатель птицы, казалось, не замечал беспокойного поведения своего творения. Легкий поворот головы, скрытой под капюшоном, короткий кивок — вот и все, что показывало, что ожидающий следит за совою.

Сумрак почти поглотил скрытую за Пучай-рекой Навь, медленно спустился на Калинов Мост… Еще несколько мгновений, несколько ударов сердца, и Пекельное царство тоже пропадет в ночи…

Сова распахнула мягкие крылья и, издав пронзительный крик, взмыла в воздух. Ее создатель хрипло кашлянул — рассмеялся:

— Лети, родная…

До прибытия посланника оставалось всего ничего…

* * *

Кощей себе места не находил. Обещания Змея — это, конечно, хорошо, но что, если советник за несколько дней так и не придумает, как заставить царевну дать другой ответ? Что, если полонянка опять скажет "да"?

Мужчина опустился на резной трон, обхватил руками голову…

Леший знает, сколько он так просидел… Лишь заметив краем глаза какое-то неясное шевеление поднял глаза: в хоромах ощутимо потемнело, спустилась ночь, и промеж высоких канделябров сновала легкая сизая тень, с каждым мигом все явственней обретающая очертания стройной девицы в скромном сарафане. Изредка она останавливалась, прикасалась кончиком пальца к свечам — и на фитильках вспыхивали крошечные огоньки: юная вечерняя заряла освещала терем… На рассвете по комнатам пройдет утренняя, загасит все свечи.

— Эй, — окликнул служанку Кощей.

Та замерла, оглянулась на царя и склонилась в глубоком поклоне:

— Да, мой царь? — голос, высокий, звонкий, дрожал и прерывался.

— Как твое имя?

— Злоба, мой царь, — тень стала чуть плотнее, чуть заметнее, и Кошей разглядел черты лица: молодая, совсем молодая девушка: чуть вздернутый носик, огромные глаза, из-под платка — галстинки видна туго заплетенная коса.

— Здесь с розжигом закончила?

Заряла бросила короткий взгляд в дальний угол: тень пошла легкой рябью:

— Почти, мой царь. С десяток свечей осталось…

Мужчина кивнул:

— Закончишь, пойдешь в терем царевен.

Девушка подняла на него удивленные глаза:

— Но мой царь! Там Смиляна свечи зажигает!

— Пусть зажигает, — нервно дернул плечом Кощей. — Посмотришь, что делает царевна, вернешься, расскажешь.

Молодая заряла склонилась в новом поклоне:

— Как прикажешь, мой царь…

Мужчина отвернулся, показывая, что разговор окончен, а Злоба легкой тенью скользнула к незажженным свечам, прикоснулась к ним, пуская по фитилькам крошечные огоньки, и просочилась сквозь стену, поспешая выполнить приказ царя.

Язычки пламени плясали на истекающих прозрачными слезами свечах. Звери, нарисованные на стенах, скалились и кривлялись. За окном послышалось насмешливое ухание совы, и Кощей вздрогнул. Не об этом ли предупреждал отец? "Не верь сове"? Или может — советнику? Или советам…

Вопросов больше, чем ответов.

Но пока что Змей не сказал ничего злого, он, наоборот, поведал о похвальбе Горыныча, напомнил о традиции… Значит, отец говорил не о нем?

Вопросы, вопросы, все время одни лишь вопросы…

Еще и царевна эта неправильная…

Темная тень зависла за окном, преградив дорогу лунному свету.

Неужели сова что-то хочет? Сказать? Передать весть?

Мужчина шагнул к окну, легко распахнул створки…

На подоконник упал свиток, перетянутый грубой шерстяной нитью. Серой, не крашенной и колючей на ощупь.

Сургучная печать на послании была сломана.

* * *

Маша допила молоко и прислушалась к собственным ощущениям. Вроде бы организм не собирался здесь и сейчас помирать от острого отравления какой-нибудь бацилой. Впрочем, всему свое время, правильно? Симптомы дифтерии так сразу не наступят…

Теоретически, конечно, понятно, что вряд ли в царском дворце будет отвратная кухня, но что будет на практике — фиг его знает. Тем более, что это, вроде бы, параллельный мир… Может, здесь, как обещано в каком-то комментарии к "Алисе в стране чудес", отзеркаленные молекулы всех продуктов превращают их во что-то не съедобное для человека из обычного мира?

Правда, выяснить это можно только опытным путем.

А потому остается только надеяться, что это все глупости, измышления, и все будет в порядке.

А еще нужно все-таки помочь новому знакомцу с ларингитом. В конце концов, Маша — врач или где?

— Извините, — осторожно кашлянула женщина, пытаясь выцепить кого-нибудь из поварят.

Один из человечков остановился, оглянулся на нее:

— Тебе… чего надобно? — судя по паузе после первого слова, поваренок собирался сказать что-то еще, например, думал, как тот сиплый, обозвать Машу "девкой", но решил обойтись без обращения.

На том ему и спасибо.

— Простите… а у вас сода есть?

Кто их всех знает? Может, ее еще здесь не изобрели.

— Так что же ей не быть? — удивился человечек. — Много надо?

— Пару щепоток, — решилась Маша. — И чашку горячего, почти кипящего молока.

Буквально через несколько минут перед Орловой появилась глиняная кружка с напитком и плошка с белым порошком. Было его, конечно, намного больше, чем пара щепоток, в молоко требовалось не высыпать не больше чайной ложки, но где ее искать, ту ложку? Так что Маша, ничтоже сумняшеся, высыпала все в белую жидкость.

Теперь осталась самая малость — найти этого сиплого — одноглазого.

Мария подхватила кружку и шагнула к двери. Уже на пороге, схватившись за ручку, оглянулась:

— Спасибо большое!

— И тебе их помощи, — откликнулся кто-то из поварят.

Связи между своими словами и ответом Маша так и не углядела. Толкнула дверь, шагнула через порог в темноту сгущающейся ночи… И лишь когда дверь за спиной захлопнулась, Орлова поняла, как же она вляпалась…

Тьма была непроглядна. Окна в кухарне, конечно, были, но сейчас, оглянувшись, кощеева невеста не увидела ни единого проблеска света за своей спиной.

Теоретически, наверно, предполагалось, что какие-то источники света должны быть: проблески в окошках других теремов, отблески свечей, вспышки от горящих факелов, луна, звезды — ну хоть какое ж-то освещение должно быть!

Ничего.

Ни малейшего намека.

Казалось, Машу накрыли с головой теплым одеялом. Даже звуков никаких слышно не было: не пели ночные птицы, не кричали лягушки, не скрипели цикады… Но это же неправильно, честное слово! Дома за городом когда окажешься — летом по ночам столько звуков, а сейчас… Гробовая тишина…

Похоже надо было как можно скорее возвращаться на кухню — надежды на то, что в этой темноте удастся найти терем, где до этого находилась, просто не было.

Маша отступила на шаг, нащупывая за спиной свободной рукою захлопнувшуюся дверь.

Пусто.

Еще один шаг спиной назад.

Пусто.

И тишина.

Только мертвых с косами не хватает…

* * *

Кощей все никак не мог решиться развернуть свиток. Письмо было адресовано ему, тут сомнений нет. Но почему печать сломана? Кто читал послание? Да и нить — серая, вместо привычно алой…

Заряла неслышно вскользнула из стены. По призрачной дымке, сохраняющей очертания человеческого тела, бежала легкая волна.

— Мой царь, в тереме царевен нет никого…

Кощей вскинул потрясенный взгляд:

— В смысле?!

— Терем пуст…

Так и не прочитанный свиток выпал из рук, а сам Кощей рванулся прочь из тронного зала.

Заряла стояла, удивленно глядя вослед царю… Наклонилась, осторожно подняла оброненное письмо и, не придумав ничего лучше, положила его, не разворачивая, на трон: там его правитель Навьего царства точно найдет…

Постояв еще некоторое время в раздумьях, Злоба выскользнула из палат: на сегодня ее обязанности были выполнены: свечи зажжены, до завтрашней ночи можно отдыхать.

Свиток пролежал на троне недолго. Если бы кто-то, находящийся в хоромах считал сейчас удары сердца — их бы хватило десятка, не больше: пергамент выпустил десяток длинных паучьих лапок, сполз с кресла на пол и выскользнул в приоткрытую дверь.

Насмешливое ухание невидимой в ночной темноте совы эхом разнеслось по зале…

* * *

Горячая кружка обжигала пальцы — Маша по глупости взяла ее не за ручку, понадеявшись сразу отдать своему новому знакомцу. Еще несколько мгновений — и точно будет термический ожог… Впрочем, сейчас незадачливая полонянка была даже этому рада: она успела уже сделать шагов семь спиной назад, но до двери на кухню пока что так и не дошла.

Сердце колотилось где-то за грудиной, отдаваясь болью при каждом ударе.

Тахикардия. Сердечная эмболия. Вегето-сосудистая дистония. Ишемия… Что там еще с такими симптомами?

Дышать становилось все труднее, и Маша отчаянно цеплялась за боль в уже почти обожженных пальцах, как за спасительный круг, помогающий не свалиться в обморок…

Нет, диагноз, похоже, должен быть другим, без кардиолога тут не обойтись…

…Царевна стояла на пороге кухарни. Тонкая, хрупкая, едва заметная в ночной темноте. Кощей сперва-то и не разглядел пленницу. А она… Она стояла, замерев соляным столпом, то ли прислушиваясь к пению соловья, выводящего очередную бесконечно длинную трель, то ли раздумывая, куда пойти.

Царевна еще что-то держала в руках, но разглядеть это в неверном блеске звезд да в слабом освещении из редких окошек было почти невозможно, и мужчина сбежал по ступенькам терема:

— Как ты вышла наружу?

До нее оставалось всего несколько шагов, но Марья, словно и не услышала вопроса, не пошевелилась, не изменила позы, даже головы на звук не повернула. Кощей зло поджал губы, шагнул к полонянке…

…Сердце в очередной раз ударило в грудину, разламывая ребра. Из тьмы, сжимающейся все более плотным кольцом надвигалось что-то страшное, огромное, способное уничтожить одним своим присутствием. И все, что Маша смогла сделать, борясь с накатывающим на нее головокружением, это, размахнувшись, плеснуть молоком перед собой…

…В лицо что-то полетело, и Кощей автоматически вскинул руку, закрываясь…

…Тяжелое одеяло тьмы, обрушилось, словно и не было его. По ушам ударило пронзительное пение сверчков, пахнуло теплым летним ветром, над головой заперемигивались звезды… А перед Машей висело в воздухе, растекшись неопрятной кляксой, выплеснутое молоко.

— Твою… аритмию!

…Кощей медленно опустил руку. От висящей в воздухе кляксы отчетливо пахло молоком. А еще теплом веяло.

Заклятье, остановившее летящую навстречу угрозу, создалось автоматически. Соскользнуло с ладони раньше, чем мужчина смог понять, что происходит.

А вот царевна, похоже, изначально все подгадала. Оружия нигде не нашла, вот и придумала кипятком в лицо плеснуть, чтоб значит, полонителю счастье было, от ожогов потом лечиться, глаза спасать.

Тварь.

А еще несколько часов назад радостно рассказывала, что замуж согласна пойти.

А на самом деле, небось только спит и видит, как в Явь сбежать.

И ведь просто сбежать — это в лучшем случае. Вон, как шустро кипяток нашла, чтоб в лицо плеснуть!..

…Боль за грудиной отступала, в голове прояснилось, и Маша не придумала ничего лучше, как протянуть руку — осторожно, кончиком пальца, прикоснуться к повисшей в воздухе кляксе. Та словно только этого и ждала: в тот же миг обрушилась на землю, забрызгав голые ноги Орловой каплями кипящего молока.

— Шабер!

Холодная вода на кухне точно должна быть. Ожоги пусть и мелкие, но их много. До утра они, конечно, пройдут, но надо хоть чуть-чуть боль снять!

Женщина развернулась на каблуках: жених разлюбезный стоял чуть дальше, его почти не задело, первую помощь можно не оказывать, а пообщаться позже можно будет.

На плечо легла тяжелая рука:

— Далеко собралась, царевна?

Объяснять в сто пятьдесят восьмой раз, что она никакая не царевна, а так, мимо проходила, у Маши не было ни малейшего желания.

— На кухню, — буркнула она. Сейчас стоило все-таки слегка промыть кожу. Потом надо будет подумать, отчего самой Машеньке так стало плохо от выхода на улицу… А с осипшим местным жителем нужно будет разбираться уже завтра — одна ночь уже явно ни на что не повлияет. Тем более, что одноглазого в пределах прямой видимости не наблюдалось.

— Не стоит, — голос стоящего за спиной мужчины был абсолютно ровен и деловит, но у Маши почему-то мурашки по спине побежали. И морозом таким по коже продрало, что впору было шубу искать. Или температуру тела мерить. Градусов сорок по Цельсию точно будет.

Орловой на миг показалось, что от ее ног вверх взметнулись серые, почти незаметные в ночной темноте плети тумана, но эта галлюцинация пропала уже через мгновение — когда Маша вдруг обнаружила, что она стоит уже совсем не на улице, перед дверью на кухне, а в уже знакомой комнате — той самой, где ее до этого сторожил Васенька.

Ругаться уже просто сил никаких не было.

А еще и мелкие ожоги на ногах пекли.

Маша обернулась к Кощею, сама даже не зная, что говорить, о чем спрашивать… А он зло поджал губы, отступил на шаг и, не проронив ни слова, вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.

— Ох ты ж, какие стукотки пошли, — тихонько пискнули из-под кровати.

* * *

Кощей стоял на пороге терема царевны, запрокинув голову к небесам.

На темно-синем покрывале перемигивались звезды. По золотому диску луны сновала стайка анчуток, пытающихся разобраться, как засунуть такое огромное счастье в заранее припасенный мешок. Легкий летний ветерок — полуночник скользнул рядом с щекой, шальным мальчишкой раскидав запахи степных трав.

Кощей вздохнул и сел на ступни терема, спрятав лицо в ладонях.

Мужчина понятия не имел, что ему делать.

Внезапно поднявшаяся волна злости на похищенную царевну уже улеглась. Было бы на что сердиться! Она и не может себя по другому вести! Она ведь полонянка! Кощей для нее враг!

А по сути — идиот, понятия не имеющий на кой леший вообще эта царевна сдалась. Традиция! Тоже мне традиция… Другой никакой дурацкой традиции нельзя было придумать? Раз в сто лет у русалок жемчуга, например, отнимать или со Спрыйей наперегонки бегать? А что? Было бы так же глупо и бессмысленно!

Где-то над головой пел невидимый соловей. Царь вскинул голову — в принципе, и не надеясь, что он разглядит птицу.

Небосвод пересек алый проблеск, крупный, с длинным полыхающим хвостом.

Огненный Змей полетел. То ли из царских хором куда-то спешил, то ли уже куда-то слетал и возвращался. Небось опять по вдовушкам шастал…

Темнит советник. Ой, темнит… Крутит, вертит…. Говорит намного меньше, чем знает…

Не зря отец предупреждал: "Не верь…" Вот только, кому не верить? Сове? Советнику? Советам?

Зря, конечно, отец не согласился! Надо было иглу перековать! И кузнец уже толковый был вызван, и попытаться можно было… Так нет же! Ломай!

И вот кстати, об игле. У самого Кощея ее ведь пока что нет. И откуда ей взяться — леший его знает. Найти? Выковать? Создать? Отец на такие вопросы никогда не отвечал: кривил тонкие губы и тихо ронял:

— Срок придет, узнаешь.

Отец на вопрос ответа не давал, а теперь и узнать не у кого. Не у Змея же спрашивать. Тот может и знает, но вот скажет ли? Да и что за эту тайну взамен попросит? Да и, если отец все-таки насчет советника предупреждал, поведает ли Огненный правду?

Ох, отец-отец…

Насколько все было проще на рубежах….

Впереди — Калинов мост, Пекло и Ниян — Пекленец с Нией. Позади — Навь, Явь и Правь с Ирием.

За рекою — Тьма. За спиною — Навье Царство…

И сжимая в руке меч, знаешь, что идет из-за рубежа, знаешь, что ты защищаешь. Знаешь, в конце концов, кто прикроет спину, а кто в нее ударит!

А здесь… Здесь и сейчас все не так.

Насколько же все было проще у Пучай — реки…

* * *

Серые воды Пучай-реки походили на платок из теплой козьей шерсти. Казалось, протяни руку, и пальцы утонут в мягком пухе, согревающем, уютном, родном… Но тот, кто скрывался под балахоном, знал, насколько коварны волны пограничной реки. Знал, что ни одна живая тварь не способна войти в седые струи. Знал, что от обессиленных, упавших с небес птиц, которым не удалось пересечь рубеж между Навью и Пеклом, уже через миг после прикосновения к густой, тягучей воде остаются лишь истлевшие кости…

Огненный змей пал на землю сорвавшейся с небес звездою, обратился в добра молодца, провел ладонью по растрепавшимся за время полета и выбившимся из под алого очелья волосам, и лишь после этого повернулся к окутанной в саван фигуре, едва заметной в ночном мраке.

— Тебя пришлось долго ждать… — в голосе жителя Пекла появились шипящие нотки, которых не было слышно, когда он обращался к сове.

Змей дернул уголком изящно очерченного рта:

— Дела — заботы, — с запястья скатился огненный шар. Коснулся высохшей, истрескавшейся земли, и, замерев неподвижным фонарем, хотя бы слегка разогнал царящую вокруг темноту.

— Чужие жены… — продолжили в тон царскому советнику.

В небесно-голубых глазах Огненного Змея полыхнули алые пожарища:

— Не тебе, умрун, меня судить. Сговор у нас не с тобой, с твоим царем.

Этот мертвец — переговорщик появился на берегах Пучай-реки не больше месяца назад: до этого времени были другие, — и, несмотря на это, советник уже успел его возненавидеть.

Смешок-кашель:

— Может, и не мне… Да вот дорожка от Нави сюда прямая — хоженая… А ты небось, к вдовушке какой по дороге заглянул, иначе б скорее здесь был… О вас, Змеях, слава дурная ходит…

— Моя слава — мое дело, — тряхнул русой головой мужчина.

— Так и сговор с Нияном — дело твое… И важность у него поболее будет, чем у чужой солдатки.

Царский советник зло, по-волчьи, ощерился:

— Говори, да не заговаривайся, падаль.

С неба упала огромная сова. Мягко опустилась на плечо фигуры в балахоне, замерла, распахнув золотые глаза…

Казалось, свет созданного Огненного Змеем светильника особо и не докучал ночной птице.

Но ведь ее не должно было здесь быть:

— Откуда в Пекле сова? — Змей даже в ярости головы не терял.

— Совы птицы странные, советник… Летают где хотят… А мою вину прости мне советник, впредь умнее буду, заговариваться не стану… — пошел на попятную умрун.

Мужчина воспринял это как должное:

— То-то же… Пекленец готов исполнить свою часть уговора?

В голосе его собеседника проскользнули сладкие ноты:

— Царь Ниян всегда верен своему слову… — фигура протянула руку: в широком рукаве балахона она казалась еще суше, еще костлявее — и на протянутую ладонь Змея упал тяжелый перстень с черным, зеркально отполированным камнем: — Это только часть его милости. Остальные воспоследуют.

Мужчина дернул уголком рта:

— Мы договаривались о большем, — но сам перстень зажал в кулаке, словно опасался, что его собеседник передумает, заберет дар обратно.

— Всему свое время, царский советник…

— Даже эта часть должна была быть больше!

— Царь Ниян держит свое слово, — качнулся серый капюшон. — Не веришь мне, так до сердца Пекла всего ничего, одна ночь лета. Полетишь со мной? Спросишь ответа у Нияна? — в голосе явно слышалась издевка: посланник правителя Пекла слишком хорошо знал, что Огненный Змей не может на столь долгий срок отлучаться из Нави.

На язык просилось ругательство. Длинное, с перечислением родичей умруна до седьмого колена. Но Змей лишь поджал губы и прошипел:

— Пошел ты к лешему! Вымесок окаянный! — до конца сдержаться он все же не смог.

— И тебе не хворать, царский советник…

Мужчина резко крутанулся на каблуках и взмыл в воздух огненным всполохом: в гневе даже магический светильник, оставшийся на земле, не погасил, не уничтожил.

Его собеседник тихо хохотнул, ласково пригладил по голове так и не пошевелившуюся сову — та только глаза от удовольствия прикрыла — и медленно опустил носок тяжелого черного сапога на лежащий на земле огненный шар.

Во все стороны брызнули искры, и берег Пучай-реки погрузился во тьму.

* * *

Маша устало присела на краешек сундука, оглянулась на кровать:

— Васенька?

— Агась? — откликнулись оттуда, но на свет божий появляться почему-то не поспешили.

— Ты здесь? — вопрос был, конечно, глупый, но ничего умнее в голову пока что не приходило.

— Нетути меня! — хихикнули из-под кровати: видно вся идиотичность ситуации была понятна даже коловертышу.

— А разговаривает кто? — вздохнула Маша.

— Да сама ты, царевна, с собой разговоры и ведешь…

— И как я только сама до этого не догадалась? — фыркнула Орлова, покосилась на собственные ноги, покрытые россыпью алых пятнышек — ожоги легкие, до утра пройдут. Если их водой смыть, они б, конечно, не так пекли, но будем довольствоваться тем, что есть.

— А ты, царевна, вообще не очень догадлива, — из-под кровати показалось морщинистое личико.

— Спасибо, ты очень добрый, — пленница не удержалась от иронического замечания.

— А я че? Я ниче…

— Кстати. К слову о "ниче", — вспомнила Маша. — ты куда пропал?

— Я? — в голоске коловертыша звучало искреннее удивление: — Я на месте все время был.

— И место у тебя под кроватью? — не удержалась от подколки Маша.

Юмор ее, к сожалению, так и не поняли:

— Ну, да, а что?

— Ничего, — отмахнулась Орлова.

Женщина на миг задумалась: а дальше-то что делать?

Есть уже не хотелось, на кухне накормили. Ноги чуть-чуть болят, но это мелочи, до утра все пройдет.

По большому счету, стоило лечь спать — утро вечера мудренее и все такое. А уж завтра, как рассветет, можно будет задуматься о делах насущных: помочь одноглазому, собраться с мыслями, поставить себе диагноз — слишком уж неожиданно все это головокружение и боль в сердце пришли… И наконец-таки поговорить спокойно с этим внезапно появившимся женихом! А то с одной стороны, замуж — это конечно, хорошо, но с другой — это ведь все-таки Кощей Бессмертный, а не какой-нибудь там Ванька с улицы..

Да и вообще. Дома — кот некормленный и родители, с которыми уже целый день не выходила на связь по Скайпу…

* * *

Кощей так и не вспомнил, замкнул ли он на этот раз дверь в комнату пленницы. Охранник там, конечно, должен быть, но и самому следить за порядком тоже не помешает.

Только вот, к хоромам, где жила полонянка, он так и не вернулся и себя не проверил. Ну ее, к лешему, эту царевну. До утра точно никуда не сбежит, а там уже и поразмыслить спокойно можно будет.

Усевшись в опочивальне на лавку, мужчина устало стянул обувь. В комнату заглянул слуга — стопан: может, хозяину помощь какая нужна, но Кощею сейчас меньше всего хотелось видеть кого бы то ни было: черный сапог полетел прямо в надоедливого помощника и тот, испуганно пискнув, скрылся за дверью, а сам Кощей доковылял до кровати и повалился на широкое ложе, закинув руки за голову.

Царская опочивальня находилась в соседнем тереме, но мужчина так и не смог себя заставить переехать в отцову спальню, оставшись в своих старых хоромах. Может, это и не подобало молодому царю, но сейчас это была наименьшая из головных болей — тем более, что в царской опочивальне так до сих пор и не починили потолок, разобранный в день смерти отца…

Заснул он быстро. А проснулся от того, что кто-то осторожно приоткрыл дверь в опочивальню. Первая мысль была о постельничем, который, по всем правилам, должен был находиться в соседнем помещении, но в комнату, вдруг проскользнула едва заметная хрупкая женская фигура…

Босые ноги неслышно ступали по мягкому ковру… Лунный свет играл на золотых волосах, мягкой волной опускавшихся до пола и служивших единственным одеянием незнакомки. Светлая кожа казалась почти молочной…

Девушка медленно шагнула к царскому ложу, присела на его край и потянувшись всем телом, нежно провела ладонью по щеке Кощея. Склонилась над ним, прикоснулась прохладными губами к его губам, скользнула кончиками ледяных пальцев по груди… Рука незнакомки замерла, остановилась, нежно касаясь кожи, и мужчина почувствовал, как к его сердцу подбирается могильный холод…

Осознание безумия всего происходящего ударило наотмашь, как пощечина.

Кто она?! Что делает здесь?! Как ее вообще пропустил постельничий, который должен был сторожить сон царя в соседней, проходной комнате?! Или он в сговоре с ней?!

Мужчина резко оттолкнул девушку, сел на кровати. Ночная посетительница кубарем скатилась с царского ложа, упала на спину на пол и протяжно, по-змеиному зашипела.

Зазовка! Самая, что ни на есть натуральная зазовка!

Но какого лешего она здесь делает?! Сама пришла, из леса, или прислал кто-то, голову царю одурманить?!

За мгновение до того, как Кощей вскочил с кровати, женщина одним прыжком взвилась на ноги, метнулась к закрытой двери, и просочилась сквозь нее…

Правитель Навьего царства рванулся следом.

Постельничий сладко спал в проходной комнате, когда дверь, ведущая из царской опочивальни, резко распахнулась и на пороге появился сам царь. В одних подштанниках.

— Где она?!

— Кто?! — резко подскочил на лавке, очумело мотая головой мужчина.

— Ты, Ахмыл, мне зубы не заговаривай, — прошипел Кощей. — Девка где?! Только что здесь была!

Ахмыл Баженович происходил из древнего рода ведогоней, многие века оберегающих правителей Навьего царства. Нынешнего царя он еще на коленях качал, нрав его знал досконально. Но спросонья совершенно не мог понять, о чем идет речь:

— Какая девка, мой царь? Али позвать кого? Навку какую-нибудь или летавицу покрасивше кликнуть?

— Какая, к анчуткам, навка?! — не выдержал царь.

Постельничий тоскливо покосился на темное небо за окном, бросил сонный взгляд на пару одиноких, лениво горящих свечей, едва разгоняющих темноту в хоромах, и вздохнул:

— Так может, ежели никакая, так спать пойдем, мой царь? Мало ли что до криков петуха приблазнится?

Кощей зло сжал челюсти, смерил Ахмыла долгим взглядом, развернулся и, с силой хлопнув дверью, вернулся обратно в опочивальню.

Проклятую зазовку — соблазнительницу все равно уже не поймаешь, не узнаешь, какого лешего она пришла. Но ведь ночь не последняя… У нее не получилось сегодня, так, может, придет еще завтра. И тогда уже надо будет ее не отталкивать, а за руку ловить. А зазовка — она не царевна из Яви: заплечных дел мастера быстро выведают, по чьему наущению она явилась…

Постельничий проводил царя сонным взглядом и вновь повалился на лавку: спать хотелось все сильнее…

И никто не заметил, как из темного угла, куда не добирался свет от слабо дрожащих огоньков свечей, осторожно выползла небольшая тень на длинных тараканьих лапках и, сердито шипя, уползла в коридор…

* * *

Огненный Змей вернулся в Навь незадолго до рассвета. Полыхающий алым пламенем шар влетел в распахнутое окно одного из теремов, рассыпался искрами по гончарному каменному полу, украшенному узорчатыми изразцами, и оборотился добрым молодцем в расшитом зелеными нитями кафтане.

Светильники, расставленные по углам комнаты, мужчина зажег легким взмахом руки — все-таки приятно, когда ты можешь делать то, на что не способен даже правитель, — оглянулся по сторонам, проверил, плотно ли закрыта дверь в горницу, и лишь потом позволил себе опуститься на пол: сил на то, чтоб добраться до лавки или хотя бы усесться на сундук, попросту не было.

Неподвижно просидев некоторое время, мужчина с трудом встал и медленно подошел к сундуку, стоявшему в углу. Покрытый зеленой чешуей хвост, высовывавшийся из-под полы камзола, нервно дернулся: будь на то воля звериной части души — и Огненный Змей еще пару дней бы не поднимался: все-таки путешествие в Пекло выматывает настолько, что и врагу не пожелаешь.

С трудом подняв тяжелую крышку, царский советник извлек из-под вещей неприметную черную калиту, развязал шелковые снурки, стягивающие горловину, и вытряхнул содержимое кошеля. На гладкую столешницу из моренного дуба выкатилось несколько крупных розовых жемчужин, следом за ними упала пара женских серег мелкого бисера… Порывшись в мошне на поясе, Змей осторожно, двумя пальцами извлек тяжелый мужской перстень, полученный в Пекле. Черный камень на мгновение побелел, став почти прозрачным — а в следующий миг вновь стал прежним.

Советник облизнул бледные губы:

— Три… Пять… Шесть… Осталось еще три…

Легким взмахом руки сгреб драгоценности в мошну и забросил ее обратно в сундук. Слуги, если найдут, и не поймут ничего, а воровать у советника побоятся…

Мужчина уже хотел захлопнуть крышку сундука, когда пальцы коснулись прохладного металла. Некоторое время Змей стоял неподвижно, а потом резким рывком вытащил из-под груды одежды зеркало в серебряной оправе. По стеклу бежала трещина, а на ручке недоставало несколько алых камней.

Советник дернул уголком рта и, подняв зеркало к самому лицу, медленно провел свободной ладонью по щеке. И там, где кончики пальцев касались кожи, она сползала кровоточащими лохмотьями, обнажая гниющую плоть…

Кое-где кожа и вовсе почернела, обуглилась. Мышцы, потраченные тлением, разошлись на отдельные волокна. У самой челюсти виднелись желтоватые пятна зубов, на скуле проступила белая кость…

Огненный Змей дернул сохранившимся уголком рта и язвительно обронил:

— Каков красавец! Всякая влюбится! — затем резко мотнул головой, натягивая ставшую уже привычной колдовскую личину и загоняя вглубь грызущую боль, и спрятал разбитое зеркало обратно в сундук.

— Семь лет неудач. Пять уже прошли.

Посмотреть, докуда гниение добралось на груди, он так и не решился.

* * *

Решившись, наконец, лечь спать, Маша все-таки вдруг вспомнила, что она в комнате не одна. Васенька, на вопрос, а где он ночью будет, тихо хихикнул и, звякнув:

— Понадоблюсь, царевна, кликнешь! — сжался в крохотную точку и истаял в воздухе.

Тут, конечно, было искушение сразу проверить, сработает ли вызов, но с другой стороны, сейчас он вдруг проявится, потом внезапно, например, выяснится, что он может исчезать один раз в день… И куда Маша его потом денет?

Кровать, как выяснилось, была безумно неудобной. Подушки — жесткие. Под матрасы — такое ощущение, кто-то не то, что горошину, целое ведро фасоли насыпал. Покрывало — пыльное… И как только Маша умудрилась на этой постели какое-то время полежать, когда ее сюда притащили? Тайна, однако.

Хотя, с другой стороны, она ведь тогда не спала, а в обмороке была…

Как бы то ни было, заснула Маша с трудом.

А проснулась уже когда было светло.

А если еще учесть, что за окном раза три за ночь раздавалось пение петуха: первый — второй раз еще темно было, а на третий только светать начало — Маша прокляла все. И самое обидное, что в эту окаянную птицу нельзя было даже подушкой, как в разбушевавшегося Маркиза кинуть: окно было намертво закрыто, но "Кукареку" при этом было слышно настолько явственно, словно птичка решила прямо перед окном петь…

Да, врач-педиатр встает рано. Да, Орлова почти каждый день из-за работы просыпалась в семь утра… Но это же не значит, что ей это нравилось! Ну хотя бы в нормальной русской народной сказке можно было выспаться! А вот фигушки вам. Нельзя.

Другими словами, утром Маша поднялась злая и невыспавшаяся.

Нет, понятно, что после третьего крика, Орлова еще какое-то время попыталась поспать, и даже вроде задремала, но, все-таки, какой-же это сон? Особенно, если не знаешь. Сколько времени дремал — час, два или четыре.

Сотовый телефон в сумке за ночь не передумал, и включаться не стал: выяснить, сколько времени не было никакой возможности. Нет, конечно, вполне вероятно, что в этой, будь она неладна, Нави, используются более ли менее передовые технологии и часы, будильники и прочие куранты имеются, но в прямой видимости они не наблюдались, а если и были где-то на башне — так окно не открывалось, не посмотришь…

Васенька пока в комнате не проявился. Ну, да это и хорошо — пока надо было разобраться с делами насущными. Например, с собственной одеждой.

Блузка, тут надо быть честной, была уже малость несвежей. Юбка — и вовсе, забрызганной молоком. А раз так, стоило подумать о том, чтобы во что-то переодеться.

Да, своих вещей у Маши здесь не было — ну, извините, похитили ее внезапно, подготовиться не смогла, но ведь с другой стороны, Васенька сказал, что все в сундуке — ее… Нет, понятно, что до конца коловертышу доверять нельзя, Маша с ним совсем недавно знакома, но с другой стороны… Чем Маше может грозить то, что она наденет чужие сарафаны? О возможности подхватить грибок или что-нибудь похлеще пока не будем.

В сказках типа "Огонь, вода и медные трубы" всяческих там Марфушенек наоборот уговаривали: "Пойди за меня замуж! Возьми вот эти драгоценности!". Золото — бриллианты Орловой пока не предлагали, это понятно, но с другой стороны, если она действительно невеста Кощея, то получается имеет полное право надеть новый сарафан!

Главное, чтоб предыдущая хозяйка этих одеяний стригущим лишаем не болела. А то как-то неудобно получится…

Хотя, с другой стороны, платья на вещи из секонд-хэнда не походили. Если их кто и надевал, так пару раз всего, не больше.

По крайней мере, Маша пыталась себя в этом убедить.

После короткого взгляда на заляпанную молоком юбку это оказалось не так уж и трудно…

Одежду пленница подобрала себе попроще — без золотого шитья и россыпи драгоценных камней.

Рубашка с минимумом вышивки. Обычный синий сарафан на лямках… Может и стоило выбрать что-нибудь побогаче — невеста Кощеева, в конце концов! — но Маша на это не решилась. Плетенный пояс, подходящий по цвету к сарафану, оказался настолько длинным, что его пришлось обернуть вокруг талии несколько раз. Красивым бантиком его, правда, завязать не удалось, так что Орлова обошлась простым узлом.

Стоило его завязать, как рядом с окошком тут же материализовался Васенька. Маша даже, честно говоря, заподозрила, что коловертыш за ней наблюдал, прикидываясь невидимкой, но решила для собственного спокойствия не выяснять, так ли это. Пожалуй, это один из тез случаев, когда меньше знаешь — крепче спишь.

И опять же, если предположить, что зеленый человечек действительно все это время находился здесь, получается, что в случае опасности он сможет прийти на помощь! Сам коловертыш конечно мелкий, такой, что его и плевком перешибешь, но с другой стороны, любая помощь лучше, чем ее отсутствие.

— Ой, царевна, — всплеснуло руками-лапками существо, — ты хоть на человека теперь похожа! А то подол бесстыдный был… Открой только тайну, а то мне все неймется… Косу-то тебе за что отрезали? Али сблудила где?

— Что?! — поперхнулась Маша.

Да она даже не влюблялась никогда толком!

— Да ты не забижайся! Я и не скажу-то никому, я же твой коловертыш! Блуд на стороне был, да? Дегтем ворота сильно измазали?

— Сильно я тебе сейчас сумкой по голове дам! — мрачно пообещала Маща. — И скажу, что так и было! И любой патологоанатом мне на слово поверит! Куда и как бить, я знаю.

Тут Орлова, конечно, преувеличивала, но не слишком.

Правда, с другой стороны, тут вставал вопрос. Если короткая прическа реально намекает на, мягко говоря, не совсем пристойное поведение, становится понятно, почему тот одноглазый Машу чуть ли не распутной девкой обзывал. А Кощей местный, наверное, попросту не заметил, что вместо ихней сказочной косы у Маши простое каре.

И тут можно было бы на все это махнуть рукой, но с другой стороны — Маше сейчас надо как-то разобраться с лечением одноглазого от ларингита, кормежкой кота, оставленного дома, и звонком родителям по Скайпу. А в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Вряд ли будущий супруг — независимо от того, станет он таковым или нет — будет слушать человека, к которому нельзя проявить ни малейшего уважения.

А это значило, что с прежде чем пытаться выйти в свет и отыскать первого пациента и будущего супруга, стоило как-то разобраться с собственной шевелюрой. Точнее — с ее отсутствием.

* * *

Кощей, как обычно, проснулся на рассвете, с третьим криком петуха. Часы на башне привычно показывали первый час дня — летом ночь коротка, на семнадцать часов дня всего семь часов ночи приходится. Впрочем, скоро день на зиму поворотит, Ниян силу набирать начнет: сперва будет шестнадцать часов дня и восемь ночи, потом пятнадцать — и девять… Ночь продолжит расти, и к ревуну — месяцу, под новый год, ночные и дневные часы и вовсе сравняются.

За четыре часа, прошедшие с рассвета молодой царь успел позавтракать, посетить Ночной храм: волхв-полуверец третий день говорил, что белый конь неспокоен — и сейчас, на шестом часу дня, занимался докладами и челобитными…

Зайти на капище, пожалуй, стоило еще и вечером. Вещие звери редко ошибаются — это люди, будь навьи или явьи, не важно, не всегда могут их понять…

— Сегодня у нас пять челобитных, мой царь, — привычно заговорил Змей.

Советник, как всегда, был свеж и полон сил. Кощей бросил на него злой взгляд: еще бы, к Огненному небось, никакая зазовка не придет, Змей сам кого угодно иссушит.

— Первая — от Хранителя…

— Его давай последним, все равно выезжать придется. Следующий кто?

— Бьет тебе челом люд крестьянский из деревни Гадюкино…

— Что там у них? — мрачно поинтересовался царь.

— Деревню Гадюкино смыло… — флегматично сообщил Огненный Змей.

Кощей поднял на него удивленный взор:

— В смысле?

— Третий месяц дожди, тучи над деревней не расходятся.

— И что?! Ветренника или закликуна по всей деревне найти не могут?

Змей пробежал взглядом строчки: ровные, красиво выписанные:

— Говорят, кузутик у них на околице поселился. Раньше у Светлояр-озера, по его словам, жил. Как вода там неспокойна стала, в Гадюкино перебрался.

— И что?! Целая деревня не может справиться с одним несчастным кузутиком? Может, мне еще поехать, низовок у них погонять? Или от Коровьей Смерти тын поправить?!

— Про тын, они, кстати, тоже упоминали, — в голосе Змея проскользнули ироничные нотки. — Правда, Коровья Смерть, говорят, к ним редко заходит, а вот сестры-Лихоманки чуть потемнеет, так к этому кромешнику в гости и идут. Все в кости играют. А как саван очередной продуют, так под окнами скребутся, копеечку лишнюю выпрашивают, детям спать не дают…

Кощей поднял на советника оторопелый взгляд: он так и не понял, говорит ли мужчина серьезно или шутит. А тот, похоже, не спешил объясняться.

Царь попытался зайти с другой стороны:

— Почему мне челобитную пишут?! Тиуны куда смотрят? Гадюкино — это какой уезд?

Змей вновь пробежал взглядом челобитную:

— Темноградский. Близ Колодарского озера.

Кощей бросил короткий взгляд на сидевшего у двери дьячка — писаря:

— Пиши. "Тиуну Темноградского уезда послать своих людей в Гадюкино. Опросить…" Как там этого кузутика зовут? — покосился он на Змея.

— Пишут: "Богшей его кличут. На краю деревни поселился. Попросил ночлега у вдовы из Черных Смертей да так у нее и прижился. Раньше справно работал, людям помогал, а последние месяца четыре горькую запил, а Гадюкино смывает теперь, к Нияновой матери"

— Про вдову эту ничего не пишут?

— Ружицей зовут, мой царь.

Кощей заломил бровь:

— Ружица? Это же не их имя. Там на "мир" обычно… — мужчина задумчиво потер подбородок. — Ратмира, Мирослава.

Советник только плечами пожал:

— Там про Лихоманок ведь писали. Может, она одна из них? А Черной Смертью по мужу стала?

Царь только рукой махнул:

— Ладно, пиши: "Опросить Богшу-кузутика, почто он буянит, деревне жизни не дает…"

Писарь — долговязый, с длинными руками, достающими до пола, торопливо зашуршал пером. Старался он, конечно, вовсю, но происходил из шиликунов — водяных, а потому на бумаге то и дело расплывались мокрые пятна.

— "…Вдове Ружице, — продолжал диктовать Кощей, — что из Черных Смертей предупреждение сделать, что дурных людей привечает, в кости в своем доме позволяет играть"… Целовальник в деревне есть? — это уже к Змею.

— Не могу сказать, мой царь, — мотнул головой мужчина.

Царь повернулся к писарю:

— Пометку сделай: проверить, есть ли целовальник, если нет, то кто брагой в Гадюкино торгует. Запретить продажу Богше — кузутику, пока не образумится…

Мужчина устало потер виски и повернулся к Змею:

— Следующая челобитная о чем?

* * *

Васенька, узнав, чем озабочена царевна, споро предложил решить проблему — повязать платок.

— Ты, царевна, еще, конечно, не замужем, но да лучше так, чем с косой отрезанной…

Маша на миг представила себя в платке, завязанном по-старушечьи, под подбородком, и наотрез отказалась. Нет, можно, еще, конечно, по-цыгански, например, завязать, или, там, хвостиками вперед, как в фильме у Солохи, но одно другого не лучше. Орлова была более чем уверена — как она платок ни наденет, смотреться будет ужасно.

— Посмотри тогда, в сундуке что есть? — не успокаивался коловертыш. — Может, кокошник найдешь… До праздников далеко, но все да лучше, чем с отрезанной косой ходить.

Кокошник в сундуке был. Богато вышитый, с жемчужной сеткой, прикрепленной спереди. Рядом лежал широкий плат из холста с надставкой из малинового бархата, закрепленной с помощью тесемок.

— И подзатыльник есть! — радостно подтвердил коловертыш. — Глянь-ка еще, может убрус рядом лежит?

Что такое "убрус" Маша понятия не имела, но Васенька уверенно ткнул длинным пальцем в тонкий платок, вышитый серебряными и золотыми нитями:

— Для тебя, царевна, все найдется!

Пленница неуверенно извлекла из сундука кокошник, приложила к голове, на миг представила, как наляписто он будет на ней сейчас смотреться… И решительно убрала все обратно в сундук:

— Обойдемся без кокошников.

— А… Но… — неуверенно протянул Васенька.

— И без убрусов с подзатыльниками, — отрезала Маша.

В конце концов, это не операционная, чтоб волосы под шапочку прятать. Хорошо хоть маску надевать не заставляют. А то у них ума бы хватило, у этих кощеев с коловертышами и свет-одихмантьевичами.

А если кому не нравится, как она одета и что на голове — пусть не похищают. Их об этом точно не просили!

А вообще, конечно, пора заняться делами. Позавтракать, умыться — желательно еще бы душ принять, но раз это вариация на тему сказочной Руси, тут наверняка должны быть бани или что-то в этом роде — и идти искать своего нового пациента, а потом — и Кощея.

* * *

— Жалуется тебе, мой царь, — заунывно читал Змей, — Дубыня на брата своего, Усыню. Тот волю себе взял полную, усами Почу-реку перегородил, а из-за этого у Дубыни в лесах беда приключилась. Река в лес не бежит, водой деревья не поит. Дубье верстать не получается: седьмицу уже пытается волот дубы подтянуть, а те и не тянутся… Да и сильно выросшие запихать обратно не получается — сохнут один за одним. В труху крошатся…

Царь хмыкнул:

— Кузутика что ли к ним послать?.. — шутка вышла грустной, Кощей и сам понимал, что идея совершенно неправильная и спор братьев-великанов надо решать по-другому, и чем скорее, тем лучше. Братьев трое, и там где один — там и второй. А где второй — там и третий. А значит, Горыня скоро вмешается. Вот только что делать, Кощей пока не знал…

Советник поднял голубые глаза на правителя Навьего царства:

— Поча как раз из Колодарского озера вытекает, и мимо Гадюкино идет, мой царь… Но у каждого дела есть своя причина. Может Усыня, перегородив реку, думает, что он прав? Может, кошка черная между братьями пробежала, или враг какой обманом раздор посеял?

Кощей задумчиво потер подбородок:

— Но сюда братьев, как и Горыныча, не вызовешь — разнесут весь Навьгород, волотам здесь не место.

Огненный Змей кивнул:

— И посланника к ним не отправишь, подумают, что царь не желает сам их беду решать… Озлобятся.

Мужчина привычно потянулся пригладить ладонью волосы, но ладонь коснулась металлического венца на голове, и молодой царь поспешно опустил руку на подлокотник кресла:

— Предлагаешь самому к братьям ехать?

Змей покачал головой:

— До Ясногорья дорога дальняя, мой царь. И дороги той — одни направления… Да и не много ли чести для этой троицы?

— Тогда что посоветуешь?

Змей прищурился:

— Лет двести назад, когда еще отец мой был советником, приходила царю челобитная от Бабы-Алатырки и мужа ее Еруслана-волота. Можно нынешней значихе поручить бумаги те найти, и в них уже посмотреть, что тогда царь решил

Кощей передернул лопатками — по спине словно гусеница ползла, — и кивнул:

— Действуй. На поиск — три дня.

— К концу срока бумаги будут у тебя мой царь, — склонился в поклоне Змей.

— Давай к следующему жалобщику.

Спина чесалась все сильнее, но царю полагалось хранить стойкий вид, так что, все что сейчас мог делать Кощей: сжать зубы и попытаться не обращать на это внимания. Получалось все труднее.

* * *

Странно, но после вчерашнего, дверь в Машину комнату оставалась открытой. Орлова это, честно говоря, не особо понимала. Если она пленница, то почему в ее комнате стоит этот сундук с богатыми вещами, а на двери нет замка? Если она — невеста, будущая царица и все такое — почему это никак не проявляется внешне? Почему никто не спешит шить свадебный наряд? Почему, в конце концов, она вынуждена сама искать себе завтрак?!

До кухни Маша добралась без происшествий — если кому из мимо спешащих местных жителей и не нравилась длина волос полонянки, вида никто не подал, максимум, покосились пару раз…

Женщина шагнула за порог кухарни и задохнулась от царящей в помещении жары — вчера ночью этого как-то особо не чувствовалось, не то что сейчас. Впрочем, мельтешащих по комнате человечков эта натуральная баня особенно не смущала: темп работы не сбавлялся ни на миг.

Самое смешное, Маше на этот раз даже просить угостить ее чем-нибудь не пришлось: стоило женщине на миг замереть, размышляя, к кому обратиться, как напротив нее остановился на пару мгновений один из поварят, мотнул головой в сторону стола:

— Там, — и вновь поспешил по своим делам.

Маша бросила короткий взгляд в сторону, куда ей показывали: на столе стояла небольшая сковородочка со шкворчащей яичницей из одного яйца. Рядом стояла кружка, прикрытая сверху щедрым ломтем хлеба.

Орлова вздохнула: приглашать ее на торжественные приемы и пиры явственно не собирались. Ну, хоть голодом не морили, и на том спасибо.

В кружке оказался клюквенный морс.

Или что-то в этом роде.

Маша, конечно, предпочла бы кофе, чтоб окончательно проснуться, но, во-первых, выбирать особо было не из чего, а во-вторых: может, здесь оно еще и не известно.

Наскоро перекусив, Маша отодвинула от себя свовородочку и оглянулась по сторонам: Васенька, как и в прошлый раз, за пределы комнаты не вышел — надо, кстати, у него еще уточнить, он так и собирается там сидеть? — а раз так надо было найти кого-нибудь, кто сможет дать ответы на насущные вопросы. Ну или хотя бы на один ближайший.

— Простите, — поймала она за локоток, пробегающего мимо поваренка — тот безумно напоминал отмытого и почищенного домовенка Кузю из мультика. — Вы не подскажете… Тот мужчина, что меня вчера сюда привел… Где его найти можно?

В конце концов, ларингит забрасывать нельзя, а молоко с содой Маша ему вчера так и не донесла.

— Соловей Одихмантич? Али другой кто?

Маша зависла:

— Соловей?!

На ее памяти среди более ли менее сказочных персонажей был всего один с таким именем. Тот самый который Разбойник.

Там еще в былине Илья Муромец как-то где-то рядом проходил…

Не ориентироваться же, в самом деле, на мультфильмы про трех богатырей!

— Али кто другой тебя привел? — удивился поваренок. — Вячко! — оглянулся он через плечо: — Это ловчий вчера под ночь приходил? Я тесто ставил, не приметил.

— Та кто же еще! — откликнулся из клубов вкусно пахнущего готовкой пара невидимый Вячко — по голосу, как бы даже не тот, что вчера Машу ужином кормил. — Он самый!

— Ну стал быть, свет-Одихмантьевич и заходил… Ну, а коли он нужен, то стал быть, либо в лесах сейчас, к царской охоте готовится, что скоро будет, либо в своих хоромах…

Соловей, значит. Разбойник, который. Маша с трудом собралась с мыслями.

— И как туда пройти? — мужчина, все-таки вчера был приболевшим… Мог ведь спихнуть свои обязанности на каких-нибудь помощников, а сам пойти, отлежаться… — Ну, к нему домой, в смысле?

Нет, конечно, есть люди, которые до последнего на ногах, но кто его знает.

— Та тут недалече… — широко улыбнулся поваренок.

* * *

— Пишет тебе челобитную, мой царь, Уйка — разбойник. По его словам — потомок Машеки самого…

— Разбойник? Челобитную? — заломил бровь Кощей.

Царский советник медленно кивнул:

— Он самый, мой царь, — прядь золотых волос выбилась из-по очелья, скользнула по щеке, и правителю на миг показалось, что на белоснежной коже Змея промелькнуло пятно черной гнили. — О помиловании просит. Именем Триглава заклинает.

Царь мотнул головой, отгоняя нелепое видение, а Огненный Змей продолжал все тем же напевным голосом:

— Говорит, мол, раз он сам царский родич, то вправе просить о помиловании, даже за те грехи, что его голову отягчают.

Писарь испуганно вскинул голову: неужель самозванец какой в Нави появился?

Кощей поперхнулся смешком:

— Родич? Что-то я не слышал о братьях, — уж этого-то точно бояться не стоит: у царя может быть только один сын, это всякий знает.

Змей позволил себе легкую усмешку:

— Я так понимаю, он намекает на то, что разбойником его предок стал после того, как твой дед, мой царь, его невесту в жены взял… Тут, конечно, скорей свойство, а не кровные узы… Прикажешь голову с плеч долой за дерзость, мой царь?

Спина, наконец, перестала чесаться, и Кощей позволил себе сесть чуть удобнее.

— Что он совершил? За что приговорен?

Змей чуть сильнее развернул свиток, пробежал взглядом последние строки:

— Измельчало Машекино племя. Предок — разбоем промышлял, потомок — татьбой занялся. Чтоб на большую дорогу выйти — гонора, видать, не хватило… Выдали его тебе, мой царь, жители Березняков на поток и разграбление за воровство тайное по покоям чужим… — советник помолчал, о чем-то раздумывая, а потом хмыкнул: — Ловкий малый. Вчера, судя по подписи, в столицу только привезли, а челобитная уже сегодня составлена. Видать, сильно кары боится.

— Кто писал? — хмуро поинтересовался царь. — Сам Уйка или попросил кого?

— Он, по закону, в холодной сейчас сидит. Может, и есть там еще кто…

— И поток с разграблением должен быть… — задумчиво протянул Кощей, оборвав речь на полуслове.

Последняя фраза могла быть и вопросом, и утверждением — Огненный Змей не стал разбираться, продолжил в тон:

— Через седьмицу, мой царь.

Правитель Навьего царства задумчиво подпер рукою подбородок, а затем резко мотнул головой:

— Отложи еще на столько же. Выясни, что про родство он говорил. Узнай, с кем в холодной его держат — сам челобитную писал али помогал кто.

— Будет сделано, мой царь, — советник склонился в низком поклоне.

* * *

Честно говоря, в глубине души Маша была уверена, что к Соловью она идет совершенно зря. Вряд ли он будет ее слушаться, пить горячее молоко и полоскать горло содой и солью.

И вообще, диагноз поставлен совершенно не точно! Может, у него не ларингит! Может, он просто голос сорвал!

Но, с другой стороны, это ведь ее обязанность — лечить людей! Пусть даже они, может, и не совсем люди, и вообще — Маша — педиатр… Это ведь все — совершенно не оправдание.

А если вернуться в свою комнату и сидеть, ничем не заниматься, ожидая, когда там к тебе решит заглянуть внезапно обретенный жених, можно, помереть попросту — от голода и от скуки.

А так, глядишь, Соловью поможешь, а он, как-никак, царский лесничий. Глядишь, что-нибудь умное подскажет… Например, как уговорить Кощея временно вернуть Машу домой, покормить кота и успокоить родителей. А потом можно будет и дальше с внезапно свалившейся на голову свадьбой разбираться.

Поваренок дорогу показал правильную: по крайней мере, Маша даже не особо заблудилась: спокойно вышла за ворота местного "Кремля" — ее даже никто не пытался остановить: двое стоявших на воротах мужчин, вооруженных длинными копьями проводили ленивыми взглядами, но даже не окликнули, — и направилась вниз по улице.

Босоножки, которые Маша не рискнула поменять на местную обувку, явно не подходили для ходьбы по выложенной бревнами мостовой: каблуки — шпильки безбожно скользили по круглякам, проваливались в щели между ними и намертво застревали, чудом не выламываясь вместе с супинатором. Приходилось останавливаться и спасать столь несовременную обувку. Хорошо хоть никто из мимо проходивших местных жителей не заинтересовался, что происходит и не поспешил помочь, а то б наверняка возникли какие-нибудь вопросы по поводу все тех же босоножек, явно не вписывающихся в эпоху.

Впрочем, и на самих местных жителей стоило разглядеть повнимательней. Обычных людей среди них была хорошо если треть. Все остальные могли смело играть в каком-нибудь фильме — фентези без грима и спецэффектов. За то время, пока Маша спасала свои босоножки, она успела разглядеть нескольких рептилоидов, парочку призраков, девицу с синими волосами, с которых ручьем текла вода, двух или трех существ без головы, но с глазами на груди… Короче, посмотреть было на что…

И весь этот калейдоскоп странных существ сновал по улицам самого что ни на есть сказочно-славянского городка, сошедшего с картинок Билибина…

Сама Маша, может, и смотрелась чуждо на "страницах" этой сказки, но к счастью, все прохожие были заняты своими делами, а потому никто не додумался остановиться и поинтересоваться: "А чего это вы, женщина, без головного убора и без косы?". А может, коловертыш и преувеличил значимость прически…

Как бы то ни было, следуя советам поваренка Маша наконец добралась до своей цели. Ну или до дома, который вполне мог оказаться тем, что ей нужен — а то кто его, знает, вдруг заблудилась, или адрес не тот сказали…

Впрочем, проверить, правильно ли ее послали, Маше не удалось: за мгновение до того, как женщина наконец решилась шагнуть к воротам нужного дома, они приоткрылись и навстречу гостье вылетела воронья стая.

Птицы закружились вокруг женщины, мешая сделать хоть шаг, задевая крыльями волосы, насмешливо каркая.

Кощеева невеста испуганно отпрянула, закрывая руками лицо:

— Ой!

Все это было настолько неожиданно, что даже ни одно ругательство на язык не прыгнуло.

А птицы кружились вокруг, били крыльями, то ли нападая, то ли издеваясь.

— Нашли баловство! — зло просипел знакомый голос. — А ну — кыш!

Вороны порскнули в разные стороны, пали на землю… И рядом с потрясенной Машей на месте птиц вдруг появились трое парней: чернявых, смуглых и чем-то неуловимым похожих друг на друга.

И одновременно — на стоявшего в воротах мрачного Соловья — разбойника… Точней, Одихмантьевича, поспешно поправилась про себя Маша. Не хватало только его не по отчеству обозвать.

Былины, это конечно, хорошо, но как-то неудобно начинать лечение человека с оскорблений…

— А мы чего, мы ничего… — в один голос загнусавили парни. — Мы так… это самое…

— Вижу, что ничего, — огрызнулся Соловей. С голосом у него с прошлого дня ничуть не полегчало. — К девке чего пристали?

— А у нее коса отрезана! — хохотнул один из парней.

— Небось и ворота дегтем в свое время обмазали! — поддержал его второй.

Третий просто скалился в белозубой улыбке, но было видно, что он в любой момент готов поддержать братьев.

Маша поняла, что пора что-то делать. Иначе ее просто сейчас в грязь втопчут, а потом еще и ноги вытрут.

Ну, или наоборот. Сперва вытрут, потом втопчут.

* * *

Кощей устало потер глаза:

— Что следующее?

Царский Советник отложил на стол уже ненужные бумаги, оставив в руках всего один свиток:

— Челобитная от сиринов и гамаюнов из Северных лесов. В гнездовья к ним зло неведомое повадилось. Мор у них пошел, птенцов губит. Плакались они посаднику царскому, а тот нос воротит, не желает откликнуться, говорит — сами разберетесь, целители у вас есть. Просят они о помощи, именем Рода заклинают…

Кощей задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, поднял глаза на Змея:

— Северные леса — это ведь Юланский уезд?

— Он самый, мой царь, — Советник медленно прикрыл глаза, соглашаясь. — Граничит с Екимауцким и Рипнецким.

— И посадником в Юланском…

— Баламут — виритник, Горанов сын.

— Что там вообще, в Юланском уезде, творится? Спокойно или не очень?

Прежде чем выносить челобитные на рассмотрение царю, советник должен был сам узнать все и обо всем. И он не разочаровал правителя:

— Донесений о смутах никаких нет. Последний наказ еще лет триста назад в те земли направлялся… Баламута царь поставил шестьдесят три года назад.

— До него кто был?

— Умир из Блудячих огней. Но он всего пару лет там был, царю совсем его послужение не понравилось: по Северным лесам болота расползлись, гати погнили, клюква поисчезала…

— А до Умира?

— Хотен из межевичков. Только он, мой царь, плохо кончил.

Кощей удивленно заломил бровь, ожидая продолжения речи.

— Поссорился он с манилами, те, люди сказывают, его на охоте в глубь леса и завели, — меланхолично пояснил Змей. — Царь тогда еще дикую виру за пролитую кровь собрал…

На этот раз молодой царь долго молчал, подбирая верное решение. Со двора послышался бой часов… Уже седьмой час от рассвета идет. Пора заканчивать с челобитными.

Мужчина перевел взгляд на писаря. Мальчишка — шиликун сидел на полу, грызя кончик гусиного пера и не отводя восхищенного взгляда от правителя. Эх, знал бы он, насколько трудно вот так сразу решать чужие судьбы, зная, что твой нарок — будет последним и главным… Насколько все было проще, когда над тобой надзирал отец, который в любой миг мог все исправить, переменить решение, дать другой наказ…

— Пиши. "Собрать десяток лучших лекарей из Юланского уезда, да пару получше из Екимацукого и Рипнецкого кликнуть, и под охраной дружины направить, проверить что в Северных лесах творится. А Баламута, Горанова сына и Юланского тиуна — в столицу выкликать. Пусть поведают о своих трудах и хлопотах."

Писарь споро зашуршал пером.

А царь резко встал с кресла, перевел взгляд на Змея:

— Прикажи седлать коней. Поедем, узнаем, что там у Хранителя.

* * *

Маша всегда старалась не участвовать ни в каких конфликтах. Если с чем-то не согласна — проще не спорить. Не нравится, что тебе говорят — лучше промолчать… Да за всю жизнь у нее был только один крупный спор с родителями: когда отца года четыре назад перевели на Сахалин, мама тут же начала собираться, а Маша-таки решилась впервые в жизни встать в позу и заявить, что она не хочет никуда переезжать.

Сейчас, похоже, был один из подобных случаев — когда молчание могло только повредить…

Но как же было страшно говорить хоть что-то…

Женщина на миг прикрыла глаза, собираясь с духом… А затем резко повернулась к тому, кто про ворота говорил:

— Мозги у тебя обмазаны! — голос предательски дрогнул, а за грудиной притаился ледяной комок. — И не дегтем, а химусом! А я — врач! Лекарь, по-вашему! Целитель, в конце концов!

— А косу куда дела, лекарка?! — насмешливо хохотнул самый молодой из парней — воронов: лет пятнадцать на вид, не больше, только, небось, из педиатрии во взрослую поликлинику перевелся.

Маша зло поджала губы. Умной мысли в голове не было ни одной.

А, где наша не пропадала!

— Богам в зарок отдала! Сколько прядей на алтарь положила, столько людей спасти смогу!

Бред, конечно, был полнейший.

— И какому ж богу волосы понадобились? Кто на сговор пошел? — заломил бровь самый старший.

Соловей, похоже, после того, как Маша решила отвечать — вмешиваться в разговор передумал.

А вот сама Орлова так и замерла, не зная, что сказать. Кроме Асклепия и рядом пробегавшего Гиппократа — который, если уж быть честными, никакой не бог — она и назвать-то никого не могла.

По крайней мере, сейчас.

Может, если сесть, спокойненько все обдумать — что-нибудь умное в голову бы и пришло, но сейчас, когда отвечать надо было как на духу, Маша даже не знала, что сказать…

Стоп.

Волосы?

— Велес!

Насколько этот самый Велес мог лечить — врачевать Маша понятия не имела.

— Он же скотий бог, — нахмурился средненький "ворон".

— А скот лечить не надо, что ли? — возмутилась Маша.

Правда, ветеринария была совсем не ее специализацией, но кто ж сейчас диплом проверять будет?

— И не уж-то Макошь согласилась, чтоб под его руку лекарка пошла? — прищурился младший.

Для Маши все эти имена были китайской грамотой. Макошь — не Макошь, согласилась — не согласилась… Женщина уже была готова ляпнуть: "Да кто ж ее спрашивал?", но в последний миг прикусила язык. Если все эти Кощеи с Соловьями реальны, то что мешает существовать богам славянского пантеона? И вот, они, значит, существуют, а Маша их грязью поливает… Нет уж, в таких случаях лучше или промолчать, или что-то более умное сказать…

Как бы только это самое "умное" придумать…

— Потому и косу отдала, что против была, — буркнула Орлова.

Ответ вышел весьма двусмысленный — кто там был против? кто что отдал? — но кощеева невеста решила, что лучше уж так, чем никак.

— И никак врачевать можешь? — наконец, подал голос и сам Соловей.

— А я вам о чем говорю! — Маша повернулась к потенциальному пациенту. — Я еще вчера вам это объяснить пыталась, а вы все "девка! Девка!", — в голосе, кажется, даже обида проклюнулась.

Царский ловчий дернул уголком рта:

— А что? Отрок? — голос настолько осип, что ему уже и говорить было трудно.

Маша поняла, что пора брать инициативу в свои руки:

— Горло покажите, — решительно скомандовала она и, не дожидаясь, пока с ней начнут спорить, шагнула к Соловью.

На этот раз остановить ее не успели: Маша привычно сжала с боков челюсть "пациента", заставляя того открыть рот.

Тот похоже, попросту онемел от такой наглости, а Орлова развернула его голову к свету, заглянула в рот, прикоснулась ладонью ко лбу:

— Горло красное. И температура, похоже… Холодное пили? Или, может, кричали громко, голос сорвали?

— Пил, — оторопело кивнул Соловей. — Воду ключевую…

— Понятно, ларингит. Быстро в постель! Теплое питье. Постельный режим. Исключить спиртное и пряное. Не курить… А, тут, наверное, еще табака нет… Тем более, не курить! А еще все-таки нужны лекарства…

"Вороны", похоже, были потрясены не меньше Соловья. Видно, они совсем не ожидали, что кто-то может так бесцеремонно обращаться с царским ловчим.

Маша задумчиво почесала голову и повернулась к самому старшему парню:

— Тебя как звать?

— Ворон…

— Гениально. Фантазия так и прет… — мрачно буркнула Орлова. Помолчала, сгоняя мысли в кучку и, собравшись с силами и в глубине души надеясь, что ее никто сейчас не пошлет куда-нибудь далеко и надолго, скомандовала:

— Значит так. Ведешь отца, — тут пришлось бить наугад, но, судя по тому, что спорить с ней не стали, Маша угадала, — в кровать. Следишь, чтоб поменьше вставал. Холодного не пить. Можно — теплое молоко с содой, оно помогает… Разговаривать как можно меньше… А мне, похоже, придется все-таки искать местного врача, выяснять, какие достижения медицины здесь известны… Пошли, — махнула она рукой самому младшему, — проводишь в царский дворец…

— А я? — осторожно уточнил средненький.

Без поручений точно нельзя было обойтись — иначе не приведи господь, начнут проверять действительно ли Маша что-то там Велесу обещала (и, с чем черт не шутит, выяснят еще…):

— Проследишь, чтоб с постели не вставал и поменьше разговаривал.

Это конечно, вплотную пересекалось с наказом старшему, но уж лучше так, чем никак… И опять же — сейчас Маше нужно было попасть в царский дворец, узнать, когда там местный врач из отпуска возвращается. По большому счету, можно, конечно и какого-нибудь другого лекаря найти — вряд ли здесь один медик на весь город, но ведь с другой стороны — к правителю абы кого не приставят, врач будет один из лучших, а остальные специалисты — неизвестно какие будут, мало ли шарлатанов вокруг?

Интересно, здесь уже додумались пенициллин из плесени получать?

…-Это Огнеястра?

Маша вздрогнула, возвращаясь от своих мыслей к делам повседневным.

Младшенький из Соловеичей шагал рядом и сейчас вопросительно глядел на Орлову.

— Что? — не поняла Маша.

— Лихоманка. Огнеястра? Или Трясея? Кому идти окна бить?

Маша даже поперхнулась:

— Зачем бить?!

Парнишка только плечами пожал:

— Болесть наслала. Так кто? Трясея? Грынуша? Огнея?

Маша только хмыкнула. Дикие люди!

— Послушай… Тебя как зовут?

— Соловей, — широко улыбнулся парнишка.

— Ага, в честь папеньки, значит… Попробую угадать. Средний — Жаворонок?

Новая безмятежная улыбка:

— Финист.

Маша даже притормозила:

— Это который Ясный Сокол?!

Все-таки немного она сказки знала.

Парнишка только отмахнулся:

— Да нет, их род нашему — седьмая вода на киселе. У них даже когти и клюв в птичьем облике не железные.

Похоже, Маше предстояло еще узнать много нового и интересного… Но пока следовало расставить все точки над I. Хорошо хоть время пока что на это было — пока до царского терема дойдешь.

— Так вот, послушай, Соловей. Никому окна бить не надо. У твоего отца — обыкновенный ларингит… Ну, воды он холодной напился… — попыталась она объяснить попонятнее.

— И с ней Трясавицу проглотил?! — "догадался" парнишка.

Маша сдавленно застонала.

* * *

Двое всадников на вороных конях мчались по улицам Навьгорода. Следом за царем и советником летела на каурых жеребцах шестерка рынд в белоснежных терликах с серебряным шитьем.

Черный плащ с кровавым подбоем развевался вороньим крылом, серебряные звездочки шпор блестели на солнце, железная корона без украшений и камней мерцала в черных волосах…

И надо ж было какой-то дурехе, заболтавшейся со своим спутником, безмятежно шагнуть на дорогу…

Конь взметнулся на дыбы — Кощей едва удержался в седле. Мальчишка, сопровождавший мечтательную баламошку, вцепился ей в руку, дернул в сторону, пытаясь убрать с дороги. Девка отлетела в сторону, упала набок, сдавленно охнула…

Один из рынд зло вскинул кнут, метя в божевольную дуреху, но в его запястье вцепилась крепкая рука:

— Остынь, — резко обронил советник. — С царем все в порядке.

Мужчина медленно опустил плеть.

Царь с трудом успокоил коня, бросил короткий взгляд на девку, кинувшуюся под копыта — не растоптал ли? — и замер, встретившись взглядом с царевной из Яви…

— Как ты здесь оказалась?! — потрясенно выдохнул Кощей.

Маша ошарашенно помотала головой, собираясь с мыслями и задумчиво сообщила:

— Меня уронили, — подумала еще и печально добавила: — И, кажется, еще и по голове настучали…

Та хоть и не болела — но ответ заставлял сомневаться в собственной адекватности.

И, кстати, к слову о боли. Ноги не сильно ободрала? Коленки не разбила?

Маша приподняла подол сарафана, разглядывая собственные ноги. Ран нет, ссадин — практически нет. На бедре немного свезена кожа, желательно, конечно, чем-нибудь обработать, но здесь же наверно даже перекиси водорода не найдешь… А вот подорожник будет. Осталось только его найти, промыть листья…

Да уж. Больше только заниматься нечем.

Над головой раздался странный звук — будто кто-то кашлянул или поперхнулся. Орлова подняла голову. "Жених" усиленно косился в сторону и делал вид, что он на Машу не смотрит, и вообще просто мимо проходил.

А вот находившийся неподалеку незнакомый блондин на вороном коне бесстыдно пялился на Машины коленки. На губах мужчины плясала ухмылка.

Орлова сердито одернула подол: вчерашняя мини-юбка, надо сказать была намного выше, чем она сейчас свои ноги разглядывала. Так что ничего неприличного никто и не увидел! Вот! А этот блондин смотрит так, будто ему кино для лиц старше восемнадцати показывают!

До Кощея, похоже, дошло, что на стенах близлежащих домов ничего интересного не нарисовано. По крайней мере, царь ожил, сердито дернул головой и, бросив короткий взгляд на одного из рынд коротко скомандовал:

— Отведи ее…

Змей мгновенно оказался рядом:

— Мой царь, позволь слово молвить! — и, не дожидаясь разрешения, продолжил: — Ты ведь хочешь получить правильный ответ?! Возьми царевну с собой…

Кощей бросил удивленный взгляд на советника и прочел в насмешливых глазах: "И, увидев Хранителя, она наверняка передумает замуж идти!"

Маша эту часть разговора как-то пропустила мимо ушей. Встала с помощью молодого Соловья и принялась отряхивать сарафан от пыли, стараясь не смотреть ни на Кощея, ни на его спутника.

Как Орлова оказалась в седле, она и сама толком не поняла. Только что стояла на земле — и вдруг раз! — и вот она уже сидит боком на конской спине, а за талию ее поддерживают чьи-то руки.

Маша сдавленно пискнула и обеими руками вцепилась в гриву лошади.

Как уже достала эта сказка!

Женщина осторожно повернула голову и встретилась взглядом с черными как смоль глазами Кощея… А царь кивнул все еще стоявшему неподвижно Соловью:

— Как отец?

— Да Лихоманка какая-то в гости заглянула, а так ничего, царь — батюшка, не жалуемся, — откликнулся мальчишка.

Маша как раз пыталась не сверзиться с конской спины на землю, так что ей сейчас было не до того, чтоб объяснять разницу между мифическими лихоманками и вполне реальными респираторными вирусами, а местные жители этой разницы и подавно не видели.

— Передай, я завтра наведаюсь, — кивнул Кощей и послал коня шагом.

Маша еще сильней вцепилась в конскую гриву:

— Я же сейчас упаду! — сдавленно охнула пленница.

— Значит, держись крепче, — зло отрезал мужчина.

А дыхание у него пахло ночной фиалкой…

…Дорога показалась Маше сплошным кошмаром. Женщине даже по сторонам некогда было смотреть, пейзажи разглядывать. Все, что ей запомнилось, это вихрем мчащиеся по улицам города кони, собственные пальцы до белизны вцепившиеся в гриву, и одна — единственная мысль, бьющаяся в голове — "Только бы не упасть! Только бы не упасть!". Изредка к ней правда, примешивалось трезвое: "ЧМТ тогда точно будет. Перелом пары-тройки ребер — однозначно. Внутреннее кровотечение — без сомнения. Ну, и сломанный позвоночник — для полного счастья".

Когда же всадники выехали за пределы города, и вместо хоть какой-то дороги началось одно лишь направление — Маша окончательно прокляла все…

На нависшую над головой тень женщина в начале не обратила никакого внимания — может, облака так в поднебесье стали. Но когда вокруг начал сгущаться ощутимый сумрак — как перед дождем — женщина наконец решила оглядеться по сторонам.

Всадники мчались по чистой степи. Выжженная жарким солнцем трава была вытоптана, в разные стороны порскали суслики…

А на горизонте виднелся странный лес.

Казалось, он нависает над всем полем. Казалось, ветви деревьев, уходят под самое небо, скрываясь где-то там в вышине, среди облаков. Казалось, на бурых сучьях не было ни единого листочка. Казалось, ветви изломаны и переплетены в каком-то диковинном танце…

А потом Маша поняла, что ей все это совсем не кажется.

Молодой царь резко натянул поводья, и конь остановился, всхрапнул, зафыркал…

Следом остановились и другие всадники.

Орлова, оглянулась назад и внезапно поймала себя на мысли, что Кощей в своих черных одеждах сейчас смотрится инородно среди остальных, обряженных в одеяния светлых тонов…

Блондин, скакавший рядом, легко спешился, поднял голову:

— Кликать приставника, мой царь? — и, не дожидаясь ответа, шагнул к диковинному лесу.

Маша неотрывно смотрела ему вослед, пытаясь сообразить, что это вообще за место может быть. Дубы, на которых сидел Соловей-разбойник? Так он же вроде в городе живет…

— Почему на ветвях ни одного листика? — тихо спросила она.

Ответа женщина в принципе и не ждала: все-таки, как не крути, статус ее был до конца так и не ясен — то ли невеста, то ли пленница… до сих пор даже толком поговорить не удалось! Но странное дело, Кощей вдруг откликнулся:

— Какая листва может быть на корнях Мирового древа?

Маша ошарашенно потрясла головой и вдруг поняла: это действительно походило на вылезшие из земли корни: переплетенные между собой, соединяющиеся между собой где-то там, в вышине, где они, наверное, переходили в ствол.

Но какого же размера должно быть само дерево, если вылезшие из земли корни напоминали целый лес?!

— Мирового древа? — Орлова оглянулась на Кощея.

Маша слышала что-то подобное в скандинавской мифологии. Там был какой-то дуб или ясень… У славян тоже было что-то подобное?

— Соединяет Навь, Явь и Правь, — кивнул царь, не глядя на Машу, не отводя взгляда от медленно шагающего вперед Змея. — Здесь — корни, в Яви — ствол древа, в Прави — крона.

И вот кстати, к слову о мифологии. У каждого народа ведь своя есть. Если все происходящее вокруг, не один большой глюк, как тогда быть со скандинавскими, греческими, американскими мифами, в конце концов? Они существуют в соседней реальности? Или есть что-то одно, а остальные ошибаются? Или существует один-единственный вариант, который каждый из народов называет по-своему?

Кощеева невеста потрясла головой. Вот нашла же время, когда о всяческой философии думать!

Огненный Змей остановился в паре саженей от застывших в чудовищной пляске корней…

— Повелитель Навьего царства желает видеть хранителя Мирового древа! — усиленный магией голос советника, разнесся эхом, заплутал меж стволов, отразился в поднебесье.

Напуганные криком кони заплясали, и Маша бы точно сверзилась на землю, если бы Кощей не обхватил ее сильней за талию, прижав женщину спиной к своей груди:

— Ферт проклятый! — зло буркнул мужчина, успокаивая оробевшего жеребца. — Не может без фатовства!

Меж переплетённых корней — ветвей мелькнула искра, вторая, еще одна… Над ними появилась небольшая фигурка на четырех лапах… Маша прищурилась, пытаясь разглядеть, что это может быть, и охнула, рассмотрев, что меж воздушными корнями протянулась проявляющаяся сама по себе толстая золотая цепь, по которой неспешно шествовал, высоко задрав хвост и загнув его кончик крючком, черно-белый кот. Большой, пушистый. Мейн-кун, как минимум. Или манул.

Дойдя до середины цепи, кот остановился и, балансируя на ней, умудрился развернуться мордой к незваному гостю, и усесться прямо на цепи, невозмутимо обвив лапы кончиком хвоста и став похожим на каменное изваяние.

Огненный Змей терпеливо ждал.

Кот прищурил зеленые глаза и меланхолично фыркнул:

— Правитель, говоришь… Хранителя? — в отличие от царского советника, встречающий говорил тихо.

— Правитель, Баюн, — кивнул Змей. — И Хранителя.

Кот задумчиво поднял лапку, собираясь то ли начать умываться, то ли просто вылизаться, да так и не донес ее до пасти. Замер, отрешенно щурясь и смотря сквозь советника:

— Но вот хочет ли Хранитель видеть правителя?

Кошки. Вечно они себе на уме.

— Если б не хотел, вряд ли слал бы челобитную.

Кот принялся умываться. Потер лапой за ухом, потом — за вторым.

Советник терпеливо ждал.

— Ах да! — кот замер, вскинул голову. — Челобитная! Я ведь сам ее писал. И в самом деле, хочет.

Баюн плавно встал. Даже не встал, а перетек из одной позы в другую. Дернул кончиком длинного хвоста и, оглянувшись на Змея, обронил:

— Ждите, я сообщу Хранителю, — и неспешно удалился по золотой цепи, скрывшись меж переплетенных корней.

— Кошки… — зло фыркнул советник. — Ненавижу кошек!

— Я все слышал! — донесся из-за корней мяукающий голос.

Змей сплюнул себе под ноги, развернулся и направился к ожидающему царю.

— Что он сказал? — коротко обронил Кощей.

Советник пожал плечами:

— То же, что и всегда, мой царь. Ничего нового. Хранитель скоро будет.

…Хранитель появился неслышно. Меж корней высунулась огромная змеиная голова на длинной шее, рядом с ней через мгновение — вторая, затем — третья, а следом показалось зеленое драконье тело.

Ящер бесшумно, словно был не гигантским чудовищем, а крохотным созданием, ступил на землю, сладко потянулся, расправив крылья с алыми кожистыми перепонками, и вскинув среднюю голову к небесам, выдохнул язык пламени.

Перепуганных коней на этот паз пришлось успокаивать долго.

Маша не отрывала пораженного взгляда от чудовища.

Змей Горыныч! Самый что ни на есть настоящий Змей Горыныч!

Женщина, конечно, уже видела и Кощея, и Соловья, и всяческих там коловертышей… Но Змей Горыныч — это сверх всяческих странностей!..

Разглядывая чудовище из сказок, Маша совершенно не обратила внимания на то, что ее вдруг перестали поддерживать за пояс, чтоб она не упала.

А в следующий миг еще, кажется и в спину подтолкнули.

— Ой, metra! — Орлова взмахнула руками, зажмурилась, понимая, что схватиться она уже ни за что не успевает…

От получения тяжких телесных повреждений Машу спасло лишь то, что за мгновение, до того, как она ударилась о землю, кто-то успел подхватить ее за талию…

— Проследи за царевной, советник, — коротко приказал Кощей и коленями послал коня вперед.

Остановившись в нескольких локтях от огромного ящера, царь чуть склонил голову:

— Приветствую тебя, Хранитель Мирового древа.

Золотые глаза на средней голове медленно, как бы нехотя прикрылись. Меж гигантских зубов — конь на один попадет, Горыныч его как семечко раскусит — мелькнул алый язык:

— И ты здрав будь, правитель Навьего царства, — прогромыхал над головой голос Змея Горыныча.

Вороной конь испуганно взвился на дыбы.

— Тише можно?! — яростно рявкнул Кощей, с трудом успокаивая жеребца.

Какой конюх скакуна сегодня подбирал?! От малейшего шума будоражится!

Змей Горыныч клацнул челюстью, вызвав еще один приступ паники у коня и сдавленно, через зубы прошипел:

— Я пос-стараюс-сь.

Особо это не помогло.

— Пошли, — зло буркнул царь. — Покажешь, зачем звал, — и пустил коня шагом, огибая чешуйчатую лапу.

Чем быстрее узнаешь, что от тебя хотели, тем скорее эта тягомотина закончится.

Скакун ровно прошел меж вылезших из земли толстых, в несколько человеческих обхватов корней, переплетающихся где-то над головой.

Следом двинулся огромный ящер.

…Пленница глубоко вздохнула, собираясь с чувствами.

Нет, ну вы ж представьте себе! Жених называется! Родную невесту под копыта коня толкнул! А если б она убилась?!

"Прости, дорогая, так получилось!"?

Там, в мультике, как раз была дама, связанная с медициной и здоровым образом жизни…

Маша зябко передернула плечами — это ж до чего вообще додуматься можно! — и лишь потом поняла, что на ее талии до сих пор лежат чужие ладони.

Прежде чем Орлова успела хоть слово сказать, мужчина убрал руки, отступил на шаг и склонил голову в поклоне:

— Прости мне мою вольность, царевна. Я — Огненный Змей, царский советник.

Все еще не до конца пришедшая в себя кощеева невеста только кивнула:

— Марья… тьфу! — замотала она головой. — Мария!

Женщина наконец получила возможность разглядеть своего спасителя. Высокий, крепкий — гиперстеник. Вьющиеся светлые волосы — феумеланиновая пигментация. Пухлые, изящно очерченные губы, небесно-голубые глаза… Настоящий Иван — царевич!

Маше такой типаж никогда не нравился

А Змей окинул пленницу долгим взглядом и улыбнулся:

— Не сочти за дерзость, царевна, но я начинаю понимать, почему царь только о тебе и говорит. Он действительно влюблен.

Маша фыркнула. Ага, влюблен! Как же! С коня только по большой любви и сталкивают.

— Любви, советник, не существует, — хмыкнула Орлова. — Это психическое заболевание — расстройство привычек и влечений, занесенное в МКБ-10 под кодом F 63.9.

Насколько Маша сама верила своим словам — это разговор отдельный, и к теме беседы отношения совершенно не имеющий.

Змей мгновенно помрачнел:

— Любовь существует, царевна, — сухо обронил он. — Ради любви люди совершают безумства, терпят любые муки и идут на смерть.

Тут уже Маша не удержалась:

— Уж не влюблены ли вы, советник?

Змей прищурился. Голубые глаза стали цвета грозового неба:

— Хочешь быть моим врагом, царевна? — в голосе проскользнули свистящие нотки.

Маша уставилась на него. Столь резкой смены темы разговора она не ожидала.

— Почему?!

— На "вы" врагов лишь кличут.

Маша открыла рот, собираясь возразить, что это от уважения, и никаких врагов не подразумевается, но в голове вдруг всплыло былинное "Ой, ты гой еси…" и упоминаемое в каком-то учебнике "Иду на вы"…

Кощеева невеста сглотнула комок, застрявший в горле, и тихо выдохнула:

— Я не хочу видеть тебя своим врагом, советник.

Вертикальные, змеиные зрачки медленно сокращались, приобретая круглую форму.

— Я рад, что в этом наши желания сходны, царевна, — склонил голову мужчина.

А Маше почему-то на миг показалось, что на нее повеяло запахом гниения…

Женщина озадаченно оглянулась, не увидела ничего такого, и решила тему разговора поменять — благо, амбре уже пропало:

— А… Это не опасно?

По губам советника скользнула пошленькая ухмылка:

— Сходиться желаниями?..

Маша аж поперхнулась:

— Нет! Что Змей Горыныч рядом с Мировым древом живет! Он же огнедышащий.

Мужчина на миг прикрыл глаза:

— Это не сраго, царевна.

Орлова непонимающе нахмурилась, и Змей попытался объяснить:

— Не страшно это, говорю, царевна. Мировое древо ни одна стихия не возьмет. Ни вода, ни пламя…

К счастью, здесь не только по старо-славянски, но и вполне себе по-русски разговаривать умели.

* * *

Вылезшие из земли корни Мирового древа переплетались высоко над головой, образовывая проходы, через которые не то, что всадник на коне мог проехать — даже Змей Горыныч пройти. Тот, ничтоже сумняшеся, топал сзади, обжигая горячим дыханием спину — как только мятель тлеть не начал?.. Ко всему прочему, еще и пугливый конь косил назад глазом, норовил оглянуться, нервно фыркал… Хоть шоры надевай!

Наконец, Кощей не выдержал, заставил жеребца сдвинуться вбок:

— Проходи, хранитель. Я за тобой поеду.

— А если конь на хвост наступит? — громыхнул сзади голос.

Скакун нервно всхрапнул, замотал головой от страха.

— Я прослежу, чтоб этого не было, — кисло откликнулся царь. Сейчас ему больше всего хотелось как можно скорей разобраться с делами и получить хотя бы пару часов отдыха. А ведь после визита к Мировому древу еще и в Ночной храм надо будет заехать, посмотреть, что там с священным конем…

Главное только не забыть.

Мимо Кощея медленно проплыли три огромных змеиных головы на длинных шеях, следом двинулось мощное тело, покрытое зеленой чешуей — каждая размером с блюдо. Хвост прополз быстро — Кощей только-только успел успокоить занервничавшего коня и пустил его шагом за хранителем Мирового древа.

В Навьем царстве многие чины передавались по наследству со времен Сотворения Мира, а то и раньше, так что Змеи Горынычи были на этой должности больше семи тысяч лет. Нынешний был на должности хранителя уже около четырех веков. Учитывая что век навьих жителей долог, лет до семиста тянется, получалось, что ближайшие две сотни лет можно о смене хранителя не беспокоиться…

И тогда возникает вопрос — зачем Змей Горыныч просил о визите?

Исполинский ящер неторопливо шествовал впереди, изредка задевая хвостом торчащие из земли корни. Там, где чешуйки царапали бурую кору, по древесине бежали золотистые звездочки, собираясь в крохотные созвездия, осыпаясь на землю и превращаясь при прикосновении к траве в живых светлячков. Стайка насекомых одно время кружила вокруг Кощея, а затем опустилась подле стальной фибулы, заставив серый металл вспыхнуть, как от солнечного луча, и рассыпать во все стороны зайчиков…

Горыныч остановился оглянулся: голова качнулась перед самым конем:

— Здесь, мой царь, — золотые плошки глаз дурманили разум, и Кощей мотнул головой, собираясь с мыслями.

— Что — здесь, хранитель?

На ум вдруг пришло оброненное советником: "Горыныч вон, недавно похвалялся, что сила правителя угасла, и украсть деву может и он сам…"

Кощей мотнул головой, отгоняя глупые мысли и резко повторил:

— Что — здесь, хранитель?!

— Прикоснись к любому из корней, мой царь, — Горыныч старательно понижал голос, пытаясь не пугать лишний раз коня, но тому и легкого шепота было достаточно, чтоб начать плясать.

Мужчина удивленно заломил бровь, протянул ладонь к ближайшему стволу… И пальцы прошли сквозь кору, сквозь луб, — сквозь древесину, в конце концов! — словно и не было ничего. Лишь на один удар сердца почувствовалось легкое сопротивление, будто через водяную струю рукою вел, но уже через миг — и не стало ничего, а сам корень осыпался седыми, бледно светящимися гнилушками…

— Что это?!

— Пекло наступает, мой царь… За последнюю седьмицу уже с два десятка корней истлело.

Сердце пропустило удар.

Молодой царь слишком хорошо понимал, что это может означать…

Ниян-Пекленец с Нией, Живьей дочкой, все надеются вернуть свою власть в эти земли, все пытаются вырваться в Навь. А там и до Яви с Правью недалеко.

— Граница между мирами истончается, — прошептал побелевшими губами Кощей.

Пусть сам он никогда подобного не видел, но что это могло означать — прекрасно знал. Достаточно было вспомнить об атаках с другого берега Пучай-реки, из Пекла. Вспомнить о тех страшных мгновениях, когда огненный шквал сносил все границы, и Злодий расправлял крылья, и Маровит рвался в битву, и костлявая неслась в Навь, не разбирая, где свои, где чужие…

Пусть — в последней прошедшей битве, перед самой смертью отца, Злодия слишком сильно потрепали и сейчас он зализывает раны на рваных крыльях. Пусть — черный плащ Маровита истлел в пламени Змея Горыныча. Пусть — сам Ниян был ранен пламенеющим мечом…

Это сейчас не столь важно.

Важно другое.

В Яви давно забыли о древней магии. Рухнет Навь, сметенная силами Нияна, и второй мир тоже не долго простоит… Пекло пройдет по Яви, дотянется до Прави, коснется светлого Ирия… И исчезнет все. Не будет ни Нави, ни Прави, ни Яви. Не будет Пекла, не будет Ирия.

И кто его знает, найдется ли тогда новое яйцо? Решит ли Род снова создать мир?

— Граница между мирами пробита, мой царь, — громыхнул над головой голос Горыныча. — Пекленец уже протягивает руки к Мировому древу, уничтожает его корни. Пусть Ниян еще не перешел воды Пучай-реки, но незримо он уже посылает в Навь своих прислужников.

Кощей как наяву почувствовал скольжение тонких пальцев по груди, прикосновение ледяных губ…

Зазовка давешняя…

Или не зазовка, а умертвие, натянувшее чужую личину?

И ведь появилась эта девка после того, как сова весточку принесла…

Сова.

Послание.

А ведь Кощей его так и не прочел.

Да и…

— Отец говорил, не верь сове… Или советнику?.. — вторя своим мыслям, обронил молодой царь.

Он и не думал, что его услышат, но над головой вдруг громыхнул хриплый голос:

— Советнику можно верить, мой царь.

Мужчина вскинул глаза: на этот раз заговорила доселе молчавшая правая голова.

— Почему?

Змей Горыныч прищурил глаза-плошки:

— Таков договор. Он был заключен еще до Сотворения мира… Огненный Змей и род его служат верой и правдой царю, а за то ему и его потомкам даруется чин советника.

— Любой договор можно нарушить, — дернул острым плечом Кощей. — Сколько у Нави было сговоров с Нияном? Хоть один из них Пекленец выполнил? Мир дольше месяца не стоит!

— Есть договора, которые не рушимы, мой царь…

— И что ж в них такого?

— Время придет, узнаешь.

Царь зло сжал губы. Все так говорят. И хоть бы кто правду сказал!

Хранитель Мирового древа задумчиво качнул головами:

— Не я эту тайну храню, не мне ее и раскрывать тебе.

Мужчина тихо хмыкнул: он почему-то очень сомневался в том, что советник захочет ему сообщить условия древнего договора.

От Огненного Змея и слова лишнего не вытащишь. Советник все себе на уме. Да и говорит лишь то, что лишь ему одному нужно…

Правитель Навьего царства молчал, пытаясь сложить все услышанное, свести всю картину воедино. Мир рушился на глазах. Основа Яви, Нави и Прави — древо, соединяющее все миры погибало, осыпалось седой трухой… И если этого не остановить — ни одно из созданий Рода не сохранится в живых…

Но как остановить происходящее?! Если действительно рушатся грани между мирами, если на самом деле во всем виноват Ниян, как остановить лавину несчастий, если ты даже не знаешь, что делать, не знаешь, кому можно доверять, а кому нет?!

— Спасибо, хранитель, — горько обронил молодой царь. Он и сам не хотел, но вышло у него слишком уж ядовито… — Я сделаю все, что могу, чтоб спасти Мировое древо.

— Прос-с-сти за недобрую вес-с-сть, мой царь, — левая голова Горыныча чуть пришепетывала. Видно сказывалась последняя, произошедшая более двухсот лет назад схватка с богатырями. — Я б с-с-сообщил и ранее, да Баюн вс-с-се челобитную с-с-сос-с-ставлять отказывалс-с-ся.

— Прислать тебе нового приставника?

— Да я за трис-с-ста пос-с-следних лет с кошачьим родом с-с-свыкс-с-ся, — усмехнулась левая голова.

— А уж сколько он сказок знает, — легко согласилась средняя.

— Да и от бессонницы хорошо помогает, — присоединилась правая. — По весне, правда, нынешний Баюн о семье да котятах своих забывает, на железный столб на гульки бежит, но кто у нас без изъяна?

Кощей усмехнулся: стоило, наверно, советнику поближе с Баюном поговорить. Небось, много общих тем для разговора тогда б нашли.

Улыбка, правда, вышла кривоватой — слишком уж много сегодня возникло вопросов, на которые нет ответов…

И с каждым мигом их становится все больше.

* * *

Разговор с советником как-то вообще не клеился, и Маша оглянулась по сторонам, надеясь, что в голову придет что-то умное.

Всадники в белоснежных одеяниях, тихонько переговаривающиеся друг с другом, привлекли внимание женщины. А посмотреть, надо сказать было на что.

Человеком из них был всего один. У двух мужчин были явственные эльфийско-заостренных уши (хотя, в принципе, понятно, что в мире славянского фентези никаких эльфов быть не может, а значит, самоназвание у них, вероятно, было другое), еще парочка выделялась кожей цвета болотной тины, а одного и вовсе была волчья голова.

Выяснять расовую принадлежность каждого из них было явно не с руки, а вот поинтересоваться, кто они такие — телохранители? солдаты? — стоило.

— А вот они — кто?

Советник бросил короткий взгляд:

— Тебя заинтересовали рынды, царевна?

Маша хихкнула:

— Рынды? Разве рында — это не колокол на корабле?

Тонкая улыбка:

— Ты ошиблась, царевна. Рында — оруженосец. Или телохранитель. Как повезет. Или не повезет.

Огненный Змей умудрялся каждый ответ вывернуть так, что в нем можно было услышать сотню значений и толкований…

…Кощей возвращался от хранителя Мирового древа мрачный, как туча.

— Случилось что, мой царь? — окликнул правителя Навьего царства Огненный Змей.

— Поехали, — сухо бросил мужчина, не желая сейчас ни о чем распространяться.

Пусть Горыныч и говорил о том, что советнику можно верить, но ведь каждый может ошибаться. Или не договаривать.

— Куда дорогу держим, мой царь?

— В Ночной Храм, — зло обронил правитель Навьего царства. Резкий, рваный жест — словно рыбу из воды выдергивал — и Маша опять оказалась на коне перед Кощеем, раньше, чем успела хоть слово сказать.

Орлова только зубы сцепила: похоже, ее мнения здесь никто спрашивать не собирался! Нет, ну понятно, молчи, женщина, твое место на кухне, хотели бы тебя услышать — тогда б не похищали, и все такое, но в конце концов, что за Домострой! На улице двадцать первый век! А тут…

И вообще, из дома ее забрали с помощью какого-то местного аналога телепортации. На кой черт надо сейчас на коне трястись, нельзя, что ли, вот так вот просто пальцами щелкнуть и на месте очутиться?

Нет, что ни говори, а когда вот это идиотское путешествие закончится, и все вернуться обратно во дворец, надо будет провести с Кощеем воспитательную беседу и выяснить в конце концов: она пленница или царевна?!

Пусть в конце концов определятся, что им надо: шашечки или ехать. А Маша тогда решит: на шею кидаться или тарелки об голову бить.

…Для того, чтоб попасть в Ночной Храм, пришлось мало того, что обратно в город вернуться, так еще и весь его насквозь пересечь. Так что, к тому моменту, как впереди показался частокол, украшенный вырезанными из дерева звериными головами, полонянка прокляла все. Матом она, как приличная девочка, конечно, не ругалась, но сколько медицинских терминов в голове перебрала, подыскивая наиболее подходящий — пожалуй, и не сосчитаешь.

На этот раз, правда, Маша была настороже, столкнуть ее в спину неожиданно у Кощея не получилось. Через мгновение, после того как конь остановился, женщина резко повернулась и обеими руками вцепилась в черный кафтан:

— Только попробуй меня столкнуть! — сверкнула она глазами. — Сразу вместе упадем!

Благо, о недопустимости "выканья" ей уже рассказали. Ну, а если это ложь от первого до последнего слова, всегда есть на кого стрелки перевести.

Кощей замер, пораженно уставившись на "невесту". Такой наглости от полонянки он уж точно не ожидал. Царевны-то что, они всегда по углам темным прятались да взгляд от пола поднять боялись, а эта…

Сбоку послышался сдавленный смешок. Кощей бросил гневный взгляд в сторону: советник с интересом изучал резьбу на частоколе и на царя даже смотреть не думал.

Впрочем, ничего любопытного на ограде советник так и не разглядел. Иначе, как объяснить, что уже через миг он повернулся к правителю Навьего царства:

— Позволь, помогу спешиться, мой царь.

Ну, предположим, Кощей и сам мог на землю спуститься. А вот царевне помочь стоило — раз уж она по старинке спихиваться отказалась.

Не дожидаясь ответа, советник легко соскочил с коня, шагнул к царскому жеребцу и протянул руки к Маше:

— Позволь помочь тебе, царевна.

Маша на миг задумалась, а затем разжала руки.

Кощей и сам не понял, почему это его задело.

Огненный Змей вроде бы не сделал ничего такого, что нарушало бы каноны поведения, и возмущаться было нечему, но в тот миг, когда ладони советника подхватили тонкий стан полонянки, легкое негодование царапнуло душу…

Царь зло сжал челюсти, спешившись, бросил повод коня выбежавшему из ворот мальчишке в долгополой рубахе, расшитой алыми петухами, и, не говоря не слова, шагнул в храмовый двор.

Все потом. Царевны, советники, зазовки… Все потом. Сейчас — узнать, что со священным конем.

Маша высвободилась из цепкой хватки советника, оглянулась на спешивающихся рынд, привязывающих поводья к коновязи неподалеку.

— Не желаешь посетить храм, царевна? — мурлыкнул голос у нее рядом с ухом.

Женщина оглянулась на советника:

— Что? А можно?

Огненный Змей пожал плечами:

— Почему нет? Царские телохранители вон тоже пошли…

Маша засмущалась:

— Ну… А вдруг я что-то не то внутри сделаю? Мало ли… В носу поковыряешься, а потом окажется, что это богохульство, за которое на Красной площади расстреливают.

Мужчина тонко улыбнулся:

— Богохульство не карается человеческим судом. Каждый из богов достаточно силён, чтобы самостоятельно покарать человека, нанёсшего ему оскорбление. И если кто думает, что может защитить бога слабыми силами людей — это уже само по себе хула на всемогущего бога.

Маша хмыкнула. Очень мило. Сделаешь что-нибудь не так, тебя молнией долбанет, а ты и знать не будешь за что… Люди хотя бы, перед тем, как на костер тащить, расскажут, в чем ты виновата…

Интересно, а вот то, что Маша про косу Соловью и его сыновьям рассказала — это очень-очень-очень плохо? Или плохо — но без очень-очень-очень? Или все-таки для первого раза не страшно? Раньше-то она ни на Макошь, ни на Велеса ничего никогда не говорила…

А вообще, если даже считать, что все раннее сказанное — ужас-ужас-ужас, надо ж, в конце концов, собрать полную коллекцию! А то двух богов, получается, обидела, а к третьему даже в храм не заглянула…

Если это, конечно, не их же храм… А то будет двойное оскорбление — и тогда даже горстки пепла не останется, после того, как тебе молния в маковку приземлится.

Короче, будем исправляться!

Ну, или постараемся очень уж сильно в этом самом Ночном храме не хулиганить и стекла не бить.

Если они, конечно, здесь есть.

* * *

Конюшня находилась чуть поодаль от остальных построек Ночного храма — вещие животные содержались подле восточной стены ограды.

Кощей прошел мимо учеников волхвов, беспокойно топчущихся на пороге конюшни и боящихся заглянуть внутрь, дернул тяжелую дверь и шагнул внутрь.

Белый конь Святовита был все так же неспокоен: жеребец фыркал, мотая головой и недовольно всхрапывая. Изредка скакун замирал, а затем принимался бить копытом…

Стоявший подле яслей седой полуверец с тяжелыми бронзовыми браслетами на запястьях не сводил мрачного взгляда с беспокойного зверя.

— Что скажешь, Лютогост?

Волхв оглянулся. Полуверская, оборотническая кровь ближе к старости взяла полную силу: на щеках начинала пробиваться бурая шерсть, а кости черепа уже начали искажаться, вытягиваясь и придавая мужчине звериный облик.

— Плохо дело, мой царь. Индрик с каждым часом все беспокойнее.

— И как это можно истолковать? — спросил Кощей — а сам знал ответ…

— Что-то страшное грядет, мой царь…

— И сколько у нас времени?

Волхв опустил глаза:

— Не больше седьмицы.

По крайней мере, теперь было ясно не только, что происходит, но и когда это ждать… Оставался только вопрос — как со всем этим бороться. И ответа на него пока не было…

Впрочем, возможность хотя бы попытаться заглянуть в будущее была.

— Сможешь погадать?

Полуверец оглянулся на коня:

— Только не с ним. Индрик сейчас не даст никакого знания.

Кощей пожал плечами:

— Хотя б на жребиях Белобога и Чернобога, — помолчал, собираясь с силами, и тихо признался: — Мне сейчас нужен любой ответ…

Лютогост дернул уголком рта: по бурой шерсти на щеке пробежала легкая волна

— Лучше к Ягице Кощеевне сходи за чет-нечетом.

Молодой царь кивнул:

— И у нее я спрошу. Но позже.

Он и сам не мог сказать, почему сейчас ему настолько было нужно тайное знание волхва. Любое гадание не даст точного ответа. Да и истолковать его не всегда возможно… Но душа почему-то яростно требовала задать вопрос, получить ответ! Пусть туманный, пусть запутанный, но хотя бы какой-то…

Полуверец долго молчал, кусая губу, размышляя, что сказать повелителю, а затем резко кивнул:

— Пойдем, мой царь.

* * *

Как и царские хоромы, Ночной храм состоял из множества раскиданных по двору теремов. Правда, в отличие от тех, которые Маша видела до этого, стены здешних зданий были не раскрашены во все цвета радуги, а покрыты искусной резьбой — на каждом строении своя. На одном тереме резчик разместил животных: выли на луну вытянувшиеся в струнку волки, скалились огромные медведи, бежали ушастые зайцы, стройные лисы вынюхивали что-то у самой земли, расправляли крылья парящие у самого конька соколы и орлы. На другом — водили хороводы юные девицы и играли на свирелях пастушки. На третьем — кружились в бесконечном беге крылатые псы…

Рассматривать можно было до бесконечности.

— Какому богу хочешь поклониться, царевна? — поинтересовался мягкий голос из-за спины.

Маша понятия не имела, какой бог там за что у славян отвечал, и вообще, как их там звали — хорошо хоть, в свое время про Велеса вспомнила — а потому наугад ткнула пальцем в ближайший терем — на нем были изображены женщины за прялками:

— Сюда можно?

Огненный Змей пожал плечами:

— Почему нет?

Мужчина услужливо распахнул дверь, украшенную изображениями горящих колес, и Маша шагнула через порог.

— Я подожду снаружи, — выдохнул голос за спиной: — Макошь не одобряет, когда мужчины посещают ее придел.

Макошь?!

Маша резко развернулась на каблуках, но дверь уже захлопнулась прямо перед ее носом.

Тут, конечно, можно было самой створку толкнуть — вряд ли ее снаружи бревном подперли, — и женщина уже даже руку подняла… Но пальцы замерли в сантиметре от гладкого дерева, Орлова осторожно прикоснулась к резьбе с изображением колеса, провела ладонью по теплым плашкам и медленно развернулась обратно.

Ну не испепелят же ее молнией, в конце концов? Даже если предположить, что здесь есть что-то сверхъестественное — Маша ж, в самом деле, не сказала ничего такого ужасного. А когда еще у нее будет шанс посмотреть на храм Макоши?

Свет проникал через окошки у самого потолка. Помещение было разгорожено спускавшимся от потолка алым бархатным пологом, на стенах, как и снаружи, была нанесена резьба — как и снаружи, изображающая прядильщиц.

Маша медленно пошла вдоль стены, разглядывая изображения. Дошла до самого угла, бросила взгляд в сторону полога и обнаружила, что он загибается по прямым углом, позволяя пройти вдоль боковой стены.

Здесь картины были уже другими: стоящие подле колодца девушки протягивали к нему руки: то ли молили о чем-то, то ли пытались забросить в него клубки ниток.

Вдоль третьей стены тоже был проход. Здесь уже были изображены три женщины склонившиеся над колыбелью. Одна держала комок шерсти, вторая — веретено, а третья — угрожающе щелкала ножницами.

Четвертая стена была пуста.

Орлова остановилась.

И что дальше? Просто прошелся по часовой стрелке или против нее и все? А в центре осталось что-то спрятанное от всех взоров за пологом?

А может, надо что-то еще сказать, попросить, свечку поставить?

Нет, тут и дураку конечно понятно, что смотреть, что там за покрывалом — не стоит. То, что сейчас храм пуст, еще ничего не означает. Мало того, что за тем же самым пологом может сидеть местный служитель, контролирующий, чтоб никто не залез в запретное место, так еще и Маша сейчас не дома, и кто его знает, может в этой Нави боги по земле запросто гуляют.

Решит эта самая Макошь, что Орлова не туда полезла, и будешь потом маковкой молнию ловить.

Будем считать, что программа минимум по ознакомлению с местными сакральными местами выполнена.

Кощеева невеста направилась к двери, и уже даже руку протянула — толкнуть, как за спиной шелестнул тихий бесстрастный голос:

— Ты ничего не хочешь попросить у богини?

Женщина оглянулась, ожидая увидеть какую-нибудь старушку — божий одуванчик: голос казался безумно древним, — но перед нею стояла, чуть отдернув в сторону полог, вышедшая из-за него девчонка лет тринадцати на вид.

Русые волосы были заплетены в тугую косу, а огромные голубые глаза смотрели не по-детски серьезно.

— А… О чем можно попросить?

Девочка пожала тоненькими плечиками:

— О чем хочешь. Судьбу расплести, дорогу указать….

Маша на миг задумалась, а потом пожала плечами:

— Да нет, пожалуй.

"Судьбу расплести" звучало как-то слишком уж таинственно, а "дорогу показать" вроде бы пока не требовалось: Орлова и так знала, что ей сейчас больше всего нужно было.

— Как хочешь, — ровно согласилась девочка, и замолкла, словно ожидая чего-то.

Кощеева невеста понятия не имела, чего от нее хотят, а потому решила не испытывать судьбу — пусть даже ее и расплести как-то можно — и побыстрее уйти их храма.

Женщина уже толкнула дверь и шагнула за порог, когда в спину долетело чуть слышное:

— Ты пришлась по нраву Макоши…

* * *

Терем братьев — близнецов Белобога и Чернобога находился сразу за хоромами Триглава: и захочешь заплутать — не заблудишься.

Кощей пропустил вперед полуверца, склонив голову, шагнул следом за ним через порог, и замер, ожидая, когда волхв позовет его.

Тот прошел за двухцветный полог, закрывающий статуи богов, и на храм опустилась звенящая тишина.

Казалось, упади на пол обычная игла — и это отзовется громом небесным…

— Проходи, мой царь, — прошелестел чуть слышный голос, так не похожий на обычные речи Лютогоста.

Мужчина отбросил в сторону покрывало.

Выточенные из дерева кумиры пересекали многочисленные трещины: если статую Белобога создали в первые годы после Сотворения Мира, то истукан Чернобога был на пару сотен лет старше своего собрата: подлинный идол светлого близнеца утеряли во время войны с Пеклом.

Стоявший на коленях Лютогост медленно выложил на пол перед ногами Кощея три одинаковые деревянные таблички:

— Которая из них — твоя дорога?

Молодой царь долго молчал, выбирая, затем опустился напротив волхва и осторожно коснулся ладонью выбранной плашки.

Старик — полуверец медленно перевернул все таблички одну за другой: первая была черна, как ночь, вторая — светла как день, а та, которую выбрал Кощей — расчерчена черными и белыми клетками.

Грустный смешок:

— У богов нет ответа, какой дорогой ты пойдешь и осилишь ли ее. В каждой ночи есть капля света. В каждом дне есть капля ночи…, - и уже собирая пластинки и вставая, Лютогост совсем не по канону вздохнул:

— Обратись к Ягице Кощеевне, мой царь. Она ведает то, что что не подвластно мне.

— Благодарю тебя, волхв, — ритуально откликнулся мужчина, и тихо добавил: — И спасибо за совет.

Из храма Белобога и Чернобога Кощей вышел чувствуя себя так, словно несет всю тяжесть неба.

Проблемы и заботы с каждым мигом только умножались. Если с утра мужчина знал лишь о том, что беспокоится священный конь, то сейчас — осознавал, что мир может рухнуть в бездну. И самое противное во всем этом — царь понятия не имел, что ему делать и кому можно доверять…

Огненный Змей обнаружился у храма Макоши. Советник сидел на ступенях, опершись спиною о столб, поддерживающий навес крыльца, пахнущий свежим деревом.

— Где царевна? — хрипло бросил Кощей. — Почему ее оставил?

Советник поднял голубые глаза на правителя, чуть улыбнулся:

— Царевна в храме, мой царь. А Макошь недолюбливает, когда мужчины входят в ее придел.

Кощей поджал губы — столь очевидные вещи можно было и не говорить.

— Зови рынд, уезжаем.

Змей за пару ударов сердца умудрился оказаться на ногах, отвесить легкий поклон и скользнуть мимо царя — выполнять приказ.

Царевна появилась на пороге — словно только и ждала, когда советник уйдет. Замерла на ступеньках, словно не зная, что делать дальше, что говорить, куда бежать. Впрочем, так стоять можно до следующего Сотворения Мира — а если Ниян придет в Навь, оно точно понадобится — а потому Кощей только и обронил:

— Идем.

Царевна словно и не услышала его. Замерла недвижимая, будто очарованная…

Но тут за левым плечом, будто призрак какой, возник Огненный Змей, выдохнул чуть слышно:

— Все готово, мой царь, можно ехать, — и Кощей, не оглядываясь, понял — советник говорит ему, а смотрит в глаза царевне и улыбается: ласково, призывно.

Молодая женщина послушно, как зачарованная, шагнула со ступеней. Царя от этого буквально передернуло, мужчина резко обернулся, ища взглядом Змея: тот стоял в нескольких шагах — когда только отступить успел? — и взгляд советника был пуст и безразличен…

…Маша на ступеньках стояла лишь потому, что так толком и не поняла, к ней "жених" обращается, или может, подходившего сзади советника окликает. А уж что там кто кому шептал, женщина и вовсе не расслышала.

Как бы то ни было, обратное путешествие проходило в гробовом молчании. Орлова опять судорожно хваталась за все, что только можно, молясь всем богам — и известным, и неизвестным, — не вылететь из седла на полном скаку. Огненный Змей был погружен в свои мысли, а Кошей… Кощея изводила одна и та же мысль: Мировое древо гибнет! И если с ним что-то случится — все падет…

Правда, перед глазами иногда само по себе всплывало, как царевна шагает на голос Змея…

Спешившись у теремов, правитель Навьего царства бросил короткий взгляд на одного из рынд и отрывисто приказал:

— Проводи царевну в ее опочивальню.

Сейчас ее нужно было как можно скорее убрать с глаз долой, чтоб на глаза и в мысли раз за разом не лезла.

Псоглавец покорно шагнул к женщине, стоявшей у крыльца, и Маша поняла, что пора что-то делать. Иначе ее сейчас опять в комнате попытаются запереть — и наверняка ведь начнут спрашивать, куда охранное чудовище пропало! В лучшем случае дело окончится простой болтовней. Но ведь в худшем — ее опять запрут! А дома — кот, родители… И Маша так до сих пор спокойно не поговорила со своим потенциальным супругом! Не объяснила, что таки да, она может быть, как раньше говорила, и не против под венец идти, но опять же, нужно ж сперва решить все имеющиеся проблемы!

И как бы не хотелось сейчас идти на рожон, но и спокойно подчиняться тоже нельзя.

— Какая опочивальня! — Маша постаралась подбавить в голос возмущения. — А ужином меня кормить кто будет?!

— Скатерть-самобранка в сундуке, — сухо отрезал Кощей.

Сарафаны в сундуке были точно. А вот скатертей царская невеста как-то не заметила.

Но похоже, эта отмазка сейчас бы не покатила.

— А в баню я как попаду, если меня запрут?! Или буду так ходить — грязная и немытая?!

— Мыльня под сенями. Ляда в левом углу.

Похоже, похититель все предусмотрел.

Рында шагнул к царевне. Та замерла, зло поджав губы, а затем резко развернулась на каблуках и легко взбежав по ступенькам, захлопнула дверь в терем перед самым носом псоглавца. Мужчина, было, потянулся — открыть, но царь отмахнулся:

— Не стоит… — и замер, задумавшись. Все равно уже никуда не уйдет царевна. И все же… Что-то царапнуло Кощея… Что-то было не так…

Мужчина нахмурился, припоминая.

— Можете идти, — махнул он рындам.

А сам задумчиво закусил губу, припоминая. Вот царевна стоит на пороге. Вот резко отворачивается, идет по ступеням, зло дернув русой головой…

Правитель Нави почувствовал, как у него сердце оборвалось.

Коса.

— У нее отрезана коса… — прошептал он побелевшими губами.

За всеми этими хлопотами мужчина даже как-то не удосужился толком рассмотреть свою суженую. Не кривая, не косая, не уродина, руки-ноги на месте — вот и славно. А сейчас, он только понял, как же опростоволосился…

Украл, называется царевну. Никого получше найти не мог!

— Что закручинился, мой царь? — советник мгновенно оказался рядом.

— У нее отрезана коса, — обреченно повторил Кощей.

Все равно Огненный Змей и сам это уже разглядел: глаза-то у него на месте! Да и голова проблемами не полна…

Так смысл теперь таиться?

— И какая в том печаль, мой царь? — хмыкнул собеседник.

Кощей бросил на него косой взгляд: дураком прикидывается? А советник словно и не заметил ничего:

— Ты, мой царь, не серчай, позволь слово молвить… Это хоть дело не мое, да и советником сто семьдесят два года назад не я был, а отец мой… Да только царевна Александра, по слухам, через восемь месяцев после свадьбы в Яви была похищена. Младенец еще там некий умер, говорят… Да и Фридрих Вильгельм, супруг ее тамошний, бают, так убивался, слезы лил. Вновь только через девять лет женился… Но царя Кощея ее прошлое венчание не остановило — свадьбу сыграли как полагается… Так в чем сейчас беда?

— Это мой позор, если я возьму в жены такую, блудящую! — прошипел мужчина.

— А почему сразу блуд, мой царь? Может, насекомые али болезнь какая, вот косу и отрезали, чтоб не расчесывать…

— Она похожа на болезную?! — ощерился мужчина.

Змей только плечами пожал:

— Ну, тогда запрешь царевну в тереме али зачаруешь, чтоб на людях не появлялась… А у лягушки и вовсе не видно, какой длины коса была… Пусть только откажет еще пару раз… Ты, мой царь, у нее нынче спрашивал?

— Какой там, — отмахнулся правитель Нави. — Сегодня столько хлопот, что не до царевны было!

Змей поджал губы:

— Тогда лучше тебе, мой царь, до заката поспешить. Иначе — только заутро получится.

— Почему? — фыркнул Кощей. — Что я, при лучине или свече царевну не разгляжу?

Советник покачал головой:

— Нельзя, мой царь. Только при свете солнца можно спрашивать. А самой царевне, пока трижды ответ не даст — и вовсе после вечерней зари из хором выходить нельзя.

— Почему?! — царь ни о чем подобном и не ведал.

— Пагуба приключится, — покачал русой головой советник. — И тебе вред, и ей недужие…

Молодой правитель нахмурился. А ведь он вчера царевну на дворе, когда уже стемнело, видел. Получается, не со зла она молоком в лицо плеснула? Лихое что привиделось?

— Я учту… — медленно кивнул Кощей.

Советник дернул уголком рта, словно улыбнулся и решил за лучшее тему разговора поменять:

— Только знаешь, мой царь… Я думаю, что лучше вопрос царевне завтра задавать — сегодня спешить смысла нет…

Его собеседник заломил бровь, ожидая продолжения речи.

— Царевна молода, ветрена. Заутро она вернее правильные слова скажет — а сегодня ведь она только о тебе и спрашивала. Как бы не запал ты ей в сердце, мой царь… А ночь она думы свои переспит, глядишь, одумается…

Кощей молчал, не отводя мрачного взгляда от советника. Только о нем и спрашивала? Быть этого не может! У Марьи-царевны со Змеем и времени-то перемолвиться не было!.. Или все-таки было? Когда Кощей с хранителем и с волхвом разговаривал…

О боги, боги! Что за мысли клубятся! Будто морок кто наслал! Как ночью, когда зазовка появилась, и не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться…

Стоп. Зазовка.

Царевна.

Зоряла.

Письмо.

Подкинутое совой письмо с серой нитью. Оно ведь вчера так и не было прочитано.

До сих пор ведь не ведомо, ни от кого принесли, ни что там написано.

Кощей махнул рукой советнику:

— Можешь идти.

Огненный Змей низко поклонился и отступил на шаг, понимая, что больше сегодня разговора с царем не будет.

* * *

Васенька материализовался из воздуха, едва Маша хлопнула дверью.

— Почто грустна, царевна?

— Я не грустна, — огрызнулась Орлова. — Я зла! Жених называется! Как замуж звать — так сразу прибежал, а как о какой-нибудь романтике поговорить, так "молчи, женщина, твое место на кухне!"

Васенька только вздохнул.

Честно говоря, эта самая романтика Маше особо не требовалась. Ее раздражал сам факт того, что ее упорно держат в четырех стенах. И если бы она не попыталась сегодня выполнять свои непосредственные обязанности терапевта (о том, что Соловей-разбойник малость вышел за пределы обслуживаемой возрастной категории мы промолчим), то так бы и сидела в хоромах этих.

А дома — кот! И родители!

И пусть у Маркиза насыпан сухой корм и налита вода, а родители сейчас на другом конце страны — это все отмазки. Сидеть вот так вот и ничего не делать — можно до бесконечности.

А раз так — надо выяснить, действительно ли здесь есть скатерть — самобранка и какая-то там мыльня, и можно спокойно продолжать вылавливать будущего супруга, чтоб наконец-то поговорить с ним по душам.

Повод-то найдется в любом случае. Ну, там, скатерть молью побитая, мыльня тараканами кишит, коловертыши подглядывают…

И начать, пожалуй, следует со скатерти.

Открыв крышку сундука, Маша принялась вновь разглядывать его содержимое.

Скатерть обнаружилась на самом дне: красивая, вытканная разноцветными петухами и маками. Орлова встряхнула свою находку, расстелила прямо на горбатой крышке сундука и повернулась к коловертышу:

— Это она? Самобранка?

— Та похожа, — пожало узкими плечиками сказочное существо.

— И как ею пользоваться?

Васенька шмыгнул носом:

— Так… На ровном сперва постели, царевна. А то ж посыпется все, собирать потом будешь.

— Так стола же нет! — возмутилась пленница.

— А пол на что?

— А вдруг по нему тараканы бегают? И вообще, здесь не разутыми с улицы заходят. Мало ли что на ногах принести можно!

Васенька возмутился:

— Ты полдничать будешь, царевна, али нет?

Есть, конечно, уже хотелось.

Хотя с другой стороны — Маша ведь планировала жениха своего ловить, убеждать, что мол, она вот некормленная — непоенная, ты, супруг будущий, напои, накорми… А там глядишь, и тема для разговора найдется…

Да и вообще! Это Орлова два дня подряд на кухне питается, а сам Кощей, небось, как царь в нормальной обстановке ест, в какой-нибудь специальной пиршественной зале! Или как она тут называется…

А с третьей стороны — ничего сейчас не съешь — от голода в обморок упадешь, не приведи господь. А в бессознательном состоянии малость проблематично шастать по царскому дворцу и искать своего недожениха.

Маша вздохнула и перестелила скатерть на пол. Присела рядом, оглянулась на коловертыша:

— Ну и что теперь?

— Проси, что душа изволит, — фыркнул собеседник.

— Что ж она изволит?.. — задумчиво протянула Маша. Умного ничего в голову не пришло и женщина ляпнула первое, что на ум попало: — бутербродов можно? — все равно, наедаться Маша пока не собиралась. Тут главное слегка перекусить, а дальше уже, как получится. А то, что нельзя питаться всухомятку… Можно подумать Орлова на работе каждый день супы ест!

— Бутер — чего?! — поперхнулся Васенька.

Дикие люди…

— Пирожок хочу. С компотом, — уж это-то у них точно должно быть!

— С чем?! — опять не понял коловертыш. Скатерть — самобранка тоже особо не стремилась подавать блюда.

Маша удивленно уставилась на него. Это же вроде вполне русский напиток?

— Ну… Напиток такой! Из фруктов вареных…

— А, — понятливо закивал Васенька. — Узвар?

Маша понятия не имела что такое "узвар", но решила на всякий случай согласиться. Вряд ли это будет что-то совсем уж несъедобное… А если в рот нельзя будет взять — всегда можно подождать с полчаса, дождаться пока "будущий супруг" перестанет торчать под дверью — уйдет по своим делам, и спокойно отправиться на кухню.

— Ну да. Узвар. И пирожок.

Теперь ее накормят? Или будет в стиле фильма "Чародеи"? "Идите вы, дамочка, в пень"? Или как там было…

Васенька шмыгнул носом и пискнул:

— Попить — поесть.

Скатерть как-то странно подскочила на месте, а когда упала обратно на пол, на ней обнаружились глиняное блюдо с пышным горбатым пирогом и наполненный до краев кувшин.

— А кружки и тарелки где? — возмутилась Маша. — И нож бы еще, какой-нибудь, пирог порезать.

— А у тебя что, своего нет, царевна? — возмутился Васенька. — Не уж то за халявой не держишь?

С точки зрения пленницы "халява" был термин абстрактный и к ножам никакого отношения не имеющий, но, судя по тем же самым "рындам" в Нави была своя терминология, не имеющая никакой связи с повседневностью начала двадцать первого века, так что Маша решила не заострять внимания на пустяках, и попросту согласиться:

— Не держу.

— Так в сундуке глянь, — предложил Васенька. — Коли там твое приданное, так и посуда должна быть.

С точки зрения Орловой — приданное все-таки не должно само собой материализоваться из воздуха, его родители собирать должны, а вот все такое неизвестно чье, да еще и с сарафанами приданным называть было сложно. Но с другой стороны — а вдруг там действительно есть нож?

На самом дне в сундуке действительно обнаружилось искомое. Причем не какой-то там со скругленным лезвием столовый ножик, а самая что ни на есть натуральная "финка" с тяжелой рукоятью и острым синеватым клинком.

— О! Засапожник нашла! — обрадовался коловертыш.

— Кого? — не поняла Маша. — А, ты об этой "финке"?

— При чем здесь чухонцы? — удивился Васенька. — Засапожный нож. Вон, темляк есть, сталь хорошая…

Маша покосилась на обнаруженный "режик" и решила не спорить. Засапожный, значит засапожный.

Там же, на дне, еще лежало несколько коробов, но кощеева невеста решила пока в них не рыться — всему свое время. Если это действительно все ее — она еще успеет в них заглянуть. Ну, а если чужое, какой тогда смысл рассматривать? Сейчас понравится, а завтра отберут — только расстроишься.

По большому счету, ножик стоило хотя бы сполоснуть — судя по его размеру, им не то, что пироги, людей резать могли — но где его мыть-то, если ты понятия не имеешь, где здесь что находится? Орлова вытерла подолом клинок, вздохнула, убеждая себя, что грязнее чем был нож уже не станет и отрезав первый кусок, протянула его Васеньке:

— Держи.

— Ой, — всплеснул лапками коловертыш. — Это мне?! Такой большой кусок вкусного накрепка — и мне?

— Ну, а кому еще?

— Честно-честно?

— Бери уже! — не выдержала Маша.

Тут, пожалуй, стоило сперва спросить, мыл ли коловертыш руки, но женщина решила, что уже и смысла-то нет этим озабочиваться.

Васенька радостно подхватил кусок еще горячего пирога и впился в него зубами.

Кощеева невеста потянулась отрезать себе ломоть и вспомнила, что чашек на скатерти, кстати, тоже не было.

— А кружки есть?

Не из горла же этот самый узвар пить.

— Ф сундуке, — прочавкал Васенька.

Пришлось-таки заглядывать в коробы.

В одном обнаружились какие-то драгоценности, и Маша поспешно захлопнула крышку — потом, все потом! И вообще, вдруг не ее? — во втором — тарелки, и в третьем, наконец, кружки.

Пышущий паром пирог — как его там Васенька обозвал? Накрепок? — оказался действительно вкусным: начинкой на дно был уложен рис, а сверху неизвестный повар — магия? — уложил толстые ломти соленой красной рыбы. Узвар на вкус оказался компотом из сухофруктов с явственным привкусом меда.

Васенька проглотил один кусок и жалобно уставился на женщину, прося продолжения банкета.

* * *

Насколько Кощей помнил, подкинутое совой письмо он получил в тронной зале. Там же Злоба сообщила правителю, что царевны нет в ее хоромах и он поспешил ее искать. Письмо с собой не взял — как положил на стол не ведал, значит, скорее всего, выронил прямо там. И вот тогда возникает вопрос — где письмо?

Царь успел уже всю залу обойти, даже под лавки и трон заглянуть, край ковра поднять — может туда свиток закатился? — и ничего не обнаружил!

Заряла. Она рассказала о царевне, и она же следом за царем не пошла. Получается, должна знать, где послание.

— Дворского ко мне! — рявкнул царь.

Ждать пришлось недолго. Болеслав Предрагов-сын, управляющий всеми слугами царского двора, клич правителя Навьего царства услышал бы даже на другом краю Навьгорода: во-первых, чин обязывал, а во-вторых, он был пастеней всех хором. Из простых домовых выбился еще его прадед, Акамир Блудов-сын, и правнук стремился не потерять важный чин.

Смазанная тень проявилась на стене тронной залы, протянулась черной кляксой к ногам правителя:

— Звал, мой царь?

— Зарялу ко мне, — обронил мужчина. — Которая давеча на закате свечи разжигала. Злобой кличут.

Тень колыхнулась:

— Придется подождать до заката, мой царь. Зарялы ведь только в сумерках проявляются… Как первые звезды появятся, прикажу к тебе привести… Али мне самому что сделать, у нее разведать?

Можно было, конечно, и дворскому все поручить, но письмо было получено не обычной почтой, так что царь только отмахнулся:

— Не надо. Приведешь сюда.

— Как будет угодно, мой царь…

И тень развеялась, словно и не было ее.

Кощей нервно потарабанил пальцами по подлокотнику трона.

Вопросов все больше и больше, а ответов — все меньше и меньше.

Хотя, по крайней мере, одна задачка будет решена на закате, когда заряла расскажет, куда она положила свиток.

А вообще, это конечно верх наглости — царские бумаги брать. Распустили челядь! Что хотят, то и делают!

Надо будет Болеславу сказать — пусть проследит, чтоб такое больше не повторялось.

А сейчас, пожалуй, стоит пообедать — или уже поужинать? За этими разъездами счет времени потеряешь! — и как раз уже скоро закат будет…

* * *

Ляда, как выяснилось, это крышка люка. Поднять ее Маша смогла, а вот вниз спуститься как-то не решилась — слишком уж крутой была лестница, ведущая вниз. На то, чтоб разглядывать, что там где, в этой обещанной женихом мыльне, находится, и вовсе не было ни возможности, ни особого настроения.

Нет, душ принять, конечно, стоило. Но теоретически, там внизу должно быть что-то вроде русской бани, а раз так — вряд ли кто-то заблаговременно ее подготовил для купания — пара снизу не идет. Поэтому кощеева невеста решила подождать еще немного. Маша ж в любом случае собиралась идти общаться с женихом.

А значит можно выйти, провести с Кощеем санитарно-просветительную работу — ну, в смысле, объяснить в чем он глубоко не прав — и лишний раз напомнить, что Маша не местная, кому там надо командовать по поводу заблаговременной организации бани — не знает.

Можно, конечно, Васеньку припрячь, он все-таки отсюда родом, но честное слово, было проще еще чуть-чуть помучиться!

А там глядишь, женишок согласится на пару часиков свозить Машу домой, чтоб та, значит, кота накормила и родителей успокоила — а в родной квартире и искупаться спокойно можно будет.

* * *

Обед Кощей пропустил за поездками, а ужин царя был прост: всего пара перемен — холодные закуски да горячие блюда — и все. Царь ни тельного, ни похлебок сегодня не захотел. Можно было, конечно, выпить еще и вина — это хоть чуть-чуть бы развеяло душу, но сейчас даже легкий винный дурман с одного бокала слишком бы сильно замутил голову, а мужчине мало того, что нужно было поговорить с зарялой, так за день еще и много всего другого свалилось — следовало все произошедшее обмыслить.

Чашник — шумоволос щедро плеснул коричной воды из царского кубка в свой ковш, сделал неспешный глоток и неслышно отступил на шаг от стола: все было в порядке. Кравчий расторопно подавал блюда, пробовал их на вкус и спешил к двери — принять новое кушанье из рук стольника…

За царским креслом на миг проявилась черная тень и чуть слышно шепнула:

— Закат, мой царь, — отступила на шаг и развеялась.

Кощей, отодвинув почти нетронутую тарелку, рывком встал из-за стола и, и обронив:

— Я сыт, — вышел из столовой залы.

…Злоба стояла перед дверями тронной залы, нервно теребя в тонких пальцах едва заметный в надвигающихся сумерках призрачный платок. Полупрозрачное, дымчатое тело шло волнами и проблесками — явный признак того, что заряла волновалась.

И вероятно, было из-за чего.

— Где письмо? — хрипло обронил Кощей.

Уже зажженные свечи отбрасывали блики по хоромам, и на раскрашенных стенах извивались тени.

Девушка подняла на него глаза:

— Письмо, мой царь?

— Вчера принесли. С серой нитью.

Заряла закусила губу:

— Ты, мой царь, его на пол бросил, когда из хором выходил… Я подняла, на трон положила…

Красивая история. Только письма на троне не было.

Или врет от первого слова до последнего, или кто другой унес…

* * *

Дверь, ведущая из спальни в соседнюю, сквозную комнату — ее кажется сенями назвали? — традиционно, замкнута не была — это Маша выяснила еще когда мыльню искала. В коридор тоже можно было беспрепятственно выйти — видно, Васенька в чудовищном облике должен был быть единственным охранником пленной царевны.

За обедо-ужином и выяснением, где же находится эта самая обещанная мыльня, Орлова совершенно не заметила, как прошло время, а потому была малость удивлена, выйдя на порог и обнаружив, что на улице уже сгущаются сумерки.

Остановившись на крыльце, женщина поправила на плече ремешок сползающей сумки, оглянулась по сторонам, медленно провела кончиками пальцем по перилам. Алый закат горел пожарным заревом, отбрасывая бордовые отблески и выкрашивая стены в багровые тона…

Ну, и где среди этих строений — царский терем? Где среди этих зданий искать именно то, в котором сейчас Кощей?

Маша и так полтора дня потеряла, толком не поговорила. А надо ж в конце концов выловить "женишка" и спокойно с ним пообщаться!

Следующие полчаса Орлова бессмысленно тынялась меж теремов. Пробегающие мимо люди-нелюди были заняты своими делами и на "царевну" внимания не обращали. Если кому и не понравилась Машина прическа — вида никто не подал.

Кухню Орлова отмела сразу — не будет же царь, в самом деле, там время проводить! Нет, конечно, можно было туда зайти, поинтересоваться, а где, собственно, в это время можно правителя обнаружить, но женщина постеснялась: люди делом заняты, а она ломиться туда будет, от дела отвлекать…

На улице уже почти полностью стемнело, и Маша, в конце концов, не выдержала. Выбрала на глазок самый большой и красивый терем и решительно направилась к нему: теоретически, именно он и должен был принадлежать царю. Поднялась по ступеням, потянулась к дверной ручке. Пальцы практически коснулись холодного металла — и в тот же миг на женщину навалилась уже знакомая темнота. Мертвая, застывшая, и от этого все более и более страшная…

Маша рванулась вперед, вдохнула воздух, замерший плотным киселем, превратившийся в воду, почувствовала, что тонет, захлебывается в этой пучине ирреальности…

…Пальцы сомкнулись на тяжелом бронзовом кольце, и тьма обрушилась водопадом, исчезая под волной обычной летней ночи — с сверканием звезд в поднебесье, треском цикад и мерцанием светлячков.

Кощеева невеста замерла, хватая ртом воздух и боясь разжать пальцы, а затем резко дернула дверь на себя и буквально нырнула внутрь хором, надеясь убежать от того кошмара, что уже второй вечер преследовал ее во дворе.

* * *

Кощей смерил хмурым взглядом зарялу, опустившую очи долу. Та испуганно всхлипывала, боясь лишний раз глаза поднять

Вопрос только, чего она страшилась? Просто опасалась гнева царя или сделала что-то такое, что пытается скрыть?

Только вот как это выяснить? Не напрямую же спрашивать! Кто ж ответ тебе правдивый даст…

Хотя…

— Чего ты боишься?

Хуже ведь все равно не будет, даже если она сейчас солжет.

Злоба вскинула глаза:

— Я… Я ничего не делала, мой царь! — всхлипнула она. — Бумаг не брала, с собой не забирала, нигде их не таила… Авось те Дажба, мой царь! — серые, дымчатые глаза мгновенно намокли.

Добился девичьих слез. Молодец. Герой. Нечего сказать…

Был бы отец жив — обязательно бы рассказал все, что об этом думает. Великолепные достижения! Всего месяц с лишком на престоле — и уже челядинку до слез довел!

Даже именем Дажьбога поклясться заставил! Ну не чудесно ли!

Надо ж быть таким идиотом…

— Можешь идти, — хмуро обронил мужчина.

Служанка всхлипнула, неловко поклонилась, отступила на шаг к двери…

…И, закатив глаза, рухнула на пол.

— Какого лешего?! — взвыл царь.

Не уж то от страха не выдержала, чувств лишилась?!

Кощей рванулся к девушке, склонился над призрачным телом… Злоба тихонечко всхлипнула и повернулась на бок, сунув руки под голову.

Не уж то уснула?!

Словно в ответ на незаданный вопрос, заряла согласно шмыгнула носом во сне.

Что за ерунда здесь творится?! Вчера — зазовка, сегодня — дурман какой-то…

Похоже, враг действительно проник в самое сердце Нави…

Мужчина выпрямился. Навести сон, да и снять его, для хорошего кудесника дело нехитрое. Можно было хоть сейчас этим озаботиться, но стоит ли тратить на это силы?

Нет, конечно если лазутчиков много, чем больше людей на твоей стороне, тем лучше, но чем поможет, даже если сейчас сон снять, девчонка — заряла, которая только и способна свечи разжигать да закаты ярче делать?

Остается только вопрос — вчера зазовка к царю приходила. Почему сегодня на какую-то челядинку чары упали?

Сплошные вопросы без ответов.

Осторожно подхватив на руки призрачное невесомое тело, царь положил девушку на лавку у стены — на ней обычно бояре сидели. К чему бы не стремился неведомый враг — служанке ничего не грозит, она не может быть его целью, а значит, пока можно оставить зарялу здесь, а самому попытаться понять, что творится.

Дверь из тронной залы пришлось открывать с усилием — что-то явственно мешалось с той стороны. Наконец, Кощей смог выбраться наружу… И замер, ошарашенно глядя перед собой:

— Что за наважденье?!

Перед входом в царские палаты должны были, по всем правилам, стоять двое рынд. Они и сейчас здесь были. Только не стояли, а лежали на полу, сладко прижимая к себе бердыши и всхрапывая во сне…

Кто бы ни был виновен в этих чарах, к делу он подошел толково.

И в отличие от бесполезной сенной девки, разбудить рынд надо было. И как можно скорее.

Мужчина опустился на колени рядом лежащими на полу оруженосцами. Медленно повел ладонью над головою одного, другого, прикрыл глаза, прислушиваясь к чародейству, окутавшему неподвижные тела…

Кожу щекотнул легкий холодок, пальцы словно льда коснулись…

А в следующий миг сердце прошил резкий удар боли — будто кинжал в грудь вонзили. А затем еще и провернули несколько раз, для надежности.

Царь покачнулся и рухнул на алый ковер, хватая ртом воздух, и чувствуя, что с каждым мигом дышать становится все труднее…

* * *

Маша не знала, сколько она простояла, прижавшись спиной к гладкой древесине двери. Открывать глаза и проверять, все ли вокруг в порядке, совершенно не хотелось.

Ну, подумаешь, лишний часик или два потеряет! Можно подумать, кого-то кроме нее самой это волнует!

Все происходящее могло иметь только два объяснения. Дурацкое: магия и колдовство. И более вероятностное: вегето-сосудистая дистония, гипотония, повреждение отделов ЦНС. Выбирай, что предпочитаешь!

Орловой, честно говоря, не нравилось ни первое, ни второе, ни третье. Тут можно, конечно, успокоить себя, что все дело в банальном переутомлении, но опять же — с чего бы это? Ночных дежурств нет, все тихо и спокойно… Если, разумеется, не считать внезапное перемещение в параллельно-перпендикулярный мир. Но опять же, разве это причина падать в обморок?

К счастью, приступ повторяться не собирался — что не могло не радовать.

Кощеева невеста медленно открыла глаза, убедилась, что в обморок она вроде бы в очередной раз не скатывается — и лишь после этого решилась отодвинуться от плотно закрытой двери и оглядеться по сторонам.

Терем Маша, видимо, выбрала правильный. Пусть все освещение состояло из двух десятков свечей, но разглядеть, где полонянка сейчас находится, можно было. По крайней мере, эти хоромы и расписаны был ярче, чем те, в которых поселили пленницу, и ткани на стенах поцветастее, и занавески на окнах посимпатичнее.

Пожалуй, пора было брать себя в руки и отправляться искать жениха.

Странное у них в Нави сватовство получается — за прошедшие полтора дня этот самый Кощей ей и пары слов добрых не сказал, а сам туда же, в мужья набивается.

Вот передумает Маша, откажется замуж выходить, будет Кощей знать!

Правда, тут есть небольшая проблемка. У всех похищенных Василис, гордо топающих ножкой и заявляющих: "Не пойду я за тебя замуж!" на примете обязательно какой-нибудь царевич имелся. А те, у кого никого не было — лягушками прыгали… Триста лет в "Царевне-лягушке" было, кажется?

Ладно, пора отбросить нехорошие мысли — в конце концов, это ведь всего лишь сказки! — и попытаться-таки спокойно поговорить с Кощеем.

И вот кстати умная мысль в голову пришла — голова кружиться начинает, когда Маша на улице вечером одна находится. Значит, после разговора надо будет попросить, чтобы ее обязательно проводили…

Женщина толкнула дверь, ведущую в следующую комнату… И пораженно охнула:

— Os baculum!

Ругаться, надо сказать, было на что.

Вероятней всего, комната была столовой — по крайней мере, на это намекал щедро уставленный стол, стоявший в глубине помещения. Правда, в нормальной столовой не должны вповалку лежать люди: зеленокожий остроухий парнишка, напоминающий фентезийного эльфа, упал прям рядом со столом, вцепившись обеими руками в край шитой петухами скатерти, мужчина с песьей головой повалился возле двери, выронив ковш — напиток неопрятной лужей растекся рядом, — заросшее с головы до пят бурой шерстью существо рухнуло на ковер, не выпустив из рук огромное блюдо — слетевший с него запечённый гусь ускакал в дальний угол…

Упавших было много, человек десять, не меньше.

Маша рухнула на колени рядом с ближайшим: одетым в алый кафтан хрупким мальчиком лет десяти на вид, — коснулась пальцами шеи, нащупывая пульс…

Ребенок, прижимающий к груди миску, до краев наполненную гречневой кашей, сонно захныкал и дернул ногой.

И пульс у него, кстати, был вполне ровный, нормального наполнения.

Получается, он… спит?!

По коже от запястья до локтя словно ледяными иголочками пробежали.

Маша досадливо поморщилась, отгоняя неприятное ощущение и потянулась рукою к соседу.

А у того даже пульс щупать не пришлось. Мужчина с синей, слегка блестящей, словно свежей краской облитой, кожей, мотнул головой и громко всхрапнул.

Да что за чертовщина здесь творится?!

Спят все, получается?! В еду снотворного подмешали, что ли?..

Или это не они обедали, а только стол накрывали?..

Получается… Какая-то дрянь распылена в воздухе?!

А Маша спокойно этим дышит!

Женщина рванулась к узорчатому окну, рывком раздвинула шторы, толкнула тяжелые створки…

В комнату ворвался свежий ветер. С улицы послышалось насмешливое уханье совы…

* * *

Царский советник умчался из Навьгорода, едва солнце скрылось за горизонтом.

Сегодня перелететь Пучай-реку было легче. Создавалось впечатление, что обычно тугой, горячий воздух, дрожащий над серыми волнами и способный обжечь даже существо, созданное из пламени, нынче подостыл и стал даже как-то полегче, что ли…

Умрун уже ждал на противоположном берегу, нетерпеливо постукивая носком тяжелого черного сапога, выглядывающего из-под подола балахона.

— Ты сегодня рано, советник, — шелестнул ничего не выражающий голос. Тот же, что и ранее, или Ниян опять нового переговорщика прислал? Леший его знает. Прежних посланников хоть различить можно было, а сейчас и не поймешь ничего…

— Так какая в том твоя печаль? — огрызнулся Змей. Каждое новое путешествие выматывало его, выпивало силы, и он не видел надобности в том, чтоб вести себя вежливо. — Наоборот, радоваться должен.

Из-под капюшона послышался каркающий смешок:

— Мне тоски с того никакой, советник, да только успел ли ты по дороге свою часть обещания выполнить? Каждую ночь ведь должен делать…

— Желаешь проверить, умрун? — по-волчьи ощерился Змей. — Так полетели, если способен! Смотри только, чтоб крылья, как Злодию, не припалило.

Голос его собеседника стал холоден и ядовит:

— Проверять твою часть договора царь Ниян будет. Сам знаешь — не исполнишь, не получишь своей награды.

Змей дернул уголком рта — правая половина лица оставалась неподвижна:

— Не надо мне угроз, отдавай, что положено.

Из темноты под низко надвинутым капюшоном послышался хриплый кашель — смех:

— Ох, нравишься ты мне советник, нравишься… Сам бы тебя в услужение взял, будь на то царская воля…

— Говори, да не заговаривайся, падаль! — огрызнулся мужчина. — Отдавай, что положено!

Костлявая рука вытащила из рукава небольшую темную калиту, ловко перекинула ее советнику.

Тот поймал дар на лету, взвесил на ладони, и не глядя, не развязывая, сунул за пазуху. Смотреть, все ли на месте, не было смысла — даже через тонкую ткань чувствовался жар, идущий от содержимого кошеля. Пусть и пламени-то на самом деле не было, и зажечься ничего не могло, но калита почти реально жгла кожу, показывая, что то, что в ней, слишком чуждо для Пекла, не принадлежит ему… А пересечешь границу меж мирами, попадешь в Навьгород — и наоборот, все остынет, инеем будет кожу холодить…

— Последний дар царя Нияна ждет тебя завтра, советник, помни об этом, — шелестнул едва слышный голос.

На плечо умруну мягко опустилась сова, и тот ласково, даже нежно пощекотал птицу костлявым пальцем по брюшку: — Вернулась, красавица…

Змею и возвращаться-то уже можно было, награду он получил, но что-то заставляло его оставаться на месте:

— Что-то часто она у тебя летает.

— На мышей охотится, — хихикнул умрун.

— В Пекле?

— Значит, на мертвых мышей. У нас ведь других нет… Живая душа сюда редко заглянет, по важному делу только… Вот как ты, советник, — умрун, видно, никак не мог спокойно говорить, обязательно надо было Огненного Змея ужалить.

Советник, может и сказал что в ответ: на языке крутились ядовитые слова, но калита за пазухой жгла все сильнее…

— Почему сегодня больше? — когда идешь на сговор с Нияном и его прихлебателями, надо загодя все знать.

— Прости, советник? — в голосе умруна скользнули удивленные нотки.

— Вчера меньше было.

— Вчера меньше, — согласился посланник Пекленеца. — Сегодня больше, долг отдаем. Завтра окончательно рассчитаемся, коли ты свою часть сговора исполнишь, как полагается.

Змей на миг склонил голову, принимая ответ, и взмыл в небо огненным всполохом. Больше ему обсуждать было нечего.

* * *

Маша беспомощно оглянулась на лежащих на полу людей. Будь они без сознания — ясно было бы что делать. А теперь? Когда все спят?

И кому понадобилось в столовой слуг усыплять? Что здесь вообще творится?

Или может, усыпили не только в столовой? Что, если эту снотворную дрянь распылили по всему терему?

А самое противное — если даже здесь проветрилось, то в следующих комнатах, снотворный газ может оставаться. А у Маши не то, что противогаза, банальной повязки на лицо нет.

Значит, будем делать из подручных средств.

Подол сарафана рваться наотрез отказался. Ни у кого из спящих ножей при себе не было.

Маша уже была готова отчаяться, когда внезапно вспомнила, что на столе-то ножи должны быть! Тем более, что они, кажется, раньше периодически вилки замещали…

Орлова уже шагнула к накрытому столу, когда откуда-то из-за стены послышался странный звук. Женщина замерла, прислушиваясь, стараясь понять, что это.

Перезвон колокольчиков?

Или…Смех?

Что за бред…

Звук повторился. И теперь кощеева невеста окончательно поняла, что из-за стены, из глубины дома раздается женский смех: легкий, веселый, напоминающий перезвон хрустальных колокольчиков…

И от этого звука по коже почему-то продирал мороз…

Хотя Маша вроде бы и простывшей себя не чувствовала…

Женщина глубоко вздохнула и шагнула к двери, ведущей вглубь дома.

Другого варианта все равно не было…

Нет, конечно, можно было выскочить на улицу, позвать кого-нибудь оттуда — вон, кухарня сегодня утром и вчера вечером до отказа забита людьми была… Но опять же: достаточно было вспомнить темноту, наваливавшуюся удушливым одеялом — и всякое желание переступать порог терема тут же пропадало.

Лучше уж эту хохотушку выловить, взять ее под ручку и уговорить вместе заняться оказанием первой помощи пострадавшим. А там, глядишь, и царя найдем…

За дверью оказалась лестница, ведущая наверх. Окна в этом помещении тоже были, так что Маша тут же их распахнула — неизвестная смеющаяся дама пару минут подождать может, а проветрить, если в комнатах распылили снотворный газ, не помешает.

На втором этаже окна тоже пришлось открывать — перед дверью, ведущей в следующую комнату обнаружилось двое мирно спящих мужчин в белоснежных одеждах — их советник, кажется, рындами обзывал.

И повторившийся смех, кстати, явственно слышался из-за плотно закрытой двери.

Позвать кого бы то ни было, Маша не решилась — уж очень ей это хихиканье не нравилось, по нервам буквально било…

Прождав пару минут, чтоб проветрить комнату, женщина толкнула дверь, шагнула в следующее помещение… и замерла, пытаясь понять, что же она видит:

— Condylus occipitalis…

Комната была проходной — и у дальней двери неопрятными грудами валялось несколько тел: двое — в светлых кафтанах — и третье, едва заметное в плохо освещенном помещении — в темных одеждах. И вот именно возле этого, третьего, сейчас и находилась некая, стоявшая спиной к Маше, девица. Длинные светлые волосы незнакомки спадали до самой musculus gluteus maximus, а дальше были видны абсолютно голые ноги…

Незнакомка вновь хихикнула — хотя, казалось бы, какой повод для смеха? — и плавно, по кошачьи, опустилась на колени. Склонилась над неподвижно лежавшим телом в темных одеждах — длинные волосы свесились по бокам, на белоснежной коже спины проступили бугорки позвоночников…

Девушка опустилась еще ниже — целоваться полезла, что ли?

Рука мужчины судорожно дернулась, царапая синеватыми ногтями по полу…

— Простите, — не выдержала Маша. — А сейчас действительно есть необходимость искусственного дыхания рот в рот?

Незнакомка вздрогнула всем телом, не вставая, выпрямила спину, и медленно повернула голову на сто восемьдесят градусов, уставившись на Орлову.

Маша отступила на шаг:

— Девушка, вам бы к вертебрологу на прием записаться! — дрожащим голосом сообщила кощеева невеста.

Незнакомка медленно прикрыла глаза, словно соглашаясь, а когда открыла их: радужка, белки — все слилось в одно черное пятно.

— И к офтальмологу!

Девица резким прыжком взвилась на ноги, неуловимым, скользящим движением развернулась к Маше — голова хотя бы на место стала! — и, по-звериному ощерившись, зашипела.

— А оториноларинголог вас вообще без очереди примет!

Из глубины комнаты послышался сдавленный надрывный кашель. Лежавший до этого на полу без движения мужчина перекатился на бок, попытался сесть, и Маша, наконец, разглядела, что странная девица, сошедшая со страниц ужастиков Стивена Кинга, пыталась целоваться с ее вроде как будущим супругом.

— Чудесно! — мрачно прокомментировала не удержавшаяся Маша. — Еще замуж выйти не успела, а жениха уже отбивают!

Незнакомка медленно шагнула к ней…

…Кощей с трудом, опираясь на руки, сел. Грудь разрывалась от кашля. Каждый новый вздох отдавался новым ударом боли, а к горлу подкатывала тошнота.

Мужчина мотнул головой, отгоняя очередной приступ боли, резкой волной ударившийся в виски, с трудом разомкнул веки…

Зазовка.

Она вновь была здесь. Плавно, неторопливо шагала вперед, уверовав в собственную безнаказанность. Длинные волосы облаком окутывали нагое тело, светящееся жемчужным блеском. Короткий резкий жест — и ногти на левой руке вытянулись, превратившись в острые звериные когти. А в глубине комнаты стояла, вжавшись в дверь, и не отводя испуганного взгляда от приближающегося чудовища, царевна из Яви…

Борясь с накатывающей дурнотой, мужчина сжал зубы… Железная корона без украшений и драгоценных камней сдавила виски, загоняя огненные иглы в голову, и тошнота ускользнула, ядовитой змеей свернувшись под ложечкой. Пальцы нащупали крестовину возникшего из воздуха меча с пламенеющим клинком.

Он царь. Правитель Нави. И ни одна тварь не посмеет преступить его волю, пойти против него…

Холодный металл, созданный мощью Триглава, казалось, даровал силы, отогнал темноту, клубящуюся перед глазами.

Времени на то, чтоб размышлять не было.

Встать. Шагнуть вперед. Взмахнуть мечом…

Но за миг до того, как отточенное лезвие снесло голову зазовке, отважившейся напасть на правителя, та что-то почувствовала. Метнулась в сторону, рухнула на бок, резко перевернулась на спину… Попятилась, не вставая, и низко, утробно, по-звериному рыча… Вжалась спиною в стену… И провалилась сквозь нее.

Мужчина рванулся вперед — пока не прошло целительное действие меча — одним рывком отодвинул в сторону невесту, распахнул дверь… Комната с лестницей была пуста… Зазовка опять умудрилась сбежать…

…Маша обессиленно сползла лопатками по стене и плюхнулась на пол. По большому счету, это помещение тоже требовалось проветрить: здесь не то, что снотворный, галлюциногенный газ распылили, судя по поведению девицы, прогуливающейся дезабилье. Впрочем, учитывая, что Орлова это все прекрасно видела — смысла открывать окна уже не было: все равно уже нанюхалась.

Кощей вернулся в переднюю, покосился на сидящую на полу царевну — вот как она каждый раз умудряется сбегать из своей комнаты? Или охранника умудрилась убрать? — и, не придумав ничего лучше, сел на пол рядом с пленницей. Покосился на меч, который все еще сжимал в руке и медленно разжал пальцы. Клинок растаял в воздухе раньше, чем коснулся пола.

У дальней двери сонно шевелились рынды — никак, просыпаются? Значит, чары слабеют… На память вдруг пришел задремавший ведогонь… Постельничий ведь тоже обязан всю ночь не спать, сторожить покой царя… Получается, его вчера тоже заколдовали?

Пальцы вновь кольнули ледяные иглы, стоило только попытаться вспомнить о зазовке, второй раз посещающей по ночам… Мужчина мотнул головой, отгоняя наваждение. Не хватало только сызнова под чары попасть!

Хорошо хоть царский венец сил придает, без него точно бы не справился.

И без помощи царевны.

Если бы та зазовку не отвлекала — леший его знает, чтоб еще могло приключиться!

Мужчина медленно повернул голову, встретился взглядом с карими глазами царевны и тихо выдохнул:

— Спасибо.

У Маши почему-то губы сами начали в улыбке расплываться, аж уголок рта задергался — женщина с трудом удержала серьезное выражение лица и вздохнула:

— Всегда пожалуйста, — и не удержалась-таки: — Если вдруг еще любовницы полезут, зови. Сковородку всегда найду, — меньше всего увиденное походило на любовную интрижку, но язык, как говорится, без костей…

Кощей даже не понял сперва:

— Зачем сковородку?!

— По голове бить, — терпеливо объяснила Орлова. — Главное — чтоб чугунная была, а то от тефалевой ни толка, ни радости… По голове ударишь — даже нормального сотрясения не получится.

Царь опустил голову, пряча смешок, закусил губу:

— Хорошо, обязательно кликну.

Маша устало протерла глаза и попыталась встать:

— Так. Пора помочь остальным пострадавшим.

Кощей перехватил царевну за тонкое запястье:

— Рынды сами скоро проснутся.

Ахмыл Баженович глаза сразу открыл, а тут, судя по всему, чары были сильнее, раз даже не одного человека задели — получается, через час, самое большее глаза откроют.

Маша покосилась на лежавших на полу людей: ответственность требовала бросить все и заняться своими непосредственными обязанностями — посмотреть, действительно ли люди спят, попытаться их все-таки разбудить, — а усталость, навалившаяся после исчезновения сумасшедшей эксгибиционистки, разумно советовала махнуть на все рукой и спокойненько посидеть в уголочке — в конце концов, местным лучше знать.

Ответственность победила:

— Но… Нужно помочь… Попытаться разбудить… — Маша говорила и сама хотела, чтоб ей возразили.

— Это чары, — вздохнул Кощей. — Их навели, чтобы на меня напасть…

О том, что его самого колдовство зазовки и вовсе коснуться не должно было — Навь охраняет своего правителя, не дает посягнуть на него — мужчина не стал говорить. Слишком уж много всего неправильного творится. И именно с тех пор, как царевна из Яви похищена была…

— А… — Маша замерла, не зная, как правильно сформулировать фразу. — Там… Внизу… Тоже спят.

— Тоже проснутся, — вздохнул Кощей. Железная корона, тяжелым обручем сдавливавшая голову, потихоньку начала ослабевать. Прошла боль, вонзающаяся в виски острыми иглами. Туман, клубившийся перед глазами, почти рассеялся…

И царя вдруг посетила изумительная мысль.

Тут надо быть честным. Видимо, все еще сказывались чары зазовки, или по голове слишком сильно дали… При других обстоятельствах Кощею бы и в голову это не пришло, но…

Все беды в Нави начались после того, как сюда попала царевна. Так может, просто ее вернуть? Отправить домой, забыть, что она и вовсе здесь была… А если уж на ком-то жениться все же надо, так можно, когда с бедами разберешься, другую, нормальную царевну найти. С косой.

Идея была просто чудесной.

Правда, Змей, что-то, кажется, говорил про то, что вернуть нельзя… Или не говорил? Или он про то, что ее зачаровать нельзя, сказывал? Или про то, что спрашивать после заката не стоит?..

О чем-то он предупреждал, о чем-то рассказывал советник…

Кощей мотнул головой. Если так и дальше вспоминать — он точно никогда ни на что не осмелится.

Да, царевна его спасла, и за это надо быть ей благодарной. Но ведь и проблемы-то начались после ее появления! А если она невзгоды в Навь и привела?

Решаться надо было чем скорее, тем лучше. Определяться, в конце концов, что делать. То ли в терем царевну гнать, то ли домой действительно вернуть…

— А…

О чем пленница хотела спросить, мужчина так и не узнал. Вскинул глаза на царевну и резко спросил:

— Ты домой хочешь?

Да, точно. Советник предупреждал, что ночью замуж звать нельзя. Так он ведь и не зовет…

Маша так и замерла с открытым ртом, не зная, что ответить. Это ведь не руку и сердце предлагают, чтоб сразу "да" кричать…

— Хочу, — согласилась она. — Мне кота покормить надо и…

Договорить ей не дали.

Кощей резко поднялся. Длинные пальцы еще сильнее сжали запястье царевны, и Маша почувствовала, как мир вновь закружился перед глазами…

Если бы не треволнения последних дней, царь бы и не задумался сейчас полонянку домой возвращать: хотя бы потому, что к вечеру он и без всех произошедших хлопот был вымотан, — но после того, что произошло, голова соображала туговато, так что столь быстро мужчина колдовал еще и потому, что боялся, что уже через несколько мгновений передумает, не захочет силы тратить.

Маша покачнулась, оперлась ладонью о стену… Но вместо гладких тканей под пальцами вдруг оказалась шершавая штукатурка… А когда головокружение прошло, Орлова поняла, что она стоит в знакомом подъезде…

— Ой…

Кощею это перемещение тоже, почему-то, удалось сложнее, чем предыдущее. В ушах появился неприятный звон, а во рту ощущался привкус металла.

Мужчина мотнул головой, пытаясь понять, куда в Яви его выбросило, оглянулся по сторонам… Узкий коридор, известка на стенах, бледный свет откуда-то сверху, деревянная дверь впереди…

Но, по крайней мере, царевна не испугалась перемещения, а значит, попала куда нужно, можно спокойно оставить ее здесь, а самому отправляться в Навь.

Тонкие пальцы легли на предплечье:

— Пошли, — Маша запнулась, не зная, как правильно обращаться. С одной стороны — жених родной, с другой — царь самый, что ни на есть, настоящий… Вспомнила, как обращался советник и повторила: — пойдем, мой царь, — в голосе царевны проскользнула усмешка, — я тебе свою квартиру покажу.

— Что? — он бросил на нее непонимающий взгляд.

— Или ты в подъезде куковать будешь, пока я родителям позвоню и кота накормлю?

Кощей вообще здесь оставаться не собирался, а уж тем более "куковать", но в ушах все еще стоял неприятный шум…

До рассвета еще есть время. Можно немного отдохнуть, посмотреть на Явь и уже потом, оставив здесь царевну, вернуться к делам.

Ключи в сумке пришлось искать минут пять: Кощей уже решил, что ничего не получается, и ему можно спокойно возвращаться домой. Наконец, дверь отворилась, и на лестничную клетку выглянула любопытствующая черно-белая кошачья морда. Маша присела на корточки, ласково погладила кота:

— Привет, Маркиз. Живой? Соскучился?

Кот согласно муркнул, чуть повернул голову, увидел Кощея… Желтые глаза испуганно расширились, зверь начал пятиться задом…

Длинные пальцы вцепились в загривок коту, вздернули наверх:

— Ты что здесь делаешь?!

Маша повисла на руке у Кощея:

— Пусти! Ты что?! — о том, что ей надо как-то там вежливо обращаться, женщина совершенно забыла.

— Пусти-пусти-пусти! — согласно завопил кот, жалобно перебирая лапами в воздухе. — Я хороший!

Орлова так и замерла.

Он — разговаривает?!

На лестничную площадку выглянула соседка:

— Что тут у вас… Ой, Машенька, это ты? Здравствуй! Сарафан у тебя какой красивый! А кто это с тобой?!

Орлова на миг представила, как все это выглядит со стороны: она — в русском народном сарафане. Неизвестный мужчина в черном, тоже совершенно не современном, одеянии. И кот, безнадежно повисший в руках у незнакомца обиженной сарделькой…

— Ой, здрасте, Викторина Христофоровна! — радостным голосом оттарабанила женщина. — Извините, что побеспокоили, больше не будем! — и Орлова толкнула Кощея в спину, загоняя в квартиру — благо, дверь уже полностью открыта была.

— Машенька, у тебя там все в порядке? — не успокаивалась соседка. — А то кто-то кричал…

— Да-да-да! Конечно, все в порядке, не беспокойтесь, до свиданья! — главное, вовремя захлопнуть дверь перед носом любопытствующих дам, а там, когда будет задвинута щеколда, можно повернуться к все еще стоящему неподвижной обалдевшей статуей Кощею, державшему за шкирку на вытянутой руке печально обвисшего кота, и скомандовать.

— Поставь его на пол!

В конце концов, здесь не Навь. Ничего над чужими котами издеваться.

— Правильно-правильно-правильно! — торопливо согласился Маркиз. — Поставь меня на пол! Я хороший!

Голос у кота был высокий, мяукающий, больше напоминающий мультяшный, но говорил он при этом вполне себе понятно.

Кощей прищурился, словно размышляя, а затем попросту разжал пальцы. Машин питомец плюхнулся на пол, сел, словно ничего и не произошло, обвив хвостом лапы, и, недружелюбно насупившись, проговорил:

— Считаю долгом предупредить, что кот — древнее и неприкосновенное животное! — кончик хвоста дергался как маятник на метрономе.

— Ты что здесь делаешь, "животное"? — прошипел Кощей.

— И почему разговариваешь?! — не удержалась Маша. Одно дело, когда по Нави всякие там Змей-Горынычи рассекают, к ним уже привыкнуть можно, но чтоб свой, домашний котик, которого подобрала на улице, вдруг изучил человеческую речь…

— Да он из Баюнова племени, — нервно дернул плечом царь.

— Но прошу заметить, не сам Баюн! — нравоучительно сообщил кот. — Я еще маленький… Да и вообще, я младшенький. Баюном кто постарше станет…

— Как. Ты. Здесь. Оказался?!

Кот поднял лапку, задумчиво ее лизнул и поинтересовался:

— А что, Мировое древо кто-то спилил? Здесь — ствол, в Нави — корни… А забраться по дереву, или спуститься по нему, только дурак не сможет.

Маша охнула:

— И многие коты так могут?!

— Между Явью, Навью и Правью? — хмыкнул Маркиз. — Да все!.. Но, конечно, не все Баюнова племени и разговаривать могут.

— И собаки — тоже?! — Орлова все еще не могла в себя прийти.

— Да не, они дурные! Куда им по деревьям лазить?! — отмахнулся кот.

Маша поняла, что разговор сейчас забредет куда-то в совершенно неведомые ей высоты, вздохнула и скомандовала:

— Так, пошли пить чай!

— А я?! — возмутился Маркиз. — А мне?

— А у тебя сухой корм есть, — фыркнула Маша, подталкивая Кощея в сторону кухни.

— Ты сама эту пакость ела?! — кот умудрился оказаться на кухне раньше всех остальных. Как об него никто не споткнулся — черт его знает.

— Но ты же раньше не возмущался! — Маша выплеснула в раковину остатки воды из электрического чайника, налила свежей, включила.

— А меня никто и не спрашивал!

Кощей пребывал в какой-то легкой прострации. Мало того, что по Нави шастала неизвестная зазовка, которая умудрилась его зачаровать, так еще и в Явь спокойно ходили обычные коты!

На столе, застеленном разноцветной скатертью как по волшебству появилась хрустальная вазочка с вареньем, блюдце с конфетами, и тарелка с нарезанной колбасой.

— А почему ты сама накрываешь, царевна? — очнулся мужчина. — Челядь где? — он обвел взглядом крохотную комнатушку, заставленную непонятными предметами.

— Звыняйте, батенька, слуг немае, — фыркнула Маша. — Своим трудом обходимся!.. Так, чайник скоро закипит, я сейчас приду.

Она выскочила из кухни.

Так. Примерно пять минут на то, чтоб принять душ, переодеться и набрать на компьютере родителям в скайпе короткое сообщение "У меня все в порядке, телефон сломался, со следующей зарплаты куплю новый. Работы много, дежурства по ночам, позвонить не успеваю" — у нее есть. Видеозвонок делать не будем — во-первых, разница с Сахалином восемь часов, все уже давно спят, а во-вторых, нечего маму по пустякам дергать.

…Кощей обхватил руками голову. Последние два дня были попросту ужасными. Причем совершенно не ясно, что вообще происходит.

Мировое древо начало гнить.

Появилась какая-то зазовка, которая умудрилась навести на него чары! При этом даже дитя знает, что это невозможно! Кощеев род заговорен от подобной напасти! Ни один злая ворожба царю повредить не может! По крайней мере, так до сегодняшнего дня было.

— Чайник закипел? — поинтересовался голос от двери.

Кощей поднял голову… И старательно перевел взгляд на потолок. Царевна была одета… мягко говоря… малость непристойно.

Единственное ее одеяние составляла странного покроя цветная нижняя рубаха до колена.

И все! Царевна даже не подпоясалась!

Кот, который как раз тщательно умывался, поднял голову, перевел взгляд с Орловой на Кощея и хихикнул:

— Маш, а Маш, ты б переоделась… А то царя-батюшку, неровен час, удар хватит!

Женщина удивленно оглядела себя с ног до головы, искренне не понимая, в чем проблема. Вполне приличное домашнее платье. Прямое, свободное, с коротеньким рукавом — "летучая мышь". Не драное, не мятое, даже поглаженное. Продавец, вообще, утверждал, что это китайский шелк и ручная роспись, чуть ли не батик. Хотя, будем честными, какой батик может быть за те несчастные копейки, которые это платье стоило? Но, в целом-то, все нормально! Ни мини-юбки, сшитой из галстука, ни декольте до пупка.

— А в чем проблема? — тряхнула мокрой головой женщина.

— Иди, сарафанчик надень, — ласково повторил Маркиз.

— Ретрограды! — буркнула Маша, но с кухни вышла.

Можно было, конечно, заявить, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят, здесь не ихняя Навь, и вообще, нечего здесь командовать… но… ко всему ведь надо подходить постепенно, правильно?

В тереме ж ее, в конце концов не запирают? Гадостей не говорят? Значит, потихоньку, полегоньку будем приучать к современным достижениям культуры. Через годик после свадьбы — если Маша не передумает — можно будет показать, как, например, выглядит современный женский купальник…

Еще через полгодика его можно будет надеть…

Откачать Кощея после инфаркта — и через пару месяцев примерить купальник снова.

Сарафан с рубахой, к счастью, были пока что еще вполне приличными, так что Маша натянула прежний наряд и отправилась обратно на кухню. В последний миг вспомнила и притормозила возле книжного шкафа. Это все конечно, хорошо, но энциклопедия народной медицины, купленная по случаю сто лет назад с хвостиком и до сих пор пылящаяся на полке, лишней не будет.

Байхового чая не было — Орлова вообще предпочитала кофе, но подозревала, что этот напиток в Нави вряд ли известен, так что заварила обычный напиток из пакетиков. Протянула кружку Кощею:

— Держи… мой царь, — как к нему обращаться, женщина пока не определилась.

Правитель Нави принял чашку из ее рук:

— Благодарю, царевна…

Кот тоненько захихикал. Поймал на себе удивленные взгляды и невинно поправился:

— Что? Я байку интересную вспомнил!

— Какую? — ледяным тоном поинтересовался Кощей.

— Уже не помню, — невинно отозвался Маркиз. — Там было что-то про то, что все цари при коммунизме закончились, но точно я не воспроизведу.

Маша хмыкнула:

— Действительно, какая из меня царевна…

Вот сейчас Кощей забудет, что она ему помогла, вспомнит, что похищать надо всяческих там Василис Премудрых да Прекрасных… И вся эта сказка закончится. И даже не ясно. То ли радоваться этому, то ли огорчаться…

Мужчина мотнул головой:

— Кровь не водица. Заклятье в Явь обязательно к царевне выведет.

— …Одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку будут вести под руку в Москве по бальным залам…, - вновь хихикнул кот.

— По каким залам? — не поняла Маша.

Маркиз огорченно вздохнул:

— Классиков не читаем, книг не знаем… Дикари-с! А между прочим, была ведь в восемнадцатом веке некая Катерина… Не в Москве, правда, в Питере… Ну да ладно, к чему эти пустые разговоры?

Кошей молча отхлебнул из кружки, поморщился и отставил ее на стол. Подхватил кусочек колбасы, принюхался и осторожно уточнил:

— Что это?

— Колбаса! — Маша даже как-то обрадовалась смене разговора.

— Это едят?!

— Мне дайте! — радостно завопил кот. — Я все съем!

Царь брезгливо уронил кусок колбасы на стол.

Кот действительно сжевал нежданный подарок очень быстро, облизнулся и потребовал:

— Еще!.. А ты, мой царь, и не пробуй! Гадость неимоверная, соя сплошная, у нас в Нави за такую пакость мясника уже б давно на кол посадили, ежели б вздумал так честный люд обманывать!.. Так что, мой царь, не надо! Лучше мне отдай! А я готов героически положить живот свой на алтарь отечества, и-таки съесть это все!

— Лопнешь! — предупредила его Маша, но еще дольку протянула.

— Я?! — возмутился кот. — Да я не ел пять дней!

— Я вчера утром тебя кормила! И сухого корма — полная миска. А воды — тем более!

— И что? Разве это что-то меняет? Ты уходишь утром, приходишь вечером, а я, здесь, в одиночестве! — в голосе кота проклюнулись трагические нотки. — Один! Совсем один! Даже дней и ночей не сосчитаю!..

Кощей понял, что пора прекращать этот фарс.

Царевну он в Явь вернул.

Все проблемы действительно начались именно с нее.

А значит пора бросить ее здесь… А завтра, вернувшись в Навь, устроить головомойку Баюну — а то что это его чада пораспустились?

Мужчина встал, взмахнул рукою… И стены скромненькой комнатенки сменились расписанными петухами бревнами теремов.

— Ох, как же у меня кружится голова после этих ваших метаплазических телепортаций! — простонал знакомый голос рядом…

… Маркиз печально оглядел пустую кухню и вздохнул:

— Опять про меня забыли! Все приходится делать самому!

Запрыгнул на стол, бодро сжевал остатки колбасы, и, так и не спустившись на пол, принялся умываться.

Благо, волноваться было нечего, холодильник он уже давно научился и открывать, и закрывать….

…Кощей удивленно оглянулся: царевна, которую он совершенно точно не собирался вновь забирать в Навь, сейчас стояла озадаченно хлопая глазами и прижимая к груди толстую книгу.

— Как ты здесь оказалась?!

— В смысле? — не поняла Маша. — Я-то здесь при чем? Это все ваша магия!

— Ты должна была в Яви остаться!

Орлова обиженно фыркнула:

— Нормально, да?! А как же: "Любимая, — с непонятной интонацией протянула она, — я поведу тебя к самому краю Вселенной! Я подарю тебе эту звезду, светом нетленным будет она освещать нам путь в бесконечность!.." Нет? Не вариант?.. Меня вроде ж как замуж звать кто-то собирался! Нет, я понимаю, конечно, что любить до самой смерти и после нее никто не обещал, но…

Но "Остапа понесло"… И сама остановиться Маша уже не могла…

Кощей зло дернул уголком рта:

— У Навьих людей не нет послесмертия. Это только для жителей Яви возможно.

— В смысле? — заинтересовалась пленница.

— В прямом, — огрызнулся мужчина. — В Пекло или Ирий попадают только умершие из Яви. Навьи умирают раз и навсегда.

Насколько все было бы проще, окажись наоборот. Нужен умный совет от отца — Пекло рядом: понадобилось — слетал туда, все разузнал, вернулся обратно…

А Ирий любому правителю Нави никогда бы не грозил, тут и сомневаться нечего.

Слишком много крови на руках за века скапливается…

Маша тряхнула мокрой головой — надо было все-таки, перед тем, как на кухню выходить, волосы феном высушить, ну да ладно. Тем более вот — лучшие умы человечества спорят, есть ли жизнь после смерти, а ей тут все так просто рассказали. Правда, если вернуться домой и этим самым "лучшим умам" все рассказать, до конца жизни будешь на учете у психиатра состоять.

Пока царевна пыталась уложить в голове новые сведения, Кощей оглянулся по сторонам, пытаясь понять, в какой из комнат царского терема они сейчас оказались.

Судя по всему — сени перед царской столовой.

По крайней мере, не далеко от передней попали.

Дверь внезапно распахнулась и на пороге появился растрепанный Ахмыл. За его спиною слышался встревоженный шум голосов. Ведогонь на миг замер на пороге, а затем рванулся к Кощею:

— Мой царь! — в голосе мужчины проскользнуло облегчение. — Хвала Триглаву, что с тобой все в порядке!.. Там… Чары…

— Я знаю, — сухо обронил Кощей. — Видел. Все проснулись?

— Мальчишка один, помощник стольника из домовых, никак глаз не разомкнет, — вздохнул ведогонь. — Остальные все в чувства пришли… Что за волшба никак не пойму, не наша они…

Царь замер — он-то думал, что ворожба рассеется быстро, и ждать-то долго не придется… Ошибся, получается…

— Где он сейчас?

— Там же, в столовой, мой царь…

Мужчина мотнул головой:

— Проводи царевну в ее терем, Ахмыл Баженович, — а сам толкнул тяжелую дубовую дверь и шагнул через порог.

Чары, значит? Волшба?

Маша рванулась вслед за ним. Ей попытались перегородить дорогу:

— Пойдем, царевна, нечего тебе на это смотреть.

— Да пустите же! — возмутилась она. Вспомнила про слова Огненного Змея про обращение на "вы" и поправилась: — Пусти! Я врач! Лекарь!

Затормозивший Машу мужчина — седовласый, в коричневом кафтане (нет, конечно, может быть, эта старинная одежда как-то по другому называлась, но для Маши это все кафтанами было) — окинул женщину долгим взглядом, особо задержав взор на мокрой голове — нет, все-таки надо было кроме того, чтоб расчесаться, еще и высушиться! — но все же посторонился, и Маша, решительно прижав к груди книгу о народной медицине, шагнула вперед.

А вот сумку, кстати, она на этот раз дома забыла. Понадобится домой попасть — надо будет сказать, чтоб сразу в квартиру телепортировали, а то дверь же даже не откроет!

По столовой беспокойно суетилась челядь. Несколько людей столпилось подле двери, через которую можно было пройти к кухарне, Царь прошел вперед, и слуги расступились перед ним…

На полу лежал, свернувшись калачиком, невысокий мальчишка, лет десяти на вид. Русоволосый, в простеньком жупане.

За спиной послышались шаги, и Кощей, не оборачиваясь, обронил:

— Яблоко державное мне.

Кроме постельничего, передавшего поручение проводить царевну кому-нибудь из слуг и зашедшего вслед за царем, никого и быть не может.

Босоногая царевна осторожно вышла из-за его спины, присела на корточки рядом с лежащим на полу мальчиком.

— Что ты здесь делаешь?! — не выдержал царь. — Ахмыл, я же сказал!..

— Я врач! — отрубила она. — Лекарь, по-вашему.

Царь зло поджал губы. Придворного врачевателя еще седьмицу при дворе не будет. Если царевна не врет, и действительно разбирается в травах — глядишь, действительно поможет.

Возникший за левым плечом ведогонь протянул алую подушку, на которой лежал железный шар, увенчанный шипастой короной.

Кощей опустился на колени рядом с сонно всхлипывающим мальчишкой — полы черной ферязи коснулись гладких досок, — не глядя протянул руку: в ладонь легла знакомая тяжесть металлического яблока.

Царевна успела за это время перевернуть мальчишку на спину, наткнулась на злой взгляд царя:

— Я смотрю, не пострадал ли он! — принялась оправдываться женщина. — Мог удариться, когда падал…

— Да проверили уже все, — несмело откликнулся кто-то из-за спины. — Руки-ноги целы, не просыпается только!

Что за дрянь здесь в воздухе распылили?.. — мрачно буркнула женщина.

— Это чары, — огрызнулся Кощей. — Той самой зазовки, которую ты спугнула, царевна. Не хотела, чтоб кто помешал, усыпить всех решила…

Пальцы кольнуло приятное тепло. Мужчина прищурился, присматриваясь к неподвижному телу.

Яблоко нагрелось еще сильнее. Спящего окутала тонкая алая паутина, видная лишь царю. Кощей медленно протянул руку, пытаясь подхватить кончиками пальцев чуждое волховство…

Паутина свилась в тонкое змеиное тело. Призрачный аспид запрыгал, затанцевал, показал острые клыки, шипя и плюясь ядом. Царь едва руку успел отдернуть:

— Чтоб тебе пусто было!

— Сильные чары, мой царь? — хрипло поинтересовался ведогонь.

— Странные, скорее, — огрызнулся мужчина. — Не видел таких никогда.

Для Маши, честно говоря, странным было вообще все происходящее. Даже если не цепляться к тому, что вокруг творилась сплошная сказка — диковинным было даже поведение Кощея. Ладно, сама Орлова, она врач, она должна всем помогать. Но он-то — царь! И бросается помогать слуге…

Нет, никто не говорит, что это неправильно!

Но все-таки… Так несоответствующе обыденным представлениям…

— Но почему все проснулись, а он нет?! — не выдержал, всполошно выкрикнул кто-то.

— Леший его знает, — огрызнулся Кощей.

Тепло, идущее от державы, стало сильнее, приятнее, и свившаяся кольцом змея, танцующая на спящем мальчике, стала ярче, заметнее.

— Чары… — тихо выдохнула Маша. — Если это чары… А может быть какое-то взаимодействие? Ну, как лекарства, — попыталась она объяснить. Наткнулась на непонимающий взгляд и вновь попробовала подобрать более ясные слова: — Травы, то есть. Один отвар сам по себе никак не действует, а вместе с другим — сильнее становится! Может, на нем еще какие-то чары есть? И вот все вместе так сложилось, что он и не просыпается?

Мальчишка сонно зачмокал губами.

Кощей нахмурился. Интересная мысль. Только как это проверить? Змея ведь не даст заглянуть под сетку…

— Он на бессоние два дня назад жаловался! — потрясенно выдохнул кто-то из челяди. — Вот я ему и посоветовал в Ночной Храм сходить, Дреме помолиться…

В виски как иглы вонзились. Надо ж быть таким дураком, сразу не догадаться.

Благословение Дремы, значит.

И чары проклятой зазовки.

Все сплелось в один комок, загнав мальчишку в сон, из которого он не мог выбраться. И не известно, сколько он еще проспит…

Можно, конечно, вновь в храм к Дреме сходить, попросить о помощи. Только откликнется ли бог? А уж коли своими заботами занят будет, так ребенок и вовсе может не проснуться…

Кощей резко встал.

Выход был. Противный, мерзкий, но выход.

— Разойдитесь, — коротко приказал он.

Челядь отступила на шаг. По побледневшему лицу Ахмыла было видно, что он понял, что задумал царь, но спорить ведогонь не стал…

У каждого свой путь.

И каждый из правителей Нави знает, что на его дороге добра нет, и Светлобог на него не призрит…

— К тебе царевна, это тоже относится. Отойди от него.

— Но… Как же… — Маша решила, что ее хотят убедить сдаться.

— Отойди, я сказал! — рявкнул мужчина, и Орлова испуганно отшатнулась — так исказилось его лицо…

Кто-то из слуг помог царевне встать, отступить на шаг.

Кощей вздохнул, собираясь с силами.

Обратного пути уже не будет. Никогда.

Можно еще отступить. Отказаться. Оставить все до утра. На зорьке съездить в Ночной храм. Дождаться ответа волхва…

А мальчик, пока бог решит обратить свой взор на Навь, может попросту умереть во сне.

Державное яблоко на ладони приятно согревало пальцы. Сейчас можно обойтись и без скипетра. Меч — третий символ власти… В этот момент он тоже не нужен.

Кощей глубоко вздохнул, собираясь с силами, решаясь… И словно в омут шагнул:

— Проклинаю. Проклинаю имя твое. Проклинаю сон твой. Пусть бессоние ходит рядом. Пусть в очи твои заглядывает. Пусть ночью и днем тебя преследует. Проклинаю…

Голос мужчины был едва слышен. Горек. Надломлен. Но Маша распознала каждое слово. И мурашки по коже поползли, хоть ветра и не было. И тьма заклубилась в дальних углах, выбросила хищные щупальца, скользнула по полу к скорчившемуся в позе зародыша мальчишки.

— Проклинаю. Слово мое крепкое, как Бел-Горюч Алатырь камень. Кто из моря всю воду выпьет, кто из поля всю траву высушит, и тому слово мое не превозмочь, слово мое не разбить. Проклинаю…

Держава обжигала пальцы.

Тьма окутала спящего ребенка, скрыла его с головой, словно в грязной воде утопив…

Маша испуганно пискнула, зажав рот обеими руками. Что ей делать в этой ситуации, женщина совершенно не представляла. Образование требовало нырять в это подобие жижи, вытаскивать пострадавшего и срочно откачивать, а стоявшие вокруг неподвижно люди как бы намекали, что все происходящее вполне обыденно.

Ну, или не слишком необычно.

— Проклинаю. И богам лишь право даю поперек меня слово сказать. Так было. Так есть. так будет.

Мрак с шипением отхлынул обратно, притаился в темных углах, остался там ночными мороками…

А мальчик на полу зашевелился, медленно сел, замотал головой:

— Что?.. Что случилось?..

Маша тут же рванулась к нему, опустилась на колени рядом:

— Ты как? Голова не кружится? Не тошнит?

Даже если это действительно чары-проклятья, простейшего сотрясения никто не отменял.

— Н-нет, — выдохнул ребенок.

Внезапно ставшее тяжелым державное яблоко выкатилось из рук царя, ведогонь торопливо подобрал его, положил на заготовленную подушку.

— Отведите мальчишку к родителям, — обронил Кощей. — Завтра пусть в Ночной Храм сходит, богам помолится, чтоб проклятье сняли.

Железная корона обручем сдавила голову.

Болело все. Было трудно дышать, а перед глазами клубился туман…

Царь приступил к своим обязанностям. Ступил на свою дорогу…

Мальчишка будет жить.

А на Кощее теперь первая метка… Черное дело он сделал…

И сколько таких дел еще будет, одним богам известно…

— Ахмыл, — резко бросил мужчина. — Пусть царевну проводят в ее покои. Нечего ей здесь больше делать.

Не смотря по сторонам, не обращая внимания, что там вокруг творится, царь шагнул к дверям, ведущим в опочивальню.

Спать. Сейчас — только спать. И остается надеяться, что второй раз за ночь зазовка не появится.

* * *

Огненный всполох влетел в открытое окно, и обратившись человеком, рухнул на пол, осыпавшись искрами. Некоторое время советник лежал без движения, лишь грудь ходуном ходила — воздуха мужчине не хватало.

Отдышавшись, Огненный Змей перекатился на бок, с трудом сел.

— Будь ты проклято, Нияново отродье, — помянул он недобрым словом умруна.

Мерзкая тварь. Знает, что живому трудно в Пекле находиться — и издевается еще, время тянет.

Личину советник сейчас даже не пытался удерживать. Тут хотя бы в чувства прийти. Небо уже сереть начинает, рассвет скоро. К царю на поклон идти надо будет.

И главное в ноги правителю не свалиться, а то вопросов слишком много будет.

Собравшись с силами, мужчина извлек из сундука вчерашнюю калиту. Бросил ее на стол, развязал кошель, полученный в Пекле.

На ладонь упала пара бронзовых височных колец. Простеньких, на три бусины. Только холодом от них теперь, в Нави, веяло таким, что пальцы инеем покрывались. Это в Пекле пламя внутри них заточено, а здесь, сейчас… Сила темная, нездешняя…

Змей потянулся за оставленной на столе калитой, ссыпал в нее все, взвесил на ладони… Оставалось всего одно украшение. Жемчуга — бурмитское зерно — собрано. Серьги — найдены. Кольца височные — возвращены. Перстень — вчера получил…

Грибатка только свадебная осталась.

…Яркая она была, из гарусных нитей, с пуговицами, розетками. Умила сама ее тогда плела. К сроку не успевала, ночью, при лучине заканчивала…

Глаза закроешь — и как наяву видишь.

Мужчина, не глядя, бросил калиту обратно в сундук, резко опустил крышку.

Всего ничего осталось. Обещанное доделать, да разок в Пекло слетать, за предательство награду получить, будь она проклята вместе с Нияном.

Да и советник сам давно проклят. Лет пять уж как…

* * *

Маша как на кровать легла, так и уснула сразу, едва голова подушки коснулась. Вот глаза только решила на пару мгновений прикрыть, отдохнуть — а потом встать, сарафан хоть снять — да не получилось. Только, зажмурилась, а уже через миг — петух на улице запел, чтоб ему пусто было!

Первый и второй крик — затемно, Маша еще спокойно переспала, третий — тоже выдержала, но. когда часов в семь утра проклятая птица начала орать, как оглашенная, женщина поняла, что дальше ей поспать никто не даст. Пришлось вставать.

Одежда за ночь измялась так, что в нем не то, что на люди, мусор выкинуть не выйдешь. Пришлось искать в "своем" сундуке что-то такое же не слишком наляпистое.

На этот раз подобранный сарафан был бирюзовым. И вышивка на рубахе в тон.

Зеленые оттенки Маше никогда особо не нравились, но, когда выбирать приходится между нелюбимым цветом и чем-то таким расшитым золотом и драгоценными каменьями — лучше остановиться на том, что попроще.

Нет, конечно, золото — бриллианты — это очень красиво, особенно, когда они так, как сейчас по одежде богато расшиты, но Орловой-то сейчас идти двух пациентов проведывать — Соловья и вчерашнего мальчишку — помощника стольника — а значит, все такое красивое, выходное и бальное — ну, никак не пойдет.

Что не могло не радовать, вчера, очутившись дома, Маша-таки умудрилась прихватить с собой книгу по народной медицине. А значит, можно было освежить память по поводу лечению ларингита. А ребенку надо проверить самочувствие и что-то обще-укрепляющее подобрать. Но для него все — уже когда лично увидим.

Что не могло, естественно, огорчать — вчера, переодеваясь дома, Орлова, естественно разулась. Босоножки так дома и остались. Так что пришлось в сундуке искать обувку. Нашла какое-то подобие туфелек из мягкой кожи на маленьком каблучке. Как ни странно — они по ноге пришлись…

Наспех перекусив — скатерть-самобранка, кстати, весьма хорошая вещь! — Маша принялась листать книгу. Васенька заинтересованно кружился вокруг и заглядывал на страницы.

Что тут у нас? Календула, подорожник, ромашка — заваривать и полоскать, корень хрена — настаивать и пить, кора ивы, лапчатка, аир — опять-таки полоскания…

— Только где ж я все эти травы наберу? — мрачно поинтересовалась Орлова у коловертыша.

Тот задумчиво почесал макушку:

— Тебе ведь лечебные нужны, царевна… А лекаря сейчас при дворе нету… А сходи ты к Ягице Кощеевне!

Маша нахмурилась: она совершенно не припоминала, чтоб в сказках или былинах был такой персонаж:

— Это… Сестра царя?

Васенька рассмеялся:

— Только если самого первого, который еще до Сотворения Мира был.

Тут кощеева невеста вообще ничего не поняла.

— До Сотворения?! А что может быть до Сотворения?!

Не важно, от чего плясать: от Большого Взрыва или от взмаха волшебной палочкой, но ведь до сотворения мира — ничего не существовало!

— Как это что?! — поразился Васенька. — Все может быть! И Навь, и Явь, и Правь!

— Да как же это?! Мира не было! Вообще ничего не было! Ни солнца, ни луны — а Кощей, получается был? Ну тот, первый?

— Ты, царевна, меня не путай! — возмутился коловертыш. — При чем здесь солнце и луна?! Мир семьдесят пять веков, как сотворен! А когда он Родом из яйца создан, одним богам только и ведомо!

Маша ошарашенно помотала головой. Такое чувство, будто они на разном языке говорят.

— Как это?!

— Ну, Мир! Сотворен! Перемирие! Под Мировым древом! Семь с половиной тысяч лет назад! И еще хвостик маленький…

— Перемирие?! С кем?!

— Да с Нияном же, Пекленцем! Это самый большой мир, который с ним был. Людей навьих в войне, что тогда была, полегло видимо-невидимо. Вот оттуда счет и ведут! Ниян, правда, и сейчас слово не держит, все пытается в Навь пробраться, но это не война, а так, одна забава. А то — великая война была! И Мир после нее великий сотворен был!

Услышанное просто не укладывалось в голове. Но Маша решила, что сидеть вот такой вот на месте в своей комнате можно до новых веников, а сейчас пора действовать.

Пациентов уже двое!

И вообще — родители, конечно, получили сообщение по скайпу, но через пару дней они опять начнут беспокоиться. А Маркиз хоть, как выяснилось, и говорящий кот, но кормить его все равно надо.

А сумку с ключами Маша теперь дома оставила…

— Ладно, — решительно вздохнула она. — Как к этой вашей Ягице Кощеевне попасть?

Не съест же она Машу, в самом деле!…

…Передумать Орловой пришлось через полчаса, когда женщина, выйдя из царского дворца, вышла за околицу города… И остановилась перед стоящей у самой крепостной стены избушкой на курьих ножках.

Ноги были толстые, с хорошее бревно, желтые, когтистые — и очень беспокойные. То одна, то другая периодически принимались скрести по земле — то ли выискивая червяков (это ж какого размера они должны быть, с такими-то курицами?!), то ли попросту разминаясь.

Молодец, Васенька, нечего сказать! Мог бы предупредить, что придется идти в гости к Бабе-Яге! Машенька, правда, и сама хороша, могла и по имени догадаться…

Что там у нас по канонам сказки полагается? "Избушка-избушка, стань к лесу задом, ко мне передом… Ты, Баба-Яга, сперва накорми — напои, в баньке попарь, а потом о деле спрашивай…" А еще там было что-то про "Посторожи-ка ты, Иванушка, коней моих, которые в поднебесье летают!" Или про крылья у местных пегасов главный герой узнавал, уже согласившись взяться за работу?

Надо было, кроме книги по народной медицине, еще и сборник сказок Афанасьева взять.

Маша глубоко вздохнула, собираясь с силами:

— Избушка — избушка, стань к лесу задом…

— Чего разоралась? — поинтересовался недовольный женский голос за спиной. — Она и так к тебе дверями стоит! Вообще зеньки повылазили?

Орлова резко обернулась: перед ней стояла, опершись на метлу, самая что ни на есть настоящая Баба-Яга. Вот прям как будто только что из сказки появилась!

Одетая в разноцветное тряпье, сухенькая, морщинистая, с торчащим из-под верхней губы острым зубом и длинным крючковатым носом.

— Здравствуйте… — осторожно проблеяла Маша. — Э… Здравствуй, точнее, Ягица Кощеевна…

Вежливость, она никогда не помешает. Нет, конечно, может быть, Орлова ошиблась, и перед ней сейчас стояла какая-нибудь местная бабушка-божий одуванчик, которая просто-напросто решила прогуляться и к избушке на курьих ножках никакого отношения не имела… Но лучше, как говорится, перебдеть, чем недобдеть!

— И тебе не хворать! — прищурилась старуха. — Так чего разоралась-то? Чего надо? Ко мне сюда редко кто захаживает.

У кощеевой невесты вылетели из головы все сказки. Что там говорить, о чем там просить, о чем требовать — Маша понятия не имела…

— Травы мне нужны, лекарственные! — выпалила она.

— Травы, говоришь, — фыркнула старуха. — Ну, пойдем, посмотрим травы…

Честно говоря, кощеева невеста ожидала, что старуха тоже будет пользоваться сказочными формулами про "стань к лесу задом", но стоило хозяйке шагнуть к избушке, как та резко присела, так что для того, чтоб переступить порог и ступеней-то не понадобилось.

— Пошли, чего стоишь? — оглянулась она на Машу.

Женщина робко переступила порог вслед за хозяйкой.

Небольшая прихожая — сени, кажется, называется? Они еще бывают новые и кленовые… — и дальше, за грубо сколоченной дверью огромная комната, которую и ожидать-то увидеть нельзя в такой маленькой избушке. Русская печь в углу, развешанные под потолком пучки трав. Стол, покрытый белоснежной скатертью с вышитыми петухами… И сидящий прямо посреди стола черный, как смоль, кот.

— Ой, а он у вас… — Маша все никак не могла привыкнуть к местным правилам общения, — у тебя, Ягица Кощеевна, говорящий?

Старуха хмыкнула, а кот надменно прищурил золотые глаза:

— Ну, предположим, не я у нее, а она у меня…

— У, нахаленок! Метлой давно не получал?! — нахмурилась хозяйка.

Кот поджал уши:

— Ну, ладно-ладно! Уже и пошутковать нельзя?!.. У нас взаимные партнерские отношения!

Маша хихикнула, закусив губу — почему-то ей показалось, что, если рассмеяться в полный голос, обиды не избежать.

— А ну брысь со стола! Только скатерть свежую положила — опять шерсти натрясешь!

— Не очень-то и сидеть хотелось, — дернул кончиком длинного хвоста ее собеседник и плавно перетек со столешницы на пол, лишний раз доказывая, что кошки — это жидкость, как это уже давно утверждает интернет…

Маше безумно хотелось узнать, имеет ли этот однотонный кот какое-нибудь отношение к Баюну (раз уж выяснилось, что ее Маркиз — двухцветка, самый что ни на есть родственник), но спрашивать напрямую она постеснялась.

А на столе как по волшебству (хотя, почему "как"?) появилась новая алая скатерть, самовар, пышущий жаром, тарелка с открытыми пирожками, плошка с вареньем, кружки…

— Садись за стол, царевна, — мотнула головой старуха.

Кощеева невеста послушно шагнула вперед… И лишь после этого до нее дошло, как к ней обратились:

— Ой, а откуда…

Старуха расхохоталась: острый клык сверкнул молочным блеском:

— Русским духом пахнешь!

— А…

В голове клубилось куча вопросов — начиная от того, действительно ли перед Орловой Баба-Яга и заканчивая — правда ли то, что Васенька про Сотворение Мира рассказывал. Это ведь тогда Машиной собеседнице больше семи тысяч лет!

А Бессмертный по сказке — только Кошей…

Правда, Машин жених как-то не похож на старикашку из мультиков и сказок…

Но не спросишь же обо всем этом напрямую, честное слово!

…От кружки с горячим чаем пахло травами — Маша опознала по запаху мелису и чабрец, а что там еще примешивалось, одному лешему известно. Орлова следила взглядом за бегающими по поверхности настоя травинкам и не знала, о чем ей сейчас говорить.

Не про "накорми-напои" же, в самом деле вещать! Тем более, что женщину сейчас ни о чем не спрашивают, а чай с горячими пирожками на стол поставили.

А вот так сразу просить выдать лечебные травы по списку — как-то даже не удобно.

Хорошо, что ни говори, живется героиням фантастических книжек — попали в параллельный мир и сразу все по первой их команде готовы любой приказ исполнить. А тут сидишь как дура, и не знаешь даже, как и о чем попросить, чтоб тебя за идиотку не приняли. Или, как раньше говорили — за блаженную.

Хотя нет, к блаженным раньше вроде нормально относились, жалели… А вот Машу, если она ошибется, и что-нибудь не то скажет, ничего хорошего не ждет.

— Ты бери-то преснушку, бери. Они свежие, с ячкой. Только поутру тесто на черном хлебе месила.

Тесто? На хлебе? Для Маши это звучало полной белибердой, но памятуя, что обижать бабу-Ягу — себе дороже, Орлова протянула руку за пирожком.

Тот кстати, действительно оказался горячим и свежим. Вкус, правда, был непривычным, но довольно интересным.

Прожевав угощение, отхлебнув травяного чая, Маша, наконец собралась с мыслями:

— Я… Извините… Извини, что побеспокоила, Ягица Кошеевна, я за травами лечебными пришла. Лекарь царский, говорят, в отъезде, а мне нужны… — похоже, пребывания в Нави начинало накладывать свой отпечаток: женщина уже сама разговаривала по-старинному, располагая слова не по порядку.

— Зачем?

— Ну… Царский ловчий заболел. Ларингит у него… э… голос пропал. Вот и…

— А ты, никак в знахарстве разумеешь, царевна? — прищурилась старуха.

Маша запнулась, не зная, что ответить. Что-нибудь вроде "есть немного" — будет казаться ложной скромностью, а рассказывать про синий диплом сейчас как-то излишне.

— Я детский врач.

И выяснять, были ли такие термины в сказочной Руси — не будем.

Поймет, что это, значит, поймет. А не поймет — что-нибудь еще придумаем.

Старуха кивнула:

— Ну вот чай допьешь, и соберем тебе трав. Я их по канону собирала — сушила. Зверобой — поутру, крапиву — на растущей луне, подорожник — ночью…

Маша хмыкнула. Она что-то очень сомневалась, что у нее дома кто-то так заморачивается. Скосили — собрали — да и ладно.

— Странно только, царевна, что ты по городу гуляешь, а не в тереме сидишь.

Про Васеньку кощеева невеста рассказывать не собиралась. А то мало ли, сейчас разболтаешь, а его накажут.

— Так может, это потому, что я "да" сказала? — улыбнулась она.

Старуха усмехнулась:

— Побоялась лягушкой стать?

Маша только рот открыла — какой-такой лягушкой?! — и тут же его закрыла. Точно ведь. Сама еще эту сказку вспоминала. Значит, правда, не выдумка.

Веселенькая перспектива ее ждала, нечего сказать. Только вот благодаря собственной дурной голове и обошлось все…

— Я даже об этом и не знала…

Ну, точней, на тот момент, когда согласилась, о лягушках не подумала, а потом решила, что это все сказка и волноваться особо не о чем.

Хозяйка фыркнула:

— Ты еще скажи, что про Огненного змея не ведаешь!

Маша напряглась. Советник ей никогда особо не нравился, но тут, похоже, имелось в виду что-то другое.

— А… Что я должна знать?

— Он только с девками амуры крутить может. Вдове если голову закружит — иссушит ее до смерти…

— Ну, это мне не грозит, — легкомысленно отмахнулась Маша. — Ивана-царевича на примете нет, так что иглу ломать некому.

Старуха странно покосилась на нее, но ничего не сказала…

* * *

Кощей впервые за долгое время проснулся во втором часу от рассвета. Долгое время лежал неподвижно, чувствуя себя таким разбитым, словно не спал, а мешки всю ночь таскал. С трудом заставил себя встать, одеться, наскоро позавтракал и приказал кликнуть советника.

Тот явился до отвращения свежий, бодрый, волосы чуть влажные после утреннего умывания — одним словом, было очевидно, что Огненный Змей, в отличие от царя, спокойно почивал всю ночь и ни о каких там зазовках и проклятьях и не думал.

Челобитных на сегодня не было, по вчерашним еще работа шла, так что пора было заняться делами насущными: вскоре по улицам Навьгорода мчались двое всадников. Рынд на этот раз царь с собой не брал — к родственнице дальней не пристало ехать, телохранителями прикрываясь. Вот когда у нее с делами закончим, ловчего проведать поедем — тогда и оруженосцев вызвать нужно будет.

Избушка на курьих ножках, терпеливо повернутая к лесу задом, к городской стене передом, присела, касаясь порогом земли и, царь, спешившись и бросив поводья советнику — пусть тот с коновязью разбирается — пройдя сени, толкнул внутреннюю дверь:

— Утро доброе, бабушка!..

…Орлова вдруг поняла, что Кощею очень идет, когда он улыбается…

Но в следующий миг он шагнул через порог, выискивая взглядом хозяйку, встретился глазами с Машей — и взгляд его окаменел. Похоже, увидеть здесь свою невесту мужчина никак не ожидал.

Старуха бодро, как молодая, вскочила на ноги, шаркая по полу лаптями, метнулась к выходу, обняла гостя:

— Ох, забыл ты про меня, внучек, и не захаживаешь!

Он на миг прикоснулся губами к сморщенной, как печеное яблоко, щеке, вновь улыбнулся:

— Прости, бабушка, хлопоты… — но взгляд черных глаз, направленных поверх плеча хозяйки оставался все таким же холодным…

— Да ты проходи, проходи, — она шагнула в сторону, пропуская, потом поспешила вслед за мужчиной к столу.

Через порог шагнул, низко склонив голову, чтоб не удариться о дверную притолоку, Огненный Змей.

Старуха замерла неподвижно, повела длинным крючковатым носом, оглянулась:

— Пекельным духом пахнет… Мертвечиной повеяло…

Советник недобро оскалился:

— Почудилось тебе, Ягица Кощеевна. Ветром принесло.

Маша вдруг заметила, что левая половина лица у Змея застывшая, словно парализованная, уголок рта — чуть в сторону потянут…. Женщина поставила мысленно галочку — спросить, не было ли у советника инсульта. Он, правда, и слово-то такое вряд ли знает, но все-таки… Как там это в старинку называлось? "Удар"?

Хозяйка смерила гостей долгим взглядом и медленно кивнула:

— Ну, проходи, царский советник, раз померещилось… Что в дверях стоишь?

Он мотнул головой:

— Спасибо, Ягица Кощеевна, мне здесь удобнее… Чаю тоже предлагать не надо, не голоден.

Женщина фыркнула и отвернулась, легонько подтолкнув Кощея в спину:

— А ты что стоишь, как неродной? Присаживайся!

Царь смерил долгим взглядом Машу, размышляя, стоит ли принимать предложение, и опустился на лавку рядом.

Хозяйка споро налила чай, подвинула чашку:

— Ты пей, пей. И кушай!

Мужчина некоторое время крутил кружку в руках, словно грел ее в ладонях, а потом вздохнул:

— Я ведь по делу, бабушка.

Маша чуть пирожком не подавилась: ей почему-то показалось, что речь сейчас пойдет о ней.

— Да вижу, что не от дела лытаешь, — отмахнулась старуха.

— И я о том же… — он не поднимал взгляда от кружки, словно надеялся что-то в ней рассмотреть. — Гаданье мне твое нужно. Конь Святовита не спокоен, а Лютогост к тебе посылает, сам ничего толком не говорит. Может ты хоть на чет-нечете глянешь?

У Маши, хоть Кощей о чем-то плохом говорил, но от сердца отлегло. Не к ней это, слава богу, относилось.

Старуха молчала, задумчиво водя пальцем по скатерти.

— Чет-нечет сейчас ничего не скажет. Навь не спокойна… На зерне могу посмотреть.

— Спасибо, бабушка! — в голосе Кощея проскользнуло облегчение.

Женщина резко встала, взмахнула рукой: самовар, скатерть, еда — все исчезло со стола. Кот, сидевший около печи, недовольно прищурил золотые глаза, но промолчал.

Маша, как раз взявшая из плошки один из пирожков, так и замерла. Целой преснушки ей было много, женщина только-только отломила часть, собираясь положить ее обратно, а теперь-то что делать? Не придумав ничего лучше, она сунула половинку сидевшему рядом Кощею:

— На, это тебе!

Не выкидывать же, в самом деле. А Маше этой булочки много, она уже наелась…

Мужчина ошарашенно уставился на нее.

Нет. Понятно, что у дальней родственницы стольников нет, пробовать, перед тем, как царю дать, некому, но так, запросто…

Орлова и сама уже поняла, что сделал что-то не то — царь все-таки! — но отступать уже было некуда.

— Я не кусала, честное слово. А вообще, слюна у меня не ядовитая… И лизоцим там содержится! — женщина уже поняла, что несет уже полную чушь, но остановиться не смогла: — Как и в муконазальном секрете… Ну, в соплях…

Уже на последних словах Маша заподозрила, что объяснять все-таки не стоило…

Впрочем, может этот довод Кощея и убедил. По крайней мере, руку он протянул, половинку преснушки взял. Правда действовал как-то замедленно, словно не до конца понял, чего же от него хотят, и есть не стал.

Кажется, от двери послушался сдавленный смешок, но, когда царь оглянулся на Змея, лицо у того было совершенно спокойно.

А на столе появилась огромная братина, до краев наполненная водой. Рядом — небольшая плошка с просом.

— Бери, сыпь, — хозяйка, кажется, и не заметила Машиных слов.

Кощей отложил в сторону несчастную половинку пирожка, зачерпнул горсть зерна и щедро сыпанул в посудину.

Старуха склонилась над чашей, долго молчала, вглядываясь в глубину, а затем вздохнула:

— Странные дела в Нави творятся… Тот, кому ты веришь — готов предать… Тот, кому не веришь — готов помочь… Тот, кто мертв — давно жив… Тот, кто жив — давно мертв…

— Что мне делать? — хрипло спросил Кошей.

Хозяйка улыбнулась щербатым ртом:

— Верить в себя? — отступила от стола, сдвинула цветастую занавеску, закрывающую полочку на стене, и мотнула головой: — Советник, ты все равно в дверях стоишь… Выбирай горшок.

Змей удивленно заломил бровь, но спорить не стал:

— Третий слева.

Старуха медленно кивнула, отсчитала пальцем выбранный… И швырнула его прямо под ноги мужчине. Осколки брызнули в разные стороны, Маша испуганно вздрогнула, не понимая, что происходит, а Огненный Змей наклонился, подобрал один черепок наугад и перебросил его собеседнице.

Та поймала его на лету, долго водила пальцем по гладкой глине, переворачивая осколок на ладони… Подняла прозрачно-голубые, выцветшие от времени, глаза на мужчину:

— Смерть костлявая за тобой идет, советник. Обгоняет, в глаза заглядывает, в лицо смеется. Зря ты свое дело затеял…

Мужчина зло сцепил зубы и резко выдохнул:

— Успею закончить?

Старуха расхохоталась в ответ:

— А оно тебе надо, советник?

Мужчина отвел взгляд.

Маша не выдержала — про будущее спрашивал только Кощей, а уже и советнику все рассказали:

— А мне можно погадать?! — в принципе она всегда считала себя женщиной здравомыслящей, в магию и колдовство не верившей, но Кощеев Бессмертных, Баб — Яг и Соловьев — разбойников тоже ведь не существует?

— Руку левую дай, — кивнула старуха. Долго вглядывалась в линии и хмыкнула наконец: — Нет твоей судьбы, царевна. Сама выбираешь, каким путем идти.

Маша обиженно отдернула ладошку. Это называется: что такое не везет и как с этим бороться! Жених вот, можно сказать, рядом сидит, а ей даже свадьбу не предсказали! Несправедливость, конечно, полная.

…Уже выходя вслед за Кощеем из избушки, Орлова вспомнила, зачем же она, собственно, сюда приходила:

— Ой, а травы? Мне календула нужна, ромашка, аир… — договорить она не успела: старуха сунула ей в руки небольшую торбу:

— Здесь все есть.

— А…

— Оно подписано. Там поймешь.

На порог провожать она так и не вышла, обронив:

— Идите, мне еще хлопотами заниматься…

Кощей поднял глаза на отвязавшего коней Змея:

— О каком деле она говорила?..

Избушка на курьих ножках легко поднялась, встрепенулась и огромными птичьими прыжками направилась прочь от города, вглубь леса.

— Что, мой царь? — в голосе советника звучало искреннее удивление.

— Дело. Зря задумал.

Отец все-таки предупреждал…

Огненный Змей опустил глаза к земле, голос звучал хрипло:

— Я — последний в роду, мой царь. Преемника себе найти хочу.

Советник врал. Врал нагло, не пытаясь даже прикрыть свои слова правдой. Вот только времени, выяснять, что же было на самом деле — попросту не было….

Еще и царевна какие-то травы себе набрала…

Кощей легко вскочил в село, повернулся к царевне, собираясь взять ее к себе — сейчас отвезти ее в терем, чтоб под ногами не путалась, съездить, проведать ловчего, как обещал, а дальше уже насущными делами заниматься.

А та стояла неподвижно, прижавшись спиной к городской стене — у ног царевны извивался и кружился комок плотно переплетенных змей…

— Свадьба змеиная, — прошипел, прищурившись, советник. Пусть один из его обликов и был подобен аспиду, но на обычных зверей мужчина влияния никакого не имел…

Маша осторожно попыталась сдвинуться в сторону, уйти от ядовитых тварей, но клубок змей распался, несколько гадюк заплясало у самых ее ног, часть поползла к коням… Те испуганно взвились на дыбы, молотя копытами и пытаясь растоптать ядовитых тварей… но одна змея все-таки умудрилась клюнуть кощеева скакуна, и тот, почувствовав острую боль, сорвался с места.

— Проклятье! — зло ощерился советник и рванулся вперед…

Резкий взмах, и огненная плеть хлестнула по гадюкам, танцующим перед царевной. Рваный жест, и перед обезумевшим скакуном, мчащимся прочь, норовящим стряхнуть всадника, взметнулась стена пламени.

Искры расшвыряли ядовитых гадов, а советник повис на поводьях у взбесившегося коня, пытаясь осадить его… Длинный, похожий на ящерицын хвост обвил передние ноги, но обезумевший от боли жеребец легко отшвырнул мужчину, тот отлетел к городской стене, врезался спиною…

Маша, кажется, даже хруст костей услышала…

Советник сполз спиною по каменной кладке, сцепив зубы, медленно встал, нашел мутным взглядом пытающегося удержаться в седле всадника…

Новая стена пламени, выросшая перед конем, на этот раз вышла куцей: огонь чадил, плевался искрами — но скакуну и этого хватило, он замер на миг… и начал падать вперед, заваливаясь мордой в землю…

Огненный Змей пошатываясь, как пьяный, шагнул вперед.

Лошадь Кощея полетела кувырком, переворачиваясь через голову… Царь в последний миг успел выдернуть ноги из стремян, оттолкнуться от нее… И рухнуть прямо на Змея.

Перепуганная Маша рванулась к мужчинам.

Кошей встал, протянул руку советнику. Тот мотнул головой, с трудом сел, выдохнул чуть слышно:

— Не надо, мой царь, — шитый зелеными нитями кафтан был подран, перепачкан в дорожной пыли, на правой щеке — ссадина, сочащаяся кровью. — Я цел… Пару раз перекинусь, заживет все, как на собаке, — мужчина обвел мутным, хмельным взглядом вокруг: — и мой конь убежал… Придется пешком добираться… — язык чуть заплетался, словно мужчина браги успел хлебнуть.

… До городских ворот добрались без происшествий.

Будь на то, конечно, Машина воля, женщина бы вообще обоим пострадавшим шевелиться лишний раз запретила. Но с другой стороны — Кощей вроде сознания не терял, Огненный Змей и вовсе сказал, что скоро все пройдет…А Маша ведь, как не крути, не травматолог…

В конце концов, это Средневековье. Оба мужчины наверняка в армии — ее местном аналоге — служили, в боях участвовали — вряд ли здесь все мирно и спокойно — и, стало быть, должны знать, что делать.

Так что Орловой оставалось только идти рядом и следить — не сильно ли качает обоих пострадавших и не собираются ли они прямо здесь и сейчас рухнуть в обморок.

На городских воротах перепуганные дружинники споро подобрали царю и советнику по коню — не пристало им пешком ходить. Хотели и Маше какого-то скакуна предложить, но Кощей глянул на побелевшее лицо невесты и мотнул головой:

— Не надо.

Так что к царскому терему Орлова традиционно ехала на одном коне с женихом. У того вроде симметричность лица и движений не нарушалась, на тошноту не жаловался, сознание не терял — так что сотрясения на первый взгляд не было.

…От набежавшей встревоженной челяди царь только отмахнулся.

— Кликните рынд, к ловчему поедем, — и попытался ссадить с коня Машу.

— Я тоже еду! — возмутилась женщина. В конце концов, неудобства можно перетерпеть, а профессиональные обязанности никто не отменял. — Я- врач! Лекарь! И должна…

Кощей понял, что так просто он от нее не избавится…

— Леший с тобой… Советник! — окликнул он только спешившегося Змея. — Оставайся. Отлежись.

— Позволь мне поехать с тобой, мой царь, — в обычно мягком голосе проскользнули хриплые нотки. — Разве я могу не проведать ловчего?

Маше показалось или в его словах действительно звучала усмешка?

— Позволь мне только кафтан сменить, да лицо утереть, мой царь, и я снова готов к службе…

Только вот спину он, по дороге к терему Соловья Одихманьевича, держал неестественно прямо и, кажется, даже старался лишний раз не шевелиться. Маша вообще не понимала, как он умудряется оставаться в седле. Видно же, что ему больно!

Уже когда небольшой отряд спешился перед знакомыми воротами, Маша не выдержала, поправила на плече ремешок сумы, подаренной Ягицей Кощеевной, шагнула к Огненному Змею:

— Советник, я… Я могу помочь, я разбираюсь в лекарствах…

Да, она не травматолог! Но хотя бы элементарно осмотреть, выяснить, нет ли переломов, она может!

Мужчина дернул уголком рта:

— Я цел, царевна. Не стоит беспокоиться.

— Но…

— Я в порядке! — сквозь зубы прошипел он.

Только вот зрачки у него от боли занимали уже почти всю радужку…

…Ловчий лично вышел встречать царя. С Машиной точки зрения это было верхом легкомыслия — она же сказала, что мужчине нужно оставаться в постели!

Правда, стоит ли возмущаться, Маша пока не знала. С одной стороны — нарушение постельного режима, а с другой — может, если к тебе царь приехал, и ты навстречу не вышел, за это голову рубят?

А Соловей Одихмантьевич поклонился в пояс:

— Здравия тебе, царь — батюшка!

Голос у него, кстати, со вчерашнего дня стал получше, удовлетворенно отметила про себя Маша. Глядишь, еще пару дней — и поправится.

— И тебе здоровья, Соловей Одихмантьевич, — кивнул Кощей. — Слышал, прихворал ты?

— Лихоманка в гости заглянула, — вздохнул мужчина. — Почти своим присутствием мой двор, царь-батюшка? — он посторонился, пропуская.

Кощей шагнул вперед, а взгляд Соловья упал на неподвижно замершего Огненного Змея.

— А эта гадюка подколодная что здесь делает?! — зло прохрипел хозяин.

Советник тонко улыбнулся:

— И я рад тебя видеть, царский ловчий. Здоровья желать не буду, и без меня справишься.

— Не был бы ты с царем, на двор бы тебя не пустил! Ноги бы твоей здесь не было!

— Хорошо, что я все-таки с царем, правда? — хмыкнул Змей, проходя в ворота вслед за правителем и — Маша готова была в этом поклясться! — специально задев плечом Соловья. Да так сильно, что тот отступил на шаг и ударился спиной о распахнутую створку.

— Аспид проклятый! — прохрипел ловчий.

— За что вы… ты его так не любишь? — не удержалась от вопроса Маша.

— Да ты на рожу его самодовольную глянь! — не выдержал Соловей. — Только и может, что по бабам шляться да фертом стоять, индюк напыщенный!

Змей даже не оглянулся:

— Не всем же на сырых дубах сидеть и покляпые березы свистом гнуть! — равнодушно бросил он. — Кому-то и головой работать нужно.

— Головой ли?! — фыркнул ловчий.

… Хозяйка — статная женщина лет сорока, встречала гостей на пороге. Поклонилась в пояс, позвала в горницу.

Стол к приезду царя накрыли, что называется, от души: на алой скатерти, постеленной поверх зеленой были расставлены многочисленные блюда, тарелки. Чего здесь только не было, пироги, жаренные фазаны, блины, оладьи, многочисленные мясные яства…

Маша, честно говоря, была против того, чтобы больной сидел за общим столом — ему постельный режим необходим! — но кто ж ее будет слушать?

Совесть удалось успокоить тем, что Соловью уже явственно было лучше, на поправку он уже пошел… Не привязывать же его к кровати, в самом деле! А когда обед закончится, можно будет наконец посмотреть, что там за травы дала Ягица Кощеевна — или все-таки Баба-Яга? — и найти нужные. Будет весело, если они там никак не обозначены и не пописаны. Какую-нибудь там мяту-мелису Маша еще отличит, а если запаха нет и она вся посечена мелко, что тогда делать?

Будем надеяться, что рубленных поганок в сумке нет. А то напоишь отваром пациента — и так неудобно получится…

Кощея посадили во главу стола. Машу — по правую руку от него. Чуть дальше уселись хозяин с хозяйкой, трое сыновей… Змея усадили на самом краешке. И тарелку ему поставили с отколотым краем…

— Извини, советник, — оскалил зубы в усмешке Соловей. — Других нет.

— Обнищал ты, ловчий, — легко согласился Огненный Змей. — Скоро по миру с протянутой рукой пойдешь, — потянулся за ломтем хлеба, и легким движением столкнул тарелку на пол. Осколки полетели в разные стороны. — Надо же, какой я неловкий!

Соловей скрежетнул зубами и хрипло приказал чернавке:

— Принеси чистую посуду советнику.

Тарелка на этот раз оказалась новая, глазированная. Но все равно не серебряная, как у царя.

Впрочем, Змей и не собирался на это претендовать.

— А что ж ты, свет — Одихмантьевич, дочерей своих не позвал? Взрослые уже, шестнадцать лет как минуло, могут за общим столом сидеть…

— Уехали они, — резко обронила хозяйка, не дав мужу вымолвить ни слова. — Вернутся через седьмицу.

Слуги сновали вокруг стола, поднося еду, расставляя новые яства.

Губы Змея тронула легкая улыбка:

— А что так, Авдотья Лиховидовна? Пару дней назад ведь еще в Навьгороде были. Куда они так поспешали? Али зло какое приключилось?

— Говори, да не заговаривайся, советник! — прищурилась женщина. — Я ведь могу и вспомнить, что поляницей была. А рука у меня тяжелая.

— Что ты, Авдотья Лиховидовна? Разве я посмею? — мурлыкнул Змей.

Ответить женщина не успела.

— Хватит скоморошествовать, советник! — зло бросил Кощей, которому надоела эта скрытая за вежливыми словами перебранка.

Огненный Змей покорно опустил глаза к тарелке, всем своим видом показывая смирение. Ловчему можно слово поперек сказать — с царем не поспоришь.

Маша покосилась на Соловьевичей. Парни усиленно изображали пай-мальчиков и в разговор не вмешивались. Будто и не они вчера пытались ее задирать!

* * *

Воды Пучай-реки были неспокойны. Серые волны жадно лизали темные берега, выкидывали пенящиеся ядом барашки.

Невидимая граница между Навью и Пеклом была тонка как никогда, зияла прорешинами… Казалось, приглядись — и узришь тонкие ручейки силы, просачивающиеся в Пекло сквозь дыры между мирами. Еще пара-тройка дыр в защите — и на земли соседнего царства хлынут орды подданных Нияна. Осталось немного, осталось совсем чуть-чуть…

Да, Мировое Древо пока стоит, пока крепко. Но ведь не обязательно, чтоб оно полностью сгнило к моменту нашествия. Ему ведь можно будет помочь, уже ступив на земли Нави. И взмахнет мечом Маровит, и выдохнет языки мертвого пламени Злодий… И сколько тогда устоят корни?

А не будет их — как скоро рухнет ствол, прошивший Явь, когда посыпется крона в Прави?

Укутанный в истлевший балахон умрун медленно прошелся по берегу. Советник сегодня не прилетит, ему здесь делать нечего.

Ниян-Пекленец поручения прибыть на берег Пучая сегодня не давал, но что-то влекло посланника царя мертвых сюда, к границе между миром магии и миром мертвых…

Противоположный берег был скрыт за туманом — дрожащим, неверным, выплевывающим серые щупальца… В мареве возникали смутные фигуры, похожие на спешащих в Явь намноев или дрекавацев, решивших напомнить о себе родителям… Ни до одного из берегов они не доберутся, рассеются раньше, чем десяток шагов сделают, но их появление почему-то отдавалось подобием тревожной боли в груди — там, где когда-то было сердце…

Умрун шагнул к самой реке. Серые, дымные воды уже почти касались подола черного истрепанного савана.

Что-то звало туда, на другой берег. Шептало тихим ветром, обжигало истлевшую кожу, веяло забытым запахом цветов, которых нет и никогда не было в Пекле…

И привкус горечи на губах появился… Привкус, которого не могло никогда быть…

На потрескавшейся, выжженной земле извивалась поземкой багровая пыль. Из крошечных щелей вырывались мелкие огоньки. Ледяные, не обжигающие, не способные причинить вред мертвецам…

Синеватая искра упала на подол истрепанного савана, просочился сквозь сизые нити, упала на землю, и умрун придавил ее носком тяжелого черного сапога.

Толка в этом не было — что может здесь, в Пекле, загореться? Все уже давно мертво! — но сохранившиеся от прошедшей жизни привычки порой давали о себе знать.

Он не помнил, кем он был при жизни, за какие грехи из Яви попал в Пекло, почему не пустили в светлый Ирий. Прошлое истлело вместе с телом, захороненным где-то там много дней — месяцев — лет — веков назад. Когда он испустил последний вздох? Вчера? Или еще до Сотворения Мира?

Только Пекленец да жена его, Ния, могут дать ответ, но вряд ли они что-нибудь скажут своему слуге. Да и никто никогда и не посмеет правителям даже в глаза взглянуть, не то, что вопрос задать.

Алое сияние разлилось в паре саженей от реки и из зарева выступила темная фигура:

— Правитель требует тебя.

— Иду, — хрипло обронил умрун.

Новые приказы, новые поручения…

Пекленец каждому из челяди задание найдет. Без работы ни один не останется.

Умрун шагнул в алое марево вслед за посланником, механически поправив костлявой рукой выбившуюся из-под низко надвинутого капюшона седую прядь волос.

* * *

Дальнейший обед проходил в молчании. Царь лишь раз спросил Соловья о здоровье, тот отделался общими фразами, и тут бы Маше вмешаться, напомнить, что она врач, но первый миг она пропустила, а дальше уже бессмысленно было.

Нет, ну в самом деле, не бегать же вокруг стола и не пытаться в рот ловчему заглянуть! Кто ж ей сейчас осмотр провести даст?!

Лишь когда Кощей встал из-за стола, а за ним поднялись и все остальные, Маша поняла, что — все! Другого шанса не будет. И если она хочет все-таки выполнить свои непосредственные обязанности — о возрастном цензе сейчас не будем! — то действовать надо быстро и сразу.

Женщина развязала одолженную Ягицей Кощеевной сумку. Та была до краев наполнена легкими холщовыми мешочками. Маша вытащила один наугад: судя по шелесту — действительно травы. Вот только какие?.. К боку пакетика был несколькими стежками пришит обрывок ткани, на котором синими чернилами было написано какое-то подобие рун.

Нормального русского алфавита здесь, похоже не знали…

Но надо ж было что-то сделать! Кощей уже, вон почти у самой двери… Маша рванулась к потенциальному супругу, вцепилась ему в локоть и сунула мешочек с травами почти под самый нос:

— Что здесь написано?

Не у Соловьевичей же, в самом деле, спрашивать? Они и так ее вчера за человека не считали. А на правила приличия порой и начхать можно. Особенно если это для чьего-нибудь здоровья нужно.

Спишем все на незнание местных обычаев и норм поведения.

— Ты еще и резы читать не умеешь, царевна? — взгляд у него был брезгливо-сочувствующий, будто скорбную на голову вниманием одарил. — Грамоте не обучена?

Маша поджала губы:

— Обучена. Только алфавит нормальный должен быть, а не эти ваши руны.

— Это резы.

— Да хоть иероглифы! Написано здесь что? — Маша чувствовала, что идет по тонкому льду, но остановиться уже не могла. Напряглись стоящие у дверей рынды, поудобней перехватывая алебарды. Змей удивленно заломил бровь. Слуги с тарелками замерли, пораженно уставившись на гостью…

Кощей сдался. Скользнул взглядом по пришитому обрывку ткани:

— Рута.

У Маши словно гора с плеч упала. Женщина порылась в сумке, наугад вытащила следующий мешочек:

— Здесь?

— Тысячелистник.

— Здесь?

— Кора дуба…

Отобрав нужные травы, женщина шагнула к удивленному хозяину, сунула мешочки ему в руки:

— Этим — полоскать. Это — пить… Пока горло не пройдет. И постельный режим соблюдать, вместе с предыдущими назначениями.

Пару дней пролечится, а там и местный врач из Китежа ихнего приедет.

Соловей замедленно кивнул. Похоже, он так до конца и не понял, чего от него хотят, ну да спорить не стал — и то хорошо.

Маша удовлетворенно вздохнула: по крайней мере, с одним пациентом она разобралась. Теперь оставался только вчерашний заснувший мальчик.

* * *

Черный трон Нияна матово блестел во вспышках мертвого пламени, из которого были созданы стены палат. Повелитель Пекельного царства — обугленный, истощенный, в багряных одеяниях, ниспадающих до земли — медленно поднялся, шагнул к склонившемуся в поклоне, так и не скинувшему капюшон, умруну.

— Для тебя есть новое поручение.

— Я готов служить, мой царь.

Стоявшая по правую руку от трона Ния — жена Пекленца чуть слышно фыркнула. Бледно-желтая масляная кожа: зернистая, крошащаяся — пошла трещинками, пахнуло запахом прогорклого сыра… Мгновение — и рубцы сошлись, вновь превратив лицо царицы в восковую маску, подтаивающую от холодного пекельного пламени, пляшущего по стенам.

Ниян и Ния. Он — сгнивший, полуразложившийся. Она — законсервировавшаяся, омыленная…

— Злодий сильно пострадал в последнем бою. Нынешний правитель Навьего царства участвовал в той битве, тяжело ранил Маровита, а советник приложил руку к ранам Злодия…

— Что я должен сделать, мой царь?

Ниян растянул в улыбке истлевшие губы:

— Советник скоро вновь явится в пекло — за остатками награды, — золотая корона, богато украшенная камнями, блеснула в темноте, рассыпала отблески. — Отведешь его к Злодию.

— И? Что там, мой царь?

— Злодий знает, что делать… И раны его быстрее зарастут, и от лишнего видока избавимся…

* * *

Кони мерно шли по мостовой.

— Мог бы и промолчать, — резко обронил Кощей.

Державшийся на пару шагов сзади советник только хмыкнул:

— Он первый начал.

— Он защищал своих дочерей.

— От кого?!

— От тебя, советник! — едко обронил мужчина. — Слава о тебе хорошая ходит!

Огненный Змей пожал плечами:

— О ловчем тоже сказывают, что он по молодости, триста лет назад, на большой дороге промышлял, у реки Смородинки. Я же ему этим не тычу!

Маша бросила короткий взгляд через плечо Кощея: лицо советника было абсолютно безмятежно: лишь на лбу испарина выступила, да бледность по лицу расползлась… И он еще делает вид, что ничего не произошло? Как только из седла еще не выпал?!

— В следующий раз держи язык за зубами, — отрезал Кощей. — Не хватало только мне вам суд богов назначать. И так бед и забот хватает.

— Да какие заботы, мой царь, — отмахнулся Огненный Змей. — Три челобитные — это так, мелкие хлопоты! Ерунда всякая!

— Ага, и то, что корни Мирового Древа гниют — тоже ерунда! — не выдержал Кощей.

— Как гниют?! — советник резко натянул поводья коня.

Царь уже понял, что обмолвился совершенно зря — если б хранитель хотел, он бы и не настаивал, что хочет видеть правителя лично, при советнике бы все рассказал…

Но отступать уже было поздно.

— Как есть, — буркнул Кощей. — Гнилью идут, — хорошо хоть тихо сказал, кроме Змея и царевны и не услышит никто. — Если так дальше пойдет — Древо рухнет, все три мира прахом осыпятся.

Змей нервно закусил губу. Зрачки советника пульсировали, то вытягиваясь в тонкую, звериную, струнку, то вновь затапливая всю радужку.

Царь и сам понимал, что сказал слишком много. Когда не знаешь, кому доверять, лучше о чем-то важном и не рассказывать… Да только поздно уже было сожалеть… Потерявши голову о волосах не плачут.

— Я… Мой царь… — мужчина запнулся и слабым голосом начал снова: — Мой царь, мне нездоровится… Дальше дел на сегодня не назначено. Позволь мне пойти отлежаться?

Маша мысленно застонала. Что и требовалось доказать. Об стену ударился? Головой долбанулся? Наверняка ж сотрясение, пара — тройка ушибов… Еще небось и трещины в костях…

Удивительно, что еще столько продержался!

Всадники как раз подъехали к царским хоромам.

Кощей кивнул:

— Я скажу дворскому, чтоб челядь за лекарем послали. Глядишь в городе кого найдут.

— Не стоит тревог, мой царь, — хрипло отозвался Змей. — Я отлежусь, и к завтрашнему утру буду вновь к службе готов.

Маша только рот открыла, чтоб возразить, но правитель уже головой мотнул:

— Можешь быть свободен.

Советник спрыгнул на землю, неловко поклонился, с трудом выпрямился и, отступив спиной вперед на несколько шагов, развернулся и направился прочь… Одно плечо у него было выше другого…

* * *

Маша толком не поняла, как она на земле оказалась, кто ей спуститься помог. В спину вроде бы не толкали — и то хлеб.

По большому счету было видно, что Змею плохо и требовалась медицинская помощь, но Орлова очень сомневалась, что советник даст себя осмотреть.

Еще и это упоминание о гниющих корнях… Пусть саму Машу это особо и не трогало, но явственно же видно, что Кощей по этому поводу беспокоится. Да и ясно почему. Если то, что он сказал — правда: все очень и очень плохо.

Правда, сама Маша тут вряд ли что сделать может, на что-нибудь повлиять.

А раз так — пора заняться тем, в чем ты компетентен: осмотреть непосредственного пациента. По крайней мере, пока будешь заниматься своими прямыми обязанностями, можно будет не задумываться о том, что небо может в любой момент рухнуть на голову, а ты и сделать-то ничего с этим не можешь…

Имени мальчика Маша, правда, не знает, но да он ведь помощником стольника был, а значит, можно у поварят на кухне спросить.

А еще — к делу это, конечно, сейчас не относится, но в дальнейшем надо будет обязательно поднять вопрос об использовании детского труда…

Детям учиться надо, а не тарелки таскать!

Маша поправила на плече сползающую сумку и решительно направилась прочь. Сейчас надо в свою комнату зайти, забрать энциклопедию по народной медицине, потом на кухню заглянуть, выяснить, где пострадавшего мальчика найти.

Запястье перехватила крепкая рука:

— Ты куда?! — вот точно синяки останутся, так хватать.

Потенциальный супруг, похоже, решил показать, кто в доме главный. Вот нет на него феминисток! Они б ему быстро рассказали, как порядочных женщин за руки хватать.

Пересказывать весь свой путь — в свою комнату, на кухню, к пострадавшему ребенку — было слишком долго и нудно. Маша решила обойтись кратким содержанием предыдущих серий.

— Мне ребенка осмотреть надо.

— Какого ребенка?

Маша вздохнула:

— Вчерашнего. Все эти благословения и проклятья — это, конечно, хорошо, — подумала и добавила, — мой царь, но я должна убедиться, что с ним все в порядке.

— А какое тебе до этого дело, царевна? — прищурился Кощей, легким кивком отпуская рынд и набежавшую челядь.

Полонянка хмыкнула: похоже, здесь все страдали избирательной глухотой. Вроде бы только что, при нем рассказывала, как Соловью лечиться, так нет же, каждый раз спрашивают — а что ты, красна девица, в медицинское дело лезешь?

— Врач я, — устало сообщила Маша. — Терапевт — педиатр. Лекарь, по-вашему. По детским болезням.

— Родимцы заговариваешь и грыжу закусываешь? — насмешливо хмыкнул Кощей.

Орлова, что называется, "зависла". Она понятия не имела, что местные понимают под словом "родимец". Так что этот вопрос решила обойти.

— Грыжу не закусывать надо, а лечить, — вздохнула женщина. — Массаж, лейкопластырь, выкладывание на животик… Если совсем уж не поможет, остается операбельное лечение.

Этих подробностей Маша решила не касаться. Она же не хирург, в конце концов. И можно только надеяться, что тут в Нави ей не придется внезапно вырезать кому-нибудь аппендицит. Не справится же!

— Руками, значит, не вправляешь, — дернул уголком рта Кощей и не удержался, съязвил: — А косу тебе за хорошее лечение отрезали?

— Да что ж вы так привязались к этой паллиативной косе?! — не выдержала Маша. — Никто мне ее не резал! Мода такая! По городу пройдись — хорошо, если у одной женщины из ста косу увидишь! Мода такая! Понимаешь? Мода! — она даже "мой царь" забыла добавить.

Последнее слово Кощею было совершенно не понятно. Но общую суть речи он уловил.

— Правда, не резали? — внезапно осипшим голосом спросил он.

У царя даже от сердца почему-то отлегло. Хотя вроде и не с чего было…

— Правда, — буркнула успокаивающаяся Маша. — И, если так уж интересно — а тут уже были всяческие грязные инсинуации — скажу сразу: личная жизнь у меня не удалась. Ни разу. Ни с кем. Все нормальные люди уже сто раз попоженились, поразводились… Одна я, как дура…

И тут, конечно, можно и засомневаться, но Кощею почему-то так захотелось ей поверить…

Мужчина медленно поднял руку, по кончикам пальцев скользнули серые искры…

Маша испуганно-удивленно отступила на шаг: вроде ничего совсем уж плохого не говорила. Но кто этих Кощеев Бессмертных знает?

На глаза упала прядь волос. Орлова автоматически заправила ее за ухо… и вдруг поняла, что волосы у нее чересчур уж длинные… Женщина охнула, вновь вскинула руку к голове и вдруг поняла, что у нее заплетена коса. Длинная. До пояса.

Маша даже дернула себя за волосы пару раз. Больно. Настоящая.

— С ума сойти… — потрясенно прошептала она и перевела ошарашенный взгляд на Кощея: — А какие еще косметические услуги оказываются?

Царь непонимающе нахмурился:

— Что? — он уже и сам пожалел, что поддался первому порыву.

Колдовство простенькое, в лягушку и то сложнее превратить, — хотя общая канва похожа — да только зачем он вообще это сделал?

Маша хихикнула:

— Ну, не знаю. Веснушки убрать, брови подкорректировать…

— Веснушки — не надо убирать, они тебя только красят, — чуть слышно пробормотал Кошей, и запнулся, поняв, что же он сказал.

— Что? — не расслышала Маша. Ответа не получила и продолжила трещать, чтоб скрыть смущение: — Гиаулронку в губы, конечно, не предлагаю, это слишком. А что-нибудь попроще можно.

Судя по опустевшему взгляду, царь понял хорошо, если половину сказанного.

Маша решила над ним больше не издеваться. Она вон тоже многих слов здесь не понимает, будто на разных языках говорят.

— Шучу я, — вздохнула Маша. — Не надо больше ничего менять, я себя во всех местах устраиваю. А за косу спасибо — я бы сто лет такую отращивала.

О том, что у нее теперь будет куча мороки с тем, чтобы такое счастье вымыть, высушить и расчесать — Маша решила не говорить. Видно же, что будущий муж из лучших побуждений действовал.

Мог же, вон, как Соловьевичи, гадости всякие говорить и в спину плеваться, а он — ничего, наращивание бесплатное сделал.

Маша бы сама на такое не отважилась. Да и на парикмахера денег бы не хватило.

— Не за что, — вздохнул мужчина.

Маша помолчала, подождала продолжения разговора, ничего не дождалась и улыбнулась:

— Ну, я пошла? — и уже даже развернулась, когда ее вновь за руку поймали:

— Погоди, царевна, я с тобой.

* * *

Оказавшись в своих хоромах, Змей задвинул засов — не хватало только, чтоб слуги заглянули. На нетвердых, подгибающихся ногах прошел к кровати, повалился на постель.

Болело все. Ныла спина, превратившаяся в один сплошной синяк. Острая боль впивалась в ребра — наверняка есть пара трещин. На затылке рассек кожу — волосы слиплись от крови: хорошо хоть череп не пробил.

Лежал он не долго: несколько раз проваливался в беспамятство, приходил в себя, понимал, что не может подняться, и вновь скатывался в зияющую бездну забытья… На последнем издыхании собрался с силами, боком скатился с постели, ударился оземь, осыпавшись жгучими искрами, и, кашляя дымом и чадом, вылетел в окно.

В прежнее время путь до Пекла занимал час, не больше. Сейчас лететь пришлось намного дольше: из-за дурноты подкатывающей к горлу, — в хоромах у Соловья на честном слове да на желании колкость сказать держался, — из-за того, что добираться пришлось днем, из-за того, что приходилось скрываться от любопытствующих.

Границу между мирами Огненный Змей пересекать сразу не стал. Опустился на берег, перекинулся в человека. Видоков вокруг не было — место советник выбрал не приметное. Так что, можно было хотя бы слегка отдышаться, собраться с силами.

За беспокойными серыми волнами противоположный берег был почти не виден. Воды прожигают любую плоть… Но кроме этой, заметной каждому преграды, есть и иная, незримая, проходящая от дымных вод до самого поднебесья. И эту, невидимую стену каждый раз приходилось пробивать собственным пламенем, для того, чтобы вырваться из Нави в Пекло и обратно.

И для того, чтоб выполнить свою часть договора с Нияном…

Змей сцепил зубы, собираясь с силами и огненной свечкой взмыл в воздух.

До черного терема Нияна лететь пришлось долго. Если б советник не знал, что у него полдня и вся ночь впереди — царь только на рассвете позовет — он бы и не рискнул добираться сюда.

Злость и гнев гнали советника вперед.

Огненный всполох на миг застыл над крышей терема, а затем рухнул вниз, пробивая собою крышу, потолок, пол…

Там, где сил не будет — дури хватит!

Пламенеющая вспышка в щепки разнесла потолок из мертвого огня, рухнула на пол перед черным троном, а на ноги советник уже в человеческом облике поднялся.

Вытянулся в струну, шагнул мимо прижавшихся к стенам упырей да умертвий, остановился в нескольких шагах от престола и, глядя глазницы Нияна, выдохнул — зло и хрипло:

— Ты обманул меня! — голос отразился от стен, прогрохотал горным обвалом, откликнулся шелестом и скрипом лесным, криком звериным…

* * *

Зайти за умной книгой Маше все-таки удалось. Женщина только потянулась за томиком, как на многочисленных матрасах кровати материализовался Васенька, всплеснул длинными лапками:

— Ой, какая ты красивая, царевна!

Кощей, остановившийся в дверях светлицы, недобро нахмурился:

— А это еще кто такой?!

Зеленый человечек испуганно пискнул и растаял в воздухе. Маша поняла, что запахло жаренным.

— Коловертыш это. Мой. Кажется.

— А ты никак чародействовать умеешь, царевна? — заломил черную бровь Кощей. — А говорила, только в лекарском деле разумеешь…

Тут было два варианта. Можно было делать квадратные глаза и спрашивать "а разве лекарское дело с чародейством не связано?" — ну, были же всякие бабки, которые лечили заговорами. Можно — перевести стрелки: мол, я — не я, лошадь не моя, коловертыши здесь сами появились.

Маша нашла третий.

— Так вроде коловертыши не только у ведьм бывают?

Васенька, тем более, тоже об этом говорил.

— Бывают, — согласился Кощей. — Но реже. — Шагнул вперед, оглянулся на дверь и сильнее нахмурился: — Охранник где?

Пришлось рассказывать обо всем по порядку: благо было этого "всего" не так уж и много — разговор с охранником, да как Васенькой его обозвала.

Кощей молча выслушал Машину спутанную речь, и лишь когда она замолчала, спросил:

— И кто тебя надоумил чуру имя дать, царевна?

Маша пожала плечами:

— Ну, не могла же я каждый раз в него пальцем тыкать. А имя — это ж не носок. Откуда я знала, что так получится?

— Что? — не понимающе нахмурился Кощей.

Орлова вздохнула. Маркиз, конечно, утверждал, что Маша классику не читает, но современной литературы не знали, похоже, как раз-таки здесь.

— Забудь, мой царь.

Все равно ведь не объяснишь, что поп-культура лезет из всех щелей, а славянскую мифологию в школе не изучают.

— И где он твой… Васенька? Тьфу, придумала же имя!

Маша возмутилась:

— Нормальное русское имя!

— С чего бы это?

Орлова открыла рот, вспомнила о происхождении спорного имени — греческое ведь, что-то, да? — и спорить передумала.

— Ну, может и не русское. Но сейчас используется.

— Где? — скептически заломил бровь Кощей.

Маше очень хотелось ответить ему в рифму. Сдержаться удалось лишь благодаря профессиональной деградации педиатра, мешающей ругаться матом.

— В Яви, мой царь. В Яви.

— Зови своего коловертыша, — сухо приказал Кощей.

У маши на губах крутился вопрос: мол, самому сложно, что ли? — но женщина вспомнила, как появился Васенька и решила не спорить, а то мало ли, вдруг Кощей не имеет права Васеньку звать, раз имени ему не давал?

— Вася! — позвала Орлова.

— Асеньки? — откликнулся звонкий голосок из-под кровати.

— Выходи.

— Зачем?

Маша улыбнулась:

— Царь тебя видеть хочет.

— Ну, ежели царь… — тяжко вздохнули из-под кровати.

На многочисленных матрасах материализовался крошечный зеленый человечек, хлюпнул носом и добавил: — Только потому, что царь. Был бы кто другой — я б и не появлялся!

— Почему? — удивилась Маша.

— Потому что я твой коловертыш, царевна, — ласково, как ребенку, пояснил Васенька. Как я могу перед остальными являться?.. Что ты хотел, мой царь?

— Пока — только посмотреть. — вздохнул Кощей. — Давно не слышал, чтоб коловертыши так просто появлялись.

Васенька помрачнел:

— Границы истончаются, мой царь. Происходит то, что раньше только в летописях баялось…

Уточнять, помнит ли коловертыш, как чуром был, Кощей не стал. Какое это сейчас имеет значение?

— Можешь быть свободен, — вздохнул мужчина.

Васенька лишний раз спорить не стал — тут же растаял в воздухе.

Кощей долго стоял, сверля взглядом пол. Границы истончаются. С каждым днем все больше и больше свидетельств этому. Мало того, что хранитель Мирового Древа об этом заявляет, уже и простые навьи люди в полный голос кричат.

Седьмица. Осталась не больше седьмицы. И хорошо — если не меньше. Лютогост прямо об этом сказал.

Один день из назначенного срока прошел.

И кожей чувствуешь, что стоишь на тонкой грани, что мир катится в бездну… И не знаешь, не ведаешь, как это остановить!

Мужчина мотнул головой, поднял глаза на молчаливую царевну:

— Пошли… Ты ведь хотела мальчишку увидеть?

…Книжку Маша сунула к травам, подаренным Ягицей Кощеевной. Перебирать мешочки сейчас не было времени, а что-то умное всегда в энциклопедии найти можно. Особенно, если нормальных лекарств нет, и приходится вспоминать про достижения народной медицины.

Орлова подозревала, что пострадавшего придется искать долго и нудно — идти на кухню, разыскивать, кто там вчера еду разносил, объяснять, что нужен конкретный ребенок…

Кощей решил эту проблему проще:

— Болеслав Предрагович!

По полу скользнула легкая тень, и Маша вздрогнула, когда от нее послышался мягкий голос дворского:

— Звал, мой царь?

— Как зовут мальчишку — помощника стольника, которого вчера добудиться не могли?

— Сей миг выясню, — мурлыкнула тень. Растаяла зыбким маревом, для того, чтоб через мгновение проявиться и сообщить:

— Вук, Жданов сын, мой царь. Из суседок он. Живет с родичами в Неревском конце Навьгорода, на Розважи улице, пятый двор.

— Можешь быть свободен, — кивнул царь. Повернулся к Маше: — Идешь, царевна?

— Да куда ж я денусь с подводной лодки?

Если Кощей и не понял, о чем сейчас говорит невеста, виду он не подал. Наверное, надоело спрашивать.

* * *

Ниян смотрел на Огненного Змея пустыми глазницами, скалясь истлевшим ртом:

— Какая встреча, советник! Каким ветром сюда занесло?

— Ты обманул меня! — выкрикнул мужчина. Голос дрожал и срывался, а перед глазами от бешенства стоял багряный туман.

— О чем речь, советник? — голос правителя царства мертвых был сладок и медоточив.

— О чем?! — хриплое шипение. — О сговоре нашем! Ты клялся мне Пеклом, что зла для Нави в нем нет и не будет! Именем Чернобога божился, что вся польза Пекельного царства лишь в нескольких пробоинах в охранной стене! Что лишь для свежего воздуха это нужно!

— А, — ласково протянул Ниян. — Ты о своем предательстве баешь?

— Ах ты ж… — советник рванулся вперед, метя огненным всполохом туда, где у истлевшего мертвеца когда-то было сердце…

Он не достал самую малость. Пламя обессиленной вспышкой истаяло в пяди от груди Нияна — слишком много сил отнимало пребывание в Пекле — а на самого Огненного Змея накинулись слуги правителя Пекельного царства повалили на пол, заставили встать на колени.

Мужчина рванулся, выламывая руки из суставов, пытаясь послать огненный всплеск вперед, метя в ненавистное, истлевшее лицо, но холодные руки умертвий, заложных покойников, умрунов держали крепко, гасили жаркое живое пламя…

Из-за трона Нияна выскользнула легкая тень. Ния в алых одеяниях мягко шагнула к коленопреклоненному змею, нежно погладила его по левой щеке…

Прикосновения восковых ледяных пальцев обжигали пламенем. Мужчина дернулся в сторону, пытаясь уйти от болезненной ласки, но там, где пальцы Живьей дочки касались кожи — бережно установленная личина сползала, обнажая с каждым мигом все увеличивающуюся на лице у Огненного Змея гниль…

Ния склонилась к мужчине. На восковой маске лица застыла мягкая улыбка. Пожелтевшие губы шевельнулись, кожа пошла трещинами:

— Ах, советник — советник… Что ж ты так яришься? — уветливо мурлыкнула она.

— Вы обманули меня! Оба — обманули! — ненавидяще выдохнул он. — Вы клялись, что это не затронет Навье царство, не причинит вреда!..

Она чуть слышно рассмеялась:

— Какая тебе в том печаль, советник? — пальцы бережно касались его истлевшей плоти, причиняя новую боль, пускающую крошечные молнии к самому сердцу.

К тем мукам, что уже пять лет вгрызались в голову, Змей привык, свыкся, сжился с ними, но эти, новые прикосновения, подобные укусам ядовитых змей, заставляли сжимать зубы, чтоб не закричать…

— Вы обещали! — прошипел — простонал он

— Какое тебе дело до Нави, советник, — нежно шепнула она. — Ты уже — наш…

— Врешь! — бешено выдохнул он. — Навьи люди умирают навечно. Ни Пекло, ни Ирий нам не грозят!

— Уверен, советник? — хихикнула она. Мелкие трещинки, искажавшие застывшую маску лица, осыпались трухою. — А кого ж ты вернуть тогда стремишься? Ради кого душу на кон поставил?

Ядовитые аспиды боли, пущенные ее прикосновениями доползли до груди, впились острыми зубами в сердце…

По короткому жесту повелительницы Пекла от стены шагнула закутанная в серые ткани фигура, протянула небольшой ларец, откинула крышку.

Тонкие пальцы Нии извлекли из глубин шкатулки тонкую плетенку. Закачались перед глазами шитые пуговицами розетки, пустил искры колотый бисер, мелькнули между пальцами алые, золотые и лазоревые нити.

Сердце пропустило удар. В памяти, как наяву всплыло смеющееся лицо. Пальцы, плетущие украшение. Стук рассыпавшегося бисера. Гневный оклик:

— Что ты натворил?! Я же к сроку не успею!..

— Ну и леший с нею!.. — и вкус ее губ — горький и сладкий одновременно…

Ния медленно повесила длинное ожерелье — грибатку на шею пленнику, ласково погладила его по груди:

— Твоя последняя награда, советник. Царь Ниян держит свое слово, — женщина отступила на шаг, а с черного трона послышался злой, каркающий голос:

— К Злодию в пещеру его! Уж ее-то стены не пробьет!

* * *

Если Маше не изменяли склероз, маразм и амнезия, суседко — это кто-то вроде домового. Чем он там от классического отличался, Кощеева невеста не знала. Впрочем, это ведь не важно? Главное, чтоб лекарства на местных пациентов как полагалось действовали.

Хозяева встречали важных гостей у самых ворот. Приняли с поклонами, проводили к накрытому столу.

Маша поняла, что сейчас все закончится таким же пшиком, что и у Соловья. Сперва часик за столом посидят, потом — несколькими словами перекинутся, а Маша даже ничего и сделать-то не сможет!

Пора было брать дело в свои руки.

— А где Вук?

Родители — невысокие и все такие квадратные люди (у Маши даже язык не повернулся бы их гиперстениками назвать — слишком уж они были одинаковы и в высоту, и в ширину) — переглянулись — Орлова тут как-то напряглась — и женщина — круглолица, румяная — улыбнулась:

— Да с детишками другими, на улице. Дворский ему сегодня отгул дал.

У Маши на языке крутился вопрос — с сохранением зарплаты? — но женщина благоразумно его проглотила, просто попросив:

— А позовите его, пожалуйста?

Мужчина с поклонами выскользнул наружу, а Кощей хмуро спросил:

— В Ночной храм с утра водили?

— А как же, мой царь! — всплеснула руками хозяйка. — Едва третьи петухи пропели, к Белобогу его и сводили, чтоб и добрые, и злые наветы снять.

У Кощея камень с души упал. Но уточнить все же стоило:

— Сняли?

— Лютогост ключевой водой умыл, Жизнобуд вокруг статуи Белобога обвел, Дреме жертву принесли… Волхвы сказали — чист сынок. Ни проклятья, ни благословения, ни сглаза, ни урока нет на нем.

По крайней мере, не сильно проклял. С первого раза снять удалось. Хуже было б, если б несколько дней продержалось — бессонницу ведь каты как пытку используют… Мальчик еще легко отделался.

А хозяйка продолжила:

— Под вечер хотим еще к шепотухе с соседней улице сводить. Пусть своим глазом глянет.

Вернулся хозяин. Привел за руку веселого конопатого мальчишку.

Царь прищурившись, окинул Вука долгим взглядом. Вчерашнего проклятья на ребенке действительно не было. На грани виденья, если смотреть боковым зрением на плечах мальчишки виднелась черная накидка, но это так, мелочи, последышек не стершийся. Пара дней — с утра росой умыться, в ключевую воду окунуться — и это уйдет. А аспид, мутивший ребенку вчера голову — пропал. И это самое главное.

У Маши тоже от сердца отлегло.

Ребенок явственно чувствовал себя намного лучше по сравнению со вчерашним.

Осмотр тоже не занял много времени. Даже родители пациента не спорили, не мешали.

Состояние удовлетворительное, сознание ясное, активный, признаков интоксикации нет, видимые функциональные нарушения систем организма не видны… В общем, можно жить спокойно.

Орлова уже даже к дверям повернулась, когда родители ребенка забеспокоились, кинулись в ноги Кощею:

— Пожалуй к столу, царь — батюшка! Не побрезгуй!

Пришлось задержаться…

* * *

Сколько ударов он получил, пока полуживая — полумертвая лавина несла его прочь от Нияновых хором, Змей и не пробовал сосчитать. Первое время он пытался еще оборотиться в огненный всполох, но ледяные руки цеплялись за одежду, впивались в кожу, гасили едва начинающее разгораться пламя, раз за разом сбивая покуда живой огонь.

Их было много… Слишком много…

Истерзанное тело бросили на каменный пол пещеры, загрохотали тяжелые засовы…

Тело била крупная дрожь — мужчина все никак не мог добраться до того источника огня, что вечно жил в нем. Казалось, на месте сердца застыл осколок льда. Крупный, с кулак величиной — и с каждым вздохом лишь увеличивавшийся в размерах.

Советник с трудом перекатился со спины на бок. Некоторое время лежал неподвижно, пытаясь загнать новые вспышки боли как можно глубже, дальше, отстраниться от них.

Сесть удалось лишь с третьей попытки. Кружилась голова. Во рту стоял металлический привкус. В царившем в пещере мраке не было видно ни зги.

Пленник зло сдернул с шеи ожерелье — грибатку, размахнулся — отшвырнуть ее подальше…

И вновь всплыло перед глазами… Женское лицо — веселое, смешливое… И оно же — изможденное, осунувшееся… Алое платье… Шилось на свадьбу… И комья земли, летящие на тяжелую крышку домовины…

Не выкинул, намотал плетенку на левое запястье — у ладони закачалась розетка из шерстяной нити.

Огненный Змей медленно поднял руку: на ладони вспыхнул крошечный, с ноготь величиной чадящий и плюющийся искрами огонек — на большее сил не хватило. Неверное, дрожащее пламя осветило слишком уж небольшой участок пола…

На то, чтоб встать без чужой помощи — сил не было. Змей поднял руку с огоньком повыше, силясь разглядеть ближайшую стену… Разглядел. Не меньше двух аршинов до нее.

С трудом сдвинувшись в сторону, мужчина дополз до стены, опираясь на нее, встал…

Пора было выбираться отсюда.

Личину мужчина и пытаться надеть не стал. Смысл-то? Кто тут кроме Злодия его лицо увидит? А сами чары только силы лишние заберут…

Держась рукою за стену, советник осторожно двинулся вперед. Под сапогом что-то хрустнуло. Огненный Змей опустил взгляд — под ногой лежала раскрошившаяся кость. Поодаль скалился белоснежными зубами отполированный временем череп.

Мужчина вытер рукавом разбитые в кровь губы и прошипев:

— Врешь, не возьмешь, — шагнул вперед.

Сейчас важнее всего было выбраться. Добраться до выхода. Вырваться на свободу.

И он справится. Не имеет права не справиться.

…С каждым шагом обглоданных костей под ноги попадалось все больше. Если в начале Огненный Змей старался ступать мимо, то потом он уже попросту сдался. По большому счету, получалось, что сейчас он идет вглубь пещеры — и это ошибка, но, если ворота, через которые его зашвырнули сюда, сейчас заперты, какой смысл спешить к ним?

Насколько все было проще, будь у советника возможность перекинуться. Пару раз оборотишься и раны все пройдут… Но ведь для того, чтоб облик сменить, силы нужны! А их у Огненного Змея сейчас просто не было… Он и вперед-то шел из одного лишь упрямства. Да и то лишь потому, что осознавал: остановится — упадет.

А позволить себе это мужчина не мог.

Жилище Злодия уходило куда-то вглубь и вдаль. Были бы силы взлететь — и все было бы намного проще: абсолютно закрытой пещера быть не могла, и воздух откуда-то должен был поступать, и самом Злодию было бы проще вылетать, а не выходить, через те врата, которые сейчас закрыли.

Впереди, в неверном дрожащем свете огонька показалась какая-то неопрятная куча. Для Злодия — слишком мала, всего пару-троку вершков от земли.

Мужчина медленно приблизился к ней, ковырнул носком сапога находку.

— Кто здесь?! — резко выдохнула она и села.

Змей брезгливо-жалостливо рассматривал обнаруженное существо: истощенный, сухонький серокожий человечек со свиным пятачком вместо носа. На измученном сморщенном лице болезненно блестели бусинки глаз.

Незнакомец мотнул головой, прикрыл ладонью лицо, сквозь пальцы разглядывая молчаливого советника… и вдруг взвыв в полный голос, вскочил, кинулся к мужчине, обнял:

— Живой! Живой человек!

Росту он оказался невысокого, до груди Змею едва доставал.

— Да не ори ты, — поморщился Змей. Объятья оказались неожиданно крепкими, задетые ребра протестующе заныли. — Злодия привлечешь.

О том, что хозяин этих мест давно мог разглядеть его пламя, советник предпочитал не думать.

— Та его сейчас здесь нет! Улетела куда-то тварь крылатая! — охотно пояснил новый знакомец, отстраняясь и почесывая голову. Советник разглядел на макушке, меж кудрявых волос крохотные коровьи рожки.

Кузутик. Самый что ни на есть настоящий кузутик.

Каким только ветром его в пекло занесло?

— Ты чьих будешь? — нетерпеливо поинтересовался Змей.

— Богшей меня кличут. Из деревеньки Суруша близ Светлояр-озера.

И вот где-то Змей уже это имя слышал…

— Оказался здесь как?

— А леший его знает! Заснул дома, глаза открыл — уже здесь, — охотно пояснил кузутик. — Четвертый месяц здесь сижу, за скелетами от Злодия прячусь, влагу со стен слизываю… А ты то сам, кто будешь? — хлюпнул носом-пятачком кузутик.

— Советник царский. Огненный Змей.

— Советник?! Сам советник?! Да ты что?! Да мы ж… Да мы ж теперь!.. Ух мы им всем покажем! — счастливый кузутик вскинул голову… и улыбка сползла с его лица: — Ох ты ж… Это что с лицом твоим, советник? Не уж то к кату тебя кидали?

Змей дернул сохранившимся уголком рта:

— Можно и так сказать.

Богша помолчал, обдумывая ответ, а потом тихо и жалостливо спросил:

— Больно?

— Терпимо, — огрызнулся мужчина. Начнешь себя жалеть — прямо здесь и свалишься. И решил к делу перейти, чтоб время зря не терять. — Злодий отсюда как улетает?

— Крыльями машет и летит!

Ответ был просто великолепным. Змей, правда рассчитывал получить что-то более конкретное.

— Куда летит?

— Да вперед, в сердце пещеры! Там окошки наружу у него есть.

— Пойдем, покажешь.

…Темный ход пещеры уводил вглубь горы. Каменный коридор петлял змеею…

Внезапно впереди показался бледный свет, и Богша мотнул головой:

— Там…

Змей сжал кулак, гася, впитывая ценное пламя и шагнул вперед.

Ход вывел пленников в огромную пещеру. Свет — сине-алый холодный — лился через многочисленные дыры в потолке, а пол устилал ковер из костей…

— Вот, советник, — печально вздохнул Богша. — Здесь Злодий и пиршества свои ведет, а через щели вылетает…

Змей с трудом поднял голову: стены гладкие, как отполированные — даже были бы силы, не взобрался, тут только лететь можно, да как только во всполох перекинуться, если на ногах еле стоишь?

Льющийся сверху мертвенно — бледный свет закрыла огромная тень.

— Злодий летит… — испуганно пискнул кузутик, отступая в темноту, готовясь в любой момент умчаться прочь по коридору.

Змей тоже отошел на несколько шагов назад. Сейчас главное — не бежать. Главное — собраться с силами и сообразить, как выбраться…

Массивное тело влетело в пещеру через одну из расщелин. Потолок находился так высоко, что Злодий казался размером с человека, но Огненный Змей слишком хорошо знал, каков же он на самом деле…

— Залечил крылья, тварь! — прошипел мужчина.

Земля содрогнулась от мощного удара, и на ковер из обглоданных человеческих и звериных костей опустился огромный трехголовый ящер. На серой чешуе выступили зеленые пятна гнили, из дыр в шкуре торчали обломки ребер.

Злодий повел средней головой, прищурил глаза, затянутые слепою белесой пеленой, выдохнул струйку синего, мертвого пламени:

— Кто с-с-с-сдесь? Наф-ф-фь… Ш-ш-ш-шивая плоть…

— Вот и смерть наша пришла! — испуганно пискнул кузутик из-за спины советника.

Огненный Змей недобро ощерился:

— Это мы еще посмотрим. Я себе разрешения умирать не давал.

* * *

"Проведывание малолетнего пациента" затянулось на большее время, по сравнению с тем, которого ожидала Маша. Женщина предполагала, что за столом они посидят, ну, пол-часа, ну, час… Но каково же было ее удивление, когда выйдя из терема Орлова вдруг обнаружила, что во дворе уже сгущаются сумерки.

Часов восемь — девять вечера, не меньше.

И куда только время делось?

— Вот леший! — тихо ругнулся за спиной Кощей.

Похоже, царь тоже не ожидал, что прошло столько времени.

Впрочем, уже через пару мгновений Маша услышала резкое:

— Едем!

Ночевать не дома Кощей явно не собирался.

Всю обратную дорогу мужчина хранил молчание. Орлова заговорить с ним так и не решилась. Видно же, что голова чем-то важным занята, а Маше сейчас что его беспокоить? "Ой, посмотри, какая бабочка красивая полетела?" или "Ой, собака! Пушистая!" Ну, бабочка. Ну, красивая. Ну, собака. Ну, пушистая. И что? Отвлекать человека от раздумий — пусть он даже, может, и не совсем человек, раз Кощей Бессмертный — и изо всех сил показывать, что твои тараканы в голове порой очень успешно умеют включать внутреннюю блондинку?

Даже когда особо к этому не тянет, а просто хочется вот так сидеть, прижавшись щекой к груди, слушать мерный стук сердца и, закрыв глаза, стараться не обращать внимания ни на какие кочки…

Забавно. Бессмертный. Смерть на конце иглы. А сердце бьется. Ритм сокращений в норме, тоны ясные и чистые, патологические шумы отсутствуют…

Нет, понятно, с медицинской точки зрения было б странно, если б было наоборот, и Маша ничего бы не услышала — малый и большой круг кровообращения никто не отменял… А вот со сказочной: странно все-таки слышать сердцебиение…

Путешествие закончилось намного быстрее, чем сама Маша того ждала.

Сперва Орлова почувствовала, что конь остановился и можно уже не бояться, что в любой момент навернешься головой вниз о камни. В спину пока что никто, слава богу, не подталкивал, так что Маша решила и глаза не открывать. Вот так посидишь — посидишь… Глядишь, тебя после этого, как в детстве на ручках в кровать отнесут.

Если, конечно, не столкнут с седла раньше.

Над головой послышалось осторожное покашливание:

— Царевна?..

Орлова подняла голову, встретилась взглядом с Кощеем… Женщине очень хотелось ответить в стиле Васеньки — "Ась?"

— Спускайся, царевна, — мужчина мотнул головой в сторону.

Орлова покосилась туда, куда указывал царь, разглядела протягивающего руки рынду — и лишний раз пожалела, что фокус с "вцепиться и не отпускать" второй раз уже вряд ли пройдет.

Тем более, что в спину уже не толкают, а вежливо предлагают. Ну, почти вежливо.

И даже обещают не уронить.

Кажется.

И это самое "кажется" здесь ключевое слово.

Хотя бы потому, что никто ничего не обещает.

И, похоже, даже замуж звать передумал… А то вот два дня назад спросил — и полнейшая тишина…

Нет, конечно, это все можно объяснить: Кощей только что говорил о том, что все три мира — Явь, Навь и Правь — могут попросту рухнуть и в таких условиях — малость не до свадьбы. Но стоило, может быть, хотя бы сказать об этом! А то Маша уже как-то настроилась на белое платье и все такое прочее… А когда жених молчит, как партизан перед расстрелом, начинаешь сомневаться, что что-то вообще получится.

Может, он пошутил? Или передумал…

…У царя голова была занята совсем другим. Спешившись вслед за царевной — пора бы уже перестать ее с собой возить. Или в возке пусть ездит, или пешком ходит, — мужчина хмуро поинтересовался:

— До терема своего сама дойдешь? Или челяди проводить?

Маша вздохнула:

— Дойду, — сейчас вроде бы еще не особо темно. А голова у нее вчера кружилась именно после заката.

По большому счету, у нее недавно появился еще один пациент — Огненный Змей. Вот только от первой медицинской помощи он отказался, и Орлова очень сомневалась, что сможет сейчас, когда темнеет, найти, где советник живет.

Опять же. Тут, судя по всему происходящему, царствует махровый Домострой, и передовые идеи феминизма пока не известны, а значит, если Маша поздно вечером начнет блукать меж теремов и спрашивать: "А где тут живет советник?", ее могут совершенно неправильно понять.

Остается только дождаться утра и уже тогда заняться пусть и запоздалым, но оказанием первой помощи.

И будем надеяться, что до этого времени мужчина не умрет.

Вот почему такая невезуха, а? Стоило Маше попасть в эту неправильную "сказку" как местный лекарь тут же куда-то пропал! Уехал, мол, в свой Китеж! Не мог подождать пару недель? Что там его за нетерпячка била?

…Проводив взглядом царевну, Кощей устало потер пальцами глаза. За прошедший день потеряно уйма времени… И не сделано практически ничего полезного. Только что к прабабке съездил. Да и то ее предсказания ничего толком не дали. Что делать, куда бежать, за что хвататься… Множество вопросов, в итоге превращающихся в один — как спасти рушащийся мир? — и ни одного ответа.

Еще и царевна… Что вот с ней делать? Нет, ну жениться — это понятно. Вообще — зачем она нужна? Что, без нее вообще никак нельзя было прожить?

Советник ведь знает намного больше, чем говорит…

Хотя… Огненный Змей ведь совсем недавно в библиотеке царской сидел. Может там удастся что-то найти, какие-нибудь бумаги, летописи старинные?

Никто, конечно, и не говорит, что можно будет мгновенно найти ответ на вопрос, как спасти Мировое Древо, но ведь какие-то намеки все равно должны быть…

И кстати, к слову о Древе и его гниении. Нужно будет обязательно завтра уточнить, что там на границе Нави творится. Все ли спокойно, или Ниян уже готовится напасть?

…Значиха — книгочея, отвечавшая за царскую библиотеку, встретила на пороге, в пояс поклонилась:

— Нужно что с меня, мой царь? Ученики заняты все, поручение советника выполняют, по волотам царские указы просматривают. Часть нашли, но все еще ищут.

Кощей поморщился: за всеми этими треволнениями у него совершенно вылетел из головы спор Усыни с Дубыней.

— Все еще здесь?

Значиха — статная крепкая женщина с пепельно-седыми волосами (явно из вунтерих) — только руками всплеснула:

— Да что ты, мой царь? День к закату клонится, спать все пошли: с книгами ведь при лучине не поработаешь — искра упадет, все огнем пойдет. А так в бумагах рыться — только глаза ломать.

Вот сам царь как раз-таки об этом не подумал…

Но отступать уже было поздно. Тем более, что сам царь в темноте видел. Не так хорошо, конечно, как манилка какой или крикса, но да, пока солнце за горизонт не уйдет, резы рассмотреть сможет.

— Иди, — махнул рукою мужчина, — я сам здесь разберусь.

Книгочея звякнула толстой связкой на поясе:

— Тома некоторые к полкам прикованы.

Кощей только отмахнулся:

— Давай ключи, и можешь идти.

Женщина низко поклонилась.

…Царь долго бродил между полок, вглядываясь в кожаные корешки книг. Конечно, значиху можно было оставить здесь, она бы подсказала, где искать нужные бумаги… Да только знать бы, что сейчас нужно?! Какие инкунабулы листать, какие пергаменты перебирать…

Тут не знаешь даже, что за письмо тебе пришло, и куда оно делось! Что уж там про все остальное говорить…

Остановившись подле одного из шкафов, царь задумчиво провел ладонью по сафьяновым корешкам. В палец впился какой-то острый шип, и мужчина, тихо ругнувшись, отдернул руку. На коже выступило пятнышко крови.

Кощей, недолго думая, вытер палец об одежду и потянулся за томиком. Может, ничего особенного в нем и нет, но почему-то металлические накладки с сафьяна отошли, раз палец занозил. А раз так — либо переплет плохо сделан, либо книгу часто брали.

Толстая инкунабула была из тех, о которых говорила книгочея — к полке ее, конечно не приковали, но тяжелый замок, запечатывающий страницы, висел. Подобрать нужный ключ удалось с третьей попытки.

Кощей тревожно покосился на темнеющее небо за окном. Скоро солнце вообще за горизонтом скроется — и тогда точно ничего не разглядишь — при всех своих талантах.

Наскоро перелистнув несколько страниц, мужчина пробежал взглядом убористые строчки.

Украшенные орнаментами начальные резы, миниатюры на полях…

Летопись о старых годах. О тех веках, что прошли еще до Сотворения Мира.

Интересно, не эту ли книгу Огненный Змей читал в первый день, как Кощей царевну из Яви похитил? Больно уж инкунабула по размеру да толщине похожа.

Мужчина перелистнул еще несколько страниц.

Знакомые фразы, знакомая история… Три мира, созданные Родом из разбитого мирового яйца: Явь, Правь и Навь. И правит Навью мертвый царь — царь Ниян. Служит ему верно челядь живая и мертвая. И мир магии — лишь часть от мира мертвых… И заглядывается мертвый царь на Явь и Правь, думает свою власть на мир людей и богов распространить…

И восстание, поднятое теми, кто еще оставался жив, теми, кто не перешел грань между жизнью и смертью, не застрял на ней навечно.

И граница, поставленная на Пучай-реке между миром живых — Навью и миром мертвых — Пеклом.

И первый царь, надевший железную корону…

Царь Кощей.

Семьдесят пять веков с лишком от Сотворения Мира между Пеклом и Навью прошло… Несколько поколений правителей Нави сменилось…

Дурной мир лучше доброй ссоры.

Но многие века нет между Навью и Пеклом ни того, ни другого.

Поднимает голову мертвый царь, рвется в бой Маровит, выдыхает ледяное пламя Злодий… Перемирия длятся несколько месяцев, не больше. Переменится луна к новолунию, и вновь на берегу Пучай — реки кипят бои…

Следующие страницы были вырваны.

Кощей медленно провел кончиками пальцев по торчащей бумаге.

Который раз он уже смотрел эту летопись? В первый раз еще в детстве листал. У отца все выведать пытался, что на вырванных страницах может быть. А тот молчал да глаза отводил.

Только рассмеялся как-то, когда уже сын постарше стал, а вопросы все те же остались. Усмехнулся печально, взлохматил ладонью волосы отроку и обронил: "Эти листы, еще когда я юнцом был, вырваны были. И отец мой то же самое мне сказывал…"

Кто вырвал страницы? Когда? Зачем?

Мужчина провел кончиками пальцев по самому низу страницы, вглядываясь в последние перед вырванными листами строчки.

"…Похитив царевну, замуж ее кликал…"

На резы, украшенные орнаментом упал луч заходящего солнца. Царь покосился на окошко.

А ведь кстати, к слову о царевне.

Жениться, мужчина особо, конечно, не стремился, но ведь позвать царевну надо три раза… За этой беготней уже два дня потерялись. А так можно будет позвать и побыстрее от нее избавиться.

Советник ведь, кажется говорил, что ночью свататься нельзя. Но солнце еще не закатилось, сумерки только стоят. А значит можно быстро наведаться к невесте, быстро спросить, быстро получить ответ…

Вот только каким он будет?

А если она опять согласится?

И страницы из книги вырваны… Листов пять, не меньше…

Но ведь отец царевен похищал, жили они в Нави. Значит, по крайней мере, в этом Огненный Змей не соврал, есть такая традиция…

В любом случае, до заката — всего ничего осталось. Только и хватит времени, чтоб до терема царевны дойти, вопрос задать да обратно вернуться.

И даже если она вдруг согласится…

Нельзя же сразу сказать, что все так уж плохо!

Останется ведь еще третья попытка!

* * *

Васенька на этот раз появляться отказался. Хихикнул из-под постели:

— А надо? Баиньки уже давно пора!

Когда Маша заглянула под кровать, все что она обнаружила — это лишь свалявшуюся пыль. Похоже, в хоромах царской невесты подметали плохо. А то и вовсе ничем таким не озабочивались.

Хорошо хоть, мыленка, про которую вчера говорили, и в которую таки решилась зайти Маша, прежде чем пройти в свою спальню, оказалась самой что ни на есть обычной русской баней. Причем баней на этот раз хорошо истопленной, готовой к применению

А раз так, то почему бы и нет? Тем более, что за свою жизнь Орлова пару раз в бане была, что тут и как делать знала.

Голову на этот раз она решила не мыть…

Орлова вздохнула и присела на сундук, опершись спиною о стену. Рядом, на крышке сундука лежала, небрежно брошенная скатерть-самобранка. То ли с утра не убрала, то ли Васенька из сундука вытащил.

Из-под складок ткани выглядывало что-то блестящее. Маша осторожно отодвинула материю: солонка. Серебряная, тяжелая, до краев наполненная.

Нет, ну точно Васенька скатерть доставал и назад не убрал.

— Василий!

— Ась? — мурлыкнули из-под кровати.

— Будешь в сундуке рыться, на место все ложи!

— Ладненько!

Маша вздохнула, поставила солонку на крышку рядом с собою, откинулась назад, оперлась спиною о стену. Неудобно зажала при этом волосы. Пришлось высвобождать отросшую косу, перебрасывать ее со спины на грудь. И как в старину с такой радостью вообще жили? Неудобно же…

И вот почему-то родилось нездоровое подозрение, что отрезать это вот счастье не получится. Нет, точнее не так. Ножницы, естественно, никто не отменял, но вряд ли столь резкое изменение прически поймут и оценят. Особенно, если отрастили эту самую косу столь внезапно, а до этого еще и неправильно реагировали на ее отсутствие.

То, что отращивали одни, а реагировали другие — это мелочи и к делу не относится.

Сейчас важнее другое.

В принципе можно подвести итог: сегодняшний день был попросту потерян зря. Что Маша успела сделать? Сходить к местной Бабе-Яге, навестить ловчего и проведать заснувшего мальчишку.

Если бы она дома обход территории с такими результатами делала, ей бы уже давно грозило увольнение.

Особенно, если добавить, что у нее в середине дня появился новый пациент — явно тяжело пострадавший — а Маша не предприняла никаких попыток его осмотреть и ему помочь.

Увольнение с волчьим билетом.

В дверь тихонько постучали.

Орлова вскинула голову. Что за ерунда? Кого там принесло?

Жених потенциальный вроде раньше не стучал, сам заходил.

Дверь едва слышно скрипнула, отворяясь.

На пороге стоял Кощей.

* * *

Сумерки сгущались над столицей. Серая дымка окутывала раскиданные по двору терема, закат окрашивал стены алыми красками, разноцветные птицы, выписанные на гладких стенах казались живыми…

В царских хоромах было безлюдно — слуги разбежались по своим делам. Из гобелена с изображением сцены охоты медленно выступила прозрачная тень. Повела пустыми глазами, выискивая что-то важное по углам и закоулкам и постепенно обретая плоть и кровь.

Обнаженная девушка неслышно ступала по ковру. Изящные щиколотки, крохотные, узкие ступни… Ее босые ноги не оставляли следов на мягком высоком ворсе,

Сделав несколько шагов, зазовка остановилась, неловко, по-птичьи, под странным углом склонив голову и словно прислушиваясь к чему-то. Медленно подняла руку: с черных, отслаивающихся ногтей стекала темная дымка. Струясь по воздуху, она рассеивалась легким туманом… В соседней комнате тихо всхлипнула и неловко повалилась набок пришедшая зажечь свечи и мгновенно заснувшая заряла. Слуги, расстилающие в трапезной скатерти к ужину, один за другим рухнули на пол….

Зазовка шумно втянула носом воздух, принюхиваясь, выискивая свою жертву… Замерла, уставившись пустыми черными глазами в стену. И резко шагнула вперед, в несколько шагов — прыжков преодолев комнату и легко просочившись сквозь стену — ее цель находилась в другом тереме.

* * *

Мертвый ящер медленно поводил длинными шеями, вглядываясь слепыми глазами в темноту уходящего вглубь горы тоннеля:

— Вых-х-ходи, ш-ш-шивая плоть… Я чувс-с-ствую твой за-а-апах-х-х.

Кузутик испуганно пискнул, вжимаясь спиною в стену, готовясь в любой момент сорваться с места, рвануться как можно дальше от надвигающейся смерти… Только вот тогда шансов скрыться от нее не было совсем.

Огненный Змей схватил за руку перепуганного Богшу и прошипел:

— Стой, не дергайся!

— Съест же! — испуганно выдохнул кузутик.

— Побежишь, вернее погибнешь! На шум кинется!

Кузутик жалобно хлюпнул носом:

— Он же сказал, что чует нас!

— Брешет, — отрезал Змей. — Только на слух… И если разговаривать тихо… — он оборвал речь на полуслове: Злодий, еще недавно поводивший средней головой из стороны в сторону, замер, уставившись пустым взглядом в темноту — явно что-то услышал.

— Вых-х-ходи, ш-ш-шивая плоть! Я с-с-снаю, ты с-с-сдес-с-сь!

Под этим злобным немигающим взглядом у кузутика сдали нервы. Богша попытался отступить на шаг в темноту, под сапогом хрустнула чья-то кость…

Голова на длинной шее метнулась вглубь коридора, челюсти угрожающе щелкнули в воздухе… Злодий промазал самую малость: советник успел рвануть кузутика за руку, прижать спиной к стене, буквально вдавив собою Богшу в стену. Покрытая пятнами плесени голова огромного ящера качалась возле самой груди мужчины: чуть повернется Злодий, чуть пошевелится и ноздрями заденет ткань кафтана…

Огненный Змей сжал зубы. Ядовитое дыхание мертвого чудовища ледяным пламенем струилось по пещере, обжигало кожу. В горле запершило — еще несколько мгновений, и не выдержишь, закашляешься…

За спиною тихонько скребся, царапая пальцами стену, перепуганный кузутик. Из-под содранных ногтей выступила кровь…

Сейчас бы скомандовать ему, приказать затихнуть, но Злодий рядом — скажешь хоть слово: погибель ждет.

Насколько все было бы проще в Нави. Ведь сражался же с ним уже, рвал истлевшие крылья мертвого чудовища, пламенем сжигал гниющую плоть… А здесь… Здесь, кажется, даже воздух выпивает все силы, каждый вздох кружит голову… Выбраться бы из этой пещеры, и может, сорвавшись сверху, удастся обратиться в полете во всполох. И Богшу-кузутика за одно с собой прихватить, сколько он здесь по закоулкам прятался…

Левая голова Злодия ткнулась в стену подле самой руки — чуть пальцами пошевелишь и чешуи коснешься — а затем медленно сдвинулась назад, вглубь пещеры. Следом за нею потянулась и средняя. Мертвый ящер отступил на несколько шагов, остановился в центре грота:

— Я ведь знаю, ш-ш-што ты с-с-сдес-с-сь! Наф-ф-фье отродье… Я дос-с-стану тебя… Я чувс-с-ствую твое дыхание… Я с-с-слышу твои шаги…

Огненный Змей вскинул голову.

Слышит? А ведь это прекрасная мысль. Может получиться.

За спиной тихонько всхлипнул кузутик. Советник отстранился от стены, выпуская своего невольного напарника

— Не дергайся, — прошептал Змей.

— Съест он нас, ох, съест! — чуть слышно заскулил Богша, закрыв лапками глаза.

— Нишкни! — Змей прищурился, разглядывая тени за спиною Злодия.

Вон та куча костей сойдет. Главное, чтоб все получилось…

Советник приоткрыл рот: эхо невнятного говора зародилось в глубине пещеры, прошелестело вдоль стен, зашуршало разбросанными костями…

— Ты с-с-сдесь! — взревел Злодий, разворачиваясь к выбранной куче. — Слыш-ш-шу тебя!

Ледяное мертвое пламя смело выбеленные остовы.

Советник ухмыльнулся сохранившимся уголком рта. Сработала! Безумная, совершенно безумная идея сработала!

Теперь осталось придумать, как это обернуть себе на пользу.

Измотать Злодия ложными шорохами? Там — эхо, там — шум шагов, там — голоса?.. Сил может не хватить. И так голова кружится и руки дрожат… Хорошо хоть до сих пор на землю не свалился.

Нужно как-то вырваться наружу…

Новое эхо прогрохотало косточками по полу пещеры, и Злодий развернулся на звук, рванулся к невидимому источнику шума.

Богша радостно захихикал:

— Так тебе и надо, гадюка подколодная… Вечно нас ловить будешь!

Огненный Змей бросил на него свирепый взгляд: столько стараться ради того, чтоб какой-то идиот все испортил, заставив Злодия обратить внимание на себя?!

К счастью, за собственными шагами мертвый ящер шепота кузутика не расслышал. Повернулся спиною, мощный хвост хлестнул по стене, на спине меж крыльев истлевшая плоть чуть разошлась…

А ведь он туда ни одной из трех голов не дотянется. Если отвлечь внимание да успеть туда забраться…

А если не успеешь — тебя попросту по стене размажут.

Либо можно попросту умереть от голода и слабости.

Выбор не особо велик, верно? Умереть сейчас — или умереть чуть позже. И не известно, что хуже.

— На счет "три" побежишь со мною, — прошептал Змей

Кузутик округлил глаза:

— Куда?! Зачем?!

Новый шепот эха, новый треск костей по пещере, шаги, стук каблуков… Злодий развернулся на шум…

— Три! — Змей, поскальзываясь на обломках, рванулся вперед. Кузутик, неловко загребая длинными лапками, поспешил за ним.

На создание человеческого голоса сил не хватило: птичий крик проявился-где-то в глубине грота, заставив Злодия всеми тремя головами повернуться на шум. И все бы ничего, да только хвост, по которому можно было забраться наверх, тоже сдвинулся с места.

Советник сжал зубы. Успеть, добежать. Сейчас это главное.

Каблук скользнул по чешуе. Вперед, только вперед.

За спиною послышалось невнятное всхлипывание. Мужчина развернулся, протянул руку:

— Хватайся!

Розетки сплетенной грибатки закачались у запястья, тонкие пальцы кузутика скользнули по гарусным нитям…

Новое эхо, прошедшее по пещере, заставило Злодия рвануться на звук, хвост огромного ящера, на котором сейчас стоял Огненный Змей, качнулся в сторону, и кузутик самую малость не успел ухватиться…

— Держись, леший тебя раздери! — Змей потянулся к падающему на землю Богше…

Но в этот миг Злодий вновь развернулся, мощная лапа втоптала хрупкое тельце в землю…

Советник медленно опустил руку.

А мертвый ящер решил, что дело сделано, повел огромными крыльями — и мужчина, упрямо сжав зубы, пополз по чешуе наверх, к спасительному участку между крыльями Злодия: уж туда ожившая падаль, даже если догадается, что погибли не все, точно не дотянется.

А уж простых прикосновений к омертвевшей коже нияновский зверь точно не чувствует. Во многих боях проверено. Только удары, только боль… А бить сейчас Огненному Змею-то и нечем было, сил не хватало…

…Взмывшая в воздух туша пронеслась подле стен пещеры, рванулась к одной из многочисленных трещин — Злодий решил, что избавился от внезапных гостей и вздумал проветриться — и через несколько минут над головой разверзлось бескрайнее небо Пекла.

Леший его знает, куда дальше мертвый ящер полетит… Змей выгадал миг, когда небо уже казалось ближе земли и шагнул вперед, со спины летающей стерви. Терять уже все равно было нечего, даже если облик не успеет изменить.

Перекинуться в огненный всполох он смог лишь у самой земли.

* * *

Нет, в принципе, все происходящее было вполне объяснимо: кому, кроме потенциального жениха шастать по вечерам по комнатам царской невесты? Только вот зачем он вообще пришел — особо страстными чувствами будущий муж явственно не пылал, а значит… А значит вообще ничего не понятно, что здесь вообще творится.

— Драсте, — только и смогла сказать Маша. Не спрашивать же напрямик — а зачем ты сюда приперся? Пять минут назад ведь виделись!

— И тебе не хворать, царевна.

Кажется, до простой идеи "поздороваться — это просто форма приветствия" здесь еще не додумались. Как, впрочем, и до мысли о том, что если уже сегодня виделись — здороваться не обязательно.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Орлова. Может, врач понадобился — тому же советнику хуже стало или у ловчего ухудшение пошло. И сразу тогда станет ясным, насколько правдивы мысли о волчьем билете.

Мужчина мотнул головой:

— Да нет, все в порядке.

Ну, значит, увольнение не грозит. Скорее, учитывая явный дефицит медперсонала в одной отдельно взятой Нави, будет пропесочивание завотделением и начмедом. Кто здесь эти должности кроме самого Кощея занимает? Раненый советник? Или тот, теневой, — как там его? дворский? — который имя мальчишки назвал?

А царь на миг закусил губу, словно задумавшись о чем-то или не решаясь на что-то и хрипло обронил:

— Душно здесь у тебя, царевна. Воздуха нет.

Маша мотнула головой в сторону окна:

— Заклинило, не открывается. Даже не проветришь.

Кощей молча шагнул вперед, провел ладонью по резному наличнику, легонько толкнул створку — и в комнату ворвался прохладный вечерний ветерок.

Маша удивленно охнула: вот как он это сделал? Силы никакой не прилагал, не давил, не тянул — а вот раз, и все получилось! Хочешь — не хочешь, а в магию поверишь, даже если после всего увиденного еще какие-то сомнения оставались.

За окнами сгущались сумерки, пронеслась легкая тень — летучая мышь промчалась у самого окна. Говорят, их можно ловить на обрывок белой ткани, — всплыло вдруг в голове, — только вот зачем Маше сейчас летучая мышь нужна? Бэтмэна выращивать?

— Спасибо, — улыбнулась молодая женщина. — А то жарко, дышать нечем.

Кощей дернул уголком рта — уж он-то точно знал, почему окно вдруг перестало открываться. Сейчас, правда, уже можно было не беспокоиться: царевна на божевольную дуреху не похожа, оземь кидаться из терема не собирается, можно не беспокоиться.

А вот закат за окном уже в алые цвета все небо окрасил. Пора побыстрее вопрос задать, за которым сюда пришел, да и идти со спокойной душою. А то еще один день потерян будет.

Трудность, конечно, в том, что не знаешь, как тебе царевна ответит. Ведет она себя малость не так, как обычные девы из Яви, может и второй раз не подходящий ответ дать… И вот почему-то Кощей уже и сам не знал, что же он хочет услышать — нет или, все-таки, да?

— Царевна, я…

— Маша меня зовут, — не выдержала женщина. — Сколько можно "царевна, царевна…" Царевна из меня, как из слона балерина.

Что бы там Маркиз не понапридумывал.

— Марья…

— Мария, — не удержалась, поправила она. Хотя, пожалуй, и смысла-то в этом никакого не было.

А он вдруг согласился, медленно кивнул:

— Мария, я… хотел спросить…

Что там именно хотел спросить Кощей, осталось для Орловой тайной. Нет, какие-то подозрения у нее были, н выяснить, правдивы ли они — так и не удалось. Еще не отзвучали последние слова, а сумрак в комнате вдруг, в одну секунду, стал плотным, удушающим, растекся болотным маревом… И из мрака, растекшегося по комнате вдруг выступила обнаженная женская фигура… Длинные волосы служили незнакомке единственным одеянием, чернота плескалась в пустых глазах, на белоснежной коже проступили пятна трупной прозелени…

— Девушка, вы хотя б белье нижнее надевайте! — не выдержала Маша. — А то отморозите себе, все что только можно! И вообще, когда заходите, стучать надо — или вас этому не учили?

Незнакомка медленно повернула голову к Орловой: оглушительно громко хрустнули шейные позвонки.

— О! — радостно подытожила Маша. — Уже с позвоночником проблемы! Не обратитесь вовремя к профессионалу — и вам грозит остеохондроз, спондилез, спондилолистез, грыжа шейных позвонков… Остеохондроз я уже называла?

Того оптимизма, что звучал в ее голосе, Орлова совершенно не испытывала: от материализовавшейся в комнате незнакомки ощутимо несло падалью… А уж прозелень, проступившая на животе, и фиолетовые пятна на боку и вовсе недвусмысленно намекали, что единственный врач, который сейчас требовался внезапной гостье — это патологоанатом.

Консультация терапевта-педиатра сейчас явно была излишней.

Но ведь с другой стороны — замолчи сейчас Маша хоть на секунду, и тот панический страх, который нахлестывал при одном взгляде в полностью черные глаза, наверняка бы победил. А раз так — уж лучше было нести всякую чушь.

А там, глядишь, и Кощей, замерший обалдевшей статуей, оживет, вспомнит, что у него есть невеста и ей надо сейчас помочь, иначе какая-то вылезшая из могилы зомбо-тетка просто-напросто откусит его будущей супруге голову.

Нет, трупы Маша, конечно и раньше, во время обучения видела, на вскрытии присутствовала, но мертвецы тогда лежали спокойно, руками-ногами не дергали и агрессии не проявляли. А тут ведь явно видно, что эта обнаженная девица медленно подступает к тебе вовсе не для того, чтоб обнять и радостно чмокнуть в щечку.

… У Кощея мутилось в голове, а во рту стоял привкус крови. Не хватало воздуха — словно окно было снова закрыто. А возникшее в комнате белесое пятно, смутно напоминавшее человеческую фигуру, расплывалось перед глазами. Мужчина покачнулся, оперся ладонью о стену…

Прикосновение к чуть шершавой ткани царапнуло по душе, заставило ухватиться за ускользающее сознание.

Какого лешего?! Он — правитель Нави! Царь! Силам подвластным ему — нет равных! А тут — какое-то марево туманит голову, отравляет душу…

Из последних сил хватаясь за явь, мужчина вскинул голову, взмахнул рукою…

В ладонь привычно легла рукоять меча с пламенеющим клинком. Железная корона возникла из воздуха и легла на чело…

Прикосновение к прохладной рукояти отрезвило разум. И пусть до конца Кощей в себя не пришел, но дурман, отравляющий разум, прошел, истаял ночной дремой, развеялся утренней моросью.

И гнев, вонзивший зубы в сердце, служил лучшей защитой от наваждения. Главное — не давать злобе туманить разум — а остальное приложится…

… Зазовка оскалилась: показались пожелтевшие зубы — острые, как у зверя.

— Девушка, а я вам уже говорила, что вам к ортодонту надо? — Маше было действительно страшно. И остановиться, замолчать хотя бы на мгновение она не могла, ее просто несло. — Нет, к дерматологу, конечно, тоже необходимо, но все-таки вам нужна комплексная медицина.

Босая нога шлепнула по деревянному полу.

— О! И к подологу не забудьте заглянуть. Направление вам выписать? У вас же явные диабетические стопы! Уже пошла флегмона! Скоро разовьется гнойно-некротический процесс, а там и до ампутации недалеко! А оно вам надо? Девушка вы молодая, видная… Еще б голиком по чужим комнатам не бегали — цены б не было…

… Кощей шагнул вперед.

Маша вжалась спиною в стену, понимая, что на помощь ей он прийти не успеет — бродячая мечта патологоанатома слишком близко… Пальцы нащупали оставшуюся на крышке сундука солонку…

Терять было нечего. Тяжелая серебряная шкатулка полетела в лицо незваной гостье. Та отпрянула от неожиданности, шарахнулась в сторону, прикрыв руками лицо. Крышечка солонки отскочила, осыпав кристалликами кожу, и зазовка истошно взвизгнула: там, где металл коснулся тела остался алый отпечаток, а соль и вовсе мелкими изъязвлениями прожгла руку.

Действовать нужно было как можно быстрее. Сейчас не было смысла атаковать — зазовку стоило поймать, выяснить, зачем ее прислали. Кощей резко взмахнул рукою, и вдоль стен, поднимаясь от пола, поползла черная густая пелена. Она скрывала стены, медленно поднималась к потолку…

Зазовка панически оглянулась по сторонам, отступила на шаг, уперлась спиною…

…Темная пелена раскололась, когда ее снаружи прошила влетевшая в окно шаровая молния. Покатилась по полу, чадя черным дымом и плюясь искрами, прожигающими охранную стену… А через мгновение на ноги поднялся пошатывающийся Огненный Змей…

Зазовка всхлипнула. Жалобно, горько, нежно баюкая раненную руку. Советник обернулся на звук и замер…

— Умила?!..

Девушка чуть слышно заскулила, мотнула головой… А он вдруг шагнул к ней:

— Умила… Это я… Ты… меня помнишь?!..

Та вздрогнула, всхлипнула. Мужчина медленно поднял руку: у запястья закачались цветные розетки:

— Умила… Ты ведь сама вязала! Помнишь?! — он все еще на что-то надеялся…

Зазовка молчала, прижимая к груди обожженную руку. Тьма в бездонных глазах пульсировала, то сжимаясь до точки зрачка, то вновь растекаясь на радужку и белок.

— Умила! Помнишь?!.. — почти выкрикнул он.

Зазовка медленно отстранилась от стены, шагнула к советнику… Но прежде, чем он успел сделать шаг ей навстречу — рванулась в сторону. Фигура ее поплыла, подернулась пеленой, уменьшилась в размерах — и через миг скрепленный серой нитью свиток на длинных тараканьих лапах, выскользнул через настежь открытое окно — благо появление советника полностью изничтожило поднятую царем пелену мрака.

Змей замер, медленно прикрыл глаза…

— Что это значит, советник? — рык Кощея заставил того вздрогнуть.

Мужчина вяло провел ладонью по лицу, надевая на изуродованное лицо уже практически и не нужный-то морок — но помирать, так с музыкой! — и повернулся к царю.

Маша охнула, зажав рукою рот. Зеленый кафтан Огненного Змея был подран, перепачкан пылью, грязью, засохшей кровью… Да и сам советник, похоже, на ногах держался на одном честном слове.

Мужчина с трудом сфокусировал взгляд:

— Предал я тебя, мой царь… Продался Нияну за фальшивую полушку, — голос у Змея был сухой, надломленный. — Кликнешь кого из воев, чтоб в темницу меня свели, али прикажешь самому к кату спуститься?

Ему уже было все равно.

Кощей долго молчал, не сводя взгляда с советника.

Не лгал Огненный Змей, совсем не лгал…

В голове у царя билась одна и та же мысль: как он мог проглядеть такое?! Как вообще мог такое допустить?! При отце бы всего этого не произошло. А самое мерзкое, что прямо сейчас уже ничего не исправишь. У ката под пытками все, что угодно расскажешь. Даже что Мировое древо поджег и голышом вокруг плясал.

— Иди спать, советник, — вздохнул Кощей. — Утро вечера мудренее… Завтра все расскажешь.

Огненный Змей даже поклониться пытаться не стал, мотнул головой, соглашаясь, шагнул к двери. У самого выхода его повело, мужчина со всей дури врезался плечом в дверной косяк, чудом удержался на ногах, но, прежде, чем Маша успел кинуться ему на помощь, советник выпрямился и скрылся в темноте коридора…

…То, что дверь в собственную спальню была закрыта, Огненный Змей помнил очень хорошо. Именно поэтому в окно он и влетел — правда, малость ошибся теремом, попал к царевне… Впрочем, сейчас это означало только одно: для того, чтоб попасть в свою опочивальню, следовало найти свои хоромы, вновь превратиться в всполох, влететь в окно…

Перекинуться удалось с третьего раза. Огненный шар влетел в окно, скользнул по комнате, и рухнул на гончарный каменный пол, украшенный узорчатыми изразцами, уже в человеческом облике… Сил на то, чтоб добраться до постели попросту не было…

…Маша, честно говоря, до конца так и не поняла, что же собственно произошло. Все было настолько…она даже слов не могла подобрать… внезапно, быстро… Сперва эта странная девица — мечта патологоанатома, потом невесть как появившийся советник — удивительно, как он в своем состоянии, еще по лестнице не навернулся, затем — превращение из то ли живого, то ли мертвого человека в свиток, который после этого еще и убежал… Нет, ну точно бред какой-то.

Если бы Маша несколько дней назад не убедила себя, что действительно попала в сказку, сейчас бы она решила, что свихнулась.

Пока Орлова пыталась хотя как-то собрать мысли в кучку, Кощей мотнул тяжелой головой, меч истаял в воздухе, и мужчина поднял взгляд на невесту:

— Не рассказывай никому, что сегодня слышала и видела, царевна.

Опять "царевна"! Ну вот стоило полчаса — ладно, может и меньше, но это не важно — убеждать будущего супруга, что у тебя есть имя, для того, чтоб какая-то упыриха полумертвая все испортила.

Прежде чем Маша успела хоть слово в ответ сказать, Кощей развернулся и вышел из опочивальни, хлопнув дверью.

— Чудесно, — зло буркнула Маша. — Вваливаются все, кому не лень, громят спальню, а мне теперь по всей комнате соль подметать. И главное, хоть бы кто объяснил, какого черта здесь происходит.

Даже Васенька ей не ответил: то ли проспал все самое интересное, то ли решил, что он сейчас лишний.

* * *

Поутру советник явился на прием к царю бодр и свеж — словно вчера ночью и не шатался, как чакан на ветру. В вороте темно-синего кафтана виднелась белоснежная рубаха, а запястья и петлицы были обшиты жемчугом.

— Мой царь, — низко поклонился мужчина. Выпрямился он, правда, с трудом.

Кощей коротким жестом отпустил мальчишку — писаря: негоже тому эти разговоры слушать — и насмешливо поинтересовался:

— Никак на праздник собрался, советник?

— Старые люди бают: на плаху идешь — нужно лучшее надевать, мой царь.

— А ты уже готов?

Огненный Змей пожал плечами:

— За предательство одна кара, мой царь. А я тебя предал. Продался Нияну.

Кощей откинулся на спинку кресла, положил ладони на подлокотники, вырезанные в форме львиных голов и коротко приказал:

— Рассказывай.

По большому счету, после увиденного и услышанного вчера, к советнику стоило стражу приставить, проследить, чтоб не сбежал… Да вот только: хотел сбежать — просто бы не сказал вчера ничего. Да и, если уж быть честным, даже зная о способностях Огненного Змея исцеляться при перекидывании, становилось ясно — тут оборотиться несколько раз надо. Только вот сил у него на это вряд ли бы хватило.

Змей вздохнул:

— Тут нечего рассказывать, мой царь. Я тебя предал. Повинен смерти.

Правитель Навьего царства хмыкнул:

— А я вот, представляешь, все подробности хочу узнать. Задорого ли меня продал? Али продешевил сильно?

Змей дернул уголком рта:

— Так кату я все равно все скажу, мой царь. Есть ли смысл дважды повторять?

— Рассказывай, советник. Не зли меня!.. У ката ведь допрос с пристрастием будет.

Мужчина, наконец, поднял голубые глаза от пола:

— А может, я только этого и хочу, мой царь? — взгляд его был пуст…

Кощей усмехнулся:

— Я тоже много чего хочу да только не всегда получается!.. Рассказывай, советник, не тяни время.

Огненный Змей долго молчал. Правитель Нави уже даже решил, что мужчина вновь найдет какую-нибудь отговорку, но советник вдруг поднял руку к голове, медленно провел ладонью по лицу, и Кощей вздрогнул, увидев, что кожа на левой щеке его собеседника сползает лохмотьями, обнажая гниющую плоть…

— Умилой ее звали, — хрипло обронил советник. — Дочерью Сбыслава — ведуна была, кузнеца по серебру из Загородского конца Навьгорода, с Чудинцевой улицы. Отдали ее замуж в осьмнадцать лет за чемора одного из Людиного конца… Прожили в браке пару годков, а муж потом возьми да и от лихорадки умри… — мужчина помолчал, сглотнул комок застрявший в горле, и тихо продолжил: — Знал я, что никому из моего рода нельзя с вдовами встречаться, да только вот на что-то понадеялся. В приметы даже не поверил — хоть зеркало ее в день знакомства случайно разбил — посмеялся, сказал, на память сохраню… Жениться хотел, замуж звал… Она уже свадебный убор готовила… — Огненный Змей дернул ворот рубахи, вытащил из-за пазухи висевшее на шее украшение: — Грибатку мне сплела, своими руками… А я ее потом своими руками и хоронил, глаза ей закрывал. За несколько дней иссохла… В домовине лежала: в лицо глянешь — и не узнаешь… — мужчина ковырнул пальцем розетку на грибатке, поднял глаза на царя: — Ниян пообещал ее вернуть. Поклялся даже, — горький смешок. — Вернул, мой царь. Ты вчера ее видел.

— Навьи люди умирают бесследно, — чуть слышно обронил Кощей. — Мы не жители Яви, а значит, ни в Ирий, ни в Пекло не попадем.

Змей криво усмехнулся уцелевшим уголком рта:

— А я вот все-таки на что-то надеялся, мой царь… С трудом пробил стену между Пеклом и Навью, ты, мой царь, вчера видел, на что это похоже. Прилетел к Нияну… На коленях перед ним стоял. А он мне и говорит — мол, можно твоему горю помочь, да только срок долгий будет. Да и плата не маленькая. Взамен, говорит, тебе надо будет в Пекло не один раз, а с десяток, а то и поболе слетать. Это, говорит, и будет твоя плата — сил на это нужно немерено. Пролетишь раз — в стене меж мирами дыра останется. Через нее ветер свежий в Пекло подует, душа Умилы твоей не развеется, а сюда попадет. А я и вернуть смогу.

— А с лицом что? — выдохнул потрясенный Кощей. — Тоже плата Нияну?

Огненный Змей осклабился:

— Нет, мой царь. Это награда за предательство. Как мир сотворен был, так заключили меж собой уговор первый Кощей и мой предок. Огненные Змей верой и правдой служат, а за то его потомки чин советника при царе имеют. Есть правда и оборотная сторона медали. Замыслишь предать — смерть мгновенная.

Царь хмыкнул:

— То-то я смотрю, ты еще живой, советник.

Огненный Змей отвел глаза:

— Видно мое проклятье решило, что не предавал тебя я, мой царь.

— Проклятье?

Кривая усмешка:

— Не благословением же это звать, мой царь.

По крайней мере, становилось понятно, о каком договоре говорил Змей Горыныч. И вот тогда вырисовывается интересная картина: вот почему все вокруг про все знают, а сам Кощей, как дурак какой, только и может вопросы задавать! Да и те — дурацкие.

Кощей задумчиво подпер рукою подбородок.

Правильно сказал волхв. Что-то страшное грядет…

И ведь, главное, совершенно не ясно, что со всем этим новым знанием делать…

— Иди, советник, — махнул он рукою. — Ты мне боле сегодня не нужен.

Змей криво усмехнулся:

— Прикажешь самому к кату спуститься? Не боишься, что сбегу, мой царь?

Правитель поднял на него усталый взгляд:

— Решил отделаться легким испугом, советник?

Мужчина непонимающе нахмурился, а молодой царь продолжил:

— Ну, положишь ты сегодня голову на плаху. А завтра — коли слова твои правдивы, и Ниян теперь может погибших из Нави в Пекло вызывать — под руку правителю мертвых станешь, будешь с Маровитом и Злодием в одном ряду.

Огненный Змей о подобном даже и не думал: от одной мысли об этом его изуродованное лицо пошло багровыми пятнами.

Кощей вздохнул:

— Иди, советник, делами занимайся, уточни, что там с челобитными… А ошибку свою кровью смоешь — война с Пеклом скоро…

Советник на миг склонился в поклоне и спиною вперед выскользнул из комнаты. А Кошей еще долго сидел, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

Выйдя из царского терема, Огненный Змей сбежал по ступеням, не глядя, шагнул вперед и случайно задел плечом проходившего мимо мужчину.

— Смотри, куда прешь! — зло буркнул знакомый голос.

Советник бросил косой взгляд. Ловчий. И за каким лихом его только принесло? До охоты царской еще далеко… Впрочем, на то, чтоб переругиваться с Соловьем Одихмантьевичем не было ни времени, ни настроения.

— Обязательно, — огрызнулся он. У Змея не было ни малейшего желания обмениваться колкостями с ловчим.

А вот Соловей думал иначе:

— А с рожей у тебя что, советник? Никак одна из твоих девок дурной болезнью одарила?

Этого мужчина уже не вытерпел: рванулся вперед, схватил Соловья за грудки и, с силой толкнув его, впечатал спиною в стену:

— Слушай ты, птичка певчая, еще раз клюв откроешь, и сыновьям уже завтра выбирать придется, кому в ловчие идти, а кому на дубу сидеть. Понял?!

Одноглазый вместо ответа вытянул губы трубочкой и тихонечко присвистнул, но и от этого, едва слышного звука Змея отшвырнуло в сторону, проволокло спиною по брусчатке…

Перекатившись на бок, мужчина, сцепив зубы, встал, смерил ловчего недобрым взором… С руки советника скатился огненный шар, но не упал на землю, а вытянулся в длинную, свившуюся подле сапога плеть.

Мужчина стиснул пальцы на пышущем жаром кнутовище:

— Ну что, птичка, полетать возжелалось? Так крылышки и подрезать можно!

— Какого лешего здесь творится?! — громыхнул над головами спорщиков разъяренный голос Кощея.

Соловей, шагнувший, было, навстречу советнику, замер:

— Ничего, мой царь, — покаянно опустил голову одноглазый.

Змей бросил короткий взгляд на разгневанного царя и поспешно спрятал за спину руку с кнутом:

— Все в порядке, мой царь!

— Я вижу, как все в порядке, — прошипел Кощей. — Что вы здесь за позорище устроили?!

— Какое позорище, мой царь? — невинно поинтересовался советник, коротким жестом убирая огненный хлыст. Кончик плети задел пяту сафьянового сапога, запахло паленой кожей… — Мы с ловчим даже спорить не думали!

— Ой ли? — заломил бровь Кощей.

Одноглазый кашлянул:

— Да разве мы будем врать, мой царь? Ни спора, ни ссоры не было…

— А что было? — не успокаивался мужчина.

— О птицах небесных речь вели, мой царь, — невинно сообщил Змей. — Рассуждали кто взлететь выше может, певчий жаворонок али сокол…

Царь смерил долгим взглядом собеседников и процедив:

— Смотрите у меня! — вернулся в терем, хлопнув дверью.

Нашли время для ссор! И что эти два дурака между собой не поделили, один Род знает…

Советник проводил его долгим взглядом и, скользнув ладонью по щеке, чтоб надеть магическую личину, скрывающую раны, направился прочь. Благо, Соловей Одихмантьевич тоже не стал продолжать спора.

* * *

Петух традиционно начал орать еще до рассвета.

— На суп пущу! — зло пробурчала Маша. Пусть ей и удалось проваляться в постели часов до девяти, но, учитывая, что надоедливая птица кукарекала каждые десять-пятнадцать минут, это стоило царевой невесте чудовищных нервов.

— Чавой злишься, царевна? — выглянул из-под кровати Васенька.

— Хочу — и злюсь, — мрачно пробурчала Маша. Выяснять, куда вчера пропал коловертыш, было, пожалуй, бессмысленно. Во-первых, он мог заснуть, как остальные местные жители при появлении вчерашней любительницы нудистского пляжа, а во-вторых, даже если его не зачаровали — не ответит же! Придумает какую-нибудь "отмазку", да и все.

Если планировать сегодняшний распорядок дня, то, пожалуй, стоило позавтракать, а после этого провести обход всех вчерашних пациентов. Потому что как минимум один — которого так и не обследовала днем — прошлым вечером вел себя очень странно…

В каком порядке будем больных обходить — решим по факту…

До кухни Маша так и не добралась. Идти, просить… Это все долго и утомительно. Проще перекусить пирожком с компотом у себя в комнате — ну и Васеньку за одно покормить. А то — кто его знает. Коловертыш, конечно, не жаловался, но вдруг он, если Маша не проследит — и поесть нигде не сможет.

Приведя себя в порядок — а на этот раз кроме умывания-одевания еще и косу плести пришлось! — и позавтракав, Орлова решительно отправилась прочь из спальни, прихватив с собой сумку с травами и прихваченной из дома энциклопедией — зря что ли к местной Бабе-Яге ходила?

И вот кстати, зря она вчера не догадалась — надо было эту нудистку полумертвую сразу по голове сумкой бить, благо, та тяжелая. Глядишь, и солонка бы тогда не понадобилась.

…По большому счету обход следовало начать с советника: он жил где-то здесь, поблизости, а значит далеко ходить не надо, но с другой стороны, где ж его сейчас искать? Стучаться в каждый терем и интересоваться: "А не тут ли Огненный Змей обитает?". И опять же — неизвестно насколько его обследование затянется. Соловью Одихмантьевичу уже вчера было легче, Вук и вовсе на болезного не был похож: к ним можно заглянуть, убедиться, что все в порядке — и заняться более сложным делом… Потому что все эти рассказы про "перекинусь пару раз и мне полегчает" — это, конечно, хорошо, но кто его знает, насколько оно действительности соответствует…

А еще, кстати, надо с женихом встретиться, пообщаться. Может, он, в конце концов снизойдет до объяснений, что за чертовщина здесь творится. Да и вообще — замуж позвал, а приготовлений к свадьбе что-то не видно.

Нет, понятно, что у него там свои дела, заботы, хлопоты: одно гниющее Мировое Древо чего стоит, но надо же хоть как-то обозначить свои намерения! А то может, он и вовсе передумал? Так Маша тогда домой пойдет, что время зря терять? Ее, опять же, Маркиз дома заждался…

Надо было, кстати, ему скомандовать, чтоб, раз он по-человечески разговаривать умеет, родителям сообщения по Скайпу регулярно писал, что с Машей все в порядке. А то волноваться же будут…

До выхода из местного Кремля Маша добралась без происшествий. Остановилась, не доходя нескольких метров до распахнутых ворот — меж створок как раз проезжал всадник на сером коне. Благодушно кивнув стражникам, он спешился, кинул поводья подбежавшему мальчишке — и проходя мимо Маши, задел ее плечом.

Женщина ойкнула, схватилась за руку — толкнули вроде не сильно, но создавалось впечатление, будто ее деревяшкой какой-то со всей дури огрели: то ли доспехи какие-то под одеждой были, то ли сам приезжий был какой-то каменный.

Пока Орлова пыталась сообразить, возмущаться ей, или синяк если и будет — то совсем маленький, приехавший успел взять инициативу в свои руки:

— Прошу простить мою неловкость, — мягко улыбнулся мужчина.

Высокий, астенического сложения, лет сорока на вид, седой. А глаза желтые, как у волка. Или змеи.

— Ничего, все в порядке, — отозвалась Маша, потирая плечо.

— Сильно ушиблась, красна девица?

Вот что значит косу отрастить. Уже "красна девица", а не "девка". Хотя может это просто у Соловья Одихмантьевича такая манера обращаться была?

— Да нет, ничего страшного.

— Может, я все-таки могу помочь? — не отступал собеседник. Голос у него был сладкий, певучий…

Если Огненный Змей был Маше "не в ее вкусе", то этот незнакомец почему-то вызывал странное отвращение. Мужчина просто был какой-то скользкий, непонятный…

— Нет, спасибо!

Подорожник Маша и сама найти сможет, в крайнем случае к Ягице Кощеевне обратится.

— Я действительно могу по… — начал мужчина, запнулся на полуслове и вдруг улыбнулся: — Я не представился. Я царский лекарь. Я действительно могу помочь…

Маша озадаченно хмыкнула: тот самый лекарь, который в командировку в Китеж-град уезжал? Быстро же он вернулся. То ли Китеж здесь неподалеку, то ли мужчина успел сапогами-скороходами обзавестись. А что? Сказка на то и сказка. Может, тут и ковры-самолеты в каждом доме имеются? Есть же скатерть-самобранка!

— Спасибо, не надо, — отмахнулась Маша. — Я как-нибудь сама справлюсь.

— Как скажешь, девица… Если вдруг решишь о помощи попросить, спроси Тугарина Змеевича, — вновь улыбнулся он и, даже не попрощавшись, развернулся и направился прочь, оставив Орлову пораженно глядеть ему вослед.

Тугарин. Этот тот, с которым Алеша Попович в мультфильме бился?

Маша и не подозревала, что в славянской мифологии было столько змей. А ведь где-то еще и Великой Полоз есть, и Змея — Скарапея… И ведь наверняка есть еще десятка два всяких ползающих, о которых Маша и не слышала…

Орлова потерла ушибленную руку — теперь по крайней мере понятно, почему так сильно ушиблась, этот самый Змеевич, небось, чешуей весь покрыт. А что? Полюлюди — полусобаки уже встречались, Змей-Горынычей Маша уже тоже видела… А это вот рептилоид будет.

Интересно, кстати. Огненный Змей, потом вот Змей Горыныч и этот самый Тугарин Змеевич — они все не родственники между собой? Или, как сказал Соловеич — "седьмая вода на киселе"?

Пожалуй, это один из тех вопросов, без ответов на который спокойно можно обойтись.

Сейчас намного важнее заняться обходом территории.

Маша уже шагнула к воротам, когда за спиной гаркнул:

— И куда ты, девка, собралась?

Нет, ну никакого уважения к царской невесте! Уже у Маши вроде и коса есть, а Соловей все туда же! "Девка"!

Впрочем, переучивать царского ловчего в любом случае было бесполезно. Да и вообще, намного приятнее с ним разговоры вести, чем с лекарем. Тот хотя и не обзывается, но впечатление от него тягостное, а с Соловьем, пусть даже не разбойником, а Одихмантьевичем, как-то проще.

— Вас иска… тебя, то есть, Соловей Одихмантьевич, проведать шла, — вздохнула Маша. — Как здоровье узнать хотела.

Мужчина хмыкнул, потер горло:

— Да благодаря твоим травам, кажись, получше. Никак, действительно знахарка?

— Ну… Разбираюсь чуть-чуть, — не стала спорить Маша.

Бить себя пяткой в грудь и рассказывать о семи годах обучения она не собиралась. Тем более, что тут уже местный врач нарисовался. Как бы он самой Орловой и был неприятен, это еще ничего не значило. В конце концов, он наверняка не первый день здесь работал.

Женщина подумала и добавила:

— А травы не мои. Я у Ягицы Кощеевны их одолжила.

Соловей прищурил единственный глаз:

— И не уж то она тебе их спокойно дала?!

— Ну да… А что?

Мужчина задумчиво потер рукой подбородок:

— Ну… Тугарину — ты его девка, еще не знаешь, это лекарь царский, я о нем говорил — она даже корешка поганого не дала, метлой его из избушки выгнала, когда он попросил!

По крайней мере, лекарь не нравился не только Маше… Это уже радовало.

— Знаю я вашего Тугарина, — вздохнула Орлова: — Он пару минут назад приехал. Седой такой, да?

К описанию прибывшего еще хотелось добавить "скользкий и мерзкий тип", но Маша не решилась это произнести. Кто его знает, может ловчий с ним дружит, а кощеева невеста тут гадости всякие говорить будет…

— Не уж то из Китежа прибыл? — заломил темную бровь Соловей. — До него ж ехать да ехать!

Маша только плечами пожала: сапоги-скороходы, ковры-самолеты… Мало ли в сказке методов сократить расстояние? Тугарин, правда, верхом приехал, но кто его знает?

А еще клубочек есть, который короткую дорогу показывает.

И прообраз мобильников — яблочко на тарелочке. Оно, конечно, к делу не относится, но бывает же, что просто так что-то вспомнится.

— Ладно, — мотнул головой мужчина: — Некогда мне тут, девка, лясы с тобой точить, свои заботы еще есть, — и, даже не попрощавшись, развернулся на каблуках и направился куда-то вглубь двора, бросив через плечо: — с советником дела не имей.

Маша только и хмыкнула удивленно: и вот как это понимать? То ли речь о простой неприязни, которую Соловей явственно испытывает к Огненному Змею, то ли мы опять возвращаемся к намекам Ягицы Кощеевны про всяческие там возможности соблазнения для царской невесты.

Вот только сам Змей был совершенно не в Машином вкусе.

Правда, кто в ее вкусе был — оставалось вопросом открытым. Кощей, конечно, не красавец писанный, но очень даже симпатичный. И вообще, как человек — хороший… Если, конечно, не считать, что по русским народным сказкам он — самый главный злодей.

Да и вообще, замуж позвал — и тишина.

Думай, что хочешь. То ли царь решил, что хорошее дело браком не назовут, то ли просто забегался со всеми своими делами…

И тут, если поразмыслить логически, вспомнить, как он психовал по поводу Мирового Древа, потом припомнить вчерашнюю посетительницу, становится ясно, что Кощей попросту замотался… Но ведь, с другой стороны, все равно как-то обидно…

Нет, бить посуду и устраивать истерику Маша не собиралась, никто любви неземной до гроба не обещал, Орлову, как бы, вообще как какую-то царевну — лягушку похитили, но все равно… Все равно…

Молодая женщина мотнула головой. Все. Хватит впадать в транс. Пора заниматься делом. Соловей — практически здоров. Лишний раз повторить ему, что лечение нельзя бросать и следует продолжать, конечно, не удалось, но до вечера еще далеко, будет время напомнить. А сейчас самое время заняться вторым пациентом. Тем самым, что как раз попадает в обслуживаемую возрастную категорию.

А после этого надо будет все-таки обследованием Огненного Змея озаботиться. То, что местный лекарь приехал, это конечно, хорошо, но, если Баба-Яга (Маша уже как-то привыкла называть так в уме Ягицу Кощеевну — главное только в лицо ее так не обозвать) этого самого Тугарина чуть ли не поганой метлой выгнала — это заставляет задуматься.

Маша вздохнула, поправила на плече лямку подаренной сумки и направилась вниз по улице.

* * *

Смерть — не повод для того, чтоб отлынивать от работы. Особенно, если на плаху тебя, не смотря на все мольбы, так и не отправили.

Глядишь, в грядущей битве действительно что-то и получится…

А пока — службу нести надобно.

Змей легко взбежал по ступенькам в библиотеку и, лишь взявшись за дверную ручку, позволил себе замереть на несколько мгновений, пережидая, когда пройдет противная боль за грудиной и перестанет кружиться голова.

Шагнув через порог, мужчина оглянулся по сторонам, выискивая взглядом значиху.

— Ох, советник, а мы и не ждали тебя сегодня!

— Нашли что-нибудь по волотам?

— Так три дня ж сроку давали! — всплеснула руками женщина. — Сейчас по годам выискиваем, смотрим. Алатырки челобитную пока не нашли. Есть бумаги по другим волотам, а ее писем еще не обнаружили.

Змей бросил короткий взгляд на листающих тяжелые тома книжников и вздохнул:

— Показывай, что по другим нашлось.

Глядишь, там что важное найдется. Может, три брата когда-то на похожую беду жаловались.

— Иди за мной, советник, — значиха мягко потянула мужчину за рукав.

Огненный Змей покорно шагнул за нею.

Запнулся обо что-то носком сапога, чтоб не упасть, схватился рукою за ближайшую полку — по отполированному дереву от пальцев побежал крошечный огонек, добрался до тяжелого тома, над которым мгновенно закружился дымок…

Испуганная значиха, замерла, зажав рот руками…

Советник, зло ругнувшись, одним рывком скинул книгу на пол, наступил сапогом, гася начинающее заниматься пламя, и выдавил бледную улыбку:

— Прости, не рассчитал.

Не хватало только пожар устроить…

Змей обвел взглядом царскую библиотеку: молодые летописцы да книжники, листающие толстые фолианты, поспешно опускали глаза к своим бумагам. Если кто и думал рвануться на помощь — так виду никто и не подал.

И самое главное — все равно ведь найдутся те, кто скажет, что советник специально подпалить все собирался.

Книгочея медленно кивнула. Тоже мне — хранительница! Стояла, глазами хлопала, вместо того, чтоб редкие рукописи спасать!

Мужчина наклонился, поднял подпорченный том — уголок тяжелого деревянного оклада потемнел. Хорошо хоть листы не пострадали, а вот обложку уже менять придется.

Советник уже хотел убрать инкунабулу обратно на полку, но взгляд вдруг зацепился за корешок, по которому шла витиеватая надпись. А вот это уже интересно…

Змей сунул книгу подмышку и повернулся к значихе:

— Так что там с волотами?

А пока будут приносить отобранное, можно свою находку полистать.

Там вполне может что полезное найтись…

Подле стола, заваленного бумагами, книгочея остановилась:

— Здесь все, что по предыдущему правлению по челобитным волотов нашли. Алатыркиных бумаг нет.

— Я сам еще посмотрю, — отмахнулся Змей, осторожно положив книгу на свободный от пергаментов уголок. — Найдется что, сразу мне скажешь.

Значиха кивнула и, не поворачиваясь спиной к советнику, скрылась меж стеллажей.

Мужчина подхватил ближайшую бумагу, пробежал ее взглядом: составленное сорок лет назад донесение — отправлен был в Рипейские горы отряд небольшой, проходил там волот Еруслан Лазаревич, да метлою обычной, не заметив войско, все его и смел. В верхнем углу — царское решение начертано: послать к Еруслану Святогора, да предупредить…

Другими словами — ничего интересного.

Следующая бумага: Вертигор жалуется, что невеста от него с Крутиусом-волотом сбежала. Просит разлучника наказать.

Змей насмешливо фыркнул, перевернул документ, увы, чем был решен спор так и не обнаружил.

Новый пергамент. Баба-Горынинка пишет, мол, нашла она на берегу Хвалынского моря камни редкие, цветные, ни на какие не похожие, спрашивает, позволит ли царь себе оставить али все-таки надо в Навьгород прислать…

Мужчина пробегал взглядом документ и откладывал их в сторону: ни в одном не было ничего стоящего, верно значиха сказала, — а взор нет-нет, да и возвращался к оставленной книге. Может сперва в нее заглянуть? Книгочеи все бумаги, что на столе лежат, просмотрели, ничего не нашли. А сюда ведь не заглядывали…

Мужчина вздохнул и потянулся за отложенным в сторону фолиантом.

* * *

Кощей откинулся на спинку кресла, не сводя ненавидящего взгляда с потолка. Все больше вопросов, все меньше ответов — и с каждым мигом все сильнее ощущение приближающейся опасности. Она уже рядом, она уже настигает, заглядывает из-за плеча, обгоняет, насмешливо скалясь смотрит в глаза…

Война близко.

Причем, война, по сравнению с которой все предыдущие бои на рубежах покажутся легкой прогулкой…

Отец был Бессмертным. Дед был Бессмертным. Прадед, в конце концов, тоже был Бессмертным! А ты даже не знаешь, как получить эту проклятую иглу!

Почему нельзя было рассказать, хотя бы перед смертью?! Почему нельзя было сообщить все предупреждения, когда только начал заболевать? Каждый понимает, что бессмертие — не означает вечную молодость. Нельзя вечно уходить от косы смерти… Почему надо было ждать до последнего — и лишь за мгновение до гибели сообщить: "Не верь сове…". Сове? Той, что принесла свиток? Или, все-таки, советнику?!

Что, если все, что Огненный Змей сказал сегодня утром — ложь от первого до последнего слова, скоморошье игрище, обман… Что тогда?

Чуть слышный стук в дверь, смазанная тень проскользнула в хоромы:

— Мой царь? — тихонько выдохнул дворский. — Прости мне вольность мою, лекарь из поездки вернулся, желает почтение засвидетельствовать.

— Пусть войдет, — махнул рукою Кощей.

Тугарин Змеевич шагнул в царские хоромы, низко поклонился:

— Мой царь… — голос чуть шипящий, ничего не выражающий.

Правитель Навьего царства медленно кивнул:

— Здрав будь, лекарь… Я думал, ты позже в Навьгород прибудешь — из Китеж-града путь неблизкий.

Мужчина вздохнул — по шее с тихим, едва различимым шелестом побежали, меняя размер и форму, крошечные зеленые чешуйки:

— Я спешил вернуться на службу, мой царь. Знаю ведь, что каждый день на счету, каждая ночь лишнюю тревогу доставляет.

Царь дернул уголком рта — можно было и не напоминать, что Навь вечно живет на осадном положении.

— Когда сможешь к своим обязанностям вернуться?

— Хоть сегодня, мой царь, — пожал плечами седовласый. — Кто-то захворал?

— Ловчему не здоровится.

Пусть царевна и рассказывала вчера, что целить умеет, но кто ее знает?

— Я загляну к нему, мой царь, — кивнул Тугарин. — Проверю, может, кто из лихоманок к нему в окна позаглядывал, а может, сам хворь где подхватил. Я что-нибудь еще должен сделать?

Кощей мотнул головой:

— Нет, лекарь, можешь идти.

Можно, конечно, рассказать, что советнику нездоровится, да вот только лекарь ведь может и заинтересоваться, от какого чародейства такие раны бывают, а один вопрос за собой другой потянет… Если Огненный Змей захочет, сам за помощью обратится. Да и вообще, пожелал бы — уже раз десять попросил об исцелении.

Тугарин Змеевич согнулся в низком поклоне и спиной вперед выскользнул из комнаты.

В передней он на несколько мгновений задержался, ожидая, когда слуги, спешащие по своим делам, покинут покои, а затем шагнул к тяжелой занавеси, закрывающей окно, резко отдернул ее в сторону и подхватил с пола притаившийся в темноте тугой свиток. Споро провел по нему ладонью, обламывая тараканьи лапки с пергамента, и поспешно, пока никто не заметил его действий, спрятал находку за пазуху.

* * *

Маша далеко не ушла. Стоило свернуть за угол, как на нее кто-то налетел, молодая женщина чудом не упала, а когда все-таки выровнялась, успев — чтоб не свалиться на землю — опереться на того, кто ее толкнул, обнаружила, что держит за худенькое плечико давешнего мальчишку — суседку.

— Вук?

Так, кажется, его звали?

Мальчик вскинул огромные глаза на Машу:

— Ой, да, — и попытался склониться в неуклюжем поклоне: — Исполать тебе, царевна.

Честно говоря, Орлова предпочла бы, чтоб с ней поздоровались какими-то более привычными словами. Как перевести на русский вот это вот самое "исполать", молодая женщина понятия не имела. Надо будет у кого-нибудь спросить, что ли… Правда, беседы на лингвистические темы с царевой невестой только советник вел… Да только где ж тот советник? Что с ним сейчас? Надо будет все равно включить его в план обхода территории. А то мало ли. То, что лекарь наконец приехал, это хорошо, но кто его знает, какого размера у него личное кладбище?

Орлова помотала головой: что-то она слишком уж задумалась, а мальчик меж тем ждал ответа, так что стоило с ним хотя б поздороваться.

— И ты здравствуй, — вздохнула Орлова. — Как ты себя чувствуешь?.. — женщина запнулась, подумав, что вопрос могут и не понять и попыталась его переформулировать: — Здоров ли ты?

Ребенок широко улыбнулся:

— За заботу спасибо, царевна! Хворей никаких нет, забот тоже…

Здесь, похоже, уже с младенчества начинали говорить на былинный лад. Хотя, может, это Маша была здесь анахронизмом…

А Вук продолжал:

— Отгула сегодня нет, вот, бегу в дворец царский… Прости, царевна, коли задел тебя, не со зла…

А еще здесь даже дети разговаривали совершенно по-взрослому…

— Голова не болит? В сон не клонит? — Маша коснулась ладошкой лба мальчика.

Температура вроде, нормальная.

Тут, конечно, стоило бы аускультацию сердца и легких провести, да только вряд ли мальчишка сейчас согласится…

— Да нет, — пожал плечами Вук.

Орлова вздохнула:

— Ну, иди тогда, не буду задерживать.

Ребенок радостно кивнул и, вытащив из-за пояса рубахи небрежно засунутого петушка на палочке, умчался вперед. Маша даже не успела возмутиться такой антисанитарии.

Женщина проводила маленького труженника взглядом и вздохнула: похоже, рабочий день на сегодня был завершен. Только вот пошла на обход — и уже все. Даже карточки заполнять не пришлось.

Хотя вряд ли здесь вообще есть такое понятие, как "история болезни".

Орлова почему-то очень сомневалась, что Тугарин Змеевич подробно исследует анамнез и записывает все в отдельные тетради.

Хотя, кто его знает. Может, Маша чересчур критично относится к местному лекарю, а он тут прям Гиппократ и Асклепий в одном лице. Ночей не досыпает, обедов не доедает, спит и видит, как людям помочь и от болезней исцелить.

Женщина хихикнула и пошла вслед за убежавшим Вуком. Можно было, конечно, просто так по городу пройтись, да только стоит ли? В Нави, похоже, проблема на проблеме сидит и проблемой погоняет: Мировое Древо гниет, советник себя предателем называет, по комнатам нудистки полуразложившиеся бегают…

Другими словами, не хватало только, чтоб Кощей решил, что ко всему этому счастью у него невеста сбежала, и собрался ее по всей Нави ловить.

* * *

Царь сидел, откинувшись на мягкую спинку кресла и задумчиво тарабанил пальцами по подлокотнику. Мужчина до сих пор не был уверен, что поступил правильно. Может, действительно стоило согласиться с советником? Послать его на плаху и жить спокойно?

Правда, тут опять встает вопрос: можно ли в таком сложном деле слушать советов того, кто тебя, как выяснилось, предал?

"Не верь сове" всплыл в голове слабеющий голос отца. Советнику? Советам? Сове, в конце концов? О чем вообще шла речь?

Мужчина устало прикрыл глаза. Столько вопросов и ни одного ответа.

А ведь прабабка сразу сказала, что советник к Нияну переметнулся. Пекельным духом пахнет, сказала…

Может, еще раз к ней съездить, о бедах своих поведать? Женщины, они даже когда не знают о чем-то, способны нутром чуять, предсказывать…

Пожалуй, так и стоит сделать. Съездить к Ягице Кощеевне, поделиться своею бедой, о помощи попросить…

Кощей рывком встал с кресла — уж это-то точно откладывать в долгий ящик не стоит.

Впрочем, выйдя из терема, правитель Навьего царства далеко не ушел — посреди двора стояла, задумчиво оглядываясь по сторонам, царевна. То ли размышляла, как сбежать, то ли соображала, что ей дальше делать.

Увидев будущего супруга, женщина на миг замерла, потом решительно мотнула головой — и направилась прямо к царю.

Похоже, попасть к Ягице Кощеевне сегодня не удастся…

Маша, честно говоря, и сама не могла бы сказать, зачем она пошла навстречу Кощею. Отметиться, что никуда не сбежала, никакого Ивана-дурака себе не нашла? Так это и за предыдущие дни понятно было. Поинтересоваться самочувствием правителя Навьего царства? Ну, вчерашняя дамочка до него не добралась — вроде бы, — не покусала, а значит, беспокоиться особо нечего…

Другими словами, умной мысли не было ни одной. А потому Орлова ляпнула первое, что пришло ей в голову:

— А у вас в Нави диспансеризация на текущий год запланирована?

— Что?! — ошарашенно уставился на нее царь.

Тут, пожалуй стоило остановиться, перейти на более понятную местному населению тематику, но "Остапа понесло"…

— Диспансеризация, говорю, запланирована?.. — повторила Орлова и, не дожидаясь ответа продолжила: — Сохранение здоровья нации является основной задачей современной медицины. Соответственно, для уменьшения уровня заболеваемости на участке необходима своевременная диагностика заболеваний на ранней стадии, определение основных факторов риска развития нарушений здоровья, выявление фактов употребления гражданами наркотических и психотропных веществ…

Благо, от лекций, прослушанных в университете, в голове еще что-то осталось.

Правда, судя по начинающему стекленеть взгляду Кощея, правитель Навьего царства был далек от достижений современной медицины.

Лекцию пора было сворачивать.

Вот только, о чем тогда разговор вести?

Можно, конечно, резко начать выяснять, на когда запланирована обещанная свадьба — не зря же Машу замуж позвали, в конце концов! — но женщина почему-то очень сомневалась, что ей дадут ответ. Особенно после незавершенной лекции по основам диспансеризации.

К счастью, Кощей решил вклиниться в возникшую паузу:

— Я рад, что ты так печешься о здравии навьих людей, царевна.

А уж Маша как была рада, что разговор можно было попытаться перевести на другие рельсы… Знать бы только на какие…

— О своем лишь только не заботишься, — продолжил царь, и женщина вскинула на него удивленные глаза: что за чушь? Одета, обута, холодное молоко, в отличие от всяких там ловчих не пьет. — Из терема своего без охраны выходишь… А вдруг приключится беда какая?

— Да что со мной случится может? — отмахнулась Маша, и, прежде чем Кощей успел хоть слово сказать, продолжила: — И вообще. Мне что, сидеть ждать, пока эта самая охрана решит ко мне заглянуть, проведать? Опять же: сидела б на месте — прошедшей ночью в твоем тереме ту девицу бы не погоняла.

На язык просилось язвительное: "Или может, не надо было? Стоило дать вам спокойно пообщаться? Глядишь, другой даме руку и сердце мог бы предложить…", но Маша подозревала, что ее юмор сейчас никто не оценит.

— Спасибо за помощь, царевна, — хмыкнул Кощей.

Маша так и не поняла, серьезно он сказал или пошутил:

— Всегда пожалуйста, мой царь, — И все-таки не удержалась: — Я ж, как-никак, свои корыстные интересы преследую…

— Это какие? — удивленно заломил бровь мужчина.

От беззаботной болтовни царевны на душе почему-то становилось спокойнее. Уходила тоска, сжимавшая сердце, грядущие события уже не казались столь ужасными, появлялась надежда, что все еще образуется…

— Ну как, какие?! — удивленно округлила глаза Маша. — Во-первых, где ж я такого парикмахера… э… цирюльника, то есть найду…

— А во-вторых?

— Ну… Я тут вроде как замуж собираюсь…

Все-таки не удержалась, ляпнула.

И тут уже пришла очередь Кощея удивляться. Причем, в отличие от Маши, мужчина был действительно ошеломлен:

— Неужто пойдешь за меня, царевна?!

Он уже даже сам не знал, чего ему больше хочется, чтоб она отказалась или согласилась…

— Пойду, мой царь, — вздохнула Орлова. — Куда ж я денусь с подводной лодки?

Свежий, невесть откуда налетевший ветерок шелестнул ветвями деревьев, дернул подол плаща Кощея.

То ли боги знак подали, то ли просто…

Впрочем, додумать Кощей не успел. В вышине послышался птичий клекот и под ноги царю медленно опустилось соколиное перышко. Коснулось земли — и в тот же миг на его месте возник мужчина в пестром кафтане. Обвел измученным взглядом двор, нашел правителя Навьего царства и выдохнул:

— Беда, мой царь… Ниян всю ночь войско у берега Пучай-реки собирал. Вечером на наш берег переправляться начнут…

Кощей зло сжал зубы.

* * *

Огненный Змей отложил книгу на край стола и устало потер руками глаза. Бесполезно. Надеялся, что в "Сказаниях о волотах" найдется хоть что-то полезное — а за одно можно будет прогнать из головы бесконечно крутящуюся в голове, как будто повторяемую гуслями- самогудами, одну и ту же мысль — "Сам предал, сам виноват, сам оступился, поверил солгателю…"

И самое главное, что сам захотел обмануться. Знал ведь, что Ниян способен за нос водить, обманывать… Да даже не способен, а будет за нос водить! Найдет лазейку, преступит договор, не вернет Умилу…

Чуть слышные шаги отвлекли от раздумий. Мужчина вскинул голову: около книжного шкафа стоял, задумчиво перекатываясь с носка на пятку, Тугарин Змеевич. В желтых глазах светилась усмешка.

— Здрав будь, советник.

— И тебе не хворать, лекарь, — согласился с ним мужчина. — Уже вернулся из Китеж-града? Быстро ты обернулся…

— Дурное дело нехитрое, — хмыкнул лекарь. Прошел мимо стола, остановился подле растянутой на стене карты Нави, скользнул по ней ленивым взглядом. — А ты все в трудах, советник, все в трудах, аки пчела… Солнце уже в самую высь взобралось, все книгочеи полдничать удалились…

— Я не голоден, — привычно дернул плечом Огненный Змей и скривился: обыкновенный жест отозвался во всем теле болью. — А ты, наверно, с дороги устал, лекарь? Иди отдохни, в ногах правды нет.

Ему совершенно не хотелось разговаривать с кем бы то ни было.

— На том свете отлежусь, советник, — осклабился Тугарин. — Я ведь, как приехал, как к царю на поклон сходил — так тебя сразу искать начал.

— Зачем? — удивленно заломил бровь Змей. Не уж-то правитель Навьего царства, после такого откровения, обмолвился, что советнику раны лечить надо?

— Привет тебе передать хотел, — сладко мурлыкнул Тугарин Змеевич, шагнул вперед и, остановившись перед самым Змеем тихо, певуче добавил: — От царя Нияна.

Советник дернулся, как от пощечины. Замер, не отводя бешенного взгляда от собеседника, и только и смог прошептать:

— Что?!

Тихий смешок:

— Что слышал, советник. Пекленец тебе привет передает, спрашивает, как до Навьгорода добрался, крылья не повредил?

— Это у тебя они бумажные! — зло огрызнулся мужчина. — Я и без них летать могу.

— Да разве речь об этом сейчас, советник? — Тугарин старательно не повышал голоса, говорил тихо, чуть слышно — на пару шагов отойдешь, уже не поймешь, о чем речь идет.

Змей поднял на него тяжелый взгляд:

— Что тебе надобно, лекарь? От меня ты чего хочешь?

— Чтоб ты выслушал меня, советник… Иначе я ведь могу царю про твой сговор с Пекленцем обмолвиться…

Советник хмыкнул — страшная угроза, нечего сказать.

— Но ведь тогда царь спросит, откуда ты это ведаешь? — мужчина позволил себе тонкую улыбку.

Тугарин об этом, похоже, не задумывался. Мотнул седой головой, поднял золотые глаза на Змея:

— Но речь ведь сейчас не об этом, советник… Я ж не с угрозами к тебе пришел, а слово молвить…

— О чем же?

Лекарь бросил косой взгляд себе за спину, убедился, что лишних послухов поблизости нет и вновь улыбнулся:

— Царь Ниян напоминает о вашем сговоре, советник…

— О сговоре?! — яростно прошипел мужчина. В голубых глазах блеснуло багровое пламя: — Видел я его сговор! Умила — мертва! Слова не скажет, памяти не имеет!..

Пальцы лекаря как бы невзначай пригладили топорщащийся на груди кафтан:

— Так умертвия ведь разные бывают, советник. Кто ведает свое прошлое, а кто и вовсе дара речи не имеет…

— И Умила из таких… — горько обронил Змей. Поднял голубые глаза на собеседника: — О каком сговоре может речь идти?!

— Все о том же, советник…

— А к Злодию меня тоже по сговору бросили?! — не выдержал Змей. — Хорошо Пекленец уговоры выполняет!

Лекарь только отмахнулся:

— Царь Ниян проверял, на что ты способен, советник. И обещания он свои всегда выполняет…

— Оно и видно! — прошипел мужчина.

Лекарь позволил себе новую улыбку. Поднял руку — на среднем пальце закачалась привязанная к шерстяной петельке подвеска: тонкая косточка из птичьего крыла, оправленная на суставах в серебро:

— Узнаешь вставаранку, советник?

Змей нервно облизал губы:

— Откуда это у тебя?!

Умилина подвеска. Сам когда-то дарил, чтоб на гайтан повесила.

— Царь Ниян дал… Только и надо, что твоей невесте вернуть. И память она обретет, и от Пекла свободна будет… — лекарь шагнул вперед, перехватил руку Змея, осторожно переложил подвеску в ладонь советнику, медленно, один за другим зажал ему пальцы в кулак…

Но свою руку не убрал — захочет, в любой момент подвес, оставшийся на тонкой нити, из ладони у собеседника выдернет:

— Ну что, советник?

Огненный Змей закусил губу:

— Бескуньно ведь не отдашь?!

Новая улыбка:

— Догадлив ты, советник… Бескуньно лишь приманка в капкане бывает… Да только плата за этот подарок — маленькая. Не помогай царю Кощею стать бессмертным — и получишь то, о чем уже столько лет мечтаешь…

Тонкая косточка леденила кожу…

Огненный Змей обвел безумным взглядом библиотеку, словно надеясь найти подсказку… Глаза вдруг остановились на висящей на стене карте Навьего царства. Навьгород. Китеж — град близ Светлояр-озера. Поча — речка, из Колодарского вытекающая, да подле деревни Гадюкино проходящая…

Мысль ударила пощечиной

— Поча ведь через Северные леса течет? — хрипло спросил Змей.

Лекарь замер, удивленно глядя на него:

— А… что?

— А за лесами Северными — волоты живут…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, советник! — нервно обронил Тугарин.

— А от Светлояр-озера до Колодарского день пути… И если отраву какой-нибудь подменыш, кузутиком притворяющийся, принесет, да в воду кинет, та всего за пару дней до Северных лесов дойдет, сиринов с алконостами потравит… А если еще дожди устроить, да воду повыше поднять, так и быстрей яд по воде пройдет… А Усыня-дурак, видя беду такую, может и усами реку перегородить, чтоб отрава дальше не пошла… Верно, лекарь? — голос Змея срывался на свист.

Лекарь прищурил золотые глаза:

— А тебе-то до этого какое дело, советник? Ты ведь свою Умилу вернуть хочешь? Так соглашайся — уже сегодня вечером в твоих объятьях будет!

Огненный Змей ответить не успел: мелькнула за распахнутым окном птичья тень, послышался соколиный клекот, и советник, бросив короткий взгляд во двор, увидел, как вырастает из павшего на землю пера человеческая фигура в пестром кафтане.

— Финист! — потрясенно выдохнул советник. — С Пучай — реки…

Объяснять, зачем с дальних застав мог примчаться гонец, не надо было…

Седовласый лекарь усмехнулся:

— Вот и время пришло, советник. Забудь ту чушь, что ты говорил. Просто не помогай царю стать бессмертным и…

Договорить Змей ему не дал: дернул рукою, выдирая из цепкой хватки лекаря подвеску, на миг сжал ее в кулаке, и, швырнув в лицо Тугарину обломки кости — обугленной, потрескавшейся, в оплавившихся потеках серебра, — выскочил прочь из библиотеки.

* * *

Кощей раздумывал недолго: короткий жест — и рядом с царем возникла черная, дымная тень дворского:

— Что прикажешь, мой царь?

— Прикажи челяди проводить гонца на отдых, Болеслав Предрагович. И воеводу ко мне, живо!

— Как угодно, мой царь…

Маша и понять-то ничего не успела, как подле бледного, с трудом стоящего на ногах гонца появился молодой слуга. Осторожно коснулся рукой локтя мужчины:

— Пойдем, Финист Волхович, на мягких постелях отдохнешь… Путь от Пучай-реки у тебя был трудным…

Гонец покорно шагнул вслед за слугою, и Маша только тогда и сообразила, что ведь в ее обязанности первая помощь входит. Женщина только повернулась, чтобы пойти следом, как ее окликнули:

— А ты куда, царевна?

Орлова оглянулась на жениха:

— Ну…

Вот почему каждый раз приходится объяснять, что человека нужно осмотреть, проверить… Может ему лекарства какие-нибудь нужны?

— Я… — Маша попыталась объяснить доступно: — Я помочь хотела. Я в травах разбираюсь… Может, ему что надо?..

— Челядь лекаря кликнет, — отмахнулся царь. — Он уже вернулся из путешествия.

Орлова почему-то очень сомневалась, что Тугарин окажет необходимую медицинскую помощь. А может, она престо относилась к нему предвзято…

Впрочем, поспорить с будущим супругом не получилось:

— Кликал меня, мой царь? — прогудел сбоку низкий мужской голос, и Кощей повернулся к новому собеседнику.

Тут может стоило — раз уж про Машу так быстро забыли — поспешить за пострадавшим, но любопытство пересилило: в конце концов, лекарь уже столько лет состоит на службе! Значит царь знает, что на него можно положиться. Не будет же Тугарин Змеевич, проработав много лет и заняв важный пост, например, лечить кашель слабительным!

Нет, методика, может быть и действенная, но слишком уж анекдотичная.

Склонившийся в поклоне перед царем воевода выпрямился и Маша наконец смогла его толком разглядеть. Если раньше и были сомнения, что Орлова попала в "сказку", теперь они полностью развеялись — слишком уж "типическим" был персонаж: крепкий, коренастый, пикнического телосложения, с длинной окладистой бородой.

— Здрав будь, Черномор Святогорович, — кивнул царь.

Черномор? Это который "дядька морской" и "чредой из вод выходят ясных"? А ведь гонец что-то там про вражеское войско говорил. Остается надеяться, что армия Нави не состоит всего — навсего из тех самых "тридцати трех богатырей". Или там из вообще было "тридцать витязей прекрасных"?

Надо было сказки чаще читать, мрачно подытожила про себя Маша. Ну, или, хотя бы, классиков.

— Почто звал, мой царь?

— Война приближается, — горько обронил Кощей. — Собирай войско, воевода. До исхода дня у Пучай реки надо быть.

Черномор прищурился — мохнатые брови сошлись на переносице:

— Это летучие корабли и ковры — самолеты снаряжать надо, да сапоги скороходы раздавать…

— Делай, что нужно, воевода, — кивнул царь.

— Хранитель на битву отправится?

Кощей на миг задумался, а затем отрицательно мотнул головой:

— На нем — утвержение Мирового Древа.

Не рассказывать же, в самом деле, что оно гниет, и если не совладает войско Нави с ворогами из Пекельного царства — лишь от Горыныча все зависит… От Баюна много толка не будет, пусть даже он десять раз приставник.

Нет, конечно, кот со стальными когтями способен на многое, но что он сделает супротив всего Пекельного войска?

Воевода кивнул:

— Как скажешь, мой царь, — на миг замер, поднял глаза на царя: — А Злодий как же? Кто супротив него пойдет?…

— Я и выйду, — сказал, как отрезал царь.

Он, наконец, вспомнил, что тут еще и Маша присутствует. Повернулся к женщине:

— Ты лучше в свои хоромы иди, царевна. Война дело не женское…

Так Машу еще не посылали…

— Я военнообязанная! — возмутилась Орлова. — У меня даже билет есть!

Впрочем, ни Кощей, ни воевода на слова ее внимания не обратили: развернулись и направились куда-то вглубь двора. Тут, конечно, можно было, побежать следом, но… Но вот как это будет выглядеть? "Стой, твое величество! Я тоже могу пригодиться! Меня первую помощь учили оказывать!" Бред, конечно…

С другой стороны, чуть-чуть времени на то, чтоб собраться с мыслями, у Маши все равно есть — армия-то за две секунды не соберется и не выдвинется. Пусть даже со всеми их летучими кораблями и сапогами-скороходами. А раз так — можно вернуться к себе в комнату, собраться с мыслями… И все-таки что-то сделать!

Не сидеть же у себя в комнате до новых веников! Кощей пусть и Бессмертный, но в сказках игла всегда так легко ломается…

* * *

Советник нашел Ахмыла Баженовича близ комнаты с постельной казной.

— Помощь нужна, постельничий, — хрипло обронил Огненный Змей.

Ведогонь, как раз запиравший дверь, ведущую в казну, нарочито медленно повернул ключ в тяжелом навесном замке — чтоб точно запомнить, что все закрыл, — и лишь затем повернулся к собеседнику.

— О чем речь, советник?

— А ты не догадываешься? — мужчине было совсем не до любезностей.

И без того тонкие губы постельничего сжались в нитку:

— Когда?

— Ровно пополудню. Всего ничего времени осталось.

Ахмыл нахмурился:

— А успеешь?

Советник только отмахнулся:

— Гонец с Пучай-реки прибыл. Войско, самое большее, через два часа выступит.

Ведогонь повесил ключи на пояс и медленно кивнул:

— Будь по-твоему, советник… Только сам не опоздай — коли прав ты, другого шанса не будет.

— Не учи ученого, постельничий, — ощерился в недоброй усмешке Огненный Змей…

* * *

Васенька показываться отказался, как Маша его не звала. На все просьбы и уговоры из-под кровати раздавалось невнятное бурчание: "Пагуба идет… Пагуба…", но сколько Маша не звала коловертыша, вылезать тот оказался, так что понять, что там у него случилось, Орлова так и не смогла.

С другой стороны, ну, он же все время здесь просидел, по улице не шастал. Значит, у него все в порядке. А раз так — посидит с полчаса да и выйдет.

Нет, конечно, остается вариант, что Васенька за прошедшее время успел себе какую-нибудь ЧМТ заработать, но он же не хочет вылазить! Ловить его, что ли?

За спиной негромко скрипнула дверь:

— Здесь ты, царевна?

Женщина удивленно оглянулась: за прошедшие три дня к ней как-то никто, кроме Кощея, не заходил, а тут такая неожиданность:

— Советник? Каким ветром тебя принесло?

И вообще. Если у них тут война начинается, он разве не должен быть где-то рядом с царем? Вон, воеводу сразу вызвали… Или Огненный Змей в столь сложные вопросы не лезет?

А может, ему просто еще не сказали?

Мужчина, усмехнувшись, дернул уголком рта — в голубых глазах не было ни намека на смех:

— Ветра у нас сейчас только одни, царевна. Те, что с Пучай-реки дуют…

То есть про войну он знает.

Тогда за каким лешим вообще сюда пришел?

Может, состояние ухудшилось, о помощи пришел попросить?

— Как ты себя чувствуешь, советник? Голова не болит? Не кружится?

Новая улыбка:

— Благодарю за заботу, царевна. Вчерашняя хвороба уже прошла…

Маша только хмыкнула: да там и не только вчерашняя была. Вон, когда перед той полудохлой нудисткой в комнату влетел — на ногах еле стоял. Будто не отлеживался у себя в комнате, а где-то по своим делам шастал.

А может, так и было? Особенно, если учесть слова о предательстве…

И вот кстати. Кощей ему сказал утром зайти, отчитаться, кто там и кого предал. И вот тогда возникает вопрос: то ли еще никому ничего не говорил, то ли предательство было такое маленькое, нестрашное…

Хотя, что это за такое "маленькое и нестрашное предательство", Орлова даже вообразить не смогла.

— Тогда что ты хотел, советник? — пора было наконец разобраться с собеседником и таки заняться общественно-полезным трудом!

В чем он будет выражаться, кощеева невеста пока не решила.

— Я… — начал было Огненный Змей, но вдруг запнулся, охнул, закрыл ладонью лицо.

— Что случилось, советник?!

— Да в глаз что-то попало, — поморщился мужчина. — Пылинка какая или ресница…

— Не три рукой! — Маша перехватила запястье мужчины, потянула советника к окну: — Садись, посмотрю.

— Да не пристало, как-то царевна… — слабо возразил он, но на лавку опустился.

Маша осторожно коснулась ладонью левой щеки, поворачивая лицо Змея к окну. Кожа под пальцами была сухая, волокнистая…

Мужчина дернулся всем телом и что-то тихо зашипел сквозь зубы.

— Что? — удивленно отдернула ладонь Маша.

— Ничего, царевна, — поморщился он. — Все в порядке. Посмотришь, что попало?

Царева невеста осторожно раздвинула веки на правом глазу, вгляделась:

— Вроде нет ничего…

Мужчина на миг выпрямился, проморгался и мотнул головой:

— Все равно болит… Прошу, посмотри еще, царевна…

* * *

В дверях думной комнаты ведогонь столкнулся с воеводой. Посторонился, пропуская наружу, но от вопроса не удержался:

— Здрав будь, Черномор Святогорович! Случилось что? Али просто по дозорам докладывал?

— Случилось, — хрипло обронил воевода. — Война надвигается, постельничий. Царь еще мне во дворе сказал, я приказы отдал, а сейчас последние детали обговаривал.

Ахмыл удивленно округлил глаза:

— Неуж-то опять Ниян воду мутит?!

— А есть еще недруги? — хмыкнул воевода и, не дожидаясь ответа, поспешил прочь, а ведогонь на миг задержался у дверей, обдумывая, что же делать, а затем решительно шагнул внутрь комнаты:

— Не вели казнить, мой царь, вели слово молвить!

Задумчиво барабанивший пальцами по подлокотнику Кощей, сидевший у затянутого зеленым сукном стола, поднял тяжелый взгляд:

— Говори, постельничий.

— Воевода сказал, войско к Пучай-реке скоро выдвигаться будет.

— До исхода дня надобно на рубежах быть, — кивнул молодой мужчина.

— А как же царевна, мой царь?

— Что "царевна"? — мрачно буркнул Кощей.

— Она ведь останется одна…

— Предлагаешь взять с собой, Ахмыл Баженович?! — насмешливо фыркнул царь. — Женщинам не место на войне!

— Спору нет, мой царь, — склонил темную голову ведогонь. — Да только она ведь пару дней в Нави всего, никого не знает, челядь только и видела… Может, стоит перед выходом войска, тебе, мой царь, к ней заглянуть? Слово доброе ей сказать, объяснить, что не по своей воле ее бросаешь… Девица ведь и ведать-то не ведает, что с Пеклом война идет… Она-то из Яви…

Кощей на миг задумался, а затем резко кивнул:

— Спасибо за совет мудрый, Ахмыл Баженович.

Пусть девица и видела гонца, но лишний раз с ней словом перемолвиться не помешает.

Постельничий склонился в низком поклоне.

…Из-за двери, ведущей в опочивальню царевны, слышались какие-то голоса. Опять с коловертышем разговаривает…

Мужчина толкнул дверь, шагнул через порог… И пораженно замер.

Синий кафтан советника царь опознал сразу, пусть лица Огненного Змея-то и видно не было: мужчина сидел у окна, а над ним, загораживая его спиною, склонилась царевна. В первый миг у Кощея и были еще какие-то сомнения — может мужчине пылинка в глаз попала, а царевна по доброте душевной помочь решила! Но еще через мгновение ладонь советника по-хозяйски легла на тонкий стан царевны, подтягивая ее ближе…

Хлопнула закрывшаяся от сквозняка дверь, и царевна дернулась, попыталась отстраниться, оглянулась и, встретившись взглядом с Кощеем, смутилась…

А Огненный Змей даже наглого взгляда не отвел. Так и сидел, скаля белоснежные зубы в улыбке…

— Ой, а… — начала было царевна.

— Продолжайте, — зло процедил сквозь зубы Кощей и, не дожидаясь оправданий, вышел из опочивальни, вновь хлопнув дверью.

От удара кажется, даже дверная притолока хрустнула, но царю сейчас было не до этого…

Мужчину душил гнев. Обманула царевна! И "замуж пойду", и "по нраву ты мне", и "Ивана никакого не знаю", а сама — уже с советником милуется да лобызается!

И тот тоже хорош! Умила! Любимая! Единственная! Погибшая! А на деле…

Ни одной юбки не пропускает! Даже на царевну глаз положил!

— Всех казнить! Всех! — зло прошипел Кощей в пространство. — Его — на плаху, ее — в лягушки на веки вечные!

Массивные ступени гудели под сапогами. Кощей выскочил на порог терема, остановился, хватая ртом воздух: от ярости, мутившей голову, было нечем дышать.

Рядом, как по волшебству, появился ведогонь:

— Случилось что, мой царь?

Мужчина бросил на него бешенный взгляд:

— Измена случилась, постельничий!

— У царевны никак?! — пораженно ахнул Ахмыл. — Горе-то какое!

— Горе — не горе, а на плаху оба пойдут!.. — прошипел царь.

— Неуж-то царевна с кем-то спуталась?! И кто он?! — в голосе ведогоня звучало искреннее удивление.

— С-с-советник!

На язык просилось совсем другое. И часть из этого все-таки была высказана:

— Обоих на плаху!

Ведогонь задумчиво закусил губу:

— Прости мне смелость мою, мой царь, но не руби с горяча… Да и гневаться тебе сейчас недосуг… Скоро выступать с войском…

— И простить их?! — в голосе Кощея зазвучала злая насмешка: — Оставить ее с хахалем здесь, вернуться с похода и на радостях домой отпустить?!

Постельничий медленно поднял глаза на правителя:

— Нет, мой царь. Но судить надо на холодную голову…

Мужчина в ответ лишь зло усмехнулся, но Ахмыл и не ждал иного ответа. Помолчал пару мгновений и тихо обронил:

— Есть один способ, мой царь…

— Какой?!

— Пойдем, мой царь… Все расскажу…

Уже почти у царского терема они столкнулись с лекарем. Тугарин Змеевич встревоженно шагнул от порога:

— Случилось что, мой царь? На тебе лица нет!

Постельничий шагнул вперед, загораживая собой правителя:

— Все в порядке, лекарь, иди своей дорогой. Царь занят.

— Ты, постельничий, — зачастил седовласый, — не мешай, когда тебя не спрашивают! Я же вижу беда какая-то приключилась. Никак с царевной что?

— Иди, лекарь, — процедил постельничий, четко выговаривая каждое слово. — Не твоя забота.

— Но…

— И-ди, — вновь повторил ведогонь. Задумался на миг и продолжил: — Гонцом лучше займись, — ледяным голосом можно было небольшую речку заморозить. — Он вон издалека прибыл… Трав ему каких дай, чтоб полегче стало… А царь — занят!

Тугарин понял, что спорить бесполезно. Отступил в сторону, пропуская, склонился в поклоне:

— Как прикажете… — и уже, когда за царем и постельничим закрылась дверь, ведущая в терем, в спину им добавил: — А я уж займусь гонцом, будьте уверены.

* * *

Маша в первый момент вообще ничего не поняла. Сперва, когда ладонь Змея вдруг легла ей на талию, — просто оторопела от его наглости, замерла, не зная, что ей делать, а уж когда в комнате невесть откуда появился Кощей — и вовсе "зависла" как сломанный компьютер.

— Ой, а…

"А" что — она и сама не знала. "А как ты здесь оказался"? Банально. "А что ты сейчас видел?" А что он видел? Как Машу вдруг ни с того, ни с сего обнимать пытались? "А это вовсе не то, что ты подумал!" Еще одна идиотская фраза из дурных любовных романчиков.

Впрочем, договорить, пусть даже и на "автомате" Орловой не дали: Кощей процедил что-то резкое, злое и, развернувшись на каблуках, выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Удар был такой, что колебания, кажется, по всей комнате пошли…

— Ну и что это было? — мрачно поинтересовалась в пустоту Маша.

Большего бреда и представить нельзя.

Ответа молодая женщина не ждала, и тем было удивительнее, что она его получила:

— А было, царевна, — ровным голосом пояснил Змей, — то, что и должно быть.

Маша удивленно покосилась на него. Советник сидел, откинувшись назад, опершись спиною о стену, и, чуть запрокинув голову, наблюдал за женщиной из-под приопущенных век.

Хорошо хоть ладонь с талии убрал, а то Маша как-то не сориентировалась и даже не успела потребовать, чтоб руки не распускал. А надо было. В смысле — убрать, а не распускать.

А вообще, для начала следовало сейчас пойти, найти Кощея и… ну, как минимум, все-таки сказать, что ничего страшного тут сейчас не происходило. Нет, конечно, Змею тоже стоило объяснить, что он козел и нечего тут со своими обнимашками лезть, но все надо делать по порядку, а то, когда человек находится в таком аффекте как Кощей… Кто его знает, вдруг с крыши решит прыгнуть? Он, конечно, бессмертный, но…

Маша решительно дернула за ручку двери… И обнаружила, что та заперта. Вот когда он успел замок повесить?

— Зря стараешься, царевна, — подал голос Огненный Змей. — Не откроешь ты дверь, она запечатана.

— А ты бы лучше помолчал, советник, — обернулась к нему Орлова. — Какого… черта обниматься полез?! Не пьяный вроде… Дать бы тебе сейчас по голове, да побольнее! А куда бить, чтоб сильней болело, я знаю! Меня учили!..

— Да что ты знаешь о боли, царевна? — вдруг криво усмехнулся мужчина и, не дожидаясь ответа, вдруг подался вперед, резко провел ладонью по лицу, стирая личину, и, не дожидаясь ответа, зло выдохнул: — Хорош?

— Твою агалактию! — только и смогла выдохнуть Маша, не потрясенного взгляда с собеседника: — Советник, ты в КВД анализы сдавал?!

— Что?! — Огненный Змей, кажется, ждал совсем не такой реакции.

Вместо ответа Орлова шагнула к нему, двумя пальцами ухватила за подбородок, повернула голову собеседника к свету, разглядывая обнажившиеся мышцы и сухожилия.

— М-да… Тебя в анатомичке можно наглядным пособием выставлять, советник…

Мужчина попытался мотнуть головой, вырываясь из цепкой хватки врача.

— Не дергайся! — прикрикнула на него Маша. — По лбу дам!

Честно говоря, Орлова сейчас понятия не имела, что же может быть у пациента. Нет, к дерматологу ему точно надо было сходить. И вообще, голыми руками трогать лицо не стоило, но, раз уже начала, отступать было некуда.

— Что ты там увидеть хочешь, царевна? — окрысился Змей. — Надеешься, что поцелуешь и все исчезнет?

— А это и в славянских сказках есть? — задумчиво протянула Маша.

Дверь заперта, спешить некуда… Если жених действительно психанул из-за того, что посчитал, что Орлова тут чем-то непристойным занималась — это, конечно, не хорошо, но раз уж озаботилась осмотром, надо его закончить.

Советник резко дернулся в сторону, уходя из Машиной хватки, встал:

— Тебя мое проклятье не касается.

— Угу, — саркастически согласилась женщина: — И руки ты тоже из-за проклятья распускал.

Огненный Змей фыркнул:

— Дура ты, царевна, — в его голосе проскользнули сочувствующие нотки. — Неуж-то действительно не понимаешь ничего?

— И что я должна понимать?

Вопрос на языке крутился совсем другой: "Уж не воспылал ли ты ко мне страстью неземной, советник?", но Орлова его благоразумно проглотила.

— Действительно не понимаешь? — фыркнул советник. — Ты… про царя хоть что-нибудь знаешь? Про бессмертие его…

— Это в смысле… "Смерть кощеева на конце иглы"? — удивленно нахмурилась Маша, а потом прикусила язык. А вдруг это здесь страшная-страшная тайна, которую кроме Кощея и Бабы-Яги никто и знать не должен.

— Я ж и говорю, дура, — хмыкнул Змей. — При чем здесь смерть? Если бы на игле она была, поломай — и бессмертным сделаешь… Жизнь его там. Душа.

— Как "душа"?! — только и охнула Маша.

— Да так. Только вот у царя сейчас — душа в теле. Нет у него иглы. И если выйдет на бой с Нияном — не выстоит, погибнет. А вслед за этим — и Нави не устоять…

Маша сглотнула комок, застрявший в горле.

— А чтоб душу из тела вынуть да в иглу заточить, нужно чтоб сам царь этого захотел. Только захочет он этого, лишь если белый свет ему не мил будет, — продолжал ровным голосом Змей. — Коли предаст он кого — и чтоб совесть не грызла, в иглу ее спрячет. Или коли кто другой его предаст. Например, невеста, которую он пуще жизни полюбит. Благо, если каждые сто лет новую искать — одна по душе да придется. А потом изменит невеста ему, загуляет с кем другим… Старый метод. Действенный.

Машу словно пыльным мешком по голове ударили.

А советник дернул сохранившимся уголком рта, словно попытался улыбнуться и, на миг склонившись в поклоне, обронил:

— Прости, царевна, мне еще договор подписать надо, — вылетел огненным всполохом в распахнутое окно…

* * *

Финисту недужилось. Преодолев огромное расстояние от Пучай-реки до Навьгорода, мужчина смертельно устал. Лицо гонца заливала неестественная бледность, на лбу выступила испарина…

Лекарь быстрым шагом вошел в горницу. Цыкнул на суетящихся подле кровати домовых:

— Брысь отсюда, помощь понадобится — кликну.

Дождавшись, пока за последним из слуг закроется дверь, мужчина повернулся к уставшему гонцу:

— Как ты?

Финист с трудом улыбнулся бледными губами:

— Плохо, лекарь… До Пучай-реки пара дней лету, а я с рассвета добрался…

Тугарин хмыкнул:

— Ничего, на ноги поставим! — подхватил со стола кружку, неспешно налил из стоявшего неподалеку кувшина немного молока и, повернувшись спиной к раненому, осторожно, так чтоб тот не заметил, вытащил из-за пазухи пергаментный свиток. Легко отломил крошечный кусочек сургучной печати и быстрыми резкими движениями "присолил" напиток:

— Выпей, гонец. Там травы целебные… Разом на ноги станешь.

* * *

Постельничий привел Кощея в Златоверхий терем — комнату под самой крышей царских хором.

Царь окинул злым взглядом открытое всем ветрам гульбище — балкон, окружающее надстройку:

— И? Зачем привел? Что сказать хотел?

Ахмыл Баженович медленно разжал кулак — на ладони лежала сломанная игла: толстая, длинная, украшенная на головке крошечным черепом розового кварца:

Кощей дернулся, как от пощечины: он как-то совершенно не задумывался, куда пропал отцовская игла. Сам сломал, сам в руках держал… Кажется, где-то выронил… И все. Где потерял, кто подобрал — одному лешему известно.

И постельничему, получается.

— Гнев кружит голову. Гнев заслоняет разум, — тихим напевным голосом начал ведогонь. — Его можно выбросить. Его можно заточить… Спрятав, при этом, смерть на конце иглы. Нужно только решиться на это, мой царь. Отказаться от того, что жжет пуще пламени. От того, что туманит рассудок. От того, что как лютый зверь рвет когтями сердце…

Розовый кварц на ладони пульсировал алым в такт с ударами сердца. Крошечный камушек притягивал взгляд. Казалось он рос, увеличивался в размерах, заслонял собою весь мир…

* * *

Маша пару раз дернула дверь, убедилась, что это бесполезно и оглянулась на кровать:

— Вася, где ты там?!

— Страшное грядет, что-то страшное грядет, — завел унылую шарманку из-под кровати коловертыш.

— Кончай ломать комедию! — не выдержала Маша. — Страшное — не страшное… Либо ты вылезешь, либо я не знаю, что с тобой сделаю!

Из-под свисающего до самого пола покрывала выглянула любопытная мордочка:

— А если не знаешь, чего говоришь? — о своем страхе коловертыш как-то мгновенно забыл.

— Хочу и говорю, — огрызнулась Орлова. — Дверь открой лучше!

Васенька округлил глаза:

— Как я это сделаю?

— Ты же ее раньше охранял? Вот и открывай!

— Ой, не надо царевна… — заканючил коловертыш. — Зло за дверями ждет, ножи точит, хочет сердце вырвать…

Маша зябко передернула плечами — столь ярко прозвучало это описание..

— Надо! — огрызнулась она. — Открывай! Кто здесь главный ты или я?

Коловертыш покорно вздохнул и, выбравшись на свет божий, поковылял к двери. Погладил лапкой темное дерево… Легкое прикосновение, тихий скрип… Маша выглянула в коридор и, убедившись, что там традиционно никого нет — царева невеста, называется! Никаких слуг, никакой помощи! — шагнула вперед.

— А может не надо? — тоскливо раздалось сзади.

— Надо!

Пока Орлова спускалась по ступеням, вслед ей неслось горестное:

— Что-то страшное грядет, ой, страшное…

…Маша и сама не знала, куда и зачем спешит. Где должен проводиться обряд получения иглы — черт его знает. Может, в царском тереме, а может и вовсе в храме. Зря туда ездили, что ли?

Да и вообще. Даже если предположить, что Маша сейчас обнаружит, куда ушел Кощей, что дальше делать? Цепляться ему за руку и выть "ой, родненький, не надо?" Да не настолько он ей "родненький…" Орлова вообще не знала даже, нравится он ей или нет! Может, после того, как царь обессмертится, он наоборот лучше станет!

И вообще. Если Змей сказал правду, если Кощей не имеет права идти на войну смертным — кто Маша такая, чтоб ему мешать?

Всего лишь невеста…

Или не всего лишь?

Во дворе было пасмурно, словно дождь собирался. Маша вскинула голову — небо было кристально чистым. А вот над царским теремом облака сгустились. И не просто так зависли в воздухе, да еще и по кругу вращались, словно над хоромами магнит какой закрепили.

Может быть Маша и ошибалась. Может быть, это все было простым совпадением… Но в этот миг у крытой золотом крыши блеснул огненный всполох, скрылся где-то внутри… И Орлова рванулась к ступеням царского терема.

Распахнула тяжелую дверь, пулей пронеслась по комнатам, не обращая внимания на занятых своими делами слуг, побежала вверх по лестнице. Длинный подол сарафана путался под ногами, коса противно била по спине… А если к этому еще добавить, что подняться надо было то ли на третий, то ли на четвертый этаж — предварительно найдя нужную лестницу — то Маша прокляла все.

По большому счету, женщина даже не знала, что она будет делать, оказавшись наверху. То ли, как обычно, примется тормозить, то ли все-таки решится плюнуть на выработанные привычки и кинется Кощею на шею с воплем "Ваня, я ваша навеки!". Последнее звучало натуральным бредом, но на фоне всего происходящего вполне тянуло на хорошо разработанный план действий.

Последняя лестница, последняя дверь: тяжелая, украшенная резьбой с птицами — и в лицо ударил холодный ветер, словно Маша осенью на улицу выскочила.

Множество окон — в каждой стене. Ведущая наружу открытая нараспашку дверь. Виднеющийся за нею балкончик с гнутыми балясинами…

И неподвижно замерший у выхода Огненный Змей. Мрачный, напряженный, как натянутая струна.

застывший посреди комнаты Кощей его не замечал. Стоял неподвижно напротив протянувшего к нему ладони мужчины… А в комнате с каждым мигом сгущался мрак. Словно затмение начиналось или ночь наступала.

— …Ты согласен, мой царь? — тихий голос мягко шелестнул по комнате.

И может, в этот момент и стоило Маше вмешаться, кинуться к Кощею, крикнуть "Не надо!", но на молодую женщину вдруг навалилась какая-то слабость, апатия…

— Согласен!

И тьма, окутавшая комнату, обрушилась исчезающей пеленой, раскидала клочки мрака по уголкам и закоулочкам, спрятала обрывки меж тяжелых штор…

А на ладони у ведогоня светилась ровным зеленым светом длинная цыганская игла, украшенная на месте ушка крошечным рубиновым черепом.

Кощей медленно прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Если бессмертие и должно было как-то проявляться, то сейчас правитель Навьего царства этого не чувствовал. Впрочем, тут надо быть честным — он вообще сейчас ничего не чувствовал. Ярость, еще несколько мгновений назад клубившаяся в душе, пропала, растворилась, словно и не было ее, пропала, сменившись полным равнодушием…

— Мой царь? — мягко мурлыкнул голос сбоку.

Еще недавно он бы не вызвал ничего, кроме гнева. Еще недавно. Но не сейчас.

Огненный Змей… Решил покаяться?

Кощей медленно повернул голову:

— Зачем ты здесь? На плаху захотел? — царь не чувствовал ничего. Ни гнева, ни ярости… Пусто было на душе. Или… Пусто вместо души?..

Пухлые губы советника тронула легкая улыбка:

— Я принес договор, мой царь.

Правитель Нави чуть склонил голову набок:

— Договор?

В руке у советника действительно находился тугой свиток. Старинный, порыжевший…

— Договор, мой царь, — мужчина встряхнул рукою, и пергамент развернулся. Алая буквица в начале. Мелкий убористый почерк, так похожий на отцовский. И три колонки пышущих золотом подписей. — Впервые подписан при Сотворении Мира. Впоследствии — при каждом новом царе. Огненный змей помогает стать Кощею бессмертным, ведогонь проводит обряд, а правитель Навьего царства подтверждает для них и их потомков чины советника и постельничего соответственно.

А вслед за тем новая улыбка — оскал:

— Ну, а верная служба и проклятье — это так, приятное приложение.

Маша стояла не в силах отвести взгляда от происходящего перед нею. Все казалось каким-то нереальным, ненастоящим… И от этого все более страшным.

Кощей на миг замер, затем резко взмахнул рукою — и на пергаменте появилась новая отливающая золотом подпись. Советник даже не стал проверять, изменилось ли что-то. Мгновенно скрутил пергамент обратно в свиток и, согнув спину в поклоне, спрятал договор за пазуху.

Остальные участники договора распишутся позже…

А царь повернулся к Маше — и молодая женщина почувствовала, что сердце у нее сбилось с ритма…

Аритмия. Стенокардия. Кардиомиопатия…

Что еще там может быть с похожими симптомами…

Хотя если честно, все объяснялось намного проще: пусть Кощей и не изменился после того, как на ладони у ведогоня появилась игла — не стал старше, не превратился в изможденного старикашку, как в мультфильмах — но взгляд черных глаз стал другим: чужим, мертвым. Будто и не было того мужчины, с которым Маша вчера пирожком делилась…

Сейчас перед Орловой стоял совершенно другой человек. Ледяной взор проникал до глубины души, тонкие губы были плотно сжаты…

Маша даже не была уверена, согласилась бы она сейчас пойти за него замуж, если б ей вдруг предложили: слишком страшно было смотреть ему в глаза… По-настоящему страшно. Так, что пересыхало в горле и начинало заходиться сердце…

Хотя это еще вопрос — позовет ли ее в жены этот Кощей. Может, в лягушку превратит, да и забудет о ее существовании.

А квакать ближайшие сто лет, ой, как не хочется…

Царь, не глядя, протянул руку к ведогоню — тот, покорно склонившись, поспешно положил на ладонь Кощею иглу — смерил невесту долгим взглядом и сухо приказал:

— Ахмыл Баженович! Царевну — в ее терем. И пару воев у дверей поставь, чтоб без дела не выходила.

— Как прикажешь, мой царь, — выдохнул постельничий.

А царь бросил короткий взгляд на неподвижно застывшего советника:

— Войско через час выступает.

Иглу надо будет в казне спрятать.

— Буду готов, мой царь, — вновь поклонился Огненный Змей.

* * *

Это в сказках ковер — самолет и летучий корабль были в единственном экземпляре. В реальности, как выяснилось, их была целая эскадра. Или флотилия? Кто тут разберет…

Маша мрачно наблюдала, как в небеса взмывали местные летучие и плавсредства.

…А чему тут радоваться? Личная жизнь, похоже, испортилась окончательно и бесповоротно.

По крайней мере, становилось понятно, почему все эти Марьи Моревны и прочие Василисы Премудрые и Прекрасные отказывались идти под венец. Даже если никакого Ванятки на примете не было, выходить замуж за Бессмертоного правителя Нави совершенно не хотелось. Тот Кощей, который был до этого, Орловой даже нравился. Конечно, она не могла сказать, что влюблена в царя по уши, но, как человек — он был хороший. А этот, получивший иглу… Мертвый он, не живой.

Нет. Плоть у Кощея, как у той нудистки, что у него по комнате шарилась, кусками не отваливается, но когда на тебя смотрят, как на предмет меблировки или на лягушку какую-то — хоть бери, да из-под венца сбегай!

И надо ж было советнику все так испоганить!

— Почто грустишь, царевна? — мяукнул тихий голосок из-за спины.

Маша оглянулась: Васенька сидел на полу, подле ножки кровати, чинно сложив ручки на коленях.

На языке у Орловой крутился честный ответ: так, мол, и так, последняя надежда выйти замуж за приличного человека накрылась медным тазом, но женщина побоялась, что если она так скажет, коловертыш ее попросту не поймет: чем бессмертный правитель Нави — неприличен?

— Война будет, — сухо откликнулась женщина. — Сам ведь говорил — страшное грядет.

Даже если предположить, что сказки не врут, что с остальными будет? Сколько погибнет?

— Страшное, царевна, — согласился Васенька. — Да только каждый навий человек знает, что он по лезвию ножа ходит… Мы все три мира от Нияна храним…

Орлова нахмурилась:

— А боги? Почему они не помогут?

Ведь если все эти Макоши, Велесы, Свароги, действительно существуют, почему они не вмешаются?

— Каждому из у богов что попросили не поможешь, слезы не вытрешь, судьбу не поправишь… Да и вообще, что одному — горе, другому — счастье, — вздохнул коловертыш. — У соседа корова умерла, а ты и рад радешенек. Особенно, если сам отравил.

Маша отмахнулась:

— Я не об этом. Ниян этот ваш… Если он нападет и от того, выстоит ли Навь, зависит судьба всех миров, почему никто не вмешается? Взяли бы, заперли его где-нибудь…

— А кто души из Яви будет в Пекле держать? — резонно возразил Васенька. — Царя Кощея к этому приставим? Или всех: и злых, и добрых — в светлый Ирий пошлем?

Маша только вздохнула: а говорят в славянской мифологии не было дуализма…

* * *

К Пучай-реке войско прибыло задолго до заката. Можно было несколько часов отдохнуть… — и готовиться к битве. До того, как солнце за окоемом скроется, Нияново войско в атаку не пойдет, света забоится, а уж как последние лучи за горизонтом пропадут… Лучше и не пытаться предсказать, что тогда начнется.

Огненный Змей стоял на берегу. Серые волны уже несколько раз успели лизнуть носки алых сафьяновых сапог — от красной кожи тянулся легкий дымок, но советник не попытался даже на шаг отступить.

От воды тянуло жаром — казалось даже колдовская личина, скрывавшая раны, сейчас оплавится, воском растаявшим потечет. Ветер, дувший в спину, дергал за кудри, трепал одежду. У самой кромки два потока сходились, взмывали вверх, укрепляя невидимую стену, поставленную много веков назад при Сотворении Мира.

На душе было тошно и пакостно.

— На корабле быстрее, чем на птичьих крыльях, — хрипло обронил сбоку знакомый голос.

Змей бросил короткий взгляд на говорившего, нахмурился:

— Финист? Откуда ты здесь? — благо, спора с дальним родственником ловчего у советника никогда не было.

А гонцу ведь отлежаться надобно было, после долгого перелета, а не вновь к приграничью спешить.

Молодой мужчина пригладил каштановые волосы:

— Лекарь царский выходил, на ноги за час поставил. Честь ему и хвала — недаром хлеб ест.

Змей прищурился:

— Тугарин? Он здесь? — За последними треволнениями советник даже не озаботился проследить, что там лекарь дальше делать замыслил.

Гонец мотнул головой:

— Я слыхал, царь велел ему в Навьгороде остаться. Правителю лекарь без надобности, а войску заставные целители помогут, коли беда приключится.

Советник со свистом втянул воздух через зубы.

Только этого не хватало! Не успел царю правду сказать — и вот тебе! Что оставшийся в столице Тугарин измыслит? На какое предательство решится?

На месте он ведь сидеть не будет, вновь воду мутить начнет…

— Что опечалился, советник? — чуть слышно промолвил Финист. — Никак за родича обеспокоился?

— Подколодный аспид Тугарину родич! — огрызнулся Огненный Змей. — Мне хранитель Мирового Древа — и тот по крови ближе!

Финист усмехнулся: весело, бесшабашно:

— Ну, коли не по нраву лекарь тебе — лишний повод с сегодняшней битвы целым воротиться, в глаза ему плюнуть.

Мужчина бросил на советчика косой взгляд, но дальний родственник Соловья Одихмантьевича ответил новой улыбкой, и советник не удержался:

— А у тебя есть повод вернуться?

Новый смех:

— И у меня есть причина вернуться живым, советник, как не быть! Только я тебе ее имя не раскрою!

* * *

На дверях Постельной палаты висел тяжелый замок. Такой и захочешь сбить — не справишься. Да еще и слуги шастают — будешь долго подле двери стоять, обязательно кто-нибудь заинтересуется, что лекарь здесь забыл…

Тугарин оглянулся, проверяя, нет ли кого поблизости, и осторожно коснулся ладонью замка. Пальцы словно мелкими иголочками прошило — хорошую защиту ведогонь на казну поставил, нечего сказать. Впрочем, она ведь на живых рассчитана, а не на покойников…

Осталось только ночи дождаться.

А вот с замком надо что-то делать…

Впрочем, в темнице ведь наверняка пара-тройка татей сидит… За возможность на свободу выйти любой просьбу мелкую выполнит.

А до заката как раз время есть, чтоб нужного исполнителя подобрать. Чтоб опыт хороший имел замки вскрывать, да чтоб подчиниться "вежливой просьбе" мог…

* * *

К ночи Пучай-реку начало штормить. Серые волны взмывали к затянутому облаками небу, опадали, осыпаясь ядовитой взвесью, мешающей дышать, дурманящей разум.

На противоположном берегу, едва заметном в багровых вспышках заката, разгорающегося в небесах, мелькали смазанные тени: Ниян спешил ступить на землю, отвоеванную у него семьдесят веков назад.

Навье войско тоже готовилось к бою. Уже выстроился большой полк — копейщики из подказурников и виритников, полканы в боевых доспехах, лембои, подернутые сизым туманом, волкодлаки, готовые перекинуться в любой момент… Летучие корабли и ковры-самолеты остались далеко позади — ближе, чем на десять верст к Пучай — реке они подлететь не смогут, падут оземь.

Стоящий с краю Финист взмыл в воздух соколом, над головами полетел протяжный птичий крик, посыпались сверху мелкие перышки — и там, где они касались земли, вставали двойники гонца, изготовившиеся к битве.

Впереди войска стояли бок о бок два всадника: царь и советник. Вороной конь Огненного Змея нетерпеливо грыз удила, белоснежный скакун Кощея был спокоен.

Советник на миг оглянулся и зло поджал губы: там, где в тылу должны были оставаться несколько сиринов да алконостов, зияла пустая проплешина. Не зря лекарь воду протравил — теперь некому будет песнями воинский дух поднимать…

Кощей медленно вскинул руку, собираясь с силами, готовясь… На кончиках пальцев вспыхнули зеленые огоньки, закружились в бешенной пляске, вращаясь все быстрее и быстрее…

От серых вод поднялась полупрозрачная, словно созданная из задымленной слюды стена. Она и раньше была здесь, оберегая Навь от Пекла, сейчас лишь проявилась, стала видна… Как стали видны и растекшиеся неопрятными кляксами пробоины в колдовской защите.

По войску потрясенный шепот прошел. Все знали, что есть грань между Навью и Пеклом. Никто не предполагал, что она столь хрупка…

Огненный Змей только челюсти сжал: он и не думал, что за прошедшие пять лет столько раз успел слетать в Пекло — стена вся была на дырах, на пробоинах: пальцем тронь, пеплом осыплется… Неудивительно, что Ниян столь горд да чванлив был…

Кощей молчал. Лишь на бледном виске царя дергалась, пульсировала тонкая ниточка вены.

В глубине полуразрушенной защитной пелены начало разгораться алое пламя — Ниян мост строит для переговоров — знает, что по Калинову мосту никто пройти не сможет…

Пора и Нави за дело приняться.

Все знают, что переговоры ни к чему не приведут. Но всегда остается последняя надежда…

По легкому мановению руки правителя Навьего царства от берега начал проявляться мост. Хрустальный, светящийся легкой прозеленью, он казался сотканным из тонкой паутинки. Уходил вперед, над дымными водами Пучай-реки, и пелена мрака, сгустившегося над волнами расступалась перед ним…

— Иди, советник, — хрипло обронил царь. — Тебе переговоры вести.

Кощею вдруг поблазнилось, что смотрят на него сотни глаз — и не тех людей, что в войске его стоят. Другие на него глядят — из пелены, что миры разделяет. И не с берега противоположного всматриваются, нет, из самого тумана…

Змей на миг покорно склонил голову и, легко спешившись, шагнул вперед. Хрустальный настил звякнул под тяжелым сапогом. А если исчезнет сейчас, пропадет — будет время и силы во всполох перекинуться? Али косточки в горящей воде так и истлеют?..

На середине реки хрустальная переправа перерастала в созданный из выбеленных временем костей — с противоположного берега она строилась чарами Нияна. Огненный Змей нескольких шагов до границы не дошел, остановился, ожидая переговорщика с той стороны.

А он уже приближался.

Закутанная в серый саван фигура умруна медленно двигалась по костяному мосту. Дошла до рубежа, остановилась, замерла неподвижным истуканом…

Костлявая рука с длинными пальцами мелькнула в рукаве балахона, а затем умрун резким движением скинул капюшон.

Змей почувствовал, как сердце сбилось с такта: на него смотрел, скаля зубы в безгубой усмешке старый, мертвый царь Кощей…

Молчание все затягивалось…

— Что ж ты молчишь, советник? В землю мне не кланяешься? Али забыл, как клятву верности давал? — в голосе умруна звучала ядовитая усмешка.

— Я уже новую принес, — отрезал Огненный Змей. — И не тебе, волчья сыть, меня в предательстве обвинять.

Мертвый правитель Нави пропустил оскорбление мимо ушей:

— Уверен, советник? — тихий смешок шелестнул в воздухе. — Может, личину снимешь? Я-то договор хорошо знаю — никак еще с твоим прадедом его подписывал…

По крайней мере, теперь понятно, откуда Ниян, а вслед за ним и Тугарин знают про то, как бессмертие Кощею дается…

Но так и не ясно, как вышло, что прошлый царь в Пекло попал?! Навьи люди исчезают после смерти! Это каждый знает! Не уж-то пробитая грань между мирами заставила старого Кощея стать под руку Пекленцу?!

Получается, и в этом Змей виновен?!

— Без твоих советов обойдусь, — огрызнулся мужчина.

— Да я разве советую? — сейчас голос мертвеца не выражал ничего. — Я от царя Нияна весть принес. Он вам сдаться предлагает, повиниться, покаяться… Глядишь, простит он тогда предательство семидесятивековое.

— Раньше, при жизни, ты другое говорил! — окрысился советник.

— При жизни многое по-другому… — и тихий смешок: — Да ты и сам это скоро поймешь, советник, как под руку, царю Нияну станешь. Ты ведь в Пекле уже одной ногой стоишь… И да, советник, коли уж речь о том зашла… Как воевать-то пойдешь супротив меня и тех, кто под моей властью сейчас стоят? Сколько протянешь после того, как меч поднимешь? Мгновение? Два? Это ведь предательство — ты клятву верности мне давал.

— Клятва смертью пресекается, — процедил мужчина.

Новый оскал, исказивший изуродованное тлением лицо мертвого царя:

— Вот и проверим… Срок вам всем — до последнего луча. Как солнце в Пучай — реке утонет, ответ дадите, и коли голову пред Нияном не склоните, все к рассвету поляжете. А кто-то и в войско его перейдет.

И резко, по-военному, развернувшись на каблуках, умрун направился прочь с моста.

* * *

На закате у стен острога остановилась долговязая тень. Лекарь оглянулся по сторонам, проверяя, не следит ли кто за ним, и вытащил из-за пазухи перетянутый серой нитью свиток. На миг прижал его к стене, и тот легко просочился сквозь толстые бревна сруба.

Ждать пришлось недолго. Едва последний луч солнца погас, как тяжелая дубовая дверь, еще недавно запертая изнутри, мягко отворилась. На уходящих вниз ступенях стояла давешняя зазовка.

Тугарин щелкнул пальцами, и мертвячка покорно осыпалась серым пеплом, превратившись в пергаментный свиток, который лекарь зажал в кулаке.

Лекарь перешагнул через лежащее у подножия лестницы неподвижное тело — посланница Нияна хорошо знала свое дело — поднял с земляного пола затухающий факел, закрепил его в держателе на стене и вновь повернулся к тюремщику. На миг задержался подле него, снимая с пояса спящего связку ключей, а затем медленно пошел по узкому коридору, разглядывая криво прибитые к дверям таблички.

Тут следовало хорошенько оглядеться, найти подходящего помощника. Знать бы только, кто на что способен. Не будешь же каждого будить, выяснять, за что в холодную брошен. А наобум выбирать — до рассвета можно озаботиться, а сейчас тать нужен, а не работник ножа и топора.

На одной из дверей красовалась табличка: "Уйка, тать".

Тугарин Змеевич повернул ключ в тяжелом навесном замке, сжал свиток в руке, намекая, что этого острожника надо разбудить.

Колодник с трудом поднял голову от пола. В темных волосах запутались перепревшие соломинки. Мутный взор скользнул по слабо освещенной темнице, задержался на стоящей на пороге фигуре.

Во мраке, царившем в остроге, и разглядеть-то толком ничего нельзя было, но Уйка каким-то шестым чувством понял, что важная птица к нему пожаловала.

— Кого в мои хоромы занесло? Какими судьбами? — в холодном, не смотря на летнюю жару, остроге, голос колодника охрип, дребезжал.

— На волю хочешь? — Тугарин Змеевич не собирался долго объясняться.

— Никак царь-батюшка помиловал? — подался вперед вор.

— И так сказать можно… — криво усмехнулся седовласый.

* * *

С левого берега Пучай-реки Пекло казалось растревоженным муравейником. Сгорающее за спинами навьего войска солнце вытягивало долгие тени, искажало их, заставляло корчиться на углях лучей.

Пекельное царство ждало темноты, готовилось напасть, собирало силы для удара…

Ночь упала, как секира полкана.

Тихий шелест сращивающихся в мосты костей разнесся над серыми водами реки. Горячие волны лизали выбеленные временем остовы, прожигая их, разрушая до основания, но древние чары вновь и вновь создавали переправу, уничтожая пелену стены меж мирами.

Ледяное пламя Злодия распороло тьму, выжигая последние лохмотья защиты, протянувшейся над Пучай-рекой…

И в тишине — гробовой, звенящей — мертвое войско хлынуло в Навь…

* * *

Татю пришлось хорошо потрудиться, для того, чтоб убрать чары, закрывающие вход в царскую казну — постельничий постарался на славу. Тугарин уже было начал думать, что зря он вытащил из темницы именно этого вора, когда от ладоней Уйки вдруг растеклось серебристое сияние, над дверью вдруг проявилась полупрозрачная зеленоватая скорлупа — а в следующий миг она пошла мелкими трещинами и лопнула, осыпавшись легкой пылью.

Навесной замок удалось вскрыть намного быстрее — лекарь не успел даже волноваться начать, как тать, довольно ухмыльнувшись, отступил на шаг и, отшвырнув в сторону, тяжелое железо, схватился за дверное кольцо. Створка чуть скрипнула, отворяясь…

А в следующий миг под лопатку Уйке вошел тяжелый засапожный нож — видоки Тугарину были не нужны.

* * *

Серая, окрашенная зелеными пятнами плесени тень, взмыла над Пучаем. Полусгнившие крылья нагоняли ветер, поднимали с земли пыль, гнали с реки горькие миазмы…

…Коня под советником убили сразу — четверо игош бросились под ноги белоснежному жеребцу, вцепились в бабки, полосуя их до крови. Огненный Змей в последний миг успел выдернуть ноги из стремени, покатился по земле… Запалив на кончиках пальцев алые огни, отшвырнул метящего в горло миряка, рывком встал…

Войска сшиблись в битве, распавшейся на множество мелких схваток.

Трое потерчат, оскалив клыки, кружились вокруг вооруженного тяжелой секирой полкана, норовя зайти со спины, вцепиться в круп. Вишальник со свернутой набок головой и высунутым языком ловил ладонями клинок латника. Перекинувшийся волкодлак клыками рвал гнилую плоть утопленника. Двое порчельников, став спиной к спине, как траву косили длинными. светящимися алым клинками, протягивающих тонкие пальцы кутысей…

А над всем этим парил, выдыхая ледяное пламя, мертвый ящер.

Кощей пришпорил коня. В руке блеснул тяжелый меч с пламенеющим лезвием.

Огненный всполох распорол воздух, ударил в крыло Злодию, и чудовищная тварь, истошно взвизгнув, рухнула на землю, подминая собою и чужих, и своих…

* * *

Оттолкнув сафьяновым сапогом неподвижное тело, лекарь перешагнул порог казны. Брезгливо дернул уголком рта, пройдя мимо заполненных златом сундуков. Поморщился, бросив косой взгляд на висевшие на стене связки мехов.

Ему нужно было совсем иное…

Искать пришлось долго.

Ну, не мог, не мог царь забрать с собой столь ценную вещь! Наверняка приказал постельничему в казну снести! А то и сам мог озаботиться…

Небольшой ларец, украшенный изображением птиц, обнаружился в самом дальнем углу.

Тугарин откинул крышку, некоторое время любовался своей находкой, а затем, зажав шкатулку под мышкой, направился к выходу.

Теперь оставалась пущая ерунда…

* * *

Раненный Злодий кружился на месте, давя огромной тушей и своих, и чужих. Волочащееся по земле порванное крыло на миг коснулось серых вод Пучая, чудом не снеся один из сохранившихся костяных мостов. От разорванной перепонки потянулся сизый дымок, и мертвый ящер зло зашипел.

Кощей пришпорил коня. Сорвавшееся с левой руки дымное облако поплыло к Злодию, окутало среднюю голову чудовища, но яшер вдруг замер, поняв, что не достал никого из врагов, рванулся прочь от реки.

Челюсти левой головы щелкнули в опасной близости от вороного коня, но царь был к этому готов, удержался в седле, ударил мечом — пламенеющее лезвие скользнуло по шее, лишь царапнув плотную чешую.

Злодий шумно втянул воздух, а в следующий миг, широко распахнув пасть, выплюнул сгусток синего, ледяного огня, метя в нападающего: мужчина вскинул руку и пламя растеклось по сотканному из тьмы черному щиту, возникшему из воздуха.

— Вреш-ш-шь, не уйдеш-ш-шь, — прошипел мертвый змей.

Кощей даже не соизволил ответить. Резкий выпад — и клинок вошел под нижнюю челюсть зверю. Тот рванулся назад и тяжелое лезвие разрезало толстую кость, как масло. Левая голова обвисла, глаза затянулись мутной пленкой…

Злодий дернулся, сметя огромной тушей целый полк вытянувших длинные веретеновидные тела дрекавцев и, неуклюже волоча порванное крыло, пытаясь толстыми лапами в раненной голове, обвисшей мертвым грузом на длинной шее, бросился в бега, обратно в Пекло — часть костяных мостов еще сохранилась.

* * *

Маша места себе не находила. За окном уже стемнело, невидимые в ночи часы отбили уже два часа, а Орлова все мерила шагами комнату.

— Позднехонько уже, — тихонько пропел сбоку Васенька. — Может спать отправишься?

— Какой "спать"! — отмахнулась женщина. — Там война идет, а ты — "спать"!

— Так царь — батюшка бессмертен уже, — хмыкнул коловертыш, — а война на рубежах постоянно идет..

— И люди гибнут…

— Так ты-то им не поможешь, — вздохнул Васенька. — К Пучай- реке не попадешь… Да и коли окажешься там — нешто ты меч али булаву в руках держать умеешь, царевна?

— Я военнообязанная, — зло буркнула Маша.

Правда, что это меняло? Как не крути, а Васенька был прав: к Пучай-реке не попадешь. Все летучие корабли и ковры-самолеты наверняка для фронта и армии забрали, а телепортов в русских сказках не было: волшебный клубочек — это, скорее, навигатор, да и доводит он до нужного места не за пять минут, а у Маши сейчас совершенно не было времени на то, чтоб семь пар железных сапог изнашивать и столько же железных хлебов съесть… Да и зубы о них все попереломаешь, а с нормальными дантистами в Нави наверняка напряженка…

В принципе, помочь в сложившейся ситуации вполне могла Ягица Кощеевна, она же баба-Яга, которая всегда приходит на выручку главным героям сказок — если, конечно, раньше не съест — но тут опять возникает новая проблема. Маша прекрасно помнила, что избушка на курьих ножках от стен Навьгорода куда-то благополучно в леса сбежала. А это значит, что, прежде чем обращаться за помощью — придется сперва узнать, куда идти…

Да и опять же. Да, замка на двери после того, как появился Васенька, нет. Только вот, после обессмерчивания Кощея, охрана в коридоре появилась. Два таких мрачных собакоголовых амбала — Маша уже выглядывала из комнаты, видела их, — и на вежливую просьбу выпустить, охранники совершенно не отреагировали, только дверь перед самым носом и захлопнули…

В общем, куда не кинь — всюду клин…

Ну и вот что теперь делать?

Не ложиться же спать, как Васенька советует, в самом деле…

Все равно от нервов не заснешь…

И вот что теперь делать, а?

Хоть через окно на улицу вылезай и иди бабу-Ягу ищи, вдруг что умное посоветует…

Так комната ведь на втором этаже, а Маша спортом никогда особо не занималась. В институте еле зачеты по физкультуре сдавала… Убьешься ведь, и мявкнуть не успеешь. Это царевна — лягушка могла о землю удариться и красной девицей стать, а вот у Маши этот трюк не пройдет… Только мозги последние отобьешь…

Орлова выглянула в окно, проверяя далеко ли до земли, убедилась, что далеко, и падать будет очень больно, и уже хотела отойти, как вдруг внимание женщины привлекла долговязая фигура, виднеющаяся внизу.

Все приличные люди уже спят. Ну, может, кроме тех, кто делами занят — Машу, например, сторожат. И кто тогда внизу шастать может?

Едва заметный в свете звезд силуэт поставил что-то на землю и присел на корточки. Как Орлова не вглядывалась, понять, кто и что там делает, она не могла…

— Васенька, — тихонько позвала она, оглянувшись, — ты не посмотришь, что…

Коловертыш лежал на полу, свернувшись клубком и сладко посапывая во сне…

* * *

Единственная алконост, попытавшаяся завести победную песню для поднятия духа, была мгновенно сбита костяной стрелой.

Стрелы мертвого войска шли густо, тяжелые, крепкие, несущие новые смерти. Падали полканы и халы, гибли блазни и виритники… Падали кони, сбитые уздой, которую тянули мертвеющие руки…

Советник взмахнул рукою, вызывая огненную плеть. Хлесткий удар пустил по ветру несколько ератников, протянувших к мужчине истлевшие руки. Новый взмах — и двое игош, изготовившихся к прыжку — в спину оказавшемуся неподалеку ратнику — рассеялись пеплом. Спасенный, почувствовав жар, на миг оглянулся, хрипло обронил:

— Спасибо, — и вновь рванулся вперед, на ходу меняя облик, превращаясь в сокола…

Не успел он самую малость. За миг до того, как Финист полностью перекинулся, высокий тощий мертвяк с длинными, достающими до земли руками, махнул ладонью, сбивая оборотня, цепляя когтями пестрые перья… Птица рухнула на землю, вытянулась, принимая человеческий облик…

А в следующий миг гонец вновь встал — и глядя перед собой пустыми, мертвыми глазами, шагнул к Огненному Змею, сдернув с пояса тяжелый скрамасакс.

— Чтоб тебе… — только и смог выдохнуть мужчина. Уж чего — чего, а того, что навье войско прямо во время боя будет переходить на сторону Нияну, он совсем не ожидал…

Советник легко уклонился от метящего в грудь ножа, лихорадочно пытаясь сообразить, что же все-таки творится. Финист — не первый павший на поле боя за эту ночь, но ведь больше никто не восстал!

Или — все-таки нет?

Огненный Змей отступил на шаг, оглянулся…

Навье войско стремительно редело. И самым противным во всем происходившем было то, что не меньше трети из павших присоединялись к врагам…

Проклятье! Да что ж тут творится?!

Кинжал гонца чудом не настиг своей цели, и Змей понял, что смысла уклоняться от боя нет — мертвяки не знают усталости, и какая разница, что еще днем ты разговаривал с этим человеком? Резкий взмах — огненная плеть хлестко скользнула по кафтану и полыхнувшая пламенем живая свеча неподвижно осела на землю.

Какого лешего Финист восстал из мертвых?! Что за чары на него навели?.. Не все ведь из мертвых восстают!..

Советник отшвырнул в сторону потерчонка, метящего ему в горло, и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Чары! Точно, чары! Финист вечером говорил, что Тугарин его исцелил, на ноги поднял, зельями лечебными напоил…

Скольким лекарь еще "помочь" смог?! Царю покойному глаза закрыл. Умилу лечил, обещал на ноги поднять…

Располосовав плетью разваливавшегося на части утопленника, Огненный Змей шагнул вперед.

Левую руку жгло, словно в пламя ее по локоть засунул. Советник дернул рукав, на миг обнажив кожу: по предплечью расползалось, увеличиваясь с каждым ударом сердца, черное пятно антонова огня…

Правду сказал мертвый царь, не соврал. Воюет сейчас советник с теми, кто под руку прежнему Кощею стал… А за предательство, пусть и умершего, кара одна…

А значит, и терять уже нечего.

* * *

Спали все. Мерно похрапывали двое собакоголовых охранников подле двери в Машину светлицу. У порога терема свились в тугой комок несколько странных существ, больше всего напоминающих небольших, с собаку величиной, крылатых змеев. Задремал на пороге кухарни, выскочивший на улицу подышать свежим воздухом кучерявый коротышка… Спали все.

А значит, где-то неподалеку вновь была та самая агрессивная нудистка, которая уже несколько раз пыталась пообщаться поближе с Кощеем.

И вот тогда возникает вопрос. Если царь ушел на войну — дамочка-то эта что здесь забыла? Или мужчина не был ее целью?

Тогда что ей нужно?

Маша сунула под мышку позаимствованный из дома томик народной медицины — он тяжелый, по голове хорошо бить, — покрепче зажала в кулаке серебряную солонку — в прошлый раз ведь помогло! — и шагнула в темноту с порога, молясь про себя, чтоб на этот раз головокружений не началось.

…Молитвы услышаны не были — видно, стоило вспомнить про кого-нибудь из местных богов. Едва Машина нога коснулась земли, как перед глазами у женщины все вновь почернело, стало тяжело дышать… Орлова замерла, хватая ртом воздух, вскинула руку, пытаясь отвести с лица упавшие на глаза волосы…

Крышка солонки отскочила, покатилась по земле, мелкие крупинки посыпались градом…

И тьма пропала. Рассеялась зыбким маревом, оставив лишь ночную прохладу, пение сверчков, мерцание звезд…

Маша выровняла солонку — чтоб все не высыпалось, раз так хорошо помогает: еще эту соблазнительницу ненормальную чем-то отпугивать надо будет — и поспешила вперед.

* * *

Создание крыльев каждый раз отнимало много времени: подобрать тонкие палочки для основы, натянуть между ними бумагу, зачаровать, чтоб это творение не развалилось в воздухе… Нынешней ночью все усложнялось еще и тем, что палочек — веточек сейчас срочно не найдешь, меж деревьями не побегаешь, нужное количество не наломаешь. Приходилось пользоваться подручными средствами…

Ничего. Когда царь Ниян придет к власти, все это окупится сторицей.

Тяжко, конечно, когда только одними чарами для полетов и владеешь, но да что с этим поделаешь…

Тугарин Змеевич опустился на колени, поставил ларчик на землю — все равно все спят, мешать никто не будет… — коснулся кончиками пальцев высовывающегося из-за спины хвоста… И резко отломил его кончик. Сдавленно зашипел от боли. Хвост отрастет, куда он денется, а вот боль никак не уберешь. Можно было, конечно, настоек загодя напиться, да они голову мутят, памяти лишают. Лучше потерпеть немного. Хорошо хоть в темноте видит как днем — змеиная кровь сказывается.

Толика чар ушла на то, чтоб заставить крошечные позвонки вытянуться, удлиниться до нескольких аршинов. Теперь разломать на отдельные части, сложить меж собою в правильном порядке и можно натягивать бумагу для перепонок.

Мужчина вытащил из-за пазухи тугой свиток, пробежал его взглядом — нет, этот использовать нельзя, это послание из Пекла… Умный все-таки ход был: или зазовка Кощея соблазнит, и он царевну не полюбит, или письмо переметное в руки царю попадет. А в письме царевна из Яви все Иванушку- царевича ждет, все слезы горькие проливает, все молит о спасении да похитителя просит изничтожить. Такую разве полюбишь?

Жаль, все-таки, что не сработал план, стал царь бессмертным…

Впрочем, это уже ненадолго.

Второй лист обнаружился рядом с первым — тайком вырванная из библиотечной книги страница. Небольшая, пара косых пядей, ну да для создания бумажных крыльев больше и не нужно. Увеличить в размерах можно так же, как и основу.

Расправить обрывок пергамента, чуть прижав к земле, провести по нему ладонями, чувствуя, как он, подчиняясь чарам, тянется за пальцами, растет на глазах… Короткий щелчок пальцами — и меж костяными основами возникли бумажные перепонки.

Теперь и лететь можно.

До рассвета всего ничего осталось, а надо до первых лучей солнца к Пучай-реке успеть.

Мужчина встал, взвесил в руках ларец. Тяжелый, сейчас не унесешь, за пазуху не спрячешь. Нужно его содержимое взять да и все…

— Подскажите, пожалуйста, что вы думаете об обструкции желчных протоков, как причине появления рахита у детей? — поинтересовался из-за спины смутно знакомый Тугарину женский голос.

* * *

Глаза Маровита горели алым пламенем. Черный плащ развевавшийся за плечами напоминал обрывок тьмы, а конь его нервно приплясывал на месте, грызя удила — почти как живой. Лишь кости, проглядывавшие сквозь прорехи в шкуре, все меняли…

— Вот мы и снова встретились, — громыхнул тяжелый голос. По шелому с длинным наносником бегали серебристые искры — мощные чары защищали первого воя Нияна.

— На этот раз ненадолго, — равнодушно откликнулся Кощей.

— И то верно, — хохотнул его соперник. — Скоро уже на сторону Пекла перейдешь.

— Это мы еще посмотрим, — царь Нави пришпорил скакуна.

Изготовив длинный острый меч для удара снизу вверх, Маровит послал коня вперед и чуть в сторону — совсем немного, чтоб размахнуться сильнее. Царь Нави взял чуть левее, но вой Пекла видел — он опаздывает, не успевает, ему не уйти от удара… Всего раз рубануть и — клинок легко коснется левой щеки врага. Рассечет челюсть, скулу, уйдет вверх…

Кощей поймал взмах меча противника на щит, и сам ударил — резким, скользящим взмахом… Пламенеющий меч распорол темные доспехи Маровита — так нож входит в масло, и тот, не удержавшись в седле, покатился набок, рухнул оземь… Черный плащ накрыл неподвижное тело — и конь его в тот же миг осыпался истлевшими костями…

Правитель Навьего царства вновь пришпорил коня — войско его таяло под ударами мертвых полков, но еще была надежда все изменить…

… Отбивать сыпавшиеся на него удары, Огненный Змей уже даже не пытался — какая разница, сколько ранения получишь? Намного важнее уничтожить как можно больше воином Пекельного царства, а уж какой ценой это выйдет — уже не столь важно.

Боль уже спустилась от плеча к ладони. Даже кончики пальцев почернели, начали сыпаться мелким крошевом.

Резкий взмах — и десяток мелких игош, крутящихся впереди, изготовившихся к прыжку осели горьким пеплом.

По зеленому кафтану, шитому алыми нитями, расползлись бурые пятна — пара мертвяков умудрилась достать, в горло пыталась вцепиться — советник даже кольчуги не надел.

Несколько мелких, не больше пса, хал, напоминающих отрастивших крылья змеев, вились рядом, но больше мешали, чем пользу приносили — трое утопленников, распухших от воды легко смели нападающих…

Удар огненного хлыста испепелил ближайшего покойника, но в следующий миг на спину советнику бросился кутысь, облапил длинными тонкими руками, пытаясь повалить… Оборотиться всполохом, испепелить нападавшего Змей не успел, рухнул на землю под тяжестью гнилого тела, а встать уже не смог — ударился виском о камень…

* * *

Вопрос был совершенно бредовым, но ничего умнее Маша придумать не смогла — спросила первое, что пришло в голову. А если к этому еще добавить разницу между "ты" и "вы" — как это воспринимали местные жители — звучало это вдвойне ужасно.

Вдобавок, тут стоило вспомнить, что когда в прошлый раз все заснули, из неспящих остались только сама Маша, Кощей и та оголтелая нудистка, что хотела его соблазнить, а раз так. то прежде чем спрашивать, стоило попросту засветить книгой по голове. Увы, но к тому моменту, как Орлова это сообразила, сидевшая на земле фигура, пытавшаяся что-то там собрать в темноте, замерла и начала медленно поворачиваться на голос.

Впрочем, кинуть книгу Маше это не помешало.

Конечно, если с размаху бить по голове, толка вышло бы больше, но для этого пришлось бы брать энциклопедию двумя руками — а у Орловой в кулаке была зажата солонка. Приходилось выкручиваться.

Незнакомец успел повернуть голову, когда в переносицу ему врезался толстый том. Мужчина охнул, прижал руку к носу, между пальцами показались темные потеки.

— Ой! — охнула Маша, разглядев, кому же так не повезло.

— Чтоб тебя приподняло и прихлопнуло! — сдавленно прошипел Тугарин, двумя пальцами зажимая переносицу.

Орлова буквально разрывалась от противоречащих желаний. Врачебная этика требовала немедленно идти помогать и спасать, а банальная логика намекала, что нормальные люди ночью по улице не шастают. Особенно, когда все патриоты на войну ушли.

И вообще — Тугарин сам медик, должен знать, как кровотечение остановить. Интересно, Маша ему нос не сломала?

Мужчина замер, запрокинув голову, затем медленно отвел ладонь от лица, вытер — точнее, размазал рукавом — потеки крови и мрачно поинтересовался:

— И какого лешего тебя сюда занесло, царевна?

По крайней мере, он Машу тоже узнал. Правда, Орлова так и не определилась радоваться этому или огорчаться.

— Воздухом вышла подышать…

Как мало надо для того, чтоб с человека пропала фальшивая, наносная вежливость — всего — навсего засветить ему по голове полной энциклопедией… Все-таки, что ни говори, а народная медицина действительно способна вывести человека на чистую воду! Главное, правильно применить знания!

— Спать давно пора, царевна. Стемнело уже.

Голос Тугарина Змиевича звучал глухо, чуть сипловато. А кровь из носа все никак не останавливалась. Он, бедный, уже и голову запрокидывал, и ноздри зажимал — безрезультатно.

— Не спится что-то, — отрезала Маша, пытаясь разглядеть, что же лежит у ног собеседника.

А тот словно догадался о мыслях женщины. Опустил руку, поправил короб, стоящий рядом, на миг задержав пальцы на полированной поверхности. Открывать его правда не спешил.

— Шум мешает?

Тихо было, как в могиле. Только ветерок чуть вздыхал, но Маша решила поддержать игру. А там, глядишь, удастся и ларец, который Тугарину так дорог, заполучить. Не зря же он его так бережно к земле прижимает…

— Кошки громко кричали, — согласилась Орлова, осторожно сделав шаг навстречу собеседнику.

И вот как эту шкатулку поднять? Крышку просто так не откроешь, содержимое не достанешь… А если она до краев полна — ладонями все вычерпывать?

Хотя вот Маше почему-то казалось, что она и так знает, что может находиться внутри… И женщина очень надеялась, что она ошибается…

— Кошки они такие, — насмешливо фыркнул Тугарин. Кровь только начала останавливаться. но от резкого выдоха вновь потекла. — Особенно Баюново семя. Что они только не творят… — и осторожно пододвинул к себе расположенную неподалеку странную конструкцию — кощеева невеста пока так и не разглядела, что это.

— Даже в Явь ходить умеют, — рассеянно кивнула женщина, делая еще один шаг вперед.

Интересно, а соль для лекаря тоже ядовита или это только для той дамочки было?

…Маша не успела самую малость. Оставалось сделать шага два, не больше, когда Тугарин резко, одним жестом откинул крышку ларца. Алые отблески, вырывающиеся со дна шкатулки скользнули по темным стенам домов… А через миг в руке у лекаря оказалась длинная цыганская игла, украшенная крошечным алым черепом на месте ушка.

Ошибки быть не могло.

— Положи на место! — прошипела Маша.

Яйцо, утку, зайца и прочий набор начинающего бессмертного Кощей, похоже, еще не успел сотворить.

— Попробуй заставь, царевна, — хмыкнул мужчина, легко загоняя иглу в ворот кафтана, чтоб не выронить.

Орлова кинулась к лекарю, но тот отшатнулся, как-то неловко взмахнул руками… Странная конструкция, лежавшая рядом с ним распрямилась, расправилась, вытянувшись огромными, похожими на дельтаплан крыльями, растянутыми на тонких косточках… Еще миг — и устройство словно прилипло к спине Тугарина, и тот прямо с места, не вставая, взмыл в воздух. Гигантская птица расправила белоснежные крылья на фоне звездного неба…

Тяжелая солонка прицельно догнала беглеца.

Попала аккурат в затылок.

Диковинная птица клюнула носом вперед, начала заваливаться, падать… Маша уже побежала вслед за ним… Но Тугарин умудрился выровняться и взмыть в небеса…

— Чтоб тебе… проктолог зубы удалял! — только и смогла выдохнуть кощеева невеста.

Она буквально нутром чуяла, что случилось непоправимое…

* * *

Навье войско таяло на глазах. Полк левой руки еще держался, но центральный и полк правой были уже разбиты… Не удастся выстоять до рассвета — и случится непоправимое: Ниян войдет в Навь…

Костяная стрела нашла Кощея, когда он меньше всего ждал. Вонзилась под левым глазом и ушла в голову едва не насквозь, выбив мужчину из седла.

Царь рухнул на землю…

Где-то вверху мелькнул тяжелый, потраченный ржавчиной молот, изготовившийся опуститься на голову… Пронзительный свист отшвырнул мертвяка в сторону, снес его к самой реке.

Соловей Одихмантьевич порывисто шагнул к Кощею:

— Жив, мой царь?

Мужчина мотнул тяжелой головой, встал, опираясь на протянутую руку…

Боли не было. Даже кровь не сочилась из раны. Лишь противно торчало под глазом оперенье, заслоняя обзор, мешая смотреть.

Зря, конечно, шлем не надел… Глядишь, помогло бы.

Вороной конь, сбросивший всадника умчался — не догонишь, не поймаешь…

Кощей осторожно нащупал пальцами стрелу — и не выдернешь ведь ее: наконечник внутри останется. Из трупа хотя бы вырезать можно, а сейчас… И некогда даже…

Рана — не страшна. Удастся выстоять — и все само пройдет. Отцу при жизни голову пару раз рубили, и ничего, даже шрама не осталось.

От костяного моста шагнула долговязая фигура в темном саване, равнодушно перешагнув неподвижно лежавшее тело в зеленом кафтане, шитом алыми нитями. Соловей свистнул: громко, пронзительно… Но умрун лишь вскинул руку, и свист заглох в горле у мужчины.

— Не тебе со мной тягаться, ловчий, — прокаркал знакомый голос.

В руках покойника блеснул длинный меч, так напоминающий оружие самого Кощея…

Повелитель Навьего царства шагнул навстречу…

Рванувшись вперед, Кощей, казалось, почти достал пламенеющим клинком противника. Но тот мягко скользнул в сторону, меч мелькнул в опасной близости от царя. Отбитое железо плеснуло вверх…

Еще миг — и раздался звонкий вскрик железа, что-то свистнуло — горестно и протяжно. Меч умруна замер в вершке от горла правителя Навьего царства: в правой руке Кощея осталась одна рукоять. Перешибленный отбивом меча созданный Триглавом клинок сломался и отлетел, едва не поразив судорожно кашлявшего и хватающего ртом воздух ловчего…

Умрун резким коротким движением отбросил капюшон с головы:

— А вот теперь и поговорить можно, сынок, — растянул истлевшие губы в усмешке мертвый царь.

* * *

Маша медленно добрела до своей комнаты, покосилась на сидевших на полу охранников, ошарашенно мотающих головами и пытающимися сообразить, что же здесь произошло, зашла в горницу и опустилась на лавку.

— Ох, голова моя, головушка, — жалобно проскулил Васенька. — Болит-то как…

Орлова уронила на пол подобранный на улице томик — солонку найти так и не удалось, да женщина особо и не искала — и выдохнула:

— Пройдет.

Стоило, конечно, обеспокоиться, проверить, не ударился ли он головой, когда внезапно уснул и упал, но сейчас у Орловой крутилась лишь одна мысль: кощееву иглу украли. И тут можно, конечно, рассуждать, что Маша ни в кого не влюблена, что ей совершенно безразлично, что там с этим женихом будет…

Так в том-то и дело, что не безразлично! Внутри все дрожало, словно кофе с перцем напилась. Казалось, каждый нерв, каждая жилочка вибрировала. В солнечном сплетении застыл горячий комок…

Что же будет… Ой, что же будет…

Тугарин Змеевич иглу ведь не затем украл, чтоб на нее просто полюбоваться. А если к этому прибавить, что сам Кощей на войну ушел…

Как же все плохо, а…

* * *

Торчащая из щеки стрела мешала Кощею даже голову слегка повернуть — древко цеплялось за воздух, наконечник царапал где-то внутри черепа — не больно, но не приятно.

Умрун дернул истлевшим уголком рта, бросил быстрый взгляд в сторону и буркнул:

— Хватит, пожалуй…

Правитель Навьего царства и слова не успел сказать — он и не понял-то, о чем речь идет, когда мертвый царь вскинул левую руку… Лежавшие на земле тела павших навских воев зашевелились. Вот — зябко подернул плечами павший полкан, вот — подняла голову погибшая алконост, вот — волхв с вырванной глоткой сел, повел пустыми глазами… А в следующий миг все они вновь рухнули на землю — от неподвижных тел потянулся сизый туман, сплетающийся в подобную недавно стоявшей над Пучай — рекой серую стену, отделившую собеседников от остального войска кругом, наполовину утонувшим в водах…

Тишина упала пушистым одеялом. Крики, звон мечей, свист стрел — как отрезало. Лишь тихий шелест волн Пучай-реки остался.

— Повелитель Нави властен не только над жизнью, но и над смертью поданных — на том преграда меж мирами живых и мертвых и стоит. Стояла, вернее, пока один дурак ее не сломал, — хохотнул умрун. — Ну да коли никто из войска Ниянова али Навьего сюда не пройдет, мы как раз потолковать сможем… — Он медленно опустил меч…

А в следующий миг шагнул вперед и — резко, внезапно, — ударил ладонью по хвостовику стрелы, торчавшей из щеки Кощея.

На шее царя, под волосами, проявился бугорок, проклюнулся острым жалом.

— Ломай и вытаскивай, — коротко приказал мертвый царь.

Костяное древко сухо щелкнуло под пальцами. Обломки упали на землю — на щеке рана осталась: сухая, бескровная.

Стоявший рядом Соловей наконец отдышался, медленно начал поднимать руки к голове…

— Не надо, — резко обронил Кощей. — Не сейчас.

Ловчий покорно опустил ладони.

Умрун коротко хохотнул:

— Хорошо я тебя воспитал, правильно. Настоящим царем мог бы стать.

— Мог?

От улыбки по щеке мертвеца побежали мелкие трещинки лопающейся кожи:

— Войско царя Нияна сильнее. Пусть до рассвета всего ничего осталось, да только навьи полки скоро падут. Как победим всех, так Пекло уже к завтрашней ночи всю Навь под руку возьмет. А коли так — тебе проще сдаться, по собственной воле Пекленецу в услужение пойти

— Ты меня учил совсем другому, — обронил сын. — Говорил, сражаться надо до последнего.

— Думаешь, последнее еще не наступило? Ты умрешь раньше, чем появится первый луч солнца. Стены меж мирами больше нет, поставить новую будет некому — а раз так, сразу пойдешь в услужение Пекленцу… Раньше для этого надо было настоя напиться — сейчас и этого не требуется.

— Умру? Я бессмертен. Так же, как когда-то был ты.

— К сожалению, — ровно согласился мертвец. — А я едь тебя предупреждал, не верь советнику. Послушался бы, не было б так больно после его предательства, не хотелось бы душу спрятать.

— Я бессмертен! — упрямо повторил Кощей, будто это что-то меняло.

Страха не было. Злости не было.

Не было ничего.

Как и мысли — что делать.

Как ни ударь, какими чарами не воспользуйся — отец сам обучал, знает все воинские секреты, распознает любой обман…

— Это ненадолго, — коротко хохотнул мертвец.

С неба упала огромная птица. Сбросила на землю бумажные крылья, осевшие невнятной грудой, выпрямилась — и к стоявшим у берега Пучай-реки шагнул Тугарин Змеевич. Походя пнул носком сапога неподвижно лежавшее у самой кромки воды тело в зеленом кафтане. Кощею просто кивнул:

— Мой царь.

Умруну в пояс поклонился:

— Мой царь.

— Вот с-с-стервь! — прошипел Соловей Одихмантьевич, зло сцепив зубы.

Умрун бросил на него насмешливый взгляд и повернулся к лекарю:

— Принес?

Вместо ответа прилетевший достал из-за пазухи тугой свиток, перекинул его мертвецу. Покойный царь поймал пергамент в воздухе, как муху, не глядя бросил его за спину. До земли тот не долетел: осыпался искрами, и на месте его встала молодая женщина, единственным одеянием которой были лишь длинные золотые волосы…

— Третий раз повторять не буду, лекарь, — ровно сообщил умрун. — Принес?

Тугарин усмехнулся, оттянул ворот терлика — на шее проявлялись и исчезали крошечные чешуйки — и медленно вытянул из него длинную иглу с навершием — черепом…

* * *

Он очнулся от удара. Казалось, сильнее боли, чем та, что жила в нем последний час — и быть не могло, а значит, короткий пинок под ребра и не мог то ничего решить, но, странное дело — именно это заставило его открыть глаза.

Болело все. Было трудно дышать. Кожу пекло огнем. В груди словно пульсирующая рана открылась. Сил удерживать личину уже не было и, судя по всему, разложение переползло уже и на правую половину головы. Огненный змей медленно перевел взгляд на руку: почерневшие ногти отслоились, выгнили.

Шум и голоса доносились откуда-то издали, приглушенно, как через перину.

Мужчина повел глазами, пытаясь разглядеть, что творится — сил на то, чтоб встать просто не было.

— …Принес?

Умрун.

Перед ним, левее, спиной к Огненному Змею — Тугарин: его и в полутьме узнать можно.

Советник скользнул взглядом дальше, разглядел, что впереди царь с ловчим стоят… А меж умруном и повелителем Нави, чуть сбоку, в стороне — Умила…

Такая же, как вчера. Нагая. С пустым безжизненным взглядом черных глаз…

Лекарь потянулся к воротнику, вскинул руку над головой — и в пальцах блеснула тонкая игла:

— Принес, конечно. Уговор прежний? Мне — полцарства?

— Падаль! — прошипел Соловей, не отводя ненавидящего взгляда от предателя.

— Царь Ниян верен своему слову, — усмехнулся умрун. — Получищь все, что обещано…

Игла сверкнула в воздухе, упала на ладонь мертвецу…

Огненный Змей медленно сел, с трудом опираясь на руки.

Покойный царь бросил короткий взгляд поверх плеча Тугарина:

— Никак жив, советник? Ничего, это тоже ненадолго…

Змей шумно втянул воздух через зубы.

Даже если тебя съел Злодий, есть хотя бы два выхода.

А еще можно поперек горла стать.

— Умила…

Зазовка даже не пошевелилась.

— Милка… — окликнул он ее. Назвал так, как не называл долгих пять лет. Позвал, уже ни на что не надеясь. Но она вдруг вздрогнула, повела головой… Тьма в огромных глазах таяла, окрашивая радужку в привычный карий цвет. — Я люблю тебя, Милка…

И рванулся вперед всполохом, кашляющим искрами, чадящим черным дымом…

Огненный вихрь промчался мимо лекаря, чудом его не задев — тот в последний миг успел дернуться в сторону — пронзил умруна, уже на излете коснулся замершей зазовки… Мертвецы вспыхнули огромными факелами…

А на землю рухнуло почерневшее, иссохшееся тело в зеленом кафтане…

* * *

Перед самым рассветом — небо только-только начало задумываться, стоит ли ему розоветь — Маша заснула — иначе увиденное и не объяснить. Васенька куда-то в очередной раз задевался, в дальнем темном углу осыпались серебристые искры и из полумрака выступили двое: высокая женщина в странном двурогом головном уборе и белоснежном платье, шитом алыми узорами, а следом за ней — девочка лет десяти, которую Маша уже когда-то где-то видела, но где и когда, вспомнить не смогла.

Женщина подошла к Маше, положила на подоконник веретено с намотанной на него серебристой нитью и тихо, чуть слышно произнесла:

— О чем ты хочешь попросить?

Орлова вскинула удивленные глаза на странную гостью. Маша понятия не имела, кто перед ней, но слова вдруг сами прыгнули на язык:

— Пусть он вернется живым…

Наяву она бы это и не сказала — но сейчас ведь все снилось…

Гостья поморщилась:

— Кощей? Он и так бессмертен…

— У него глаза неживые…

Незнакомка удивленно заломила бровь:

— То есть ты хочешь, что он снова стал смертным?

— Нет! — охнула Маша. — Тут война постоянно! Просто… Он еще вчера был другим. Живым. А сейчас глаза, как у лягушки.

Гостья вздохнула:

— Ну что ж, можно и это исправить… Да только тот, кто знал, как — умер уже… Или, — взгляд ее вдруг скользнул поверх головы Маши, замер, словно она высматривала что-то там, вдали… — еще нет? Долги все оплачены, кровью смыты… Будь по-твоему…

И, повернувшись, она пошла прочь, растаяв в полумраке. Девочка шагнула, было за ней, но вдруг остановилась, оглянулась:

— Почему ты попросила у Макоши именно это? Ты ведь могла пожелать, что угодно!

Орлова вдруг поняла, где она видела ее: в храме! Это она вышла из-за занавеса!

— Например?

Девочка пожала плечами:

— Счастья. Удачи во всех делах. Ивана — царевича в мужья, наконец!

— Зачем мне ваш царевич? — досадливо откликнулась Маша. — Я уже себе дурака нашла!

Девочка хихикнула, отступила на шаг и растаяла в воздухе…

…Орлова вздрогнула, мотнула головой. Приснится же такое!

Женщина обвела взглядом комнату и охнула: на подоконнике лежало веретено с намотанной на него серебристой нитью… Через мгновение оно подернулось легким туманом и истаяло в воздухе.

* * *

И умрун, и зазовка сгорели почти мгновенно. Только стояли здесь — а уже через миг разлетелись пеплом, оседающим на губах горьким ядом.

Еще один удар сердца — и стена, поставленная покойным царем, рухнула, истаяла подобно той, что стояла раньше над Пучаем. Звон мечей и крики сражающихся ударили по ушам протяжным набатом.

Побледневший Тугарин отступил на шаг…

Кощей дернул уголком рта, склонился, поднимая с земли выпавшую из руки отца иглу. Вогнал ее в ворот ферязи — так же, как до этого и сам лекарь, а вслед за этим — взял с земли меч. Созданный Триглавом сломан, а значит, сотворенный Нияном будет не хуже.

Тугарин словно только этого и ждал: рванулся в сторону, коротко взмахнул рукою — бумажные крылья прилипли к спине, как влитые — и взмыл в воздух, уходя, пытаясь скрыться.

— Сними его, Соловей Одихмантьевич, — резко приказал царь.

Ловчий послушно сложил пальцы колечком, вскинул руки ко рту. Оглушительный свист догнал взлетевшего: вихрь ударил в спину, ломая крылья — огромная птица закувыркалась в воздухе, пытаясь выровняться и, не совладав с ветром, упала где-то за горизонтом.

— Закончим, напомни приказать о гонении следа, — сухо обронил Кощей и, не дожидаясь ответа, шагнул прочь от реки: еще оставались дела.

Из-за горизонта показались первые лучи солнца…

Победи пекельное войско в нынешней битве, уничтожь навьи полки — и уже назавтра мертвецы могли бы и днем по Нави ходить, но сейчас, после гибели их предводителя, солнечные лучи оставались опасными для посланников Нияна. Игоши и потерчата, кутыси и вишальники падали на землю, осыпались грудами костей…

Навь была спасена. Но какой ценой… Сколько дивьих людей пало в этой битве?..

И падет еще больше, если не будет стены между Навью и Пеклом…

…Соловей Одихмантьевич шагнул, было за царем, но вдруг остановился, оглянулся. Занимавшийся рассвет гнал мертвяков обратно в Пекло, а на земле остался лежать покойник в зеленом кафтане…

Ловчий шагнул к неподвижному телу:

— Жил псом, помер человеком, — чуть слышно обронил Соловей. Собирался уже прочь идти и вдруг замер, присмотрелся… Поблазнилось или нет?

Мужчина склонился над Огненным Змеем, перевернул тело на спину. Советник не шевелился, но Соловей рванул ворот кафтана, бросил короткий взгляд на шерстяной жгут грибатки, удавкой стянувший горло, оттянул потемневшую от крови рубаху — хорошо Змею досталось — и замер: на черной, словно истлевшей груди проявились мелкие, постепенно увеличивающиеся в размере точки розовой молодой кожи — словно краской кто окропил.

— Нешто жив, собака! — удивленно охнул ловчий. Подпер Змея под спину, помогая сесть. Тот медленно повел головой — было слышно, как хрустнули позвонки — и прохрипел:

— Ты?..

Соловей вздохнул и, буркнув:

— Расскажешь кому, что я тебя вытащил, голову оторву, понял? — закинул руку Огненного Змея себе на плечо, помогая встать…

…Царь проводил взглядом две фигуры, медленно ковыляющие прочь с пустеющего поля боя.

Мало, очень мало осталось в живых. Полк правой руки и головной — полег почти полностью. Полк левой — растаял наполовину…

Не будет стены меж Пеклом и Навью — уже завтра все повторится, и лишь Доле и Недоле ведомо, устоят ли миры, совладает ли войско с ворогом.

Но стену можно поставить. Вольно ли невольно, но отец сказал, как это сделать. И даже показал.

Повелитель Нави властен не только над жизнью, но и над смертью поданных. Погибшие и умершие могут, как и жители Яви — к Нияну на вечное послушание пойти — повелителя мертвых разве ослушаешься. А стало быть, коли зла на душе мало — и в Ирий, к светлым богам направиться сумеют. А могут, по приказу царя, вечно стену меж мирами держать… И с каждым годом стена все крепче будет — новые умершие на вечную службу придут.

И не будет им помилования, не будет им продыху, коли царь так прикажет. Зло на себя такое возьмет…

Кощей вскинул руку.

Потянулись серые дымные струйки от павших в битве, сплелись в туман, от которого и восходящее солнце, казалось, померкло. Шелестнул в вытоптанной траве отчаянный горький вздох, и слышалось в нем людское многолосье… Проклятья и слезы, мольбы о пощаде и плачи, покаянные молитвы всем богам…

Протянулась черная стена над Пучай — рекой. Полыхнула алым пламенем — и вновь словно взгляд сотен глаз по коже продрал — и исчезла, став невидимой…

Царь отвернулся от реки и, бросив через плечо последний взгляд на серые волны, пошел прочь.

* * *

Войско вернулось в столицу к полудню. Орлова, честно говоря, ожидала, что победа будет отпразднована как-то ярко, громко, будет играть торжественная музыка, везде будут цветы, флаги, но то ли здесь, в Нави, битвы с Пеклом были чем-то обыденным, то ли победа досталась слишком дорогой ценой… Как бы то ни было, сперва Маша увидела в окно, как в небе промелькнули летучие корабли, а затем, примерно через полчаса, в горницу к кощеевой невесте шагнул мужчина в белоснежном кафтане:

— Здравия, царевна, — низко поклонился он. — Царь желает видеть тебя.

У Маши и от сердца отлегло. Сон ночью ей привиделся, или нет, но если сейчас ее зовет с собой не какой-то полуразложившийся мертвяк, значит все в порядке, значит Тугарин не успел сломать иглу…

…Разговор состоялся в царском кабинете — как назывался его местный аналог, Маша понятия не имела. То, что невесту не повели в тронный зал — если он, конечно тут есть, — с одной стороны, радовало: разговор будет не особо публичный и пафосный, с другой — настораживало: это же царь, пусть даже и сказочный — у него на каждый чих должно быть все распланировано!

Как бы то ни было — охранники сами в эту комнату заходить не стали: двери открыли, пропуская Машу, а сами остались снаружи. Как и встретивший Машу у входа и оставшийся в коридоре советник: свежий, бодрый. Небось всю ночь в тылу прятался, — неприязненно подумала Маша.

Кощей сидел в резном кресле с высокой неудобной спинкой и подлокотниками, вырезанными в виде оскалившихся львов.

Царь, в отличие от Змея, осунулся, побледнел, под глазами залегли тени, а на щеке виднелась свежая, еще не зарубцевавшаяся рана… Орлова охнула, разглядев ее, порывисто шагнула к жениху и, перехватив подбородок мужчины, повернула его голову к свету:

— Хоть как-то обработали? Промыли, подорожник приложили?

Не дай бог ведь нагноение пойдет! Он же без глаза останется! И опять же. Не ясно, насколько глубокая рана. А если там прободение?

В любом ведь случае — зашивать ведь надо! А у Маши ведь даже банального кетгута нет!

Кощей перехватил тонкое запястье, отвел женскую руку от своего лица:

— Не беспокойся, царевна. Заживет, как на собаке. Даже шрама не будет, — а глаза у самого — мертвые, рыбьи.

Маша отступила на шаг. Сон все-таки это был. Да и вообще — мало ли что померещиться может от нервов?

А вот про лекаря сказать стоит. Не дай бог он здесь единственный медик…

— Тугарин иглу украл. Я его остановить пыталась, но…

Договорить она не успела: мужчина чуть склонил голову набок и медленно вытащил из ворота длинную иглу, украшенную сверху крошечным черепом красного цвета — лишь на макушке крошечное розовое пятнышко было, словно каплю краски кто-то уронил.

Не отводя ровного взгляда от потрясенного Машиного лица, царь, не глядя, подхватил со стола шкатулку, на которую женщина раньше и внимания-то не обращала, откинул крышку, уронил иглу на дно — и вернул ларец на прежнее место:

— Ты что-то еще сказать хотела, царевна?

— Н-нет…

— Тогда я спрошу, — медленно кивнул он. — Ты пойдешь за меня?

Маша просто окаменела.

Орловой вдруг показалось, что она находится в каком-то дурацком фильме, что все это происходит не с ней, не по правде…

И сказать "да" она сейчас просто не могла. По крайней мере — не этому человеку, смотрящему на нее, как патологоанатом на расчлененный труп в прозекторской: то есть, абсолютно безразлично.

Женщина сглотнула комок, застрявший в горле и тихо выдохнула:

— Нет… По крайней мере, не сейчас…

И уже потом вспомнила и про царевну — лягушку, и про предупреждение Ягицы Кощеевны…

Правитель Навьего царства долго молчал, а затем медленно кивнул, по-прежнему не отводя взгляда от Маши:

— Ты пыталась остановить Тугарина. Поэтому я тебя помилую…

Орлова даже удивиться не успела: помилует? А что она такого сделала? Какое преступление совершила? За что миловать? Или он все еще о вчерашнем? — когда царь продолжил:

— Лягушкой ты не будешь. Возвращайся домой. Живи прежней жизнью, царевна…

И, прежде, чем Маша успела хоть слово сказать, царь взмахнул рукою… И Маша, когда проморгалась, поняла, что она стоит на лестничной клетке перед дверью в собственную квартиру…

— Твою гиперурикемию! — только и смогла выдохнуть Орлова…

* * *

Огненный Змей долго ждал, покуда разговор царя с невестой закончится. Так и не дождался, решился, толкнул дверь в приемную — и замер, разглядев, что в комнате один царь.

Кощей медленно повернул голову к нахалу, посмевшему потревожить его, и леший его знает, чем все это могло закончиться, когда и так все понявший советник шагнул вперед, склонился в низком поклоне:

— Дозволь слово молвить, мой царь?

Правитель Навьего царства медленно кивнул, не отводя холодного взгляда от вошедшего. Мужчина обогнул стол, остановился перед царем… И выпалил, словно в воду ледяную шагнул:

— Не было ничего, мой царь. Пылинка мне в глаз попала.

Кощей в первый миг и не понял, о чем речь идет. А когда понял, медленно прищурился — но вновь не проронил ни слова.

— Не было ничего, мой царь, — упрямо повторил Огненный Змей. — Пожалела меня просто царевна, помочь захотела.

Царь долго молчал, а затем пожал плечами:

— И что говорить теперь об этом? Былого не исправить.

Советник мягко улыбнулся:

— Я бы не сказал, мой царь… Исправить можно все и всегда…

И прежде, чем Кощей успел хоть слово в ответ сказать, Огненный Змей мягко скользнул вперед. Ладонь как бы невзначай задела шкатулку, стоявшую на столе… А уже в следующий миг в пальцах у мужчины блеснула длинная цыганская игла. Царь вздрогнул, начал вставать, но острие иголки уже вошло ему в грудь… Прошло меж ребер, вонзилось в сердце…

Было больно.

Было по-настоящему больно.

На Кощея вновь обрушилась та тоска, что терзала его душу последнее время, всколыхнулся старый гнев… Щеку резануло острое колотье, прошило всю голову, отозвалось в шее…

А советник отступил на шаг, склонился в низком поклоне:

— Все можно исправить, мой царь.

Правитель Навьего царства замер, не сводя потрясенного взгляда со Змея, а тот с трудом выпрямился — на лице проступили бледные пятна — и выдавил улыбку:

— Загони иглу глубже, мой царь, она вместе с навершием под кожу войдет. Только знай, на черное дело камень светлеет… Как выцветет, костлявая придет. Рядом идти будет, в глаза заглядывать.

— А ты никак ее видел? — хмыкнул царь.

— Саму — нет. А на Морену полюбовался. Поцеловать хотел. Не согласилась. Пощечину дала. Да что обо мне говорить, мой царь. Другое важно — лет через восемьдесят, как царевне срок подойдет, иглу и вынешь — чтоб от горя волком на луну не взвыть…

— Царевна, — горько усмехнулся царь. — Где она та царевна…

— Дома? — улыбнулся Огненный Змей. — И коль так, что мешает ее вновь сюда привести? Вновь замуж позвать?

— Я трижды звал, советник! — рявкнул Кощей. — И последний раз она отказала! Ты сам говорил…

— Да мало ли, что я говорил, мой царь, — ухмыльнулся его собеседник. — Трижды спросить — это чтоб не меньше было! А можно и семь раз. И девять. И трижды семь. И трижды девять… Да и вовсе пока тебе не надоест…

— Но…

— Она ответила трижды, мой царь. Она теперь принадлежит обоим мирам — и Яви, и Нави. А значит, может находиться и здесь, и там. И ночью ей теперь не боязно выходить будет — зла не случится…

Кощей долго не отводил потрясенного взгляда от советника, а затем спросил, тихо и как-то по-детски:

— Правда?

Змей сжал губы, пряча улыбку, и вновь поклонился царю. Когда он выпрямился — трон был пуст…

* * *

Одинокую фигуру, с трудом доковылявшую к корням Мирового древа приставник заметил не сразу. Сперва думал, что заплутал кто, но путник шагнул в тень, отбрасываемую переплетением темных веток, и замер, словно ожидая чего-то, не пытаясь присесть, отдохнуть…

Вызывать золотую цепь Баюн не стал — чай, не царь прибыл, много чести будет. Мягко спрыгнул на землю, шагнул к незванному гостю, поднял на него золотые глаза и удивленно мяукнул:

— Лекарь?! А тебя каким ветром сюда занесло?

— Дело есть, приставник, — криво усмехнулся седовласый.

Одежда его была перепачкана в пыли, на лице запеклись потеки крови.

— Дело? Уж не к Хранителю ли ты пришел? — любопытство всегда было слабостью Баюна.

— Нет, приставник, к тебе! — оскалил острые зубы Тугарин — и вытащил из-за пазухи слабо попискивающего котенка. — Веди в Явь, приставник. Иначе голову твоему отродью откручу!

Кот выгнулся дугой, зашипел:

— Да ты понимаешь, что ты творишь, лекарь?! Отпусти ребенка!

— В Явь отведешь, выпущу. Здесь мне все равно жизни нет.

— Надеешься, там будет?! Там кошек много, каждая тебе дорогу перебежать сможет.

— Это мы еще посмотрим, приставник. Это мы еще посмотрим!

* * *

Огненный Змей медленно вышел из царских хором, спустился по лестнице, присел на последнюю ступеньку, опершись спиною о балясину. Он понятия не имел, что делать, как дальше жить…

Сдернув с пояса калиту, мужчина высыпал на ладонь ее содержимое. Бездумно ковырнул пальцем свои находки. Несколько жемчужин, височные кольца, сережки, перстень…

— Что головушку повесил, советник? — прокаркал знакомый голос. — Али случилось что?

Огненный Змей вскинул глаза: перед ним стояла, опираясь на клюку, Ягица Кощеевна.

— Показалось тебе, Ягица Кощеевна, — буркнул он, потянувшись за кошельком. Негоже при царской родственнице глупостями всякими заниматься. — А тебя каким ветром сюда занесло?

Но старая ведьма оказалась проворнее. Наклонившись, она одним махом сгребла с ладони советника все его находки:

— Ну-ка дай-ка… Мне они нужнее будут! — и не дожидаясь ответа, высыпала все себе за пазуху. — Внука вот решила проведать. Да вижу, нет его здесь сейчас. А это держи! — старуха что-то кинула прямо в лицо Змею, тот заслонился рукою и на колени ему упал тяжелый перстень. Тот самый, что от Нияна получил. — Семейные реликвии, отцом в руки тебе переданные, негоже в домовинах хоронить!

— Я… — начал было мужчина, но Ягица Кощеевна вновь перебила его:

— Что "ты"? Что — "ты"? Сидишь тут как бирюк, волком только что не воешь.

— А что мне еще остается?! — огрызнулся Змей. — Повеситься, разве что?

Старуха заломила бровь:

— А договор кто исполнять будет?

У него уже даже не было сил на то, чтоб удивляться.

— Пусть ведогонь исполняет! Он прекрасно справится!

Ведьма мелко захихикала, затрясла головой:

— А царевой невесте улыбаться кто заместо твоего рода будет? Ты еще сыновей Соловья на это пристрой.

— А мне какое дело? — буркнул он. — У меня наследников нет. И уже не будет.

— Ой, не зарекайся, советник…

— Да кому я нужен, такой урод?! Мне триста двенадцать лет, хорошо, если пару столетий еще протяну, — прошипел он, коротким взмахом убирая колдовскую личину — левая половина лица застыла бурой маской.

— Да разве это возраст рассмеялась Ягица Кощеевна. — Ко мне костлявая вон, уже больше семидесяти веков не приходит, видать дорогу ко мне забыла. Да и не за лицо любят, советник, — рассмеялась Ягица. — Так что посмотри сам вокруг, авось какую девку и обнаружишь, а раны старые они ведь и заживают со временем, исцеляются — пусть бы даже трижды тебя Морена поцеловала…

И, не дожидаясь ответа, она направилась прочь, бросив через плечо:

— А грибатку сожги. Невеста хоть и плела, да негоже все по покойникам убиваться, тревожить их лишний раз!

Советник проводил ее тяжелым взглядом. Дождался пока старуха скроется за углом, подцепил пальцами скрытый под одеждой шерстяной жгут, украшенный вывязанными розетками — не знаешь, и не догадаешься, что он есть — и сжал его в кулаке.

Цветные нити осыпались пеплом…

* * *

Следующие полчаса показались Маше каким-то наваждением. Все запомнилось как в каком-то тумане: отчужденно и бессмысленно. Орлова автоматически потопталась перед дверью в квартиру, как-то отвлеченно вспомнила, что ключи остались в сумке, а сумка была в прошлый раз брошена дома. Постучалась в дверь соседке. Как-то отбрехалась по поводу старинного сарафана. Позвонила от нее, вызвала мастера, чтоб вскрыл дверь, поблагодарила соседку за помощь — и все это на полном автомате.

Расплатилась. Переступила порог квартиры. Позвонила маме по скайпу — "Привет. Да, у меня все в порядке. Да, ничего не случилось. Как папа? Что там интересного у него в военной части? Все по-старому? Хорошо, завтра позвоню". Отключила компьютер. Прошла на кухню. Села за стол…

И лишь после этого позволила себе разреветься в полный голос.

Маркиз запрыгнул на стол:

— Ну, и что ты плачешь?

— Хочу и плачу! — шмыгнула носом женщина.

— А конкретней? Влюбилась никак? В нашего царя — батюшку?

— Ни в кого я не влюбилась! — огрызнулась Маша. — Любви не существует! Это психическое заболевание!

Кажется, она уже это говорила. Правда, не Маркизу, но что это меняло?

— А почему плачешь? — кот обвил лапы хвостом.

— А потому! — Орлова вытерла слезы рукавом. — Он теперь Бессмертный! — можно и не объяснять, о ком речь. — Вот пойдет себе через сто лет царевну искать! Мы как раз Марс к этому времени освоим! Найдет себе зеленую марсианскую царевну с щупальцами! А я тут так и буду не при чем!!!

Во входную дверь постучали.

— Кого там принесло?! — хлюпнула носом Маша.

— Соседка за солью пришла? — невинно предположил Маркиз.

— Иди открой и скажи, что соли нет, — буркнула женщина.

Как Викторина Христофоровна отреагирует на кота, открывающего дверь, Маша даже не подумала.

— Я не могу, — сладко зевнул ее собеседник. — У меня лапки.

Орлова одарила зверя злым взглядом, но все-таки сама пошла. Распахнула дверь… И замерла, увидев на пороге Кощея.

— Здрасте…

Он долго молчал, не отводя от нее взгляда… Облизал пересохшие губы и выдохнул:

— Пойдешь за меня… Марья? — запнулся и едва слышно поправился: — Мария.

И глаза у Кощея были живые, настоящие…

— Ага! — выдохнула Маша и повисла у него на шее.

Ossa metatarsi — Плюсневые кости (латынь).

folia Trifolii — Листья трилистника (латынь)

Шабер (нем. Schaber) в стоматологии — зуботехнический инструмент в виде небольшого напильника с расширенной рабочей частью, применяемый для ручной обработки съемных зубных протезов

Химус — жидкое или полужидкое содержимое желудка или кишечника, состоящее из частично переваренной пищи, желудочного и кишечного соков, секретов желёз, жёлчи, слущённых эпителиальных клеток и микроорганизмов.

Metra, — (лат.) матка

condylus occipitalis — Затылочный мыщелок

musculus gluteus maximus — большая ягодичная мышца.

Метаплазия — стойкое замещение дифференцированных клеток одного типа дифференцированными клетками другого типа при сохранении основной видовой принадлежности ткани

паллиативный (франц. palliatif, от лат. pallio прикрывать, сглаживать) — ослабляющий проявления болезни, но не устраняющий ее причину (о методе лечения или лекарственном средстве)

Флегмона — гнойный процесс в жировой клетчатке, не имеющий четких границ и склонный к распространению на окружающие ткани.

Аускультация — метод обследования пациента, основанный на выслушивании звуковых колебаний, создаваемых работой того или иного органа

Вставаранка — подвеска из косточки от куриного крыла. Принято было считать, что вставаранки предохраняют женщину от несчастий и будят рано утром.

Агалакти?я (от греч. а "без, не" и галактос "молоко") — полное отсутствие молока у женщины после родов.

Гиперурикемия — повышенное содержание мочевой кислоты в крови

Content

Баштовая Ксения Николаевна
Марья-царевна из Детской Областной