Грани нормального

Грани нормального

Грани нормального

Анна Шульгина

Пролог

Конец октября выдался под стать началу декабря, поэтому, зябко ежась и кутаясь в плед, я пыталась понять, с чего меня так и подмывает выглянуть во двор. Причем, желания мерзнуть или вымокнуть не было совершенно, но вот ощущение, что мне просто жизненно необходимо прогуляться, не отпускало.

По стеклу текли не частые капли, моросить начало ещё после обеда. К ночи дождь немного разошелся, шурша по высохшим, но не облетевшим листьям яблони, растущей прямо за окном. Ветер тоскливо завывал, будто трудолюбивое привидение, время от времени меняя тональность, чем меня изрядно взбадривал. Только привыкнешь к тоненькому «Иии» в трубе дымохода, как оно меняется на басовитое «Ууу», отчего мурашки по спине бежали прямо-таки призовых размеров.

Джулиан-Джакоб, он же Жюльен, он же Бульон, он же сокращенный мной до плебейского Бульки, дрых на половике, время от времени всхрапывая, как может храпеть только полностью удовлетворенный жизнью мужик. А что, выгулян, накормлен, ещё и теплая печка под боком, что нужно для счастья порядочной собаке? Временами он подрыгивал задней лапой и поскуливал во сне, вызывая умиленную улыбку.

Чай в кружке закончился, а вставать, чтобы налить ещё, было лень. К тому же в избушке смотрителя заповедника канализация ограничивалась ведром под рукомойником, и напиваться чая на ночь было чревато посещением дощатой будочки в углу сада. Соразмерив желание погреться душистым травяным сбором и нежелание полуночной прогулки в уличный туалет, я склонилась ко второму.

И всё-таки, почему меня так тянет в темноту? Я же не Булька, чтобы крутиться возле двери в ожидании, пока вредная хозяйка выпустит на променад. Но сердце тоскливо сжималось, будто там, за границей круга света, падающего от окна, было нечто не просто нужное. Оно мне было настолько дорого, что я очнулась только, когда ветер бросил в лицо пригоршню колючих капель, среди которых отчетливо поблескивала снежная крупка. Порог холодил ступни через вязаные шерстяные носки, изо рта при каждом выдохе вырывался пар, но это ощущение жизненной необходимости бежать в темноту стало предельно острым, и я, мысленно выругавшись, быстро собралась и вышла во двор.

Решительности хватило ровно до калитки, за которую я выглянула с опаской, настороженно прислушиваясь.

Ничего подозрительного.

Осенний лес жил своей жизнью, шуршал дождь, справа доносилась тоскливая перекличка грачиной стаи, устроившейся на ночевку в тополиной роще, начинавшейся сразу за оврагом, через который был перекинут тонкий и весьма подозрительный на вид мостик. По дну оврага змеился ручей, в паводок раздувавшийся до размера небольшой речушки, а в остальное время теряющийся среди зарослей камыша. Тот тоже вносил лепту в ночное многоголосие, таинственно шелестя высохшими листьями.

Дорог здесь фактически не было. Вернее, она была, но с другой стороны рощи, оттуда в хорошую погоду даже можно было подъехать на машине, сейчас же, по раскисшей грунтовке туда можно добраться разве что на танке. Но, учитывая то, что проезд в заповедник был перекрыт, а погода совершенно не располагала к прогулкам по лесу, вероятность встретить заплутавших туристов стремилась к нулю. Да и звук приближающегося автомобиля я точно услышала бы, это в городе не обращаешь внимания на привычный шум, но здесь даже тихое урчание двигателя звучало истошным ревом.

И все же тянущее чувство тревоги влекло именно туда…

Вернувшись и заперев дверь домика, в котором из ценностей были только мой ноутбук и Булька, упорно делающий вид, что спит, лишь бы его не потянули в холод  и морось, я зашагала в сторону мостика, сама себе удивляясь. Я здесь четвертый день, и каждый вечер, когда начинало смеркаться, тщательно запиралась на все замки, испытывая нормальный для любого человека, по собственной инициативе оставшегося в одиночестве посреди леса, страх. И раньше такого желания бежать неизвестно куда и зачем, не испытывала совершенно.

Можно было бы прихватить с собой древнюю берданку деда Тихона, которую тот прятал в специальном ящике за печкой, если бы не два факта. Во-первых, я не умею из неё стрелять. Во-вторых, она была уже лет двадцать, как неисправна, потому использовать её можно только в качестве копья. К тому же никаких следов, указывающих на близость людей, не было, иначе фиг бы я вышла за калитку, а зайцы и грачи вряд ли устрашатся берданки. Она же обязательно выпадет из моих трясущихся рук, и потом до рассвета мне придется её разбирать и чистить.

Мостик, особенно скользкий и пугающий, показался впереди, тускло сверкнув мокрыми досками в свете мощного фонаря, прихваченного в сенях. Грязь почавкивала под подошвами резиновых сапог, потому переходила ручей я с осторожностью – не хватало только оскользнуться и полететь головой вниз в камыши. Лететь-то невысоко, всего метра три, но для того, чтобы свернуть шею, этого хватит с избытком.

При моем приближении грачи, всё никак не решающиеся покинуть наши края и отчалить на южную зимовку, притихли, перестав хрипло каркать, и теперь только встряхивались и тяжело перелетали с ветки на ветку, чем пугали ещё больше. Роща была невелика, она узким клином вырывалась из леса и заканчивалась небольшим обрывом, густо заросшим кустами, потому пересечь её можно было за пару минут. Дальше, за кустами, начинался заливной луг, тянущийся на несколько километров до реки.

Дойдя до этого обрыва и потоптавшись на краю, я уже собиралась уходить, когда луч фонаря выхватил что-то странное внизу. Я даже не сразу поняла, что это такое – ну, лежит какая-то темная куча, - но, когда эта куча едва заметно шевельнулась, присмотревшись, похолодела.

Внизу в совершенно неестественной позе лежал человек.

Глава 1

О том, что метрах в тридцати отсюда есть удобный спуск, я вспомнила, когда оказалась рядом с человеком. Как только ноги себе не переломала, скатившись с обрыва…

Фонарь пришлось выключить и убрать в карман, чтобы не уронить, сползая практически на попе, и теперь он больно бил по бедру. Да и куртка, на которую собрала дождевые капли со всех встречных кустов, стала почти неподъемной. Хорошо хоть сапоги не потеряла.

Он лежал навзничь, неловко подвернув под спину левую руку, отчего она казалась сломанной. А может, действительно сломана, так сразу и не поймешь.

От быстрого ли спуска или просто от страха я долго бестолково хватала его то за запястье, то за шею, пытаясь понять, есть у него пульс или нет. Тот факт, что без пульса он вряд ли шевелился бы, мне сразу в голову почему-то не пришел.

Фонарь из кармана пришлось почти выдирать, естественно, он там застрял, и свет получился хоть и ярким, но дерганным. И все же смогла рассмотреть, что у найденыша чуть дрожат ресницы, да и головой он дернул, когда я от нервов и уже замерзших пальцев уронила фонарик ему на переносицу.

- Эй! Вы живы?

Ответить он не пожелал.

Я же тем временем попыталась взять себя в руки. Так, ну, мужик. Ну, валяется в кустах, эка невидаль! Помнится, у нас лет семь назад рядом с корпусом института открыли разливуху, так по окрестностям этого добра можно было до десятка ежедневно насобирать.

Но от моего неподвижного визави спиртным не пахло, я специально наклонилась и тщательно принюхалась. Едва ощутимый запах туалетной воды – очень приятный, кстати, - но сивухой не тянуло. Да и где бы он тут, посреди леса, нажраться мог? С собой принес, чтобы в заповеднике упиться до беспамятства? Если это так, то он суицидник с претензией на оригинальность.

Оглянулась по сторонам. Сколько хватало взгляда, та же картина унылой осенней ночи, тишина гробовая. Ни движения, ни звука двигателя. А ведь он сюда как-то попал… Темнота сразу показалась угрожающей, любой шорох воспринимался, как опасный, и от этого ощущения у меня, кажется, даже брови дыбом встали. Шикнув на некстати разгулявшееся воображение, я снова посмотрела в лицо мужчины.

Видимых ранений нет, голова, вроде, цела. Если только внутренние повреждения, так я их без спецоборудования не определю.

На бомжа или местного забулдыгу не тянет. Мало того, что пахнет хорошо, так и одет явно не в обноски. Посветила на его ноги – обут в туфли, что для прогулки по лесу, как минимум, странно. Цвет его пальто в таком состоянии не поймешь, вроде, темно-бежевое, судя по текстуре ткани, которую я вполне прощупала, пока лезла ему за пазуху в попытке добраться до груди и послушать, бьется ли сердце, недешевое. Во что он там ещё одет помимо пальто и рубашки, которую я тоже расстегнула, не знаю, темно, да и не до того было, но сердце у него все-таки билось. Если сравнивать с теми, с кем я обычно работаю, очень медленно, что поначалу напугало. Потом вспомнила, что для людей это нормально, и немного успокоилась.

Тем временем колени, которыми я встала на землю рядом с телом, промокли и продрогли, пальцы под ледяным дождем почти утратили чувствительность, да и с полутрупом надо что-то решать.

Бросить его здесь я не могу хотя бы потому, что к утру он может умереть от переохлаждения. Не май-месяц на дворе, а к рассвету и вовсе обещали заморозки.

Вынимать телефон тоже не спешила. Если и получится убедить диспетчера «Скорой», что это не шутка, и человеку в самом деле нужна помощь, приедет она часа через два. А то и вовсе к тому же утру. В полицию тоже звонить смысла нет.

Он вам угрожает? Ведет себя буйно? Ах, он живой, лежит спокойно под кустом и никого не трогает? Мерзавец какой! А вы, дамочка, зря панику наводите, может, человек устал и теперь культурно отдыхает, а мы его потревожим! А если вам так неймется, так позвоните в «Скорую», может, им мирно дремлющий колдырь нужнее.

Значит, придется действовать своими силами.

Похлопывания по щекам особого результата не принесли, хотя мне показалось, что он ненадолго пришел в себя. Присмотрелась – нет, точно показалось.

Примерилась приподнять, но сразу поняла, что это бесполезно. Единственным результатом станет тут же вылезшая у меня грыжа. Непонятно, это он в беспамятстве такой увесистый, или по жизни хорошо откормлен, но тело казалось каменно-тяжелым.

- Да очнись же ты!

В сердцах я ему ещё и коленом в бок наподдала.

Не знаю, что помогло – вопль над ухом или тычок, но мужик охнул и все-таки открыл глаза. Судя по тому, что дрожащей рукой потянулся пощупать ребра, не мой ласковый призыв прийти в себя был тому виной.

Взгляд оказался мутным, расфокусированным, и, понимая, что он может снова вырубиться в любой момент, я заворковала:

- Вот и молодец, вот и умница. Давай сейчас встаем, я помогу. – Кое-как он все-таки поднялся, тяжело мотнув головой, отчего снова чуть не упал. Не с первой попытки, но у меня получилось закинуть его руку себе на плечо. – А теперь потихоньку пойдем, только, пожалуйста, не теряй сознание, без помощи мне тебя не дотащить.

Не знаю, понимал ли он, что я говорю, да и вообще можно ли было его двигать, вдруг у него внутреннее кровотечение, а тут такие рывки, но шевелиться начал. Поначалу неуверенно, оступаясь и мотаясь из стороны в сторону, как от ураганного ветра, но шел. Первое впечатление не обмануло, тяжелый он был, как зараза. Если учесть, что под ногами скользила грязь, удивительно, что подняться в рощу мы смогли всего-то минут за десять. При этом упрела я так, что от былого озноба не осталось и следа. Кажется, ещё чуть-чуть, и повалит пар.

Мы шли, мерно переставляя ноги, и до меня доходило осознание одной вещи – я веду в избушку совершенно незнакомого человека. Возможно, он представляет для меня реальную угрозу. Возможно, он наркоман. Или того хуже. И все же была железно уверена, что мне это нужно. Не просто помочь, позвать кого-то, чтобы отвезли его в город, а мне, именно мне, это необходимо. Ощущение было настолько неправильным, что я остановилась, немного не дойдя до мостика. Отсюда вдалеке уже можно было рассмотреть тусклый желтый огонек в окне домика, потому что, уходя, погасить лампу я забыла.

Осторожно покосилась в сторону мужика, который, как оказалось, был вполне себе в сознании и теперь занимался тем же самым. То есть, пристально смотрел на меня.

- Отведи меня в безопасное место.

Голос был тихим, звучал хрипло и надломленно, но он был таким правильным… Нужным. И сомнения, которым я почти поддалась, мгновенно отступили.

Действительно, глупость какая. Человеку нужна моя помощь, а я, вместо того, чтобы её оказать, выдумываю какую-то дичь. Причем, совершенно безосновательно.

Голова стала легкой и звонкой, и хотя он давно замолчал, теплые нотки его баритона продолжали звучать в ушах.

Более-менее начала соображать я уже в домике. Булька вытаращил и без того немаленькие глаза, увидев, с какой добычей вернулась хозяйка, и с размаху уселся на откормленный зад, тоненько взвизгнув.

- Не ной, - я как можно аккуратнее ногой в резиновом сапоге на три размера больше нужного отодвинула пса, чтобы в суматохе на него не наступить.

- Я молчу, - отозвался почему-то второй представитель мужского племени, который к тому времени существенно навалился на меня. Последние метры до избушки я преодолевала с многократно усилившимся желанием стряхнуть эту ношу с плеч. Даже несмотря на то, что стремление помочь ему превосходило все разумные пределы.

Как мы переходили мостик, не знаю. Я там и одна ползу, как черепаха, боясь оторвать ступни от досок и двигаясь лыжным шагом. А с этим немаленьким детиной и вовсе были все шансы закончить путь в ручье. Но как-то сумели преодолеть эту преграду, причем, единой скульптурной композицией, потому что отпустить мужское плечо мне было страшно, второй раз я его просто не подниму.

Переступив порог избушки, я тут же избавилась от сапог, да и найденыша, привалив спиной к дверному косяку, освободила от залепленной грязью обуви. А потом, чуть подумав, и от носков – те были вымокшие насквозь, причем, не в утренней росе.

Пока я возилась, присев перед ним на корточки, мужик кое-как содрал с себя пальто, явив моему взору продрогшее тело в белой рубашке с двумя оторванными пуговицами. Кажется, я сама их и оторвала, когда пыталась добраться до сердца. В хорошем смысле этого слова.

Сейчас я смогла нормально его рассмотреть. Мужик оказался средних лет небритым блондином, здоровым, как славянский шкаф, и бледным до синевы. Мокрая рубашка обтянула тело так, что мне стало даже немного неудобно, хотя посмотреть там было на что.

- Вы как?

Я поднялась и, так и не выпустив из рук сброшенное незнакомцем пальто, отступила на пару шагов. Передняя комната в домике и так невелика, а с учетом того, что незнакомец оказался крупным, там и вовсе стало практически нечем дышать. Он ответил все тем же не совсем сфокусированным взглядом и начал падать. И нет бы, как все порядочные люди, потихоньку сполз по стене, так рухнул вперед.

А впереди была я.

О том, чтобы хоть как-то дотащить его до старенькой тахты, выполнявшей роль постели, и речи не шло. Да и вообще, помощь помощью, но укладывать подозрительного незнакомца в свою кровать это уже за гранью добра и зла.

Разбить лоб об угол печки, как собирался незваный гость, я ему не дала, с большим трудом успев перехватить в самый последний момент. Но положение получается патовое – и бросить жалко, и тащить никакой мОчи нет. В конце концов, здраво оценив свои силы, я потихоньку отпустила незнакомца, позволив улечься на полу в довольно живописной позе.

Булька тут же показался из-под стола, где занимал наблюдательный пост, и принялся обнюхивать гостя. Я же, стянув с себя куртку и комом кинув его осточертевшую верхнюю одежду, пыталась понять, что вообще происходит.

Ситуация складывалась потрясающая в своей иррациональности.

Кто он такой, что здесь делает и что с ним вообще происходит, понятия не имею, но знаю, что надо помочь. Осталось только сообразить, зачем мне это нужно и как это сделать.

Кое-как передвинув мужика ближе к стенке, чтобы хоть проход к печке оставался, я уложила его на спину и на всякий случай повернула голову набок. Вдруг ему плохо станет.

В мокрой одежде оставлять нельзя. Хоть от печки шло ровное уютное тепло, по полу ощутимо тянуло, потому я без шерстяных носков здесь не ходила. А если бросить его на ледяных половицах до утра, смысл тогда было тащить с улицы, рискуя надорваться, если итог все равно будет одинаковым?

Сделав внушение псу, который, как мне показалось, примерялся пометить поверженного врага, я развила бурную деятельность.

Подбросила дубовое полено в уже подернувшиеся первым мутноватым пеплом угли, нашла коробку с медикаментами, судя по виду, не обновлявшимися с момента распада Советского Союза, и вытащила из сундука пару толстых одеял. Все равно дед Тихон ими не пользуется, а мыши и так найдут, из чего себе гнезда вить. Во всяком случае, подозрительный душок, свидетельствующий о наличии грызунов, от сундука исходил.

Расстелив одно из них на полу, я, почему-то краснея и внутренне срываясь на идиотские смешки, начала раздевать незнакомца. Мокрая рубашка, облепившая фактурный торс, сдаваться не хотела, так что пришлось приложить определенные усилия. После них использовать её можно было бы разве что на половую тряпку. Раздеваемое тело безмолвствовало, что только усиливало общую абсурдность ситуации.

Чувствуя себя законченной извращенкой со склонностями к некрофилии, взялась за ремень его штанов. Под заинтересованным взглядом Бульки, который, не отрываясь, следил за каждым моим движением, это было вдвойне трудно.

Застежка ремня поддалась, и брюки, подозрительно смахивающие на костюмные, я с него все-таки содрала. Вторгаться в совсем уж личную жизнь не стала, потому боксеры неожиданно жизнерадостного ярко-синего цвета не тронула. Достаточно того, что носки сняла, это уже ого-го какой интим!

На несколько секунд залюбовавшись неподвижным мужчиной, я все-таки отправилась за тазиком и тряпкой, чтобы хоть как-то смыть с него грязь. Не на перине же он в кустах лежал, потому кожа была покрыта многочисленными темными разводами, и понять, есть ли на нем раны, я не могла.

Быстро протерла лицо и шею. Если незнакомец и притворялся, то очень убедительно. С досадой поняла, что пока единственным боевым ранением можно считать припухшую переносицу. Ладно, если что, буду врать, что так и было, и фонарь тут совсем ни при чем.

Смывая грязь с рук, внимательно изучила локтевые сгибы. Никаких следов инъекций, только пара родинок на левом предплечье. Грудь и живот протирала уже медленнее, позволив себе минутку эстетического удовольствия. Все-таки интересный мужик, сильное рельефное тело, при этом довольно аккуратные запястья с длинными пальцами. Ногти явно не топором деланы, следы мужского маникюра налицо. Узкие, хоть и длинные ступни, но с таким ростом и нога маленькой быть не может. Внимательно осмотрела пальцы и между ними, ничего крамольного тоже не нашла, немного поколебалась, вспоминая рассказы знакомой медсестры, которая работает в токсикологии, но изучать прочие места возможных «колодцев» не решилась.

В общем, бомжом тут и не пахло. И это снова возвращает нас к вопросу – что он тут делает? По взгляду на обкуренного не похож, у меня богатый опыт проживания на съемной квартире в не самом благополучном районе города, поэтому таких клиентов распознаю сразу. Не пьяный, не избитый.

На всякий случай перепроверила замки на дверях и задернула шторки. Вряд ли кто-то сейчас пялится в мои окна из темноты, но все же.

Про дедовы запасы самогона собственного изготовления я знала, потому, сунувшись в шкафчик над кухонным столом, вытащила поллитровую бутылку с подозрительного вида бурой жидкостью. Не знаю, на чем он её настаивает, но меня от одного только взгляда на неё передернуло.

Плеснула себе на руки, отчего по комнате тут же поплыл ядреный алкогольный дух, и быстро растерла его ступни и ладони. На остальное покушаться не стала, боясь, что запасы живительной влаги не бесконечны, а вот поле для деятельности попалось прямо обширное. Попыхтела, заворачивая все ещё бессознательного мужчину во второе одеяло, потом даже подушку принесла. И запасные носки на него натянула, чтобы точно не замерз. Хорошо, что мама у меня трудолюбивая, хоть и немного забывчивая, потому регулярно снабжает всю родню носками разных размеров. Мне как-то передала и те, что были впору, и такие, что только на медведя и подойдут. И ведь точно – подошли!

Уличным туалетом меня было уже не испугать, потому налила себе чай и, немного поколебавшись, плеснула несколько ложек дедовой амброзии. То ли самогон в этот раз особенно удался, то ли я для него оказалась слабовата, но рот обожгло так, что минуту проморгаться не могла. Зато в голове тут же приятно зашумело, а напряженный узел в районе солнечного сплетения расслабился.

Я подтащила поближе пса, с удовольствием прижимая к себе небольшое, но сильное тельце, и прикрыла глаза. Идти в другую комнату на законное спальное место не хотелось. Может, потому что понимала, что всё равно не усну, а может, просто пригрелась возле теплого кирпичного бока печи. Несмотря на общую тревожность ситуации, мне было уютно. Одним глазом посматривая на укутанного до самой макушки мужчину, я лениво размышляла о том, что вообще творится.

Я не так легко схожусь с новыми людьми даже в условиях нормального знакомства. Про то, чтобы вот так притащить домой незнакомого мужика довольно угрожающего вида, и вовсе речи не идет. Но ведь притащила.

А, ладно, утром он очухается, и будем разбираться.

Второй глоток заметно алкогольного чая пошел легче, теперь я уже не боялась открыть глаза и увидеть вырывающееся изо рта на выдохе пламя. Неодобрительно взирающий на такое непотребство Булька после недолгого изучения моей кружки пришел к выводу, что для порядочной собаки такое соседство не комильфо и устроился под боком мирно сопящего незнакомца.

- Ренегат.

На оскорбление он даже ухом не повел, демонстративно повернувшись по мне спиной.

Я же, не став отвоёвывать собаку, сходила за пледом и угнездилась на маленьком диванчике между столом и печью, не столько наблюдая за сладкой парочкой, сколько дремля под звук усилившегося дождя.

Проснулась резко, как от толчка. В комнате было темно, но свет я не выключала… И ни шороха, ни звука дыхания.

Жутко стало до спазма в горле, все сомнения и подозрения мгновенно нахлынули снова, да так, что у меня пульс застучал в висках, а жалкие капли хмеля выветрились без остатка.

Стараясь двигаться как можно медленнее и беззвучнее, я приподнялась и, аккуратно вытягивая ногу перед каждым шагом, прошла по комнате.

На полу никого не было.

Как не было и брошенных мной вещей, которые я вообще-то планировала высушить, но благополучно про это забыла. Дверь во вторую комнату была прикрыта, и мне почудилось там движение, потому, судорожно пошарив руками в темноте вокруг себя, я наткнулась на какую-то железяку, тут же вцепившись в неё намертво.

Из-за двери донесся неопределенный звук, слишком тихий, чтобы понять, что это было, и слишком человеческий, чтобы списать всё на Бульку. Кстати, отсутствие пса, который считал своим долгом ночью стеречь непутевую хозяйку, сворачиваясь в ногах, тоже настораживало.

Может, если бы не тот факт, что мой маленький друг в беде, я бы уже выскочила из дома и рванула в темноту. Помимо тревоги за пса и вверенное мне имущество, останавливало ещё понимание того, что до ближайшей деревни почти десять километров по раскисшей грунтовке. Лесом меньше трех, но если сунусь туда в темноте, с большой долей вероятности заблужусь.

Как назло, вроде бы смазанные петли заскрипели так пронзительно и зловеще, что все попытки незаметно подкрасться были тщетны.

- Заходи.

Рывком распахнув дверь, я тут же наставила на незнакомца своё орудие.

- Кто вы такой и что здесь делаете? - Кочерга – а это оказалась именно она, - чуть заметно дрожала.

- Сижу, - предельно миролюбиво отозвался мужик, завернутый в постельное покрывало на манер пледа шотландских горцев. Сидел он возле включенной настольной лампы на моей кровати, на коленях у него свернулась клубком моя собака, а в руке был…

- Сейчас же отдайте мой телефон! – Вообще я не собиралась кричать, но ночное приключение оказалось слишком сильным потрясением для нервной системы, поэтому получилось громко и с легкими нотками истерии в голосе, за которые мне стало немного стыдно.

- Бери. – Он пожал широченными плечами под плюшевым пледом в мелкий цветочек. Ромашковое поле заколыхалось, пойдя волнами. – Не нервничай, я ничего тебе не сделаю. И брось уже кочергу, она вся в саже.

Я невольно скосила глаза туда, куда показывал незнакомец. Ладонь действительно была испачкана.

- Вы не сказали, кто вы такой. – Цепляться за кочергу я перестала, но далеко убирать не спешила. Мало ли.

Страх не то, чтобы отпустил, но и той паники, что почувствовала, проснувшись, не было.

- Меня зовут Антон. – Он протянул руку для пожатия. Я в ответ свою предлагать не стала. – Это ведь ты меня сюда привела?

Надо сказать, о своем порыве я уже успела пожалеть. Ладно, он не выглядел буйным или просто опасным, но стоило вспомнить, что мы наедине в фактически отрезанном от цивилизации месте…

- Я.

- Можешь рассказать, где и как меня нашла? – Он, немного подождав, с прежней покладистостью ладонь убрал, положив её между Булькиных ушей. Был бы тот кошкой, тут же зашелся бы в истошном мурлыкании. – Как тебя зовут?

Чуть подумав, я решила, что особого вреда от разговора не будет, и присела в старенькое кресло у окна, не забыв цапнуть со стола телефон, который этот Антон положил туда, стоило только мне заорать.

- Надежда. Вы не помните, как сюда попали?

- Если бы ты ещё сказала, куда это «сюда», может и вспомнил бы.

Я внимательно изучала его лицо, благо, выглядел он не в пример лучше, чем раньше. Болезненная бледность сошла, и оказалось, что кожа у него чуть тронутая загаром, а не синюшная. Хорош. Не смазливый, не слащавый, породистое лицо с крупноватыми чертами, что ничуть не портило. Серые глаза, лучащиеся расположением и доброжелательностью. Светлые волосы чуть длинноваты, будто забыл зайти на стрижку, небритость, застрявшая где-то на полдороги между трехдневной щетиной и двухмесячной бородой. И улыбка располагающая. В общем, очень интересный мужчина, внимание которого мне бы, наверное, польстило, если бы не тот факт, что он сидит напротив меня почти голый. Трусы, плед и Булька не в счет.

- Что вы вообще последнее помните? И как себя чувствуете?

- Голова немного шумит, - он прислушался к себе и, легко коснувшись пальцем переносицы, добавил. – И нос побаливает. - Я постаралась ничем не выдать своих эмоций на последнее замечание. – Помню, что вечером ехал с работы, вернулся домой… В принципе, и всё.

Не густо.

Я мельком посмотрела на телефон, часы показывали половину шестого. Что бы с ним не случилось вечером, если бы это было что-то серьезное, к утру не прошло бы.

- Вы в «Дубовой балке». Это такой заповедник в…

- Я знаю, где это. – Антон нахмурился, и вызывавшая оскомину доброжелательность с лица если не ушла полностью, то существенно потухла. Няшность же мгновенно упала до отрицательного значения. – Почти триста километров.

- Вы лежали в кустах тут недалеко, я случайно на вас наткнулась.

Он кивнул, но заметно было, что особо меня не слушал, занятый собственными невеселыми думами. Пес, которого перестали гладить, со вселенской обидой посмотрел на Антона и, тяжело спрыгнув, поковылял ко мне. Походка, как у всякого представителя его породы, была занимательной.

- Как его зовут?

- Булька.

- Потому что бульдог?

- Потому что Джулиан-Джакоб.

Отвлечь его от мыслей у меня получилось, причем, с гарантией. Лицо Антона чуть вытянулось, но, после довольно длительного раздумья, единственным, что он выдал, было глубокомысленное:

- Ааа.

Пока он пытался перезагрузить систему, я быстро пролистала последние вызовы. Два из них были сделаны явно не мной.

- За вами скоро приедут? – Я сама слышала отчаянную надежду в своем голосе, от найденыша она тоже не скрылась.

- Не прямо сейчас, но да. Я хотел тебя кое о чем попросить. – Он чуть подался вперед, явно в попытке поймать мой взгляд. Попытка была такой очевидной, что, сама не зная почему, вскочила с кресла. – Большое спасибо за помощь, но будет лучше, если ты вообще забудешь, что видела меня.

Он поднялся вместе с пледом и сделал шаг в мою сторону. Край покрывала тянулся за ним по полу, что мантия.

- В каком смысле – забуду? – Увы, мне отступать было особо некуда, а кочергу я, бестолочь доверчивая, бросила возле стола, потому дотянуться до неё никак не получалось.

- В прямом. Ты умница, и я очень благодарен, но сейчас лучше поспи.

Если бы не видела вблизи его глаза, подумала бы, что это глюки. Они потемнели до насыщенного синего, а зрачки расширились, притягивая взгляд непроглядной чернотой, в которую я начала проваливаться. Снова всколыхнувшийся страх мгновенно отступил, сменившись ватной усталостью. Ею налились руки и ноги, даже веки стали тяжелыми, а держать ровно голову и вовсе стало невыносимо.

Я поняла, что медленно опускаюсь обратно в кресло, и это воспринималось абсолютно нормально, сон накатывал со страшной силой.

То, что, отступая, я наступила Бульке на хвост, поняла уже много позже. Сразу же ощутила, как пес интеллигентно, но с намеком прикусил мою щиколотку. Боль была не особо сильной, но её хватило, чтобы эта ненормальная дурная хмарь схлынула, оставив меня в ещё более взвинченном и испуганном состоянии.

Если бы он стоял чуть дальше, наверное, попыталась бы выскочить в другую комнату, но этот странный раздетый псих был на расстоянии полуметра, потому я сначала сделала, а потом подумала.

Вскрикнули мы разом.

Я от резкой боли в запястье, в нём, кажется, что-то даже хрустнуло, а он сдержанно охнул, отшатнувшись и хватаясь за челюсть, в которую ему от меня прилетело с правой.

Глава 2

- Да что ж сегодня за день такой… - Вопрос прозвучал грустно и чуть глухо сквозь ладонь, потому что удар мне ставили на курсах самообороны, где тренер был тем ещё зверем. Вот только за годы, прошедшие со времени обучения, я подзабыла, что большой палец надо плотнее прижимать к остальным. Ладно, не сломала, уже хорошо.

А вот пробить левой по печени не успела, похоже, этот гипнотизер-самоучка тоже не брезговал посещением спортшколы. Или просто был опытным участником уличного мордобоя. Но оттолкнуть и не дать себя схватить получилось, потому к выходу я рванула со всей возможной скоростью.

- Подожди ты!

К сожалению, добежать до двери я не успела, запнувшись о коврик. Но до кочерги дотянулась, и агрессор шарахнулся от меня, когда прямо перед его носом свистнула загнутая железяка.

- Так, спокойно, - он попытался улыбнуться, но получилось плохо. На скуле темнело красное пятно, волосы дыбом, плед валялся неряшливой кучкой. Булька с любопытством выглядывал из-под кресла, и, кажется, болел не за меня – огрызок своего хвоста пес любил и ценил.

То, что на меня надвигался почти голый мужик нехилых размеров, спокойствию совершенно не способствовало. Как ни странно, страх отступил, вытесненный адреналином и жаждой крови этого козла. Смотреть ему в глаза я избегала принципиально, сосредоточившись на переносице.

– Давай без военных действий, ладно?

Я выпрямилась, продолжая держать его на расстоянии вытянутой кочерги:

- Сейчас вы соберете свои манатки и выйдете за дверь. Быстро и молча.

Наступать на меня он прекратил, наоборот, сделал шаг назад и слушал с искренним интересом, даже голову набок склонил:

- Или что?

- Или я применю профессиональные знания.

Антон задумчиво потер челюсть, подобрал валяющееся покрывало и, немного подумав, со вздохом задрапировался в него, соорудив что-то вроде римской тоги. Плюшевой и в ромашечку.

- А кто ты по специальности?

К тому времени я, потихоньку пятясь, достигла двери и теперь, стараясь не показать этого, искала ручку.

- Ветеринар.

- Да ты что?!

Последний раз этот ответ вызывал настолько неприкрытую радость по весне, когда у соседки с третьего этажа запил сожитель. И она долго убеждала меня прокапать его, утверждая, что он в совершенно непотребном состоянии, потому от крупного рогатого скота ничем не отличается.

Чем вызвана бурная радость Антона, я не поняла, наконец-то изловчившись нащупать ручку и мышью проскочить в образовавшуюся щель. Кочерга пришлась как нельзя кстати, удачно заклинив её снаружи.

Судя по тому, как содрогнулась вся избушка, с той стороны двери резвился, как минимум, боевой носорог.

- Надя, а теперь серьезно. – Голос снова неуловимо изменился, и, пока лезла за печку, ломая ногти о ящик, выполняющий роль оружейного сейфа, старалась не вслушиваться в его слова. Кто знает, может, не только при непосредственном контакте умеет мозги пудрить. Мне бы позвать на помощь, но, увы, когда убегала, телефон я умудрилась выронить, потому ждать подмоги было неоткуда. – Могу на чем угодно поклясться, что вреда тебе не причиню. Те, кто привез меня сюда, где-то недалеко.

Несмотря на данное самой себе обещание к нему не прислушиваться и ни в коем случае не отвечать, я все же не сдержалась:

- Вы же не помните, как тут оказались.

Затвор ружья со скрипом щелкнул, за дверью воцарилось подозрительное молчание. Но было оно недолгим:

- Что ты там делаешь?

- Заряжаю ружье.

Снова тишина.

- А у меня здесь твоя собака.

Ну, скотина!

- Если тронете мою собаку…

- Да нужна она мне. Я говорю о том, что ты сейчас можешь уйти, пусть и с ружьем. Но чуть попозже приедут плохие дядьки, которые меня сюда привезли, а тут твой Булька в свидетелях.

В комнате возобновилось таинственное шуршание, и я невольно задалась вопросом, что он там делает? Ну, не ногтями же пытается проскрести дерево…

Но оставлять с ним собаку не хотелось совершенно. Я не тронутая зоошиза, но ответственность за прирученного зверя не пустой звук.

- А могу пристрелить и потом предъявить вашим врагам готовый труп.

Он немного помолчал, потом со вздохом пробормотал:

- Да ты пацифистка… Кстати, при мне документов и телефона не было?

- Нет.

Убегать я уже передумала, хотя и приготовилась выскочить из избушки при первых же признаках агрессии.

- Это уже интереснее. Ладно, пошутили и хватит. Часа через полтора за мой приедут друзья. Не знаю, успокоит тебя это или нет, но друзья эти из полиции. Расскажешь им всё, что видела и помнишь, и я уеду. А вот потом события последних восьми часов тебе бы лучше забыть. Извини, что напугал, я хотел просто помочь.

Судя по тому, откуда доносился его голос, Антон сидел у двери. А судя по тому, как само полотно минуту назад скрипнуло, привалился к ней спиной.

- Как вы вообще это делаете? – Я уселась посреди кухоньки на подтащенный табурет, сжимая в потных ладонях проклятое ружье, которое, мало того, что не работает, так ещё и норовило выскользнуть.

- Что делаю?

- Ну, фокус этот глазами. Это какой-то вид гипноза?

- Можно сказать и так. Хотя, скорее, элемент НЛП.

Что такое нейролингвистическое программирование, я слышала, пару лет назад подружка даже пыталась затащить на тренинг по этой технике, но безуспешно. Не люблю, когда мне за мои же деньги имеют мозги.

- Разве такие практики действуют так быстро?

- Ладно, раскусила, я тебя загипнотизировал взглядом и вообще великий маг и фокусник.

- Ну, НЛП так НЛП, чего паясничать… Вы серьезно насчет полиции?

- Да. Поверь, мне выбраться отсюда хочется не меньше, чем тебе меня выставить, но надо понять, как я тут оказался. И не грозит ли тебе опасность, за то, что помогла. Если тебе так будет спокойнее, посижу здесь.

- Да я и не собиралась вас оттуда выпускать.

Разговор зашел в тупик. Выбегать в темноту и холод, да ещё и без собаки мне уже совершенно не хотелось. Выпускать сидельца из соседней комнаты, впрочем, тоже. Наверное, это остаточные следы его этих психологических изощрений, но Антон вызывал инстинктивное расположение. А я своим инстинктам верила, так что решила подождать обещанных правоохранителей.

Ружье отложила, толку от него немного, а за окончательную поломку дед Тихон меня нравоучениями доведет до дергающегося глаза.

- Слушай, а почему ты живешь здесь одна?

Похоже, Антон был существом исключительно социальным и одиночеством тяготился. А Булька то ли обиделся и на контакт не шел, то ли не смог удовлетворить взыскательный вкус собеседника.

Но направленность разговора мне не понравилась.

- С чего вы решили, что я живу одна?

- С того, что пока ты спала, я прошел по дому. Что это вообще за место такое странное? Ни водопровода, ни канализации…

Я, не торопясь отвечать, прошла к печке, угли в которой давно погасли, и разожгла дрова заново. В домике было ещё довольно тепло, но газа здесь тоже нет, потому готовить приходилось на живом огне.

- Я же сказала, вы в заповеднике. А это дом смотрителя. Скажите спасибо, что хоть электричество есть.

- Спасибо… А ты и есть смотритель?

Перед тем, как ответить, я немного поколебалась, но врать все-таки не стала.

- Нет. Смотрителем здесь работает брат моей бабушки. Но у него несколько дней назад прихватило почки, мы отправили его в больницу на обследование.

- А ты подхватила упавшее знамя?

- Ну, типа того.

Щедрое руководство выписало мне очередной отпуск на вторую половину осени, рассудив, что ни детей, ни мужа у меня нет, заядлой дачницей не числюсь, значит, и отдыхать летом мне не обязательно. А особой разницы, где сидеть с книжкой – в городе или тут, я не видела, потому с легким сердцем отправила деда в руки медиков.

Да что со мной за несколько дней может случиться в глухом месте, куда неделями никто не заглядывает?!

Сглазила.

- Значит, камер здесь нет…

- Есть, но они вам вряд ли помогут, - под разговор я занялась завтраком. Не то, чтобы горела желанием накормить найденыша, но и сама уже проголодалась. А есть на голодных глазах Антона мне не позволила бы совесть, поэтому тесто на оладьи завела в двойном размере. – Они установлены у реки, чтобы отслеживать, кто из животных и когда ходит на водопой.

- Тогда точно не поможет. Ты слышала, как меня привезли?

- Нет.

И это странно. Сама же думала вчера, что звук двигателя услышала бы. Наверное, крутилась на кухне или музыку как раз включила, вот и пропустила.

- А зачем вообще вышла из дома в такое время?

Вместо того чтобы ответить, я сосредоточенно расставляла вымытую с вечера, но так и не убранную посуду. А действительно, почему вчера мне было так нужно выйти во двор? Вряд ли его это программирование действует на таком расстоянии, тогда почему появилась эта тяга? И ведь я не кружила возле дома, не тыкалась в разные стороны, а четко, как по нитке, сразу пошла через рощу…

- Прогуляться захотелось.

- И часто ты по ночам с фонарем гуляешь?

За всё время, что здесь провела, ни разу.

- Куда вы дели свои вещи?

- Сушиться развесил. Кстати, а ты не подскажешь, где тут удобства?

- Во дворе, естественно.

Масло на сковородке уже прогрелось, и я ложкой выкладывала аккуратные комочки теста, тут же начавшие распространять вкусный запах.

- Что, серьезно во дворе?!

В его голосе послышались нотки ужаса.

- Вы же сами сказали, что обследовали дом, пока я спала, чему удивляться?

Кстати, это было ещё одной причиной, почему я решила все-таки потерпеть гостя до отбытия с вызванной полицией. Если бы хотел мне что-то сделать, сделал бы, пока спала. От этой мысли было не то, чтобы спокойнее, но все же лишний мандраж она унимала.

Он проворчал что-то неразборчивое, и, как мне показалось, немного нецензурное, поэтому переспрашивать не стала.

- Выпусти меня, пожалуйста, обещаю вести себя хорошо. Могу даже собаку попутно выгулять.

Зная Бульку и его искреннюю нелюбовь к прогулкам по холоду и грязи, я с оттенком злорадства согласилась:

- Идет. Но помните, у меня ружье!

- Да помню я, помню…

Кочергу пришлось немного расшатать, чтобы вытащить. Кое-кто излишне активно рвался на свободу и сдвинул её так, что она застряла почти намертво.

Антон обнаружился уже одетым. И теперь напоминавшим бомжа куда больше – мятые брюки с грязевыми разводами, рубашка с оторванными пуговицами и какое-то будто пожеванное пальто. Нос чуть припух, на скуле наливается синяк.

Красавец.

Для полноты образа не хватало только торчащего из кармана шкалика настойки боярышника.

Как я и думала, пес наотрез отказался покидать комнату, недвусмысленно скалясь и порыкивая, когда Антон попытался применить силу.

Сближаться с гостем я не стала, тут же отступив к печке и не выпуская из рук оба своих орудия. Тот только покачал головой, уточнил, куда именно пройти, и скрылся за входной дверью.

Тревожность тут же вернулась. Хоть он и подозрителен до дальше некуда, но хоть человеческое существо рядом… Соблазн запереться в доме изнутри на щеколду я подавила, хоть и не сразу.

- Иди уже сюда, проглот.

Шорох сухого корма в пачке тут же привлек Бульку, который мгновенно оказался рядом, выжидательно, но без подобострастия поглядывая то на меня, то в миску.

Как и всякий французский бульдог, Джулиан-Джакоб был полон чувства собственного достоинства и упрямства, за что однажды едва не поплатился. Полтора года назад мне его, совершенно здорового и донельзя избалованного, принесли усыплять. Взятый щенком в подарок восьмилетней девочке, пес почему-то вел себя не подобно ожившей мягкой игрушке, а попытался строить всю семью. В конце концов, у владельцев лопнуло терпение, и они созрели для кардинального решения проблемы.

Так мы и обрели друг друга.

То ли Булька, впечатленный перспективой, понял, что бузить не стоит, то ли список его прегрешений был не так уж обширен, но особых проблем с псом я не испытывала. Да, первое время он пытался «продавить» меня, но быстро понял, что это бесполезно, и мы зажили душа в душу.

Пока он хрустел кормом, я заварила чай, все чаще поглядывая на дверь. Что-то мой гость подзадержался… Заблудился? Да тут, вроде, негде. Или непонятное вчерашнее состояние оказало сокрушительное воздействие на нежный мужской организм, нанеся ему урон в одну из самых уязвимых областей?

Когда я уже почти дозрела до мысли выглянуть во двор и спросить, всё ли в порядке, Антон появился сам. Встряхнулся, как кот, пригладил ладонями потемневшие от дождя волосы и удивленно приподнял брови, рассмотрев стоящее возле стола ружье.

- Ты серьезно умеешь им пользоваться? Это же «трехлинейка»! – И уже потянулся, чтобы пощупать.

- Не трогайте! – Я тоже прыгнула вперед, загораживая собой объект его интереса.

- Ладно, не буду, - Антон с явным разочарованием отвернулся от дряхлого ружья, прелести которого я не понимала совершенно. То, что это винтовка Мосина, знала, дед как-то рассказывал, но что в ней такого замечательного, понятия не имею. – Ты из него хоть стрелять умеешь?

- В вас с пяти шагов не промахнусь. – И на всякий случай переставила оружие подальше.

- Ты же ветеринар.

Прозвучало это как набившее оскомину «Тыжврач!», «Тыжучитель!» и прочие бесящие фразы.

- И что? – Показав, где он может помыть руки, я занялась сервировкой стола. К оладьям у меня было только малиновое варенье и чай, но и так сойдет.

- А как же гуманизм?

- Гуманизм это про людей, у меня тогда должен быть анимализм.

- Человек тоже суть животное. – Антон без возражений устроился на табурете, в который я ткнула пальцем. Теперь мы сидели, разделенные столом. – Так где же твоё сострадание?

- Если вы не забыли, я на своем горбу притащила вас с улицы и не дала погибнуть от переохлаждения. И потом, я же занимаюсь не только лечением животных, но и усыпляю.

- Намек понял, молчу.

И он действительно молчал.

Нет, за завтрак поблагодарил, даже предложил помочь помыть посуду. При этом на тазик с мыльной водой посмотрел с таким отчаянием, что у меня дрогнуло сердце, потому великодушно отказалась.

Как выяснилось, расслабилась я зря.

Не успела оглянуться, как это здоровущее небритое чудо чудное уже цапнуло дедово ружье.

- Так оно же нерабочее, - и разве что губы не надул от несправедливости бытия. Но посмотрел с отчетливой обидой. – И как ты меня из него собиралась убивать?

- Идти в штыковую.

От вида винтовки в руках Антона мне стало немного неуютно, но раз уж она все равно сломана, то чего бояться? Не станет же он меня прикладом бить. Наверное…

- Живодерка. - Достойно ответить не успела, потому что в соседней комнате зазвонил телефон. – Я принесу.

Он быстрым, каким-то текучим движением выскользнул из-за стола и мигом исчез за дверью. Но тут ж вернулся, держа в руках мой мобильник.

- Это мне или вам? – Руки я вытерла, но протягивать их не спешила. За окном только-только начало светать, обычно мне так рано не звонят.

- Мне. Позволишь? – На экране светился незнакомый номер.

- Берите.

Будто в прошлый раз ему требовалось моё разрешение…

Я расставила тарелки и протерла стол, изо всех сил стараясь не прислушиваться к разговору. Или хотя бы прислушиваться так, чтобы это было не особо заметно.

- Да, я ещё тут. Откуда я знаю, как сюда проехать? Ну, по навигатору давай. Не показывает… Я не глухой, не ори. Сейчас спрошу. – Антон повернулся ко мне и протянул трубку. – Можешь объяснить, как сюда проехать?

Теплый от его ладони телефон я взяла и сразу перевела в режим громкой связи:

- Слушаю.

Почему-то я была уверена, что ответит мне мужчина, потому не смогла сдержать удивления, поняв, что разговаривал он с женщиной.

- Доброе утро, - вместе с чуть хрипловатым голосом в нашу интимную тишину ворвался звук натужно работающего автомобильного двигателя. – Можете объяснить, как проехать от поворота с трассы?

- Да, разумеется.

Я быстро пояснила, куда сворачивать и сколько потом петлять по перелескам, честно предупредив, что последние метров пятьсот придется идти пешком. Если, конечно, они не на вездеходе.

Дама на том конце провода, услышав мои пояснения, чуть повеселела и заверила, что минут через двадцать будут у нас, чем вызвала во мне искреннюю радость.

Пусть Антон вел себя почти безупречно, но всё же было в нем что-то настораживающее. И эти его гипнотизерские штуки, и то, как легко и непринужденно он подстроился под обстановку. Даже то, как просто его принял Булька. Да он ненавидит любого мужика, приблизившегося к хозяйке ближе, чем на пять метров! А тут не только не рычал, а даже на руки залез. Прямо колдУнство, не иначе…

- А это точно полиция?

- Нашла, когда об этом спрашивать, - он беспечно отмахнулся, всё ещё сосредоточенный на рассматривании винтовки. Даже погладил её с такой нежностью, что я едва не позавидовала. Было бы чему завидовать. – Разрешение-то есть?

- У меня нет.

- Тогда спрячь туда, откуда вытащила. Алька не крючкотвор, но смотря с кем она едет. А то душу тебе вынут вопросами, откуда взяла ружьишко.

Мысль была здравой, потому винтовку я старательно утрамбовала в ящик и даже задернула шторку, отгораживающую его от случайных взглядов.

Наевшийся Булька с видом царственной особы улегся посреди комнаты, посматривая с таким чувством собственного превосходства, что мне чисто из вредности захотелось вытащить его на прогулку. Но мысль эту пришлось оставить, не ко времени.

Зато, ещё раз критическим взглядом осмотрев Антона, я едва слышно вздохнула. Выглядел он откровенно не ахти. Даже стыдно в таком состоянии возвращать. Но не думаю, что предложение пришить к рубашке что-то из коллекции разномастных пуговиц, хранящихся в жестяной банке в столе, существенно улучшит положение. А так будет отвлекающий маневр, тем более, что среди пребывающих дама, да и расстегнутый чуть не до середины груди ворот Антону идет.

Даже я сама себя ловила на том, что глаза нет-нет, да и норовят спуститься ниже уровня его подбородка.

Они появились чуть позже заявленного времени, где-то через полчаса, за которые я успела несколько раз начать нервничать и так же быстро успокаиваться. В глаза найденышу я точно не смотрела, так что эмоциональные качели были вполне природного происхождения.

К тому моменту, как за калиткой послышались голоса, на улице окончательно рассвело, но день был такой же серый и дождливый, как накануне, с обещанными утренними заморозками соврали. Никому нельзя верить, даже прогнозу погоды…

Первой на пороге появилась женщина. Довольно высокая худощавая блондинка со стянутыми в высокий хвост волосами. Джинсы, темная куртка, длинный шарф, многократно обвивший шею. И хриплый голос объяснялся легко – нос у неё был покрасневшим и чуть распухшим, да и по глазам было видно, что дама слегка не в форме. Сухие обветренные губы, лихорадочный румянец на впалых щеках.

Навскидку я бы дала ей лет тридцать пять. Или ухоженные сорок.

Судя по неласковым глазам, она бы дала нам обоим по шеям и спокойно уехала болеть в более комфортных условиях.

- Жив, кровопийца? – все тем же простуженным почти басом каркнула она, но Антона окинула взглядом, в котором сквозили искренняя тревога и облегчение.

Антон почему-то прокашлялся перед тем, как ответить:

- Молитвами вот этой милой барышни, - и показал в мою сторону.

- Ты даже в заповеднике умудрился барышню найти.

Она покачала головой и прошла в комнату, прекратив загораживать дверной проем. В нем тут же нарисовался мужичок среднего роста и повышенной упитанности, который на Антона посмотрел, как на вновь обретенную икону. Разве что не перекрестился и не начал бить челом. Сказать же ничего не успел, остановленный голосом моего найденыша:

- Я в порядке, подожди в машине.

И была в нем такая сила и убежденность в том, что толстячок послушается, что я тоже чуть не направилась к машине.

- Не против, если я сяду за стол? – Блондинка размотала шарф, а вот куртку ей помог снять Антон.

Мне ничего не оставалось, как согласиться:

- Да, прошу вас. - Булька проводил её заинтересованным взглядом, потом подошел ближе, принюхался к джинсам и заскулил,  тут же шмыгнув ко мне и прижавшись к ногам. – Эй, ты чего?

Мой четвероногий друг мелко трясся и косился на новоприбывшую с отчетливым ужасом.

- Не обращай внимания, - Антон приткнул одежду дамы на вешалку. – Наверное, унюхал питомца Альбины. Просто у неё живет большая собака. Недавно даже две было, но одну пристроила в добрые руки.

Блондинка издала что-то среднее между кашлем и шипением, отчего уже у меня по спине пробежал холодок.

- А не пошли бы вы, Антон Николаевич… на улицу. Прогуляйтесь до места ночного отдохновения, а я пока показания сниму.

И посмотрела так, что гость без возражений покинул помещение.

- Простите, можно посмотреть ваши документы? – Про то, что она из органов, я знала только на словах, потому решила проявить бдительность.

Она одобрительно хмыкнула и, покопавшись в сумке, протянула мне ксиву. То ли Альбина Константиновна Журавлева в тот день была в дурном настроении, то ли просто не очень хорошо получалась на фото, но узнала я её с некоторым трудом.

- Сама от этой фотки в ужасе, - призналась она, пряча удостоверение. – Можно тоже на паспорт глянуть?

Я принесла документы, она переписала данные на лист протокола и начала пытать меня на тему событий прошедшей ночи. Судя по тому, как она пару раз поморщилась, рассказанное по какой-то причине не нравилось, но включать плохого полицейского она не спешила.

- И всё-таки, почему вы вышли из дома? Может, какой-то звук или движение? – Альбина Константиновна машинально потерла висок и шмыгнула носом.

Рассказывать о шизофрении, требующей немедленно бежать в ночь, я постеснялась, ответив несколько уклончиво:

- Не знаю. Просто не спалось, решила немного прогуляться. Давайте я вам чай с травками заварю, что вы мучаетесь?

- А травки такие, чтобы отмучилась одним махом? – Она усмехнулась, но кивнула. – Давай, а то горло дерет, сил нет. Ничего, что на «ты»?

- Ничего.

- Тогда и ты меня так же и по имени.

- Хорошо. – Я порылась в дедовых запасах трав, нашла ромашку, душицу, липовый цвет, зверобой и чабрец. Чайник так и стоял на горячих кирпичах печи, так что вскипел быстро, и по комнате поплыл специфический аромат лекарственных трав.

- Не знаю, будет Антон писать официальное заявление или нет, может, сам нажрался до сиреневых свиней, а потом на перекладных сюда доехал.

- Не похоже. – Я тоже налила себе отвар и теперь сидела напротив Альбины, греющей руки о чашку.

- Не похоже. Но состава преступления я пока наскрести не могу. И всё же показания оформлю по всем правилам, чтобы потом не искать тебя в этой глуши.

- Да я послезавтра вернусь в город, если нужно будет что-то уточнить, скажете, - вставать было немного лень, почти бессонная ночь начала сказываться, и в сон клонило зверски, но за визиткой я поднялась. – Кстати, если понадобится помощь ветеринара с вашей собакой, звоните.

Альбина отчего-то поперхнулась чаем и, прокашлявшись, просипела:

- Буду иметь в виду.

На этом разговор мы свернули, потому что вернулся Антон. Он был уже в другой одежде, жизнерадостный и будто отдохнувший, аж смотреть противно.

- Закончили? Тогда мы тебя, Надя, покидаем, спасибо за всё, если что-то вспомнишь, звони, - он сунул картонный прямоугольничек под стоящий в буфете декоративный чайник. – Насчет твоего деда я договорился, его сегодня обследуют в областной все, кто там есть, и без очереди. Алька, давай на низкий старт, нам пора.

Она что-то невнятно буркнула, быстро допила чай и, поблагодарив, чуть не комком сунула подписанные мной бумаги в сумку. Я же только и успела растерянно сказать:

- Спасибо…

Через минуту я уже наблюдала в окно, как мои гости подходят к большой черной машине (проехали все-таки!). Альбина что-то с жаром выговаривала Антону, который только отмахивался, потом на мгновение обняла его, затем, чуть подумав, отвесила подзатыльник, и они уехали.

Глава 3

Зима на Русскую равнину пришла, как всегда, неожиданно. В первую очередь, для коммунальных служб. И почему-то в середине ноября. Позавчера под ногами хлюпало и чавкало, в ночь пошел снег, днем всё это добро расквасилось, а сегодняшним утром градусник показал бодрые минус пять.

То, что слава королевы фигурного катания мне не грозит, я поняла на первом же шаге из подъезда.

Хорошо хоть рядом сварная стойка с крючками, на которые наши бабки вешают торбы, пока открывают дверь, успела схватиться, а то отбила бы копчик, как нечего делать.

Булька с таким же неодобрением поглядывал на раскинувшееся перед его лапами замерзшее озеро.

Ещё и с неба сыпалось нечто непонятное, не то снег с дождем, не то дождь со снегом, но оно мгновенно примораживалось, покрывая все поверхности глянцевым панцирем. Желание куда-то идти пропало окончательно, но, во-первых, собаку надо выгулять, даже если сама собака готова перенять кошачьи повадки и ходить в лоток. Во-вторых, я уже одичала, сидя дома и выползая только на Булькины променады и в магазин за продуктами. А отпуска ещё почти неделя, скоро и вовсе начну шарахаться от людей. В-третьих, у меня дома опять закончилось молоко, а кофе без молока это невкусно. А без молока и без конфеты и вовсе деньги на ветер, только лишний раз чашку мыть.

Булька, поняв, что хозяйку поджатой задней лапкой и жалобным взглядом не проймешь, всхрапнул, как чистокровный рысак, и пошел вперед, забавно виляя упитанным задом. Едва ли не первый раз в жизни я пожалела, что такого же роскошного зада нет у меня, потому что ближе к выходу со двора все-таки шлепнулась на него. Хорошо хоть куртка длинная, чуть смягчила падение, но было все равно больно и обидно, потому дальше мы шли, семеня, как гейши. Лапки у бульдога тоже разъезжались, и он, отчаянно скежереща когтями, пытался не лечь пузом на лёд.

С той мутной истории, случившейся в заповеднике, прошло уже десять дней. Никто меня не беспокоил по поводу показаний, из чего я сделала вывод, что Антон Николаевич или просто махнул рукой на причины своего визита в чащобу, или банально вспомнил, как туда попал. И хотя я старательно отгоняла мысли по этому поводу, любопытство глодало со страшной силой. Однажды я достала его визитку, почти решившись позвонить и справиться о здоровье, но не стала маяться дурью. И даже визитку выбросила.

В конце концов, зрительная память у меня хорошая, номер я запомнила и так…

И про НЛП почитала, чуть не вывихнув себе мозг. Если Антон этим владеет, то он действительно маг и великий фокусник. И про гипноз тоже почитала, но научное обоснование я знала и раньше, а откровения всяких шарлатанов навевали тоску.

Вылазка закончилась благополучно, мы не убились на скользком тротуаре, не попали под машину на переходе (только слабаки ставят зимнюю резину так рано!) и, добыв вожделенные пакет молока и кулек «Красной шапочки», почти дошли домой.

Почти, потому что перед самым подъездом у нас на глазах какая-то девочка-подросток, неловко взмахнув руками, повторила мой пируэт. Вот только схватиться за стойку не успела, потому от души шлепнулась на обледенелом пороге, а из пакета с оторвавшимися ручками разлетелись флаконы со всякой бытовой химией.

- Етит твою мать, - задумчиво произнесло дитя и попыталось встать на ноги. Ругательства у детей я не одобряю, но тут понимала безоговорочно. В магазине хотела купить пачку соли, чтобы хоть на подъездной дорожке разбросать, но столкнулась с локальным дефицитом – разгребли ещё утром.

- Подожди, дай помогу, - я подхватила её под руку, подтягивая вверх, пока она искала точку равновесия.

Капюшон объемной темной куртки, в которой девочка почти утонула, упал на лицо, потому узнать я её не могла. Вроде, у  нас такого возраста детей в подъезде и нет…

- Спасибо. - Голос был очень приятным, мелодичным, хотя не совсем детским. Она наклонилась и с тихим болезненным шипением растирала левую лодыжку.

- Да ладно, с кем не бывает. Тебе на какой этаж? – В ожидании ответа я подгребла отлетевшее в сторону средство для мытья стекол и чистящий порошок для плиты. Булька понюхал упаковку губок для посуды и носом пододвинул её ко мне.

- На пятый.

- Надо же, мне тоже. – Порывшись в сумке, я нашла запасной пакет. – Собирай давай, помогу дойти.

Она разогнулась, одновременно отбрасывая капюшон, и я поняла, что ошиблась. Потому что этой девочке было лет двадцать пять, не меньше, просто невысокая и тощенькая. Распушившиеся рыжие волосы лезли ей в лицо, не давая нормально рассмотреть пострадавшую.

- Если не затруднит, буду очень благодарна, а то у меня в ноге что-то щелкнуло.

- Наступить можешь? - Если вывих это полбеды, главное, чтобы не перелом. – Или давай сразу в травму, тут недалеко.

Травмпункт действительно был рядом, буквально на соседней улице, что было сомнительным, но все же плюсом. По нынешней погоде там, конечно, аншлаг, но деваться некуда, раз уж взялась помогать, придется тащить.

- Да нет, не надо. – Она с сомнением покачала головой и для пробы оперлась на ногу. Поморщилась, но, вроде, стояла крепко. – Я три года назад ломала лодыжку, так что знаю, как это.

- Ну, смотри… - Пока она испытывала опорно-двигательный аппарат на целостность, я закончила собирать её покупки и открыла дверь. – Пойдем потихоньку, мне тоже на пятый. Ты в какую квартиру?

- В семьдесят седьмую. А ты?

- Семьдесят девятая. – Перед лестницей я все-таки взяла её под руку, потому что шла девушка, отчетливо прихрамывая.

Насколько знаю, семьдесят седьмая квартира сдавалась, и последние полгода пустовала.

Булька стоически терпел наше неторопливое шествие, не спеша выскакивать вперед, чтобы на него не наступили, потому сосредоточенно сопел сзади.

- Ты новая квартирантка?

- Ага. Вчера сняла, а сегодня уже приключения, - девушка старалась идти сама, опираясь только в самых неотложных случаях, но особо не доставляла хлопот, ростом она ниже сантиметров на десять при моих не самых выдающихся ста семидесяти трех, так что оказалась довольно компактной. – Получается, мы соседки?

- Выходит, что так.

Мы доковыляли до пятого этажа, и она отперла замок нужной квартиры.

- Спасибо тебе огромное. Кстати, я Алеся, - она протянула ладошку, затянутую в черную кожаную перчатку.

- Надя. А это Булька.

- Приятно познакомиться с вами обоими. Я бы пригласила в гости, но там после прежних хозяев немножко гадюшник. – Она забавно сморщила нос, сдувая со лба упавшую рыжую прядь.

В этом жесте было что-то одновременно милое и смешное, и я не смогла сдержаться от ответной улыбки.

- Договорились. Если что, звони, чем смогу, помогу. К ноге лед приложи, хотя лучше вызови врача.

- Ладно, начну со льда, а там посмотрим. Давайте завтра вечером ко мне на чай с вкусняшками, а то я сняла сразу на полгода, расскажешь, с кем тут нужно дружить, а кого опасаться. Пока.

Алеся помахала нам рукой и скрылась за дверью.

Вечер я планировала провести дома, в уюте и тепле, чтобы кресло с торшером, интересная книжка, литровая кружка чая и пес возле ноги. Но судьба распорядилась иначе.

Гололед сделал свое черное дело, и Нина, моя коллега по работе в ветклинике, умудрилась вывихнуть плечо, навернувшись у нас на парковке. Дворнику, конечно, всыпали по первое число, Нинку в слезах и соплях отволокли к травматологу, сустав вправили, но вот работать оказалось некому. А по плану на шесть часов был визит постоянной клиентки с её кошками в количестве восьми штук.

Вообще у заводчиков свои ветеринары, конечно, если это именно клуб, а не десяток породистых котов в одной квартире, но тут как раз последний вариант. Практически весь её ассортимент мурлык должен был на следующий день выезжать в соседний областной центр на выставку, а за заключением ветслужбы она, естественно, решила обратиться в последний момент. Нарушать договоренность никому и в голову не пришло, тем более что заводчица отличалась немного скандальным характером.

Поэтому, выслушав начальника, лившего мед по поводу моей незаменимости и обещанного отгула по первому требованию, я в экпресс-режиме выгуляла собаку, утрамбовалась в более цивильные джинсы и куртку, натянула шапку по самые брови и оставила Бульку за старшего. Вообще он всегда делал вид, что мои приходы и уходы его собачество не волнуют, но неизменно встречал на пороге, норовя лизнуть в лицо, пока я разуваюсь.

Обратно я возвращалась уже ближе к десяти часам, к сожалению, у одной из кошек обнаружились проблемы, к тому же такие, которые требовали неотложного решения, поэтому пока прооперировала, пока устроила в стационар, успокоила хозяйку… Кстати, спасибо ей большое, довезла почти до дома, не пришлось тащиться на автобусе.

Во дворе было темно, хоть глаз коли, рачительные пенсионерки следили, чтобы не было перерасхода электроэнергии по общедомовому счетчику, потому регулярно выворачивали лампочки возле подъездов. По этому поводу периодически вспыхивали скандалы, в которых я предпочитала держать нейтралитет. Идти по темноте мне тоже не нравилось, но и ругаться с местными склочницами последнее дело.

Когда я осторожно огибала детскую площадку, возле одного из припаркованных автомобилей шевельнулась тень. Её я заметила углом глаза, занятая тем, чтобы повторно не упасть.

- Надежда Александровна?

Я притормозила, потому что имя-отчество он назвал правильно. И хотя в груди шевельнулся легкий холодок тревоги, бежать не спешила. Голос мне показался незнакомым, но могла и ослышаться.

- Да, это я. Что вам нужно?

- Несколько дней назад вы оказались свидетелем по делу о похищении некоего господина Васильева, припоминаете?

Я в упор не припоминала ни похищения, ни какого-то Васильева…

А, черт, точно! На выброшенной визитке Антона была именно эта фамилия.

- Да, но я уже рассказала всё, что знала, - тревога всё усиливалась, приобретая оттенок паники. Почему-то мне совершенно не нравился этот человек, прячущийся во мраке. Мне не нравилось то, что вокруг слишком тихо и темно, и то, что в обычно людном дворе сегодня ни души, не нравилось больше всего. – Добавить мне нечего, показания Альбина Константиновна сняла, поэтому я не уверена, что вообще могу как-то помочь.

Пока говорила, я, вцепившись покрепче в ремень сумки, начала отступать. До моего подъезда метров сто пятьдесят, если он там один, могу и успеть.

Почему от него нужно бежать, не знаю, но понимала это отчетливо. Как и то, что мне ни в коем случае нельзя садиться в машину.

- Мы можем вызвать вас повесткой, но зачем усложнять? – Невидимка захлопнул дверцу автомобиля, возле которого так и стоял, и пошел в мою сторону. – Понимаю, время позднее, но дело не терпит отлагательств, а обратно мы вас привезем, не беспокойтесь.

Меня будто приморозило на месте. Страх накатывал волнами, оставляя после каждой ощущение беспомощности и липкий от выступившего пота лоб. К тому же я поняла, что не могу закричать, горло свело судорогой, через него и воздух проходил с трудом.

Где-то рядом стукнула металлическая дверь подъезда, это я слышала, но всецело сосредоточилась на том человеке, что был уже в нескольких шагах от меня. Он шел спокойно и неторопливо, будто знал, что на моих ватных ногах далеко не убежишь. Но когда между нами оставалось не больше пары метров, вдруг дернулся и застыл.

Я видела, как рывком повернулась вправо его голова, а сам он чуть отпрянул. Лица мне было не рассмотреть, только неясный силуэт на фоне света, падающего от светящихся окон третьего этажа.

- Надя, у тебя все в порядке?

Нежный голос моей новой соседки произвел странное впечатление. Я вздрогнула, чувствуя, как весь испытываемый мной ужас вдруг схлынул, оставив ощущение слабости и некоторой дезориентации. Даже голова закружилась, и я пошатнулась, пытаясь найти хоть что-то, за что можно схватиться. И почти сразу почувствовала, как мою ладонь сжали теплые пальцы.

Сразу стало спокойно и легко, даже дрожь в ослабевших коленях почти исчезла.

А вот на мужчину в темноте появление Алеси произвело совершенно иное впечатление. Он отпрянул и, не сказав больше ни слова, быстро пошел к машине. Хлопнул дверца, и авто тут же сорвалось с места, скрежетнув шипованной резиной по мерзлой земле.

Не отпуская руки соседки, я второй ладонью смахнула ледяной пот со лба, не понимая, что со мной происходит. Наверное, стоит показаться врачу, потому что такие приступы паники на ровном месте это не есть хорошо. И что это вообще за ерунда, что меня бросает то в жар, то в холод…

- Ты как тут оказалась? – Я все-таки отпустила её пальцы и ослабила петли шарфа. Воздуха мне катастрофически не хватало.

- Мусор выносила, увидела, что к тебе кто-то докапывается, решила уточнить, - судя по интонации, она в ответ пожала плечами.

- Так выносить на ночь мусор это плохая примета, - отдышавшись и повертев шеей, чтобы проверить себя на предмет головокружения, я сделала шаг в сторону подъезда. – Как ты меня вообще узнала, темнота же кромешная?

- Плохая примета возвращаться одной поздно ночью. У тебя собака в дверь скребется, я поняла, что дома Булька один. А узнала тебя по голосу. Пойдем, что ли? А то я только в толстовке выскочила, холодно.

- Да, конечно.

Уже в подъезде я заметила, что она не только без куртки, но и в домашних тапках с помпонами.

Кстати, только сейчас я вообще смогла её нормально рассмотреть. И испытать короткий, но острый укол зависти. Красива моя соседка оказалась до зубовного скрежета. Мужского. Я же только тихонько вздохнула, глядя на миниатюрную девушку, которую даже застиранная кофта и мешковатые джинсы не портили. Собранные в толстую косу волосы теперь не скрывали ни изящного овала тонкого лица, ни светло-зеленых глазищ, смотревших спокойно и самую чуточку лукаво. Блин, да у неё, рыжей, даже веснушек не было!

- А чего ты в таком виде? – понимая, что пора прекращать таращиться, я кивнула на её тапки.

- Целый день квартиру драила, только закончила. Решила вот всё найденное на помойку оттащить. Кстати, у тебя тараканы есть?

От вопроса я чуть не запнулась о ступеньку.

- Если только в голове, обычных не видела, а почему спрашиваешь?

- Я за плитой трех дохлых нашла, - Алеся скривила губы и передернулась от омерзения. – Живых не встретила, но как-то прям нерадостно мне.

Меня такая находка тоже не порадовала бы, не поспоришь.

- Я завтра мелком все углы пройду, ты тоже купи. И несколько ловушек, так, на всякий случай.

- У меня есть, уже все пороги промазала, почувствовала себя Хомой Брутом.

- Трупы панночек-то куда дела?

- Так на мусорку и носила, а ну как оживут в полночь, - она на удивление легко взлетела по лестнице, и уже остановившись перед своей дверью, я вспомнила:

- Да, как твоя нога?

Алеся тоже глянула на левую лодыжку:

- Нормально, мерзлую курицу полчаса прикладывала, потом на всякий случай эластичным бинтом замотала, даже почти не болит. Кстати, чего от тебя во дворе мужик хотел?

Я вздрогнула, поняв, что почти забыла об этой встрече. Несколько минут рядом с Алесей полностью вытеснили не только страх, но и воспоминания о произошедшем буквально только что.

Нет, надо будет что-нибудь для памяти попить, надо!

- Сама не поняла, больной какой-то, - вдаваться в подробности истории, в которую вляпалась по глупости, мне не хотелось.

- Да? – Она с сомнением посмотрела на меня. – Ты аккуратнее, дураков полно, лучше одна по темноте не ходи. Или хоть фонарик бери с собой.

Фонарик у меня как раз был, но я о нем вспомнила только сейчас. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

- Постараюсь. Спасибо, что выручила, а то я реально испугалась.

- Да не за что, давай, спокойной ночи.

Заперев за собой дверь и потихоньку разувшись, я прошла в единственную комнату и, не зажигая свет, села на диван.

Меня не покидало ощущение сюрреализма. Этот странный и страшный мужик, который вроде как из полиции, но зуб могу дать, что никакого отношения к ней не имеет. Появление Алеси, с которым я будто очнулась… А ведь он её испугался. И у меня такое впечатление, что испуг этот не от того, что кто-то посторонний его заметил. Скрип двери не расслышать было невозможно, но дернулся он, только когда девушка заговорила. Он испугался именно моей соседки.

Мысленно представив её, я фыркнула. Да уж, гроза маньяков и прочих неадекватных личностей. Да её соплей перешибешь!

На моё фырканье из-за дивана, где было его любимое место для сна, выполз потягивающийся Булька.

Трясти меня начало в ванной.

Наверное, это было отсроченным следствием испуга, но и руки задрожали, и слезы потекли, и зубы застучали. Несмотря на то, что вода лилась почти неприятно горячая, меня знобило, а в солнечном сплетении ледяным камнем свернулась дурнота.

Кое-как вытершись и не успевая глотать слезы, я доползла в комнату и свернулась под пледом. Поскуливающий Булька бестолково метался рядом, тычась мокрым носом в ладонь и глядя на меня с сочувствием и непониманием.

Затащив к себе на колени тяжелое теплое тельце, прижалась к нему, чувствуя, как под гладкой темной шкурой быстро бьется маленькое сердце, а чуть шершавый язык старательно вылизывает мне лицо.

От этого стало немного щекотно, а паника начала отступать, вытесненная здоровой злостью. Спрашивается, какого черта эти непонятные личности ко мне прицепились?! Нужно им что-то узнать, милости просим к самому господину Васильеву, я вообще ни сном, ни духом о его приключениях!

Нестерпимо захотелось позвонить и высказать всё, что думаю по данному поводу, остановило меня время. Как ни сильно было возмущение, но названивать в половине двенадцатого ночи всё-таки свинство. Поэтому разбор полетов я отложила до утра.

Но уснуть не могла ещё долго, чутко вслушиваясь в темноту и пугаясь малейшего шороха. Возникло искушение собраться и уехать к родителям, тут всего-то минут двадцать на такси, но визитом посреди ночи я их тоже доведу до предынфарктного состояния.

Сходить к соседке?

Нет, только вследствие сильного стресса придет в голову такая глупость.

Кстати, неплохо бы расспросить, откуда она вообще взялась. Не то, чтобы Алеся вызывала подозрения, но осторожность тоже не будет излишней.

Провертевшись на диване, который так и не стала раскладывать, еще почти час, я отправилась на кухню добывать двадцать капель корвалола на стакан воды. Не знаю, почему, но рубит меня от этой настойки стабильно. Поморщившись, выпила резко пахнущее лекарство и вернулась на диван. Пес, уставший от моих телодвижений, давно уполз в свою нору, так что пришлось довольствоваться старым плюшевым зайцем. Его подарил мне папа лет в восемь, зайка немного потерял форму и цвет, но в такие минуты, когда хочется снова почувствовать себя маленькой девочкой, работал безотказно.

Уже засыпая, я вспомнила наш с соседкой разговор. Странно, когда я пришла, Булька спал, да и вообще за ним не водится привычки царапать дверь…

Но додумать эту мысль я не успела, корвалол и в этот раз подействовал быстро.

Глава 4

Утром, проснувшись удивительно бодрой и отдохнувшей, я на ночные приключения смотрела уже под несколько другим углом.

Во-первых, все эти страхи и шорохи теперь отчетливо отдавали блажью впечатлительной барышни. Ну, подошел кто-то в темноте, можно подумать, если бы он мне там в лицо фонарем посветил, я прониклась бы бОльшим доверием. И хотя такой уж трепетной я никогда не была, но чисто по-женски боюсь темноты, незнакомцев и пауков. Пауков особенно.

Во-вторых, темнота вообще провоцирует страх, привет из далеких времен, когда люди носили шкуры и жили в пещерах. Мало ли какой саблезубый тигр в полумраке затаился, вот у нас и происходит экстренный выброс адреналина, если резко шугануть ночью. А я ещё и уставшая была, дополнительный фактор стресса.

В-третьих, у нас в семье отношение к полиции вообще прохладное. Нет, никто ни в диссидентах, ни в жертвах полицейского беспредела не значился, но бабушкин отец во время войны попал в плен, и всю семью потом репрессировали по известной статье. Слава Богу, отправили не на Соловки или Колыму, а всего лишь в Среднюю Азию, и то буквально на пару-тройку лет.

Вот у меня, наверное, это всё и наслоилось на бабулины страшилки о приезжающем в ночи черном «воронке».

Поэтому, ещё раз всё обдумав и решив, что надо завязывать с триллерами на ночь, я прогулялась с Булькой, прибралась в квартире, а потом заскучала. Заскучала настолько, что решила добежать до работы, тем более что я так и не нашла свой mр-тришник, одна надежда, что забыла вчера в клинике. А раз делать нечего и даже ещё не вечер, отчего не прогуляться?

Пес моего энтузиазма не поддержал. Он вообще больше диванный житель, потому, чутко держа уши «топориком», если так вообще можно сказать о его локаторах, проводил до входной двери и с чувством выполненного долга отправился досыпать. Мне кажется, он порой вообще меня стеснялся. У всех порядочных собак хозяева, как хозяева, и только его бестолочь где-то постоянно шляется, заставляя питомца ждать в тоске и одиночестве.

Коммунальщики все-таки справились с гололедом, и теперь можно было не опасаться за целостность конечностей, так что до работы я решила прогуляться пешком. Если идти не по улицам, а свернуть через пешеходный мост над железнодорожными путями, а потом пройти узким переулком между гаражным кооперативом и огороженным котлованом, тут всего минут двадцать ходу. О том, чтобы проделывать этот путь в темноте, и речи не шло, я не настолько отчаянна, но отчего не срезать белым днем?

Наверное, все-таки на меня вчерашнее как-то подействовало, потому что шла, постоянно оглядываясь. Несмотря на непрезентабельность дороги, люди ею пользовались активно, поэтому в одиночестве я ни разу не оставалась. И все-таки ощущение навязчивого взгляда в спину не отпускало. Пару раз я оглянулась, но ничего подозрительного не заметила.

Какие-то мужички стоят над открытым капотом машины, глубокомысленно почесывая затылки.

Возле магазина автозапчастей разгружается «Газель».

Крупный пес, в котором мне почудилась капля волчьей крови – уж больно характерная морда, - потрусил куда-то по своим делам. Ему вслед  посмотрела особенно пристально, по строению тела и из-за густой шерсти сразу и не поймешь, кобель это или сука, но клипсы в ухе точно нет. Как и ошейника, скорее всего бездомный, надо будет попробовать приманить и стерилизовать.

Не то, чтобы у меня руки чесались лишить кого-то возможности иметь потомство, но прошлой зимой тут было два случая нападения стаи бродячих собак на людей, и повторения этого крайне не хотелось бы. Понятно, что стерилизация не панацея, а голод не тетка, и резкого снижения агрессии, как обещают защитники зверья, не будет, но они хотя бы не будут плодиться. Потому что самый страшный зверь это тот, кто защищает своих щенков.

Уже в дверях клиники я столкнулась с владельцем магазина зоотоваров, с которым мы и делили помещение. Егор как раз вытаскивал пустые коробки, до этого полгода валявшиеся в подсобке, на что постоянно жаловались продавцы.

- Надюха, привет, - он кивнул мне, не отрываясь от основного занятия по утрамбовыванию картона в мешок с ноги. – Ты же, вроде, в отпуске?

- Добрый день. Да, но по делам забежать надо, - я уже почти прошла в пропитанное специфическим запахом кормов для животных помещение, как он снова меня окликнул:

- Тебя клиент-то нашел?

Так и не шагнув через порог, я остановилась:

- Какой клиент?

- Вчера утром приходил парень, говорит, ты оперировала его собаку, хотел что-то уточнить. Нина предложила проконсультировать, он уперся, что нужна ты, полчаса, наверное, бухтел. Нинка плюнула и дала твой номер телефона, сама до тебя дозвониться не смогла.

Конечно, не смогла, в  наш с Булькой поход за молоком я его оставила в другой куртке дома. А потом, когда увидела пропущенный, Нина уже искалечилась и по какому поводу мне названивала, она не вспомнила.

- Что за собака и с чем связана консультация?

- А я знаю?

Пожав плечами, он вернулся к своему занятию, а я, на всякий случай проверив телефон, убедилась, что пропущенных звонков нет. Ладно, нужна буду, найдет.

Плеер нашелся в ящике стола, а за ним сидел Димыч, мелкий и щуплый парнишка весь в татухах и пирсинге, который пришел к нам летом, но уже завоевал любовь клиентов и их питомцев. А уж как за его внимание соревновались девочки-продавцы, ууу… Удивительно, что в рукопашной не сошлись.

Он у нас был специалистом по всяким ползучим гадам и крупным насекомым, которых я уважала и, откровенно признаться, чуток побаивалась, ну, или брезговала, что даже ближе к истине, потому в данную область ветеринарии не лезла.

- О, привет, - он дружелюбно махнул зажатой в руке обкусанной булкой.

Ругать за то, что ест прямо в кабинете, мне было неохота, да это и бесполезно. Сколько раз ему и выговаривали, и пытались штрафовать, но в закуток дальше по коридору, который гордо именовался служебным помещением, его было не загнать. Честно говоря, я и сама там не любила бывать, потому что некоторые гробы просторнее, чем тот встроенный шкаф, который нам от щедрот своих выделило руководство клиники для принятия пищи.

- И тебе привет. На бумаги не кроши. Не знаешь, кто меня вчера искал?

- Видеть видел, но знать его не знаю, - Димыч послушно отвел руку в сторону, и теперь крошил на принтер. Ладно, бумаги в нем сейчас нет, так что формально просьбу выполнил. – Вообще мутный он какой-то.

- В смысле? – Я смотала наушники так, чтобы они намертво не запутались и уставилась на коллегу. Тот задумчиво почесал бровь.

- Вот есть такие люди, которых видишь первый раз, а знаешь, что у него собака.

- Ага, ботинки покусанные и шерсть на штанах.

- Неее… Это другое. А этот по сторонам косился так, будто вообще первый раз тут был. И морщился.

Аромат в магазине действительно ядреный, с этим не поспоришь, поэтому сразу после работы я обязательно мою голову. Не очень приятно сознавать, что волосы источают аромат «Педигри», даже если производитель обещает, что он придаст коже здоровье, а шерсти - шелковистость.

- Может, натуралкой кормит, а тут действительно первый раз, жена собаку привозила. Да мало ли как бывает. Что за собака-то?

- А это вторая странность, он сказал, что оперировала её ты три недели назад.

Я припомнила работы за указанное время.

- Да у меня на той неделе был только один опердень, и там только кошки были. И один шпиц, но его хозяйку знаю, в соседнем доме живет.

- Вооот! Может, к тебе кто-то так клинья подбивает, а, Надежда? – Он открыл рот и набрал воздуха в грудь.

- Только попробуй эту песню запеть, удавлю на месте.

Димыч довольно хмыкнул и вернулся к недоеденной булке.

Названивать Нине по поводу вчерашнего клиента я не стала. Пусть человек болеет в свое удовольствие. Тем более, что номер мой ему дали, если действительно нужна консультация, свяжется.

На этаже меня ждал сюрприз. Нет, не тот, который могут оставить кошки и ненароком забредший переночевать бродяга.

В щель моей двери был засунут свернутый вдвое лист бумаги.

Развернув его, увидела написанное четким округлым почерком патологической отличницы:

«Не застала тебя дома, а телефон не знаю. Приходите ко мне в 7, с собой приносить ничего не надо.

Алеся»

Так, а ведь я же хотела её расспросить, откуда она тут взялась. И хотя теперь вчерашние мысли казались отголосками паранойи, узнать некоторые подробности лишним точно не будет. В конце концов, на одной площадке живем, уже почти родственники.

К назначенному времени я, самым жестоким образом оставив собаку дома, нажимала кнопку звонка. Естественно, приходить в гости с пустыми руками дурной тон, поэтому прихватила бутылку красного вина, которую мне подарили ещё на восьмое марта. Пью я редко, а уж в одиночестве и вовсе не прикладываюсь, поэтому стоять бы ей до какого-нибудь праздника, но тут есть повод открыть. И установке дружеских неформальных отношений поможет, и слегка нас раскрепостит.

Алеся открыла почти сразу, будто под дверью сидела.

- Привет, заходи, - она отступила вглубь коридора. – Ты одна?

- Добрый вечер, - я скинула тапки, в которых перебегала площадку. – Да, мой мужчина решил, что никуда не хочет уходить от миски, остался дома.

- Ну, на то он и мужик, - Леся глубокомысленно кивнула и протянула левую руку, чтобы закрыть дверь.

На её запястье было штук десять разных браслетов. Нанизанные на резинку кругляшки камня, кажется, агата, кожаные на завязках разных размеров и форм, был даже один тонкий из меди. Всё это добро закрывало её руки чуть не до середины предплечий, но – удивительное дело! – не выглядело вульгарным. Более того, хоть браслеты были разных форм и материалов, они странным образом гармонировали между собой.

Спрашивать её о любви к побрякушкам я не стала, отметила только, что и на второй руке их не намного меньше. А вот колец на тонких длинных пальцах не было вообще.

Зато в ушах…

- Ух ты!

Вот тут, каюсь, не смогла сдержать завистливого вздоха.

Лет с семи я очень хотела проколоть уши. Прям бредила этим, сама не знаю, почему. Мама, устав от нытья, отвела в салон, где мне продырявили обе мочки. А вот тут и выяснилось, что уши у меня капризные, носить могу только золото, и то далеко не всякое. Промаявшись года полтора, я серьги вытащила и больше не вставляла, смирившись, что не судьба мне легким поворотом головы ослеплять блеском украшений.

- Нравится? – Она чуть кокетливо отвела вьющуюся прядь, чтобы та не мешала рассмотреть красоту.

Сначала я решила, что это каффы. Семь почти черных камешков, самый мелкий на верхней точке уха, самый крупный на мочке. Они были соединены тонкой проволокой с завитушками, будто стекавшей по кромке ушной раковины.

Присмотревшись, я поняла, что держатели там не декоративные. Это было семь сережек, собранные в единую конструкцию. Красиво, но до чего же, наверное, неудобно…

- Класс. А не тяжело?

- Нет, нормально, привыкла уже. Проходи, чего мы застряли в прихожей?

Квартира была зеркальной копией моей, тоже однушка, но чувствовалось, что сюда только-только въехали. Легкий специфический запах пустующего жилья не перебили ни почти выветрившиеся ароматы бытовой химии, ни вкусный запах чего-то печеного.

- На, держи, - я сунула ей в руки бутылку, следуя за хозяйкой на кухню.

- Да не надо было. К тому же я не пью, у меня непереносимость алкоголя. Все выпьют и веселые, а я выпью и с больной головой над унитазом. Так себе особенность организма, - она скорчила рожицу, но бутылку обратно не сунула, пристроила на стол возле раковины. – Садись, будем чай пить. А хочешь, пройдись с экскурсией, правда, смотреть у меня особо нечего.

Тут она права, квартира эта, похоже, была и куплена под сдачу. Светленько, бедненько и совершенно безлико. Скромный кухонный гарнитур с необходимым минимумом приборов для жизни, в комнате, мимо открытой двери которой мы прошли, угловой диван, кресло и шкаф. Сомневаюсь, что санузел порадует чем-то неизведанным, потому от щедрого предложения пройтись по апартаментам отказалась.

Алеся расставила чашки, рядом приткнула тарелку с нарезанным сыром и вазочку с конфетами.

- Ты давно здесь живешь? – Она откинула за спину длинную косу и теперь внимательно, но дружелюбно смотрела на меня.

- Полтора года. – Чай оказался крепким и вкусным, с едва ощутимой ноткой смородинового листа. – А ты местная?

- Родилась под Питером, но выросла здесь. А теперь захотелось свободы от родни, вот, на съем подалась.

Она говорила негромко и с какой-то особой теплотой в голосе, отчего мне и самой хотелось улыбаться. Рядом с Алесей вообще было очень спокойно и… умиротворяюще, что ли. Есть такие люди, которые, как солнце, согревают всех вокруг. Вот моя новая соседка явно из их числа.

За следующий час мы успели выпить по две чашки чая, прийти к выводу, что конфеты местного производителя вкуснее, чем московские втридорога, обсудить последние городские новости и выяснить, кто где учился.

Леська оказалась выходцем из Лукоморья. Микрорайон с таким поэтичным названием находился у черта на куличках, потому желание переехать ближе к центру я поняла.

Лет пятнадцать назад одна из крупнейших строительных организаций города взялась за амбициозный проект по возведению громадного жилого массива в зеленой зоне. Расписали это так, что народ, пусть и слегка наученный горьким опытом долевого строительства, пошел косяком. Дело спорилось, пока не уперлось в тот факт, что часть территории будущего комплекса пересекалась с природоохранной зоной водохранилища, и строить там нельзя в принципе. Обычно это мало кого волнует, оформили бы разрешение задним числом, обмыли это дело в тесном кругу, и благополучно забыли. Но этим делом решили воспользоваться конкуренты, потому активно подзуживали всех неравнодушных выходить на пикеты, перекрывать дорогу строительной технике и прочее. Во время одной такой акции сильно нетрезвый гражданин таки попал ногой под колесо трактора. Естественно, вой поднялся до небес, и к вечеру молва разнесла, что там гусеницами людей давят, счет жертв пошел на десятки.

В результате строительство полностью так и не было закончено. Возвели несколько многоэтажек, на этом все заглохло. И теперь жильцы пикетировали администрацию района с требованием открыть обещанные детский сад, школу и поликлинику, на что чиновники только разводили руками и предлагали войти в бедственное положение города, в бюджете которого отчетливо просвечивало дно.

К тому же оказалось, что обещанная зеленая зона представлена донельзя загаженным парком, местом сбора всех местных алкашей и любителей выгулять собак, не утруждающихся уборкой продуктов их жизнедеятельности, и старым кладбищем. Причем, как мне кажется, близость могил раздражала жителей куда меньше всего остального.

Сама не поняв, зачем, я рассказала о своей семьи и работе и поделилась планами на ближайшее будущее. Вообще-то об этом я даже с родителями не разговаривала, а чтобы вот так с почти незнакомым человеком…

В какой-то момент я поняла, что перед глазами всё расплывается, и единственным ориентиром в пространстве остается её рука. Она бережно сжимала мои пальцы в маленьких ладонях и что-то говорила. Что именно, я не могла разобрать, плавая в словах и пятнах мягкого света от настольной лампы, но исправно отвечая на вопросы.

Её глаза казались бездонными, чистая светлая зелень становилась темнее к краю радужки, сменяясь почти черным кольцом, и я почему-то не могла отвести от них взгляда. Они была такими же теплыми и искренними, глаза ребенка на лице красивой девушки, но оторваться от них было физически невозможно.

Паника захлестнула мгновенно. Тут же сжало в тисках виски, так неожиданно и остро, едва не до дурноты.

Сидящая совсем рядом Алеся охнула и отдернулась, тоже хватаясь за голову, и, несмотря на отвратительные ощущения, я обратила внимание на то, что её руки были обнаженными. Все браслеты лежали рядом, брошенные небрежной кучкой рядом с фантиком от конфеты.

Что бы ни вызвало боль, оно меня живо отрезвило, будто ушат холодной воды вылили. А ещё это напомнило мне то, как Антон пытался повлиять на меня там, в заповеднике…

Я шарахнулась от соседки, и стул, с которого вскочила, с грохотом упал на линолеум.

- Что ты делаешь?! – Если бы получилось заорать, я бы так и сделала, но вышел полузадушенный писк.

- А ты? – Голос её звучал глухо, а сама она зажимала пальцами переносицу. До того, как прижала салфетку к лицу, я заметила, что её губы в крови.

- Что это вообще за хрень такая? – Паника улеглась, но беспокойство никуда не делось. Как и желание как можно скорее отсюда убраться. – Что ты со мной сделала?

- Чаем напоила, - чуть невнятно буркнула Алеся все ещё сквозь салфетку.

- Да ну тебя с таким чаем… - Умирающей и даже больной она не выглядела, разве что чуть виноватой и раздосадованной, потому я, не мешкая, направилась к двери. – Извини, у меня там собака некормленная, мне пора.

И, не дождавшись ответа, выскочила на площадку, благо, замок у неё такой, что ключи не нужны.

К себе  попала не сразу, трясущиеся руки все никак не могли отпереть дверь, но всё же я справилась.

Ну их, такие походы в гости! Не знаю, что это было, может, мне пора таки записаться к психиатру, но вечер теперь казался крайне странным. Как и моя откровенность. Как и тепло, исходящее от соседки, к которому так и хочется приблизиться. Но я не могла за час настолько проникнуться доверием к незнакомому человеку!

Скинув тапки и остервенело вымыв руки, я зашла на кухню, продолжая терзать ни в чем неповинное полотенце. А потом ещё и на пол его уронила.

Нет, стрелки двигались, так что часы не стоят.

Метнулась в комнату, потом схватилась за телефон, время везде было одинаковое.

Я вышла из квартиры в семь вечера. Час, ну, максимум, полтора пробыла в гостях.

Тогда почему на часах половина второго ночи?

Лежать без движения оказалось совсем не так просто, как может показаться. Естественно, как только аппарат включился, и чуть сонная девушка в зеленом медицинском костюме велела расслабиться и получать удовольствие, у меня тут же зачесался нос, и заныло в левом боку.

Бок этот я ушибла о приоткрытую дверь ванной, когда бегом собиралась на обследование.

Я никогда не верила в чертовщину. Всякие там гипнотизеры, бабки-ведуньи, гадалки, провидицы и прочие шарлатаны обитали где-то на краю моих интересов. На очень дальнем краю. Потому в то, что соседка меня просто чем-то опоила, верилось куда больше. Зачем она это сделала, понятия не имею, но ничего хорошего в этом точно нет.

Второй вариант ещё хуже первого. Если Алеся ничего такого не делала, получается проблема изначально во мне. Приступы страха, выпадающее время, панические атаки на ровном месте…

Оказавшись в своей квартире, первым делом я кинулась к ноутбуку, смутно припоминая, что пару месяцев назад мне на глаза попадалась реклама медцентра, где можно сделать КТ в ночное время. Ещё и скидкой грозились. О чудо, таких как я, которые вдруг после полуночи решили, что неплохо бы проверить голову, было немного, поэтому вежливая девушка предложила подъехать уже через час. Там же меня заверили, что сдать анализы тоже можно, особенно, если они не связаны с классическим общим  анализом крови. В тестах на наркотики точно ничего классического нет, потому, прихватив из заначки отпускные, которые я ещё не успела потратить, вызвала такси и направилась в дружелюбные объятия платной медицины.

Мимо двери соседки я шмыгнула как можно быстрее и незаметнее.

Молчаливая и чуть хмурая женщина нацедила у меня две пробирки крови и сдала с рук на руки в отделение компьютерной диагностики.

И вот уже несколько минут я лежала в трубе, а компьютер проверял мой мозг на комплектность. Мало ли, вдруг что лишнее найдет.

Если же все в порядке, то оставался ещё один вариант, который, конечно, лучше опухоли, но тоже не шибко радует. К участковому психиатру оказалось не записаться, поэтому я поискала среди близлежащих к дому частных клиник. Так что, если что, к одиннадцати утра уже могу попасть на прием к профильному специалисту…

Пока меня светили со всех сторон, размышляла, как и с чего всё началось.

Да, с той ночи, когда меня понесло в кусты. С одной стороны, я себя горько корила за то, что поддалась. Может, не отправься я в тот поход за неизведанным, сейчас не решала бы, что хуже - быть больной мозгом в прямом или переносном смысле. С другой же, как ни пугали последние события, Антон мог на самом деле погибнуть, и тогда я бы себя сама сожрала, что не послушалась интуиции и из-за этого умер человек.

Да и перед тем, как встретить того странного мужчину во дворе, я из рук соседки ничего не брала, потому вариант с подсыпанной гадостью отпадает.

- Все в порядке, можно вставать. Только не торопитесь, чтобы не закружилась голова, - девушка освободила меня из шайтан-машинки и помогла подняться. – Заключение будет готово после двух часов дня, как только врач его выдаст, мы пришлем смс.

- А сразу нельзя? – Промедление было мне совсем не на руку, к тому же существенно нарушало намеченные планы.

- Нет, сами снимки вам ничего не скажут, а радиолог у нас по ночам не дежурит, - она с извиняющей улыбкой покачала головой. – Не беспокойтесь, мы постараемся выдать его, как можно скорее. Результаты анализов из лаборатории после шестнадцати, на чеке ваш логин и пароль, можете посмотреть их самостоятельно. Помочь вызвать такси?

- Нет, спасибо…

Домой я вернулась уже в начале седьмого утра. В глаза как песка насыпали, к тому же, похоже, я простыла, горло першило, а в носу всё горело. Ладно, сейчас растолкаю собаку, выгуляю, а потом упаду спать. Днем получу на руки все результаты и буду решать, кому сдаваться – онкологу или психиатру.

Она сидела на подоконнике межлестничной площадки между четвертым и пятым этажом. Капюшон толстовки прикрывал голову, и из-под него выбивалось несколько вьющихся рыжих прядей. Нога в кроссовке медленно и планомерно покачивалась, будто маятник.

Проходить молча я не стала, остановилась в метре от Алеси, дожидаясь, когда она заговорит.

Она молчала, с силой сжимая пальцы на темно-красной термокружке. Судя по запаху, там был кофе.

- Давно сидишь?

Она подняла на меня глаза и чуть задумалась:

- Часа полтора.

Мы обе замолчали, явно этим молчанием тяготясь. Мне жутко хотелось домой, но отчего-то оставить её здесь одну не могла.

- Извини за вчерашнее, - я все же подошла ближе. Девушка молча сдвинулась, освобождая мне край подоконника с разложенным на нем пледом. – Не знаю, что на меня нашло, просто плохо себя почувствовала…

- Я так и поняла.

Не знаю, зачем я взяла её за руку. Наверное, слишком потерянным был у неё вид. Но когда сжала пальцы на тонком запястье, Алеся резко вскинула голову, диковато на меня посмотрев. Но руки не отняла. Наоборот, чуть спокойнее вздохнула и, отставив кружку, положила вторую ладонь поверх моих пальцев.

- Я могу объяснить, что с тобой происходит.

- Мне днем и так объяснят, я только из медцентра.

Она нахмурила темно-рыжие брови и окинула меня быстрым взглядом:

- У тебя что-то болит?

- Не знаю. Вот, пытаюсь понять.

Того отторжения, которое полоснуло, как удар хлыста, когда мы пили чай, не было и в помине. Я затруднялась сказать, откуда оно вообще взялось, но это только сильнее убеждало, что что-то не в порядке с моей головой.

- Ты здорова, просто… - Она замялась, подбирая слова. – Есть вещи, которые трудно принять. Так что выбор за тобой, захочешь разобраться, приходи ко мне. А что к врачу сходила, это никогда лишним не бывает.

Алеся легко спрыгнула с подоконника.

- И что, ты мне предложишь красную и синюю таблетки, как в фильме? – Я тоже поднялась, сгребая плед и вручая его хозяйке.

- У меня есть только зеленая и желтая. Первая от головной боли, вторая от живота. Если что, поделюсь. – Она взбежала по ступенькам и дернула дверь своей квартиры, та оказалась не заперта. – И всё-таки, не ходи по темноте одна.

Не дождавшись моего ответа, Алеся закрыла дверь.

Глава 5

В этот раз на дверной звонок пришлось давить долго. Так долго и с таким усилием, что у меня даже палец заболел.

Уснуть настолько быстро, как думала, у меня не получилось, наверное, ещё час вертелась и обдумывала слова соседки.

И по запомненному номеру позвонила, но абонент был временно не абонентом, потому припереть к стенке первоисточник проблем у меня не вышло. Поискала его в соцсетях, ужаснулась количеству однофамильцев, нашла семерых полных тезок, ни один из которых нужным Антоном Николаевичем не являлся. Или его просто там нет, что вообще нонсенс, даже у моей бабушки есть профили и Вконтаке, и в Фейсбуке, и в инсте, или же он просто скрывается под чужим фото.

За дверью наконец-то послышались признаки жизни.

Щелкнул проворачивающийся в замке ключ, и в приоткрывшейся щели показалась всклокоченная голова Алеси.

- Пришла? - Соседка широко, от всей души зевнула, заразив этим и меня. – Заходи.

- Нет. Давай лучше ко мне.

- Боишься? – Она обеими ладонями потерла чуть припухшее лицо и посмотрела более осмысленно.

Если честно, то да. Но ответила я другое:

- У меня есть только что сваренный борщ и котлеты.

- Аргумент.

Нимало не смущаясь того, что кто-то увидит её в коротких спальных шортах и майке на босу грудь, Алеся задержалась только, чтобы сунуть ноги в тапки и прихватить с зеркала в прихожей заколку.

Булька проверил, кого там принесло, убедился, что пришедший не мужского пола, и спокойно отбыл на коврик возле балкона. Оттуда хорошо просматривалась вся квартира, потому покидать стратегическое место он не собирался.

- Привет, зверь, - Алеся кивнула псу и, испросив разрешения вымыть руки, устроилась на указанном мной месте с уже собранными в высокий хвост волосами.

- Есть будешь?

- Давай.

Мы в тихой и почти умиротворенной обстановке пообедали, ну, или поужинали, потому что за окном уже смеркалось.

- Ты их и во сне не снимаешь?

Проследив за моим взглядом, Алеся тряхнула рукой, отчего браслеты зазвенели.

- Не-а, мне так спокойнее. Результаты обследования пришли?

Я покосилась на распечатанный лист заключения. Полное мне выдадут на руки в клинике, но выписка была уже готова.

- Если я и дурочка, сканирование это не выявило.

- Уже приятно, - она поднялась, спокойно вымыла за собой тарелку с ложкой и обернулась ко мне.

- Наркотиков в крови тоже не обнаружено.

- Ты и на них проверилась?! – В голосе соседки прозвучала нотка восхищения.

- Угу. Забила признаки в сеть, получила разброс от шизофрении до Альцгеймера.

Она вытерла руки висящим на спинке стула полотенцем, глядя так, будто что-то прикидывала.

- И к какому выводу пришла?

- Что началось все с той ночи, когда я нашла в лесу человека. Но что именно началось, не понимаю. И как это со мной связано – тоже. И вся эта ерунда с НЛП и провалами в памяти… - я сжала виски пальцами, стараясь уложить события в правильной последовательности, но сама же в них и запуталась.

- Какими провалами? – Алеся явно встревожилась, даже подалась вперед, но заметив, как я непроизвольно отшатнулась, замерла на месте.

- Вчера у тебя дома. Я не помню, о чем мы говорили и вообще почему так долго у тебя пробыла. По моим подсчетам должно было пройти не больше двух часов, но никак не почти шесть!

- А, ты про это, - она с явным облегчением вздохнула. – Я могу тебе рассказать правду, но ты все равно не поверишь.

- А ты расскажи так, чтобы я поверила. Но учти, что к психиатру на завтра я уже записалась.

- Зря. Ты не сможешь ему ничего рассказать. – Заметив, что я с недоумением на неё смотрю, Алеся продолжила. – Ты кому-нибудь из родни или близких рассказывала, что произошло в заповеднике?

- Нет, решила их не волновать.

- Что, прям даже не попыталась?

Дед Тихон.

Он приехал обратно через два дня, успокоенный и с кучей рекомендаций. Потребовал с меня отчет о проведенном тут времени, и я хотела рассказать ему о странном происшествии… Но почему-то переключилась на другую тему, а потом просто забыла. Но это и неудивительно, стресс и облегчение, что можно уже вернуться домой, и не на такое способны.

- Позвони родителям и попробуй им рассказать, - она кивнула на мой телефон, лежащий возле сахарницы.

- Зачем?

- Чтобы ты поняла, что я не вру. И чтобы не тратила время на психиатра, все равно в нашем городе толковых по пальцам одной руки пересчитать можно, к ним запись за три месяца.

- А ты откуда знаешь?

- Приходилось сталкиваться. Да не дергайся, я не психическая.

Я смотрела на неё во все глаза, пытаясь понять, что вообще здесь делает эта девица. Зачем я позвала её, пытаюсь выяснить какую-то ерунду, когда проблемы мои лежат в совсем другой плоскости. Но все же решила подыграть.

- Ладно, я задам несколько вопросов, на которые хочу узнать ответы.

- Давай попробуем.

- Всё это связано с этим вашим Васильевым? – То, что происходящее крутится вокруг него, я уже поняла. Как и то, что Алесе известна предыстория, и это, мягко говоря, настораживало.

Она села напротив, сложив руки на стол, как прилежная ученица, и кивнула:

- Совершенно верно.

- Я правильно понимаю, что он меня в чем-то подозревает?

- Антоша? Упаси Боже! Он тебя ни в чем не подозревает. Он точно знает, что ты видела того, кто привез его в заповедник и сгрузил в кусты.

Я от удивления и возмущения на несколько секунд потеряла дар речи, так и застыв с открытым ртом. Потом, тряхнув головой, в которой это все не укладывалось, уточнила:

- В каком смысле – видела?

- В прямом, глазами. Он потом проверил все проезды в заповедник, несколько недель назад там проводили опашку по периметру, сухо же было, от пожаров. Так вот, ни на одной перепаханной дороге нет ни одного следа шин. Значит, приехали по главной. Если ты могла как-то пропустить машину, то вид того, как здорового мужика волокут через ваши буераки, точно должен был привлечь внимание. И я сама знаю, что ты это видела, просто не помнишь.

- Как я могу этого не помнить?! – Я все-таки вскочила и начала бестолково ходить из угла в угол. А кухня в хрущевке такого размера, что, скорее, топтаться на месте.

- Так же, как не помнишь вчерашние часы, которые просидела у меня. Как не понимаешь, каким образом Антон смог заставить тебя привести его в дом. Как не знаешь, почему у тебя резко заболела голова, а у меня пошла носом кровь.

Суетиться мне надоело, поэтому я остановилась напротив соседки, которая со спокойным любопытством наблюдала за моими действиями.

- А сейчас ты скажешь, что ты ментальный маг и прочитала мои мысли, да?

Она отмахнулась:

- Да ну, какой из меня маг, тем более ментальный. Я ведьма.

Ну, с этим не поспоришь…

- Знаешь, а пойдем завтра к психиатру вместе, а? Чувствую, тебе там тоже будет, что рассказать.

- От моего рассказа его самого в дурку заберут, и не жалко ни в чем неповинного человека? – Она задумчиво потеребила сережку, прекратив паясничать. – Скажи, вот ты в мистику веришь?

- Нет.

- Ага… - Алеся задумчиво постучала босой ногой по полу, чем заставила насторожиться Бульку. Он даже перевернулся со спины на бок, чтобы посмотреть, кто там так обнаглел, потревожил его сон. – А в электричество ты веришь?

Я чудом успела подхватить выскользнувшую из рук мокрую тарелку.

- А при чем тут электричество?

- Веришь или нет?

Покосившись на лампочку под потолком, я окончательно поняла, что моя соседка сбрендила.

- Естественно, верю.

- Хорошо. То есть, ты и электрический ток видишь? Я сейчас не про искры из розетки, когда туда бабкины спицы суешь. Или ты такого не делала? - Кто ж этого не делал… Потом поротая задница дней пять болела. – Ладно, пойдем дальше. Ты умеешь видеть радиоволны? Или, может, рентгеновское излучение? Или…

- Я поняла, что ты хочешь сказать, но есть большая разница – то, о чем ты сейчас говоришь, научно доказанные факты, а не шарлатанский бред о вторжении инопланетян и порабощении человеческого разума.

- Когда-то это тоже считали бредом, некоторых ученых вон даже сожгли за их убеждения.

- В дикие времена кого только не жгли. Ведьм особенно рьяно.

Она, поморщившись, отмахнулась, но раздосадованной этим обстоятельством не выглядела:

- Мне и сейчас кое-кому хочется билет на костер подарить, что ж теперь. Но вернемся к нашим баранам. – То есть, ко мне, овце жалостливой. – Ты не веришь, что кто-то может влиять на твои воспоминания, правильно?

- Нет. Это можно сделать при помощи препаратов, удара по голове, в конце концов. Но никак не силой мысли, извини, в это я точно не поверю.

- Но в то, что гамма-ножом можно оперировать, веришь?

- Да это совсем другое!

- Почему? Потому что бородатые дядьки в солидных костюмах это сказали, а другие дядьки подтвердили? По факту ты не увидишь, как он работает, но безоговорочно веришь в его действенность. Ты сама стала объектом внушения, у тебя из памяти несколько часов выпали, но пытаешься убедить, что ничего такого не было.

Взгляд у соседки был таким, что мне тало немного не по себе.

- Потому что не верю в то, что сама не видела и не испытывала.

Алеся резко утратила эту странную строгость, всплеснув руками:

- Да что ты упертая такая?! Ладно, сейчас покажу, - она начала стягивать браслеты с правой руки. – Есть у тебя на кухне что-то такое, что ты терпеть не можешь?

Тыкать пальцем в неё саму было бы верхом бескультурья, хотя соседка уже начала изрядно подбешивать.

- Даже не знаю… Если только герань, а что?

Здоровенный горшок с геранью мне вручила бабушка, сказав, что она содержит что-то жутко полезное для атмосферы дома. Отказаться, значило обидеть бабулю до глубины души, а я, похоже, все-таки сумасшедшая, но не самоубийца же, потому взяла.

- Просто не любишь или аллергия? А то я в оказании первой помощи не сильна.

- Нет у меня ни на что аллергии, просто запах не выношу, мерзкий он.

Разговор казался таким ненормально нормальным, что я даже увлеклась. Приятно развенчивать мифы, особенно, если они не твои.

- Неправда, ты его обожаешь.

Протянув руку через стол, она сжала мою ладонь, переведя взгляд на злополучный горшок. Герань, будто в насмешку над моими робкими попытками максимально естественно обустроить её уход на тот ботанический свет, разрослась веником на половину окна. Круглые листочки задорно торчали вверх, покрытые коротким пушком. Таким приятным, мягким.

Я не поняла, как начала мять лист в руке, растирая его между пальцев. Резко усилившийся запах, вызвавший что-то непонятное глубоко внутри, дурманил, мне хотелось натереться им, чтобы пропитаться с ног до головы…

Отплевывалась я долго и старательно, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса во рту, но даже повторная чистка зубов не помогла.

- Я не думала, что ты окажешься настолько восприимчивой, - Алеся мялась возле двери ванной, глядя чуть ошалело и виновато. – Ну, понюхала, по лицу растерла, но что ты, как коза, кинешься куст глодать, для меня тоже было неожиданностью.

- Экспериментаторша хренова…

Ещё раз прополоскав напоследок рот, я направилась обратно на кухню. Смотреть в сторону подоконника не хотелось категорически. Думать, о том, что произошло – тоже. Но если с первым я могла успешно бороться, от мыслей никуда не денешься.

- Ты и в прошлый раз их снимала, - я показала на её браслеты, копаясь в шкафчике в поисках конфеты. Может, хоть сладкое перебьет аромат клопа? – Изоляция?

- Что-то типа того.

Она за стол не прошла, привалилась плечом к дверному косяку и наблюдала оттуда. В принципе, правильно, желание кинуть в неё, например, скалкой пока полностью не прошло.

- А уши?

Свою заначку я нашла, но трескать конфеты в одно лицо на глазах гостя, пусть даже такого специфического, не позволило воспитание, поэтому я полезла за чашками и заваркой.

Перед тем, как ответить, Алеся немного помолчала.

- Если увидишь меня без браслетов, просто старайся не касаться голой кожей. Если когда-нибудь заметишь, что на мне нет сережек, беги. Очень далеко и быстро. Не факт, что получится, но хотя бы попробуешь.

И сказала она так, что я сразу поверила.

- А Антон Николаевич тоже… - я замялась, думая, как применить слово «ведьма» в мужском роде. – Нечисть?

- В первую очередь он сволочь. Вместо того, чтобы самому тебе все объяснить, скинул это на меня. И нет, он не ведьмак.

В голове тут же закрутилась набившая оскомину песенка про оплату чеканной монетой, пришлось срочно отвлекать себя, она привязчива до одури, буду потом мурлыкать её два дня.

- Так, ладно, - от души сыпанув заварки в чайник, я прикрыла его салфеткой, чтобы настаивался, и села напротив соседки. Пояснение на конкретном примере штука доходчивая, хотя и пугает до дрожи в коленках и спазма в желудке. Хотя последнее, скорее, от герани. Как я только могла на неё польститься… - Давай прямо – чего ты от меня хочешь?

- Давай. – Она заметно оживилась. – Мне нужно узнать, кто пытался убить Васильева.

Я поставила кружки и конфеты на стол, задумавшись о бренности бытия и том, что кто-то сильно ошибся, решив бросить недобитка в глухом углу.

- Почему ты думаешь, что его хотели убить? И не проще ли тогда было сразу прирезать в городе и не заморачиваться с заповедником?

- Так выпьем же за гуманизм, - Алеся слегка стукнула свою чашку о мою. – Нет, ты права, его было бы куда проще придушить прямо здесь, но об этом очень быстро узнали бы. Так быстро, что не успели бы замести следы. И тогда не скрыть, что это именно убийство, а не несчастный случай. А так умер от переохлаждения под кустом, утром за его телом вернулись бы, привезли в город и бросили где-нибудь под забором. Упал, потерял сознание, замерз насмерть. И попробуй докажи, что в этом был злой умысел.

Меня передернуло от того, каким спокойным и деловитым тоном она это говорила, но зерно истины в словах имелось.

- Но почему именно заповедник? Неужели нет места ближе к городу, смысл трястись триста километров в одну сторону?

Алеся нахмурилась, глядя в чашку:

- Для того, чтобы объяснить тебе этот смысл, надо рассказать о некоторой… ммм… специфичности Антона. Но делать этого я не буду, захочет, сам расскажет. Просто поверь, что смысл в этом был. Кстати, когда притащила его в дом, ты спасла не одну, а две жизни.

Как назло, валяясь накануне перед телеком, я смотрела по второму каналу довольно глупенькую драму, где практически теми же словами говорили про женщину, потому, не успев прикусить язык, машинально брякнула:

- Господи, у вас что, мужики беременеть могут?!

Алеся подавилась конфетой и, с трудом прокашлявшись, оттерла слезы с глаз перед тем, как ответить:

- Нет, конечно! И потом, что значит «у вас»? Я такой же человек, как и ты, просто с некоторыми особенностями.

- Ага, из-за которых я герань ела.

Мы пару минут молчали, угрюмо шурша фантиками, на звук явился Булька, но, заметив мой суровый взгляд, с почти человеческим вздохом ушел обратно. Сладкое ему, как и всем собакам, было строго противопоказано, хотя сам пес считал иначе.

- Давай так, ты принцип устройства радиосвязи знаешь? – Такой резкий переход немного сбивал с толку, но я кивнула. – Класс. Значит, есть передающее устройство, есть устройство, принимающее сигнал. Связь идет посредством волн определенной частоты, пока все понятно?

- У меня пятерка по физике.

- У меня тоже. Так вот, помимо тех волн, которые привычны и изучены, есть те, которые пока не открыты. Считай, что у меня чуть более расширенный диапазон чувствительности, вот и всё. Ты в разных условиях способна быть или источником, или приемником, но одновременно получать, обрабатывать и передавать сигнал обратно не можешь. Я могу.

- В общем, хреновое из меня радио. Так что там про второго спасенного?

- Это ты. Я почти уверена, что утром, вернувшись за трупом, они и тебя бы на тот свет отправили. И тоже максимально естественным образом. Шла по дорожке, поскользнулась и свернула себе шею.

Я все это так явно представила, что мороз по коже продрал. То ли это её ненормальные штучки, то ли просто умение быть убедительной, но говорила она так, что картинка в воображении рисовалась мгновенно.

- Допустим, я верю, что в твоих рассуждениях есть крупицы истины. Как можно рассказать о том, чего не помнишь?

- Довериться.

- Вот с этим будут большие проблемы, - честно призналась я, приуныв. – Понимаешь, я признаю вероятность того, что в твоих словах есть доля правда, но…

- Не веришь.

- Нет.

- И это фигово. Потому что пробиваться силой я не хочу, есть риск слегка подпортить тебе мозги. И так несколько часов убила, чтобы подобрать ключик, но так и не смогла.

Алеся раздосадовано поморщилась, продолжая машинально крутить из стороны в сторону уже пустую кружку.

- Не надо мне мозги портить!

- Сама не хочу. Поэтому сделаем так, я сейчас вызываю сюда Антона, хватит ему уже за моей юбкой отсиживаться, и пусть объясняет так, чтобы ты точно поверила.

-Он твой… близкий?

- Ближе некуда, бывший муж.

Пока я переваривала эту степень близости, соседка поковырялась в своем телефоне (я даже не видела, что она его с собой брала) и тихо что-то сказала в трубку.

- Минут через двадцать будет тут, - она осмотрела себя и вздохнула. – Пойду оденусь, что ли. Большая просьба не баррикадироваться в квартире, пока меня не будет.

И отбыла.

А я осталась посреди кухни, обозревающая обертки от конфет, грязные чашки и немного примятую герань. Быстро привела помещение в порядок, потом, скинув джинсы с футболкой, тоже зачем-то переоделась в домашнее платье. И волосы в тугой хвост собрала, зализав их на манер злобной училки.

Булька за моей беготней по квартире наблюдал с интересом, но принимать в ней участие не торопился.

Вся эта суета не имела конкретной цели, зато замечательно помогала забить мозги и не думать о том, что рассказала Алеся. Потому что такое нужно обдумывать долго и со вкусом, а не на бегу, вот-вот ожидая появления второго за сегодня незваного гостя.

Чтобы не пасть в эту пучину, вернулась к последней фразе Алеси. Значит, она его бывшая жена. Странно, обычно после развода стараются вообще не видеться, а при упоминании чуть ли не плюются. Хотя, если у них есть общие дети… Припомнив соседку, я решила, что это вряд ли.

Если принять, как один из вариантов, что Алеся не врала, а я не спятила, то кто такой Антон? Она уверяет, что не ведьмак, а кто есть ещё? Какая вообще градация, численность популяции и прочее-прочее? Надо будет не забыть спросить. Если всё это результат моей прохудившейся крыши, не так тоскливо будет лежать в психушке, мыслей на годы вперед.

Наверное, я бы всё-таки успела себя накрутить до мало вменяемого состояния, но гость прибыл даже раньше заявленного срока, так что от звонка в дверь я только подпрыгнула, а не в панике полезла в шкаф.

Когда на пороге появился Антон Николаевич собственной персоной, я хмуро его оглядела и чуть не поморщилась. Хорош, мерзавец. Ой, а он мысли читать не умеет?!

Наверное, выглядела я диковато, потому что Васильев замер на пороге, обвел меня внимательным взглядом и спросил:

- Добрый вечер. Пригласишь?

- А вы что, как вампир, только по приглашению?

Он едва не споткнулся, потому что быстро оглянулся на Алесю, стоявшую за его спиной:

- Ты что ей наговорила?

- Всё, что надо, но без излишних подробностей, - как мне показалось, соседка с трудом сдержалась, чтобы не придать бывшему благоверному ускорения пинком под зад. То ли пожалела, то ли не захотела задирать ногу – она была ему по плечо. – Иди уже.

Алеся все-таки толкнула Антона рукой в спину, освобождая себе проход. Во второй она держала коробку печенья.

- Это зачем? – я кивнула на угощение, подозрительно косясь на разувающегося мужчину. Синяки сошли без следа, хотя лицо у него было усталое, даже немного измученное. Зато гладко выбритое, потому он казался не очень-то похожим на моего старого знакомого.

- Чтобы есть, не всё же твои запасы подъедать. Ты не представляешь, сколько он жрет.

Ну, почему же прям не представляю, несмотря на травму и отшибленную память, отсутствием аппетита он и в прошлый раз не страдал.

- А тебе уже прям еды для меня жалко, - он не только разулся, но и скинул пальто. Кстати, другое, похоже, то, что я видела в первое знакомство, отчистить так и не получилось. Под ним у него имелся строгий костюм, разве что узел галстука был ослаблен, да верхняя пуговица рубашки расстегнута, а так вид официальный до легкой оторопи. – Где мы можем поговорить? - Прихожая, и без того маленькая, стала казаться совсем уже крошечной, поэтому я показала в сторону кухни. – Веди. Алесь, дуй домой.

- Нет! – Рявкнули мы это обе разом и даже с одинаковой интонацией. Не знаю, что так возмутило соседку, я же оставаться с ним одна в квартире немного побаивалась. Хотя, учитывая то, что узнала об особенностях Алеси, стоило бы их обоих выгнать за дверь.

- Спелись…

Не то, чтобы прямо спелись, но с ней мне было спокойнее, пусть это и потому, что Алеся на меня как-то воздействует.

Будто в противовес словам соседки, Антон от ужина отказался, поэтому я включила чайник и вновь полезла разорять запасы чая. Пусть после всей этой ерунды угощать его было уже излишним проявлением гостеприимства, но он сделал так, чтобы деда не пинали из кабинета в кабинет, а быстро и едва ли не с поклонами провели полную диспансеризацию. Дедушка потом ещё рассказывал, что не все так безнадежно в нашем государстве, вон как теперь о пенсионерах заботятся, и без всего блата, ага.

- Прошло почти две недели, почему интересующиеся тем, что тогда произошло, появились только сейчас? -  Я села ближе к двери. И чтобы выскочить, если вдруг кто-то из них проявит агрессию, и потому что кое-кто вытянул длинные ноги так, что нормально передвигаться по кухне стало совершенно невозможно.

Алеся устроилась на втором стуле у самого окна с видом на многострадальную герань. Антона же я сразу запихнула на угловой диванчик, иначе тут не что ходить не получится, дышать будет тесно.

- Потому что теперь я примерно представляю, кто это мог быть, - в его голосе не было той дурашливости, которая не дала мне рехнуться от страха в заповеднике. Только спокойная констатация с оттенком горечи. – Но для того, чтобы узнать точно, мне нужна твоя помощь.

- И что это за суд такой, который примет во внимание стертые, а потом неизвестно как вытащенные воспоминания? - Они синхронно переглянулись, отчего у меня по спине пополз холодок. – Вы же не собираетесь устраивать самосуд?!

- Нет, не собираюсь, - он вздохнул, отставляя так и не пригубленный чай. – Спрашивай.

- Кто вы?

- Человек, - Антон пожал широкими плечами.

- Со своими особенностями, правильно? Вам тоже надо меня за руку держать, чтобы… Господи, бред какой! – Я вскочила, не в силах больше сидеть спокойно. Сюр какой-то, я сижу за столом с двумя едва знакомыми людьми, по которым дурдом плачет, и на полном серьезе обсуждаю совершенно ненормальные и нереальные вещи. Так что, если и ехать в дурку, то всем троим, будем через стенку перестукиваться.

Глава 6

Антон смотрел на меня со смесью сочувствия и тоски. Последняя выделялась более отчетливо.

- Лесь?

- Ну, ладно, - она тяжело вздохнула и, демонстративно вскинув руки, направилась к выходу. – Если будет совсем тяжко, приду.

- Куда это она? – Я проследила взглядом за соседкой, которая прикрыла за собой входную дверь.

- Домой. У нас сейчас будет приватный разговор, ты, вроде, девушка вменяемая, в её присутствии особой необходимости нет.

Оговорка «вроде» в данном случае звучала шикарным комплиментом, а вот степень приватности разговора показалась мне несколько излишней, но решила пока не возражать. Просто пересела на стул, что придвинут ближе к мойке. Там рукой подать до подставки с ножами.

- Послушайте, мне не нужны никакие подробности о вашем… подвиде.

- Мне в этом слышатся расистские нотки, - задумчиво протянул он, поерзав в попытке устроиться комфортнее. Дело это бесполезное, сама там терпеть не могу сидеть, потому что узко, неудобно, ноги деть некуда, ещё и сиденье жесткое. – Нет никакого подвида, есть люди. Хорошие и разные. Разных обычно больше.

- Я не знаю, как вообще можно что-то понять в этом бреду. Нет, я смотрела и «Людей Х» и прочую муть, но поверить в это на самом деле мне сложно даже после того, как Алеся продемонстрировала свои навыки.

- Если бы Алеся действительно продемонстрировала свои навыки, ты бы сейчас сидела тихая и умиротворенная, разве что слюна с угла губ капала бы. А она тебе пару фокусов показала, не больше. Не обманывайся её внешностью.

- Да что в ней такого ужасного?! Нет, понимаю, что она как-то умеет не то, чтобы заставить, а…

- Влезть тебе в голову и управлять эмоциями, - он кивнул и, тяжело вздохнув, стащил галстук через голову, так и не развязав его. – Это страшный дар, и боятся её не просто так. Она хорошая, но опасная.

- Вы действительно убеждены, что она ведьма? – У меня в голове не укладывалось, что взрослые образованные люди могут верить в такую ересь.

- Я? Я убежден, что любая женщина бывает ведьмой, смотря как раздраконить. Это люди так назвали тех, кто обладает способностями, выходящими за пределы их убогих умишек. – Наверное, по моему взгляду он понял, что формулировку подобрал крайне неудачную, и поспешил исправиться. – К тебе это не относится!

У меня же появилось ощущение, что мозг сейчас начнет плавиться. Наверное, я действительно в чем-то зашорена и ментально не здорова, но появилось первое сомнение – а что, если это не совсем бред? Ну, есть же люди, которые слышат писк летучих мышей, хотя подавляющее большинство ультразвук не улавливает.

Потому что иначе объяснения всей ситуации я не нахожу. Во всяком случае, такого, чтобы безбоязненно рассказать её в полиции, например.

- А почему вы просто не заставите меня поверить? Вы ведь вынудили меня отвести вас в дом, значит, тоже обладаете такой способностью.

Он устало потер затылок и попросил:

- Можно я куда-нибудь пересяду? А то это не стул, а пыточное устройство.

Я секунду подумала и нехотя согласилась:

- Идемте в комнату.

Странно, но Булька, совершенно индифферентно воспринявший приход гостя, понюхав его штанину, только тряхнул ушами и отправился обратно на лежак. Разве что отвернулся от нас в знак протеста. Предложив Антону устраиваться в кресле, сама заняла диван, приготовившись внимать чудесам в обычной жизни.

- Давай я тебе немного предыстории расскажу, ладно? – Я кивнула. – Начнем с того, что всякие обидные прозвища это выдумка тех, что сам дополнительными подарками природы не обладает. От зависти, наверное. И способности эти сильно преувеличены. Никто из нас не воскресит мертвого и не оживит статую из глины. Внушение, легкое изменение сознания – да, но того что придумывают режиссеры всякого супергеройского кино, нет, так что забудь про криптонит и вызовы демонов.

- А что, стереть из памяти несколько часов это, по-вашему, ничто?!

- Кто тебе сказал, что их стерли?

Антон смотрел спокойно, без насмешки и снисходительности, отчего казался старше и, если можно так сказать, проникновеннее. Во всяком случае, гнать его взашей я передумала.

- Алеся.

- Или она неправильно выразилась, или ты не так поняла. В природе любого человека есть такое свойство, как стремление к избеганию травмирующих факторов. Иногда мозг сам делает так, что какие-то события начисто выпадают из памяти. Это не значит, что кто-то их стер, просто ты подсознательно поставила на них блок. Чаще это случается у детей, у них более лабильная психика, но и взрослые такой фишкой тоже пользуются.

- Подождите, то есть, я сама захотела это забыть?

Господи, что ж там такого страшного было-то?

- Нееет, тогда бы Альбина не увидела на тебе следы ментального воздействия, а они были.

- А Альбина тоже… - даже понимая, что выгляжу на редкость глупо, не смогла сдержаться, чтобы не вытаращить на него глаза.

- Тоже. И хватит на меня смотреть, как будто я сейчас кинусь на тебя и сожру живьем, - он укоризненно покачал головой, чем ничуть не устыдил.

- Я просто пытаюсь уложить это в голове, но оно не укладывается. Кстати, вы так и не ответили на вопрос, почему Алеся не принудила меня поверить.

- Во-первых, потому что тебя жалко. Это не безболезненно и не так безопасно, как кажется. Во-вторых, любое ментальное воздействие со временем слабеет, и ты все равно вспомнишь. Может, через месяц, может, через год, а может, и через десять.

- А может, и не доживу до этого.

- Тоже вариант. Суть в том, что легко человеку внушить то, что и так в его природе. Например, ты человек добрый, поэтому убедить, что нужно меня, такого несчастного и больного, привести в свой дом, было просто. – Мне захотелось в него чем-то кинуть, но подушкой несерьезно, а вставать за настольной лампой было лень. – Во дворе, когда тебя собирались увезти, ты этого не хотела и искала любую возможность откосить от посещения отделения.

- А меня отвезли бы в него?

- Сильно сомневаюсь. Так вот, ты и так к ним не хотела, поэтому на инстинктах восприняла Алесю, как друга, и приняла её помощь. Поэтому ты пошла искать ночью то, не знаю что. В смысле, меня. Была бы ты гадиной бессердечной, я бы так и остался помирать под кустом, но это настолько несвойственно твоей природе, что даже через блок пробилось подсознательное понимание, что рядом есть кто-то, кого нужно спасти.

- Пока вывод один – бессердечной гадиной быть легче.

- Кто ж с этим спорит, - он развел руками, отчего рубашка – в этот раз светло-голубая, - натянулась на широкой груди. – Но раз уж ты у нас добрая, ответственная и с совестью, через это и страдаешь.

Нет, все-таки надо было за лампой встать. Потому что комплиментом его слова не прозвучали.

- Ладно, допустим, в это я поверю. Но что случилось вчера, когда она пыталась у меня узнать события той ночи?

- В смысле?

Антон не изменил позы, взгляд остался прежним, кажется, он даже не моргнул, но меня не покидало ощущение, что он весь подобрался, как кот перед прыжком. Большой такой кот.

- Ну, когда Алеся наткнулась на этот блок, и у меня сильно разболелась голова, у неё пошла кровь носом. Я понимаю силу убеждения, даже готова поверить в гипноз, но это как-то даже для психосоматики чересчур.

- Вот дура…

- Я?!

- Да ты тут причем? – Он досадливо поморщился и с оттенком угрозы посмотрел в сторону двери. Какая-то малая часть меня злорадно представила, что Алесе влетит за её эксперименты. – Это же не ты кровью плевалась. Что будет, если попытаться с разбегу головой пробить кирпичную стену? Вот примерно это с ней и было.

- А почему тогда дура?

- Потому что она знала, что блок есть, но все равно полезла. Ладно, за это я ей потом шею намылю.

Тоже мне, блин, банщик нашелся.

- Хорошо, с этим разобрались. Теперь…

- Может, давай завтра продолжим, а? Сегодня мы вряд ли договоримся до чего-то существенного. Я устал, как собака, за чай спасибо, но есть хочется, к тому же рано утром надо быть на планерке в администрации.

В его серых глазах появилось нечто, очень похожее на отчаяние. Но сегодня жалость мне была чужда.

- Вы расскажете, как можно снять этот блок, я вас покормлю борщом. Если научите сопротивляться внушению, ещё и две котлеты дам.

- Да за три котлеты я на тебе даже женюсь!

- Давайте не будем торопиться, ограничимся двумя.

- Нет, все-таки не понимаю, - я прижала ладонь ко лбу. Голова трещала от обилия информации и мерзкого запаха, который сочился через вытяжку на кухне.

- Ты в курсе, что у вас подъезде кто-то курит шмаль? – Антон, который уже полулежал на моем диване, тиская за налитой бок Бульку, подозрительно принюхался.

За прошедший час мы окончательно перешли на «ты», он душевно отужинал, я отменила запись к психиатру, и теперь пыталась понять, не поторопилась ли? Не в смысле страданий по исчезнувшим котлетам, а в том плане, что на полном серьезе слушаю его байки и в чем-то даже начинаю верить…

- Я даже знаю, в какой именно квартире курят. Но я не об этом, не понимаю, почему я не смогу рассказать кому-то о том, в чем вы с Алесей пытаетесь меня убедить?

- А это из той же оперы – пока человек не верит, но напуган происходящим, это тоже своеобразный блок. – Пес под его ладонью изогнулся чуть не по-кошачьи, подставляясь под почесывание. Во мне рождалась черная зависть. Не потому, что хотелось, чтобы чесали меня, просто мои нежности Булька сносил со смиренным терпением, а тут сам лезет.

- И больше ничего?

- А ещё понимание, что тебя сочтут сумасшедшей, а жить в комнате с мягкими стенами ты не хочешь, зато понимаешь, что там и окажешься, если начнешь нас разоблачать.  – Антон, отвлекшись от ублажения собаки, зевнул, прикрывшись ладонью.

- Да ну, мне кажется, при нынешнем обилии всяких гадалок и экстрасенсов, никто на меня и внимания не обратит. На людей с ножом не кидаюсь, уже хорошо. – Он смотрел на меня с каким-то странным умилением, искривив губы в немного ироничной улыбке. – Только не говори, что это тоже ваших рук дело?!

Я даже подпрыгнула, отчего кресло скрипнуло ножками по ламинату, а Булька вздрогнул и насторожил уши.

- Вот только не надо всё списывать на меня, среди обычных людей и своих дураков хватает. Но не воспользоваться таким удобным шансом было бы грешно.

- Подожди, а сколько вас вообще?

- В масштабах человечества немного, - он почти демонстративно поддернул манжет рубашки и глянул на часы. Я сделала вид, что этого не заметила и продолжала красноречиво молчать. – Господи, что ж ты въедливая такая… Плотность расселения разная, но в среднем где-то один на семьсот-восемьсот человек.

Математику я любила не меньше физики, поэтому вытаращилась на него, ещё раз пересчитав в уме:

- Хочешь сказать, что только в нашем городе вас около полутора тысяч?!

- Ну, где-то так.

Пока я переваривала эту информацию, Антон с некоторой неохотой поднялся, потянувшись всем телом. Я за этим наблюдала с отстраненным интересом. Вроде, и отворачиваться не стала, в конце концов, всегда приятно посмотреть на красивого мужчину, но голова была занята совершенно иными вещами.

- А что будет, если я поверю? Ведь тогда блок пропадет, и я смогу рассказать всю эту… ересь.

- Тогда ты поймешь, что мы абсолютно нормальные люди. Ну, и перспектива мягких стен от этого никуда не денется.

Он подошел ко мне, присел на корточки так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и взял за руки. Причем, делал он это осторожно и так, чтобы я могла в любой момент отдернуться. Его ладони были теплыми, от Антона чувствовался все тот же тонкий, чуть холодный запах туалетной воды, а вот лицо будто немного изменилось, и я торопливо зажмурилась.

- Я не собираюсь тебе ничего внушать, - голос у него прозвучал устало и будто немного разочарованно. – Надь, мне очень нужна твоя помощь. И дело даже не в том, что кто-то пытался меня на кладбище пристроить, а в том, что есть одно дело, которое для меня важно. И есть те, кто хотел бы, чтобы оно никогда не дошло до реального воплощения. Мне надо узнать, кто это был. Если не я, то кто-то другой доведет его до конца, но если они похерят весь план… На таких, как я и Алеся могут открыть охоту. И я сейчас не шучу.

Глаза я все-таки открыла, не столько уверенная в его честности, сколько удивленная тому, как серьезно он говорил. Мои руки лежали на запястьях Антона, и ровный пульс отчетливо бился прямо под кончиками пальцев. Под серыми глазами залегли тени, а в их уголках виднелись не то, чтобы отчетливые, но все же морщинки. И усталым был не только голос.

- Я не знаю, как это сделать. – Такая близость вызвала что-то похожее на смущение, которое побороть сразу не получилось. – Могу попробовать, но…

- Есть другой способ. Блок можно, грубо говоря, расшатать. Что-то такое, что начнет вызывать воспоминания. Может, лицо, может, звук, я не знаю, что именно, но это может помочь.

Он все-таки отпустил мои руки, которые казались мне теперь ненормально горячими. Как будто к печке приложила.

- Ты предлагаешь снова вернуться в заповедник? – Идея меня не вдохновила, по такой погоде там грязь непролазная, не уверена, что мы осилим эту дорогу.

- Нет, там ты уже была, причем, несколько дней, если бы было, что вспоминать, уже начала бы дергаться от чувства дежа-вю. Я могу устроить встречи со всеми, кто может быть причастен. Тебе нужно будет только посмотреть на их, послушать голос, ну, не знаю… принюхаться.

- А ничего, что от этого у меня на лбу практически цель для снайпера появится?

- Кому надо, о тебе уже знают. А кто не знает, тот не наш клиент. Уже одно то, что рядом с тобой крутится Алеся, навело на подозрения. - Вот гад… Значит, он понимал, что тем самым подставляет меня, и все равно прислал эту шпионку! Выразить это я не успела, Антон добавил. – Интересоваться тобой начали до того, как она тут появилась, просто не так навязчиво.

Устраивать скандал я передумала, хотя ощущения были неприятные. Верю я в это или нет, разница небольшая. Главное, что есть те, кто верит, а мне как-то без особой разницы, какими идеями руководствуются желающие пообщаться поближе, да ещё и так настойчиво.

- Ты обещал, что научишь сопротивляться внушению. Сделаешь это, я попытаюсь помочь.

- Заметано! – Антон произнес это так быстро, что я сразу заподозрила неладное. А как я, собственно, пойму, научил или нет? Может, внушит, что я теперь неуязвима, как понять, выполнил он свою часть уговора или нет? Ладно, буду разбираться по мере появления проблем. – Значит, сейчас ты ложишься спать, а завтра к девяти приедешь в обладминистрацию.

Я даже забыла обо всех своих подозрениях, пытаясь понять, на кой мне туда ехать. Так и не сумев это сделать, уточнила:

- Зачем?

- У тебя же ещё несколько дней отпуска? Вот на это время ты будешь моей помощницей, а сделать так, чтобы все подозрительные прошли колонной через мой кабинет, сумею.

- А ты кто вообще? – Только сейчас я поняла, что, кроме имени и внешности, ничего о нем не знаю.

- Я там работаю.

Ууу, бюрокраааат… Зато теперь понятно, за что его могут хотеть прибить. И место работы под ситуацию подходит – бюджет наша администрация пилит прямо-таки паранормальными темпами.

- И что мне делать у тебя на работе? Я в должности помощника руководителя ничего не понимаю, да это и подозрительно.

Антон, уже успевший пройти в прихожую, только отмахнулся:

- Не забивай этим голову, никто особо не удивится, а спрашивать не рискнут. – Он оторвал верхний из стопки стикеров, быстро написал там адрес. – Это номер кабинета, на проходной скажешь, пропуск закажу. Стиль одежды деловой.

Еще полчаса после ухода гостя я слонялась по квартире, машинально что-то делая и тут же оставляя начатое.

Если отбросить всю эту мистическую чушь, получается, что существует некое излучение, ещё неизвестное ученым, либо же открытое, но само его существование не оглашается. И есть люди, которые почему-то называют себя ведьмами, по всей видимости, перечитав сказок, которые это самое излучение могут использовать.

Вроде, пока логично.

Но парадокс в том, что в наш век цифровых технологий, инстаграмма и всего прочего засветиться проще простого, но отчего-то существование подобных людей не афишируется. «Битва экстрасенсов» не в счет. Хотя, он же сказал, что их сообщество и само приложило волосатую лапу к подобному развитию дел…

Покопавшись в сумке, я вытащила блокнот и приступила к систематизации данных. Вписала всё, что узнала, напротив особо невероятных или сомнительных тезисов расставила вопросы. На отдельную страницу вынесла те моменты, которые хотелось бы прояснить, но сразу не сообразила.

Влияет ли излучение на продолжительность жизни того, кто им пользуется? А на объект? На окружающих, находящихся в одном помещении, но непосредственным объектом не являющимися?

Проводились ли исследования кристаллической решетки веществ, попавших в поле излучения?

Какова приблизительная длина волны?

Расстояние, на котором излучение снижает эффективность вдвое? А втрое? А пропадает совсем?

Оборвала я себя уже на строчке: «Проводилось ли патоморфологическое исследование тканей…», поняв, что ещё чуть-чуть и скачусь в требование выдать мне образец для вивисекции.

И тут ещё большой вопрос, кто из нас чудовище – я в порыве исследовательского вдохновения или несчастное паранормальное существо, попавшее ко мне в руки.

Пёс, с любопытством наблюдавший за моим хаотичным движением по квартире, этим делом уже утомился и, не дождавшись от безалаберной хозяйки ничего путного, сам принес в зубах поводок. Это при том, что он его терпеть не может, по всей видимости, считая ошейник символом рабства.

В принципе, я могу с этими вопросами начать ломиться в дверь Алеси, как медведь к сове, но стоит ли…

Ломиться не пришлось, стоило мне показаться на площадке, как сама соседка вышла на лестницу.

- Гулять? – Она натянула поглубже капюшон, без особого успеха попытавшись утрамбовать под него кудряшки.

- Да. Ты с нами?

Не то, чтобы я так уж жаждала её общества, но зачем бегать от своего счастья, если зверь сам бежит на ловца?

Как оказалось, с распределением ролей я поспешила:

- С вами. Хватит уже накручивать себя, у меня от твоих метаний голова второй час трещит.

Булька, терпеливо дождавшись, когда мы обе закроем свои двери, степенно засеменил по ступенькам.

- Ты их чувствуешь даже из своей квартиры? Что, всех соседей?!

Это же тогда каторга, а не жизнь…

- Твои – да. Я сейчас на тебя настроена, поэтому и ощущаю острее. Ты все-таки решила поверить, что мы не монстры из страшных сказок? – Алеся натянула перчатки и завязала покрепче шарф, пряча в него нос.

- Я решила попробовать разобраться, у кого из нас съехала крыша. Почему ты так кутаешься, заболела?

Двор был уже пуст, почти десять часов вечера, да и пронзительный ветер не особо располагал к прогулкам. Не знаю, кто был кудесником, проектировавшим в далекие шестидесятые прошлого века наш двор, но розу ветров он не учел совершенно. Вот и сейчас приходилось ежиться, прячась от постоянно тянущего вдоль подъездов сквозняка.

- Нет, просто не люблю зиму. Вообще терпеть не могу холод, снег, лёд… Брр.

Она передернулась и нахохлилась.

- А чего тогда живешь в нашем климате? Думаю, с твоим даром можно где угодно устроиться.

- Ага, и стать ручной зверушкой, которой командуют «фас», и она кидается в указанном направлении.

Мы вышли со двора, направившись в сторону сквера в паре кварталов от дома. Поток машин был ещё довольно плотным, несмотря на поздний час, да и пешеходов прибавилось.

- А тут что, иначе? Разве Антон тебе не скомандовал?

Я пыталась сдержать любопытство в рамках приличного, но в словах ладно, а как это сделать в мыслях?

Судя по тому, как Алеся, на секунду лукаво блеснув на меня глазами, хмыкнула, получилось так себе:

- Он мне не давал никакой команды. Антон даже помощи не просил. Просто есть такие люди, ради которых ты и так готов сделать всё, что они попросят и о чем промолчат. Он для меня из таких.

- Зачем вы тогда разводились, если ты до сих пор его любишь? Или это он тебя бросил? – Поняв, что залезла туда, куда лезть не стоит совсем, я поспешила исправиться. – Извини, это было бестактно, не надо отвечать.

- Да ладно, ничего, - Алеся пожала плечами и тихо посвистела Бульке, как раз примерившемуся заглянуть в кучку мусора у переполненной урны. – Я его действительно люблю, но не как мужа. Этот этап мы давным-давно прошли. Он мне не мужчина, а друг, брат, наставник. Он мой человек. Если бы не Антон, меня и в живых давно бы не было.

- Как это?

- Он научил меня контролировать свои способности. Если бы не вышло, меня бы ликвидировали, как слишком опасное существо.

Брови у меня поднимались все выше и выше, остановившись только, когда путь им преградила резинка шапки. Рассказ Алеси отдавал каким-то шпионским кино, но никак не реальной жизнью. Я бы даже предположила, что это очередной её эксперимент по внушению, но руки в неё были в перчатках, да и держала они их в карманах куртки.

Мы какое-то время молчали, не спеша следуя за собакой. Пес гулял бессистемно, как муха по комнате, делая резкие повороты и меняя траекторию, но в целом выдерживал единое направление. Небольшой сквер Булька любил, хоть гадить там четвероногим было строго запрещено, зато пометить столбы это святое, так сказать, собачья перепись населения нашего района.

Не знаю, о чем думала Алеся, я же пыталась представить, как ей вообще живется с такими способностями. Наверное, это круто, знать, что в действительности думает о тебе человек. Даже если это не оформленная мыслеречь, а просто эмоциональный посыл.

- Как ты вообще воспринимаешь мир? Ну, обычный человек пятью чувствами, получается, у тебя их шесть? Или это как-то совсем по-другому, они наслаиваются?

Она на секунду задумалась, потом медленно кивнула:

- Я поняла, о чем ты. Проще всего это сравнить со слухом. Есть громкие звуки, есть тихие, есть «белый» шум. Так же и эмоции, пока рядом есть люди, они создают ровный гул. Ну, вот мы сейчас идем, разговариваем, а рядом едут машины, - она кивнула на дорогу, где как раз проезжал мимо грузовик коммунальщик, разбрасывая по асфальту пескосмесь. – Ты не акцентируешься на обычном уровне шума, но если кто-то посигналит, выделишь звук из других. Так и с эмоциями.

Сравнение действительно было простым и показательным.

- Ты сказала, что настроена на меня, это как?

- Если ждешь конкретного звука, выделяешь его из других, стараясь отсечь фон. К тому же я держала тебя за руку, это намного облегчает задачу. – Алеся остановилась и повернулась ко мне. – Извини, что полезла в твою голову без спроса и разрешения. Но мне нужно было убедиться, что ты не виновата в том, что произошло с Антоном.

Может, мне показалось, но в её голосе действительно было раскаяние. Да и выглядела она виновато, так что злиться на неё не было никаких сил, потому я решила выдать индульгенцию.

- Принимается, только больше так не делай, ладно?

- Если это не будет жизненной необходимостью. – Она снова возобновила движение, но мы как раз дошли до сквера, так что особой нужды в том не было, Булька завис возле скамейки, тщательно принюхиваясь и топорща уши.

- Кстати, а что бы ты сделала, если бы оказалось, что я виновата?

- Выжгла тебе мозги.

Я поперхнулась следующим вопросом, понимая, что с отпущением грехов сильно поторопилась.

Глава 7

Подспудно я ожидала, что охранник на входе, выслушав сбивчивый рассказ, отправит меня восвояси, потому, когда суровый дюжий мужик в плохо сидящем деловом костюме благосклонно выслушал, даже немного удивилась. Потом он стребовал с меня паспорт, внес куда-то данные и вернул красную книжицу, приложив к ней закатанный в прозрачный пластик прямоугольник пропуска. Для удобства посетителей к ним даже прищепки присобачили, поэтому, закрепив его на кармане пиджака, отправилась исследовать здание администрации.

Снаружи я его видела неоднократно, но бывать внутри раньше не приходилось, поэтому косилась с любопытством. И осталась немного разочарованной – ожидаемой помпезной роскоши не наблюдалось, да, деревянные панели на стенах, такого же цвета пол и лестницы, натыканные кое-как пальмы в кадках по углам, но в целом атмосфера была довольно скучной, лишь самую чуточку не дотягивая до унылой.

Следуя указаниям немногословного охранника, я нашла нужный кабинет, на котором значилось, что собираюсь вторгнуться в святая святых комитета по молодежной политике. Не знаю, чего ожидала, но меня это удивило. Почему-то для Антона это казалось мелким. Скорее ожидала увидеть, что он трудится в экономическом или тому подобном подразделении.

В довольно просторной приемной было сумрачно и пусто. Не в том смысле, что кто-то вынес всю мебель – необходимый и достаточный комплект из стола с монитором и пары диванов для ожидающих высочайшего дозволения проникнуть к высокому начальству наблюдались, а вот ни одной живой души не было.

Помявшись на пороге, я все-таки вторглась в приемную, ежесекундно ожидая вопроса, что, собственно, здесь делаю. На противоположном конце комнаты виднелась вторая дверь, сейчас плотно прикрытая, соваться туда не рискнула, предпочитая осмотреться.

Зря я вчера поддалась усталости и продрыхла полдня, потом снова до двух ночи не могла уснуть. Прогулка закончилась довольно быстро, я подозрительно косилась на Алесю, пытаясь понять – она говорила серьезно или все-таки шутила? Соседка же отчего-то прекратила откровенничать и впредь отвечала односложно, поэтому я одернула Бульку, успевшего перенюхать все оставленные за последние сутки метки и добавить собственную, и направилась домой. И вот там всласть провертелась под одеялом, мучаясь размышлениями.

В конце концов, решила, что стоит все же максимально изучить это непонятное явление. Раз уж есть что-то, что может влиять на меня, это нужно исследовать. Ну, хотя бы в пределах того, что смогу узнать. Научными трудами я никогда не грезила, ну её, эту бумажную канитель, так что страданий по докторской на основании рассказанного не будет. Но и оставаться в уязвимом положении мне совершенно не понравилось. Раз уж Антон обещал научить противостоять этому внушению, стоит воспользоваться такой возможностью. К тому же меня начало терзать любопытство по поводу того, как устроено их общество. Если это настолько многочисленная ммм… диаспора, то должны быть внутренние законы, например, вроде того, о котором вчера говорила Алеся.

Пока я косилась по сторонам, вторая дверь распахнулась, явив моего нового начальника. Он выглядел немного взъерошенным и недовольным, но, увидев меня, тут же повеселел:

- Привет, хорошо, что пришла. Располагайся.

И попытался снова скрыться в кабинете, но я не дала:

- И что мне делать?

- Если хочешь, можешь пока книжку почитать или в телефоне посидеть, звонки перенаправляются моему помощнику, я освобожусь через час, тогда и начнется всё веселье.

- Зачем я тогда приехала так рано?!

- Действительно, зачем… - Он глубокомысленно потер левую бровь, а потом просветлел лицом. – А, вспомнил. В малом зале сейчас будет слушание по поводу стройки государственного приюта для бездомных животных, думаю, тебе будет интересно. Покрутишься там, послушаешь, заодно себя покажешь. Совместим полезное с полезным.

Вот за это я ему простила и съеденные котлеты, и ранний подъем.

- Конечно, хочу! А меня оттуда не погонят? Все-таки оно же закрытое, а я официально работником администрации не являюсь.

- Пусть попробуют, если что, говори, что ты моя ассистентка, все вопросы и претензии направлять твоему непосредственному начальству. Всё, иди, а то опоздаешь, это на первом этаже, спустишься по главной лестнице и два раза налево. Или спросишь кого-нибудь. Куртку отдай.

Верхнюю одежду, снятую ещё в фойе, я продолжала стискивать в руках, Антон определил её в шкаф и почти силой вытолкнул меня в коридор.

Найти искомый малый зал оказалось не так просто, как казалось, но пойманная уборщица, которая, естественно, звалась старшим сотрудником клининговой компании, подробно объяснила, куда и как пройти.

На заседании было не так много народа, от силы два с половиной десятка человек, которые сидели, сбившись в немногочисленные группки, и кто общался, кто позевывал, но назвать атмосферу рабочей язык не поворачивался. Я приткнулась в последнем ряду, для видимости положив на колени блокнот с ручкой, и постаралась не бросаться в глаза.

Тема социального приюта для животных в нашем городе была не просто острой, а наболевшей. Последний государственный приемник закрыли ещё в середине нулевых, мотивируя тем, что нет денег на содержание животных. В принципе, вспоминая те времена, оно и неудивительно, но проблема в том, что обещанный новый приют не могли открыть вот уже больше пятнадцати лет. То долго не могли согласовать проект, а когда это получилось сделать, вдруг оказалось, что земля, предназначенная под постройку, уже давно продана и там заканчивают возводить очередной жилой комплекс. То и утвердили, и согласовали, и даже землю не успели под шумок продать, но вдруг взбунтовались местные жители, которым такое соседство не по душе. Их тоже можно понять, радость небольшая, но они как-то не учли, что рачительное государство не любит, когда нарушаются уже утвержденные планы, поэтому вместо приюта на том месте возвели городской крематорий. Не иначе как зная извращенное чувство юмора местных властей, соседи если и протестовали, то негромко и недолго. Кто его знает, что там ещё могут организовать из чувства противоречия…

Единственный большой функционирующий приют для собак был частным, и у меня, как у ветеринара, волосы встали дыбом при первом и последнем же визите туда. Дело это благородное, но организация была не просто никакой, она ужасающая. Представьте огороженную территорию пятьсот на пятьсот метров, где обитает несколько сотен собак. Криво сколоченные будки, регулярные подкопы под забор и никакого ветеринарного контроля. О том, чтобы стерилизовать новоприбывших, и речи не шло. Я так подозреваю, что владелец этого вертепа психически немного нездоров. Или много. Ну, вот бывают бабульки, которые от щедрости души заводят в однушке штук тридцать кошек, чем доводят до белого каления соседей по подъезду. А тут такая же шиза, только размах побольше. Ну, и счастье привалило жителям сразу нескольких пятиэтажек, расположенных поблизости. Потому что круглосуточные вой и лай это ещё полбеды. Собаки в таком количестве и отвратительных условиях содержания сами по себе не розами пахнут, а если учесть, что выгулом и, соответственно, поддержанием чистоты владелец не занимался, миазмы были адские. Я не знаю, куда он девал трупы погибших животных, которых было немало – владелец и сам не скрывал, что временами в его вотчине случалась массовая гибель питомцев, но вряд ли утруждался поисками скотомогильника. Это я могла утверждать наверняка, потому что ближайший почти в пятидесяти километрах от города, является режимным объектом, и для того, чтобы привезти туда погибшее животное, нужно заключение ветеринара. Наше племя доброхот терпеть не мог, хотя ему не раз предлагали бесплатные услуги на постоянной основе. Вот деньги на корм собакам он был готов брать в неограниченных количествах, тут да. Но пускать к себе специалистов от любых ведомств отказывался.

Поэтому, стоило потянуть ветерку с реки, как половина микрорайона задыхалась от невероятной вони.

Каюсь, я тоже была в инициативной группе, требующей закрытия это собачьего гестапо. Ни одно живое существо – ни собака, ни кошка, ни человек, - не должно содержаться в подобных условиях. Ситуация осложнялась тем, что земля была захвачена незаконно, и владелец приюта сам это подтверждал. Но на любые попытки запретить его деятельность, больше похожую на живодерство, отвечал, что может сделать это прямо сейчас, достаточно просто открыть ворота пошире и дать собакам разбежаться.

Что такое вырвавшиеся на свободу почти семьсот бродячих псов, наверняка являющимися носителями разных болячек? Это трындец. Переловить сразу нереально, значит, разнесут заразу по половине города. Не говоря уже о том, что они будут хотеть кушать, а городская экосистема вряд ли справится с таким количеством резко прибавившихся голодных ртов.

Если и получится переловить, девать их куда? Я противник поголовного истребления, но иного выбора просто не будет. Даже если мобилизовать все передержки и клиники, ну, на неделю, может, половину собак и получится пристроить, но не больше.

Потому к началу заседания я была взвинчена и уже заранее настроена не совсем мирно.

Как ни странно, ни начальника управления ветеринарной службы, ни его заместителя в зале не было. Но, может, они тоже прислали помощника, которому придется отдуваться за руководство. Но одно дело молодежная политика, которую пришить к вопросу можно разве что с точки зрения волонтерского движения, и совсем другое – профильное ведомство. С кем, собственно, тогда собираются совещаться, если не с нами?

Заседание началось минут через пять, слово взял какой-то бородатый дяденька в солидном костюме и с солидным пузом, на котором пиджак едва-едва сходился. Но говорил этот дяденька так невнятно, что я, промаявшись некоторое время и расслышав хорошо, если одно предложение из трех, внаглую прошла поближе к трибуне. На мой демарш внимания не обратили, поэтому теперь я устроилась прямо в первом ряду, внимая каждому слову. Лучше от этого не стало, оратор явно видел текст на бумажке первый раз в жизни, бекал, мекал, брал мхатовские паузы и вообще всецело демонстрировал, как ему тяжко и неудобно заниматься таким неблагодарным делом.

Но главное я все-таки расслышала – участок под приют нашли, но вот его расположение…

- Простите, я хотела бы уточнить, - в уютной тишине, нарушаемой только тихими смешками откуда-то с галерки, я подняла руку, как отличница на уроке. – Я правильно понимаю, что место под приют уже согласовано?

- Да, остались получить кое-какие сведения из кадастровой палаты, но в целом все уже решено.

Я почувствовала, что ещё чуть-чуть и начну кипеть, как это показывают в мультиках – когда из ушей валит пар, а лицо наливается свекольно-красным.

Если правильно понимаю, то место под приют выбрали на территории бывшей промзоны. С одной стороны, это хорошо – меньше окрестных жителей будет протестовать, потому что жилых домов там просто нет. С другой этим летом я случайно попала в тот район и могу сказать, что даже в самую засушливую пору проехать по тем дорогам довольно проблематично. Если учесть, как «охотно» у нас расчищают снег даже на обычных улицах спальных районов, боюсь, что до промзоны спецтехника не доедет в принципе.

И общественного транспорта там нет. Сказка про то, что наша экономная администрация пустит специальный автобус, который будет доставлять работников, хороша, но в реальности так и останется сказкой. Не говоря уже про то, что сил одних только штатных сотрудников будет недостаточно, без помощи волонтеров это дело не потянуть. И далеко не у всех общественных организаций и зоозащитников есть возможность приехать на своей машине, значит, минус этот сегмент.

Сама по себе идея временного приюта для бездомных животных предполагает, что часть из них после лечения и стерилизации найдет новых хозяев. Кто в здравом уме поедет к черту на кулички выбирать кота? Проще во дворе первую попавшуюся Мурку поймать. Или купить с рук «настоящего породистого котенка, но документов нет, потому что вязка была неплановая». А потом, когда этот котенок вырастет во все ту же Мурку, в лучшем случае оставить себе и носить её к коту каждые полгода, потому что «природа требует». В худшем она пополнит ряды все тех же дворовых, а не она сама, так её потомство, которое не получится выдать за таких же породистых, но без документов, и впарить хотя бы даже и даром.

В сухом остатке получается, что план есть, деньги выделят (при этом ещё большой вопрос, какую часть из них сопрут до того, как начнут возводить приют), но толку от него ноль.

Всё это я, постепенно распаляясь и повышая голос, высказала оратору. Честно, сдержаться пыталась, но тупость подобного решения просто выбешивала. Ну, взялись вы за это дело, ну, сделайте, как надо! Не на отвали, не кинуть кость, чтобы так называемая зоошиза заткнулась, а по нормальному. А то закон о наказании за жестокое обращение с животными приняли, вот только исполнять его никто не собирается, и на бумаге выходит гладко и красиво, а в реальности те же яйца, только в профиль.

Дяденька, имени которого я так и не узнала, сначала пытался меня перебить, потом чуть ли не заискивающе предложил оформить свои возражения в письменном виде, а потом и вовсе замолчал, глядя на меня со скорбью и смирением. Пару раз он посмотрел и на дверь зала, наверное, надеясь, что кто-то умный вызвал охрану, и меня сейчас под белы рученьки выведут из здания, выдав волчий билет.

Под локоть меня действительно кто-то схватил, я в тот момент пребывала в состоянии холодного бешенства, потому отдернула руку так, что чуть не ударила хватавшего.

- Да тихо ты! – Прошипел этот некто голосом Антона, и я замолчала. И потому что вспомнила, что он, вроде как, мой начальник, некрасиво получится, если я изобью его снова, только теперь уже прилюдно, и ещё потому, что вторую руку он с видимой небрежностью положил мне на талию. Небрежность была видимой, потому что ладонь сжал чувствительно.

- Антон Николаевич, рад, очень рад! - Выступавший дядька, судя по цвету лица уже пребывавший в состоянии гипертонического криза, действительно обрадовался. Во всяком случае, облегчение на челе проступило прямо вот очень большими буквами.

- Взаимно, - он меня все-таки отпустил, да я и сама уже поняла, что существенно перегнула палку, хотя не считала, что в чем-то не права. – У вас тут такие горячие дебаты, даже жаль прерывать, но мне бы свою помощницу забрать. Или она вам ещё нужна?

Докладчик с жаром заверил, что не нужна, глядя на моё мнимое начальство с такой теплотой, что мне даже стало как-то неудобно. Вот уж, действительно, как с цепи сорвалась. Сама же понимаю, что он к планам по организации приюта если и имеет отношение, то весьма далекое, а накинулась на человека.

Поэтому я сдержанно поблагодарила за интересный доклад и, влекомая Антоном, который так и не выпустил моего локтя, поплелась на выход.

- Н-да, я даже не ожидал, что ты так ярко выступишь, - прозвучало это почти восхищенно. Что было под этим почти, я постаралась не анализировать, предчувствуя, что ничего хорошего. Некрасиво как-то вышло, и себя только раздраконила, и его в нелестном свете выставила.

- Извини, не думала, что меня это так заденет… Я тебя подставила, да?

- Да ну, плюнь и разотри, - обратный путь занял куда меньше времени, или мне это с ещё не до конца развеявшейся пелены злости показалось? – Ты душу отвела, им тоже полезно, может, что путное из твоей речи усвоят.

Антон так быстро и умело упаковал меня в крутку, что опомнилась я, только когда он накинул мне на голову капюшон, проворчав что-то про не особо умных, кто зимой шастает без шапки.

- А куда теперь? Ты же говорил, что нужно сидеть в кабинете, ждать гонцов.

Перчатки я натянула уже сама, не дожидаясь помощи, и наблюдая, как он набросил пальто себе на плечи.

- На работу.  В этом кабинете я появляюсь от случая к случаю, сейчас увидишь, где в основном работаю.

Что примечательно, шапку он и сам не носил, а разговоров-то разговоров…

Из здания мы выбирались почти партизанскими тропами. Но то, что не через главный вход, это точно. Если учесть, что при этом Антон держал меня за руку, создавалась впечатление быстрого тактического отступления. От кого или чего он скрывается, я спрашивать не стала, но зарубку в памяти сделала.

Оказывается, помимо основной стоянки, которая давно была бельмом на глазу города, у администрации имелась и внутренняя, скрытая от посторонних в небольшом дворике. За какие заслуги моему провожатому позволено парковать здесь машину, не знаю, в очередной раз убедившись, что господин Васильев не так прост, как хочет казаться.

Зато он вполне по-джентльменски усадил меня на пассажирское сиденье, сам же занял место за рулем. Не то, чтобы я ожидала увидеть личного водителя, но и не особо удивилась бы.

- Куда мы едем? – Любопытство заставило подать голос, когда здание администрации скрылось за голыми ветками парка, расположившегося в самом центре города.

- У каждого отдела администрации есть свои кабинеты в самом здании, но, по сути, работаем мы в других местах. Есть филиалы, где и десять, и двадцать сотрудников, держать их всех практически на главной городской площади это слишком жирно. Сейчас мы едем на мое непосредственное место работы.

- И именно туда должны потянуться желающие на меня посмотреть? – Скепсис в моем голосе был силен, как никогда.

- Ты сегодня так зажгла, что я бы сам пришел на тебя глянуть, - Антон не отвлекался от дороги, за что ему большое спасибо. Терпеть не могу, когда водитель постоянно вертится и смотрит куда угодно, только не в лобовое стекло. – Кстати, знаешь, на кого наехала?

- Нет…

- Ну, и не надо, лишние знания лишние печали.

Следующие минут двадцать я безуспешно пыталась припомнить, кто этот пострадавший от моей излишней запальчивости мужик, но тщетно. Ладно, мне в администрации не работать, а в нашу клинику он вряд ли придет с приболевшим любимым хомячком, авось, больше вообще не увидимся.

Место, в которое мы приехали, мне было незнакомо. Центр мы не покидали, покружили по старому району, где улочки были до того узкими и кривыми, что с трудом разъезжались две машины, и остановились перед небольшим симпатичным особнячком.

- В чем состоит работа секретаря, представляешь? – Антон припарковался возле небольшого голого деревца метрах в десяти от входа в здание.

- Примерно. Отвечать на звонки, встречать и провожать посетителей…

- Ну, почти. Твоя задача будет маячить где-то поблизости, создавать видимость деятельности, но никуда не лезть, потому что ничего толкового из этого всё равно не получится.

Пока я переваривала обрисованные мне трудовые перспективы, Антон обогнул машину и галантно предложил мне руку, которую я машинально приняла.

- Да я и не собиралась никуда лезть, от дилетантов один вред, - не то, чтобы меня обидело его распоряжение не лезть, куда не просят… Ладно, некоторый негатив есть. Я не сама напросилась в сопровождающие, чтобы теперь меня одергивали. Говорить это вслух не стала, тем более, что мы уже пришли.

Наверное, все присутственные места чем-то схожи. Неуловимый дух бюрократии и канцеляризма. В принципе, та же администрация, только размерами поменьше, отделка поскромнее, и лестница не такая широкая. Да и приемная в размерах сильно уступала той, в которой мне пришлось томиться в ожидании негаданного начальника.

Приставать с так интересовавшими меня вопросами по поводу всякой чертовщины я не спешила. Не место и не время. Думаю, зарплату Антон тут все же за работу, а не за красивые глаза получает. Хотя глаза у него действительно ничего…

В приемной сидел молодой человек субтильного сложения в очках и с таким деловым видом, что становилось ясно без слов – ещё минуту назад торчал в телефоне. Теперь же он суетливо перекладывал по столу какие-то бумажки, вскочив при виде Антона. На меня посмотрел с неприязнью, видимо, почуяв конкурентку на рабочее место.

- Тимур, это Надежда, Надь, это Тимур. Вести себя тихо, склок не затевать, - он быстро скинул пальто, определив его в шкаф у дальней стены. Так же оперативно распаковал меня и снова повернулся к этому Тимуру. Хорошо хоть без команды. – Почта пришла?

Вслушиваться в дальнейший разговор я не стала, поняв, что на меня внимания большое обращать не будут, потому отошла к окну, чтобы не мешать.

К разговору я не прислушивалась, полюбовалась на скачущую по веткам растущего во дворе клена сороку и немного заскучала. Почему-то вчера, когда Антон предложил этот план, он казался… увлекательным, что ли. С ноткой драйва и намеком на шпионские игры. Пока же обернулся только потрепанными на заседании нервами и пониманием, что я тут за день могу загнуться от тоски.

Всё это я и рассказала Васильеву, когда тот, наобщавшись с помощником, подхватил меня под руку и увел в кабинет под взглядом Тимура, взиравшего с ноткой презрения и легкого превосходства. Было искушение показать ему язык, но я сдержалась.

Антон ответил неопределенным пожатием плеч:

- Другого плана у меня нет. Ну, можно тебя вывести вечером куда-нибудь развлекаться, но ты же не согласишься. – Ход его мыслей был верным, поэтому я кивнула. - К тому же здесь вероятность встретить интересующих нас людей выше.

- Точно людей?

Если утром в его официальном кабинете мне побывать не удалось, то этот я осмотрела с любопытством. Ничего выдающегося, даже портрета президента на стене нет. Нонсенс, однако. А то и вовсе святотатство. Или у них вообще есть своё правительство? Масонская ложа, встречи в масках под покровом ночи…

Нет, всё-таки надо ложиться вовремя, чтобы потом всякая дурь в голову не лезла.

- Точно.

- А кто ты вообще? Ну, в смысле, как Алеся, или другой подвид? - Антон в ответ посмотрел с такой душевной мукой, что я решила временно отстать. – Ладно, работай, не буду отвлекать.

Следующие часа два я проторчала в приемной, уютно устроившись в кресле с телефоном в руках. Проверила соцсети, почитала книжку, залезла на городской портал строительства, где теперь безуспешно пыталась определить, куда же именно из обширных гектаров давно разворованного завода хотят приткнуть приют.

Тимур пару раз попытался, как ему казалось, аккуратно узнать, кто я такая и за каким надом сижу у него над душой, я так же уклончиво отвечала, кивая на распоряжение начальства. Наконец, помощник тоже утратил ко мне интерес, занявшись своей непосредственной работой, а я, неожиданно увлекшись, накропала небольшую статью по итогам сегодняшнего заседания в администрации. Есть у нас что-то вроде ветеринарного междусобойчика на одном форуме, где мы обсуждаем последние новости, обнародуем черные списки недобросовестных заводчиков и решаем прочие рабочие вопросы.

В конце концов, никакой секретности в этой информации нет, если бы заседание проводилось в полностью закрытом режиме, Антон бы меня туда не отправил. Наверное. Ну, или, что более вероятно, меня бы просто не пустили, а так есть полное моральное право подключить коллег к обсуждению полученной информации.

Обсуждение получилось настолько бурным, что я и сама не ожидала такой волны, смутно понимая, что в администрацию я больше не ходок. Или вышвырнут ещё на пороге, или пропустят, чтобы потом тихо задушить в укромном уголке.

Глава 8

Не знаю, кого из списка желающих отправить его на тот свет ожидал Антон, я же, в очередной раз отвлекшись от телефона, заметила, что нашу с Тимуром тесную компанию разбавил какой-то мужчина. Высокий и худощавый, он чем-то напоминал богомола. Спина ровная, будто палку проглотил, глядя на это и сама села ровнее. Полностью седая грива уложена волосок к волоску. Вообще импозантный мужчина, но вот выражение лица было таким холодным, что я невольно передернулась. Надеюсь, только мысленно.

Лет ему было… А черт его знает, сколько. Точно старше пятидесяти, но вот верхний предел сходу не определить. Может, шестьдесят, а может, и все семьдесят пять. Общую вертикальную динамику пожилого мужчины поддерживали морщины между бровями и в углах рта, а продолжал темный костюм в тонкую белую полоску.

- Ну, эта хоть не вчера из-за парты.

Голос у него был таким же холодным и отталкивающим, как и внешность, потому отвечать не стала, ограничившись вежливой улыбкой. Но с дивана встала, отдавая дань уважению его возрасту. Его это не впечатлило, вроде, даже перестал обращать на меня внимания, негромко заговорив о чем-то с Тимуром. Тот стоял, как солдат почетного караула на посту – вытянувшись во весь рост и с выражением благоговения на лице. Судя по реакции помощника Васильева, этот седой мужчина явно из верхних звеньев пищевой цепочки. Я же изо всех сил пыталась понять, видела его когда-нибудь или нет. В свете последних событий понятно, что не всегда стоит верить своей памяти, но отчего-то я была уверена, что, увидь его вблизи, точно запомнила бы. Но зуб давать не стану. На  полноценность воспоминаний надежды нет, а зубов у меня все-таки ограниченное количество.

Пока я переминалась с ноги на ногу, посетитель, более не удостоив меня внимания, прошел в кабинет Антона. Что примечательно, ждать, когда верный клеврет доложит о прибытии, он не стал.

Мне очень хотелось спросить, кто это, но уверенность, что в ответ получу только полный превосходства и скрытого торжества взгляд, была почти стопроцентной. Потому доставлять подобного удовольствия Тимуру не стала, чем заметно его огорчила.

Вообще я не могла понять, чего его так разбирает. На место помощника руководителя не претендую, с советами под руку не лезу, идиотские видео на полной громкости не смотрю. Сижу себе тихо, никому не мешаю. Может, он потому и страдает, что в рабочее время дурью маюсь? Или его любовь к начальству переходит все разумные и естественные границы, а меня он воспринимает, как потенциальную соперницу? Немного подумав, последнее предположение  отвергла, как несостоятельное. Не потому что отмела приверженность Тимура к светло-синим (делать этого не хотелось хотя бы из вредности), а потому что Васильев точно не того племени. Сквозящий во взгляде большой жизненный опыт не пропьешь и не скроешь. Да и, припоминая его бывшую жену, могу предположить, что Тимур категорически не в его вкусе.

Размышляя, я задумчиво созерцала противоположную стену, на которой какой-то эстет повесил абстрактную картину в бежевых и алых тонах. Как по мне, для полноты композиции там не хватало только окровавленного топора, потому что очертания ломаного тела вполне просматривались, но в искусстве я разбираюсь крайне посредственно. И потом, может, это хитрый тактический ход – забежишь права покачать, увидишь этот шедевр и боком-боком на выход, от греха, так сказать.

- Надя, зайди, пожалуйста.

Голос Антона, раздавшийся совсем рядом, отвлек от мыслей о бренности бытия и возможной шизофрении художника, и пришлось подниматься. Кстати, диван был вполне даже удобным.

В кабинете меня ожидал всё тот же худощавый мужчина, который теперь смотрел так пристально и въедливо, что я с трудом подавила желание юркнуть за спину Антона. Места там много, спряталась бы с гарантией, но пришлось пройти вперед, вставая ровно напротив седого.

- Не переживай, всё нормально. По возможности расслабься, - он сам встал за мной, отчего я едва не хихикнула. Тоже прячется? Ладони легли мне на плечи, то ли согревая и успокаивая, то ли не давая задать стрекача, чего очень хотелось бы. Но малую толику уверенности придали, поэтому я уже без прежней внутренней дрожи открыто рассматривала визави. И чем дольше смотрела, тем больше понимала, что он мне кого-то напоминает. Неужели вот с первого раза и сразу попадание?! Не знаю, что во мне пытался увидеть старик, я же во все глаза смотрела в его лицо, чувствуя, как по спине поднимается холодок. Да ну, вряд ли… Во-первых, не поверю, чтобы человек, в каждом жесте которого просматривается многолетняя привычка повелевать простыми смертными, вот так запросто вез куда-то в ночи полутруп. Во-вторых, размер все же имеет значение, он, конечно, высокий, но такого бугая, как Антон, вряд ли дотащит.

- Видишь? – Это уже, как я поняла, не мне, потому промолчала. Правильно сделала.

- Да. Можешь отпустить девушку.

- Без вариантов?

Разговор мне категорически не нравился, так что предложение отпустить я всячески поддерживала, хоть и молча.

- Я тут ничего не сделаю.

- Понял, спасибо и на том. Надь, иди пока в приемную, минут через двадцать я освобожусь, пойдем обедать.

Отвечать не стала, воспользовавшись предложением покинуть кабинет с максимально возможной, но все же приличной скоростью. Уже за дверью перевела дыхание, украдкой вытерев пот со лба и разжав пальцы, которые едва ли не судорогой свело.

Наверное, вид у меня был диковатый, потому что Тимур посмотрел с долей понимания и предложил воды. От неё я отказалась, вернувшись на диван, и задумалась над тем, что сейчас было. Или я чокнулась окончательно, или этот «богомол» тоже не совсем человек, потому что ощущение чего-то холодного и мерзкого, будто копошащегося в моей голове, ещё не прошло окончательно. Это было не сравнить с тем, что делал Антон, его воздействие было дурманящим, но довольно приятным. От Алеси исходило тепло и мягкость, а этот… Будто в какой-то слизи вывалялась, ощущение противное чуть не до тошноты.

Может, это как-то зависит от личности того, кто на тебя влияет? Если с Алесей и этим худосочным стариком (называла его про себя так только из чувства противоречия, не тянул он на древнюю развалину) мои ощущения от внушения перекликаются с общим впечатлением от этих нелюдей, то с Антоном получается ерунда. Нет, я не сомневаюсь, что приди ему блажь чисто по-мужски запудрить мне мозги, продержусь недолго. Как уже отмечала, чувствуется в нём опыт, который сын ошибок трудных, и умение штурмом взять мятущуюся женскую душу, но тогда почему от его воздействия меня погружает в сонливый транс? Если бы от голоса, звучащего в голове, я кинулась ему на шею, удивилась бы намного меньше.

Пока не забыла, быстро набросала самые острые вопросы в блокноте, благо, имею привычку носить его в сумке. Вдруг умная мысль придет, а записать некуда? Пока же у меня всегда было, где оставить заметки, но с мыслями, особенно умными, беда.

Я торопливо писала, зачеркивала, снова писала, и когда надо мной кто-то навис, недовольно посмотрела вверх, взглядом пытаясь намекнуть, что мне немного некогда.

Нависал как раз Антон. И судя по тому, что стоял он уже в пальто и с моей курткой в руках, визитер давно отправился восвояси, а сам Васильев терпеливо ожидает, когда у меня иссякнет вдохновение.

- И как оно? Уже эпилог или ещё только кульминация? – говорил он без раздражения, скорее, с любопытством и легкой иронией. От этого я неожиданно смутилась, припомнив глупости, которые только что думала. Щеки стали горячее, и я, суетливыми движениями затолкав блокнот в сумку, резко вскочила. Так резко, что Антон отпрянул, причем, очень вовремя, впопыхах не подумала, что, вот так вскакивая, могу отвесить ему ощутимую саечку.

- Систематизирую мысли. – Не зная, куда деть руки, я попыталась отобрать у него куртку. Несколько секунд мы молча перетягивали её под недоумевающим взглядом Тимура, который с приоткрытым ртом за этим наблюдал. Я опомнилась первой. – Мы куда-то собирались?

- Да, точно, - Васильев, отчего-то ничуть не удивившийся моей странной реакции, галантно помог одеться. – Через час буду.

Это уже Тимуру, тот торопливо кивнул в ответ.

На улице потеплело, грязь твердая снова превратилась в грязь жидкую, она задорно брызгала из-под колес проезжающих машин, и до небольшой кафешки, расположенной через квартал от места его работы, Васильев дотащил меня буквально за пару минут. Я не особо и сопротивлялась, наоборот, во-первых, есть уже действительно хотелось, утром мне на нервах кусок в горло не лез, а на одном чае весь день не проживешь. Во-вторых, блокнот со схематично набросанными вопросами жег бок прямо через сумку, куртку и даже пиджак с блузкой.

Поэтому, когда улыбчивая девушка-администратор провела нас к столику, едва успев усесться на обтянутое кожзамом сиденье, я едва не заерзала от нетерпения. Но сразу к вопросам  не перешла, тут же к нам подбежала официантка, которая сунула почему-то только один экземпляр меню Антону, обделив меня. Хотя, стоит быть честной, мне она кивнула не менее радушно. Возмутиться такому произволу я не успела, Васильев, не заглядывая в положенную на край стола папку, обратился ко мне:

- Ты что больше любишь – мясо или рыбу?

- Я люблю и ем всё. – Брякнула я, не задумываясь над ответом, и тут же поймала брошенный из-под ресниц озадаченный взгляд девчушки-официантки. Видимо, обычно приглашенные на свидание девицы отвечали как-то иначе. Но у нас не свидание, потому я не боялась показаться прожорливой. Да и идея с внедрением меня в стройные ряды работников администрации принадлежала ему, так что с Васильева и мое пропитание.

- Идеальная женщина, - хмыкнул Антон и вернул так и не раскрытое меню. – Танечка, как обычно, на двоих.

Танечка улыбнулась, на секунду сверкнув ямочками на щеках, и умчалась выполнять заказ.

Я же не стала мешкать и тут же перешла к делу:

- Этот человек один из тех, кого ты подозреваешь?

- Не совсем. А что, ты его вспомнила? – Антон отключил звук на мобильнике и убрал его в карман.

- Не знаю… - Я ещё раз воскресила в памяти этого чахлика невмиручего. - Странное ощущение. Я точно раньше никогда его не видела, но в нём есть что-то знакомое. Даже объяснить не могу. А он… такой же, как ты?

- Да.

- Странно, а больше похож на древнего упыря.

Антон вытаращил на меня глаза, потом вообще прикрыл лицо ладонями и мелко затрясся. Надеюсь, все же от смеха, а не в припадке. Я подождала, пока он успокоится, и уже почти созрела для того, чтобы дать ему стакан воды. Ну, или плеснуть ею, вдруг у него тихая истерика.

Васильев справился сам, пару раз глубоко вздохнул и с широкой улыбкой посмотрел на меня:

- Это мой отец.

Господи, ну, почему у меня пару минут назад не отнялся язык, а?!

- А сразу сказать нельзя было? – я почувствовала, что краснею, и поспешила спрятаться хотя бы за стаканом, если провалиться сквозь землю прямо сейчас не получалось.

- Зачем? – Отсмеявшись, Антон как-то по-доброму посмотрел на меня. – Забей, ну, упырь и упырь, что ж теперь. У тебя вообще интуиция хорошая, с первого взгляда его сущность разгадала.

Фраза получилась не совсем понятной, но просить её разъяснить ввиду собственного смущения не стала, поторопившись сменить тему:

- Он сказал, что не может ничего сделать, это о чем?

- Отец не столько сильнее, сколько опытнее меня, я надеялся, что у него получится снять блок или хотя бы предположить, кто его ставил. Увы. – Он откинулся на спинку диванчика и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Так что ты там сочиняла?

- Вопросы. Я хочу понять, как это все работает, например, есть ли какие-то отличия на физиологическом уровне? Покажет ли что-то углубленный анализ крови или аутопсия?

- Нет. Вернее, покажет, но тот, что не знает, куда смотреть, ничего не поймет.

Я сделала пометку в извлеченном из сумки блокноте.

- Ты сказал, что отец примерно равен тебе по силам, а как её вообще можно измерить? Есть какая-то градация, ну, не знаю… Шкала?

- Ты ещё начни в меня ручкой тыкать и записывать результат, - Антон не сменил позы, и легкая полуулыбка с губ не сошла, но мне показалось, что он погрустнел. – Есть, но тебе это не нужно.

А вот это было уже обидно. Как помочь на чистую воду его врагов вывести, так расшибись в лепешку и рискуй своими мозгами, а как раскрыть мне истинную картину окружающего мира, так не лезть, пока нос не прищемили.

- Почему?

- Потому что по-настоящему сильных среди нас не так, чтобы много, но тебе с ними общаться ни к чему.

- Да-да, именно поэтому я сижу в твоей приемной в ожидании этих сильных. Ведь если твой отец не смог помочь, хотя ты сам сказал, что он силен, значит, это кто-то сильнее него. И тебя.

Он тяжело вздохнул, потом неохотно кивнул:

- Твоя правда. Поэтому в приемной ты никогда не останешься одна, если Тимур куда-то выходит, сразу иди ко мне в кабинет. Через пару часов я отвезу тебя домой, потом буду занят до позднего вечера, тебя покараулит Алеська.

- А она сильнее тебя или слабее?

- Вот же ж упрямая… В чем-то сильнее, в чем-то слабее. – Подумав, добавил. – Но, скорее, первое.

- Почему я по-разному ощущаю ваше влияние на себя?

- Поясни.

- Ну, ощущение от воздействия разное. От Алеси тепло, от твоего отца, наоборот, какой-то сыростью и холодом веет.

Вот теперь Антон задумался всерьез, я не дергала, давая возможность переварить мой вопрос. За это время официантка принесла нам салат, вот на нем я и сосредоточилась. Но посматривать на Васильева не забывала, потому даже не могу сказать, вкусно ли тут готовили.

- Скорее всего, это зависит от того, как ты изначально настроена в отношении влияющего. Если насторожена, ощущения будут неприятными. Но это не точно, честно говоря, я раньше не задумывался над этим вопросом. Нужно будет поэкспериментировать…

- Только не на мне!

- Тебе интересно, значит, на тебе. Считай, жертвуешь собой на благо науки.

Мне хотелось ответить, в каком месте я видела эту науку и жертвы в её честь, но не успела, потому что зазвонил мой телефон. И можно было бы просто не обратить внимание, но звуки имперского марша намекали, что это чревато. От бабушки так просто ещё никто не уходил, увы, я не колобок…

- Привет, бабуль, - я сделала собеседнику категорический жест молчать. Не дай Бог, она услышит, что рядом кто-то говорит мужским голосом… Идея фикс по поводу того, что я уже провыбиралась и останусь навечно в старых девах, появилась у моей бабушки, едва мне исполнилось двадцать.

- И тебе. – Она сделала паузу и я прям, как наяву, представила, что моя продвинутая бабуля затянулась сигареткой. Курила она последние лет пятьдесят, плевать хотела на все предупреждения Минздрава и свысока посматривала на своих ровесниц, с трудом таскавших сумки на колесиках в сторону рынка и обратно. Зимой бегала на лыжах, да так, что я её вовек не догоню, а прошлым летом умудрилась козочкой проскакать по горам Абхазии. Платочкам, линялым плащам и растоптанным туфлям «прощай молодость» она предпочитала джинсы, кроссовки и толстовки, а свои благородные седины экстремально коротко стригла, сверкая бритыми висками и затылком, чем повергала в шок и злословие соседок пенсионного возраста. В общем, иногда я испытывала в отношении бабули здоровую зависть и только надеялась, что в её возрасте буду примерно настолько же бодрой. А ещё благодарила судьбу, что живу на другом конце города, потому что иногда от неё хотелось спрятаться под одеялом, как от злого бабайки. – Сегодня вечером ты идешь на хоккей.

Я как раз хотела отпить воды, но только клацнула зубами по краю стакана. Хорошо хоть не откусила кусок стекла.

- В смысле?!

- В прямом. Посмотришь на настоящих мужиков, а то…

- Ба, я ценю твоё чувство юмора, но не пойму, где тут смеяться. Что я там забыла? Ну, помимо мужиков.

Антон оторвался от тарелки и, приподняв брови, посмотрел на меня. Пришлось скорчить рожицу, но написанного на его лице любопытства это не умалило.

- Не перебивай старших! Мы с Маргаритой хотели сходить на игру, но эта старая обезьяна слегла с давлением, так что будем сидеть дома и играть в карты. – Зная бабушку, не иначе как в покер на раздевание… В очередной раз прокляла своё богатое воображение и попыталась забыть представленную картинку. Потому что Маргарита была её лучшей подругой, рьяно участвующей во всех эскападах, так что от этого тандема можно было ожидать, чего угодно. – Билеты мы купили заранее, я тебе их уже скинула на электронку, можешь даже не распечатывать, просто предъявишь на входе с экрана смартфона. И не благодари, я знаю, как ты польщена.

- До глубины души.

- Вот и я об этом. Возьми с собой какую-нибудь подружку, всё равно у тебя мужика нет. А если и есть, то это как в Тулу с самоваром. Завтра пришлешь мне фотки, чтобы я знала, что ты там точно была. Всё, мне пора.

И отключилась. Ну, бабуля… А ведь с неё станется стребовать с меня эти фотографии, и если я забью на матч, то она потом из меня душу вынет. К счастью, подобные закидоны у бабушки бывали нечасто, а пару-тройку раз в год можно и потерпеть. В конце концов, отчего и не сходить на игру? Осталось только придумать, с кем идти. А в свете того, что в ближайшее время мне по городу лучше передвигаться под охраной…

- Что-то случилось? – Антон терпеливо подождал, пока я не спрячу телефон в сумку.

- Да, но уже давно. Семьдесят шесть лет назад. Скажи, а как Алеся относится к хоккею?

Глава 9

- Зачем мы сюда вообще пришли? – Соседка несколько нервно оглянулась. Арена только начала заполняться зрителями, было занято около четверти кресел, но на подходе к ледовому дворцу народа было не в пример больше.

- Чтобы посмотреть хоккей. – Наши места были в крайнем секторе, не сказать, чтобы обзор отличный, зато одни из ворот рядышком. Почти под нами оказался проход, как я поняла после изучения схемы арены, оттуда должны выходить игроки.

- Ты любишь хоккей? – Дергаться и коситься она перестала, теперь с любопытством рассматривая саму коробку, отгороженную от нас стеклом. Лёд, подсвеченный синим, действительно выглядел сказочно. Легкая ритмичная музыка звучала достаточно громко, чтобы не прислушиваться, но не так, чтобы приходилось орать, переговариваясь.

- Не особо, но мне всучили билеты с настойчивой просьбой не игнорировать игру. Да и грех упускать шанс посмотреть. Говорят, наша команда в этом году всех рвет.

Парой рядов ниже висел плакат с нарисованным красным крестом. Если правильно понимаю, таких пунктов по всем трибунам разбросано несколько штук. Предусмотрительно, мало ли что случится, все-таки вместимость почти восемь тысяч. Даже при условии того, что заняты будут не все, это дофига народа.

- А как она хоть называется? – Алеся с интересом повертела в руках выданный нам плотный лист, который можно было сложить в гармошку и потом хлопать. На насыщенном серебристом фоне виднелась оскаленная морда большой кошки.

- «Ирбис». И вообще, ты столько лет в городе живешь, а как называется гордость нашего спорта, не знаешь. Стыд и позор!

- Я же говорила, что терпеть не могу зиму. А тут лёд. С какой радости мне было бы интересоваться местной командой?

- Темная ты, они уже два раза кубок выигрывали, в этом году тоже одни из главных претендентов.

- А, ну, тогда конечно…

Она протянула это с таким видом, что захотелось применить хлопушку прямо сейчас, щелкнув её по лбу. Сдержалась, вместо этого немного поснимав на телефон всё, что нас окружало.

Я так поняла, что на раскатку мы опоздали, хоккеисты уже ушли готовиться непосредственно к матчу, поэтому следующие двадцать минут мы обе провели, копаясь в сети на предмет игры. Правила хоккея оказались достаточно запутанными, но главное мы уяснили – «ирбисы» действительно сильны, так что уснуть на трибуне нам вряд ли придется. Ещё мы обогатились знанием, что наши, как хозяева, будут в серо-ало-черном, а гости в бело-синем. Общее смешение цветов немного психоделическое, зато даже с верхнего яруса не ошибешься.

То ли мы сидели слишком далеко ото льда, то ли тут продуманная система кондиционирования, но было достаточно тепло, так что куртки пришлось запихнуть себе за спины. Народ прибывал волнообразно, вскоре мы обзавелись соседом – с моей стороны подсел пожилой усатый мужик, Алеська же предусмотрительно уселась на крайнее сиденье.

- Ты как, нормально? – Я понизила голос, стараясь говорить так, чтобы никто не разобрал.

- Да, все хорошо. Просто не привыкла быть в такой толпе, - Алеся в постепенно затухающем свете казалась нездорового голубого оттенка. Хотя, учитывая освещение, мы тут все выглядим несвежими покойниками. На льду наметилось некоторое оживление, но что именно там происходит, рассмотреть не получалось.

- Если что, говори, сразу уйдем.

Не то, чтобы я уже раскаялась в том, что привела её на арену, но и не обратить внимания на то, что она кажется напряженной, тоже не могла. Алеся только отмахнулась и вытянула шею, рассматривая что-то слева:

- Кажется, начинается.

Это я и так поняла, диктор специально для особо одаренных напомнил, где и зачем мы собрались, проорал название команды гостей и те белым с синими всполохами горохом высыпали на лёд. Крупным таким горохом, мужики все оказались немного квадратными. Понятно, что там защита под одеждой, но я не ожидала, что они будут настолько… выдающимися. Это обычные, а вратари с прямоугольными фиготенями на ногах и вовсе казались ненормально здоровенными.

Гостей встретили молчанием, хотя некоторые зрители попытались освистать. Дядька справа от меня тоже присоединился к этим курским соловьям, но с нижнего ряда сидений на него так посмотрели, что он быстро замолчал.

Честно говоря, раньше я смотрела хоккей только по телевизору, когда папе приходила блажь поболеть за сборную, поэтому знала о правилах не намного больше Алеськи. Но признаваться в этом, учитывая, что сама настояла на этой культурной программе, не стала. Если она держит слово и не читает меня, об этом даже не узнает.

В следующую секунду я решила, что оглохла, потому что рёв раздался невероятный. Да и мигающий красный свет, который привел бы в восторг любого эпилептика, почти ослепил. Зато сразу стало понятно, с чего такое счастье – теперь на площадку выходили наши. На льду стало неожиданно людно, девицы в микро-шортиках и таких же скудных топиках, не опасаясь отморозить полуголые задницы, рьяно размахивали флагами, игроки носились, как подстреленные, по всей площадке, чтобы потом, буквально за несколько секунд организоваться в две шеренги. Та, что к  нам поближе, была серо-красной сверху и черной снизу. Присмотревшись к родной команде, я поняла, что немного поторопилась с оценкой статей гостей – наши ничуть не меньше, и один из вратарей был не просто большим, а пугающе большим. Стоящий по левую руку от него полевой игрок, тоже совсем не карлик, доставал ему где-то до подбородка.

Потом мы встали и послушали гимн, я его даже машинально пропела в особо проникновенных местах, Алеся ограничилась молчаливым обзором зрителей и игроков. Их она рассматривала особо внимательно, но на мой вопросительный кивок только отмахнулась.

А потом началось что-то невероятное.

Нет, я понимаю, что атмосфера располагает, но никак не ожидала от себя, что буду вместе со всеми орать, лупить хлопушкой по колену и охать, когда бело-синие летели на наши ворота. Хотя чего там подпрыгивать от волнения, когда объем нашего вратаря лишь чуточку меньше объема ворот, не знаю. Мимо него ещё попробуй шайбу протолкнуть…

Алеся поначалу с усмешкой косилась на меня, но ближе к концу первого периода присоединилась, тоже подскакивая на месте и хлопая, чтобы подбодрить наших.

- Слушай, а это затягивает! – Глаза у неё сияли какой-то особо пронзительной зеленью, собранные в хвост волосы распушились, потому Леся сейчас была похожа на ведьму, как никогда раньше.

- Сама не ожидала, - я перевела дыхание и оглянулась. На кубе надо льдом пошла реклама, огни почти погасли, а народ организованными стайками потек куда-то с арены. Но нас никто не шуганул, из этого я сделала вывод, что прогонять нас сейчас не станут, в туалет не хотелось, курить мы обе не курим, так что лучше посидеть в полумраке, переваривая игру, счет в которой ещё не открыли. – К чему ты в начале так присматривалась?

Сосед тоже ушел, так что разговаривать можно было без опасения, что кто-то подслушает.

- Тут не гнушаются приглашать на работу моих соплеменников, - она все же чуть понизила голос и наклонилась ко мне. – По периметру льда наложена защита.

- От чего? – Вообще мысль здравая, понятно же, что если само существование одаренных не для всех секрет, то и пользоваться достижениями их трудов охотники найдутся.

- Отсюда не скажу, надо смотреть ближе. И то не факт, что сразу определю, я в этом не особо сильна.

- Пойдем? – Не знаю, зачем, но мне захотелось узнать, что там можно было навертеть. Стекла от хрупкости заговорили, что ли? Но, наверное, проще будет поставить бронированные.

- Да ну… Говорю же, что пока защита в пассивном состоянии, это может определить только очень сильная ведьма.

- Подожди, так ты же сильная? Сама говорила, что чуть не ликвидировали, как слишком опасную сущность.

Алеся почему-то поморщилась и опустила глаза:

- Я сильна в другой области, это не совсем, чтобы ведьминские навыки.

- А чьи тогда?

- Домой придем, расскажу.

Немного обдумав сказанное, я едва не подпрыгнула:

- Подожди, то есть, ты хочешь сказать, что можно влиять не только на человеческий разум, но и на неживую материю?! – Это казалось ещё большим бредом, чем всё то, она мне раньше рассказывала, но всё же.

- Помести предмет в радиоактивную среду, и со временем он сам станет источником радиации. Только то, о чём говорю я, не вредит бездумно, но может выборочно влиять на людей. И вообще, сказала же, дома поговорим.

Она сделал вид, что всецело увечена наблюдением за катающимися машинами для заливки льда, пришлось отстать. Но разбуженное любопытство грызло. Так же, как и сомнения. Ни она, ни Антон ни разу не упоминали, что есть ещё кто-то, помимо ведьм. Я и сама приняла это в качестве аксиомы, а что, если там целое древо всякой нечисти?! Если есть ведьмы, то почему бы не существовать и другим представителям сказочных народностей? И что это за чудо-артефакты, которые могут защищать? И если что-то может защищать, значит, есть вероятность, что существуют те, которые могут вредить. Ууу…

- Хватит дергаться, - Алеся все-таки повернулась ко мне. – И - нет, специально я тебя не читаю, но ты сейчас эмоционально почти кричишь, это невозможно не заметить.

Ответить я не успела, сосед вернулся, принеся на себе ядреный запах сигарет и лишь чуточку – морозного воздуха.

Второй период отличался от первого только тем, что и мы, и нам забили по шайбе, в первом случае мы всей ареной орали от радости, во втором – издали дружный вздох разочарования.

На коньках я стояла довольно уверенно, но на то, как игроки носятся по льду, смотрела с затаенной завистью, мне такие скорости и не снились. Защитное стекло ходило ходуном, когда в него поодиночке, а когда и коллективно врезались хоккеисты. Причем, сильнее всего оно вздрогнуло, когда наши поздравляли друг друга с забитой шайбой. Если честно, я думала, её автора на радостях свои же раскатают по борту тонким слоем. Нам это хорошо было видно, потому что они поменялись воротами, и теперь перед глазами был чужой голкипер, тоже впечатляющей кубатуры, хоть и не такой монументальный.

В правое ухо мне вдохновенно орали, потому что усач оказался страстным болельщиком, в полный голос завывая что-то непонятное про сокола, которому надо тащить, и Шуру, которой надо бежать. Или которому? Не сразу, но до меня дошло, что это прозвища игроков.

- Простите, а Сокол это кто? – В рекламной паузе я рискнула наклониться к соседу, тем более, что Алеся увлеченно с кем-то переписывалась по телефону.

- Так вратарь наш, Игорь Соколов. – На меня дядька посмотрел со смесью ужаса и возмущения. Мол, как можно этого не знать?! - Один из лучших в лиге, правда в последнее время несколько раз «плюхи» пропускал, но это у каждого бывает.

Мне отсюда нашего голкипера было не особо видно, так что пришлось поверить на слово. Приставать с вопросами по поводу Шуры я не рискнула.

Между секторов ходил здоровенный плюшевый маскот в виде ирбиса, время от времени цепляясь к зрителям и начиная танцевать, да так, что группа поддержки с помпонами наперевес и рядом не стояла. К нам он не дошел, а жаль, я бы тоже не отказалась потискать большущую игрушку.

Во время второго перерыва мы все-таки выползли в фойе, чтобы немного размять ноги, потолкались в толпе, при этом я бдительно посматривала на Алесю, чьё спокойное отрешенное лицо вызывало у меня смешанные чувства. Вроде, владела собой она хорошо, да и желания уйти не высказывала, но я пыталась представить, что может ощущать эмпат в такой толчее. Представлялось плохо.

Проблема пришла, откуда не ждали.

Мы вернулись на свои места, команды снова поменялись половинами площадки, и практически у нас перед глазами мельтешили наши, которые серые. По ближнему борту проскочил игрок в белом и… Наш вратарь, тот самый Сокол, почему-то не обратил на это внимания. Он даже смотрел в другую сторону, будто не видел, что на него летят!

Алеся вдруг подалась вперед, резко и болезненно сжав мою руку, которую схватила, будто в поисках опоры.

Трибуны ахнули, и в последний момент голкипер успел извернуться, ногой отбив шайбу уже практически с линии ворот. На него налетел игрок в белом свитере, туда же кинулись свои защитники, следом понеслись, как на пожар, судьи.

Крики, свист, разлетевшиеся перчатки, сдвинутые в сторону ворота…

На льду закипела ожесточенная драка.

Сосед, выдавший сначала что-то нецензурно-восхищенное, выдохнул:

- Ну, Сокол, стена! Стальные нервы, стальные яйца!

Я аж закашлялась от такого комплимента, но все же, наблюдая, как четыре арбитра с трудом растаскивают сцепившихся игроков, сумела выдавить:

- А последнее вы с чего взяли?

- Так ему же по ним клюшкой только что заехали, с этого драка и началась. Вратаря вообще трогать нельзя, за него вся команда кинется зарубаться, а это ещё и нарушение правил, за которое удаляют до конца игры.

- А сам он почему в ответ не ударил? – Я покосилась на Алесю, которая, прикрыв лицо рукой, с предельным вниманием наблюдала за происходящим, даже не заметив, что я вытащила свою ладонь из её стиснутых пальцев.

- Потому что за удар «блином» его тоже могут до конца удалить, а снять перчатку времени не было. К тому же вратарь дерется только с другим вратарем, полевой с полевым, это негласное правило.

Правила, которые читала я, ничего такого не содержали, поэтому я только глубокомысленно кивнула, глядя на стального Сокола, который, будто не замечая происходящего, отъехал к борту и там пил водичку. Вот уж действительно, нервы железные. Ну, и защитные шорты тоже ничего.

Арбитры постепенно навели порядок, разогнав драчунов в разные стороны, из подсобки выскочили две девицы с подобием лопат, которыми шустро заскребли по льду, счищая накапавшую с разбитых лиц кровь. Судя по одобрительным воплям и аплодисментам, наши победили если не нокаутом, то по очкам.  Посовещавшись, судьи отправили по три игрока от каждой команды в штрафные боксы, а того беленького, который излишне размахивал инвентарем, проверяя голкипера «ирбисов» на крепость нервной системы, и вовсе выгнали с площадки. Он прошел практически мимо нас, в сердцах так долбанув клюшкой по перилам, что та разломилась на три части. Сидевшие ближе всего только и успели, что пригнуться, даже я отшатнулась, хотя до нас не долетело.

- Надь… - За всеми этими событиями я как-то даже забыла про странное поведение Алеси. – Пойдем отсюда.

Голос был таким, что невольно обернулась  и тут же охнула – от её носа по губам и подбородку стекали тонкие алые ручейки.

Что могу сказать, система видео наблюдения тут работает хорошо. Не успели мы выйти в холл, как навстречу выскочил парнишка с бейджиком, гласящим, что перед нами сотрудник арены, и поинтересовался, не может ли быть нам полезен, и как произошла эта досадная неприятность. Алеся, уже с горем пополам оттертая влажными салфетками, вежливо поблагодарила за участие и сказала, что это у неё от волнения, такая игра, такая игра!

Больше нами никто не интересовался и каверзных вопросов не задавал.

Такси я поймала без труда, в принципе, тут можно было бы прогуляться, минут сорок неспешным шагом, и дома, но Алесина бледность вкупе с предостережением не шастать ночью по подозрительным подворотням сделали своё чёрное дело – я медленно, но верно становилась параноиком. К тому же не уверена, что сейчас она в силах помочь даже самой себе, не то что встать передо мной живым щитом.

Водитель попался неразговорчивый, пару раз покосился на нас, но, напоровшись на мой взгляд, беседу затевать не стал.

- Ты как? – Я тронула локоть соседки, которая сейчас безучастно смотрела в окно. Там мелькали ярко освещенные витрины, уже наряженные в новогоднем стиле, хотя до него еще полтора месяца.

- Нормально.

Впрочем, голос у неё был не особо нормальным. Чуть хрипловатым, будто долго кричала, и каким-то бесцветным.

Доехали мы быстро, в подъезде тоже никто не поджидал, так что до родного этажа добрались без приключений. А вот там я настойчиво потянула Алесю к своей двери. Она, вроде, попыталась сопротивляться, но потом сдалась, видимо, поняв, что я от неё не отстану.

- Дай хоть умоюсь… - ворчливо отозвалась она, когда я, приплясывая на месте от нетерпения, посмотрела на соседку. Нашу верхнюю одежду я уже пристроила на вешалку, стянула с себя ботинки, попыталась было сунуться помочь Алеське, но та на меня только шикнула. Ну, и ладно, мне же легче.

- Иди. Чай будешь?

- Буду.

Я успела вскипятить чайник и сервировать стол печеньем (кстати, ею же и принесенным) и вазочкой с конфетами, когда Алеся, начисто умытая и даже чуть порозовевшая, появилась на кухне. Следы мертвенной бледности сошли без следа, нос тоже не выглядел ни припухшим, ни травмированным, а вот глаза у неё были уставшими.

- Что это было? – я поставила перед ней чашку, исходящую ароматом лимона и мяты.

- Кто-то воздействовал на вратаря, я это воздействие перебила. Всё.

Краткость, конечно, сестра таланта, но не до такой же степени.

- А подробнее можно?

- Можно, - она сделала пару аккуратных глотков, опасаясь обжечь губы. – Но минут через двадцать, не против?

Она неосознанно поежилась, хотя в квартире было довольно жарко, а сама Алеся одета вполне по сезону.

- Морозит? Плед дать?

- Давай.

Я сбегала в комнату, отобрала покрывало у Бульки, свившего себе гнездо на диване и вернулась на кухню. Пес заинтересованно потянулся следом.

- Так почему через двадцать минут?

- Сейчас Антон подъедет, а у меня реально голова трещит, чтобы два раза в подробностях пересказывать, - она укуталась в плед едва не по макушку, продолжая плотно держаться за чашку. – Извини, что так получилось, не хотела испортить тебе поход на хоккей.

- Ну, ты же не специально. Ты сейчас меня… слышишь?

- Ушами или…

- Или.

- Нет. В ближайшие несколько часов я буду как оглушенная летучая мышь.

- Ого.

Я задумалась и поняла, что вся эта потусторонняя фигня меня почти не напрягает. Да, интересно, немного настораживающе, но воспринимается уже почти нормально. Дожила…

- В прошлый раз кровь носом пошла, когда ты пыталась пробиться через мой блок. – Алеся медленно кивнула, рассматривая что-то в чайных глубинах. – А в этот раз почему? Я не про детали случившегося, а в целом.

Между темно-рыжими бровями залегла складочка, а тени под глазами стали темнее и отчетливо выраженными. Выглядела она сейчас  ближе к моему возрасту, а то и вовсе на все тридцать. Вместо девчушки-куколки рядом сидела красивая, но уставшая женщина.

- Тогда я пыталась продавить твой щит, сняв свои, - она легко тряхнула рукой, браслеты зазвенели. – А в этот раз пришлось быстро и грубо ломать чужие чары, не убирая собственную защиту. Это как во всей дури ударить монтировкой по пустой кастрюле. И кастрюля погнется, и руку, держащую монтировку, отбросит.

Хорошие у неё объяснения. Образные и понятные.

- То есть, накрыло этой отдачей не только тебя, но и ту кастрюлю? – Алеся ещё раз кивнула. – А вратарь?

- Да что ему сделается… Ну, может, немного в ушах позвенит, считай, что кастрюля была надета на его голову. Но в целом ничего с ним не будет.

- Между прочим, ему в том моменте клюшкой по бубенчикам прилетело.

- Да? Тогда даже лучше, звона в ушах он не заметит, не до того.

Добрая она все-таки и человеколюбивая. В общем, натуральная ведьма.

Я бы и дальше расспрашивала, но Алеся прикрыла глаза и, подтянув колени к груди, свернулась компактным клубком. Губы у неё чуть подрагивали, будто в ознобе.

- Тебе точно ничего не нужно? Может, в комнату перейдешь? Там удобнее.

- Нет, спасибо. Сейчас согреюсь, станет легче.

Мой крайне свободолюбивый и немного мизантропический пес, от порога наблюдавший эту картину, почти по-человечески вздохнул и, с некоторым трудом взобравшись на диванчик, полез к ней на колени. Может, я бы даже заревновала, но взгляд у Бульки при этом был полон смиренной жертвенности, поэтому махнула на них рукой.

Бестолково помыкалась по квартире, сняла слишком теплый свитер, оставшись только в футболке и джинсах, и поняла, что с нетерпением жду Антона. Чем вызвано моё волнение, понять нетрудно, очень уж хотелось узнать, что произошло на арене. Но сам по себе факт, что я буду рада видеть Васильева как-то немного насторожил. Он, конечно, приятный собеседник, красавчик и вообще почти мечта, но мне эта мечта и её проблемы уже существенно подпортили жизнь, так что привыкать к присутствию этого человека все же излишне.

В общем, зря я так предвкушала встречу. Стоило мне открыть дверь после резкого и продолжительного звонка, как тут же захотелось втянуть голову в плечи и куда-нибудь спрятаться. Булькина любимая задиванная щель в этом плане вполне подойдет.

- И где? – Судя по тому, какими резкими дерганными движениями он расстегивал пальто и смахивал подтаявшие снежинки с волос, Антон находился в крайне дурном расположении духа.

- Там, - я малодушно показала в сторону кухни и попыталась удрать, но не успела, его пальцы сжались на моем локте.

- Идем, к тебе тоже есть разговор.

Ой, как мне не понравилось это вступление…

Алеся сидела всё в той же позе нахохлившегося воробья, от которой у меня дрогнуло сердце, но ни её жалкий вид, ни синяки под глазами Антона не разжалобили. Вот уж не ожидала, что Васильев такой черствый тип!

- Мне можно тебе сразу голову отрывать, или попытаешься объяснить, какого хрена так подставилась? – Он повернулся ко мне, сверкнув глазами так, что я машинально отступила на два шага. – Садись, к тебе мы перейдем чуть попозже.

- Не наезжай, она не виновата, - Алеся аккуратно подпихнула придремавшего пса, и тот неохотно слез с колен и проковылял в коридор. Вот и не верь потом, что животные чувствуют опасность. – Я сама сглупила, не сдержалась.

- Если бы кое-кто не поперся «пялиться на мужиков», - мне достался ещё один огненный взгляд, - тебя бы там тоже не было. Лесь, ты сама понимаешь, куда влезла? Чего тебе, дуре, не сиделось ровно?! Ну, проиграли бы наши, можно подумать, первый раз!

Рявкнул Антон так, что разом вздрогнули стекла в дверце буфета, чашки на подставке и я.

- Не ори, - прежним тихим и чуть надломленным голосом медленно проговорила она. – Я виновата, я и отвечу.

Васильев поджал губы, и они стали тонкой белой нитью, а в глазах появилось нечто такое, что я, почувствовав поднимающуюся по позвоночнику дрожь ужаса, зажмурилась. Кажется, не того я из этих двоих боялась… Но и оставить беспочвенные наезды на пострадавшую девушку не могла, поэтому нехотя влезла:

- Причем тут Алеся? Она правильно сделала, это ведь нечестно, вот так использовать способности на тех, кто не может ничего противопоставить! Уж мне поверь, вы оба на мне такое проделывали, ладно, что это обидно, ерунда. Но это просто бесчестно и вообще!

Не знаю, что хотел сказать Антон изначально, но, выслушав меня, страдальчески поморщился. И, как мне показалось, с трудом сдержался, чтобы не схватиться за голову:

- Как? Вот скажите, как можно за несколько дней спеться настолько, чтобы одна лезла наводить справедливость туда, куда никогда бы раньше не сунулась, а второй напрочь отшибло инстинкт самосохранения?! Хотя, его у тебя и до этого не было… Так, тихо обе! А теперь слушайте сюда, чтобы поняли, что не так. Как вы думаете, откуда у клубов нашей хоккейной лиги деньги?

Честно говоря, я об этом никогда не задумывалась. Во-первых, как уже говорила, безнадежно далека от этого вида спорта. Во-вторых, считать чужие деньги некрасиво и так себе занятие. Что-то в этом духе и озвучила. Алеся, чуть подумав, выдала:

- Продажа билетов, артибутики…

- Садитесь обе, два. На двоих. Есть такая штука, как спонсорские контракты. Большая и очень богатая компания, чаще всего госкорпорация, спонсирует команду, а та дает им максимальную рекламу. Это помимо того, что спонсировать спорт у нас сейчас почетно и полезно для имиджа. У каждой команды, помимо основного, до десятка спонсоров помельче, а то и больше. И у каждой среди них есть букмекерская контора. Ну, не перевелись ещё на Руси дебилы, которые верят в легкие деньги, что уж теперь. Так вот, на ставках крутятся не просто большие, а огромные суммы. И чем неожиданнее результат, тем больше коэффициент. Например, на сегодняшнюю игру ставка на «Ирбис» была полтора. Это значит, что, поставив на них тысячу, получил бы тысячу пятьсот. А на их противников, которые плетутся где-то в середине турнирной таблицы, почти пять. Считать обе умеете? Так вот, кому-то было очень выгодно, чтобы сегодня наши проиграли. И этот кто-то сделал всё для того, чтобы ставка на проигрыш фаворита сработала. Но вот тут влезли вы…

Мы с Алесей переглянулись, понимая, что если в рассказанном хоть половина правды, гнев Антона вполне понятен. Потому что, как он и сказал, идиотов, мечтающих разбогатеть, не отрывая зад от кресла, очень много, и мы сегодня кого-то жестоко обломали…

- А по вот этому её воздействию можно отследить того, кто вмешался? – робко вякнула я, чувствуя себя крайне неуютно в наступившей тишине.

- Можно, душа моя, ой, как можно, - он глянул на чашку, в которую Алеся вцепилась обеими руками и взял со стола мою, наполовину пустую. Возражать не стала, мне недопитого чая не жалко. – Поэтому ты, Алеся Батьковна, с понедельника выходишь на новую работу. И работать ты будешь отгадай где?

- Да не пойду я туда! – Впервые за все время, что она просидела мышью в углу, Алеся не только встрепенулась, но и выпуталась из пледа.

- Пойдешь, как миленькая. Потому что, когда мне позвонили из Совета с вопросом, что за фигня творится, и почему всем нам известная личность херит планы уважаемых людей, я не нашелся сразу, что соврать, поэтому сказал, что в отношении клуба мы сейчас проводим проверку. Проверяющим назначена ты, как моё доверенное лицо. Так что вали к себе, через полчаса я отвезу тебя к Альбине, она знает, что делать, поможет.

Соседка быстро скосила глаза на меня и упрямо покачала головой:

- К Альке не поеду, уже завтра буду в порядке. Лучше скажи, что мне делать в этом клубе? Кем я там вообще буду числиться?

- А тебе не всё равно? Найдем, как по бухгалтерии провести, заодно там носом поводишь, может, интересное что узнаешь. - Леся нахмурилась, и хотя вопросы у неё явно остались, сдержалась. – Теперь слушаю твою версию, что там было?

Она покосилась в мою сторону, но, вздохнув, заговорила:

- На одном из игроков было что-то, что размывает концентрацию внимания. На противнике отвод глаз. Причем, сделано хитро, сработало только при наложении одного на другое, я не сразу это поняла, уже после того, как вмешалась.

- Откат сильный?

Алеся передернулась:

- Нормальный. Но я не ожидала ничего подобного, ударила так, что там одни ошметки остались, не уверена, что можно отследить.

Антон посмотрел на неё с плохо скрываемой досадой:

- Надо тебя замуж отдать, чтобы у кого-то другого голова болела от вопроса, что с тобой делать. Так, теперь ты, - он повернулся ко мне, и я с трудом сдержалась, чтобы не последовать примеру Бульки. – Вы сегодня засветились так, что можно было объявление на лоб лепить «Я приманка». До конца недели следуем плану, потом придется что-то менять, раз уж у нас Алеся подастся изучать тайны мира хоккея.

- Мне с понедельника тоже на работу.

- Помню. С работой решим. Я только не уверен, что есть смысл теперь таскать тебя к себе в офис, потому что…

- Так, подожди! Что значит «с работой решим»? Это моя работа, она мне нравится, и если выбирать между вашими дурацкими играми в аномальное и моей привычной жизнью, я выберу последнее. Без обид, Лесь, - я на секунду повернулась к соседке, которая снова повторила жест с пожиманием плечами, - но этот балаган затянулся. Да, мне интересно и вообще вау, какая движуха, но как-то это уже чересчур. У меня жизнь превращается в не пойми что, и это мне категорически не нравится!

Договорив, я поняла, что стою перед Антоном, практически нависнув над ним и уперев руки в бока. Из-за его плеча почему-то с легким ужасом и азартом во взгляде на меня таращилась Алеся. При этом она руками показывала что-то вроде «помягче, потише». Во всяком случае, её пантомиму я поняла именно так.

Глава 10

Антон смотрел с несколько меньшим удивлением, скорее, недоуменно. Но вот на что обратила внимание, так это на глаза. Они у него светлые, серые. Но сейчас казались почему-то синими и с ненормально расширенными зрачками. Я охнула про себя и шарахнулась назад, вспомнив, когда такое было в прошлый раз. Становиться в очередной раз объектом внушения мне не хотелось категорически. А после того, как я рассказала, какие чувства испытываю в этот момент, сам по себе факт, что мне могут снова промыть мозги, становился ещё и донельзя обидным.

- Леся, - голос у него тоже как-то изменился. Может, потому что из него пропали малейшие оттенки юмора.

- Хорошо.

К моему удивлению, соседка спорить не стала, бросила на меня взгляд, в котором было больше сочувствия, чем тревоги, и ушла.

Предательница. А ведь я её защищала!

- Садись, - он кивнул на место, только что освобожденное Алесей.

- Мне и так удобно.

- Сядь. - Не знаю, было ли это проявлением его дара, или моего внезапно проснувшегося благоразумия, но на ещё теплое сиденье плюхнулась через секунду. – Я понимаю, что тебе трудно принять то, что мир не совсем такой, как ты привыкла. Это нормально. Вот если бы ты сразу поверила, тут уже пора бы показаться доброму доктору психиатру. И то, что, даже видя не укладывающееся в твою картину мира, всё равно пытаешься дать ему логическое объяснение, тоже нормально. Бесит немного, когда ты упрямо закрываешь глаза, чтобы не видеть очевидного, но в пределах нормы. Мне не понятно другое – ты действительно считаешь, что всё это, - он сделал неопределенный жест рукой, показывая нечто вокруг нас, - сделано исключительно, чтобы проверить твою стрессоустойчивость? Что я подыхал под кустом, а Алеська подставилась под серьезные неприятности тоже ради того, чтобы тебя удивить? То, что для тебя «движуха», для нас реально вопрос жизненно важный, я благодарен, что ты согласилась помочь, только не надо относиться к этому, как к веселым картинкам, призванным тебя исключительно развлечь.

Слова были резкими, отрезвляющими и, стоит признать честно, очень неприятными. Настолько, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

- Я никогда так не думала, просто не понимаю, зачем это всё. Если вы действительно какие-то не такие, как все, я хочу понять, по каким принципам существует ваше общество, какие у вас законы…

- Для чего? Надь, мы не обезьянки и не лабораторные крысы, чтобы быть объектами исследования. Мы люди. Обычные. Нормальные, как ни странно это прозвучит. Мы так же рождаемся и умираем, мы влюбляемся, женимся, рожаем детей. Задалбываемся на работе и ждем отпуск. Какой ещё показатель нормальности тебе нужен? Что касается наших законов, девяносто процентов из них направлены на то, чтобы защитить обычных людей от нас самих. Не столько из-за того, что мы поголовно альтруисты, просто не хочется остаток жизни провести в клетке, пока над нами ставят эксперименты. Как там у вас, ветеринаров? Хорошо зафиксированное животное в анестезии не нуждается? А ты уверена, что, стань сейчас известно о том, кто мы, у нас будут права людей? Что никому не захочется выпотрошить пару-тройку особей чисто из интереса – а как у них там все устроено? Что нас не перебьют только потому, что мы чем-то отличаемся? Сама знаешь, лучший способ защиты это нападение. Даже если потенциальная «угроза» веками жила рядом, прекрасно сосуществуя с венцом природы и не собираясь вмешиваться в людские дела.

Щекам стало ещё жарче. А мне – неприятнее. Хотя бы потому, что его слова были очень уж отрезвляющими. Я ведь действительно не решила ещё, как к нему относиться – как к шарлатану или как к диву дивному типа говорящей собаки. Но и то, и другое должно быть одинаково обидным.

- Прости… Я никогда не думала о вас, как об обезьянках, просто… Наверное, мне так психологически легче приспособиться к тому, что в мире есть нечто для меня новое. Разложить по полочкам, понять, как это работает, и успокоиться.

- Пока ты имеешь возможность только упокоиться. Зато с гарантией. – Мне показалось, что Антон немного смягчился, во всяком случае, та неприятная резкость из голоса ушла. На смену ей пришел сарказм, но это уже более привычное его состояние. – Ничего не вспомнила?

Я только покачала головой, почему-то чувствуя себя виноватой.

- Нет, вообще глухо. Может, попробовать ещё раз с Алесей? Я не буду сопротивляться, она пусть эти свои щиты снимет, вдруг получится.

- Это опасно для вас обеих, так что нет. Время есть, не так много, как хотелось бы, но пока терпит.

- Время до чего? - Он перестал сверлить меня слишком странным синим взглядом, прикрыв глаза и чуть ссутилившись, отчего я почувствовала себя последней сволочью – довела мужика. – И что будет потом, когда я вспомню? Вы мне снова подкорректируете память?

Мысль эта не давала покоя последние пару дней, потому что копошения в своих мозгах я вообще не приветствую, а к таким и подавно не готова, потому приготовилась протестовать.

- Уже не получится. Можно сгладить кратковременную память, какое-то событие, которое заняло относительно небольшой промежуток времени. И то не факт, что получится сделать это навсегда, как это и произошло у тебя, если событие носит травмирующий характер. Всё равно потом вылезет если не как осознанное воспоминание, то в виде психологической проблемы.

- Это как? – Я укуталась в брошенный соседкой плед - не пропадать же добру, и с интересом уставилась на Антона.

- Ну, например, тебя укусила черная собака, воспоминание подтерли, но интуитивно можешь начать шарахаться от всех собак вообще, не только черных. Подсознание так просто не обманешь.

В принципе, разумно и поддается логическому объяснению, рептильный мозг человека штука занимательная, но при этом прямая, как шпала – если что-то несет угрозу организму, это что-то должно быть устранено. А как именно, через физическое устранение объекта страха или же просто задать стрекача, дело второе.

- То есть, все эти воспоминания у меня останутся, и вы никак их не откорректируете… А если я случайно проговорюсь?

- Это будет твоя проблема, у нас сейчас много о чем можно безбоязненно говорить. Окружающие покрутят пальцем у виска, облегченно выдохнут, что на прохожих не бросаешься, а там уже и забудут.

Чувство вины плавно трансформировалось в желание все-таки стукнуть гостя чем-нибудь тяжелым.

- Раз уж я все равно в курсе вашего существования, скажи, кто ещё есть? Алеся сегодня сказала, что её навыки это не совсем умения ведьмы. Тогда чьи?

Антон перестал изображать скорбящего мыслителя и оценивающе посмотрел на меня.

- Ты не поверишь.

- А ты попробуй.

Я была полна решимости встретить с невозмутимым лицом любую правду, но все же не сдержалась от истерического смешка, когда он ответил:

- Это больше из арсенала вампиров. - И замолчал, продолжая так же пристально вглядываться в мои глаза. Я же пыталась понять – это он сейчас ответил на мой вопрос или изысканно издевается? Больше было похоже на второе.

- Ты сейчас серьезно? – Так и не дождавшись продолжения, я вылезла из оков пледа и поставила локти на стол, вглядываясь в лицо этого баечника. – Ты хочешь сказать, что существуют и вампиры? И оборотни, наверное, тоже? Лешие и кикиморы?

- Вообще-то это персонажи разных фольклоров, леших и кикимор я не встречал. Хотя наша уборщица на последнюю очень похожа…

- Так, подожди, - теперь я ещё и встала, пробежав пару раз по кухне туда-сюда. Антон только и успевал, что в нужные момент отдергивать ноги. – Вот самые настоящие вампиры? Которые спят в гробах, превращаются в летучих мышей и пьют кровь?

- Насчет мышей наглое вранье, про гробы… Ну, любители встречаются разные, может, кто и спит, законом это не запрещено. А про кровь – да, правда. Насчет нашей жажды врут безбожно, в остальном есть доля истины.

- Так. Ага. – Оперативного простора для блуждания мне отчаянно не хватало, а сама мысль, что это может быть правдой, никак не умещалась в голове, хоть ногами её запихивай. Ещё и грызла какая-то его фраза, выбивавшаяся из нормальности даже на фоне того, что только что сказал. Понять бы ещё, какая именно… - Подожди. В каким смысле – нашей жажды?

Васильев поднялся, в два шага приблизился ко мне, осторожно взял за плечи. Ладони у него были тяжелые и теплые, такие основательные руки, которыми он меня сначала сопроводил обратно к диванчику, а потом ещё и придавил, вынуждая сесть.

- В самом прямом, я вампир.

Он склонился ко мне, и я смогла в полной мере насладиться видом собственного офигевшего от этой фразы лица с выпученными глазами, глядевшего на меня в отражении его зрачков.

А под рукой, как назло, ни чеснока, ни осинового кола…

Наверное, я бы снова брякнула что-то такое же «умное», как до этого, если бы он не наклонился ещё ниже и не поцеловал меня. Теплыми твердыми губами, за которыми – лично проверила! – никаких бритвенно-острых зубов не оказалось. Большой, можно сказать, огромный жизненный опыт по части поцелуев в наличии точно имелся, а вот вампирских клыков не было. Меня это удивило до такой степени, что поначалу даже забыла, что надо сопротивляться. Через несколько секунд это уже утратило актуальность, потому что я неожиданно увлеклась. Как оказалось, стресс порой находит весьма нетривиальные способы выхода…

Бережное касание щеки,  когда он чуть склонил мою голову, чтобы было удобнее целовать. И никакого напора или агрессии, появись нечто подобное, мигом вскинулась бы, но его губы были нежными и осторожными, отчего я впала в какое-то оцепенение. Но и пассивным наблюдателем всего этого безобразия не осталась. Его немного царапучая щетина, чуть натирающая мой подбородок, и придерживающая под спину ладонь, греющая даже через одежду. Медленное поглаживание кончиками пальцев поясницы там, где заканчивалась футболка, и мурашки от ощущения его прикосновения к голой коже. Было в этом что-то упоительное и почти гипнотическое.

И, поняв это, тут же дернулась, отталкивая Антона. Я бы и из комнаты убежала, если бы была возможность, но этот гад зажал меня в углу.

- Ты… Ты что делаешь?!

- А на что это похоже?

Я все-таки просочилась мимо него, заняв стратегическое место на пороге. Чтобы иметь возможность при первых признаках угрозы драпануть. Но тревожных знаков не было, разве что чувствовала, что покраснела до состояния помидора, да и куда деть руки, не особо представляла. Наверное, потому что они до сих пор чуть зудели от ощущения его кожи под пальцами, чуть шершавой, но очень приятной. И от того, что в его взгляде не было ни мужского превосходства типа «ага, повелась!», ни досады. От того, что он смотрел спокойно и самую чуточку иронично, было ещё более неудобно и душно.

- Не нужно мне такие шоковые методы психотерапии устраивать, - чуть помедлив и тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, попросила я.

Он только покачал головой. Очень выразительно.

- Ладно, будем считать, что это я тебя успокаивал.

Я тайком вытерла взмокшие ладони и с подозрением уставилась на Антона, который снова уселся на уже практически его законное место. Во всяком случае, смотрелся он там почти привычно.

- Значит, ты вампир. Пьешь кровь, и всякое прочее по списку.

Подобная глупость в голове не укладывалась. Может, у него шизофрения? Если уж я приняла, как данность, что сама кукушечкой не двинулась. Или просто очень специфическое чувство юмора?

- Не надо инсинуаций! Я только пью кровь, потому что вампир. А всякое прочее это уже по велению души, а не организма.

У меня родилось несколько вопросов, что именно он имеет в виду под прочим, но пришлось прикусить язык.

- Ты понимаешь, как это звучит?

- Нормально это звучит, - он вздохнул и заглянул в уже опустевшую чашку. – Можно мне ещё чая? – Получилось это у него так смиренно, что я молча махнула рукой в сторону плиты – хоть вместе с чайником сожри!

- И как это происходит?

- Что именно? Как я чай пью?

- Антон!

Он с мученическим вздохом повернулся ко мне и, глядя так серьезно, что я притихла, готовая внимать каждому слову, заговорил:

- У диабетиков вырабатывается недостаточное количество инсулина, если не вводить его искусственный аналог, рано или поздно это смерть. Что такое незаменимые аминокислоты, знаешь? – Я молча кивнула. – Так вот, они, попадая в организм человека из еды, участвуют в синтезе белков. У меня и таких, как я, это невозможно, потому что у нас нет ещё нескольких необходимых компонентов.  У обычных людей они присутствуют в крови изначально, у нас их просто нет. Поэтому единственный способ их восполнить, это получать из крови. Если этого не делать, сначала ухудшится память, потом пойдут нарушения систем органов. Обычно первыми отказывают почки, а это уже приговор.

Почему-то то, о чем он рассказывал, звучало совершенно не сказочно, а… страшно. Что такое генетические заболевания, я знаю, и это больше было похоже на врожденную аномалию системы кроветворения, чем на роман Стокера.

- Для этого обязательно нужна человеческая кровь?

- Да, кровь животных не подходит.

- Но ведь можно, наверное, как-то это лечить. В конце концов, генетика постоянно развивается…

Договорить я не успела, Антон поморщился и отрицательно покачал головой:

- Про то, что может современная генетика, спросишь у Алеськи, если она будет в настроении, расскажет.

Почему-то упоминание соседки вызвало у меня негатив. То ли дело в том, что она его бывшая жена, то ли ещё что-то, но ощущение оказалось очень неприятным.

- Получается, она тоже вампир?

Господи, а я-то ей доверяла! А она могла в любой момент мне в шею вцепиться… Интересно, а про крест и святую воду в качестве оружия против вампиров тоже врут?

- Не совсем, я же говорю, там всё сложно. И не надо таращиться на меня, как на чудище из сказки. Поверь, если бы можно было обойтись без этого, в жизни бы ни глотка не сделал.

- Сколько ты можешь прожить без… - я замялась, пытаясь подобрать политкорректную замену, Антон это тоже явно заметил и посматривал с улыбкой. Это меня слегка разозлило, поэтому разводить политесы не стала. - … крови?

- В теории изменения станут необратимыми в течение года. Но лично не проверял.

Ну, да, я бы тоже не рискнула. Правда, оставался ещё один крайне щекотливый вопрос…

- Где вы берете кровь?

- А ты не знаешь? Превращаемся в летучих мышей и сразу толпой в спальни к девам невинным.

Он говорил так убедительно, что у меня сначала полезли глаза на лоб,  а когда поняла, что Васильев попросту издевается, зачесались руки задушить его. Ну, чтобы не мучился целый год.

- А если серьезно?

- А если серьезно, то станция переливания крови решает эту проблему, тем более, что там обязательно работает кто-то из наших.

Удобно устроились, паразиты.

- Как часто и много?

- Где-то раз в месяц, немного. Всё, допрос закончила?

К чайнику он так и не притронулся, из этого я сделала вывод, что это был очередной отвлекающий маневр.

- Нет, но я быстро. Крест? – Он расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, чем снова заставил меня немного порозоветь, и молча показал крестик на цепочке. – Святая вода?

- Если та, что стоит пару лет в пластиковой бутылке на балконе, то от неё любой ласты склеит. А вообще нет.

- Осиновый кол?

Антон посмотрел с укоризной:

- А что, если обычному человеку его в сердце загнать, результат будет как-то отличаться?

Ну, если рассматривать в таком разрезе…

- Чеснок?

- Смотря сколько съесть. Вообще я его уважаю, но не каждый день и не перед работой.

И ничего-то их, кровопийц, не берет.

- То есть, это всё сказки? И на вас ничего из арсенала ведьмаков не действует? А как вы размножаетесь? – Последнее я брякнула машинально, пытаясь представить, сколько нужно вампиру перекусать девиц, чтобы популяция не загнулась при таком неблагоприятном генетическом багаже. И только произнеся это, поняла, что прозвучало весьма двусмысленно.

- Размножаемся классическим способом, ведьмаков ни разу в глаза не видел, но, по идее, если снести мечом голову, должно подействовать. Пойми, мы не сказочные персонажи, не герои подросткового кино и не восставшие мертвецы. Если совсем уж упростить, мы подвид человека. При этом наш генетический код на девяносто девять и дофига девяток после запятой процентов совпадает с обычным человеком, наши популяции прекрасно живут и скрещиваются. Ну, это я на твоем языке, чтобы понятнее было.

Осталось только покивать, потому что выходило всё именно так, но, раз уж он сегодня такой разговорчивый на нужные мне темы, не могла не попросить:

- Открой рот.

- Мне сейчас прям очень хочется спошлить, но не буду.

И послушно приоткрыл рот, чуть растягивая губы. Я приблизилась и с интересом глянула на его зубы. Крупные, ровные и белые, аж зависть берет, но…

- Почему у тебя такие тупые клыки?

- Ну, знаешь ли! И потом, мне уже давно не семнадцать лет.

- Ааа… Старость, цинга и жизнь, полная лишений?

Вместо того, что ответить, он укоризненно посмотрел, потом подтянул меня чуть ближе и наклонив так, что почти касался своими губами моих, тихо спросил:

- Ты нервничаешь?

Вообще-то я не то, чтобы нервничала, скорее, пребывала в ступоре.

- Не особо.

- То есть, успокаивать не надо?

Я отпрыгнула, чуть не споткнувшись о его ноги, смущенная и раздосадованная, поэтому уже от двери пробормотала:

- Спасибо, мне и одного раза хватило.

К моему искреннему счастью, задерживаться Антон не стал, даже особо досаждать разговорами не попытался, наверное, понял, что это бесполезно.

Приближаться к нему, пока застегивал пальто и обувался, я тоже не рискнула, бдительно посматривая из-за угла. Из-за другого угла на него с таким же вниманием косился Булька.

Судя по всему, Антон хотел ещё что-то сказать, но, заметив мой растерянно-настороженный взгляд, только махнул рукой. И правильно, собеседник из меня сейчас примерно такой же, как из собаки.

- Не переживай, всё утрясем.

С этими словами Васильев меня покинул, я облегченно закрыла за ним дверь, а потом уселась прямо на полу в комнате и задумалась. Например, с чего бы это он полез с поцелуями? Действительно отвлекал? Ну, тогда получилось хорошо, тут не поспоришь. Поняв, что, размышляя, я задумчиво трогаю кончиками пальцев губы, досадливо тряхнула головой и пошла убирать кухню. Терпеть не могу оставлять посуду на завтра. А ещё это хороший способ придумать себе дело и стараться думать исключительно о нём, чтобы не оставалось мыслей на нечто другое.

А я ведь действительно верю, что он вампир! Не книжно-киношный, а нечто такое, что может реально существовать. И даже не вступать в особые противоречия с привычной мне картиной мира. Но… Он признался, что пьет кровь. Свежую. Фууу…

Помнится, как-то в деревне я пробовала кровяную колбасу, так и не поняла, что в ней хорошего, а тут прямо вот свежую. Ну, не совсем из вены, из пакета, но все равно. И потом, из вены это же ещё и негигиенично… Интересно, а как они решают вопрос со всякими гемоконтактными болячками?

Особой впечатлительностью я никогда не страдала, предпочитая чисто утилитарный подход к своей работе. Да, есть животные, которые для души, а есть те, что сельскохозяйственного назначения, которые выращиваются на убой. И никаких страданий при поедании жареной курицы я не испытываю, но всему же есть разумные пределы. Или это меня так плющит, потому что кровь именно человеческая?

Решив, что больше ничего полезного на ниве домашнего хозяйства не сделаю, полезла в сеть искать информацию про такие вот аномалии и прочие генетические болячки. Полчаса я честно читала, чувствуя, как волосы потихоньку встают дыбом. И – да, некоторые признаки тут же нашла у себя, прав был классик про чтение медицинской энциклопедии.

Понимая, что так себя вгоню в полные тоску и уныние, я, немного поколебавшись, переобулась в кроссовки и вышла на площадку. О том, что Антон собирался увезти мою соседку к Альбине, вспомнила, только когда дверь мне сразу не открыли. Но уйти я не успела, зазвенели ключи, и в приоткрывшемся проеме показалось бледное лицо Алеси.

Похоже, её мой визит ничуть не удивил, она окинула меня внимательным взглядом и молча кивнула, приглашая пройти в коридор. Я же, помня в деталях весь разговор, прямо с порога спросила:

- Ты пьешь кровь?

Алеся, в этот момент как раз зевнувшая, дернулась и сдавленно чертыхнулась, прикусив язык.

- Ой, дурак…

К кому относилось это высказывание, можно было не уточнять, и мне стало немного обидно. Пусть я знаю её несколько дней, но почему-то начала доверять, а тут такой обман.

- Он все правильно сделал, согласись, я имею право знать.

Мы так и стояли в прихожей, я возле зеркала, косясь туда одним глазом – Алеська в нем прекрасно отражалась, - она же на пороге из коридора в кухню. Вроде, не косилась, только куталась в безразмерную толстовку, в которой когда-то выскакивала во двор, чтобы спаси меня от хулиганов. Кстати, они, скорее всего, тоже не люди. А как жить-то нынче весело, прям хоть вой в голос…

- Нет, не пью. Идем в комнату, - она, не проверяя, иду ли следом, прошла к дивану, угнездилась в углу, подтянув колени к груди. Меньше всего в этот момент она была похожа на хищную тварь, примеряющуюся к горлу ничего не подозревающей жертвы, поэтому я разулась и устроилась на том же диване, пусть и на максимально возможном удалении. – Что он тебе рассказал?

- Что он вампир. И что ноги у твоих умений тоже растут оттуда.

- Ааа… И что ты думаешь по этому поводу? Опять к психиатру записалась?

Она снова зевнула, не разжимая челюстей, чем тут же заразила и меня, поэтому ответила я немного невнятно:

- Почитала Википедию, впечатлилась. Вот пришла к тебе с просьбой объяснить, что это вообще такое.

Алеся задумчиво кивнула, отчего рассеянный свет настольной лампы пробежал по камням сережек левого уха, проглядывающего сквозь распущенные рыжие волосы.

- Тебе какую теорию, божественную или эволюционную?

- У вас и божественная есть?!

- А что мы, хуже голопопых папуасов, что ли? Правда, я в ней не сильна, теософией особо не увлекалась, к тому же там никакой конкретики. В общем, если кратко, то мы – потомки тех, кто не принял теорию единобожия, продолжая поклоняться силам природы. За это высший разум покарал, сделав от этих самых сил подконтрольными. Вампиры зависимы от людей, они, грубо говоря, их кормовая база. Не хмурься, морщины будут, - она хмыкнула, глядя, как меня перекосило от последней фразы. – Ведьмы не могут существовать там, где нет тех самых волн, о которых я тебе уже говорила, поэтому плотность их расселения по миру не одинакова. Оборотни не могут без хотя бы краткого возвращения в животную форму, иначе сойдут с ума.

- Оборотни?!

- Что, о них он тебе не говорил?

- Нннет…

- Приберег на сладкое. Вообще я не очень хорошо представляю, как у них происходит механика оборота, но как раз они наименее… одаренные, что ли. Кроме, собственно, умения обрастать шкурой и присущих данному животному фишек вроде усиленного зрения и обоняния, у них больше ничего выдающегося нет.

Ага. Точно. Ну, подумаешь, шерстью обрастают, действительно, что тут такого странного. Я вон тоже раз в месяц на шугаринг хожу, тоже почти оборотень, да.

Но… А что, если я с ними работала?! Сколько раз замечала, насколько у собак умные глаза, прям вот разумнее, чем у некоторых хозяев. Наверное, в образе животных они и болеют как животные. Пробежался по лесу, принес горсть клещей. Или сожрал тухлятину на помойке, вот тебе и глисты. Интересно, а бешенством они тоже заражаются? А если они и в кур прекращаться умеют, а им потом башку снесли, ощипали и на стол…

Чувствуя, что голова у меня сейчас просто лопнет от переполняющих её мыслей, я схватилась обеими ладонями за виски. В них стучало и ломило, а горло перехватило спазмом. То, что я реву навзрыд, поняла, только когда Алеся обняла меня, положив прохладные пальцы на затылок и прижав к своей груди.

- Извини, забыла, что ты очень впечатлительная. – Она тихонько раскачивалась из стороны в сторону, пока я давилась слезами и пыталась понять, как вообще попала в эту страшную сказку.

Господи, пожалуйста, давай я сейчас усну, и окажется, что это всё просто кошмар. Или, ещё лучше, отмотаем на конец октября, я не поддамся на уговоры родни пересидеть недельку в заповеднике. Запрусь в квартире, отключу телефон и дверной звонок, и просто не буду выходить никуда дней десять. Или месяц. Для надежности! И Бульку выгуливать на балконе буду, как ни противна эта мысль.

Никогда не познакомлюсь с Антоном и не встречу Лесю. И… и…

Глава 11

Не знаю, сколько я ревела.

По ощущениям, так часа два. А когда я посмотрела в зеркало в ванной, куда меня чуть не силком приволокла Алеська, и увидела там багровую рожу с опухшими до состояния щелочек глазами и сопливым носом, так поняла, что не меньше трех дней.

Вода оказалась не просто холодной, а ледяной, она мгновенно обожгла раздраженные слезами щеки так, что зубы заломило. Но немного убрала отеки с век, так что на мир я смотреть уже могла не взглядом запойного китайца, а просто китайца. Другой вопрос, что смотреть ни на кого не хотелось.

Соседка тактично оставила меня одну, наверное, рассудив, что повеситься здесь негде, а долбиться головой о раковину слишком экзотический способ самоубийства.

Кожу лица тут же стянуло, а в горле першило, поэтому, как ни заманчиво было остаться тут и больше никуда не выходить, пришлось выползать в коридор.

Алеся гремела на кухне, и я присоединилась к ней, хотя изначально хотела по-английски уйти домой. Дома я продолжу накручивать себя до полной невменяемости, тут, конечно, тоже не лучше, но…

- В ванной открой верхний ящик под раковиной, там одноразовая маска для лица, попробуем убрать отеки, - она не обернулась, продолжая колдовать на туркой, от которой уже поплыл по кухне одуряющий запах кофе. И как только не боится, что подкрадусь сзади и шваркну чем-нибудь по затылку, чтобы спасти мир от порабощения паранормальными сущностями...

- Ты уже чувствуешь мои эмоции? – голос у меня был под стать лицу, будто только-только вышла из длительного запоя.

- Да. Не так ярко, как обычно, но чувствую. Сиди, сама принесу.

Я послушно опустилась на стул, глядя, как она разливает почти черную жидкость по чашкам. И так же безропотно позволила налепить на себя тканевую маску, подставляя лицо под осторожные касания её пальцев. Мысли были тяжелыми и неповоротливыми, да и вообще не хотелось ни о чем думать и говорить, но пришлось.

- И как мне теперь жить? – Вопрос вырвался сам собой.

- Как обычно. По сути ничего не изменилось, мы тысячелетиями существовали рядом с людьми, так и будет дальше.

- Просто я не знаю, как теперь смотреть на окружающих и не думать, кто из них пьет кровь, кто может заморочить так, что заставит залезть в петлю, а кто по ночам, задрав лапу, метит столбы возле дороги. Да, кстати, ты мне про все варианты рассказала?

Она села напротив, нетерпеливым движением скрутив волосы и откинув их за спину:

- Да. Есть вариации внутри каждого вида, но это уже частности. Что касается твоего вопроса – ты можешь, глядя на человека, быть уверенной, что он не маньяк? Не скрытый садист или педофил? А ведь они будут пострашнее любого из нас.

- Можно подумать, среди вас сплошь с нимбами, - буркнула я, не поднимая глаз от ободка чашки. Разумное зерно в её словах было, но мне почему-то отчаянно не хотелось его признавать. Хотя, если задуматься, ещё неизвестно, кто страшнее, натуральный вампир, раз в месяц отпивающий из пакета, или бабка-склочница, годами выматывающая нервы всему подъезду.

- Нет, конечно, среди наших процент сволочей не меньше.

Мы помолчали, думая каждая о своем, потом я все-таки не выдержала:

- Если ты вампир, то почему не пьешь кровь?

Алеся резко убрала руки, будто обожглась о чашку, и в упор посмотрела на меня, явно о чем-то задумавшись. Думала она недолго, потом сама себе кивнула, будто решила какую-то внутреннюю задачу.

- Потому что я не вампир, не ведьма и не оборотень. Я химера.

Хоть глаза и были опухшими, вытаращиться у меня получилось:

- Эээ…

- В том смысле, что невозможно родиться полуоборотнем-полуведьмой. Или другим подобным гибридом. Ребенок всегда наследует сущность одного из родителей, а чаще всего и вовсе рождается обычным человеком, поэтому у нас межвидовые браки случаются довольно редко. Моя ДНК это смесь вампира и ведьмы.

- Ты же сама сказала, что это невозможно.

- Это невозможно с точки зрения обычного зачатия и рождения. Но такое существо можно вывести. У нас в стране первые попытки ЭКО начались в начале восьмидесятых, сначала это были именно эксперименты по борьбе с бесплодием. А потом кто-то из наших решил, что таким образом можно «починить» геном. Например, избавить вампиров от необходимости в донорской крови. – Алеся задумчиво крутила чашку, не пытаясь отпивать, и на черной поверхности кофе дробилось, расходясь волнами, её отражение. – Естественно, генная инженерия незаконна и вообще порицалась вплоть до строго запрета, но механизм был запущен. Оказалось, что, помимо устранения нежелательных черт вида, ученые пытались вывести ещё и нечто вроде живого оружия. Существ, сочетающих сильнейшие качества каждого из донорских родителей. Вот их и назвали химерами.

Говорила она сухо и безэмоционально, но от этого рассказ был ещё более жутким. Вампиры это страшно? Да ладно, по сравнению с теми, кто руководил этими экспериментами, существо, вынужденное питаться кровью, просто душка!

- И много вас таких… химер?

- Вообще выведено или живых сейчас?

Я стащила уже подсыхающую маску, комкая в кулаке салфетку и понимая, что ответ будет ещё страшнее, чем то, что она говорила раньше.

- И тех, и других.

- Насчет всего мира не скажу, просто не знаю. В России было порядка тридцати. Живых сейчас четверо. – Алеся глубоко вздохнула и улыбнулась. Улыбка получилась кривой и совсем не веселой. – Часть умерла в первые часы после рождения, не все эксперименты со смешиваем ДНК были удачными. Остальные или погибли в течение нескольких лет, или были признаны слишком опасными. Я не могу уехать из страны, потому что практически в любой точке мира такие, как я, вне закона, и, при обнаружении, подлежат немедленному уничтожению. Ну, это формально. На пару недель на пляж выехать можно на свой страх и риск, а вот на постоянное проживание – нет. Нас особо не выслеживают, просто знают, кто из нас на что способен, и при удобном случае приберут к рукам, но предпочтут, чтобы мы были на чужой территории.

- Ты же не виновата, что такая. И тебя признали неопасной. – Не знаю, может, она уже могла не только слышать меня, но и влиять на эмоции, но меня взяло зло за такие законы. Убивать только потому, что какому-то психу захотелось почувствовать себя богом и создать свою суперрасу, это бесчеловечно. Фанаты евгеники, мать их…

И пока о том, что это всё происходит, никто не знает, невозможно ни привлечь к уголовной ответственности, ни даже просто надавить мнением общественности. Получается, они заложники основ существования своего общества. Пока широкие массы не знают о том, как над ними экспериментируют, изменить это почти нереально. А как только узнают, могут сами за вилы и факелы схватиться. И попробуй пойми, что из этого страшнее. Попадалово, однако…

- Вот тут ты не права. Проблема в том, что, при определенных условиях, я действительно опасна. Другой вопрос, что сделаю всё, чтобы возникновения этих условий никогда не допустить. И это не пустой страх, я знаю, что один из нас обладал тем, что писатели-фантасты называют вампирской жаждой. Он не мог питаться больше ничем, кроме крови, при этом был чудовищно силен. Насколько знаю, он был наполовину оборотнем, причем, медведем. После того случая каждого из нас проверяли не одну сотню раз, всячески провоцировали, пока не признали право на ограниченную свободу при постоянном контроле.

Я сидела, как оглушенная. О том, что не может такая благодатная отрасль, как генная инженерия, быть пристанищем исключительно светлых и не от мира сего ученых, заботящихся о человечестве, я догадывалась, но такое… Зато теперь становился понятен смысл фразы Антона про то, что такие, как он, могут оказаться в клетке. Да ну его к черту, это благоденствие, если оно имеет такую цену!

Алеся молчала, наверное, высказанное дало чуть расслабиться. А ещё мне стало мучительно стыдно за все мысли о популяции и прочие размышления насчет изучения паранормальных людей. И чем я лучше тех, кто работал в лабораториях?

Тишина хоть и не была зловещей, но я заерзала в попытке найти относительно безопасную тему:

- А кроме медведей, кто ещё бывает?

- М? – Соседка явно глубоко задумалась и с недоумением вскинула зеленые глаза.

- Ты сказала, что он был наполовину оборотнем-медведем. А в каких ещё животных они могут, ну… превращаться?

- Зависит от территории. Оборотни из нас самые оседлые, их трудно заставить сменить место жительство. Скорее всего, это связано с территориальностью и тем, что их животные привычны для конкретной местности. У нас это волки, медведи, реже рыси.

- А травоядные и птицы бывают? – Этот вопрос я задала с замиранием сердца и желудка.

- Насколько знаю, нет, только хищники.

Уххх… Прям аж на душе полегчало.

- А как вообще происходит этот оборот? – Я попыталась представить превращение человека в, например, волка. Ладно, вес туда-сюда, матерые могут и до восьмидесяти килограмм вырастать, но куда девать мех? Как в том старом анекдоте – я мягкий и пушистый, просто мехом внутрь? Воображение представило нечто такое, отчего замутило бы даже бывалого мясника.

- Не знаю. Я не особо интересовалась этим вопросом, просто принимала их существование, как факт, - Алеся пожала плечами.

Волки, медведи, рыси…

- Получается, что масса человека должна быть примерно равна массе животного? Но медведи же крупнее и тяжелее, или они становятся большими, но легкими?

Соседка хмыкнула и покачала головой:

- То есть, с самим фактом ты уже примирилась, или, наоборот, ищешь нестыковки?

- Я не знаю, примирилась или нет. Потому что сейчас в фазе полного охреневания. Но ведь всё это невозможно держать в полном секрете. Вас же довольно много.

- Естественно, о нас знают. Те, кому это положено по статусу, или супруги наших, создавать семью с людьми уже лет пятьдесят, как не запрещено. Да и сказки на ровном месте не возникают, причем, заметь, и оборотни, и вампиры, и ведьмы под разными названиями встречаются чуть ли в каждом этносе. Что нам делить? Живем мирно, грыземся в основном между собой, ну, иногда, конечно, и обычным людям прилетает, но стараемся это пресекать.

Она поднялась, чтобы выплеснуть остывший кофе, к которому так и не притронулась. Я тоже встала, выбросила смятую до непотребного состояния маску и заколебалась. Пора бы и честь знать, к тому же устала я зверски, но неутоленное любопытство к утру меня обглодает до чистых косточек. Поэтому, когда она кивнула, жестом приглашая за собой в комнату, пошла. И все на тот же многострадальный диван уселась. Снова на некотором удалении от хозяйки.

- А разрешили создавать семьи с людьми, потому что возникла опасность близкородственного скрещивания?

- Нет, потому что молодость и романтика, и наши часто влюблялись в обычных людей. А чем запретнее плод, тем он желаннее. В конце концов, мудрые в верхах плюнули на это дело, сказали, чтобы разбирались сами, но языками не мели и сохраняли в секрете наше происхождение. Я уже говорила, в браке с людьми и дети в девяноста процентах рождаются совершенно обычными, так что особых проблем с этим не возникает.

Я сидела, сжав в руках декоративную подушку, и думала-думала-думала… Напряженно, но совершенно без толка. Чувствуя, что у меня сейчас банально сорвет крышечку от обилия информации, я решила перейти на более безопасную тему.

- Что теперь будет с тобой?

Алеся, занятая крайне интеллектуальным занятием по пересчитыванию браслетов на левой руке, отвлеклась и приподняла брови:

- В смысле?

- Антон же сказал, что ты подставилась.

- А, это… Ну, поработаю немного в клубе, постараюсь узнать, кто и как ставил эту ерунду на игрока. Думаю, если присмотреться, там не на нём одном чары. Снять так, чтобы не выдать себя, я не сумею, но и другие ведьмы видят во мне только вампира, так что вряд ли насторожатся. – Она перестала звенеть браслетами и подняла на меня очень серьезные и даже чуть строгие глаза. – Но мне придется съехать домой и за тобой присматривать больше не смогу. Поэтому очень тебя прошу, будь осторожна. Я бы вообще предложила, чтобы ты пока переехала к родственникам, но не согласишься ведь?

- А если за мной опять придут, а дома ещё и родители? – О том, чтобы вернуться в родные пенаты, уже думала. И отмела эту идею, как несостоятельную. Конечно же мне было и есть страшно, но одно дело, когда боишься только за себя, и совсем другое, когда из-за твоих проблем пострадать могут ещё и близкие.

- Понимаю. На работу в понедельник пойдешь?

- Страшно, но пойду. Если буду сидеть в четырех стенах, накручу себя до такого состояния, что хоть с балкона прыгай…

- Дурного не думай и не говори, - Алеся поднялась и прошла к комоду, выдвинула верхний ящик и чем-то там зашуршала. – Я тебе сейчас кое-что дам, носи так, чтобы касалось голой кожи. К браслетам ты, я так понимаю, равнодушна?

- Мне вообще любые украшения на руках мешают, - я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что она там делает.

- Я так и поняла. - Соседка вернулась с длинной цепочкой, свисающей с тонких пальцев. Темно-коричневая с мелкими золотистыми крапинками бусина на её конце медленно покачивалась в такт шагов. Ряд точно таких же плотно обнимал правое запястье Алеси. – Надевай.

Почему-то у меня не возникло возражений. Замок расстегивать не пришлось, длина позволяла протянуть через голову. Бусина сверкнула в свете лампы и, будто живая, скользнула под футболку, щекотнув теплым гладким боком ложбинку груди.

- Спасибо. Что это такое?

- Некоторые минералы усиливают чары, некоторые их гасят. Этот из вторых. Полностью не закроет, даже если повесить бусы в три ряда, но даст пару минут посопротивляться. Правда, в твоем случае я не уверена насчет времени, но лучше так, чем ничего. Постоянно не носи, часов шесть-семь в день, не больше, пока на работе. Я не знаю, как конкретно этот амулет подействует на обычного человека, может, будет притуплять внимание, а может, вообще ничего, но лучше не рисковать. Если почувствуешь, что греется, постарайся уйти в безопасное место, но так, чтобы не загнать себя в угол, и сразу звони мне или Антону. Если начнет жечь, ори «Пожар!» или «Насилуют!», да что угодно, лишь бы привлечь внимание. Пусть лучше окружающие решат, что ты сбрендила, зато никто не рискнет борзо, на глазах у толпы, тебя уводить.

Я зябко передернула плечами, тут же прислушиваясь к себе – не жжет ли? Но бусина была почти неощутима.

- Можешь показать?

Алеся кивнула и потянулась, чтобы взять меня за руку. Пальцы у неё были холодными настолько, что меня аж передернуло.

Сначала ничего не происходило, потом на груди в районе лифчика разлилось приятное тепло, а сама бусина будто начала чуть пульсировать. В своих же эмоциях я ничего не ощутила, потому вскинула на соседку глаза:

- Да, чувствую. А что конкретно ты делаешь?

- Пытаюсь тебя успокоить.

Я ещё раз прислушалась к себе и призналась:

- Получается не очень.

Она только усмехнулась и убрала пальцы. Тепло постепенно истаяло, и амулет снова стал обычной побрякушкой. Часы показывали далеко за полночь, и я почувствовала, что сейчас просто позорно отрублюсь на чужом диване. Да ещё и в квартире вампирши. Кстати, пока не забыла:

- А тебе совсем-совсем не нужна кровь?

- Только если получу тяжелую травму, но это и обычному человеку в таком случае не повредит. Или если разом выплесну весомую часть своего резерва.

- И часто такое бывает?

- За все время три раза. - Не то, чтобы меня это прям полностью успокоило, но определенный душевный подъем я ощутила. – Антон у нас чистых, почти аристократических кровей, ему приходится это делать регулярно.

Мне тут же вспомнились некоторые приемы его успокаивания нервничающих девушек, и щекам стало ощутимо теплее. И ещё я почувствовала странное неприятие в отношении Алеси, которая сидела рядом и внимательно на меня смотрела. Даже явная усталость в виде кругов под глазами и заострившихся скул не делала её менее красивой. Ууу, ведьма!

Не знаю, почему, но, пристально следя за её реакцией, брякнула:

- Я целовалась с твоим мужем!

Первый раз за все время знакомства она выглядела настолько ошарашенной. Длилось это всего пару секунд, но все же.

- Так он мне уже давно не муж. – Алеся, немного помявшись, пересела поближе, чуть помолчала, потом легонько ткнула локтем в бок. – Понравилось хоть?

- Да…

- Ну, и слава Богу.

Странно, но никакие потусторонние сущности мне не снились. То ли разговор с соседкой произвел благостное впечатление, и нервы сами собой успокоились, то ли после вчерашних открытий им, этим нервам, было уже пофиг на все. Но проснулась я вовремя, чему немало способствовал сопящий в ухо недовольный пес, который вчера ждал меня на диване. Внимательно осмотрел, разве что дыхнуть не потребовал и только после этого ушел на свою лежанку. Иногда у меня возникают здравые сомнения, кто чей питомец.

Ехать к Антону на работу я не то, чтобы трусила… Скорее, накручивала себя, вгоняя в смущение. Вот чего, спрашивается, целоваться полез?! Именно об этом я размышляла, мысленно страдая, пока выгуливала Бульку. Тот тоже страдал, потому что гулять по снегу не любил, и я почувствовала хоть небольшое, но моральное удовлетворение – ничто так не успокаивает, как понимание, что не одной тебе хреново.

Было искушение надеть водолазку, чтобы аж по самый подбородок горло закрыть, но и с ним я справилась, не став впадать в крайности. И вообще, судя по всему, опять придется без толку просидеть в приемной, тревожа своим присутствием секретаря и страдая от тоски. Так что можно хоть в пижаме ехать.

Но я ошиблась.

Не знаю, где черти носили Васильева, но приехала я первой, была вяло поприветствована Тимуром, который теперь смотрел ещё подозрительнее, и только приготовилась переслать бабуле фотки со вчерашнего хоккея (кстати, наши-то выиграли!), как в приемной появился смутно знакомый субъект. И до того, как я его узнала, буквально расцвел от счастья:

- Здравствуйте, Надя.

- Доброе утро, - я нейтрально улыбнулась, пытаясь припомнить, где его видела. И машинально прислушивалась к ощущениям в районе груди. Там ничего не теплело и не ёкало, так что немного расслабилась. А потом и низенького колобка вспомнила – это он забирал Антона из заповедника. А ещё поняла, что имени его не знаю.

Лучше бы и дальше не знала…

Оказалось, что зовут его Аркадий Тимофеевич, приходится он соратником моему почти начальству, и ещё тонны две абсолютно ненужной информации, от которой у меня уже через пять минут заболела голова. Болтал толстячок легко и непринужденно, время от времени поглаживая до блеска выбритый подбородок и заглядывая мне в лицо крупными и темными, как элитные маслины, глазами. Вообще он производил впечатление какого-то… недотепы, что ли. Болтал о семье, недавно родившейся внучке и том, как счастлив работать с Антоном Николаевичем, пару раз попытался взять меня за ладонь, которую я аккуратно отдергивала, сопровождая этот жест уже приклеившейся к губам улыбкой. Несколько раз делал аккуратные заходы на попытку узнать, какого черта я тут делаю, в ответ я так же аккуратно эти вопросы обходила, а потом и вовсе выключилась из беседы, только кивая через равные промежутки времени. Да я дошла до того, что бросила умоляющий о помощи взгляд на Тимура! Как ни странно, тот в ответ посмотрел с подобием сочувствия и только едва заметно пожал плечами – мол, ничего не могу сделать, терпи.

Я и терпела, мысленно кляня словохотливого колобка и призывая Антона побыстрее появиться на рабочем месте. Не то, чтобы мне недоставало выдержки, но она могла закончиться в любой момент. Или взять и под предлогом припудривания носика удрать в туалет и там забаррикадироваться?

В принципе, я бы легко могла оборвать приставучего мужичка, если бы не одно «но» - он вел себя странно. Если жесты и голос были вполне естественными, то вот взгляд, цепкий и подозрительный, выбивался из образа, чем изрядно нервировал.

А ведь ему от меня что-то надо. Как вариант, действительно узнать, почему я таскаюсь за Васильевым, но верить этому я не спешила.

- Всем доброе утро. - Голос Антона едва не исторг у меня громкий облегченный выдох, сама не поняла, как смогла сдержаться. И посмотрела, как на спасителя, отчего светлые брови чуть приподнялись в изумлении, но, бросив взгляд на моего собеседника, вампирюга понимающе хмыкнул. – Тимур, почту, Надя, подожди, пожалуйста, несколько минут, Аркадий – ко мне.

Буквально десятком слов раздав поручения, он прошел в кабинет, сопровождаемый колобком, тут же потерявшим ко мне интерес, я же облегченно растеклась по дивану. Со стороны секретаря донесся тяжкий вздох:

- Кофе будете?

- Давай.

Такая милость с его стороны не казалась странной, все-таки совместные трудности сближают, поэтому чашку из рук Тимура я взяла без особых переживаний. Тем более, что две такие же он отнес уединившимся мужикам, наливал из одной емкости, и вряд ли решил нас всех перетравить одним заходом.

И все-таки, что у меня хотел узнать этот Аркадий? И для кого? Если работает действительно на Антона, то его это вообще интересовать не должно. Или тут обычная жажда сплетен? Ой, не зря мне никогда не нравилась работа, связанная с людьми. То ли дело животные – ему больно, он тебя укусил. Хочет ласки, хвостом покрутил. Жаль, что у человечества всё намного сложнее.

Тимур вернулся довольно быстро, закопался в бумажки, время от времени посматривая на меня. Я это замечала, но внимания не придавала, сосредоточенная на вдыхании аромата, исходящего от кружки. Вот вредный, а как кофе варит… Аж на душе потеплело.

В следующую секунду я едва на себя тот кофе не пролила, поняв, что греет меня совсем не он.

Не знаю, зачем схватилась за цепочку, рывком выдернув подвеску из-за пазухи, и тут же уставилась на Тимура. Тот был немного бледен, а на виске блестела испарина, но смотрел на меня пристально и твердо.  Ровно до того момента, как не перевел взгляд на поблескивающую бусину. Взгляд его тут же изменился, мрачная решимость сменилась слабо сдерживаемой паникой, а побледнел парень так, что я всерьез засомневалась, как бы не рухнул в обморок.

- Ты что делаешь?! – Вопить я не спешила, уверенная, что это дело всегда успею провернуть. Как ни хороша звукоизоляция кабинета, но ору я громко и противно, услышат стопроцентно.

- Я… Ничего… - Прозаикался секретарь, рывком опускаясь в кресло. Чудом не промазал, на самый краешек рухнул. – Я не знал… Простите, пожалуйста.

Слушать этот детский лепет, в котором было больше страха, чем искреннего раскаяния, мне надоело, поэтому, приблизившись так, чтобы без помех смотреть в глаза этому паршивцу, шепотом спросила:

- Что и зачем ты пытался сделать?

- Да ничего, просто проверить хотел, всё ли в порядке, - Тимур совершенно простецким жестом смахнул пот со лба манжетой белоснежной рубашки. – Аркадий Тимофеевич очень тяжелый человек, просто надо было убедиться, что он вам ничего не сделал.

Смотрел он на меня с некоторой душевной мУкой, но без прежнего ужаса. Это немного успокоило, потому что у самой сердце сорвалось на предельную скорость.

- И как ты бы это проверил?

- У меня свои способы. - И расправил худоватые плечи, чтобы казаться солиднее.

Я с некоторым сомнением осмотрела этого доморощенного диагноста, покачала головой и вернулась на диван.

Может, он и в самом деле помочь хотел? Ведь не стал бы Антон так близко держать врага… Батюшки, так он тоже вампиреныш?! Теперь я другими глазами посмотрела на Тимура. Задавать ему прямой вопрос я посчитала некорректным, но, скорее всего, так и есть. И вряд ли он силен, вон как взмок, а бусина еле нагрелась, я не сразу и заметила. Судя по всему, применение гипнотических способностей ему дается очень нелегко.

- Простите. – Он подал голос минут через пять, когда я закончила подозрительно на него коситься. – Вы не могли бы не говорить об этом маленьком инциденте Антону Николаевичу?

- Почему?

- Потому что я должен был незаметно оберегать вас, получается, провалил задание.

Мысленно я скривилась, хотя и ощутила долю благодарности в адрес Антона. Только долю, потому что пока соотношение вреда и пользы от его заботы было не в сторону последней.

- Ладно, но больше так не делай. Если что-то нужно узнать, спроси.

Больше я этот вопрос не поднимала, Тимур тоже с удвоенным рвением бросился выполнять прямые обязанности, и в ближайшие минуты был слышен только быстрый звук нажимаемых клавишей.

Глава 12

Бабуля на присланные в мессенджере фотографии ответила смайликом с возведенным горе очами и вопросом: «А хоккеисты-то где?!», чем вызвала и у меня желание закатить глаза. Всё-таки есть во вселенной неизменные величины.

Аркадий Тимофеевич выкатился из кабинета почти через полчаса, уже не такой сияющий и довольный, мне кивнул больше по привычке и скрылся за дверью. Молча. Вот последнее поразило больше всего.

Я же разрывалась между желанием узнать у Антона, что сегодня будем делать, потому что иначе загнусь тут от тоски надежнее, чем от происков его недоброжелателей, и вновь нахлынувшей неуверенности. Последнее немного разозлило, поэтому я расправила плечи и направилась к двери. С Васильевым мы столкнулись на пороге.

- О, заходи, - он ухватил меня чуть ниже локтя и почти затащил в кабинет. – Ты как?

- Нормально.

Руку я отняла, как только это стало прилично, а именно, когда дошла к креслу для посетителей.

- Как ты относишься к современному искусству?

Вопрос был настолько неожиданным, что я не сразу нашлась, что ответить.

А как я отношусь к современному искусству?

Если речь о привычных видах творчества, вроде пасторальных картин, написанных студентами нашей академии, или кривых расписных свистулек, продаваемых хендмейдерами на местом Арбате, то вполне лояльно. Подсолнухи там, свешивающиеся через забор, или стадо коров, бредущее на водопой, изображенные маслом, меня в этом плане никак не раздражали. Если про инсталляцию из швабры и размотанного рулона туалетной бумаги, в которую автор заложил настолько глубокую мысль, что и сам забыл, что хотел показать изначально, или прибитого гвоздем к стене презерватива, то с большим сомнением.

Что-то в этом духе я и выразила, Антон кивнул и огорчил:

- Искусство концептуальное до дальше некуда, но сходить придется. Я получил записи с камер на трассе, там было несколько знакомых машин, которые ехали в нужном направлении примерно в то самое время. Двое из тех, кто теоретически мог меня прокатить на природу, будут сегодня на открытии выставки современной живописи и скульптуры в Доме архитектора. Я бы хотел, чтобы ты издали посмотрела на этих людей.

От мысли, что это он меня не на свидание звал, испытала одновременно облегчение и легкую досаду. Совсем легкую, но досаду.

- И когда идти?

- Прямо сейчас.

- А работа?

- Это она и есть, - перехватив мой полный сомнения взгляд, Антон вздохнул. – Честно говоря, я сам это терпеть не могу, но надо.

Ну, надо, так надо.

Одета я прилично, не стыдно на выставку прокатиться, хотя, люди искусства вообще оригинальны, есть шанс, что я там окажусь самым унылым персонажем в своем деловом костюме. Впрочем, Васильев тоже в нём и даже при галстуке, так что не всё так печально, не одна позориться буду.

До места назначения мы доехали за полчаса, почти не переговариваясь, Антон вел машину, я переписывалась с мамой, которой вот прям сейчас нужно было купить семена перцев. На кой ляд они ей в ноябре, если сажать будет не раньше февраля, сказать затрудняюсь, но пообещала зайти в нужный магазин.

Исходя из того, что толпы возле входа не было, только дородная дама в ядовито-малиновом пальто томно курила прямо под знаком, курение запрещающим, любителей современного искусства у нас в городе немного. Я этому про себя порадовалась, значит, не все так печально у населения с чувством прекрасного.

А судя по тому, что билетера тоже не наблюдалось, бессмысленность попытки взять деньги за просмотр понимали даже устроители.

Мы сдали верхнюю одежду, Антон прицепил мою руку на свой локоть, и мы пошли прогуляться вдоль экспонатов. Причем, так можно было назвать как предметы искусства, так и некоторых посетителей. Их было не особо много, человек двадцать, но поскольку зал Дома архитектора немаленький, любителей высокоинтеллектуальной мазни на единицу площади оказалось удручающе мало.

Хотя, тут можно сказать, что количество компенсировалось качеством. Уже виденная нами малиновая дама баржей проплыла мимо, не удостоив взглядом окружающих, направлялась она к тосковавшей у окна съемочной группе местного телевидения. Девушку-репортершу я узнала, видела несколько раз в выпуске наших новостей. Я прям представляю, как она получила это редакционное задание.

«- А вы, Маша, будете освящать культурное мероприятие.

- Нееет! Лучше отправьте меня брать интервью у бомжей на Тихонской набережной!»

Во всяком случае, при виде угрожающе надвигающейся на неё дамы репортерша позволила на мгновение проступить гримасе отчаяния, тут же сменившейся профессиональной улыбкой. Оператор в принципе выглядел немного пришибленным, наверное, успел прогуляться и присмотреться к выставке.

Бородатый мужик, издали чем-то напомнивший Анатолия Вассермана, статуей замер напротив картины, являя собой то ли остолбенение от силы художественной мысли, то ли сам представляя из себя арт-объект. Кстати, картина тоже привлекала внимание - на белом листе резкие росчерки синим и красным, нагромождение рваных линий и полукругов…

Мы с Антоном остановились в паре метров от бородача, разом склонив головы направо и пытаясь понять, что там изображено. Я сдалась первой, Васильев еще с полминуты с глубокомысленным видом созерцал прекрасное, а потом пожал плечами, шепнув:

- Может, художник просто ручку расписывал?

Я не сдержала истерический смешок, в последнее мгновение успев замаскировать его кашлем.  Через пару минут бесцельного блуждания по вернисажу и вовсе перестала пытаться разгадать замысел, втайне уверенная, что его там изначально не ночевало. К кому именно присматриваться, Антон не сказал, поэтому, таскаясь за ним, как собачка на поводке, на всякий случай прислушивалась и приглядывалась ко всем. Ничего не почувствовала и уже приготовилась признаться, что затея провалилась, когда совсем рядом раздался знакомый голос:

- Ты только посмотри, какая феерическая хрень!

Я подняла полные ужаса глаза на Антона, боясь оглянуться, потому что голос этот узнала бы где угодно. Почему-то и сам вампир смотрел мне за спину с выражением, будто у него схватило разом все зубы, а для выживания нужно прогрызать себе путь на свободу. Смесь потаенного страха, отчаяния и обреченности сплотила нас так, как не смог бы целый полк его недоброжелателей.

Но, как ни втягивай голову в плечи, а пришлось повернуться, иначе меня ждет вселенская обида.

- Привет, ба.

Бабуля, подкравшаяся в лучших традициях разведчика со стажем, осмотрела меня поверх модных очков без оправы, скривилась при виде делового костюма и перевела взгляд на моего спутника:

- Надежда, я отправляла тебя на хоккей, чтобы ты там посмотрела на настоящих мужчин и сделала выводы. Вместо этого ты притащилась на унылое мероприятие в компании стареющего бюрократа. Я разочарована.

Голос она при этом и не подумала понизить, и я поняла, что либо сейчас сгорю от стыда, либо прямо не сходя с места задушу бабулю. И отнюдь не в объятиях. Это я привыкла к её эксцентричным выходкам, Антон же лицо к моей ба непривычное, к тому же мужчина, а у них психика хрупкая. Но я не успела открыть рот, чтобы шикнуть на родственницу, как лицо с хрупкой психикой хмыкнуло за моей спиной и с явной улыбкой в голосе произнесло:

- Анастасия Викторовна, вы всё так же прекрасны и проницательны.

Я тут же прокрутила в голове вчерашний разговор в кафе и могла поклясться, что имя ба не называла. Да и при чем тут тогда «всё так же»? Но влезать с вопросом не стала, предпочитая затаиться, вдруг получится перевести внимание бабули на Антона.

- Ну, хоть комплименты говорить научился, уже хорошо, - чуть высокомерно кивнула она, вновь переводя взгляд на меня. Блин, не получилось…

- Антон Николаевич, простите, мы на минутку, - я подхватила ба под руку и, не дожидаясь заверения Васильева, что он нас подождет, прямо вот не сходя с этого места, настойчиво потащила её за угол. Благо, встретились мы не посреди зала. – Ты что творишь?!

- Я? – Бабуля приподняла идеально выщипанные брови. – Разговариваю со старым знакомым, а вот ты какая-то нервная. И что за вид? Ты решила податься в секретутки?

За углом кто-то хмыкнул, пытаясь сдержать смех, я только закатила глаза. Надо было уходить подальше.

- Я тут по делу, и костюм нормальный, не придирайся.

- Костюм у тебя из разряда «я слишком умная, чтобы хотеть замуж, но если позовут, побегу», кстати, твой спутник в этом плане бесперспективный, кобель ещё тот.

Нет, правильно, что подальше не отошли, нечего уши греть на чужих разговорах. В этот раз упоминаемый кобель никак свое присутствие не обнаружил.

- Ба!

- Ой, всё! – Бабуля тяжело вздохнула, покачав головой в досаде. – Чувствую, правнуков от тебя не дождешься. Вечером позвонишь, у меня к тебе серьезный разговор.

И, не простившись, с видом королевы в изгнании покинула меня, направившись к старой обезьяне. Я ничуть не удивилась, увидев бабулю в компании подружки. Тем более, что именно Маргарита Львовна преподавала на кафедре гуманитарных наук и искусств, так что выставка как раз по её части. А мою ба она прихватила не иначе как в наказание за вчерашний проигрыш в карты, насколько знаю, скептическое отношение к современной живописи у меня наследственное.

Антона на том месте, где оставила, я не нашла, поэтому активно закрутила головой в поисках пропажи. Нашелся он неподалеку в компании двух дам и мужчины пенсионного возраста, который изо всех сил пытался убедить, что ему не больше пятидесяти. Наверное, с этой целью зачесывал длинные реденькие волосы на сияющую, как маяк в ночи, плешь. Дамы тоже выглядели довольно забавно, одна куталась в меховую накидку (представлю, как она в ней вспотела, в зале было, прямо скажем, не холодно), вторая стояла, ненатурально изогнувшись, в намотанном на шею шифоновом шарфе, свисающем чуть не до колен. Мне почему-то сразу припомнилась Айседора Дункан. Впрочем, шарф был единственным штрихом, роднившим эту даму с танцовщицей.

Влезать в разговор показалось неудобным, поэтому, дождавшись, когда Антон на секунду поднимет на меня глаза, жестами показала, что пойду прогуляться по залу. В ответ получила неодобрительно нахмуренные брови и решила считать это за положительный ответ.

К экспонатам я особо пристально не присматривалась, боясь, что некоторые из них могут надолго отпечататься в сознании, но все же из уважения к их создателям и просто правил хорошего тона задерживалась на несколько секунд, не забывая при этом искоса посматривать по сторонам. Хоть бы знать, чего ждать и кто на подозрении.

Перед одной картиной в жизнерадостных желто-оранжевых тонах я все-таки остановилась, слишком уж удобно она висела – отсюда прекрасно просматривался весь зал. И поняла, что Васильева нет. А вот это уже странно, не мог же он меня тут бросить…

- Меня ищешь?

Я подпрыгнула, едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть, когда Антон, каким-то образом оказавшийся за спиной, тронул моё плечо.

- Ты! – Орать я поостереглась, поэтому только шипела. – С ума сошел так пугать?!

Он, явно не ожидавший такой реакции, виновато улыбнулся:

- Извини, не думал, что ты такая нервная.

- Станешь тут с вами нервной…

- Ладно, понял, больше так не делаю. Ничего?

Я с трудом сдержалась, чтобы не прижать руки к груди, проверяя, там ли сердце или всё-таки выскочило:

- Нет. А сказать, к кому присматриваться, ты не мог?

- Тогда бы нарушилась чистота эксперимента. Ладно, поехали отсюда, а то мне некоторые картины сниться будут, я же стареющий бюрократ, могу такого и не перенести.

Он провел меня в фойе и помог одеться.

- Кстати, откуда ты знаешь мою бабушку?

- Шутишь? Кто же из закончивших наш универ не знает Никонцеву?!

На улице чуть потеплело, под ногами начала расползаться ледяная каша, натянуло туч, и с неба посыпался мелкий снежок, подгоняемый ветром. В общем, мерзковатая погода. Поэтому до машины, даром, что припарковаться получилось только на соседней улице, добежали почти рысью.

- Значит, она у тебя преподавала?

- Ага, три года. Её все мои одногруппники боялись до судорог. Железная дама.

Что есть, то есть. Ба у меня лингвист, уважаемый и крайне востребованный специалист по английскому, да ещё и с конкретным таким уклоном в естественные науки. Сколько себя помню, в доме она говорила в равной степени как на русском, так и на английском, так что проблем с языком у меня не было никогда. И хотя бабуля утверждала, что мне прямой путь по её стопам, сама я так не считала, из-за чего восемь лет назад, когда заканчивала школу, разразился семейный скандал. Своё право учиться на ветеринара я отстояла в тяжелом и неравном бою, бабушка отступила, но не смирилась. И теперь, не иначе как в отместку, всё пыталась пристроить меня замуж. Объясняла это тем, что чем быстрее сбегаю в ЗАГС и рожу детей, тем скорее пойму, чем на самом деле стоит заниматься в жизни, и брошу свою убогую ветеринарию, отдавшись в объятия лингвистики. Всерьез мою профессию она не рассматривала, иногда пускала шпильки насчет потрошительницы и вивисектора. Меня они поначалу обижали, а потом смирилась. Зато не приходится ходить на ненавистную работу, я бы уже давно кого-то из студентов прибила, а так тружусь себе потихоньку с удовольствием.

- Еще раз извини, что напугал. Я забыл, что ты только вчера получила моральную травму.

Он как раз притормозил на светофоре и повернулся ко мне, глядя серьезно и с долей вины в глазах. Если до этого я бы в ответ огрызнулась, то теперь только смущенно передернула плечами:

- Проехали. Но не надо так делать, а то у меня рефлексы, могу и стукнуть. Я так раз одного мужика чуть не покалечила.

- Как именно?

Я вздохнула и принялась рассказывать историю из далеких юношеских лет.

Так получилось, что родители лет пятнадцать назад решили, что им просто необходим свежий воздух, продали городскую квартиру и переехали в пригород, благо, работа это позволяла. И если школа, в которой я благополучно получила аттестат, была рядышком, то сельхозакадемия, куда подалась учиться дальше, на другом конце города. Поэтому нужно было тащиться или через центр по всем пробкам, или на электричке в объезд, а потом мимо района новостроек пешком. Естественно, первый путь был безопаснее, но второй быстрее.

Первые месяцы папа встречал прямо на станции, потом я решила, что уже достаточно взрослая, тем более, что путей от станции до дома вообще-то тоже было два. Один по хорошо освещенной улице, второй по живописной подворотне, зажатой между двенадцатиэтажкой и гаражным кооперативом, который потом сменялся оврагом, куда предприимчивые жильцы выбрасывали мусор, и пустырем. А вот за пустырем уже начиналась наша улица. Так вот эта тайная тропа выводила к отчему дому буквально за десять минут, а дорога в обход все полчаса.

Естественно, я клялась и божилась, что ходить буду только через людные места, а в сторону подворотни даже не посмотрю!

Была середина осени, уже стемнело, когда я с зонтом-тростью наперевес возвращалась с лекций, само собой, по сокращенному пути. И стоило мне едва минуть двенадцатиэтажку, как за спиной раздались шаги. В принципе, ничего удивительного, люди здесь живут, но вот только, когда выходила на тропинку, я оглядывалась, сзади никого не было. Внутренне похолодев, прибавила шагу. Тот, что остался за спиной, тоже ускорился. Как назло, гаражи почти закончились, вокруг ни души, а мне тут же припомнились все случаи изнасилований и убийств в нашем городе за последние годы. Просто папа у меня, помимо того, что любит хоккей, ещё и фанат местной криминальной хроники, так что я тоже невольно была в курсе дела.

Ни жива, ни мертва, чувствуя, что у меня вот-вот откажут от страха ноги, я решила, что надо действовать на опережение. Поэтому сжала в кулаке покрепче зонт и, резво развернувшись, встала в позу атакующего Д′Артаньяна, только вместо: «Каналья!» заорав:

- А ну, пошел вон!

Господи, бедный мужик в распахнутой куртке, трениках и тапках на босу ногу, как он заорал… Даже попытался отмахнуться от меня мусорным пакетом, который сжимал в руке…

Поняв, что это не маньяк, а такая же жертва обстоятельств и моей агрессивной самообороны, я пробубнила что-то извиняющее и со всех ног припустила домой, утешая себя тем, что всё обошлось. А выносить на ночь мусор вообще плохая примета, вот она у мужичка сегодня и сбылась…

Антон несколько секунд сидел молча, все сильнее сжимая руль, а потом все-таки расхохотался, сумев перед этим выдавить:

- То-то я припоминаю, что кочергу ты в руке сжимала почти профессионально!

Я попыталась сделать суровое лицо, порицая такое поведение, но тоже не выдержала и рассмеялась.

Атмосфера в машине сразу стала почти дружеской, во всяком случае, коситься на Антона я перестала и даже смогла немного расслабиться.

- А что, если у меня не выйдет определить того, кто привез тебя в заповедник?

Эта мысль не давала мне покоя уже некоторое время. Почему-то я была уверена, что ничего у нас не получится.

- Значит, будем действовать по старинке - расследование дело муторное и не всегда благодарное, - он довольно беззаботно пожал плечами.

- Ты можешь сказать, что это за тайна такая, из-за которой тебя могли убить? Если не можешь, то не надо, - торопливо добавила я, внутренне сгорая от любопытства, хотя и понимая, что это не мое дело.

Антон ответил не сразу. Честно говоря, я уже решила, что он не будет отвечать вовсе, даже почти получилось подавить иррациональную обиду на этот счет.

Вместо того, чтобы ехать обратно на работу, он свернул к парку за Северным мостом. Узкий и длинный он тянулся вдоль реки километров на пять, постепенно теряя признаки окультуренности и превращаясь в натуральный лес. Но там, где сейчас остановился Васильев, были густые тропки, вымощенные тротуарной плиткой, как ни странно, расчищенной и даже присыпанной песком. По причине не очень хорошей погоды народа практически не было. Четверо мамочек с колясками, гуляющие с печатью обреченности на лицах, стайка подростков, рассевшаяся на расположенных рядом скамейках, как шумная галчиная стая. Да несколько пенсионеров, степенно прохаживающихся вдоль кованного забора.

- Идем.

Не то, чтобы я горела желанием прогуливаться по такой погоде, но вряд ли он привез меня сюда исключительно, чтобы я заработала сопли. Значит, есть какая-то причина.

Натянув шапку и поплотнее запахнув воротник куртки, вышла из машины. То ли ветер немного стих, то ли просто направление его было таким, что здесь оказалось довольно тихо. Звуки дороги сюда практически не долетали, зато можно было полюбоваться на свинцово-серую гладь реки. Ближе к берегу она уже покрылась ломким синеватым льдом, а вот посредине, там, где течение быстрее, плескалась ледяными даже на вид мелкими волнами.

- Думаю, ты уже и сама поняла, что мы хотим сделать, - Антон направил меня по одной из боковых дорожек, уходившей в горку.

Вообще-то было у меня одно предположение. Вернее, только одно оно и было, но выглядело несколько фантастично. Хотя, после всего, что я вчера узнала, даже затрудняюсь сказать, что теперь считать фантастичным.

- Я правильно понимаю, что вы хотите как-то заявить о себе? – Перчатки я благополучно оставила в сумке, которую из машины забирать не стала, поэтому успевшие озябнуть руки сунула в карманы.

- Правильно.

- Зачем? Если вы столько веков существует параллельно с людьми…

- Потому что времена изменились. Думаешь, нам самим нравится эта идея? – Антон говорил негромко и на меня не смотрел, хотя ладонь с моей спины не убрал. И если он чуть напряжет руки, получится, что он меня обнимает. И я не могла понять, хочется мне этого или нет. – Ты как-то спрашивала, можно ли по анализам определить, есть у человека способности или нет.

- И ты ответил, что нужно знать, куда смотреть.

- Да. И с каждым годом вероятность того, что найдется тот, кто это поймет и сделает специальную тест-систему на определение подвида, растет. Мы живем в цифровом мире, рано или поздно кто-то из оборотней попадет в обзор камеры видеонаблюдения в момент смены формы. Или появится прибор, позволяющий отследить чары. Это просто вопрос времени.

Снег чуть усилился, из мелкой крупы превратившись в более крупные и лохматые пушинки, создавая сказочную атмосферу. Вот только сказка получалась страшноватой.

- Вы опасаетесь, что, узнав о существовании ваших подвидов, люди испугаются?

- Они испугаются в любом случае. - Заметив, что я прячу ладони в карманах, Антон стащил с себя перчатки и, не обращая внимания на вялое сопротивление, натянул их на мои замерзшие пальцы. Перчатки были велики, но хранили тепло его рук, поэтому возражать я передумала. Хотя пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы случайно не потерять. – Если люди узнают о нас только потому, что сами раскрыли, доказать наше желание сосуществовать мирно будет трудно. Но пока мы держим существование в секрете, мы вне правового поля. Я так понимаю, про эксперименты с геномом ты уже знаешь? – Дождавшись, когда я чуть заторможенно кивну, он продолжил. – Это одна из проблем. Пока мы официально не заявим о себе, такие случаи будут всё чаще. Можно, конечно, снести все лаборатории и перебить их сотрудников к чертовой бабушке, но тогда доказать, что мы желаем просто тихо и мирно жить, как все нормальные люди, будет почти невозможно. А времена Инквизиции покажутся ерундой по сравнению с тем, что начнется.

- А если сделать это тогда, когда вы сами будете максимально готовы, можно попробовать свести негативный эффект к минимуму…

- Рванет все равно так, что мало никому не покажется, но мы хотя бы будем знать, когда именно это произойдет, и будем готовы, - он посмотрел на моё явно встревоженное лицо и улыбнулся. – Не переживай, это случится не завтра и не послезавтра. И даже не через год. Думаю, лет десять, а то и чуть больше у нас ещё есть, но затягивать нельзя.

О том, чтобы не переживать, речи не шло. Я припомнила свою реакцию на его признание. При том, что интуитивно доверяла Антону, в первые минуты это был шок, неверие, даже какое-то отторжение. Понимание неправильности присутствия на земле существа, питающегося кровью человека. Паразитирующего на нас. И если это выйдет в широкие массы… Ой, что будет.

- Антон, это страшно.

Он кивнул, а я только теперь заметила, что мы стоим в довольно уединенной части парка, и не слышно ни подростков, ржущих над видосиками, ни любого иного признака присутствия рядом людей. Но тревожно мне не было совершенно. Наверное, организм уже просто устал пугаться и теперь адреналин выделять будет строго по показаниям.

- Это тяжело, долго, сопряжено с разными проблемами, но так надо. Это не я придумал, план уже давным-давно разработан и воплощается в жизнь. – Антон, стряхнул с помпона моей шапки снег, который с готовностью нырнул мне же за шиворот. Лучше бы уж не трогал… - Но в нашем городе ответственный за то, чтобы все шло так, как задумано, я.

- Не всех устраивает то, что ты ответственный, или то, как ты это делаешь? Или вообще в принципе есть противники такого развития событий?

- В том и дело, что это может быть любой из вариантов, и я пока не знаю, к какому склоняться.

А у меня, как назло, память так и не пробуждается.

- Я бы очень хотела помочь, извини, что так получается, но пока ничего…

- Да не бери в голову. Мы попробуем ещё раз, если не получится, ничего страшного, не расстраивайся так.

Как ни странно, ладонь, коснувшаяся моей щеки, была не просто теплой, а будто раскаленной. Или это я замерзла? Но и губы, осторожно прижавшиеся к моим, тоже показались почти ненормально горячими. Но очень приятными и бережными. Как и осторожные касания кончиками пальцев моих скул и мочек ушей, выглядывающих из-под шапки.

Поэтому, когда Антон поднял голову, я чуть не потребовала, чтобы он снова меня поцеловал. Исключительно от того, что у меня тут же заледенели влажные губы, и ни по какой иной причине!

- Выражаясь приличным языком, ты мне нравишься. Очень. – Я таращилась на него в ожидании продолжения фразы, пытаясь перевести с вежливого на обычный. Получалось что-то немного неприличное, но – о, ужас! – заманчивое. Поэтому я даже самой себе врать постеснялась, что щеки у меня покраснели от ветра и холода. – Мне и так жить не надоело, а теперь и вовсе умирать обидно.

Глава 13

Всё-таки целоваться на холоде не самая здравая затея. В этом я убедилась, когда вернулась домой и, умываясь, будто так можно было притушить ненормальный блеск в глазах, поняла, что обветрила губы. Ну, и пусть, гигиенички не жалко, заживут. Зато нацеловалась всласть. Сама от себя такого не ожидала, но неожиданно увлеклась, наплевав, что вообще-то мы в людном месте. Пусть относительно, но все же. Ладно, мне-то что, это Антон лицо, обремененное властью…

Еще немного поплескав холодной водой на пылающие щеки, я все-таки вышла из ванной. Выгулянный пес азартно гремел камешками сухого корма, не особо обращая внимания на хозяйку.

Когда мы с Антоном разлепились – а назвать это иначе было трудно, - у меня горели не только губы, но и всё лицо, что там горело у него, наверняка не скажу, но в глазах тоже проглядывалась дурнинка. Не такая, как это бывает, когда он начинает в прямом смысле слова морочить голову. А более привычный и нормальный мужской интерес. Это если процитировать его же слова про приличный язык. Хотя как раз язык был совсем неприличный. Руки, впрочем, тоже.

Истерически хихикнув, чем все-таки привлекла внимание Бульки, я, по пути стянув «секретутский» костюм, упала на диван в одном белье. Разве что, скрутившись баранкой, одной рукой содрала колготки. Не хотелось ни переодеваться в домашнее платье, ни идти на кухню, вместо этого я бездумно пялилась в потолок, невидящим взглядом рассматривая люстру, которую, кстати, не мешало бы помыть, и задумчиво трогала припухшие губы кончиками пальцев.

Антон, конечно, джентльмен, умеет подобрать слова, но самой себе я вполне отчетливо признавала, что, оказывается, хочу его. В самом прямом смысле слова. Нет, это не значит, что, стоит ему поманить, побегу в постель, но факт остается фактом. И признать его оказалось куда проще, чем то, что одной только физиологией дело не ограничивается. Не сказать, чтобы я всегда была влюбчивой, но случались в моей жизни сердечные увлечения, потому могу со всей ответственностью заявить, что моё сердечко он тоже тронул.

И пусть глаза застилал розоватый туман, но здравый смысл через все это дело иногда тоже пробивался. Вот только этого, учитывая его сущность и общую неблагоприятную ситуацию, и не хватало…

Настроение понемногу испортилось, уж что-что, а накрутить себя я мастер, да.

Поэтому, как ни заманчиво было лежать и вспоминать горячие поцелуи и не менее горячие пальцы, но нужно было кое-чем заняться. Собаку я выгуляла, стоило только Антону отвезти меня домой сразу после парковых событий. Не знаю, почему он не вернул меня в офис, но это и хорошо. Не хватает только маячить в приемной с шальными глазами и, простихосспидя, обсосанными губами. Разве что только исключительно, чтобы побесить его секретаря…

Кстати, про мелкое пакостничество Тимура я так и не рассказала. Чуть подумав и взвесив все за и против, решила, что надо. Но после всех последних событий просто вылетело из головы. Ладно, завтра скажу. Если не забуду.

Готовить было лень, поэтому решила устроить разгрузочный день, посидев на салате и яблоках. Ну, и на кофе, а то будет совсем грустно. Пока кофеварка пофыркивала, начав распространять заманчивый аромат, я еще раз прокрутила в голове весь разговор.

Вся эта затея с легализацией людей, которых я про себя решила называть паранормалами, конечно, дело нужное, но мне было даже страшно представить, что для этого нужно. Если Антон не пошутил, то все эти шоу про экстрасенсов не просто так появились. Обычные люди должны привыкать к тому, что все не так страшно и вообще вариант нормы… Интересно, а как можно представить вампиров, как вариант нормы? Придумать новое заболевание, которое якобы лечится только употреблением крови? Да, кстати, а почему именно пить? Почему нельзя переливать? Покрутив в голове эту мысль так и этак, я припомнила все, что учила по поводу переливания крови и поморщилась. Это в учебнике биологии все просто – первую кровь можно лить в любую другую, а в четвертую хоть из помойного ведра плесни, приживется. На самом деле трансфузиология гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. А набившая оскомину табличка это крайне упрощенный вариант, годящийся только для школьников в качестве примера, почему не стоит устраивать кровное братание в духе американских индейцев. Подобрать донора для каждого, чтобы совпадали не только группы, но и десяток других показателей, да ещё и чтобы он не принес на хвосте от залетной любви какую-нибудь пакостную болячку… И переливать каждый месяц, да ещё и неизвестно сколько. Нет, про «немного» я слышала, но это понятие у каждого своё.

Очень хотелось подробнее про всё это узнать, но звонить Антону я не стану, от последней нашей встречи ещё не отошла, обращаться же к Лесе мне не хотелось. Как ни убеждай себя, что мне все равно, и вообще они давно в разводе, но неприязнь, основу которой я хорошо представляла, хоть и не хотела признавать, никуда не денешь. А соседка это всё почувствует и будет с пониманием смотреть на меня своими зеленющими глазами… Ой, нет, спасибо. Потом уточню.

Поскольку делать любую работу я стараюсь качественно, то и сейчас настроение себе подпортила от души. И только начала подумывать, что бы такое сделать, чтобы его поднять, как очнулся мой телефон. И я вслух застонала, потому что только сейчас вспомнила – бабуля же обещала позвонить.

Возникло искушение малодушно сунуть мобильник под подушку, а потом соврать, что была в душе и просто не слышала, но с ба станется приехать, а у меня подаренная ею герань примята…

- Да, бабуль, - придерживая плечом телефон, я отправилась наводить порядок. Завтра суббота, значит, очередного бдения в приемной не предвидится, но это не повод бросать кулем единственный приличный костюм.

- Скажи-ка внучка, - голосом чтеца, декламирующего «Бородино», затянула бабушка, - он рядом?

Кто такой «он» можно было не утонять.

- Нет.

- Прекрасно. Тебя выгнали из звероловки?

Обладая дипломом лингвиста, ба упорно отказывалась именовать ветеринарную клинику как-то иначе.

- Нет, в понедельник выхожу на работу, а что?

- Тогда что за странная блажь изображать преданную секретаршу? Кстати, получилось весьма так себе.

Ну, в актрисы я и не метила, а более-менее стройную версию уже придумала. Благо, Антон сам натолкнул меня на эту идею:

- Я участвовала в слушаниях по поводу городского приюта для животных, а с улицы туда никого не пускают. Зоозащитников тоже не пригласили, Антон Николаевич любезно согласился помочь, представив своим помощником.

- Ой, как ты его официально… А он вполне себе по-свойски тебе в декольте заглядывал, - насмешливо протянула ба, а меня потянуло не то смутиться, не то просто улыбнуться. – Ты бы хоть что-то более открытое надела, порадовала мужика, а то упаковалась по самую шею.

- Я не пойму, ты же сказала, что он бесперспективен для брака, а тут вдруг такая забота…

- Ну, ты же упрямая, как коза, не хочешь замуж, заведи хоть любовника, с которым не стыдно на людях показаться. А вот для этого Васильев вполне годится. И фактура, и должность, и не совсем дурак.

Вот что бабуля умеет делать, так это комплименты.

- Я подумаю над твои предложением, - подтянув неспоротивляющееся после плотного обеда тельце Бульки, я с удовольствием начала тискать его за налитой бочок. Пес делал вид, что стоически переносит это непотребство, но временами закатывал глаза от удовольствия. – Ты звонишь, только чтобы благословить меня на блуд?

- Скажешь тоже – «блуд»! О себе думать надо, ты же почти врач, должна знать, что воздержание плохо влияет на здоровье.

- А на характер ещё хуже, помню. Как Маргарита?

- Да что ей сделается… Унеслась принимать зачет, а я пока жду, следующая пара через двадцать минут. Вот, захотела услышать голос любимой внучки.

Про то, что я у неё не только любимая, но и единственная внучка, напоминать не стала.

- Спасибо, я тоже рада была тебя увидеть и услышать. – Кстати, ничуть не покривила душой. Иногда ба вызывает у меня зубовный скрежет – как, впрочем, и у остальных членов семьи, да и отношения наши порой бывают далекими от мирных, бабушку я всегда любила. За стойкость духа, умение пошутить над собой и неиссякаемый оптимизм, который она зачем-то прятала под налетом сарказма.

- Ты знаешь, что он женат?

Я только вздохнула, даже не став закатывать глаза.

- Он в разводе, и я знаю его бывшую жену.

- Которую из?

Вот тут я слишком сильно прижала Бульку, тот неодобрительно всхрапнул и посмотрел так, что руки пришлось отдернуть. По-дурному пес не кусался, но обозначить границы личного пространства умел.

- А сколько их у него? – Вопрос этот я задала с не самым приятным ощущением.

Ну, в принципе, брак дело такое… Сегодня женаты, завтра нет. Чай, не в социалистические времена живем, когда партия сказало «надо»,  и приходится уныло отвечать «есть», если не хочешь положить партбилет на стол. Но пример родителей, которые уже почти тридцать лет живут душа в душу, да и бабули, так больше и не вышедшей замуж после смерти мужа, случившейся, когда моей маме было пять лет, приучил, что брак это серьезно. Это не сбегать на годик пожить вместе, а потом развестись ещё до тех пор, пока родители расплатились за кредит, взятый на свадьбу. Может, не до гробовой доски, но смысл связывать себя браком, если нет серьезных намерений?

- Это сама у него спросишь, моё дело тебя в правильном направлении подтолкнуть. А то задурит тебе голову. - Она осеклась, потом добавила. – Хотя, тебе ещё попробуй задури…

Скомкано попрощавшись, я положила трубку, размышляя о бабушкином предупреждении. В том, что она не соврала, я уверена. Есть у неё забавная привычка собирать сведения о своих бывших учениках. Зачем это, я не очень понимала, разве что для компромата, потому что память у бабули крепче моей, но если ей это доставляет удовольствие, то пожалуйста. И пусть Антон не её выпускник, но всех, мало-мальски выбившихся в люди, она помнила.

Нет, к Алесе я точно не пойду. Даже чтобы унять неприятное предчувствие, говорящее, что ничего для себя приятного на озвученный вопрос не услышу. Если Антон женат, значит, любая договоренность разрывается. Даже если я в него чуточку влюбилась. Потому что терпеть не могу изменщиков, вне зависимости от того, живут они в семье или нет. Сначала разведись, а потом уже лезь целоваться. И никакие благородные цели не оправдывают личной подлости.

В то, что соблазнял он меня исключительно для пользы дела, не особо верилось. Даже не знаю, почему. Может, потому что сыграть такой взгляд, каким он смотрел на меня в парке, почти невозможно. Когда пульс частит, зрачок во всю радужку и дышится тяжело. В общем, если сыграл, то актер Антон гениальный.

Встав напротив зеркала, критически посмотрела на себя. Красавицей себя я никогда не считала, симпатичная, да. Среднего роста, среднего телосложения. Это когда талия и попа могли бы быть чуть меньше, ноги немного длиннее, а грудь чуть больше, но не критично. Скорчила рожицу, глядя на десяток бледных веснушек на курносом носу. Ничего, скоро март, снова проступят яркими брызгами. Карие глаза, каштановые волосы до лопаток. И губы сделала «уточкой», тут же закатив глаза от увиденного. Кошмар какой…

Не знаю, как мне удалось удержаться, чтобы не поддаться на бабушкину провокацию и не начать узнавать, сколько ж там у Антона походов в ЗАГС, прямо сейчас. Это надо выяснять с глазу на глаз, пусть и есть риск выставить себя дурочкой. А кто говорил, что я ему нравлюсь, а?! Вот через свою болтливость пусть и страдает.

Решив на сегодня больше в пучины самоанализа не кидаться, я рьяно взялась за наведение порядка. В принципе, в квартире и так чисто, но ведь нет пределов совершенству. Поэтому, когда зазвонил телефон, я как раз встряхивала отглаженный тюль.

Глянув на имя абонента, вздохнула, но ответила:

- Да?

- Ты как? – Голос Алеси звучал немного странно. Осторожно, что ли. И с едва заметной ноткой отчаяния.

- Нормально. А ты? К работе готовишься?

- Ага… Можно я зайду?

Прежнее легкое отторжение никуда не делось, но я все-таки согласилась:

- Ну, давай.

Соседка появилась уже через минуту, какая-то всклокоченная и немного злая. Или расстроенная, на первый взгляд и не поймешь. Отложила планшет, который зачем-то приволокла с собой, и без лишних вопросов подхватила край шторы, чтобы низ не измялся.

- У тебя всё нормально? – Леська задрала голову, глядя, как я пытаюсь прицепить держатели к багету.

- Да, а почему спрашиваешь?

Она немного помедлила с ответом, но все же не стала отмахиваться:

- У тебя сегодня немного непонятные эмоции. Я не могу это объяснить, но ты ощущаешься как-то иначе.

Я закончила воевать с крючками и задумалась:

- Может, от этой твоей бусины? – Кстати, надо бы снять, хотя заявленные шесть часов не прошли, мало ли…

- Нееет… Я же вчера тебя с ней проверяла. Поэтому и спрашиваю, ничего ли не случилось.

Если не считать того, что у меня намечается что-то непонятное с её бывшим мужем, ничего. Но говорить об этом с Алесей я не стану. Дело даже не в ревности, просто это не та тема, которую я сейчас хотела бы обсуждать. Прежде всего потому, что сама ещё ничего не знаю. Чисто по-женски хотелось всё это обговорить, но я старательно прикусывала язык. Не с ней.

- Может, ты просто заработалась? – На глаза удачно попался неосмотрительно брошенный планшет, к которому уже примерялся мой пес. Не то, чтобы он ему был прям нужен, но обнюхать, а ещё лучше попробовать на зуб, Булька был не прочь.  – Что ты делаешь вообще?

Только сейчас до меня дошло, что я понятия не имею, чем занимается моя соседка. Раньше об этом речь не заходила, теперь же мне стало вдруг интересно, кем может работать полуведьма-полувампир.

- Обычно или сейчас? – Она подхватила гаджет до того, как пес носом столкнул его на пол, мимоходом потрепала Бульку за ухо и повернулась ко мне. – Вообще я работаю в службе безопасности.

Если бы я не успела слезть со стула, точно навернулась бы с него:

- Прям вот в настоящей службе безопасности?! Где? И кем?

Почему-то мне представилось, как она в бронежилете и с рацией в руке тащит кого-то под шквальным огнем. Картинка получилась красочная, но слишком уж киношная. Наверное, эмоции у меня были соответствующие, потому что соседка хихикнула:

- Да в обычной фирме, специализирующейся на установке охранных систем, тестировании сотрудников на полиграфе и прочей хренотени. Я и без детектора могу работать, но надо же соблюсти антураж. Так что ничего героического, сплошные будни и грусть-тоска. Кто у кого ворует, кто кому информацию сливает и тому подобное.

Да, на новую Никиту не тянет. Но все равно интересно. И применение её талантам самое что ни на есть прямое. Кто же заподозрит в рыжей красотке эмпата, который все твои эмоции видит, как на ладони. Скорее решат, что это кто-то из руководства пристроил любовницу на непыльную работу.

- А прямо сейчас?

Она уселась на пол возле дивана и повернула ко мне планшет:

- Читаю про этот клуб, ползаю по их сайту и думаю – они всей командой перед съемкой бухали, или один только фотограф? Потому что это какое-то сборище уродов.

Я не удержалась и тоже с интересом уставилась на экран. Там был состав «Ирбиса», все такие в форме, серьезные до перекошенных лиц и действительно выглядящие немного опухшими.

- Может, фотографировали после Нового года, когда они были отожравшимися?

- Не знаю. По идее, нет, у них новогодних каникул не бывает, сезон же. Если только летом ряхи отъели, а пришлось позировать. Или они такие и есть, а состав формируют по принципу «кто страшнее, тот и наш». – Алеся решительно перевернула планшет экраном вниз и повернулась ко мне, уставившись глаза в глаза. – У меня какое-то нехорошее предчувствие.

Я села рядом с ней, едва не касаясь её плеча.

- Ты можешь что-то… предсказывать? – Черт её знает, может, ведьминская часть её крови и на такое способна.

- Нет. Просто мне неспокойно. Может, сама себя накручиваю… - Она отвернулась, сосредоточившись на браслете из матово-черных бусин, которые начала перебирать, как четки. – Я уже говорила тебе, что не смогу быть рядом.

- Да. – И вот прямо сейчас это не сказать, чтобы очень сильно меня огорчало. И от этого становилось стыдно. Чисто по-человечески Леська мне нравилась. Наверное, мы даже смогли бы стать хорошими подругами, но… Я не представляю, как можно дружить с бывшей женой мужчины, которому симпатизируешь. Даже если у них все давно закончилось. Поэтому и в искренность её чувств верилось с трудом.

- Потому что тот, кто за всем этим стоит… Он свой.

- В каком смысле свой? Такой же, как вы? – Вообще-то это было изначально понятно, раз на мои воспоминания воздействовали, поэтому её нервозности я не поняла.

- Это само собой. Я о другом, это кто-то, кто близок Антону. Его увезли из его дома. Сама понимаешь, первый встречный на частную территорию никак не попадет.

А вот это я слышала впервые. Да, он что-то говорил, что последнее, о чем помнит, это как пришел домой, но тогда не обратила внимание. Да и мало ли, что он мог вспомнить позже.

- По камерам, конечно, не понять, кто это?

- Лучше спроси, есть ли там камеры, - она фыркнула, раздраженно откинув косу за спину. – Раздолбай… И потом, этот кто-то знал, что я могу точно сказать, жив он или нет. И даже примерно указать направление, где искать тело. Но чем больше расстояние, тем слабее это ощущение, не уверена, что, умри он в заповеднике, я сразу бы поняла, что произошло.

Так вот зачем его вывозили так далеко…

- Это как-то связано с тем, что вы были женаты? - Алеся уклончиво кивнула. - Кто вообще знает об этой твоей фишке?

- Всех, кто знает, перебрали в первую очередь.

Да, глупо было бы предполагать, что Антон до этого не догадается. Тут не надо быть гениальным сыщиком, чтобы начать проверять главных подозреваемых.

- И что?

- И ничего. Камер в доме нет, они есть в паре кварталов от его дома, но там оживленный перекресток.

А если уж он так важен и его так хотят убрать, ехать на своей машине, чтобы убить, глупость несусветная. Как и весь этот разговор. Я уверена, что Антон это все уже продумал, проверил, и наше шушуканье это игры детей, возомнивших себя детективами.

- Что теперь?

- Теперь ждать. Или ты вспомнишь, или предпримут новую попытку убрать его.

Как-то мне альтернатива не нравится… Не успев додумать, я ляпнула:

- Может, попробуешь ещё раз? Обещаю, я не буду сопротивляться.

Алеська хмыкнула, поднимаясь:

- Ситуация не настолько критическая, чтобы так рисковать. А ты не представляешь, о чем просишь. В прошлый раз я только слегка надавила, а нас обеих скрючило. Уже не говоря о том, что, даже если каким-то чудом получится, Антон все равно мне за это голову оторвет. И тебе тоже достанется, не рада будешь, что жива осталась. – Заметив, как я скептически улыбнулась, соседка вздохнула. – Зря не веришь. Антон хороший, но доводить его не надо, если не хочешь остаться заикой. Ладно, пойду я.

- Ага…

Все ещё переваривая её слова, я машинально проводила соседку. Уже на самом пороге она оглянулась:

- Я уеду завтра днем, если есть какие-то вопросы, приходи.

Судя по взгляду, наличие этих вопросов для неё не тайна.

- Хорошо.

То, что я не приду, одинаково хорошо понимали и я, и она.

Остаток дня я провела в раздумьях и трудах. Размышляла о тяжести бытия в условиях открывшейся правды, как теперь без содрогания проводить операции на пациентах и – совсем чуть-чуть! – о том, как буду спрашивать Антона о его личной жизни. Даже порепетировала про себя пару фраз, поморщилась от их несуразности и, чтобы окончательно не загрустить, отправилась наносить пользу. Покопалась в шкафу, все-таки пересадила несчастную герань, которой уже был тесноват горшок, осмотрела Бульку, мне отчего-то показалось, что он неправильно дышит. Если герань на мой произвол никак не отреагировала, то пес сопротивлялся молча, но отчаянно. Ничего подозрительного я у него так и не нашла, а потом полвечера заглаживала вину за своё хамское поведение.

Никаких идей насчет расследования не было. Сказывались отсутствие информации и тот факт, что я в принципе не очень гожусь на роль детектива. То ли нет таланта, то ли слишком труслива. Ну, не тянет меня вынюхивать, выспрашивать и вообще совать нос в дела, совершенно меня не касающиеся. Тут, вроде, и касается, но я ещё не решила, что в принципе делать с рухнувшими на голову новостями о человеческом видовом разнообразии.

В сторону входной двери не смотрела принципиально. И телефон поставила на зарядку на кухне и задвинула подальше. И даже звук отключила, чтобы никто не мешал. С родителями и ба уже пообщалась, а больше никто не станет ломиться в дверь только потому, что я не ответила и не перезвонила в течение пятнадцати минут. Нет, бабуля подождет полчаса, а вот родители иногда пытались, как им казалось, наставить неразумное дитя на путь истинный. Несколько раз из-за этого мы даже поругались, я понимала их тревогу за ребенка, но вот незадача – ребенку пару месяцев назад стукнуло двадцать шесть, поэтому переживать за меня, как за подростка, уже поздновато.

Собственно, и съехала я от них именно по той причине, что захотелось почувствовать себя взрослой самостоятельной женщиной. Ничего, что приходится снимать квартиру, сейчас поднаберу клиентуру, чтобы не переживать за постоянство заработка, и ввяжусь лет на двадцать в кабалу, именуемую ипотекой.

Иногда мне отчаянно необходимо побыть одной, чтобы успокоиться и просто привести голову в порядок, и сегодня как раз такой день.

Звонок в дверь прозвучал несколько неожиданно. В смысле, я не ожидала, что кто-то припрется ко мне в половине девятого вечера.

- Кто?

Какая-то зараза опять вывернула лампочку на площадке, и там было темно, как на дне колодца. Окна в подъезде, хоть и были, но мыли их последний раз лет пять назад, так что света тоже не давали.

- Я. – Темнота ответила голосом Алеси. Немного недовольным, надо сказать. – Или ответь Антону, или он сейчас приедет. Нашли, блин, почтового голубя…

Она удалилась, в глазок я видела, как открылась дверь квартиры напротив, и снова все померкло.

Тщетно стараясь не спешить, метнулась на кухню. Не включая свет, я угнездилась прямо на столе, игнорируя народную мудрость про то, что тогда вовек замуж не выйти. Телефон уже зарядился, о чем и сообщило выскочившее информационное окошко. Второе гласило, что вампир жаждал меня аж три раза. Ну, это ещё не фатально, вот если бы пропущенных было десять, тогда стоило заволноваться.

Так мне казалось, пока я торопливо не набрала его номер. Ответил он после второго гудка.

- Звонил?

- Где тебя черти носят?

Говорил он, вроде, спокойно, но у меня всё равно немного ёкнуло в груди. И чуть перехватило горло.

- По квартире носят. Просто не слышала звонок.

Он замолчал, наверное, переводил дыхание, а я слушала его молчание и почему-то начала комкать в пальцах край футболки.

- У тебя всё хорошо?

- Да… - То чувство смущения, которое заставило краснеть в парке, вернулось с новой силой. – Я правда не слышала звонка, извини, если заставила волноваться.

- В следующий раз держи телефон под рукой, ладно?

- Да что со мной сделается в квартире?! Я никому не открою, и Леська фактически за стенкой.

- Это пока. Скажи, ты не хочешь переехать на недельку?

Вопрос был неожиданным, я в этот момент как раз пыталась угнездиться поудобнее, но у меня поехала нога, поэтому едва не навернулась с края стола.

- Куда?

- Это не существенно. Найдем, куда. Хоть ко мне домой, места здесь завались, мешать друг другу не будем, но ты будешь под присмотром и в безопасности. - Хорошо, что я уже пересела на стул, а то точно бы упала, услышав это предложение. Потому что оно было здравым – я не партизанка, если поймают и начнут спрашивать, не только всё, что знаю, расскажу, но и от себя добавлю. И, вместе с тем, подозрительным. Поскольку его «ты мне нравишься» я перевела верно, в чем смогла убедиться несколько часов назад, оно было ещё и несколько… эммм… неприличным. Конечно, мы оба взрослые люди, но… - Ерунды всякой не думай.

Поздно. Вот чего-чего, а ерунды я надумала уже с избытком.

- Нет, не надо. Я останусь у себя, буду очень осторожной, никаких поздних прогулок, обещаю.

- Как же с вами, женщинами, сложно. – Я прям, как наяву, увидела, что он в досаде покачал головой. – Ладно, тогда план «б».

- Какой ещё план?

- Утром узнаешь. Спокойной ночи.

- Ага. В смысле, тебе тоже…

Вот ведь какой! Раздразнил намеками и отключился.

Спокойной ночи… Какой тут теперь сон, если вот так на ночь разбудить любопытство?!

Глава 14

Естественно, после такого заявления уснуть я не могла ещё долго. Вертелась и крутилась, потом полезла в телефон, чтобы потупить на картинки в инстаграмме. Все же лучше, чем пялиться в потолок и накручивать себя до состояния тихого бешенства. Или на основании недостаточных данных придумать целый триллер, саму себя запугать, а потом нажить невроз на этой почве. В сети ничего путного не нашла, но когда посмотрела на часы, поняла, что времени уже почти два часа ночи. На этом заряд бодрости резко истощился, и вырубилась я в считанные минуты.

Поэтому звонку в дверь утром не обрадовалась. Если честно, я не сразу поняла, что это кто-то пришел, и некоторое время судорожно пыталась, не вылезая из-под одеяла и не открывая глаз, нащупать телефон, чтобы вырубить будильник. Только когда Булька, до того времени мирно дремавший у меня в ногах, спрыгнул на пол и походкой бывалого матроса отправился в прихожую, поняла, что это кого-то принесло.

Привычки открывать сразу у меня никогда не было, сказывается суровое детство, пришедшееся на расцвет шатания по подъездам свидетелей Иеговы и прочих адептов Орифлейма, поэтому прилипла к глазку. А поняв, кто стоит за дверью, чуть вслух не застонала, не зная, за что первым хвататься – за расческу, халат или просто за голову, потому что показываться в заспанном и расхристанном виде Антону не хотелось совершенно.

- Открывай, хватит сопеть. – Голос у него был веселый и, я бы даже сказала, довольный. Интересно, что его так радует хмурым субботним утром?

- Сейчас…

Я все-таки попыталась пригладить взлохмаченные волосы, понимая, что это бесполезно. Есть у меня дурная привычка спать лицом в подушку, отчего утром челка стоит дыбом, и исправить это можно только утюжком.

Ладно, одета я вполне прилично, пижама свободная и даже вполне целомудренная. Кружева нет, штаны ниже колена, а на ногах и вовсе носки, потому что с вечера так увлеклась проветриванием комнаты, что задубела.

Резко распахивать дверь не стала, ограничившись небольшой щелью, в которую и выглянула. Стараясь при этом держаться в тени, нечего человека прямо с утра ошарашивать настолько лютой красотой.

- Доброе утро. – Или он меня не рассмотрел, или я зря себя накручивала, но от порога не шарахнулся и креститься не начал. Только протянул в мою сторону какой-то пакет. -  Держи. И давай своего зверя, пока просыпаешься, я его выгуляю.

Булька, поняв, что речь идет о нём, тоже выглянул. Смерил гостя внимательным взглядом и… Без возражений начал протискиваться в подъезд.

- Эй, подождите, хоть поводок возьми!

В принципе, привычки куда-то нестись у пса не было, гуляет он обычно степенно и недалеко, но кто его знает. Вдруг испугается громкого звука… Нет, в отличие от тойчика с первого этажа, Булька от громкого вороньего карканья не писается на месте, но может же машина посигналить или ещё что-то. Да и прогулка с почти незнакомым человеком само по себе испытание.

В запале я подзабыла, что выгляжу немного некуртуазно, и, протягивая поводок, на который пес покосился без удовольствия, открыла дверь на всю ширину. Поняла это, только когда почувствовала леденеющие от сквозняка ноги, и по тому, как Антон осмотрел меня снизу доверху, на некоторое время остановившись взглядом в районе груди, и вдруг улыбнулся:

- Классная лошадка.

И ушел, подмигнув мне и свистнув собаке.

Я же с тихим стоном захлопнула дверь и прижалась пылающим лбом к холодному дереву. Да уж, произвела неизгладимое впечатление…

В ванной я в полной мере смогла насладиться видом заспанного, чуть помятого лица, вороньего гнезда на голове и розово-фиолетового единорога во все сиськи. Пижаму эту я покупала впопыхах прошлым летом перед отъездом на юг, потому что свою забыла, а поезд отправлялся уже через полчаса. Вот и забежала в магазинчик рядом с вокзалом, схватив первый попавшийся комплект своего размера. Даже расцветку не глянула. Потом, конечно, посмеялась с приобретения, но пижама оказалась приятной на ощупь, хоть и слегка шизофренического вида. Мало того, что единорог этот был расцветки просто вырви глаз, так ещё косой и пучеглазый. Китайские труженики поиздевались над зверюгой на славу. Но показывать её посторонним не планировала, так и таскала в свое удовольствие. А сегодня вот вывела в люди…

Зато проверила его стрессоустойчивость. Не то, чтобы после вчерашней встречи с бабушкой у меня были в ней какие-то сомнения, но дополнительно убедиться тоже не лишне.

По квартире я забегала уже вполне проснувшейся, сложила диван, привела себя в порядок, даже успела сообразить нехитрый завтрак из овсянки с бананом, переложив ещё теплые булочки с корицей из принесенного Антоном пакета на блюдо. Так что через полчаса, когда он вернулся с собакой, была собрана и с виду спокойна.

Булька без возражений, но и без восторга отправился на отмывание лап, потом в ванную с той же целью заглянул и Антон, я же пока занялась варкой кофе.

- Спасибо за помощь, но я бы и сама справилась, - поставив чашку перед гостем, я уселась напротив, делая вид, что всецело сосредоточена на завтраке. Отчего-то мне было немного неудобно смотреть на Антона. Тот, похоже, моё смущение заметил, даже не стал лезть с приветственным поцелуем, который я решила пресечь до выяснения его матримониального статуса. И теперь находилась в странном расположении духа – вроде, и правильно, нечего руки распускать, пока я не выяснила твоё семейное положение, все равно не дамся. Но в то же время не давал покоя вопрос – а почему не поцеловал?! Да, трудно быть женщиной…

- Мне не сложно, - он легко передернул плечами, предлагая оставить эту тему, и довольно сощурился, отпивая кофе. Я же поймала себя на мысли, что впервые вижу Антона не в строгом костюме, такой себе вполне домашний вариант. Серая толстовка, чуть вылинявшие светлые джинсы. Даже часы на левом запястье были другие, не те, что носит каждый день. Заглядывать под стол, проверяя цвет носков, естественно, не стала, но на гостя косилась с удовольствием, хотя и старалась делать это незаметно. – И потом, надо же помогать соседям.

- Ка… каким соседям? – Наверное, исподтишка разглядывая его, я пропустила какую-то часть разговора. Подозреваю, что важную.

- Обычным. Алеська уже отправилась по месту прописки, квартира пустая и на ближайшие полгода в моем распоряжении, так что мы теперь соседи. Переезжать ко мне ты отказалась, и сомневаюсь, что если бы я приставил к тебе кого-то ещё, ты воспримешь это положительно. Поэтому вспомнил святую истину про то, что если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.

Да я и его переезд в мой подъезд  воспринимала слегка отрицательно, разве что поделать с этим ничего не могу. Конечно, есть вариант устроить скандал, но, во-первых, это вряд ли что-то даст, здесь не я одна упрямая. Во-вторых, мне всё же будет спокойнее. Как ни храбрилась, пытаясь убедить саму себя, что всё в порядке, холодок по спине никуда не делся. Может, от того, что ещё не привыкла к вновь открывшимся обстоятельствам. А может, от того, что, как ни настаивай, что всё в порядке, и это всё глупость, одной встречи той ночью с неизвестным, почти принудившим сесть в машину, было достаточно, чтобы потерять интерес к одиноким прогулкам в темное время суток.

Я далеко не героиня боевика, лезущая на рожон, я не умею ни принуждать силой мысли или взгляда, ни, если на то пошло, нормально драться. В том, что сумела ударить Антона в заповеднике, больше заслуга его плохого самочувствия и того, что он не ожидал от меня агрессии. А так скрутил бы за пару секунд, и пикнуть бы не успела. Поэтому на подвиги меня совершенно не тянуло, а если учесть, что послезавтра на работу, которая заканчивается в половине шестого вечера, а на улице в это время уже темно… Дело даже не в самой дороге, доеду на маршрутке, хотя обычно хожу пешком, но в прошлый раз меня встретили практически возле подъезда. И повторения этой истории категорически не хотелось. Конечно, лучшим вариантом будет побыстрее выяснить, кто и зачем строит козни Антону, но, учитывая мою плохую память и стойкий Леськин отказ сделать вторую попытку снятия блока, выбора особо не остается.

- И как ты меня планируешь охранять? – Раз уж упомянул квартиру напротив, то на мои квадратные метры посягать не будет, но уточнить стоит.

- Да как обычно. Ты на работу к девяти, заканчиваешь в три?

- Да.

- Утром завезу, потом заеду за тобой, доставлю домой. – Антон перестал делать вид, что увлечен исключительно чашкой и теперь внимательно и, как мне казалось, чуть луково смотрел мне прямо в глаза. От этого взгляда мне стало немного неуютно, хоть и дискомфорт этот с долей приятности.

- Мне потом ещё нужно в одно место, это недалеко, так что сама доберусь, буду там до половины шестого.

Антон сел чуть прямее, теперь уставившись уже серьезнее:

- Что за место?

- Да какая разница? Это тоже по работе. – Не знаю почему, но говорить о том, что занимаюсь волонтерством в ветцентре, созданном моей хорошей знакомой, я не любила. Как будто на похвалу напрашиваешься.

- Адрес хотя бы сказать можешь?

- Конечно.

Не знаю, то ли тот факт, что я не утаила пункта назначения, то ли ещё что-то, но его это немного успокоило. Во всяком случае, смотреть так, будто подозревает в чем-то нехорошем, перестал.

Повисла неловкая пауза, и чтобы её заполнить, я все-таки брякнула то, что с самого утра крутилось на языке:

- Бабушка сказала, что ты женат, это правда?

Ай, молодца! Вот прям сразу с козырей пошла, нет бы подумать лишние пять секунд и подвести к разговору плавно. Что ж я такой прямолинейной уродилась…

Ну, хотя бы дождалась, когда он отставит чашку, а то так мог бы и ошпариться.

К моему искреннему удивлению, Антон отреагировал совершенно спокойно, не став ни высокомерно вздергивать бровь, ни со значением смотреть на моё медленно заливающееся краской лицо:

- Нет, не правда. Я в разводе.

А потом поднялся и куда-то вышел. Я даже грешным делом подумала, что это попытка сбежать, но вернулся он буквально черед несколько секунд, выходив, как я поняла позже, в коридор к верхней одежде. И протянул мне свой паспорт. Я от него отдернулась (от паспорта, не от Антона), даже пальцы сцепила на коленях, чтобы не взяться за красную книжицу.

- Зачем? Не надо, верю на слово.

- Бери, - он с нажимом взял меня за ладонь, таки сунув в руки документ. – Ты имеешь полное право спрашивать о том, что тебя интересует. И вообще, если появился какой-то вопрос, задавай, знаю я вашу женскую привычку выдумать фигню, накрутить себя, а потом смертельно обидеться. Если ответить на него не могу по объективным причинам, так и скажу.

Взять взяла, но открывать не стала. Мне это казалось проявлением неуважения. Так и сидела с его паспортом в руках дура дурой. Потом все-таки пересилила себя, тем более, что смотрел Антон с определенным нажимом.

Надо же, ведь есть люди, которые нормально получаются на фотографиях в документах…

Дальше я не полезла, посмотрела только вторую страницу, из информации которой узнала, что родился господин Васильев тридцать девять лет назад в нашем городе.

- Возьми. – Стараясь смотреть так же непреклонно, протянула паспорт владельцу. А когда он его не взял, положила на стол. – Мог просто ответить, зачем это?

- Ты меня боишься.

- Кто сказал тебе такую ерунду?!

- Никто, сам вижу. Ты знаешь, кто я есть, умом понимаешь, что я обычный человек, а подсознательно не можешь это всё сложить в нормальную картинку. Вот и пугаешь сама себя.

Я таки вскочила, но убегать не стала, даже прохаживаться по кухне не хотелось. Только постояла, все более нервно притопывая ногой:

- Ты такой же, как Алеся?

- Слава Богу, нет, а то давно бы свихнулся. Это и так заметно.

Вообще-то он прав, и это самое неприятное. В глубине души я никак не могла избавиться от страшилок, которые издревле придумывали про вампиров. Вроде, сказка и просто глупости, а столкнулась лично и поняла, что вытравить их из памяти не так и просто. Может, и не страх, но определенную долю опасения Антон вызывал.

- Я не специально…

- Знаю. Ты вообще молодец, относительно спокойно все восприняла, за святую воду и серебряные пули не хватаешься, - он улыбнулся одним углом губ, на секунду сверкнув ямочкой на правой щеке.

- Это потому что заранее спросила, чем вас можно взять, - ответила я чуть ворчливо, решив снова усесться на стул, но Антон протянул руку, которую я, чуть поколебавшись, приняла. И усадил рядом с собой, пусть боком, пусть немного неудобно, но можно и потерпеть. Тем более, что так было вполне даже возможно сидеть в обнимку, прижавшись к его теплому плечу.

- Ты не спеши, присмотрись ко мне. И я тебя торопить не буду. Только огромная просьба, если что-то не так, вот прям сразу говоришь, ладно? Если что-то испугало, насторожило, ну, мало ли.

Предложение звучало совершенно нормально и даже пугающе здраво. Но оно мне понравилось, прежде всего потому, что неприятно чувствовать себя ребенком, которому ничего не объясняют, потому что ещё мал и вообще ума не хватит понять взрослые рассуждения. А менее страшно от этого не становится.

- Можно спросить по поводу ваших способностей? – Руки я не отняла, замерев мышкой рядом с ним и чувствуя, как его пальцы потихоньку гладят мою ладонь.

- Можно.

- Я так понимаю, что у каждого подвида они свои? Вот ты, например, можешь внушать и заставить что-то сделать, вот эта самая степень воздействия, которую ещё пытался рассмотреть твой отец, это врожденное или можно развить? И если да, то за какое время? На эти вопросы ответить можешь или тайна?

- Да уж, накипело у тебя, - он хмыкнул, качнув головой. – Ответить могу, но предлагаю пойти гулять.

Я с сомнением посмотрела сначала на него, благо, сидел совсем рядом, потом покосилась на окно. Там было пасмурно и летел нечастый мелкий снег.

- Зачем?

- Затем, что если мы не пойдем, мы сейчас будем целоваться, так что рассказать ничего не получится. - И наклонился, мягко прижавшись губами к моему рту. Не буду врать, что я долго сопротивлялась. Вообще-то не сопротивлялась совсем, даже голову повернула, чтобы ему было удобнее, поэтому, когда он буквально через несколько секунд отодвинулся, постаралась скрыть разочарование. Не уверена, что получилось. – Видишь, на какие жертвы иду? Марш переодеваться, устроишь мне экскурсию по району.

Я, будучи все ещё немного очумелой от резкой смены темы, послушно поднялась и даже сделала несколько шагов из кухни, но потом оглянулась, подозрительно сузив глаза:

- Сиди тут и не подсматривай!

И уже чуть не бегом отправилась к шкафу, пытаясь понять, осталась я разочарованной проявленным благородством, или же «королева в восхищении». Вроде, надо бы признать, что проявленное самопожертвование по части отказа от поцелуев с заменой на моё просвещение это приятно. С другой – кто его просил?!

Переоделась я быстро, Булька забился за диван и делал вид, что там умер, но я была безжалостна, пес и так раздобрел за последнее время, и ничего страшного, что только с прогулки, дополнительная физкультура не повредит. Мне, кстати, тоже… Но мысленно поставила ещё один плюсик Антону в карму, думаю, эту прогулку он и так запланировал, а выводил мою собаку, чтобы дать мне время привести себя в человеческий вид.

- Я готова.

На то, чтобы собраться, у меня ушло минут пять, дольше выманивала Бульку из-за дивана, чем прихорашивалась.

- Я ж говорю, что ты идеальная женщина, - Антон накинул куртку, помог одеться мне, потом строго посмотрел на пса, который уселся на пол коридора и мрачно косился на дверь. – Давай без выкрутасов, сказали гулять, значит, гулять.

Булька посопел, но поднялся.

Кажется, у меня сломалась собака.

- Как ты это делаешь?! Он и меня-то не всегда слушается. - Я на всё это смотрела с долей восхищения и зависти. Да этот гладкошерстный потомок французских аристократов порой и меня до нервного тика доводит. Нет, потом я все-таки дожимаю авторитетом, но чтобы вот так, за несколько секунд и только одной фразой…

- Мужики всегда найдут общий язык. - Он потуже затянул на мне шарф и терпеливо ждал, пока я закрою дверь, держа в одной руке поводок, а в другой мой рюкзак.

Ну, если только так, потому что объективных причин, чтобы моя собака его слушалась, я не видела. Или можно внушать что-то не только людям, но и животным? Кстати, идея интересная, надо обязательно спросить.

Забрасывая рюкзак за спину, я глянула на дверь напротив. И невольно нахмурилась, хотя особых причин и не было.

- А куда уехала Алеся? Нет, я знаю, что к себе домой, просто не знаю, где именно.

- Она живет в районе Лесного кордона.

Я мысленно присвистнула, потому что знала, что это за место. Да уж, совсем не та попа мира, как она врала мне при первой встрече. Во всяком случае, цена на недвижимость была совсем другой, различаясь в разы. Насколько помню, там больше низкоэтажная застройка, таунхаусы и частный сектор для не самых бедных людей.

- Она говорила, что выросла в Лукоморье.

- Да, все правильно, - Антон вежливо пропустил меня вперед, и мне удавалось увидеть его только на межлестничных пролетах. – Ей от дома будет удобнее добираться до новой работы. Да и присматривать за тобой всё равно возможности не будет, поэтому отсюда и съехала.

Я же, спускаясь, думала о другом – Леська сказала, что в разводе они уже давно, и не верить ей у меня повода не было. А ещё ба намекнула, что жена у него была не одна, поэтому, раз уж у нас такая доверительная беседа, я решила спросить напрямую:

- А сколько раз ты был женат?

- Четырежды.

Про коварство верхней ступеньки последнего оставшегося пролета я знала – там был выщерблен край, потому всегда осторожничала, но теперь от неожиданности наступила так, что едва не преодолела остаток пути в экспресс-режиме. Вернее, я бы точно полетела и сломала себе что-то по дороге, если б Антон не успел схватить меня за край шарфа, дернув, как собаку за поводок. Кстати, Бульку, степенно семенившего впереди, я бы тоже задавила, навернувшись.

- Спасибо… - прохрипела я, когда обрела равновесие и немного ослабила петлю шарфа. Но степени моего охреневания это ничуть не уменьшило. – Зачем столько?!

Антон, убедившись, что на ногах я стою вполне уверенно, отпустил, поправив перед этим мою шапку, которую я едва не сбила.

- Так вышло.

Ответ оригинальный, однако ситуацию совсем не прояснил.

- Ты любитель прогуляться по уже знакомым граблям?

- Можно и так сказать.

Не знаю, почему, но я испытала чувство разочарования. Вот как можно верить тому, кто четырежды клялся «в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас», а потом четырежды эти клятвы нарушил?

Настроение у меня пропало окончательно, зато проснулась природная вредность. И вообще, он сам виноват, предложил спрашивать, если возникнут вопросы. Возникли.

- Почему ты разводился?

- Причины разные, но общая суть одна – со временем становилось понятно, что порознь нам лучше, чем вместе.

- И потому что все жены оказывались стервами? – На Антона я не смотрела принципиально, зная, что лицо у меня выразительное, и прочитать по нему все, что я думаю, довольно легко.

- Каждая из них была, есть и останется прекрасной женщиной вне зависимости от того, что наши отношения закончились, - произнес он с легким нажимом, и я поняла, что тему лучше оставить. Во всяком случае, пока. Но уже то, что Антон не стал обсуждать, а тем более осуждать бывших жен, хорошо. Терпеть не могу, когда начинают хаять тех, с кем когда-то были близки. Не с закрытыми же глазами выбирал, так зачем унижать себя самого попытками казаться белым и пушистым на фоне бывшей половины.

Но, ё-моё, четыре бывшие жены!

Ладно, я пойму одну. Тем более, что с одной и так знакома. Ну, с натяжкой две, мало ли как бывает в жизни. Но четыре…

Господи, да у меня за двадцать шесть лет жизни всего двое мужчин было. И то один из них первая, как водится, несчастливая любовь ещё в одиннадцатом классе. А со вторым мы даже как-то подумывали о том, чтобы попробовать жить вместе, вроде, демо-версии брака, но так и не съехались, а потом и отношения сошли на нет сами собой.

Или он на каждой женщине, с которой спал, женился?

Я молча шла под руку с Антоном, чувствуя, что надо бы что-то сказать. Поддержать, так сказать, светскую беседу. Но мысли всё крутились вокруг его крайне бурной личной жизни. Интересно, а все его бывшие были их племени? Или он за видовое разнообразие в браке, поэтому попадались и обычные женщины? Вслух спрашивать не стала, слишком уж навязчиво это прозвучало бы. Как в том старом и несмешном анекдоте про случайную подружку, которая через полчаса думала, куда будут ставить шкаф и как назовут детей.

- Я тебя шокировал? – Антон остановился, повернув меня так, что смотреть приходилось прямо в глаза. Они у него были серьезными, даже строгими. И серыми. Ну, уже хлеб.

- Если честно, то да. Ты не похож на церковного служку, но и четыре жены для меня как-то перебор. Извини.

- Да ничего, я понимаю.

Мы молча дошли до горбатого мостика, через который молодожены в день свадьбы переносят свежеиспеченных жен. Не то, чтобы тут очень живописно, просто из всех городских мостов этот самый короткий, а невесты бывают разные.

- Ты обещал рассказать про ваши способности, - я решила ненадолго отвлечься от неприятного открытия по поводу его богатой на события семейной жизни и чуть натянула поводок, не дав Бульке обнюхать переполненную урну. Пес ответил мне укоризненным взглядом несчастной, буквально умирающей от голода собачки, которой жизненно необходимо сожрать недокуренный кем-то бычок. Я на скорбные глаза сиротки Баси не купилась.

- Да, точно. – Антон бросил на меня взгляд, в котором без труда читалось, что мой маневр по смене темы он заметил. – Что именно тебя интересует? Это я не для того, чтобы что-то скрыть, просто вопрос обширный.

- Начни с себя.

- С себя… Наверное, ты уже поняла, что мы можем ограниченно управлять менталом. Гипноз, легкое внушение.

- Насколько легкое? Ну, есть же какой-то максимум.

- Смотря кто и кому внушает.

- Ты – мне.

Антон на некоторое время задумался.

- Усыпить, заставить забыть события примерно десяти-двенадцати последних часов. Вернее, не начисто стереть, а размыть так, чтобы это воспринималось, как сон. Причем, такой, который почти не помнишь, больше образы, чем реальные картинки. Разговорить под гипнозом.

Я споткнулась, он тут же подхватил под локоть, не дав мне растянуться на грязном тротуаре.

- И это ты называешь легким внушением?! - Говорить на улице на эту тему я не боялась, погода не очень располагала к прогулкам, потому народа рядом не было. – Что же тогда может тот, кто сильнее тебя?

- Ну, у нас таких немного. Да и дело даже не в том, что воздействие будет сильнее, просто на более длительное время.

Мы на минуту замолчали, ожидая разрешающего сигнала светофора и понимая, что стоящая рядом бабуля благообразного вида вряд ли оценит тему разговора. Может, она не подслушивает и вообще глуховата, но закон подлости никто не отменял.

- Это зависит от врожденных данных или надо тренировать?

- Предрасположенности заложены генетически, но без постоянной работы над способностями ничего не получится. Теоретически каждый человек может стать олимпийским чемпионом. Но для этого ему нужно работать над собой день и ночь не один год. Так и у нас, хочешь чему-то научиться, тренируйся. Например, тот, кто работал с тобой не столько силен, сколько умеет пользоваться своим даром. Блок, построенный за счет вливания необработанной энергии, снять не сложно, а вот тот, где концы спрятаны так, что не найдешь…

Н-да, а в художественной литературе все совсем иначе.

- Ты воздействовал на меня так, чтобы я это потом забыла?

- Нет.

Наверное, мне очень хотелось, чтобы это было правдой, поэтому поверила. И допытываться на данную тему больше не стала.

Мы дошли до набережной, непривычно пустой и мрачной. Чуть дальше, там, где начинался подъем на один из мостов, связывающий два берега, стоял мужик, неотрывно следящий за удочкой. В некоторых местах водная гладь уже подернулась первым тонким ледком, но идиотов, которые каждый год, вопреки предупреждениям МЧС, косяком валят на подледный лов, ещё не было видно. То ли лед слишком тонкий, то ли они просто начали переводиться. Первое вероятнее.

- Если о вас известно, ваши способности тоже не тайна, то почему не используют во всяких околополитических целях? – Я поежилась, глубже натянув шапку на уши. На Антона, который снова ею пренебрег, ограничившись накинутым капюшоном, мне было холодно смотреть.

- С чего ты взяла, что не используют? Вполне. Но проблема в том, что мы более-менее равномерно распространены по всем государствам, и на каждого такого умника найдется свой противник. Поэтому пользоваться нашими силами нерационально. Политика сдерживания. - Да, точно, необязательно применять ядерное оружие, достаточно, чтобы соседи просто знали, что вы им обладаете. – К тому же для властей наше существование не тайна уже очень давно, ощущение новизны притупилось, нас воспринимают, как неизбежную, но терпимую помеху. Досадное обстоятельство, которого лучше бы не было, но и так сойдет.

- А как давно о вас известно?

- Практически с тех же времен, как зародилась человеческая цивилизация. Жрецы, шаманы, всякие оракулы… Был один период истории, когда мы заигрались в войнушку между собой, забыв об осторожности, вот тогда нас выкосили на две трети. После этого стали гораздо осмотрительнее, поэтому у идеи легализоваться так много противников.

- Что за период, и с чем была связана эта война? – Если бы рядом со мной не шел самый настоящий, пусть и совсем не литературный вампир, я воспринимала бы его рассказ, как сюжет книги. Вот только голос у него был сухой, и становилось понятно, что для Антона это не просто развлекательная киношка, а нечто личное. Поэтому ни язвить, ни как-то иначе выражать недоверие его словам меня не тянуло. Да и не было этого недоверия. Похоже, мой здравый смысл окончательно решил оставить непутевую хозяйку, прихватив по пути и скепсис.

- Да как и у всех – делили сферы влияния, не заметив, что делали это слишком явно. Доделились до Священной Инквизиции.

Я почувствовала, что глаза у меня стали примерно такого же размера, как у удивленного Бульки. Кстати, пес вел себя очень даже прилично, не пытался усесться, всем видом показывая, что устал и его пора взять на ручки, а уныло ковылял рядом, отвлекаясь только на обнюхивание столбиков ограды набережной. Изредка оставлял там и свой автограф.

- Но ведь Инквизиция это не столько про ведьм, сколько про искоренение ереси и инакомыслия.

- Можно подумать, сама по себе мысль, что ведьмы, вампиры и оборотни такие же Божьи твари и достойны жизни это не ересь, - невесело хмыкнул Антон, носком ботинка подбивая попавшийся под ноги камешек.

Мы некоторое время по очереди пинали его до тех пор, пока я не приложила слишком большое усилие, и наш «мяч» не проскочил через решетку, булькнув в воду.

- Ладно, допустим, это я поняла. Что с ведьмами?

- А что с ними?

- Какие у них способности? Я правильно понимаю, что этот отвод глаз или что там сняла Алеся во время игры, это по их части?

- Правильно. Пойдем я тебя кофе напою? – Он кивнул в сторону небольшой кафешки, от которой даже сюда долетал густой вкусный аромат свежей выпечки. И пусть есть я не хотела, да и вообще разговор у нас приватный, неопределенно пожала плечами:

- А нас пустят с собакой?

- Куда они денутся.

Да уж, действительно. Если у меня тут под рукой вампир, способный не только убедить тебя продать собственную почку, но заставить потом об этом забыть, то что такое мелкое принуждение? Тьфу!

Но отказываться я не стала ещё и потому, что ветер действительно холодный, а кое-кто без шапки. Только сопливого соседа мне и не хватает, лечи его потом… А это не собака, в углу не зажмешь и насильно лекарство не вольешь, он же пререкаться будет!

Глава 15

Кафешка оказалась небольшой, на десяток столиков, но довольно милой. Живые растения, негромкая приятная музыка, оформление в духе Прованса, да и вид из высоких окон на набережную открывался хороший. К тому же сейчас тут, помимо нас, была только одна парочка, всецело занятая друг другом, так что официантка нам обрадовалась, как родным. И даже не подумала возражать против присутствия собаки, уточнив, не принести ли песику воды, чем окончательно растопила моё сердце.

От воды для Бульки я отказалась, все равно мой питомец пьёт исключительно из своей посуды, и вовсе не потому что злобная хозяйка запрещает. Манеры-с. Со всеми возможными манерами пес и возлег под моим стулом, вывалив язык и блаженно зажмурившись.

Кофе и какие-то мелкие пирожные, которые заказал Антон, нам принесли довольно быстро, а потом удалились, приятно удивив ненавязчивостью сервиса. Да и усадили нас в углу, так что разговаривать можно было свободно, никто не услышит, но голос я всё равно понизила:

- Ну, рассказывай, - подозреваю, что в глазах у меня горело любопытство, яркостью не уступавшее кострам той самой Инквизиции.

- Дай хоть руки согреть! – Антон на меня, едва не подпрыгивающую от неудовлетворенного интереса, смотрел с тщательно скрываемой улыбкой. Разве что в глазах она и просматривалась.

- Согревай, я разве против, но это не мешает параллельно говорить. - Кофе я больше нюхала, чем пила, потому что для меня был крепковат, зато аромат источал волшебный.

- Уговорила. Ведьмы единственные из нас могут сразу сказать, кто перед тобой. Я, если сильно напрягусь, могу ощутить ментальное эхо, а по нему предположить, к какому племени относится человек. Они владеют переходом на иной уровень зрения, и ауру не ощущают, а видят.

- Все?

- Потенциально – да. Опять же, зависит от уровня дара. Кто-то может на этот тип зрения переходить машинально, даже не задумываясь, другим нужно время и что-то вроде медитации, чтобы сосредоточиться. Но это тоже можно развить, если задаться целью.

Он замолчал, а я мысленно переваривала сказанное. Переварилось не всё, пришлось уточнять:

- Это касается же не только живых объектов? Можно что-то сделать и с неживой материей? Увидеть следы этих чар, например.

- Да. И этим они тоже отличаются от остальных, ведьмы умеют накладывать чары на предметы. Как это делается, в теории понимаю, но не факт, что смогу правильно объяснить.

Пирожное, которое я совершенно не собиралась пробовать, потому что попу и так в последние дни немного отъела, было воздушным и свежим, потому просто таяло во рту. Заррраза…

Прожевав и все-таки запив горьковатым кофе, я решила прояснить принципиальную градацию паранормальных существ:

- Получается, вы можете воздействовать на ментал, а они только на материальные объекты?

- В принципе, правильно, но не совсем. И у ведьм есть возможность влиять на разум, но он основан на принципиально другой платформе.

У меня было ощущение, будто сижу на лекции. Сложной, запутанной, но интересной настолько, что страшно было моргнуть или на секунду отвлечься, чтобы не пропустить что-то очень важное. В целом, так оно и есть, сейчас замечтаюсь, а потом выяснится, что прослушала то, что в дальнейшем помогло меня прихлопнуть. Не то, чтобы я не была уверена, что Антон защитит, но в этом деле перестраховка лишней не бывает.

- Как это?

Он на пару секунд задумался, побарабанив пальцами по столу, потом качнул головой:

- Я могу попросить знакомую ведьму, чтобы она объяснила. Помнишь Альбину, которая приезжала в заповедник?

- Да, конечно. – Складывалось впечатление, что обычных людей вокруг меня не так уж и много. Или это иные распределены не так равномерно, как мне рассказывали? – Но ты лучше объясни, как сам понимаешь, мне не нужны точные выкладки.

- Ну, как хочешь. Если упростить, то я воздействую на биополе. Мне не нужно касаться объекта воздействия, принципиальное значение имеет только расстояние. Но при физическом контакте, естественно, сил придется прикладывать меньше. Чем больше площадь контакта, тем проще. Это понятно? - Я кивнула, вроде, пока ничего сложного. – Ведьмы могут воздействовать на ещё бОльшем расстоянии, но только если есть связующий материальный элемент с объектом.

Я на секунду задумалась, припомнив, как лет в десять мы с подружкой нашли на чердаке дома её тетки книгу по магии. Тогда это вообще модная тема была, всякие привороты-отвороты, мы тоже впечатлились, даже решили как-нибудь попробовать. Остановило то, что ни одного мальчишки, достойного этого деяния, на примете не было, а те, что были… В общем, а вдруг подействовало бы?!

- Ты имеешь в виду, не за столом будь сказано, волосы или ногти?

- Я не брезгливый, - Антон усмехнулся, но тут же посерьезнел. – Волосы, ногти и прочая ерунда это из арсенала бабок-гадалок. Кровь. Чем свежее, тем лучше.

Я тоже девушка не особо трепетная, но стало неуютно. И, несмотря на то, что в кафе было тепло, по спине побежали мурашки. Да и обсуждать с вампиром тему крови, как мне кажется, несколько неуместно. Даже если он не брезглив. Несмотря на это, я выпалила вопрос, который не давал покоя с вечера:

- Кровь для тебя это… вкусно?

Антон с легким стуком поставил чашку на блюдце и несколько мгновений не отвечал. Потом поднял на меня глаза, в которых было нечто настораживающее. И отчего я и сама подобралась, не зная, какой вариант ответа покажется более отталкивающим.

- Это необходимо. Вот тебе в детстве давали рыбий жир? Примерно так же.

- А мне нравился рыбий жир.

Нет, честно, я вполне спокойно его пила, а рыбку в любом виде до сих пор уважаю. Наверное, в прошлой жизни была кошкой.

- Вот теперь я даже не знаю, кто из нас более жуткое существо…

На это я только закатила глаза, не желая поддаваться на провокацию. И вообще, что бы он понимал во вкусной еде!

- А оборотни?

- Если ты по поводу метафизики самого процесса обращения, то мне кажется, они и сами его не до конца понимают. По структуре ДНК они отличаются от обычных людей сильнее всего, но при этом вполне с ними совместимы. Кстати, есть мнение, что только благодаря этому они вообще ещё существуют, вероятность рождения ребенка в смешанной паре чуть ли не в два раза больше, чем в чистокровной.

Кстати, этот вопрос меня тоже очень даже интересовал, пусть и с чисто профессиональной точки зрения. Если есть совместимость с людьми без паранормальных способностей, значит, присущие конкретному виду особенности со временем будут размываться. Да и Алеся говорила, что в браке с людьми в девяти случаев из десяти родится обычный ребенок, значит, это рецессивный ген. Но природа не могла не создать какой-то запасной механизм сохранения популяции, иначе к чему это всё?

Что-то в таком духе я и озвучила Антону, который внимательно меня выслушал, а потом задумчиво кивнул:

- Ты права, мы действительно медленно вырождаемся. – Меня это слово неприятно царапнуло, но перебивать не стала. – И над этим вопросом работают уже давно и серьезно, но пока пришли к выводу, что сам по себе процесс мутации был резким, скорее, даже мгновенным, и случайным. Может, радиация, может, ещё что-то, вряд ли когда-нибудь узнаем это наверняка, но больше подобного не повторялось, и теперь мы просто потихоньку растворяемся среди людей.

- Насколько потихоньку?

- В масштабах Вселенной микродоли секунды. А так за последние сто лет исчезло несколько сотен родов вампиров. Сильных ведьм стало тоже меньше, число оборотней сократилось чуть ли не на двадцать процентов.

Это «число» он произнес с непередаваемой интонацией, будто хотел сказать «поголовье». Наверное, этот момент касательно их вражды в беллетристике отмечен правильно. Или я стала слишком подозрительной.

А вообще ситуация получалась неожиданно грустной. Получается, что ещё несколько веков, и не останется ни вампиров, ни оборотней, ни ведьм. С чего бы мне грустить, если ещё неделю назад я в них не верила, более того, рассмеялась бы в лицо, попытайся кто-то начать нести такой бред, но выводы получились печальными.

- Значит, можно было бы вообще не заморачиваться с явлением себя миру, если бы не технический прогресс?

- Да, но не факт, что кому-то из наших не снесло бы башню от чувства собственной значимости, и он не попытался бы объявить нас сверхрасой. Один раз такое уже было, и гарантировать, что это не повторится, я не возьмусь. Буйные шизофреники с манией величия встречаются везде.

- Слууушай… А граф Дракула действительно был вампиром?! – Я аж приподнялась, склоняясь ближе к Антону в ожидании ответа.

- Нет. Он как раз был буйным шизофреником.

Да блин… Можно сказать, он порушил мои первые неосознанные фантазии.

- Н-да, единственный вампир, которому я симпатизировала, оказывается, и не вампир вовсе. Обидно.

- А я?! – Мой собеседник оскорбленно нахмурился, хотя и было заметно, что это всего лишь игра.

- Ты не канонический, поэтому не считаешься.

Булька под моим стулом согласно вхрапнул. Скорее всего, его просто разморило в тепле, поэтому уснул, но получилось прямо в тему.

- А тебе какой Дракула больше нравился? И почему он, а не этот юноша бледный со взглядом горящим?

- Эдик Каллен, что ли? – Ну, допустим, был в моей юности и этот период всеобщего помешательства, но признаваться в таком было как-то неудобно. Да и потом, куда там худосочному парнишке с желтыми линзами до пышущего здоровой мужской харизмой Васильева. Но говорить об этом я не стану даже под пытками! – Нееет, мне нравится Дракула в исполнении Роксбурга из «Ван Хельсинга».

Честно говоря, Антон и моего любимого экранного кровопийцу заставил бы зарыдать от чувства собственной несостоятельности, особенно сейчас, когда с видом оскорбленной добродетели приподнял левую бровь:

- То есть, тот факт, что я за двадцать лет был четырежды последовательно женат, тебя покоробил, а что у Дракулы было три жены сразу, это нормально? Политика двойных стандартов, как она есть.

Я успела подзабыть, что утро у меня началось с этой во всех смыслах бодрящей новости, к тому же с удивлением поняла, что прежнего шока она не вызывает. Приятнее не стало, нет, но хотя бы спотыкаться на ровном месте больше не заставит.

- Между прочим, три это ровно на одну меньше, чем четыре. Как ни крути, а разница заметная. К тому же они были не женами, а невестами.

- Да-да, всего лишь невесты, зато плодили мелкую нечисть в промышленных масштабах.

Кстати о мелкой нечисти.

- У тебя есть дети?

По всей видимости, не я одна провела эту параллель, потому что вот теперь Антон посмотрел с отчетливой укоризной. Не то, чтобы этим заставил устыдиться, но желание смеяться прошло.

- Нет.

- Я могу спросить почему?

- Можешь. Но у меня нет четкого ответа на этот вопрос.

Игривое настроение развеялось окончательно, поэтому уже остывший кофе я допила в молчании. Оно не было тягостным, но если бы Антон попытался его разрядить, с радостью поддержала бы. Не попытался.

Разговор увял окончательно, поэтому мы минут через пять засобирались из гостеприимного заведения, чем явно не порадовали собаку. Булька косился на меня с обидой и злостным смирением блаженного, которому на паперти вместо монетки предложили буклет с адресом ночлежки. Но попытки встать не сделал, так что из-под стула мне пришлось вытаскивать его волоком.

Антон, который успел расплатиться и теперь с заметным удовольствием наблюдал за нашим противостоянием, не мудрствуя лукаво, поднял сарделькообразное тело и перекинул через правый локоть. Левой же ладонью крепко взял меня за руку, так что кафе мы покинули единой скульптурной композицией.

Как мне показалось, улице ещё сильнее похолодало, или это просто по контрасту с теплым помещением, но щеки тут же обожгло совсем не ласковым ветерком. Похоже, не у меня одной возникли эти ощущения, так что в обратном направлении мы шли намного быстрее.

- И как теперь быть с выявлением того, кто на тебя покушался? – Я не выдержала первой, начав говорить, когда на горизонте показался любимый сквер моей собаки. Которая, по всей видимости, решила, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, потому никаких протестов не выказывала. Боюсь, он теперь и со мной будет пытаться провернуть такое, но у меня просто сил не хватит таскать на руках этого колобка на кривых ножках, так что перетопчется.

- Пока никак. Просто будь осторожна. Кстати, хорошо, что напомнила, на работе в магазине с понедельника появится стажер, парнишку зовут Валера, если возникнут какие-то проблемы, обращайся к нему.

Я резко остановилась, Антон нет, а руки моей не отпустил, поэтому ещё с метр меня по инерции протащило за ним.

- Ты приставил ко мне соглядатая?

- Ерунды не говори, это не соглядатай и даже не охрана. Так, поднимет шум при острой необходимости.

- Да я не возмущена, просто удивилась… - Честно говоря, новость эта хоть и была немного обескураживающей, но мне стало немного спокойнее. – А он кто?

- Просто исполнительный парень.

- Ты же понял, о чём я, чего паясничаешь.

Антон остановился, глянув сверху в мое запрокинутое лицо, но утолить муки любопытства не пожелал:

- Понял. Посмотришь на него, потом озвучишь свои предположения. – Внезапно он легко щелкнул меня по уже замерзшему и наверняка покрасневшему носу. – Идем домой, ты губы обветрила.

Говорить, что обветрила я их ещё вчера, когда кое-кто, не обращая внимания на погоду, старательно облизал мне их на морозе, я посчитала ниже своего достоинства. Только посмотрела с легким налетом высокомерия и пошла вперед, вздернув тот самый покрасневший нос.

Как ни странно, в гости Антон не напрашивался. Я уже целую речь подготовила, в которой тезисно обосновала, почему не хочу торопиться, и вообще он у меня пока не перешел в разряд людей, которым позволено вот так приходить ко мне домой, практически, когда вздумается.

Васильев дождался, пока я отопру дверь, терпеливо держа моего отожравшегося питомца на руках, потом все-таки спустил Бульку на порог, чтобы в следующую секунду осторожно поцеловать меня в губы:

- Если понадоблюсь, приходи.

И ушел.

А у меня заготовленная речь пропала, впрочем, вместе с даром этой самой речи.

Зря только сама с собой спорила.

- Идем, бандит, - я ногой подпихнула под попу пса, который все никак не мог решить, хочется ему домой или в подъезде тоже интересно.

Остаток дня Антон меня не тревожил, даже не звонил, чем настораживал ещё больше, чем если бы ломился ежечасно в двери. Правда, когда на улице начало темнеть, заглянул, чтобы уйти в закат с Булькой, мне в прогулке было отказано по причине того, что снег перешел в дождь, и нечего по такой погоде делать на улице. Не скажу, чтобы я прямо так уж яростно напрашивалась в попутчицы, легко дав уговорить себя сторожить квартиру, пока мужики гуляют. Вернул собаку минут через сорок, от чая отказался, даже заходить не стал, чем ещё сильнее насторожил.

Нет, я понимаю, что он использует тактику постепенного приручения, сама так с подопечными делаю, но сознавать, что меня точно так же приучают к себе, как какую-нибудь Мурку, было странно. Не сказать, чтобы обидно, но непривычно.

Так что остаток субботы я посвятила дому и себе, красивой. Ну, и семье, которая вдруг возжаждала со мной общения. Я по ним тоже уже соскучилась, всё-таки больше недели не видела, но от визита в отчий дом вежливо уклонилась. Мне же послезавтра на работу, надо быть готовой к труду.

На самом деле останавливал тот факт, что одну меня всё равно никто не пустит, Антон по-любому увяжется следом, и выйдет какая-то ерунда. Знакомить его с родителями, как по мне, крайне преждевременно. Если вообще имеет смысл. Это не учитывая ту пикантную особенность, что тем самым я могу и их подвести под неприятности, связанные с этим вампирюгой. Оставить его в машине сторожить ворота дома, пока общаюсь с мамой и папой, не по-людски. Они у меня люди обстоятельные, да и я у них бывать люблю, так что сидеть часа три, зверея от бездействия, это перебор. Вот если он в чем-то провинится, тогда можно попробовать…

В общем, пришлось клятвенно пообещать, что в следующие выходные я буду у них. Если до тех пор ничего не прояснится, попрошу Алесю составить мне компанию, представлю в качестве подруги. Я сейчас пребывала в той поре, когда практически все подруги едва ли не в массовом порядке вышли замуж и родили детей, поэтому им временно не до визитов и плотного общения, ничего, что Алеську мама не припомнит, скажу, что не так давно подружились. Заодно пусть посмотрит, не пытался ли кто-то влиять на моих родителей. Конечно, это даже звучит бредово, но не в наши суровые времена пренебрегать малейшей возможностью оградить близких от всей это непонятной возни.

Так же прошло и воскресенье.

Он снова пришел утром, но уже позже, когда я была проснувшейся, позавтракавшей и даже смотрела на мир не злобным взглядом некстати разбуженного медведя, а вполне по-человечески. Снова погнал нас гулять, только теперь в другую сторону под предлогом того, что не видел все достопримечательности района. Если учесть, что из всех достопримечательностей у нас только уже посещенная набережная и Булькин сквер, разбежаться было особо негде. Поэтому мы мерно наматывали круги по кварталу, разговаривая о прочитанных книгах и любимых фильмах. Как оказалось, вкусы в кино и литературе у нас диаметрально разные, так что, если бы он пригласил к себе на просмотр ужастика на ночь глядя, я бы гордо отказалась. Мол, такое не смотрим!

Он не пригласил, но напомнил, что в понедельник отвезет на работу. Вот ведь гад предупредительный…

Меня не покидало ощущение, что он тоже ко мне присматривается. С какой конкретно целью, сказать не берусь, но вот это всё настораживало. Хотя и было приятно, потому что утром он явился не просто так, а с букетиком фиалок. Теперь они стояли на комоде и одним своим присутствием заставляли метаться мыслями.

Быть или не быть? Дать или не… Тьфу ты!

Так, всё, хватит. А то я так сейчас пойду к соседу, припру его к стенке вопросом, что конкретно ему от меня надо. И ладно, если он отшутится, а ну как действительно ответит?

Одно радует, что завтра понедельник, а по понедельникам у нас, мало того, что наплыв посетителей, скопившихся за выходные, так ещё и передача недельной смены в магазине. Обычно это происходит весело, можно сказать, с огоньком. В том смысле, что у продавцов вечно что-то там не сходится, и они готовы огнем плеваться, чтобы не покрывать недостачу. Вместо этого тихим матом покрывают богатый ассортимент и друг друга, не способных пересчитать товар так, чтобы два раза подряд получилось одно и то же количество. Хорошо хоть по понедельникам нет плановых операций, а то, если честно, я морально не готова так резко окунаться в профессию. Если придется, конечно, сделаю, куда ж я денусь, но богатый на события отпуск требовал постепенного возвращения к трудовым будням.

Кстати, ещё один большой плюс работы в том, что не нужно втискиваться в костюм и ковылять на каблуках. Моим пациентам глубоко плевать, как я выгляжу, чем и пользуюсь на всю катушку. Не то, чтобы любимым образом был прикид гламурной бомжихи, но любовь бабули к джинсам и толстовкам всецело разделяю. Да и в том, чтобы рисовать лицо, острой необходимости нет, так, чисто чтобы люди на улице не пугались.

Тем удивительнее для меня самой был порыв вскочить почти на час раньше запланированного, в экспресс-режиме выгулять собаку, немного опешившую от моей бурной деятельности, потому даже не подумавшей протестовать, а потом решительно взяться за косметичку.

Не уверена, что Антон это заметил, потому что, когда я, вся такая нарядная, появилась на пороге квартиры, он прямо на лестничной площадке с кем-то ругался по телефону. Саму беседу я не слышала, но глаза у него были такие, что на месте собеседника уже искала нору поглубже и подальше. Антон закончил разговор буквально двумя словами, сразу переключившись на меня:

- Доброе утро, готова?

- Привет. Да.

Пакет с мусором я отдала без боя, и, пока он от него избавлялся, размышляла в тепле и уюте салона машины, как буквально за два дня привыкла, что меня кто-то возит, провожает, выгуливает мою собаку. И это в дождь. Без нытья, просьбы и угроз!

Кардинально это не меняло мою жизнь, но определенно делало её комфортнее и удобнее. И ещё я почему-то не ощущала себя за это обязанной. Вот бывает, что знакомишься с человеком, он тебя приглашает куда-нибудь, и вечер, вроде, удался, и общение приятное, а так и зудит мысль, что лучше заплачу за себя сама, чтобы не чувствовать себя должной. С Антоном этого не было, он ухаживал легко и без напрягов. Ну, ещё бы, такой опыт…

В принципе, с мыслью о его крайне интенсивной личной жизни я смирилась. Во всяком случае, она уже не вызывала прежнего негатива. Ничего позитивного тоже не видно, но… Вот так сложилось. Зато, наверное, у него хороший опыт в плане понимания женщин. Его он сейчас и демонстрировал, ухаживая ненавязчиво и приятно. Даже то, что он вампир, уже не особо пугало. Как говорилось в одном старом фильме - у каждого свои недостатки. Меня всё ещё смущал тот факт, что процедуру потребления крови Антон описывать не захотел, но, боюсь, если я попытаюсь напроситься в свидетели этого действия, первым, кто убежит с воплями, будет как раз он. Не то, чтобы я боялась, что он однажды меня сожрет… Но боялась.

- Хорошо выглядишь, - вернувшийся из похода к помойке Антон прервал мои нестройные мысли, скачущие с одного на другое, как блохи.

- Спасибо. Ты тоже ничего. – Последнее я брякнула машинально, не зная, как реагировать на комплимент, когда он окинул меня внимательным взглядом. Не прям плотоядным, но согревшим, значит, не зря личико рисовала и полчаса бегала по квартире в одном белье, не зная, что надеть.

Больше он меня смущать не стал, уточнил, не будет ли мне мешать музыка, и направил колеса по маршруту к клинике.

- Что-то случилось? – Я не выдержала минут через пять. Вроде, ничего особенного Антон не демонстрировал, но чувствовалось, что он напряжен. И брови чуть хмурит. Может, это от утренних пробок, но к ним должен был привыкнуть, тут всегда так.

Он побарабанил пальцами по рулю, чуть помедлив с ответом:

- Пока не знаю.

Приставать я больше не стала, рассудив, что если бы это что-то касалось меня, предупредил бы. Наверное, неприятности на работе, не зря же с кем-то ругался по мобильнику. Но нежелание сказать, что именно не так, чуть царапнуло. С другой стороны, я вообще крайне смутно представляю, чем он занимается, так что толку от меня чуть.

- Если что-то насторожит, звонишь. Если увидишь что-то подозрительное, тоже звонишь. Если просто соскучишься, тем более звонишь, - Антон припарковался прямо напротив двери клиники, перегородив проезд по и без того неширокой улице, за что удостоился гневного бибиканья сзади. Поэтому инструкцию я выслушала, торопливо чмокнула в щеку (если честно, целилась в губы, но он как раз отвлекся, чтобы посмотреть, кто там такой недовольный шумит) и заверила, что всё запомнила, уяснила и выполню. И по подворотням шататься не буду, с этой работы на вторую, а там буду сидеть, как привязанная, ожидая, когда он за мной приедет. Антон в свою очередь не промахнулся, поэтому на работу я забежала запыхавшаяся, с горящими щеками и, как выяснилось, когда уже переодевалась, с размазанной помадой.

Предаваться рефлексии, ну, или приятным воспоминаниям, что будет точнее, мне было некогда – под дверью кабинета сидела жиденькая очередь из трех человек, двух собак и одной кошки, которая завывала в переноске так, что собаки предпочли забиться под стулья и даже дышать через раз.

- Всем доброе утро, - переодевшись в спецкостюм и затянув волосы в пучок на затылке, я появилась перед очередью. – Кто первый?

Оба собаковладельца молча ткнули в бабусю с кошкой. Причем, как мне кажется, они бы это сделали, даже если бы пришла она последней.

Время за работой летело незаметно, на меня немного пошипели, попытались укусить, описались прямо на столе… В общем, привычные мелочи работы ветеринара. Поэтому того парнишку Валеру, о котором предупреждал Антон, я увидела уже во время обеденного перерыва, когда выползла на короткий отдых.

На новичка старалась пристально не глазеть, но интересно же, кто он такой! Как по мне, так самый обычный парень - высокий и ещё по-юношески нескладный, с худощавым гладко выбритым лицом и выпирающим на тощей шее кадыком. Выданная форменная футболка была ему одновременно велика и коротка, потому смотрелась распашонкой, умиляя наших девочек. Похоже, у Димыча появился конкурент, вон как улыбаются, чуть не наперебой предлагая помощь в нелегком деле изучения ассортимента собачьих консервов. Как говорится, холостым от нас ещё никто не уходил. Или хотя бы без запаса собачьего корма.

К бусине, висящей на шее, я время от времени прислушивалась, но та никак себя не проявляла, поэтому, похрустев захваченным из дома салатом, снова окунулась в работу.

Вынырнула я из неё, когда кто-то, коротко стукнув в дверь, сразу её распахнул. На пороге показалась встрепанная женщина лет сорока в криво застегнутой куртке и с перепуганными глазами:

- Помогите, пожалуйста, я собаку сбила…

- Собака где? – Я тут же отложила лоток с инструментарием, уже начав соображать, всё ли у меня есть для экстренной хирургии. Вроде, да. Так, если нужен будет ассистент, позову Иру, она хоть и не ветеринар, но пару раз уже помогала в таких случаях, а сегодня как раз её смена.

- В машине, мне кажется, у неё что-то с лапами. Это недалеко тут было, я ехала, а она резко под колеса выскочила, - женщина перевела дыхание и умоляюще посмотрела на меня. – Вы не думайте, я заплачу, сколько…

- Машина у двери? Собака крупная?

- Да, у входа, собака небольшая.

Ну, ладно, если нести недалеко, а машина рядом, можно не одеваться, так добегу. Да и на помощь звать не надо, донесу, тем более, что сама я её возьму как надо, если держать вдвоем, можно во время транспортировки случайно ещё больше навредить.

Со сложенной одноразовой простыней и фиксатором для пасти (от страха и боли запросто может цапнуть) я выскочила из кабинета, сопровождаемая сбивчивым бормотанием женщины. Злиться на неё не выходило, все-таки привезла, мало кто будет этим заморачиваться, другой бы бросил на дороге, пусть подыхает. Так, лаборатория сегодня до трех, успею и кровь на анализ сдать. Пусть руководство не приветствует такие траты, но мы по договору с администрацией района работаем и как неотложная ветеринарная, так что побузит, но особо ругаться не станет. Не думаю, что женщина реально представляет, сколько стоит ветхирургия, а цены на анализы и лекарства и вовсе могут очень неприятно удивить.

В магазине оказалось неожиданно людно, на кассе очередь из пяти человек, да и по самому помещению рассредоточилось ещё несколько, так что на выход пришлось лавировать.

Машины прямо возле двери не оказалось.

- Где?

- Вот, синяя «Ауди», - женщина побежала вперед, показывая на приткнувшийся чуть дальше автомобиль. – Я её в салон положила, в багажнике вещи, да и вообще там темно, испугается ещё...

В другой ситуации, размышляя не о том, какие диагностические мероприятия сделать первыми, и есть ли у нас запас крови для переливания, я  бы, наверное, умилилась такой заботе. Ну, или насторожилась, потому что машина выглядела довольно дорого и солидно. Ну, кто в своем уме будет укладывать в салон сбитую бездомную собаку, рискуя испачкать сиденья?!

К сожалению, эта мысль появилась уже после того, как меня, сунувшуюся в услужливо открытую дверь, кто-то схватил за плечи, затаскивая в машину. Произошло это так быстро, что я даже испугаться не успела, потому что вслед за этим резко и больно сдавило шею, отчего я смогла только взмахнуть руками, пытаясь схватиться хоть за что-то до того, как в глазах потемнело.

Глава 16

Не поднимая веки, я попыталась припомнить, не ела ли вчера мороженое. Или, может, сосульки грызла? Потому что горло болело адски.

В следующее мгновение подпрыгнула, потому что в голове немного прояснилось.

«Ауди», баба эта встрепанная, собака… В смысле, сбитая, но баба тоже та ещё собачья тварь женского пола. На душе чуть потеплело от понимания, что никакой пострадавшей псины там не было, просто легенда, чтобы я вышла на улицу. И ведь сработало же.

Место, в котором я очнулась, мне было не знакомо. Обычная комната, совсем небольшая, метров семь, почти пустая. Довольно высокий потолок в разводах, будто комнату не раз заливали. Без окон. Не знаю, почему, но у меня было ощущение, что это подвал. То ли от отсутствия естественного освещения, то ли из-за едва уловимой нотки сырости. Так пахнет в родительском погребе. Но было довольно тепло, во всяком случае, без верхней одежды не мерзла, хотя и тянуло поежиться, но это больше от нервов.

Я полулежала на старом продавленном диване, с которого тут же попыталась встать, но от резкого движения меня повело. Шею мне пережимали удушающим приемом, чтобы потеряла сознание. Значит, ещё около суток будет дурно, мозг за гипоксию спасибо не скажет.

Удивительно, но приступа страха не было. Даже особого испуга не наблюдалось. Подумав, я решила, что подсознательно ожидала чего-то такого, только странно, что это же подсознание не помогло, когда меня похищали. Нет бы прям сразу паническую атаку организовать, от которой я бы к стулу в своем кабинете примерзла, так понеслась на выручку. Айболитиха, блин…

Стараясь не отнимать ладони от покрашенной в темно-бежевый цвет стены, дошла до двери. В отличие от всего остального, она была добротной, металлической.  Естественно, запертой. Хорошо хоть лампочка под самым потолком включена, иначе я бы рехнулась от ужаса, придя в себя в этом склепе, да ещё и в полной темноте.

Ну, если сразу не убили, есть шанс, что и дальше лишать жизни не станут. Не то, чтобы я так волновалась за собственную непорочность, но себя осмотрела. Все тот же хирургический костюм, судя по виду, никто снять его не пытался. Уже плюс. А вот то, что я в одном тапке, минус. То ли сбила его при недолгой борьбе в машине, то ли во время перемещения сюда потеряли. Но на диван пришлось вернуться, пол тут бетонный, и тонкий носок от холода ничуть не спасает.

Как и попытки себя успокоить не спасают от навязчивых мыслей.

Зачем меня вообще увозить? Насолить Антону? Да ну, ерунда какая-то… Или просто убедиться, что я ничего не помню? Как-то там настройки поменять, усилить этот долбанный блок. А может, уже и сделали… Вот теперь я почувствовала, как за плечи обнимает тихая подруга-паника. Как можно вообще понять, забыла я что-то или нет, если событие стерли начисто? Может, мне уже все мозги переворошили, а я ни сном, ни духом. Так, стоп. Антон говорил, что можно влиять на кратковременную память, двенадцать часов. Допустим, мне попался совсем уж мощный вампир, ну, пусть будут последние сутки. Вроде, ничего такого не было. Но можно ли верить этим воспоминаниям, большой вопрос.

Подтянув колени к груди, я сжалась в клубок для экономии тепла и нервных клеток. Не особо получалось что одно, что второе, но можно хотя бы попытаться.

Вариант первый – Антона пытаются развести на какие-то действия.

Глупости, о том, что он даже женат четырежды, всем известно, а мы встречаемся три дня, ожидать, что ради меня он благородно бросит всё и полетит спасть, придерживая развевающийся плащ, приятно, но напрасно. Я бы на его месте вряд ли так сделала, вот точно! Да, я ради собаки понеслась непонятно куда и с кем, но это же собака…

Вариант второй – пока меня тут маринуют, Антон с большой долей вероятности будет искать. А значит, в это время он или сам будет в уязвимом положении (хотя с чего бы?), или, пока он рыскает по городу, можно как-нибудь подгадить. Вот в это верится куда больше.

Больше версий у меня не было, поэтому я, чтобы не скатиться в истерику, шепотом читала стихи, которые помнила из школьной программы. Звенящая тишина слишком уж действовала на нервы, а собственный голос создавал иллюзию нормальности. Лучше всего мне припоминался Есенин, потом пришла очередь Пушкина, а дальше и Лермонтова. Аккурат на фразе «Однажды русский генерал из гор к Тифлису проезжал…» дверь дрогнула. Я тут же притихла и насторожилась, зачем-то стащив второй тапок. Наверное, чтобы отбиваться от похитителей.

По закону фильмов ужасов сейчас лампочка должна была мигнуть и погаснуть, я даже покосилась на неё, потому что за пределами комнаты снова всё стихло, а потом там кто-то заскулил. Мне даже сначала показалось, что это животное, но потом это животное невнятно забормотало про то, что не знает, где ключи. Судя по звуку, его ударили головой о дверь. Ключи тут же нашлись, потому что спустя несколько секунд она открылась. Если бы раздался душераздирающий скрежет, я бы не удивилась, но распахнулась она совершенно бесшумно. Так же бесшумно на пороге появился Антон. На героя боевика он не походил – ни разбитых губ, ни ссадин на костяшках, даже волосы лежали ровно, а узел галстука в распахнутом вороте пальто казался идеальным.

Вот только глаза были такие, что я невольно вздрогнула и отвела взгляд. И хотя меня тут же отпустило внутреннее напряжение, да и облегчение от его появления не описать словами, едва не поежилась. Даже зачем-то ещё крепче вцепилась в одинокий тапок. Дался он мне…

- Сидишь? – Голос у него был тоже очень нормальным. Даже чуточку веселым. Таким, что мне как-то сразу стало понятно, что Антон в состоянии холодного бешенства. Собственно, именно оно из его глаз и выглядывало.

Я неопределенно пожала плечами:

- Сижу.

За пределами комнаты снова раздалось уже более внятное шебуршание, и незнакомый голос посоветовал кому-то не усугублять и отползти к стене. Явно не мне. Да и слушала я это краем уха, глядя на Антона, который подошел вплотную, а потом опустился перед диваном на корточки. Внимательно осмотрел меня, задержавшись взглядом на шее. Я молчала, затаив дыхание, и ждала, когда рванет. Потому что такое спокойствие выглядело совершенно ненатуральным. В нем звучали отголоски не то от шипения на глазах укорачивающегося бикфордова шнура, не то предупреждающий шелест трещоток змеи.

Ни отвести глаз от его лица, ни сглотнуть пересохшим горлом у меня не получалось. Даже на секунду появилась мысль, что тот, кто сейчас продолжал тихо ныть в коридоре, не так опасен, как мой спаситель.

- Антон, я…

- Лучше помолчи. – Он прижал палец к моим губам. – Потом, хорошо? Сейчас я спрашиваю, ты отвечаешь.

Я только кивнула, потому что руки от моего лица он так и не отнял. И приблизился вплотную, так, что я видела его глаза на расстоянии ладони. Они были странными. То есть, ещё более странными, чем тогда, в заповеднике. Вместо чистого синего или привычного светло-серого там клубилось что-то темное и страшное. Как грозовая туча, которая накатывает шквалом, а ты в чистом поле и понимаешь, что бежать бесполезно, все равно размажет первым же порывом.

- Тебя не обижали? – Отрицательно покачала головой. – Видела кого-нибудь?

Теперь пришлось усилием воли чуть отклониться, чтобы иметь возможность ответить:

- Только женщину, которая меня выманила.

Очень хотелось спросить, нашли её или нет, и если да, то по своей ли воле она это сделала, но категорическая просьба молчать, пока не спрашивают, была свежа в памяти.

- Как себя чувствуешь?

Перед тем, как ответить, прислушалась к себе. Вроде, ничего. Только шея болит, голова ноет и неплохо бы заглянуть в туалет. Последнее вполне терпит, так что озвучивать не стала.

- Нормально.

Он кивнул, поднимаясь. Резкими движениями расстегнул пальто:

- Встань на диван. – Я молча подчинилась. Теплая ткань легла на плечи, укутав меня до колен. Потом сильная рука осторожно подхватила под бедра, поднимая, как ребенка, на согнутый локоть. – Смотришь только на меня, не по сторонам.

- Почему? – Я инстинктивно схватилась за его плечи.

Судя по тому,  как напряглись желваки на его щеках, Антон стиснул зубы.

- Пожалуйста, сделай, как я прошу.

Больше он ничего не добавил, а мне показалось, что хотел. Например, что он может и заставить. Глянет мне в глаза синим взглядом, и всё, буду тихой ласковой дурочкой.

- Хорошо.

Для верности я даже зажмурилась, пока он пару минут нес меня на руках. Потом стало резко прохладнее, и я открыла глаза.

Место было странным. Не то складские помещения, не то просто полузаброшенная промзона. Длинное серое здание без окон, выщербленная бетонная эстакада. Из десятка фонарей горели только три. Несколько автомобилей, стоящих так, будто покидали их в спешке. А ещё на улице уже сгущались сумерки, значит, с момента, когда меня увезли, прошло не меньше трех часов.

Он подошел к одной из машин и, не дав коснуться необутыми ногами подмерзшей грязи, усадил на заднее сиденье.

- Сидишь тут, ждешь меня. Проследи.

И ушел.

То, что последняя фраза предназначалась не мне, дошло не сразу. Только когда рядом кто-то шевельнулся, отчего я шарахнулась к дверце.

- Тихо, не буянь. - В машине было довольно сумрачно, и я присмотрелась, пытаясь рассмотреть ту, что заговорила. Голос женский и даже будто смутно знакомый, но чей? – Ложись головой ко мне на колени и немного откинься назад.

Проморгавшись, я поняла, что сижу в компании… Альбины.

Она устроилась рядом, разворачивая небольшое полотенце. Потом вытащила из сумки пару пузырьков без надписей. От одного из них, стоило только открыть крышку, распространился резковатый, хотя и довольно приятный запах.

- Вы что тут делаете?!

- То, чего мужикам доверить нельзя, сказали же глаз не спускать… Ложись, говорю, а то завтра шея будет черно-фиолетовая. И мы уже переходили на «ты».

Силы, как моральные, так и физические у меня неожиданно закончились, поэтому я поддалась, растягиваясь на коротковатом сиденье. Ноги пришлось согнуть, чтобы хоть как-то уместиться, а голову уложить на её коленки. К слову сказать, довольно жесткие и костлявые.

- Да, точно, переходили. Рассказывай.

Вместо того, чтобы сразу пересказать, что происходило, пока я сидела в заточении, она положила мне на шею холодную мокрую ткань. С неё тут же потекло за шиворот, поэтому понадобилось определенное усилие, чтобы сохранить неподвижность. Очередное пальто Антона изгваздаю… Кстати, почему не снял с меня, на улице холодно, а он налегке бегает.

Меня начало слегка потряхивать, как и всегда при отложенной реакции на стресс, но слез не было. Наверное, ведьма, у которой я так вольготно разлеглась на коленях, что-то сделала. Я присмотрелась к сосредоточенной Альбине, которая как раз наклонилась, рассматривая мою шею. Даже губы закусила, неободрительно хмурясь.

- Вот только давай без глупых мыслей, ты мне сто лет не сдавалась.

- Вы что, тоже в мозгах копаться умеете?!

Не скажу, чтоб меня это сильно удивило, скорее, вызвало ощущение, как от монотонной зубной боли. Долбанные телепаты, куда ни плюнь, попадешь…

- Нет, ты вытаращилась и так на меня посмотрела, что даже идиот поймет, о чем подумала. Да лежи ты смирно, не ерзай, а то компресс сползает.

Ну, ладно, принимается, лицо у меня действительно выразительное.

- А почему я так спокойно все воспринимаю?

- Потому что над тобой кто-то пошаманил.

- Кто? И что сделали? – Значит, права я была. Может, что из памяти стерли, может, ещё какую-то пакость сделали, но ничего позитивного от воздействия вампирьего племени я не ждала.

- Стопроцентно не скажу, но точно успокоили. Скорее всего, укрепили блок. Во всяком случае, на него воздействовали.

Вот и всё. Получается, всё бесполезно, я не смогу вспомнить событий той ночи. И помочь в расследовании никак не получится. Да и вообще в этом плане стану Антону совершенно неинтересной. Вот и появится шанс понять, зачем я была ему нужна…

Вообще, когда я только очнулась, на пару секунд подумала было, что это провокация. И меня дали похитить, используя в качестве наживки. Потом быстро сама себя оборвала, потому что думать так оказалось неожиданно больно. Но когда увидела Антона на пороге, сомнения отпали – никакая это не инсценировка ротозейства охранника.

- Меня этот ваш Валера увидел?

В ожидании ответа я покосилась на лекаршу.

- Не совсем. – Она откинула за спину длинные светлые волосы и, как мне показалось, с трудом сдержалась от ругательства. Кстати, когда нос не опухший, Альбина выглядела даже хорошенькой. Выражение лица, правда, чуток стервозное, но тут уж никуда не денешься, ведьминская натура пробивается. – Он видел, как ты выходишь, но его задержал покупатель. Придурок… Можно подумать, его туда отправляли лежанки для кошек продавать. Кто-то из коллег сказал, что все нормально, скорее всего, ветеринар вышла по служебной надобности. То, что выскочила ты раздетая, он видел, поэтому, когда через минуту не вернулась, все-таки побежал следом. Хорошо хоть хватило ума сразу позвонить.

- Кому? – Я лежала, не шевелясь, компресс хоть и согрелся, но продолжал противно щекотаться стекающими за шиворот каплями.

- Сначала Антону, когда тот не ответил, моему мужу. Он его непосредственный начальник, - это она пояснила на мой недоуменный взгляд. – Он его уже отозвал и даже припрятал, чтобы Васильев ему на месте за головотяпство ничего не оторвал. Не то, чтобы было этого идиота жалко, но время потеряли бы, а удовольствия никакого.

Ну, конечно, какой же кайф рвать на куски впопыхах, надо же врастяжечку…

- И как меня нашли?

Она покосилась в окно, потом, немного подумав, спросила:

- Ты работой сильно дорожишь?

Я приподнялась, тут же представив, как лихая компания разъяренных нелюдей ввалилась в клинику, чтобы творить самосуд.

- Да… Вы что там устроили?!

- Ничего такого, просто не было времени просить вежливо, поэтому Антон надавил на ваше начальство, чтобы оно предоставило съемки с камер видеонаблюдения. Так и узнали, на чём тебя увезли. А дальше дело техники, через систему «Безопасный город» смогли отследить машину.

Ой, блин.

- Надеюсь, моё начальство там слюни после этого не пускает?

- Если только от умиления. – Она встряхнулась, как кошка, дернувшись подо мной, отчего я звучно клацнула челюстью, едва не прикусив язык. – Антон свою силу знает, бесконтрольно не использует, так что живо оно. Может, даже здорово. Но в ближайшие несколько дней на работу не ждет, как раз будет время полностью свести это безобразие.

Альбина кивнула на полотенце, закрывающее шею. Которая, кстати, болела заметно меньше.

- Но кто это был, вы узнали?

- Скорее всего, нет. Если только мужики сейчас смогут что-то вытащить. Тот, кто остался сторожить тебя, отработанный материал, там мозги уже напрочь переворошены. Честно говоря, вообще первый раз такое видела. – Она сняла полотенце и дала салфетку, чтобы я вытерлась.

- Он человек? – Я машинально убирала остатки примочки с кожи, рассматривая Альбину так, будто видела первый раз.

- Нет, из наших, - она ожесточенно свернула ткань, трамбуя её в пакет. – Из моих. Я знаю этого парня, слабенький, но он наш. Существует что-то вроде негласного правила – применять дар к своим без разрешения считается неэтично. К тому же ответка может прилететь такая, что мама не горюй, в основном это и сдерживает. Разрешено такое только службам правопорядка. Но и мы так грубо не действуем, там уже не память, а решето.

Слова её звучали несколько запутанно, поэтому я задумалась, хмурясь всё сильнее.

- Ты хочешь сказать, что этот вампир зачем-то подчинил кого-то из ведьм?

- Не просто подчинил, там мозги в состоянии киселя. Чем чаще и дольше вампир пользуется внушением в отношении одного и того же человека, тем проще ему это делать. И тем хуже для объекта, постепенно внушенное и реальность наслаиваются так, что уже не разобрать, где что. Обычно от этого сходят с ума, и хорошо, если сумасшествие будет мирным, а то ведь может и пойти людей кромсать. А можно специально медленно разрушать сознание так, чтобы получить аналог зомби. Только не мертвеца, жрущего живых, а просто куклу, с виду живую, а по факту от личности одни ошметки.

Альбина в сердцах швырнула пакет под ноги, как мне показалось, с трудом сдержавшись, чтобы ещё и не пнуть его. Я же зябко поежилась, но не могла упустить такой удобный случай узнать что-то новое об их мире.

- Ты работаешь в этой самой службе правопорядка, правильно?

- Да.

- А раньше такое было?

- В том и дело, что нет. Вернее, бывало, но давно, когда ещё кланы воевали между собой. За последние десятилетия я такого не припомню, у матери спрошу, может, она о подобном слышала. А тут втянуть сразу и людей, и ведьм, и вампиров… Не удивлюсь, если и у оборотней найдется, что предъявить по этому поводу.

Наверное, она ещё рассказала бы что-то интересное, если бы с улицы не послышался шум. Я оглянулась, наблюдая, как к машине идет Антон в сопровождении незнакомого мужчины. Он был старше лет на десять, если не больше. Темная неприметная одежда, коротко стриженные седые волосы, будто вырубленные черты лица. Он казался весь состоящим из острых углов и резких линий. Высокий, почти вровень с Антоном, разве что чуть менее широк в плечах, но двигался плавно и легко. В целом, он производил впечатление человека, с которым лучше дружить. А ещё лучше вообще не пересекаться.

- Давай так, я сейчас дам с собой кое-какие лекарства, будешь мазать сама два раза в день, - Альбина засуетилась, с тихим перезвоном вынимая из сумки уже виденные мной пузырьки. – Как и что делать, в вотсап пришлю, всё равно ты сейчас ничего не запомнишь.

- Ага, ладно…

Я, как завороженная, смотрела на приближающихся мужчин, теперь сосредоточившись на Антоне. Он был не только без пальто, в которое я сейчас вцепилась до ломоты в пальцах, но и почему-то без пиджака. Да и галстук, узлом которого я так восхищалась в подвале, был перекошен. И вообще мне было холодно смотреть на Антона, вышагивающего в одной только светло-серой рубашке по улице, где сегодня явно ниже нуля. Сам он холода будто не замечал, хмуро кивая в ответ на то, что говорил ему седой. Что именно, мне было не слышно, а искусством читать по губам не владею совершенно.

Они остановились рядом с машиной, кивнули друг другу и обменялись рукопожатиями. Альбина посмотрела на меня оценивающим взглядом, набрала воздуха в грудь, будто хотела что-то сказать, но потом резко выдохнула, тряхнула головой и, пробормотав еле слышно:

- Ладно, не маленькие, сами разберетесь, - сунула мне в руки три пузырька. А потом вышла из машины, так же негромко что-то сказав Антону. Что именно, я так и не поняла, не расслышала, находясь в состоянии легкого отупения от происходящего.

Седой взял ведьму за руку и повел к стоящему рядом внедорожнику, не став напрягать меня ни светским разговором, ни даже знакомством. Может, оно и к лучшему, хватит с меня приключений.

Антон сел за руль, я же осталась на заднем сиденье, не зная, что сказать. И не уверенная, что говорить сейчас надо. В зеркало заднего вида я наблюдала за его бесстрастным лицом, на котором время от времени напрягались желваки, поэтому лезть с расспросами не стала.

Это было странно – ехать вот так, в тишине, не решаясь открыть рот, чтобы хотя бы спросить, куда он меня везет. Ещё очень хотелось узнать, что удалось выяснить у того, с киселем вместо мозга. И что с ним вообще сделали. Ведь не бросили же прямо там избитого и беспомощного. Да и машин было три, а не две, значит, кто-то там остался. Надеюсь, не для того, чтобы прикопать тело. То, что не ласковыми словами его уговаривали, до меня дошло не сразу, зато, додумавшись, поняла, почему Антон просил не смотреть по сторонам. Вряд ли его там прям на куски порвали, но зрелище в любом случае должно быть неприятное. Конечно, трепетности во мне самый минимум, да и работа такая, что постоянно вижу кровь и раны, но желание пощадить нервы жертвы похищения я понять могла. Как и не меньшее желание оградить себя от истерики этой самой жертвы.

Судя по общей направленности движения, вез меня Антон домой. И это прекрасно, если бы не тот факт, что ключи остались в сумке, а сумка на работе. Так же, как моя одежда, телефон…

- Антон, надо вернуться за моими вещами. – Получилось тихо и даже немного робко.

Он молча протянул руку к пассажирскому сиденью, которое мне было отсюда не видно, и, не глядя, протянул сумку. Мою собственную. Подождав, когда я её заберу, перегнулся под бардачок. Тому, что в следующую секунду мне отдали мои же ботинки, я не удивилась. Зато стало интересно, из какого места он вытащит верхнюю одежду.

- А куртка?

- Забыл.

- Да ладно, не страшно… - Я торопливо обулась, тут же почувствовав себя намного увереннее и защищеннее. До такой степени, что даже спину выпрямила и проверила содержимое сумки. Но не до такой, чтобы завести разговор. И вообще у меня горло болит, не до болтовни.

Содержимое меня порадовало – документы, ключи и телефон на месте. И если не брать во внимание десяток пропущенных от Антона и пяток с незнакомых номеров, никто из родных меня не потерял, что уже прекрасно. Значит, новости о моих приключениях их обошли.

Кстати, похитители отвезли меня не так, чтобы далеко – от клиники минут пятнадцать вглубь частного сектора за бывшей территорией завода Калинина. Там испокон века была промзона, на которую даже в эпоху дикой застройки никто не позарился. Мало того, что инфраструктуры нет даже в зачаточном состоянии, так чуть дальше мыловаренный завод, источник периодически накрывающей окрестности резкой аммиачной вони. Сомневаюсь, что желающие здесь жить встанут в очередь для заселения такого дивного места. Завод не работает уже лет двадцать, часть зданий в аренде под складские помещения и мелкие производства, остальные тихо ветшают. В общем, если бы меня бросили в том подвале, нашли бы лет через пять, причем, совершенно случайно.

А ведь там было довольно чисто, да и диван этот… И дверь новая. Не думаю, что это ради меня одной расстарались. Значит, использовали и раньше, ну, или просто знали, что там можно подержать какое-то время заложника, не наобум же везли. Как только Антон станет пригоден к конструктивному разговору, обязательно об этом скажу. Думаю, он и сам до этого уже дошел, но лишним не будет.

- Что будет дальше? – Второй раз я заговорила, когда он сворачивал во двор.

Ребятня гоняла мяч по подмерзшей детской площадке, соседка из второго подъезда выгуливала старенького пуделя. И соседка, и пудель выглядели благообразно до умиления, хотя характеры оба имели крайне сложные. Сталкивалась и с одной, и со вторым в непосредственной близости.

Двор выглядел таким спокойным, что я невольно передернулась. Вот так живешь, гуляешь, а вокруг, оказывается, такие страсти кипят. А на поверхности ни-че-го.

- Сейчас ты соберешь вещи дней на пять, мы переезжаем по мне.

Я прекратила рассматривать уютную рутину соседской жизни, резко повернувшись к Антону.

- Зачем? Меня ведь не из дома выкрали.

- Затем, что так будет спокойнее и безопаснее. Даже если мы будем жить в одной квартире, я не смогу быть постоянно рядом. В моем доме ты будешь в безопасности, даже если меня нет.

Он остановился возле подъезда, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

- Но ведь тебя увезли именно оттуда…

- Не из дома. Я не успел переступить порог, был во дворе. Да и этот недочет уже исправили. Давай ты сейчас просто согласишься, а завтра я отвечу на все вопросы.

- Все-все?

- Да. – Антон протянул руку, аккуратно заправив мои выбившиеся из растрепанного пучка волосы за ухо. – Все, на которые знаю ответы. Но не сегодня.

Подушечками пальцев он провел по моему виску и ниже, по щеке, пока не остановился на шее. Там ныло и немного дергало. От его кожи исходила приятная прохлада, остужавшая саднящие синяки.

- Ты не виноват. Тот, кто меня увез, все просчитал, я не могла не выйти.

- Знаю.

Он резко отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. Значит, минутка откровенности и разговора по душам закончилась. Жаль. Или не очень, потому что меня уже начинало потряхивать, значит, и слезы не за горами. И не хотелось бы, чтобы накрыло меня у него на глазах.

Поэтому я позволила себе помочь, стараясь идти так, чтобы меня не было видно. На улице уже довольно темно, да и рядом никого нет, но показываться в расхристанном виде и в пальто с чужого плеча всё равно не хотелось, потом слухи будут ходить один другого чуднее.

Вообще я могла бы встать в позу, заверить, что всё будет прекрасно и категорически отказаться покидать родные стены. Могла, но не стала. До всего этого я так бы сделала, но после сегодняшнего… Даже не после похищения, кстати, совершенно дурацкого. Если уж так не хотели, чтобы я что-то вспомнила, проще было сразу убить. Но не убили, значит, не до такой степени я для них опасна. Меня пробрало после разговора с Альбиной. Я вообще не умею закрываться от чар. Кстати, Антон ведь обещал научить, как это делается, нужно будет напомнить, что самое время для уроков. Страшно от того, что существо, которое и само может проделывать подобные фокусы, можно довести до сумасшествия и распада личности. Если уж у них такие проблемы, то на меня и вовсе уйдет несколько минут, а потом я сама выйду в окно или совершу ещё какую-то похожую глупость.

Это не книга и не детективный сериал, где добрые всегда побеждают, потому что канон жанра другого не предполагает. Тут мне запросто могли оторвать голову только потому, что так надо. Ничего личного, просто я не в то время высунулась проверить, что там такое занимательное темнеет в кустах…

Ключи из моих чуть дрожащих пальцев Антон забрал, сам открыл дверь и, на мгновение заглянув в комнату, велел:

- Собирайся. - Булька тут же прибежал из кухни, завертелся под ногами, требуя дозу любви и внимания. – Извини, друг, придется потерпеть.

- Может, ты его пока выведешь, а я быстро соберусь?

Скинув ботинки и наскоро вымыв руки, я ужаснулась, посмотрев на себя в зеркало. Бледная, шея в уже проявляющихся синяках, глаза покрасневшие, волосы растрепанные… Натуральная кикимора.

- Нет.

Сказано это было таким тоном, что я поняла – спорить бесполезно. Ладно, тогда надо постараться не затягивать. Белье, несколько смен одежды, кое-что из средств гигиены. Думаю, полотенце мне выделят, так что его брать не стала. Ноутбук, зарядка для него и для телефона. Сунулась в холодильник, там не было ничего, из чего за неделю отсутствия могла бы вывестись разумная жизнь, а мусор утром вынесла.

Куда дольше я собирала Бульку. Это мне все равно, под каким одеялом спать и чем вытираться, лишь бы сухо и чисто, а вот он без своих подстилок, игрушек и прочих радостей собачьей жизни будет чувствовать себя ущемленным. Миски, корм, пара мячиков, аптечка… В результате моих вещей набралась одна сумка средних размеров, зато его – два огромных пакета.

Глава 17

Сидеть в выделенной мне комнате, как сыч в гнезде, я не стала. К тому же Антон на мой вопрос: «Куда можно ходить, а куда лучше не лезть?», только отмахнулся, сказав, что я могу сунуться всюду, чем я не спешила воспользоваться, исследовав только необходимый минимум.

Дом у него оказался приятным, ухоженным, но, как по мне, немного странным и пустым. То есть, всё необходимое для жизни есть, но каких-то безделушек, мелочей, делающих жилое пространство именно домом, я не заметила.

Двухэтажный коттедж стоял на другом конце города, естественно, мы по дороге собрали все возможные пробки, что не улучшило настроение ни мне, ни Антону. Хорошо хоть выгулять собаку догадалась до того, как отправились в путь. Сейчас Булька увлеченно исследовал новое пространство, сосредоточенно сопя и что-то вынюхивая по углам. Никаких домашних питомцев мы не встретили, но псу было и так вполне весело, вон сколько непознанной территории.

От ужина я отказалась – есть действительно совершенно не хотелось, засев с телефоном на диване в гостиной. Она была совмещена с холлом, потому казалась огромной и такой же полупустой, удивительно, что эхо не гуляет. Арка по правую руку от меня вела на кухню, я туда не заходила, но краем глаза заметила, что она была ещё страшнее всего остального – камень, тонированное стекло… Ощущение, что находишься в капсуле комического корабля. Наверное, там даже простая варка кофе ощущается, как минимум, подготовкой операции по выходу в открытый космос. Прямо напротив дивана через широкий проход ничем не занятого пространства была лестница на второй этаж. Широкая, добротная, из темного дерева и металла, с массивными даже на вид перилами, она будто сошла со страниц рыцарского романа. Только полного комплекта доспехов в углу и не хватает, но, вместе с тем, она удивительно подходила к общему духу дома. Исследовать спальню, в которую Антон меня заселил, я решила чуть позже, задержавшись только для того, чтобы переодеться. Сменить рабочий костюм на что-то более удобоваримое у себя дома я не догадалась.

Поэтому сейчас сидела, подобрав под себя ноги и старательно натягивая на коленки подол свитера, в ожидании, пока хозяин наговорится по телефону. Голос Антона глухо доносился из коридора, что напротив кухни. Как я поняла из несколько невнятной экскурсии по хоромам, там кабинет и ещё что-то. Что именно, непонятно, но мне было не до исследования его жизненного пространства.

Родителей  предупредила, что несколько дней поживу у подруги, у которой «тяжелые жизненные обстоятельства». Не знаю, поверили они или нет, но с расспросами не лезли, напомнив только, что ждут в выходные, и спросив, надо ли поливать цветы. Первое подтвердила, от второго отказалась, герань я полила перед отъездом, если это гостевание затянется, забегу на днях.

Еще с большим душевным трепетом набрала начальство, внутренне готовясь узнать, что уволена без выходного пособия. И, к немалому удивлению, услышала в ответ, что всё прекрасно, но ближайшие три дня могу вообще не показываться, как раз и сгорят обещанные раньше отгулы. Из того, с каким сочувствием меня спрашивали, как нога, я догадалась - Антон внушил, что я не то подвернула, не то потянула щиколотку прямо на работе на мокром полу, но претензий к клинике не имею, больничный тоже брать не буду, чтобы не подставлять руководство, вот оно и расщедрилось. А мне стало не по себе от продуманности Васильева. Я бы в подобной ситуации никогда не догадалась сочинить такую версию происходящего…

Меня удивляло и даже немного пугало собственное спокойствие. Не то, чтобы я по природе истеричка, но сейчас даже немного гордость брала за то, как отрешенно и без нервов воспринимала сегодняшние события. Даже подступавшие слезы куда-то делись, желания реветь я больше не ощущала. Легкую моральную усталость, может, сонливость, но в целом, приключение прошло почти бесследно. Следуя инструкциям Альбины, полученным в сообщении, я снова сделала компресс на шею. Синяки от этого не особо уменьшились, но боль существенно стихла.

- Пей.

Я вздрогнула, когда прямо у меня перед носом замаячила кружка, от которой исходил приятный травяной запах. Ромашку, душицу и мяту я узнала, но аромат был многокомпонентный.

- Что это? – Тем не менее чашку взяла, краем глаза наблюдая, как он садится на расстоянии вытянутой руки от меня. И это немного настораживало, потому что вел себя Антон странно. Конечно, если бы он прилюдно полез с поцелуями и объятиями, я бы на него вообще посмотрела, как на идиота. Даже если внутренне была бы и не совсем, чтобы против. Но теперь, когда рядом никого нет… Кстати, только сейчас я поняла, что ничуть не напрягаюсь от того, что нахожусь в его доме наедине с хозяином. То ли уже привыкла и перестала дичиться, то ли тот, кто сегодня лез ко мне в голову, переключил нужные тумблеры, и инстинкт самосохранения отшибло напрочь.

- Просто чай.

Напряжение, которое не давало мне покоя в машине, с его лица уже сошло, сменившись чем-то вроде отстраненности. И она не нравилась мне ещё больше. Так же, как и то, что он старался избежать физического контакта. В конце концов, кто из нас жертва похищения? Это мне пристало так себя вести, но никак не ему. Ещё очень хотелось расспросить, что удалось узнать от моего сторожа, но про собственное обещание потерпеть с этим до завтра я помнила.

Поэтому, вместо того, чтобы послушно пить чай, я отставила кружку на пол и повернулась к Антону:

- Что происходит?

Он тоже повернулся ко мне, немного помолчал, а потом ответил вопросом на вопрос:

- Почему ты меня так боишься?

Хорошо, что не стала пить, сейчас точно поперхнулась бы.

- Я? Тебя?! С чего ты это вообще взял?

Антон рывком приблизился, и мне стоило больших усилий не шарахнуться. И потому, что движение было резким и неожиданным, и нервы уже ни к черту. Но его тон и слова всколыхнули что-то такое, что я поняла – сейчас будет скандал. Причем, в моем исполнении.

- В подвале ты на меня смотрела даже не со страхом. С ужасом. Нет, я понимаю, что обстоятельства располагают, но и сейчас ты вся зажатая и ныкаешься по углам. Мы договорились, что все претензии высказываешь сразу, чтобы не додумывалось лишнего. А теперь косишься, как будто я с тебя живой собираюсь кожу сдирать. Не надоело ещё?!

Он замолчал. Я же, глядя вытаращенными глазами, пыталась сформулировать всё, что думала по этому поводу, но получилось почему-то только:

- Антон, ты дурак? – Он не ответил, продолжая смотреть в упор исподлобья. А меня вдруг понесло. - Ты же сам сказал мне помолчать и не лезть к тебе сегодня! Меня украли, промыли мозги, непонятно что внушив, я до сих пор дергаюсь, пытаясь представить, что именно. Прихожу в себя одна в глухой каморке, за дверью кого-то бьют. Если бы ты оттуда крикнул, что это ты, и всё уже почти в порядке, я бы прямо возле двери тебе на шею кинулась! Ну, извини, что не встретила хлебом-солью, потому что в тот момент, когда ты эпично появился, я думала – орать мне от страха или тихо сдохнуть от паники! - В сердцах я вскочила и нависла над Васильевым, который слушал мой визг, всё выше поднимая брови. Даже то, что от крика снова начало болеть только успокоившееся горло, не умаляло желания топать ногами и вообще устроить безобразную сцену. Возможно, с применением силы. – А теперь ты мне предъявляешь претензии, как будто я специально от тебя шарахаюсь!

Я замолчала главным образом от того, что меня затрясло. Не просто легкий тремор, а крупная дрожь, будто било током. Спросить, что это такое, тоже не могла, потому что поняла – если разожму зубы, просто откушу себе язык.

- Чшшш… - Антон быстро греб меня в охапку, почти уложив к себе на колени так, чтобы тут же спеленать по рукам и даже ногам. – Тихо-тихо… Всё, уже всё нормально, сейчас это пройдет. – Что бы ни было «это», оно только усиливалось, уже больше походя на судороги, взвинтив меня почти до панической атаки. – Не задерживай дыхание, давай, дыши со мной.

Показывая пример, он начал медленно и глубоко вдыхать, я пыталась следовать его примеру. Пыталась, потому что получалось плохо. В груди будто что-то мешало, непонятное давление чуть выше солнечного сплетения. И стоило попытаться набрать воздуха, как оно сжималось, и просто дискомфорт становился болью.

- Чтт… - Спросить нормально не получилось, я звучно клацала зубами, но вытолкнуть из горла слова не получалось. К счастью, он и так понял.

- Это что-то вроде воздушного пузыря вокруг тебя. – Он поставил подбородок мне на макушку, когда я начала поднимать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось замереть. – Нет, не пузырь… Сейчас соображу, как объяснить… Короче, тебя как будто полностью обмотали нитками, без просветов, без малейшей щелочки. Ты все видишь, слышишь и понимаешь, но нормально реагировать не можешь, как под анестезией. Я несколько часов искал край этой «нитки», так и не смог найти. Единственным способом осталось довести тебя, чтобы ты сама их разорвала.

- По… получилось?

- Ага. В клочья. – Он хмыкнул у меня над ухом, плотнее сжав руки, потому что я постаралась извернуться и ткнуть его локтем под ребра. – Извини, но надо было накрутить тебя до срыва, причем, как можно скорее, иначе никак. Чем дольше находишься под воздействием этой дряни, тем хуже. Потом может начаться что-то вроде ломки.

Я перестала пытаться его ударить, прислушиваясь к себе. Дрожь постепенно затихала, сменяясь тревогой, досадой, страхом… Комок в груди лопнул, отчего я начала задыхаться и давиться слезами. Они накатывали волнами, поначалу я пыталась их глотать, потом все-таки разревелась едва не в голос. Несмотря на попытки вырваться, Антон меня не пустил, подтащил повыше, уже не столько удерживая, сколько обнимая. Гладил по волосам, целовал в висок, шептал что-то на ухо. Что именно, я за своими завываниями не слышала, только пыталась отвернуться. Потому что, когда реву, становлюсь страшной, и показываться ему в таком виде было стрёмно.

Булька, пропустивший предыдущую сцену, прибежал на звук моих рыданий, бестолково завертелся рядом, потом залез к нам на диван и начал лизать мне пальцы левой руки. Правую я закинула Антону на шею, чтобы он не мог повернуться и увидеть меня.

Проревелась я минут через десять, в течение которых оба мужика – и вампирский, и собачий, терпеливо сидели рядом, не пытаясь это дело форсировать или оборвать.

- Платок есть? – Гундосо прошептала я, когда запас слез истощился, а соплей, увы, нет.

- Вытирайся об рубашку, она все равно уже мокрая.

- Да ну тебя… - я шмыгнула носом, с трудом сдержавшись, чтобы не воспользоваться своим рукавом. Представлять, на кого я сейчас похожа, не хотелось. И видеть тоже не хотелось. А уж как не хотелось, чтобы эту покрасневшую опухшую рожу видел Антон, так и вовсе не передать. – Это нормально, когда вот такая реакция?

- Да. – Ссадив меня на диван, он куда-то вышел, вернувшись почти мгновенно с пачкой салфеток. – Эта оболочка не давала тебе выплескивать эмоции, они копились, а когда прорвало… У этой дряни есть и плюс, правда, сомнительный – пока она на тебе, наложить дополнительные чары невозможно. Подступиться, чтобы потихоньку распутать у меня не получилось, пришлось действовать вот так. Перестань прятаться, можно подумать, я никогда не видел зареванных женщин.

- Ну, меня же не видел, - я вытерла всё ещё мокрое лицо, как можно деликатнее высморкалась и в упор уставилась на Антона. Мол, хотел увидеть, смотри. Потом не жалуйся на плохой сон и заикание. Как ни странно, опустошенности и слабости, обычно следующих за таким выбросом эмоций, не ощущалось совершенно. Скорее, легкость, как будто камень с души упал.

- Уже увидел.

- И как? – Я посмотрела на него с вызовом, он же ответил спокойным взглядом, только уголок губ чуть дрогнул в сдерживаемой улыбке.

- Мне нравится.

- Извращенец… - Сделав вид, что мне жизненно необходимо потрепать по ушам Бульку, я отвела взгляд, потому что неожиданно смутилась. Понятно, что Антон не стал бы креститься в ужасе, но взгляд у него был такой, что мне отчего-то бросилась краска в лицо. Хорошо хоть оно и так чуть не малиновое от слез, незаметно. – Что со мной ещё сделали?

Он помедлил пару секунд, потом ответил:

- Чтобы точно сказать, мне нужно посмотреть.

Булька недовольно заворчал, потому что я, сама того не желая, слишком сильно сжала пальцы на его загривке. Обидевшись, он спрыгнул с дивана и, демонстративно клацая когтями, ушел на кухню. Я его демарш отметила рефлекторно, полностью сосредоточившись на Антоне:

- Как именно?

- Так, как ты и подумала.

Ой, ёёё… Мне не хотелось этого. Во-первых, сама идея, что кто-то копается в моих мыслях, вызывала отторжение. Даже если это Антон. Во-вторых, особенно, если это Антон – мало ли, что он там найдет!

И пускать это на самотек нельзя, я ведь даже не поняла, что что-то не так. Ну, не ревется, тоже мне проблема, наоборот, хорошо, вон какая выдержанная оказалась.

- Что для этого нужно?

- Ничего, - он пожал плечами, а потом протянул мне руку. Я положила пальцы ему на ладонь, пока не передумала, и рефлекторно зажмурилась, сжимаясь. Вроде, это не неприятно, да и делать так он будет не первый раз, но всё равно страшно. – Мне не обязательно смотреть в глаза, но так будет легче.

Ладно, легче, значит, легче.

Он наклонился так, что мы очутились нос к носу, и без того не особо яркий свет был за его спиной, поэтому лицо Антона оказалось в тени. И всё равно мне было видно, как расширяются его зрачки, затемняя обычно светлую радужку, будто в прозрачную воду плеснули чернила. Расползшаяся синева до неузнаваемости изменила его взгляд, и сердце, начавшее биться суматошно и быстро, постепенно успокаивалось, как и вся я. Если в прошлый раз не понимала, что происходит, то теперь старалась прислушиваться к своим ощущениям. Мне было спокойно, легко. Умиротворенно. Даже неприятная стянутость кожи на щеках, растравленных слезами, отходила на второй план. Веки понемногу начали наливаться тяжестью, но к этому я была готова, поэтому тихо выдохнула:

- Не смей меня усыплять.

Антон чуть свел брови, продолжая смотреть так же пристально и будто обволакивающе:

- Я хотел помочь.

- Сама.

Он недовольно поджал губы, но сонливость схлынула.

У меня тут первый раз в жизни сеанс гипноза наяву, нет уж, хочу все ощущать и помнить. Но вот шум в ушах нарастал, я несколько раз сглотнула, пытаясь уменьшить давление на барабанные перепонки. Не помогло. Едва заметив это, Антон отвел глаза.

- На сегодня хватит.

То ли от того, что он делал, то ли от общего напряжения у меня немного закружилась голова, поэтому обратно на диван я села чуть поспешнее, чем следовало.

- Что ты увидел?

- Ничего фатального, но с твоим сознанием кто-то поработал. Это даже не блок, как будто подчистили какие-то штрихи. Не знаю, зачем, вмешательства минимальные, для того, чтобы заставить забыть что-то серьезное, этого недостаточно.

Картина получалась странная. Некто меня выкрал, навел шороху, подставил своего подручного, и всё это, чтобы подправить мне какие-то штрихи в сознании? Да ну, ерунда получается…

Антон меня выслушал, рассеянно кивнул, но взгляд стал каким-то нехорошим. Я тут же уверилась, что ничего приятного для себя не услышу. Хоть бы раз ошиблась:

- С тобой работал не только вампир, но и ведьма.

Вместо того, чтобы упасть и уснуть, я таращилась в потолок. Обычный такой, белый. Хотя, если бы кто-то посмотрел на меня со стороны, подумал бы, что там написано нечто очень интересное.

И мыслей особых не было. Наверное, мозг решил, что на сегодня с него достаточно, и ушел отдыхать, почему-то забыв перед этим вырубить организм. Вот теперь организм, распаренный горячей ванной и умиротворенный, никак не мог выключиться.

Мы ещё битый час пытались выдвигать предположения, ну, я пыталась, Антон по большей части отвечал рассеянно и односложно,  явно думая о чем-то своем. Озвучивать догадки он не стал, категорично отправив меня отдыхать, напоследок нежно поцеловав и пожелав спокойной ночи.

Я повертелась, подушила подушку, попинала одеяло, погуляла по комнате, даже высунулась в окно. И тут же засунулась обратно, потому что погода там была мерзкая. Булька, решивший обосноваться со мной, сначала следил за этими хаотичными передвижениями, потом залег в углу и начал тихонько похрапывать, чем пробуждал здоровую зависть.

Ближе к половине второго ночи я отчаялась и поняла, что хочу пить. Вообще-то мне очень хотелось выйти из комнаты, которая душила, будто клетка. Раньше не решалась, но теперь вероятность столкнуться с Антоном существенно уменьшилась, думаю, он уже давно спит, поэтому, заключив, что вид у меня вполне цивилизованный, потихоньку приоткрыла дверь.

Тишина в доме стояла гробовая.

Осторожно прощупывая перед каждым шагом теплый деревянный пол, спустилась по лестнице и замерла, прислушиваясь. На кухне было тихо, но то ли звук, то ли просто ощущение присутствия живого существа было острым до мгновенно захолонувшего сердца.

- Не пугайся, это я.

Нечто шевельнулось за аркой, ведущей на кухню, и у меня тут же отлегло. Но и некоторое смущение вернулось с новой силой. Не то, чтобы я планировала его избегать, да это и невозможно, если живете в одном доме, но сейчас предпочла бы побыть в одиночестве. И тут же мысленно поморщилась, понимая, что врать самой себе нехорошо. Если бы не хотела его видеть, сидела бы в комнате, как привязанная, а попить можно и из-под крана в ванной, благо для этого не нужно спускаться вниз.

- Я и не боюсь.

И, показывая собственную смелость, прошла через холл, останавливаясь в паре метров от Антона. К счастью, свет он не включал, и того, как у меня подрагивают колени, в темноте не видно.

Он стоял возле окна, что выходило на задний двор. Наверное, летом там было красиво, во всяком случае, признаки клумб под сугробами имелись. Сейчас же он был по щиколотку заметен снегом, искрящимся в свете обгрызенной луны. Я встала с другой стороны, тоже пялясь во двор и пытаясь понять, что мне тут вообще нужно.

Ах да, я же спустилась за водой… Как назло, пить перехотелось.

Глаза постепенно привыкли к полумраку, и теперь я  хорошо различала Антона, более светлым пятном выделявшегося на фоне стены. Белая футболка, джинсы и, кажется, он был босиком. Как, впрочем, и я.

В горле пересохло, а на душе становилось все более маетно. Наверное, потому что сама не понимала, почему стою здесь, не решаясь уйти, и, чтобы разорвать эту непонятную тишину, шагнула к нему.

- Антон.

- Что?

- Поцелуй меня.

Не знаю, кто больше опешил от моих слов, похоже, все-таки я сама. Но ко мне повернулся всем телом, встав так, что лицо оказалось в тени.

- Утром будешь жалеть.

- Плевать. Заткнись и целуй.

И сама, пока не передумала, схватилась за его шею, прижавшись губами, куда попала. Надо сказать, попала я, куда и планировала.

Антон тяжело выдохнул, не пытаясь ни оттолкнуть, ни прижать, но наклонился, чтобы мне не приходилось тянуться и вставать на цыпочки.

Поцелуй получился вполне целомудренным. Первые секунды три.

- Вот шальная… - Он все же отодвинулся, хотя и обхватил моё лицо руками, проводя большими пальцами по щекам, отбросил мешающиеся пряди волос. – Потом не жалуйся.

Ставший жестким захват ладони на затылке, и болезненная сила, с которой он впился в мои губы. Так, что я охнула, но не отпрянула, наоборот, сама вцепилась в его плечи, будто боясь, что сбежит. С жадным нетерпением принимая каждое касание языка, почти насилующего мой рот, прижимаясь всем телом. Грудью, животом и бедрами, так плотно, чтобы между нами и воздух не проникал.

Наверное, и ногу бы на него закинула, если бы Антон не опередил меня, обхватив второй рукой за талию и приподнимая. То, что он не просто поднял, но и куда-то перенес, поняла, когда он опустил меня на нечто твердое. Наверное, стол, потому что поверхность была не только твердой, но и холодной, отчего неприкрытые участки кожи покрылись пупырышками. Или это от звенящего в воздухе возбуждения?

Притиснувшись ко мне всем телом так, что мне только и оставалось, что обхватить его за пояс ногами, Антон резко отпрянул.

Тяжелое рваное дыхание, поджатые губы и взгляд, от которого мне одновременно хотелось дернуть его на себя, чтобы прижаться кожа к коже, и прикрыться, пряча резко выделившиеся под тонкой натянутой тканью соски. И непонятно, отчего дрожь по телу, от  нервного ли ожидания, отдающего тягучей сладкой истомой внизу живота и болезненной жаждой налившейся от возбуждения груди, или от жесткого камня, щедро делящегося холодом с моими бедрами. Хотя, если так пойдет и дальше, я этот камень могу и расплавить…

Антон подчеркнуто неторопливым жестом положил ладонь мне на шею, обхватывая горло, и наклонился, прижавшись чуть колючей щекой к моей скуле. В этом движении было что-то такое первобытно-правильное, что я боялась даже моргнуть, впитывая каждое его касание, каждый вдох. Едва ощутимое прикосновение губ к мочке уха и немного ниже. Ещё ниже, вдоль шеи к ключице, и от этого медленного движения у меня перехватило дыхание.

Кончик его языка, прижавший отчаянно пульсирующую вену, и осторожное, но чувствительное касание зубами…

Кажется, я теперь понимаю, почему вампиров представляют совратителями юных девиц. И девиц тоже понимаю, потому что совратиться хотелось до нервной дрожи.

И хотя немного саднящее горло сводило спазмом неудовлетворенного желания, я прекрасно понимала, что он хочет этим показать. Что он не человек, и я должна или принять это, или сейчас заорать благим матом, отбиваясь и требуя немедленно убрать клыки от моей вены. И то, что будет потом, полностью зависит от этого моего выбора. Не было ни стеснительно, ни страшно, наверное, все выделенные на ближайшие дни эмоции я потратила за это сумасшедшее сегодня, и теперь хотелось только чувствовать себя не только живой, но и желанной. И жалеть утром не стану, пусть не надеется.

Хотелось стянуть с себя пижаму, а с него футболку и прижаться к твердой груди, глубоко втянуть запах его кожи, может, даже слегка прикусить, чтобы узнать, какой он на вкус…

Поэтому я чуть повернула голову, давая лучший доступ к своему горлу, и потерлась грудью о его плечо, запуская пальцы в короткие волосы на затылке.

Антон что-то хрипловато выдохнул мне в ключицу и разжал зубы, оставившие чуть ноющий след. Глядя мне в глаза, медленно потянул вверх пижамную майку. Мне осталось только приподнять руки, чтобы ему было удобнее. И нетерпеливо дернуть его футболку, в конце концов, у нас в стране равноправие.

Свою он содрал одним движением, не дав помочь, а жаль, потому что в процессе можно было бы потрогать все интересующие места. А площадь большая, трогать не перетрогать!

Тыльной стороной кисти провел от плеча к плечу, спустился на грудь, чуть царапнув сосок, отчего я вздрогнула и прикусила губу, но взгляда не отвела. Потому заметила, как расширились его глаза, с некоторым трудом спустившись немного ниже. Туда, где слева на ребрах прямо под грудью чернела тонкая вязь татуировки. О том, что она у меня есть, никто из знакомых и не представляет, очень уж деликатное место.

Антон кончиками пальцем обвел готический шрифт надписи, проследив каждый завиток. Нагнулся, мягко нажав, чтобы я откинулась спиной на столешницу. Холод тут же заставил вздрогнуть, но только на пару секунд, которые потребовались, чтобы наклониться и повторить путь пальцев языком. Горячее влажное скольжение, рисующее узоры на ставшей болезненно чувствительной коже. Касание коротких волос к груди, вроде, щекотное, но такое, что невольно выгнулась, цепляясь за него, жадно сжимая и поглаживая широкие плечи.

В медленных движениях его языка было что-то такое, что хотелось зарычать в голос и потребовать прекратить это издевательство. Или промолчать, кусая собственную ладонь, чтобы он вдруг действительно не прекратил. Сочетание холодного камня под спиной и придавившего к нему горячего мужского тела был настолько ярким, болезненно-чувствительным, что я все-таки не выдержала, тихо всхлипнула, выгибаясь под его губами. Антон сразу же поднял голову, с некоторой неохотой отрываясь от так увлекшего его занятия. Бережно приподнял, обхватывая одной рукой за талию, а второй под бедра.

- Держись.

Я обвилась вокруг него плющом, сполна воспользовавшись возможностью припасть ртом к мощной шее, вернув легкие укусы, которыми он пытался не то напугать, не то привести в чувство. Видимо, это действует только на классических жертв вампира, потому что меня они только ещё больше завели. Как оказалось, на самих кровопийц это действует ничуть не хуже, потому что он прошипел что-то немного неприличное, но протеста в голосе точно не было.

В темноте собственного дома Антон ориентировался явно лучше меня. Десяток ступеней на второй этаж, за которые я успела узнать, что если лизнуть впадину за ухом, он вздрогнет и сильнее прижмет к себе. А если прикусить мочку, то ещё и остановится на секунду, чтобы прихватить зубами мою нижнюю губу.

Стук закрываемой за нами двери, звук шагов босых ног и прохлада покрывала, на которое меня уронили. Всё та же луна заглядывала в окно, заливая постель мутным холодным светом, в котором Антон казался мертвенно-бледным. Достойная картинка для книги о вампирах. Но только с пометкой 18+, детям это видеть строго противопоказано.

Он замер на краю, опираясь одним коленом на матрас, чуть подавшись вперед. И скольжение взгляда по своему телу я ощущала едва ли не физически. От него кожа покрывалась мурашками, а дыхание перехватывало. И не было никаких сил ждать, когда он потянется ко мне, но я ждала. Приподняла ногу, пальцами проводя по его руке к локтю, потом выше, на плечо. Антон, так и не разорвав контакт взглядов, повернул голову, чтобы поцеловать мою щиколотку. Контраст горячих губ на прохладной коже заставил гулко сглотнуть, но провокацию не остановил.

Тот факт, что я сейчас лежала перед ним совершенно беззащитная и могла, не особо скрывая этого, испытывать на прочность терпение, а мне за это ничего не будет, пьянил и придавал нотку безбашенности. Медленно опустила ступню на его грудь, поглаживая твердые мышцы, будто нехотя сползла на пресс, одновременно вытягиваясь на кровати, по-кошачьи выгибая спину. Даже хотела попробовать расстегнуть его джинсы пальцами ног, но не успела. Мою ступню жестко зафиксировали и дернули на себя так, что я тоже соскользнула на край, где он меня и перехватил, опускаясь на пол между моих разведенных коленей и целуя дрогнувший от прикосновения настойчивых губ живот. Мягкий толчок языка в ямку пупка и снова жадное сосущее движение, от которого, наверное, останутся следы, да и черт с ними. Наоборот, хотелось, чтобы такие следы остались не только на животе, но и на груди, и на шее… Везде.

- Иди ко мне, - кое-как выдавила я, пытаясь притянуть Антона к себе. Нет, я не имею ничего против, но вообще-то у него тут я ещё не вся целованная, а он основательно увлекся только одной частью тела. Непорядок!

Если судить по тому, кто более жадно накинулся на другого, вампир тут я. Потому что до трясущихся рук хотелось снова почувствовать голодные движения его языка, раздвигающего мои губы, целующего так, чтобы не хватало воздуха, да и нужен ли он. Обойдусь. Нетерпеливые ладони, сжимающие грудь, возможно, даже слишком сильно, но так правильно и необходимо. До стона и вскрика. И жалобного всхлипа, когда пальцы вдруг отпустили влажную от испарины кожу, но только для того, чтобы резкими движениями стащить с меня пижамные шорты. Я тут же включилась в процесс, успев расстегнуть пуговицу на его джинсах, но вот до молнии меня не допустили. Перехватив и куснув меня за палец, Антон разделся сам, и я все-таки сделала себе зарубку в крайне нетвердой памяти, что за это надо бы поквитаться.

Впрочем, эта мысль надолго тоже не задержалась, потому что он все-таки перетащил меня на подушки, накрывая своим телом. Тяжелым, горячим и твердым. Вот прямо таким, как нужно. Если бы ещё не опирался на руки, а лег всем весом, но, наверное, боялся сделать мне больно. Придумал тоже…

Цепочка поцелуев от губ вниз, на грудь, зажатый между костяшками пальцев сосок, тут же зализанный и заглаженный языком, и я поняла, что если он не перейдет к решительным действиям, придется ругаться, кусаться и вообще совершать насильственные действия сексуального характера.

Перевернуть его на спину мне не удалось, да и неудивительно, попробуй опрокинуть такую махину, зато Антон отвлекся от повторного вылизывания татуировки, подняв на меня шальной взгляд. Глаза у него были вполне нормальные, не темно-синие, да и я сама понимала, что он на меня никак не воздействует. Очень небольшой частью разума понимала, потому что остальному было как-то пофиг на эти размышления. Если и гипнотизирует, пусть себе, только чего тянуть-то?!

Шорох обертки презерватива, и снова его ладонь на моем горле, не давящая, но обездвижившая. Не дающая отвернуться. А взгляд от его глаз я сама отвести не могла. Меня в него засасывало, как в воронку, ни сглотнуть, ни облизать пересохшие губы.

Плавное скольжение горячей плоти и ох, ёёё…

Я все-таки прикрыла веки, выгибаясь ему навстречу, и Антон мгновенно замер.

- Глаза открой, - голос был низким, осипшим, почти злым, да и говорил он сквозь зубы, будто прикладывая к этому немыслимое усилие. – И не закрывай.

Горячая волна румянца разлилась по щекам и груди, и мне стало жарко. Было в этом что-то невыносимо порочное – принимать его толчки, подстраиваясь под каждый из них, жадно впитывать каждое движение во мне и не разрывать при этом контакта взглядов. Тянуться к нему, прогибаться в пояснице, чтобы не упустить ни малейшего касания, и при этом вздрагивать от едва ощутимых поглаживаний пальцев по бьющейся на шее вене.

Капли пота на его лбу, перекатывающиеся под бледной кожей мышцы, и острое, на грани неприятия желание подстегнуть, заставить двигаться быстрее, резче. Чтобы по полной, до боли и настоящего сумасшествия. До кровавых царапин на его спине, в которую я запустила ногти, не специально, просто потому, что уже не было сил терпеть. Особенно, когда он все же отнял ладонь и резко приник к шее приоткрытым ртом в тот момент, когда я зависла на тонкой грани. Но вместо укуса, как того ожидала, всего лишь нежно поцеловал ямку над ключицей, и меня от этого тряхнуло так, что рефлекторно до боли сжала колени на его поясе, чувствуя кожей его стон и судорожное сокращение мышц на спине. И вот теперь он навалился всем весом, правда, всего на несколько секунд, я даже не успела запротестовать.

Потому что было хоть и тяжело, но приятно и лениво до такой степени, что даже глаза открыть сил не было, какие там возражения… Но когда он рывком перекатился, устраивая меня на своей груди, благодарно мурлыкнула, не отрывая носа от влажной кожи. Машинальными сытыми движениями поглаживая плечо и отчего-то не спеша смущаться. Разве что прохладный воздух неприятно холодил голую попу, пришлось зашевелиться, пытаясь вытащить из-под Антона одеяло. Он немного потерпел мою возню, потом приподнялся, завернул меня на манер блинчика и куда-то делся.

Не было его минуты две, я даже не успела придумать никакой ерунды по поводу такого поспешного бегства, зато был вопрос, который не давал покоя, его я и задала, стоило только приподняться краю одеяла, а тяжелой руке подтянуть меня к себе поближе:

- Почему ты меня не укусил? Ведь хотел же?

- Я не ем в кровати. Спи.

Глава 18

Проснулась я уже в половине десятого, выспавшаяся, с приятной ломотой в теле и одна. Собственно, это было первым, что проверила. Ну, точнее, не совсем одна – на второй половине кровати сидел Булька, наблюдая за мной с едва ли не плотоядным интересом.

- Ох, блин… - Я схватилась за шею, которая болела так, что голову было не повернуть. Или Антон все-таки нарушил свои принципы и поел в постели, или меня настигла расплата за вчерашние приключения.

События прошедшей ночи я помнила очень хорошо и, странное дело, было не очень-то стыдно. Так, слегка покраснела, припомнив отдельные моменты, и то больше от смущения за собственное раскованное поведение, чем от реального стыда. О том, чтобы жалеть, и вовсе речи не шло. В конце концов, мы взрослые люди, да и сама я, выползая в ночи, вполне понимала, что не воды мне хочется. Даже если признавать это открытым текстом не решилась.

Кстати, комната была не та, где маялась вечером. Похожа, но не она.

- Привет, зверь, - я погладила по ушам Бульку, тот тут же полез здороваться. И даже слегка обиделся, когда я поднялась, чтобы не дать лизнуть себя в лицо. Судя по поведению, моего гладкошерстного уже выгуляли, и вот за это мне стало стыдно. Приехала в чужой дом, фактически совратила хозяина, а потом ещё и заставила за моей собакой какашки убирать. Мечта, а не женщина.

Пижама, элементы которой, как я припоминала, ночью были разбросаны на противоположных концах дома, теперь висела на подлокотнике кресла.

Быстро одевшись и прислушавшись, я мышью шмыгнула в отведенную мне спальню. В том, что Антона дома нет, я почему-то была уверена. То ли потому, что в доме было слишком тихо, то ли из-за смутных воспоминаний, как он мне что-то такое говорил. Вроде как, что уехал на работу, а меня обязал сидеть дома и не высовываться. Мне было лень просыпаться, поэтому только угукнула и спряталась под подушку. Н-да, какое-то неправильное утро после ночи первого секса…

Привела себя в порядок я быстро, а вот потом заколебалась. С одной стороны, мне было дано разрешение соваться, куда хочется, с другой, делать это в отсутствие Антона казалось неправильным. Поэтому я разведала основные локации, всё-таки вчера была слегка заторможена, и с трудом воспринимала устроенную экспресс-экскурсию. Кухня, несмотря на почти космический вид, оказалась вполне себе эргономичной, а в холодильнике полно еды. Об этом гласила записка на столе, в которой твердым мужским почерком мне были разъяснены права и обязанности. Из первых только право звонить, если вдруг что, а в обязанности вменялось не страдать ерундой, нормально поесть и скучать в ожидании возвращения Антона. Последнее аж два раза подчеркнуто, наверное, чтобы точно не забыла. Постскриптумом обозначено, что Бульку уже выгуляли и покормили. Записку я прочла, с деланным безразличием фыркнула, но сложила и спрятала в карман джинсов. Все-таки мы, женщины, ужасно сентиментальны.

В принципе, мне дом нравился, но отделаться от ощущения, что я тут незваная гостья, было дольно сложно. Да и ходить из угла в угол целый день это же умом тронуться можно. Все-таки участь домохозяйки явно не для меня, через неделю на стены кидаться начну… Поэтому я, как и было велено, позавтракала, потом сначала излила любовь на Бульку – в последние дни я уделяла собаке преступно мало внимания, а потом и вовсе увлеклась серией статей по профилактике эндокринных заболеваний у стерилизованных животных. Если учесть, что статьи эти были на английском, который я в последние месяцы немного подзабросила, то когда в середине дня раздался звонок, не только подпрыгнула от неожиданности, но и вздохнула с облегчением.

Систему безопасности дома Антон мне вчера показал. И звонили не в ту дверь, что непосредственно в жилище, а в домофон на калитке, и всё равно в прихожую, которая без труда вместит большую часть моей квартиры, я прокралась с опаской.

На экране видеосвязи маячило знакомое лицо. Вот только после первой секундной радости я испытала раздражение.

- Надь, открой, это я.

Леся, а это была именно она, смотрела прямо в камеру, да и трубку я уже подняла, так что делать вид, что просто не заметила гостью, было уже поздно. Как и вдруг забывать, что её Антон перечислил среди тех, кому я могу безбоязненно открывать дверь. Собственно, там, кроме неё и его самого был только его отец. Тот самый чахлик невмиручий, как я окрестила его в кафе.

Кнопку я все-таки нажала, чувствуя, как стремительно портится настроение. А ещё досаду на себя по этому поводу и неприязнь к Алесе. И в целом от ситуации, и потому что она это все заметит. И даже если ничего не скажет, будет знать, что я ревную, а я буду знать, что она знает, и психовать ещё сильнее.

- Привет, - гостья стряхнула снег с капюшона и сбросила куртку. – Не помешаю?

Ох, как же не хотелось отвечать на этот вопрос… Поэтому я только неопределенно пожала плечами и отрицательно мотнула головой.

- Проходи, чай будешь?

- Давай.

Она потискала выбежавшего Бульку, который даже удостоил гостью парой подрагиваний хвоста и отправилась мыть руки. Судя по тому, что направление движения у меня никто не спрашивал, дорогу она хорошо знала. Этот факт моего настроения тоже не улучшил. Какое же противное все-таки чувство… Вот до отвращения.

Мне нравилась Леська, пусть она эмпат и вообще какая-то жуткая помесь нелюдей, ерунда. Зато она прикольная, и с ней уютно. Но вот то, что это бывшая жена Антона, перечеркивало все положительные качества и убивало малейшую надежду на нашу возможную дружбу.

Пока я заваривала чай, всё ещё путаясь и теряясь в практически незнакомом пространстве, она тихо зашла на кухню и села за стол. Тот самый, один взгляд на который рождал противоречивые чувства и легкий румянец. Господи, только бы она ещё и это не прочитала…

- Надь, сядь, пожалуйста. – Алеся как-то неожиданно оказалась рядом и даже попыталась взять за руку, но последний момент отдернулась. То, что браслеты были на ней, я посмотрела сразу, и все же мгновенно отпрянула, и не заметить это было трудно.

Мне на секунду показалось, что в зеленых глазах мелькнула обида, от этого стало ещё противнее. Ведь она мне помогала, спасла от тех придурков в темноте, рассказывала об их мире, и платить неблагодарностью за всё это было неприятно.

- Извини.

- Да ничего, я понимаю. Знаешь, фиг с ним, с чаем, пойдем в гостиную, надо поговорить.

- Ну, ладно.

Она пошла впереди, я смотрела на узкую спину в белом свитере, по которому огненными змеями разметались собранные в высокий хвост волосы. На то, как при повороте головы по черным камням в левом ухе пробежались всполохи света. И на то, как она, наверное, сам того не замечая, стискивала пальцы в кулак будто от волнения.

На диван Алеся садиться не стала, устроившись рядом на ковре. Собственно, именно там я и сама недавно лежала, терзая ноутбук и свои знания английского. Поэтому без колебаний устроилась неподалеку и привалилась спиной к дивану, рассматривая её уже без утайки.

Мы молчали.

Я разглядывала ведьмочку (а называть её химерой у меня почему-то не поворачивался язык), чем занималась она, не знаю. Наверное, прислушивалась к моим эмоциям, но неожиданно мне стало понятно, что ей тоже неловко. Наверное, прийти в дом к бывшему мужу, зная, что там сейчас его новая любовница, не очень приятно, так что мы сейчас в одинаково глупом положении. Уж не знаю, чем руководствовалась, но ещё утром я нацепила её подарок, который сейчас прятался под футболкой. И судя по тому, что совершенно не ощущался, мозги она мне не пудрила.

Алеся прекратила рассматривать шторы, а я отвлеклась от созерцания её черных в желтых смайликах носков, когда она заговорила.

- Почему-то я думала, что будет легче. – И тряхнула головой на манер норовистой лошадки. – А чувствую себя дура дурой.

- Не ты одна… - И раз уж я сегодня номинальная хозяйка, а она гостья, пришлось выбирать тему для разговора. – Ты сюда с какой-то конкретной целью или чаю попить?

Она скорчила гримасу, ясно дающую понять, в каком месте она видела этот чай. Собственно, я приблизительно разделяла эту позицию.

- Во-первых, я действительно хотела с тобой поговорить. Ещё до того, как всё закрутилось. Кстати, ты как после вчерашнего?

- Да в целом нормально. Шея только ноет.

- Вижу, - она покосилась на моё горло, которое сегодня было уже не до такой степени черное, зато проявились первые нотки прозелени. Что бы не выдала мне Альбина, время на сведение синяков оно существенно сокращало. – Сильно болит?

- Терпимо. А во-вторых? Ну, ты сказала, что, во-первых, хотела поговорить. Что во-вторых?

- Во-вторых, кое у кого обострилась паранойя, и теперь ты должна быть постоянно под охраной, а я на глазах. По идее, одно компенсируется вторым, так что я тебя охраняю, ты на меня смотришь, и все счастливы. – Она сморщила нос, показывая степень своего счастья. И в этом я была с Алесей полностью солидарна.

Мы снова затихли, комната наполнилась неловким молчанием. Я не выдержала первой:

- Как твоя новая работа?

- По факту я там ещё не была, прохожу медкомиссию, - Леська с готовностью ухватилась за тему. – Такое впечатление, что меня в отряд космонавтов берут, а не в отдел смм-щиков хоккейного клуба. Вчера почти весь день по поликлинике гоняли, анализы взяли на все существующие заболевания. Сегодня опять до обеда по врачам бегала.

- Ну, мало ли… Закрутишь роман с кем-то из игроков, а руководству нервничай, не попортишь ли ему здоровье, - у меня вырвался несколько истерический смешок в ответ на то, как Алесю от этих слов перекосило.

Она пристально на меня посмотрела, даже чуть нахмурилась, сведя темно-рыжие брови к переносице, будто пыталась пройти по мне рентгеновским взглядом.

- Зачем ты носишь бусину дома?

Я машинально схватилась за подвеску, хоть та и была скрыта под одеждой:

- Не знаю. Мне с ней спокойнее.

- Ммм… Ну, ладно. Ничего больше не вспомнила?

- Нет. Почему ты должна быть постоянно на глазах? И почему именно на моих? - Раз уж мы перешли от вежливой беседы на отвлеченные темы к непосредственной причине её визита, я тянуть дальше смысла не видела.

- Потому что меня подозревают в нападении на тебя.

Наверное, выглядела я на редкость глупо, хорошо хоть рот от удивления не открыла.

- Почему тебя?!

- Антон сказал, что с твоим менталом работали и вампир, и ведьма? – Дождавшись, когда я кивну, она пожала плечами. – Ну, а я едина в этих двух лицах. К тому же ни для кого не секрет, что отношения у меня с бывшим мужем хорошие, приревновала, вот и решила сжить со свету соперницу.

Алеся говорила ровно, спокойно и даже с легкой улыбкой. Разве что в глазах она не отражалась. И перебирать, как четки, один из своих браслетов она прекратила. В наступившей тишине я слышала только, как всё быстрее колотится моё сердце, подхлестываемое паникой.

А ведь это действительно может быть она. У Алеськи есть и силы, и возможность, и повод. И шанс добить прямо сейчас тоже есть, если возникнет такое желание.

Вот только я почему-то была уверена, что это не она.

- Если бы ты меня хотела убить, давно так бы и сделала.

- Я никогда не причиню тебя вреда. – Она отвела глаза, сосредоточившись на рассматривании собственных ладоней. – Потому что ты мне нравишься, и мне хотелось бы, чтобы мы подружились. И потому что ты дорога Антону. Те, кто дорог ему, дорог и мне.

- Что у тебя за патологическая привязанность к бывшему мужу?!

- Ну, муж он мне бывший, а вот родственник настоящий. Мы с ним двоюродные брат и сестра.

Собственно, после этого у меня не осталось не единой цензурной мысли, поэтому я промолчала, пытаясь переварить сказанное. Оно не просто не укладывалось в голове. Это противоестественно и вообще отвратительно! И хрен с ним, что в Европе брак кузенов не представляет из себя что-то аномальное, мы-то не в Европе. А ещё у меня есть двоюродный брат по отцу, которого я видела последний раз лет пять назад, но одна только мысль о нём, как о мужчине…

Я даже ощутила легкую физическую дурноту. Господи, да то, что он вампир, это фигня! Вот то, что Антон реальный извращенец с закосом под Ланнистеров, это уже куда серьезнее…

- Давай, пока ты не надумала совсем лишнего, я немного проясню, - Алеся пересела так, чтобы касаться меня плечом. Если честно, от того, чтобы отдернуться, я сдержалась с огромным трудом. – Я люблю его, как брата. И мы никогда не были близки в плане секса. По факту он меня вырастил и воспитал, и если ты сейчас брякнешь что-то про склонность к инцесту, я все-таки продолжу работу того, кто вчера тебя душил. Не до смерти, раз уж Антон так на тебя запал, но хоть душу отведу.

И зыркнула в мою сторону гневными зелеными глазищами.

Блин, это уже не «Ван Хельсинг», это «Санта-Барбара» какая-то… И моя амнезия тут прям по канве сюжета.

- Если не хочешь, чтобы я начала орать, топать ногами и кусаться, рассказывай по порядку. Потому что у меня уже крыша едет от вашей паранормальной братии.

- Тогда пойдем все-таки на кухню. Что ты так смотришь, я есть хочу!

- Мелкая, а прожорливая… - Это я бухтела уже вполголоса, когда все-таки пошла вслед за Алеськой. Собственно, такие новости кому угодно отобьют аппетит, но любопытство было слишком сильным. – Возьми сама в холодильнике, что хочешь.

Пока она гремела кастрюльками и разогревала еду, начала рассказывать:

- Собственно, началось все ещё лет сорок пять назад. Я уже говорила, что наши пытались понять, как «исправить» некоторые недочеты природы, ставящие под угрозу попадания в зависимое положение от остального человечества. Не то, чтобы это стало единой расовой программой, скорее, одна и та же мысль пришла в головы сразу нескольким исследователям в разных концах мира.

Она говорила спокойно и даже с легким юмором, а я смотрела на Алесю и не могла понять, как можно так легко относиться к тем, кто ставил над тобой эксперименты. Может, она уже привыкла, и вообще, если знать об этом с самого детства, то воспринимается это совершенно иначе, но… Нет, я на такое не способна.

- Но ведь обмен информацией был? Если работы были не совсем тайными, ученые делились опытом, какими-то наработками?

- Да, конечно. Но суть в том, что не было единого руководства этими лабораториями, и, в конце концов, они сосредоточились на разных задачах. Многие дублировали друг друга, кто-то занимался уникальными исследованиями. У нас в стране было больше двух десятков таких небольших научно-исследовательских центров. Причем, пойми, вся соль в том, что там никого принудительно не держали. Зачастую использовали образцы собственной крови и тканей. Но не было никаких подопытных кроликов, вот за этим Совет двенадцати присматривал строго. Вторая мировая и нас выкосила знатно, поэтому за тем, чтобы не было лишних потерь, был строжайший учет.

- Что такое Совет двенадцати? – Про эту хрень я слышала впервые, потому встрепенулась.

- Грубо говоря, высший координационный орган всех иных. Мы все на равных, никто больше не пытается подмять под себя другие виды, поэтому было решено все спорные моменты обсуждать коллегиально. Такой системе уже несколько веков. На территории каждой страны он свой, если решаются вопросы, касающиеся всех нас, собираются представители от каждой страны. Но это бывает очень редко, не чаще раза в несколько десятков лет. Ну, и по аналогии с общепринятой структурой общественного управления, на местах это тоже совет двенадцати, но типа городской управы. Кстати, Антон входит в него на уровне нашего региона.

Вот этому я совершенно не удивилась. Потому что было в его работе массовиком-затейником при обладминистрации нечто неправильное. Не тот человек, не тот масштаб.

- И как это все связано с вашим родством? А то, чувствую, мы так до ночи не дойдем до этого момента, - не вытерпев, я тоже поднялась и сделала себя кофе и бутерброд с сыром.

- А ты куда-то спешишь? У нас весь остаток дня впереди. И история длинная и неприятная, так что готовься, - Алеська прожевала салат и продолжила. – В общем, было два родных брата из вампиров, которые тоже кинулись нести доброе и вечное. Один из них был биологом. Тогда генетика по сути была в зачаточном состоянии, но он как раз был одним из первых в стране, кто пошел этим путем. Второй – химик. Так что они прекрасно дополняли друг друга. Понятно, что ими двумя персонал лаборатории не исчерпывался, но ты ведь уже поняла, кто они такие?

- Если правильно думаю, это ваши с Антоном отцы? – Я переоценила свои силы, да и сама тема аппетиту не способствовала, но Булька, составивший нам компанию на кухне, помог с этой проблемой, единым махом слизнув надкусанный бутерброд с ладони.

- Да. Николай Петрович, который мой дядя и который занимался химией, постепенно охладел к работе с геномом, он создал и возглавил свою фармацевтическую лабораторию, которая в девяностых превратилась в принадлежащую его семье компанию. Кстати, она до сих пор прекрасно работает, правда, уже в составе крупного холдинга, но тем не менее. Так что Антон из крайне небедной семьи.

Это меня тоже не удивило, на коррупционера он не похож, а на честную зарплату госслужащего, пусть даже и не последнего звена, такой дом не построишь. Конечно, оставался ещё вопрос, как это можно легально совмещать, но даже я, человек бесконечно далекий от политики, понимала, что при желании – легко.

- А второй брат?

- А второй брат это мой отец. Михаил Петрович… Он как раз всю жизнь положил на изучение генома иных. – Она замолчала, глядя в тарелку и машинально размазывая по ней остатки обеда. – К тому времени, как у него начало реально что-то получаться, уже пошла волна протестов. Дошло, что добром это не кончится, к тому же было несколько… инцидентов. И программу прикрыли, во всяком случае, официально. В принципе, он распоряжение и не нарушил, я родилась через полгода после того, как было решено полностью запретить эксперименты по скрещиванию разных видов. Кстати, Николай Петрович был одним из ярых сторонников запрета генной инженерии, тогда братья серьезно разругались.

- А твоя мать?

- Я не знаю, кто она, - Алеся пожала плечами, будто это вообще не имело значения. Может, и правда смирилась, что никогда не узнает, кто её родил, а может, умеет лучше, чем я скрывать эмоции. Вон сколько лет тренировки дара было. – Знаю, что ведьма, скорее всего, не слабая, но и не из сильнейших. За такими кланы следят, над их детьми трясутся. А если была средних сил, вполне могла и затеряться.

- Ты никогда не пыталась искать её? Может, остались записи, в конце концов, твой дядя может знать… - Она не говорила прямо, но было понятно, что отца уже нет в живых, поэтому упоминать его не стала.

Алеся, рассказывая, вымыла за собой посуду и налила чай, темный и крепкий. Правда, пить даже не попыталась, разве что иногда смотрела в чашку, рассматривая собственное отражение.

- Нет, зачем? Понимаешь, ведьминская сила это женская сила. Ведьма входит в неё родами, и за детей они готовы убивать без раздумий. Если со мной такого не произошло, то либо она мертва, и смысла искать клан нет, потому что не хочу быть обязана кому-то по праву кровного родства, либо я ей изначально была не нужна, и тут ещё проще. Не надо так сочувственно смотреть, у меня было вполне неплохое детство. Я росла не в лаборатории, хотя была там часто, нужно было соблюдать протокол исследования. Ну и просто проходить тестирования, да много всякой ерунды. Но жила я с отцом, училась в школе, хотя и не ходила в неё в общепринятом смысле, так что вела вполне человеческую жизнь. Мне было лет пять, когда я познакомилась с Антоном. Отношения с братом у отца были очень натянутые, а вот племянника он любил. Не скажу, что мы часто виделись, но общались. Когда мне исполнилось шестнадцать, у отца случился инсульт.

Странно было слышать, что вампиры, эти существа из древних легенд, ночной кошмар и тэдэ подвержены совершенно человеческим болячкам. Но то, что они вообще от нас совсем слабо отличаются, я и так уже узнала. И всё равно не смогла сдержаться, чтобы удивленно не вскинуть брови.

- Тогда он и умер?

- Он жив до сих пор, - огорошила меня Алеся, вот только глаза почему-то не поднимала. И вообще выглядела будто ощетинившейся. Скорее всего, она эту историю вообще рассказывает первый раз. Антон и так в курсе, а кому бы ещё она это говорила? – Но последствия такие, что уже много лет в глубокой деменции. Он в специализированном учреждении, за ним там ухаживают и вообще…

Алеся осеклась и тяжело вздохнула. Вопрос содержания инвалидов и стариков, которые не могут за собой ухаживать, вообще болезненный. У нас считается, что те, кто отдал их в спецпансионаты, просто скинули с себя груз ответственности. В некоторых случаях это действительно так, нормальное учреждение и стоит нормальных денег, и в большинстве своем дома престарелых совсем не курорт. А что делать таким, как Алеська? Когда тебе шестнадцать, и ты сам ни фига не умеешь и вообще не имеешь права отвечать даже за себя, не то что за кого-то другого?

- Тебя забрал дядя?

- А вот тут и начинается вторая часть, самая интересная. Для дяди я не существую. Он так и не смирился, что брат решил создать выродка своей крови. Чего вытаращилась, это его точные слова. Он в принципе не одобрял эту работу, а уж о том, чтобы оставить в живых химеру, которая родилась от его родного брата, слышать не хотел. Других родственников у меня не было, о том, чтобы определить в детдом и речи не шло – у меня как раз была пора гормональной нестабильности, ну, и резких скачков дара до кучи, и справляться с ними я не умела. Так что самым простым и разумным решением было сделать так, чтобы проблема просто перестала существовать. Тогда Антон и предложил эту схему – он на мне женится. Возраста согласия я уже достигла, а какую надо справку за денежку нарисуют без проблем.

- И никого не заинтересовало, что вы двоюродные?

- А кого и как это касалось? Фамилия у меня вообще левая, отчества разные, а родословные отдел ЗАГС не отслеживает. Под опеку ему бы меня не отдали, официально мы вообще не родня плюс разница меньше десяти лет.

- Что было потом?

- Потом… Я закончила школу, поступила в институт, сначала на заочную форму. Училась всегда хорошо, но с самоконтролем и социализацией были большие проблемы, вот этим Антон и занимался. Внешние щиты, - она задорно тряхнула украшениями, чтобы они зазвенели, - мне сделали ещё в тринадцать, когда стало понятно, каким даром обладаю, поэтому он меня дрессировал ставить внутренние, если вдруг эти не справятся. Ты не представляешь, как я бесилась… Он умеет найти уязвимое место и ковырять до тех пор, пока перед глазами кровавый туман не поплывет.

Ну, вообще-то представляю. Меня вчера прям с полоборота на скандал завел. Сразу чувствуется большой опыт. Кстати, сейчас мне вспомнилась фраза его отца при встрече – эта хоть не из-за школьной скамьи. Так вот что имел в виду старый вампир… Моралист хренов, борец за чистоту крови! Как смотреть на братца, который возомнил себя творцом жизни, так ладно. Пусть неодобрительно, одним глазом, но можно, это же брат. А как взять на себя ответственность за беспомощную племянницу, которая получилась вот такой, потому что вы, долбанные экспериментаторы, создали, так её и нет в природе, нечего позорить уважаемый род своим существованием. Ненавижу лицемеров!

Бросив делать вид, что заинтересована остатками чая, я поднялась и, подойдя со спины, обняла Алеську. Под моими руками она напряглась, будто хотела вырваться, но потом расслабилась. И я опять ей верила, не знаю, почему. Может, потому что она виртуозно владеет искусством внушать на расстоянии и не нагревая бусину (свою собственную, мало ли как она её настроила!), а может, потому что поверить очень хотелось.

- Ты говорила, у вас есть свои законы, но ведь вы же в них как-то должны быть прописаны. Какие-то права там…

- Нас не существует. О химерах не говорят, делают вид, что нас в принципе нет и никогда не было. Это все равно, что для обычных людей помесь современного человека и обезьяны – вроде, и занимательно, и жалко, оно не виновато, что кому-то захотелось провести эксперимент, но с морально-этической точки зрения вообще не имеет права на существование. Думаю, если бы не то, что любой из нас может дать отпор, перебили бы по-тихому. Ну, и ещё тот факт, что нас нет, но о нас все знают. И если когда-нибудь попытаются передавить, это вызовет ненужные вопросы и волнения. Пока всё в не очень стабильном, но равновесии, и если поднять вопрос уничтожения химер, на создание которых Совет дал негласное разрешение, оно может нарушиться.

- Трындец.

Алесю я отпустила, потому что стоять, согнувшись, было не очень удобно, да и ей объятия, похоже, особой радости не доставляли. Заговорив, она это только подтвердила:

- Ты прости, что я так реагирую, просто не привыкла, что кто-то, знающий, кто я такая и что могу, вот так запросто дотрагивается.

- Я поняла. Сколько вы были женаты?

- Почти три года. Я стала совершеннолетней, он натренировал меня ставить щиты, которые не смогли пробить во время тестирования, поэтому меня сочли условно не опасной.

- Это как?

- За мной признали право жить обычной жизнью, но я обязана раз в  несколько месяцев проходить кое-какие мероприятия, подтверждающие, что за это время не слетела с катушек. Антон в глазах общественности остается моим куратором, и если я пойду творить террор, он будет нести равную со мной ответственность.

Зашибись перспектива...

- А тебе хочется творить террор?

- Прямо сейчас мне хочется понять, что происходит, и кто та тварь, которая пытается раскачать лодку.

- Подожди, у меня есть ещё пара вопросов. – Если честно, вопросов у меня было столько, что выделить какой-то конкретный было довольно трудно. Но кое-что не терпело отлагательств. – Это он тебя устроил на работу с детектором лжи?

- Нет, я соучредитель фирмы, которая этим занимается. Когда отца признали недееспособным, единственным наследником стал его брат, официально не было ни жены, ни детей. Не знаю, как, но Антон добился, чтобы недвижимость и доли в бизнесе дяди переписали на него. А при разводе я у него якобы это всё отсудила.

Глава 19

От медленно поглаживающей мою спину ладони разбегались мурашки, но просить убрать руку я и не подумала. Разве что иногда чуть поеживалась, когда кончики пальцев оказывались опасно близко к ребрам, однако Антон не наглел и до откровенной щекотки не опускался.

Говорить было лень, спать тоже не хотелось, скорее, дремать, развалившись на кровати утомленной, но очень довольной морской звездой. И если бы не ворох мыслей, которые я не передумала за прошедшие полдня, так бы и сделала.  Сейчас же почти прижалась носом к его груди и вдыхала вкусный запах влажной кожи, пользуясь тем, что Антон и сам разлегся с видом обожравшегося кота, вон даже глаза прикрыл, делая вид, что не замечает моего пристального внимания. Только уголки губ дрогнули, когда я добавила настойчивости во взгляд, но хватило его ненадолго:

- Что?

- У меня снова есть вопросы.

- Господи… - Попытка спрятаться под подушку результатов не принесла, когда не надо, я умею быть настойчивой.

- Почему ты не сказал, что Алеся твоя сестра?

Сдался Антон только тогда, когда перетягиваемая за уголки наволочка начала трещать.

- Чтобы ты меня объявила законченным извращенцем?

В принципе, он не так уж ошибается…

- Зато тогда была бы минус одна жена.

- И плюс долбанутая семейка. Она у меня и в самом деле такая, но зачем же сходу этим ошарашивать. – Пока я размышляла, что бы спросить следующим, он поймал меня, перевернул на спину и распластал по матрасу, запрокинув руки за голову. Если учесть, что одеться никто из нас не удосужился, поза получилась ну, очень многообещающая. Но вместо того, чтобы продолжить процесс, ради которого мы, собственно, собрались на одной кровати, провел большим пальцем под грудью. Понятно, опять моя татуировка покоя не дает.

- Баш на баш. Расскажи про татуху. Это латынь?

- Ага. «Fac fideli sis fidelis».

- Не знаю, как переводится, но первое слово мне нравится.

- Пошляк. «Будь верен тому, кто верен», - я взбрыкнула коленями, но сбросить с себя Антона не смогла. Кажется, он моего демарша даже не заметил, поглаживая и черную вязь, и грудь, и вообще всё, что попадалось под руки. – Моя очередь. Что ты узнал вчера от моего сторожа?

Он перестал гладить, чем не обрадовал. А потом и вообще отпустил, и этим вовсе огорчил. Улегся рядом, подсунув руку мне под плечи и снова подтянув к боку. Ну, ладно, можно и так.

- Практически ничего. Он не смог описать того, кто велел сидеть и ждать. Вытянуть что-то из его памяти тоже не получилось, пацан уже наполовину шизофреник, он практически не видит разницы между реальностью и тем, что ему внушали.

- Это можно как-то обратить?

Не то, чтобы мне было жалко, но… Вру, жалко всё-таки было. Пусть он сам их кровей, но я прекрасно помню, как легко что Антон, что Леська влезли мне в мозги. А если парень слабенький, у него и шансов не было. Получается, если уровень дара низкий, вероятность дать отпор тоже почти человеческая. Не знаю, что это дает, но на всякий случай запомнила. Правда, со слабыми нелюдями судьба меня ещё не сталкивала. Что Антон, что его отец, что Алеська и среди своих жуть навевают. Последняя точно. А на вампиров подчиненные косятся едва ли не со священным трепетом. Подчиненные… Что-то царапнуло, зазудело в памяти, как подживающая болячка, с которой так и хочется содрать корочку, но что именно, вспомнить я не могла. Ладно, отвлекусь, само на ум придет, если буду прикладывать усилия, никогда не всплывет.

Антон помолчал, прижавшись губами к моему виску и ероша дыханием чуть влажную челку.

- Я не знаю. Попробовать можно, но… Это уже не просто ментальная «чистка», ему сознание так промыли, что повреждения и на уровне физиологии.

Мне припомнилось Алеськино равнодушное «Выжгу мозги», и по спине пробежал холодок. Похоже, это было совсем не иносказательно…

- А парень из магазина, Валера? С ним что? – И ойкнула, потому что его ладонь крепко стиснула моё плечо.

- Извини. – Пострадавшее место было заглажено и зацеловано. – А что с ним будет? Бить его мне было некогда, жив и здоров. Что дурак, который не понимает прямых приказов, так это уже не моя головная боль, но на глаза он мне больше не явится, побоится. Теперь я. Зачем ты вообще её сделала?

- Тебе не нравятся татуировки на женском теле?

Антон показал себя мужчиной опытным, потому что без заминки ответил:

- Твоя нравится!

Я хмыкнула, тщательно игнорируя усиливающееся за дверью копошение. Бульку мы из комнаты изгнали прежде, чем упасть в постель, точнее, он сам сбежал, потому что стягивая друг с друга одежду, чуть его не затоптали, зато теперь он стремился к человеческому обществу. Мне вставать и открывать дверь было лень, Антону, похоже, тоже.

Сразу после того, как приехал с работы, он вытурил домой Алеську, которая просидела со мной до самого вечера, развлекая занимательной беседой, потом подхватил нас с собакой и вывел на свежий воздух. Поскольку я проторчала в доме, не высовываясь, со вчерашнего дня, радости было едва ли не больше, чем у пса. Так что прогулкой по расположенному неподалеку парку остались довольны все.

- Как считают мои родители, это последний аккорд подростковой придури. В семнадцать лет мне захотелось сделать тату, но где-нибудь на видном месте и чисто девочковое. Розочка там на бедре или кошка на лопатке. Потом вмешалась бабушка, сказав, что это всё глупость и ерунда, если делать, то у хорошего мастера и такую, чтобы потом не было мучительно стыдно.

- Неожиданно.

- Сама в шоке. Она нашла хорошего татуировщика, даже ходила со мной. – Припомнив, как проходил сеанс нанесения, про себя захихикала. Бабуля у меня реально мировая, кстати, не удивлюсь, если и у неё самой в незаметном месте есть какой-нибудь узорчик. В общем, отправились мы вдвоем, причем, ба, мотивируя тем, что это очень неприятно, сначала напоила меня коньяком. Так что процесс я помню с некоторым трудом, зато четко решила для себя, что больше никаких татух. Ну, и что коньяк не мой напиток. – Сейчас уже вряд ли решилась бы, но тогда очень хотелось.

- Тебе идёт, - Антон задумчиво погладил меня по плечу и всё-таки не выдержал тонкого скулежа из коридора, пошел открывать. Слабак! Булька вообще в последние дни обнаглел, к тому же выбрал себе нового кумира, не забывая, впрочем, время от времени ластиться ко мне. Продуманная зверюга…

Вот и сейчас, заставив нас подняться, крутился под ногами у Антона, рождая у меня черные подозрения на счет того, что кое-кто, пока я не вижу, угощал проглота сладким. Шоколад он любит до дрожи в задних лапах, поэтому мог и выклянчить. Надо будет не забыть провести на этот счет просвет лекцию.

- Когда мне можно будет выйти на работу?

- А тебе очень надо?

Интересная постановка вопроса… Вообще-то я живу на зарплату, и если не работаю, значит, её мне и не платят. Но поднимать тему денег мне было неудобно. В первую очередь потому, что Антона я уже худо-бедно изучила. Он тут же скажет, что это как раз не проблема, уж одну девушку и её собаку он пару недель прокормит без особого ущерба для своего бюджета. А я на это обижусь, и мы поругаемся, в этом тоже уверена. Ругаться мне было лениво, поэтому озвучила более нейтральную версию:

- Мне нравится то, чем я занимаюсь, и не хочу подводить руководство. Оно точно не виновато, что творится весь этот дурдом.

Пока я говорила, Антон натянул джинсы, не став портить свой торс футболкой и сел рядом, пока я из соображений пристойности прятала грудь под одеялом. Спрашивается, что он там не видел, но почему-то остро захотелось прикрыться.

- Я, конечно, могу приставить кого-то из своих, уж они не станут щелкать и отпускать неизвестно куда… Но сомневаюсь, что это поможет. Тот, кто заказал твоё похищение, мало того, что не из слабых, так ещё и не дурак, значит, без проблем обойдет практически любую охрану. Быть постоянно рядом с тобой я не смогу, поэтому прошу, чтобы ты пока посидела дома.

Захотелось уточнить, сколько сидеть, потому что я понимала, что он прав. Да и вряд ли враги будут повторяться, значит, придумают что-то ещё. Ходить под конвоем мне очень не хочется, но если другого выхода не будет, куда денусь. Но и объясняться с коллегами по поводу такой резкой текучки кадров, причем, крутящихся непосредственно рядом со мной, радости мало. Мне в этой отрасли ещё работать, а слухи расходятся быстро.

- В принципе, я могу отпроситься ещё на несколько дней, но не дольше, чем до понедельника. Как думаешь, мои родители и бабушка, они…

- За ними присматривают, ничего подозрительного. Не думаю, что они вообще кому-то интересны, но охрану снимать не буду. - Я выдохнула с некоторым облегчением, потому что пугать родных не хотелось, но и ничего не предпринимать тоже нельзя. Если учесть, как легко меня отпустили, даже не попытавшись выторговать у Антона что-либо за мои жизнь и здоровье, им действительно вряд ли грозит опасность, но сердце было не на месте. – На днях съездим вместе, я посмотрю, что там и как. Заодно проверю твоих родителей.

И посмотрел невинным взглядом, чем сразу насторожил. Но сама идея здравая, помнится, я даже хотела для тех же целей задействовать Алеську.

- Ты на мою подругу с проблемами никак не тянешь. Они думают, что я сейчас у неё.

Антон усмехнулся и растянулся рядом во всю длину организма, отчего здоровенная кровать резко стала казаться очень даже компактной. А он ещё и меня к себе подтащил так, чтобы улечься головой на мой живот.

- Ты сказала им, что у подруги, но это не значит, что они в это поверили. – Я мрачно посмотрела на этого котяру, но возражать не стала. Может, так и есть. А если учесть, что меня тут на днях бабка благословила на перевод его в разряд любовников… – И потом, мы с тобой встречаемся, и я категорически против, чтобы меня прятали в шкаф.

- Ты там и не поместишься.

Против остального я не возражала, потому как получается, что он снова прав. Мы с ним спим? Да, причем, к взаимному удовольствию. Он даже мою собаку выгуливает, а это вам не букетик на восьмое марта подарить, это уже практически общее ведение домашнего хозяйства. Я знаю его сестру, краем глаза зацепила отца (век бы его не видеть!), поселилась в доме, пусть и временно… С другой стороны, он знает мою бабушку и даже не сбежал с воплями. Понятно, что закален годами обучения у ба, но это достойно самой высокой похвалы. Так что счет получается неравный, значит, придется знакомить. Тот факт, что именно из-за Антона я вляпалась во все эти приключения, которые подарили мне знакомство с нелюдями, вынужденный переезд и прочие прелести жизни, я игнорировала, причем, отдавала себе в этом отчет. Задумываться о причинах категорически не хотелось.

- Хорошо, я предупрежу, что в воскресенье приеду не одна. – И в наказание на исказившую его губы довольную улыбку слегка дернула за волосы. - А мне не могли внушить что-то вроде убить тебя, как только ты уснешь?

- Тебе хочется меня убить? – Показывая, как он обеспокоен этим вопросом, Антон даже приоткрыл один глаз. Левой рукой залез под одеяло, погладил мою коленку и двинулся в северном направлении.

- Пока нет, но вдруг накатит, - одергивать его не хотелось, поэтому я старательно делала вид, что не замечаю диверсии. – Или что-то ещё такое, вроде, открыть газ на ночь и уснуть. Или ночью отпереть дверь, чтобы могли проникнуть в дом.

- В доме нет газа, тут электроплита, - Антон снова зажмурился, в основном потому, что я начала гладить его по макушке, пропуская светлые пряди сквозь пальцы. Горячая тяжелая ладонь уютно устроилась на ммм… бедре там, где оно уже не нога, но ещё и не талия. – На доме такие чары, что даже если ты бросишь её открытой настежь, зайти смогут только те, кто получил разрешение и был внесен в защиту дома. Но общую мысль я понял. Нет, для этого надо было бы серьезно поработать с твоим менталом. Принуждение к действию, особенно к нанесению умышленного вреда, самая тяжелая, почти ювелирная работа, стереть из памяти намного легче. И по времени не сходится, чтобы сделать это аккуратно, только на внушение нужно часа два, просто не успели бы. А ломились бы напролом, я бы сразу увидел. С тобой работали очень аккуратно, даже корректно. Как будто не хотели навредить.

Ну, спасибо им за это, конечно, но если бы вместо попытки удушения ко мне просто подошли и попытались поговорить, благодарность моя была бы куда весомее.

Те, кто признан защитой дома… Ладно, меня он туда как-то внес. А Бульку?

Пес, который вполне удовлетворился тем, что его впустили в комнату, лежал возле противоположной стены и старательно мусолил игрушечную курицу. Выглядела она так, как будто когда-то была настоящей, но потом умерла, разложилась и усохла. Уж не знаю, чем эта сдыхоть так привлекает мою собаку, но он тащился от игрушки. Выдерживала она от силы месяц, так что приходилось регулярно обновлять, чтобы Булька не начал страдать и изводить меня тоскливым взглядом.

- Смотри, про людей я поняла, а как насчет животных? Если это будет оборотень в звериной форме, защита его воспримет как человека или животное?

- Человека. При обороте меняется внешняя форма, но разум остается человеческий, поэтому защита их распознает на раз-два. - Где-то в недрах дома заиграла мелодия, и Антон с явной неохотой поднялся. – Надо ответить, это личный номер.

Я угукнула, продолжая критическим взглядом рассматривать свою собаку. Булька с упоением грыз курицу за тощую шею. Мы зациклились на мысли, что виновник всего вампир. Но теперь получается, что он работает в паре с ведьмой. А если там и оборотень причастен? Сразу же представила, как несчастный волк на подгибающихся лапах тащит бесчувственного Антона, поливая его про себя собачьим матом, пока неизвестный вампир подчищает мне память. А ведьма бежит за волком с еловой веточкой, затирая следы. Нет, такую траншею только лопатой забрасывать…  Свят-свят!

Пока он общался, я успела сбегать в душ и теперь размышляла, стоит спускаться вниз или посидеть тут, чтобы не возникло ощущения, что я подслушиваю. Вот ведь… Пока мы не переспали, меня не особо смущал факт, что невольно становлюсь свидетельницей его телефонных разговоров, а теперь вот терзаюсь сомнениями. Нацепив спортивный костюм и скрутив влажные волосы в дульку, я всё же отправилась на кухню. Потому что кое-кто ещё не ужинал, и меня совесть сожрет, что мужик, который гуляет мою собаку и всячески развлекает меня, до сих пор голодный.

Антон нашелся в гостиной сидящим на диване и что-то торопливо записывающим. При этом он пару раз сосредоточенно помычал в трубку, продолжая быстро строчить ручкой в блокноте. Можно было не страдать, подслушать всё равно ничего не получилось бы. Поэтому я с самым независимым видом прошла на кухню в сопровождении Бульки и его курицы. Сразу видно ответственного мужика – продукты с собой носит.

Пока я разогревала ужин, который, как мне пояснил Антон, готовит приходящая трижды в неделю домработница, он закончил переговоры и направился в мою сторону. То есть, сделал два шага, но остановился, потому что телефон снова зазвонил. Вот нигде бедному вампиру покоя нет, хоть действительно в склеп беги.

Вместо того, чтобы сразу ответить, Антон подошел ко мне, сгреб за талию так, что я чуть не потеряла равновесие и, не убирая руки, все-таки осчастливил страждущего:

- Что там у тебя? - Судя по интонации, звонил уже совсем другой человек. А поскольку стоял он рядом, то я без труда разобрала, что говорит мужчина. Торопливо, глотая слова, едва не сбиваясь на поскуливание. – Тихо! Коротко и без соплей – где ты его нашел?

Его ладонь напряглась на моей спине, стянув в кулак толстовку костюма. Антон же, каменно-напряженный, этого явно не заметил. Насторожился, подобрался, как дикий зверь. Даже будто холодом от него повеяло. Я тоже замерла и бросила делать вид, что его разговор меня совершенно не занимает. Быстро-быстро заколотилось сердце, предчувствуя какую-то лажу. Или даже трындец вселенских масштабов.

- Ничего не трогай, даже не дыши там, уходи из кабинета и дуй к себе. Никуда не звони. Я выезжаю.

Он отключил телефон, на секунду замерев в той же неподвижности, пугающей больше всего. Я не успела спросить, что произошло, как Антон резко выдохнул:

- Так, ложись и спи, мне нужно кое-куда уехать, - и мгновенно развил такую деятельность, что мне оставалось только хлопать глазами, наблюдая за его перемещениями. Вот едва ли не бегом поднялся по лестнице, тут же вернулся уже в футболке и сжимая свитер в руках. Я бестолково суетилась рядом, стараясь не путаться под ногами, но и уходить сейчас не было никаких сил. Потому что стало страшно до дрожи в коленях. Примерно такой же взгляд я видела у него в день моего похищения. Когда в глубине обычно спокойных серых глаз плещется что-то такое, что охарактеризовать иначе, чем бешенство, не получается. И даже у меня, четко понимающей, что я-то в безопасности, ну, максимум, поорет для сбрасывания напряжения, от ужаса леденели пальцы на ногах.

Антон успел обуться, рассовать по карманам куртки ключи и мобильник, потом подтянул меня к себе, положив ладони на скулы, пока я пыталась сообразить, что происходит. Версии придумывались одна другой страшнее.

- Меня не будет несколько часов, не переживай, так надо, - твердые губы на мгновение прижались к моему рту крепко, чуть не до саднящей боли, как будто ему это было жизненно необходимо. – Если страшно оставаться одной, вызови Алеську, она приедет.

Я активно замотала головой, не соглашаясь. Вот ещё, что я, дитя малое, чтобы приставлять няньку?! И потом, мы Лесю уже загоняли, у бедной ведьмы скоро при виде меня начнется нервный тик.

- Мне безопасно оставаться здесь одной?

- Да.

- Тогда я тебя одна и подожду. Что случилось?

Он секунду колебался прежде, чем ответить, но отмалчиваться не стал:

- В моем кабинете нашли застреленного Тимура.

Он вернулся ближе к четырем часам утра, когда я, накрутив себя до такого состояния, что не могла ни спать, ни отвлечь себя чем-то, свернулась на диване в гостиной. По ней я уже, кстати, набегалась так, что ноги гудели. И мысли лезли одна другой страшнее и дурней.

А вдруг убить должны были не Тимура, а Антона? Просто перепутали. И тут же сама поморщилась, признавая, что перепутать их можно разве что в темноте и спьяну – Тимур ростом с меня, да и телосложение, как у подростка. И перепутать его с начальником, который не так уж много не дотянул до двух метров и весит под центнер, это надо ещё умудриться.

Значит, это отпадает, больше вероятность, что кто-то поджидал Антона в его кабинете, но наткнулся на Тимура. Ага, ночью поджидал. Что бы там делать моему вампиру в такое время. И что там делать секретарю? Не укладывался в план? Господи, да какой там план может быть у личного помощника, когда руководство уже свалило домой?!

Мне отчаянно не хватало вводных данных, и богатое воображение было им слабой заменой. Это в части построения логической цепочки. Зато запугать саму себя я сумела качественно.

Неудивительно, что сон не шел, куда там спать, когда страшно глаза закрыть. И ещё немного стыдно, потому что поняла, что рассматриваю эту ситуацию исключительно с точки зрения возможных неприятностей для Антона. Ну, и для себя тоже. А ведь это был живой человек, со своими мечтами и планами, которые вот так мгновенно оборвались…

Лежавший в ногах Булька насторожился и, спрыгнув с дивана, куда-то потопал, я же боролась с липкой дремой, когда и не спишь, но уже и нет сил держать голову. Под пледом было уютно, но нервное возбуждение, сменившееся апатией и ощущением выхолощенности, отдавалось неприятной ноющей болью в солнечном сплетении.

Со стороны кабинета, возле которого была дверь в гараж, донесся легкий шум, а потом и тихий голос:

- Привет, зверюга, встречаешь?

Я торопливо выпуталась из пледа, пытаясь вслепую нашарить ногой тапки, и поднялась, продолжая сжимать в руке телефон. Его я не выпускала с того момента, как Антон уехал. Вдруг позвонит, а я не услышу?

Он остановился на пороге гостиной, выражение лица я различить не могла, потому что основной свет выключила, оставив только подсветку лестницы, чтобы не сидеть в полной темноте.

- Ты почему не спишь? – Голос у него был уставшим, пожалуй, даже вымученным.

- Тебя жду… - Я неловко пожала плечами, чувствуя, как постепенно отпускает нервное напряжение, в котором была последние шесть часов.

- Иди сюда.

Я без возражений подошла к нему, обхватила руками за пояс, чтобы без помех прижаться носом к плечу. От него пахло холодом и немного туалетной водой. А ещё Антоном, и этот запах мне нравился больше всего. А вот то, что он молчал, сжав меня так, что едва не пискнула, нравилось меньше. Нет, как раз против объятий я не возражала, отнюдь. Но молчание вкупе с тем, как были напряжены все его мышцы, не нравилось совершенно.

- Пойдем спать. - Я подняла голову, не пытаясь вырваться из кольца судорожно сжатых рук. Он никак не прореагировал, поэтому пришлось пойти на хитрость: - Я устала…

- Идем.

И сам потянул за собой, не выпуская моей ладони.

Больше ничего не сказал, а я не стала спрашивать. И пытаться выбраться из слишком тесного захвата рук тоже не собиралась, хотя Антон уснул едва ли не мгновенно, стоило только лечь в кровать. Мне хватило тех секунд, когда он выходил из ярко освещенной ванной, чтобы прикусить язык и не лезть с вопросами. Потому что выглядел измученным. Это было так не похоже на привычного Антона, что мне стало страшно. И горько за него, и… И теперь я потихоньку гладила его волосам, не пытаясь отстраниться, хотя было тяжеловато от того, что он лег виском мне на грудь. Я же в это время разрывалась от тяжелых мыслей, тревоги и дурной щемящей нежности.

Дурочка ты все-таки, Надька, если вот так сходу влюбилась в четырежды разведенного вампира. Даже если одну из жен можно списать за профнепригодность.

Глава 20

Проснуться было неимоверно сложно. Веки слипались, как налитые свинцом, под них какая-то зараза насыпала песка с перцем, а голова болела до шума в ушах и подступающей к горлу горечи. Собственно говоря, примерно так же я чувствовала себя только один раз – на утро после вручения дипломов в универе.

Антон рядом невнятно выругался и выключил будильник, звук которого и воскресил меня из небытия. А потом тихо поднялся, заботливо набросил одеяло на мою высунутую для вентиляции ногу и ушел.

Кто бы знал, как мне хотелось снова уснуть… Но, во-первых, уже не первое утро подряд дрыхнуть, пока мужик собирается на работу, это наглость. Ещё большая наглость заставлять его выгуливать мою собаку, и это во-вторых. Ну, и за завтраком будет возможность хотя бы кратко расспросить, что вчера произошло. Даже не потому, что меня глодало любопытство, это как раз неприятность терпимая. Но надо иметь хотя бы общее представление, какой гадости ждать в ближайшее время. А в том, что она будет, я не сомневалась.

В ванной шумела вода, поэтому я пока выпустила Бульку во двор, справедливо решив, что никуда он из замкнутого пространства не денется, а следы его присутствия я уберу чуть позже, и приступила к сочинению завтрака. Готовить что-то сложное было лень, да и некогда, похоже, Антон и так поставил будильник на крайний срок, лишь бы успеть на работу. Кстати, интересно, а как там можно теперь работать? Понятно, что клининг постарается, но ведь само понимание, что твой кабинет стал для кого-то последним, что он видел в жизни, на рабочий лад не особо настраивает. А то, что помощника там именно застрелили, а значит брызги крови по стенам, ещё и усиливало неприятности бытового плана, это дело нужно же старательно отчистить.

Антон появился на кухне минут через десять, когда я успела поджарить омлет и сварить кофе, а потом и запустить пса, жалобно подвывавшего под дверью.

- Спасибо, - вампирюга чмокнул меня в нос и сел за стол. Я же решила подождать минут пять, чтобы завтрак не встал комом в горле от вопросов. Но дожидаться этого момента не пришлось, Антон заговорил сам: - Предварительная версия – самоубийство.

Я едва не села мимо стула. Так он сам?! А я тут уже версий настроила…

- У него были какие-то проблемы?

- На первый взгляд, нет. Девушка не бросала, на деньги не попадал, в экзистенциональную тоску не впадал. – Антон хмуро заглянул в кружку, где на дне уже показалось темное облачко гущи. – Но это только на первый. И нельзя исключать того, что его вынудили.

То, что он не про шантаж говорит, я поняла сразу. Спасибо, уже постепенно свыкаюсь с мыслью, что вокруг меня сплошь одаренные личности.

- Но ведь это можно отследить? – Сама я завтракать пока не хотела, не нагуляла ещё аппетит, поэтому больше делала вид, что пью, выгадывая тем самым пару секунд, чтобы обдумать его слова.

- В идеале не позже двенадцати часов после смерти и при условии, что мозг не поврежден. – Отставив чашку, Антон энергично растер лицо ладонями. Глаза были красными, да и веки припухшими, все-таки три часа сна это ни в какие ворота. – Выстрел был направлен в голову, сама понимаешь, тут без вариантов. Во всех смыслах.

Я тоже бросила делать вид, что поглощена кофе, поднялась и, обойдя стол, прижалась щекой к светлой макушке.

- Он был тебе близким другом?

- Нет, - перехватив мои руки, которые как раз начали ерошить ему волосы, Антон вытащил меня из-за своей спины. А на его услужливо подставленное колено я уселась сама. – Он работал у меня около полугода. Парнишка смышленый, исполнительный, претензий к нему не было. Но близко я его не знал.

- Тимур ведь тоже был из ваших? – Он молча кивнул. – Он пытался на меня воздействовать.

Пальцы, потихоньку перебиравшие стянутые в хвост волосы, мгновенно остановились.

- А подробнее?

Я попыталась усесться удобнее, что было изначально дохлым номером – твердо, неудобно, но в целом приятно, так что желания вставать не появилось.

- В первый день был твой отец, тогда у меня этой подвески ещё не было, а во второй, когда ты в кабинете разговаривал с этим Аркадием… - Я напрягла память, пытаясь вспомнить крутившееся на языке отчество колобка.

- Тимофеевичем.

- Да, точно. Пока ты с ним общался, я была в приемной вместе с Тимуром. И в какой-то момент поняла, что та бусина, которую дала Алеся, начала греться. Я сразу спросила, что и зачем он делает. Тимур явно испугался, ответил, что пытался понять, не навредил ли мне этот Тимофеевич. И попросил ничего не говорить тебе, вроде как, ты будешь недоволен, что, во-первых, меня вообще подвергали риску, а, во-вторых, что я смогла его засечь.

Антон задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Почему сразу об этом не сказала?

- Сначала было не до того, а потом забыла. Я вообще вспомнила только ночью, незадолго до твоего прихода.

- Понятно… - Он ссадил меня с колен и поднялся сам. – Можно я тебя кое о чем попрошу?

- Да, конечно.

- Мне нужно, чтобы ты в компании Алеси сегодня показалась где-нибудь в людном месте. - Просьба меня, мягко говоря, удивила, я только и успела, что вытаращиться, когда Антон продолжил: - Охрана будет рядом, но маячить перед глазами не станет, место лучше выбрать изначально не злачное.

- Ну, можно съездить в приют, я там ещё два дня назад должна была показаться. Там спокойно, народу не много, но и не совсем безлюдно. Я говорила тебе адрес.

- Да, помню, подойдет.

- А зачем? Ведь это же не просто так?

Первым на ум приходила старая добрая версия с подсадной уткой, но мне отчего-то не хотелось думать, что дело действительно в этом. И что Антон вот так легко мог согласиться, чтобы я маячила перед глазами преступников.

- Боюсь, главным подозреваемым назначили Алесю.

Я тут же забыла прежние догадки, потому что его слова звучали совсем уж бредово.

- Алесю?! Да как бы она это сделала? Ведь она же не владеет вашим гипнозом, правильно? Значит, и против воли привести его ночью на работу, а потом заставить застрелиться тоже не могла. Инстинкт самосохранения - это одна из основ выживаемости, это всё равно как велеть человеку перестать дышать, но физически никак не воздействовать! Какое-то время возможно, а потом организм просто не даст себя угробить.

- Я сам в это не верю, - пока я не начала в запале бегать по кухне, Антон меня отловил и спеленал руками. – У неё не было причин желать ему смерти, да ещё и вот так, подставляя меня. Они вообще были едва знакомы, у Алеси… напряженные отношения с большинством иных, так что личные мотивы тоже мимо. Это из хорошего.

- А есть и плохое? – Я притихла в кольце его рук, прижавшись щекой к груди. Но спокойнее все равно не становилось.

- Есть. Теоретически она на это способна. И, в отличие от остальных, её воздействие даже при сохранении целостности мозга не отследить. А проверить, дав себя считать, она не может.

- Почему?

- Потому что дураков, которые согласятся попробовать влезть в её сознание, не найдешь. Раньше были, а потом как-то перевелись естественным путем.

Что ни говори, а женский разум это сила…

- Ты хочешь показать, что не считаешь её угрозой?

- Да, поэтому никак не препятствую общению с моей девушкой. Не думаю, что это многих убедит, но лишним точно не будет.

Я усилием подавила так и просящуюся на лицо улыбку. И от заботы, и просто приятно, как он обнимал. Ну, и от того, что своей девушкой назвал. Ой, ну, вот прям повод для счастья! Особенно в сложившихся условиях.

А ещё, стыдно признать, но я испытала радость, когда он сказал, что это самоубийство. И от того было противно на душе.

- Да, пока не забыла, - чтобы отвлечься от не очень приятного ощущения себя последней сволочью, я встрепенулась, припомнив кое-то ещё. – Можно мне будет забежать домой? А то цветок полить надо и забрать платежки за коммуналку. Может, сразу по дороге с ней и заедем?

Антон чуть сдвинул брови, а потом с сомнением покачал головой.

- Давай я тебя сам вечером отвезу?

Мне это показалось странным – как раз в приют может кто угодно заглянуть, а тут изолированная квартира, чего так бояться-то?!

- Да мне не горит, можно и завтра… А как быть с её новой работой? Она же вчера со мной полдня просидела, сегодня снова. Не попрут за нарушение трудовой дисциплины?

- Придумает что-нибудь. К тому же, насколько знаю, ей туда сегодня приходить к четырем, успеете.

После этого он засобирался, я проводила, поцеловала, разве что платочком вслед не помахала, а потом задумалась. Получается, что подозревать Алеську в убийстве начали вечером, как ни крути, если принудил кого-то к сведению счетов с жизнью, это натуральное убийство и есть. Тогда почему ещё днём Антон прислал её сюда, чтобы была на глазах? Обострение паранойи или были какие-то предпосылки, чтобы обеспечить ей алиби? Или кое-кто нагло врет и среди его умений таки есть легкое предвидение?

Пока голова не начала пухнуть от вопросов, ответов на которые у меня нет, я быстро совершила моцион, потом оделась и отправилась убирать за Булькой. Ну, и поиграть с ним во дворе. Курица у нас исключительно для дома, она животное нежное, куда ж её в снег! А вот покидать мячик, чтобы бодрой рысью притоптать все оставшиеся нетронутыми участки белой целины, это пожалуйста. Пес гарцевал минут пятнадцать, а потом отправился метить все достойные с его точки зрения вертикальные поверхности, отчего я только тяжело вздохнула. Одобряй или нет, а против природы не попрешь. И категорической просьбы Антона не покидать пределы двора – тоже. Впрочем, вчера он, заметив, что Булька осквернил угол гаража, вроде, особо не возражал…

Когда моё животное утомилось и начало намекать, что неплохо бы после титанической работы так же ударно пожрать, я вернулась в дом, поглядывая на часы. Присланное Алеськой сообщение гласило, что она будет минут через двадцать, хватит, чтобы быстро перекусить и собраться. Этим я и занялась, попутно предупредив Бульку, что скоро уйду, но с собой его брать не буду. Пес у меня вообще не очень общительный, причем, как с людьми, так и со своими сородичами. Нет, иногда я его брала, чтобы новенькие, видя, как их собрат доверяет человеку, тоже не дичились. Но совсем нелюдимых у Инны практически не бывает, отловом она не занимается, только пристраивает тех, кого принесли ранеными, или дворовый молодняк. Ну, и чтобы хоть как-то отбивать вложенные деньги, в другом крыле здания держит гостиницу для животных. Вообще она девушка небедная, у мужа крупная строительная фирма. Сидеть дома, занимаясь исключительно детьми и полированием ногтей, ей было скучно, вот и нашла занятие по душе. Но и постоянно просить у супруга деньги на такое «баловство» тоже стремно, поэтому организовала платный присмотр за живностью. Мы с ней познакомились пару лет назад на выставке кошек, разговорились, а потом и ударили по рукам. Денег за осмотр и лечение приблудных я с неё не брала, только если помощь нужна была кому-то из тех, кто на передержке, пункт о платном вызове ветеринара был в договоре. Ну, и Инна рекомендовала меня их хозяевам, так что сотрудничество было взаимовыгодным.

Впрочем, к постояльцам меня вызывают редко, потому что принимает она их только со справкой от ветеринара, но бывает и такое – то подделывают, то наш брат выпишет, не глядя, за малую мзду. Зачем хозяева рискуют нажить себе такой геморрой, понятия не имею, уж если есть деньги на поездку к морю, то и найти несколько сотен рублей на то, чтобы принести питомца на осмотр к нормальному ветеринару, тоже можно найти.

Я уже натягивала перчатки, когда Алеська отзвонила, что стоит у ворот, можно выбегать. Заходить она почему-то отказалась. Ключи Антон оставил на тумбочке в прихожей, и я, путаясь и по нескольку раз перепроверяя, закрыла ли, одолела все три замка. Судя по ним, на одну только магическую защиту дома он не особо рассчитывал.

Красная до рези в глазах машинка действительно стояла прямо у ворот, а за рулем сидела Леся. И, судя по тому, какие рожи корчила, говоря по телефону, утро у неё явно не задалось. Впрочем, когда день начинается с того, что на тебя вешают обвинение в убийстве, назвать его хорошим язык не повернется даже у конченого оптимиста.

Пока я запирала калитку, она договорила и отбросила телефон с таким видом, что тот должен быть вспыхнуть и осыпаться горсткой пепла.

- Привет, - я уселась на пассажирское сиденье, пока она мрачно смотрела в лобовое стекло. – Тяжелый день?

- Да капец какой-то… И тебе привет. Адрес, куда едем, скажи, - Алеся дождалась, пока я отвечу, вбила его в навигатор и аккуратно выехала на дорогу. – Ты как?

- Нормально. Тебя уже куда-то вызывали?

- Не-а. Формально пришить мне это дело не могут, оснований практически нет, но нервы потреплют знатно, - она досадливо качнула головой, собранные в высокий хвост волосы скользнули по плечу, как язык пламени. – Бред какой-то, сдался мне этот Тимур… Он мне и живой триста лет не нужен, а уж чтобы принудить пулю в лоб пустить, и подавно. Думаю, опять под Антона копают, тебя он теперь стережет, решили через меня. К тому же на меня много чего можно предположительно повесить, такого, что доказать почти невозможно, но и опровергнуть – тоже.

Я не стала поддерживать разговор, потому что движение было довольно интенсивным – утро, как-никак. Но вскоре мы уткнулись в пробку на кольце, так что теперь я уже не боялась отвлечь водителя. Кстати, вела машину Алеся предельно собранно и внимательно. Замеченная мной ещё у дома неприметная темная машина ехала сзади, как приклеенная, на мой кивок и немой вопрос по этому поводу Алеся сразу подтвердила, что это и есть обещанная охрана.

- Такое и раньше случалось? Ну, что тебя подставляли. И под Антона копали.

- Бывало. Не скажу, что часто, но все же. Можно подумать, его должность это прям такая привилегия, - Леська фыркнула раздосадованной кошкой. – Быть буфером между Советом двенадцати и человеческой частью администрации региона это только на бумаге почетно, а по факту собачья работа, на которой с большей долей вероятности заработаешь инфаркт, чем деньги и народную любовь.

- Значит, эта его должность по работе с молодежью просто ширма?

- Конечно. Нет, чтобы поддерживать легенду он время от времени делает вид, что занят в поте лица именно организацией народных праздников, но на самом деле этим занимаются совсем другие люди, которые сидят за его спиной и не особо светятся.

Пробка не то, чтобы рассосалась, но начала хоть немного двигаться, и мне бы замолчать, но разбуженное любопытство не давало покоя.

- Но ты же сама сказала, что деньги его не особо интересуют, своих хватает, а народная любовь и вовсе не является для Антона приоритетом, зачем тогда ему это всё? – Я развела руками, показывая, что именно всё.

- Затем, что он у нас из идейных. Ну, по крайней мере, раньше был, - Алеся резко нажала на тормоз, когда какой-то придурок на темном джипе резко подрезал справа. И даже сдержалась, чтобы не обругать его в не совсем куртуазных выражениях. Только выдохнула сквозь зубы и покачала головой. – Он раньше горел этой идеей, что нужно менять общественное сознание, что нам больше нельзя скрываться, и интеграция единственный путь.

- Раньше? А сейчас?

Она на минуту задумалась, потом медленно, чуть запинаясь, ответила:

- Между нами, ладно? Я, как и тебя, тоже стараюсь не читать Антона, но не всегда могу это контролировать. Мне кажется, что он сейчас делает это больше по привычке. Что в нём уже нет того запала. Трудно день ото дня объяснять баранам элементарные вещи, которые они и так хорошо понимают, но делают вид, что не согласны только по привычке и из упрямства. Это всё ведь не делается по щелчку пальцев, идет длительная планомерная работа, которая включает и популяризацию образов иных через те же книги и фильмы, и многое другое. А иногда ему приходится раз за разом возвращаться к той точке, которую, вроде, давно прошли. И проблема не в обычных людях, а в нас. Почти все соглашаются, что нужно что-то менять, но не все согласны с тем, как это будет происходить. Ну, и страх тоже никуда не делся. Гарантировать, что на нас не начнут охоту, тоже нельзя.

- Но он сказал, что это было общим решением, причем тут сам Антон?

- А кто сказал, что у других всё гладко? Саботаж среди наших штука популярная. Вроде, все понимают, что это нужно, а по факту каждый пытается урвать себе кусочек власти. – Алеся тяжело вздохнула и замолчала. Молчала она довольно долго, мы успели и пересечь один мостов, и пробиться через запруженные улочки, по которым такие же умные, как мы, пытались объехать самые плотные городские заторы. Заговорила она уже только когда до конечного пункта назначения оставалась пара минут езды. – Антон серьезно подмочил себе репутацию, когда женился на мне. Есть те, кто до сих пор не может ему это простить и, при случае, обязательно ткнут в позорный эпизод биографии. Ну, и ещё тот факт, что он остается ответственным за то, чтобы я не натворила какой-нибудь дичи. Даже наш развод этого особо не изменил, тот случай, когда ложки нашлись, а осадок остался.

- Ну, ты же была его второй женой, правильно? А две следующие? Тоже из ваших?

Не то чтобы меня это прям так интересовало… Вру, очень интересовало. Алеся это, похоже, уловила, потому что сдержанно улыбнулась, но ответила:

- Они из ваших. А вот первая его жена была ведьмой. Кстати, ты её знаешь, это Альбина.

Вот этого я, признаться честно, не ожидала. Но хоть челюсти свои успела сжать, чтобы не сидеть дура дурой с открытым ртом. Хотя, если вспомнить, как Альбина забирала его из заповедника… Он что, со всеми бывшими дружит, что ли?! И не ожидать ли знакомства с ещё двумя? Нет, я, конечно, рада, что Антон настолько широких взглядов, но для меня это будет существенным перебором!

- Господи, я надеюсь, у вас нет общего чата в вотсап? Типа, «Бывшие господина Васильева».

- Нет, - вот теперь она рассмеялась в голос. – С Алькой я не то, чтобы дружу, но и не плюемся при встрече. Вот с двумя последними была практически не знакома, так, видела несколько раз. Ему же нужно было как-то реабилитироваться за наш брак. А то первый раз ведьма, к тому же из не самого дружественного вампирам клана, второй раз вообще неведома зверушка. Потом две человеческие женщины, - Алеся пожала плечами, паркуясь в проулке за приютом. – Короче, чего можно ожидать от настолько неразборчивого вампира? Вот на него и махнули рукой, но, насколько знаю, моя бывшая свекровь ещё не теряет надежды.

Мы выгрузились, заметив, как машина сопровождения притормозила совсем рядом. Стекла были тонированы, так что рассмотреть тех, кто был в салоне, не получилось, кажется, их было двое, да и откровенно таращиться я не стала. К тому же задумалась о том, что раньше меня вообще не посещали мысли о матери Антона.

- Какая она?

- Непростая. Из старого рода, воспитание аристократическое, поведение под стать, так что скандала с битьем посуды не дождешься, но морально макнуть в дерьмо умеет мастерски. Меня она вообще за человека не воспринимала, так что, к счастью, общались мы мало, - Алеся набросила капюшон и заперла машину. – Ну, что, идем?

- Давай.

Сам приют располагался в стареньком, но крепком двухэтажном доме на стыке жилого сектора и территории авторынка с анклавом магазинчиков запчастей для всего, что ездит и медленно летает. Добираться не очень удобно, городские автобусные маршруты, которые сюда заворачивают, можно по пальцам одной руки пересчитать, но в целом Инне повезло с местом. Район достаточно оживленный, а аренда божеская. К сожалению, размеры здания и, главное, отсутствие придомовой территории, пригодной для выгула, ставили крест на возможности содержать собак. Нет, в гостинице могли взять того же тойчика или пекинеса, но вот в приюте их разместить было особо негде.

Мы поздоровались с администратором Лизой, которая как раз общалась с хозяйкой потенциального клиента. Судя по испарине на лбу и раздражению в глазах, общалась давно и не очень плодотворно, а судя по брезгливо поджатым губам хозяйки кошки непонятной породы, дремлющей в переноске, переговоры были трудными и не факт, что закончатся к взаимному удовольствию. Брошенный в мою сторону взгляд Лизы был полон мольбы о спасении, но тут я не помощник, поэтому, подхватив под руку Алеську, которая с любопытством озиралась по сторонам, нырнула в неприметную дверь за шкафом. Там был своеобразный буфер между «цивильной» частью и непосредственно приютом. Информация о том, что тут не только за денежку присмотрят за вашим зверем, но и пристраивают бездомных, не скрывалась, хотя некоторые владельцы тех, кого оставляют в гостинице, к данному факту относились негативно. Можно подумать, животных держат всех скопом.

- И что мы будем делать? – Алеся пристроила куртку на вешалку в небольшом предбаннике и теперь выжидательно смотрела на меня.

- Работать, - я успела не только стянуть верхнюю одежду, но и раздеться до белья. Естественно, приготовленный и отглаженный костюм, который двое суток пролежал в сумке, теперь выглядел так, как будто вытянули его не из пакета, а из попы. И снова спасибо, что моим пациентам без разницы, мятые на мне штаны или нет. – Обычно я начинаю с новеньких, но сейчас покажу твой фронт работы.

- Так я же не понимаю ничего в лечении животных. – Могу поклясться, что впервые в ведьмачьих зеленых глазах проглянула паника. Ага, проняло!

- Лечить ты и не будешь. Гладить кошек умеешь?

- Если не утюгом, то да.

- Вот и ладушки.

Мы ещё немного покопались, я вручила ей свои запасные тапки, потому что за пару часов в зимней обуви она тут спарится, а что на размер больше нужного, так ерунда, главное, что не малы.

Живность встретила нас со сдержанным любопытством. В большой, метров тридцать, комнате было почти шесть десятков клеток на трех уровнях, в которых спала, ела, бдительно дремала, обмахиваясь пушистыми хвостами, и просто философски таращилась по сторонам наша будущая работа. Пусть жильцы были далеко не во всех боксах, но и тех, что есть, хватит. Клетушки, пусть и не особо большие, были оборудованы всем необходимым, начиная с кормушки и поилки, заканчивая лотками, когтеточками и даже игрушками. Но хотя бы два раза в день всем давали возможность размять лапы, побегав по комнате, конечно, не всем одновременно.

- Это старожилы, они обработаны, привиты и безопасны друг для друга и окружающих, - открыв ближайший бокс, я почесала под челюстью здоровенного рыжего кота со смешными, почти круглыми ушками. Кончики ушей у него были обморожены, но в остальном Жоржик, как окрестил его кто-то из персонала приюта, был совершенно здоров. А ещё ленив, благодушен и обожал, когда его гладят, потому для первой пробы Алесиных сил в нелегком деле тискания котов подходил идеально. – Берешь его, идешь туда, - я показала на немного продавленное, но вполне уютное кресло в углу, - и несколько минут гладишь и чешешь. Если позвала, а на контакт не идет, оставь, значит, не хочет или не доверяет. На тумбочке есть чесалки и пуходерки, но это если клиент в настроении, а то могут и укусить, и поцарапать. В принципе, всё. А, забыла, в шкафу возьми одноразовую простыню, положи на колени, а то потом вся одежда будет в шерсти.

Хорошо хоть Леська приехала в джинсах и толстовке, а то могли ещё и затяжек наставить, это у нас запросто.

- Ну, привет, рыжий, - она решительно подхватила Жоржа поперек толстого пуза и вытащила из клетки.

«Сама такая», - явно читалось в его глазах, но протестовать кот не стал.

Поэтому я, минуту понаблюдав и поняв, что дело у них пошло на лад, занялась своими делами. Отсортировала документы по живности, освежила в памяти тех, кто сейчас получал лечение, проверила, как выполнялись назначения, глянула швы у тех, кого стерилизовала в прошлый раз, заглянула в уши, пасти и прочие физиологические отверстия, короче, полностью погрузилась в работу.

Тем временем Леська, одарив порцией любви Жоржа, вернула его в клетку и пригласила следующего пациента.

- А зачем это нужно? – Она с предельной осторожностью проводила специальной щеткой по спине дымчато-серой кошки, которая жмурила от удовольствия янтарные глаза и потихоньку роняла слюнку на простыню. Дополнительный повод использовать подстилку, чтобы тебя не обслюнявили от счастья.

- Кошки, конечно, более самостоятельны, чем собаки, но им тоже нужно внимание и ласка. Особенно тем, кто раньше был домашним. – Я под полным неодобрения взглядом набрала вакцину в шприц. Неодобрение вылилось в тихое, но недвусмысленное шипение. – Давай, побузи мне тут ещё! – Бузить не вышло, я машинальным движением скрутила полосатого пациента и, обработав холку, сделала укол. – К тому же здесь занимаются и пристроем, поэтому лучше, чтобы животные были привычны к рукам и ласковы, тогда шанс найти новых хозяев увеличивается. Кстати, ты себе кошку не хочешь? У вас явная любовь.

Будто в подтверждение моих слов вычесываемая киса игриво цапнула Алеську за палец, отчего та ойкнула больше от неожиданности, чем от боли.

- Нет, спасибо. Я животных люблю, но заводить… Пока морально не готова. К тому же меня целыми днями нет дома, ему тоже тоска.

Оно-то так, но и жить в приюте тоже далеко не сахар. Конечно, это не подвал многоквартирного дома с его блохами, периодически замуровываемыми окнами и прочими радостями беспризорной мохнатой жизни, и всё же переубеждать я не стала. Если не готова, значит, и не надо. Конечно, при желании я бы это дело продавила, а зачем, если человек честно признается, что сейчас ему не до домашней живности? Особенно теперь, когда ей и вовсе могут статью пришить. В том, что Антон сделает всё, чтобы не дать в обиду сестру, я не сомневалась, но и о том, как у нас умеют сделать без вины виноватым, наслышана.

Говорить здесь на эту тему я не хотела, вроде, подслушивать некому – Инна приезжает в свою вотчину ближе к одиннадцати, Лиза, которая была ночным портье в гостинице, до сих пор в прихожей, а второй администратор, он же работник по уходу за животными, который её сменит, явится часа через полтора, не раньше. После школы прибегут сыновья хозяйки, которым за хорошее поведение разрешалось помогать матери. Вот это я понимаю чудеса дрессуры, это тебе не собаку командам обучить…

- Тебе сегодня на арену вечером?

- Ага, - клиент на её коленях снова сменился, но тут особой взаимностью и не пахло, на пуходерку кот глянул так, что Алеська тут же положила её обратно. И гладила лобастую голову с отчетливо читаемой «М» между ушами со всей деликатностью и осторожностью. – Наши играют сегодня, нужно быть на месте часа за три, начинают в семь, так что в полчетвертого я должна приехать.

- А ты с командой уже познакомилась? – Никакой романтический флер в отношении профессиональных спортсменов мне глаза не туманил, но ведь интересно же, какие они, эти здоровые мужики, которые с таким азартом били противникам рожи прямо на льду.

- Один из них, проходя мимо в коридоре, ущипнул меня за задницу, это считается?

- О, так тебя уже практически приняли в команду.

Глядя на скептическое лицо Алеськи, я прыснула от смеха, но больше приставать с вопросами не стала, тем более, что коту надоело терпеть её ласку, и он предупреждающе зарычал. Вмешиваться в их отношения я не стала, видя, что всё у неё под контролем, но за тем, как скандалиста водворяли на положенное место, проследила. И выдала бутылочку с антисептиком, чтобы Леся обработала полученную в честном бою царапину через левое запястье.

Она попшикала, даже предложенный пластырь наклеила, сдвинув браслеты так, чтобы они не мешали.

- Скажи, бусина на тебе? – Говорила она тихо, поэтому я тоже перешла на полушепот:

- Да. Снять?

- Не надо. Просто такую же нашли зажатой в руке у Тимура, поэтому меня и подозревают. Это не к тому, что я тебя в чем-то обвиняю, просто уточнила, не теряла ли ты её.

- Откуда она у него?!

- Не знаю.

Я оттянула ворот рубашки и вытащила цепочку. Бусина качнулась маятником, на секунду приковав наши взгляды.

- Они какие-то особенные, что можно вот так легко определить, кому принадлежат?

- Не то, чтобы уникальные, но это и не ширпотреб. Мне их делает один умелец из минерала, который не только красивый, но и хорошо поддается вливанию силы, - она поиграла бровями, намекая, как именно это работает. – И вот уже это очень даже можно отследить. Это не живая материя, чары на ней держатся долго, а на этих камнях и вовсе несколько лет не требуют обновления. Единственное место, где их можно было взять, это мой собственный дом.

Глава 21

Следующие сорок минут я в темпе вальса осмотрела новичков, которых, к слову, было немного – не сезон. Это по весне котят табуном прут, а сейчас только если раненого или выброшенного, так что я осмотрела, взяла кровь на анализы, расписала схему и дозировки глистогонки и снова рассадила их по изоляторам. И едва ли не впервые за всё время работы ветеринаром, думала не о пациентах, что само по себе плохо, но сделать с собой ничего не могла. Хотелось многое уточнить у Алеси, но, как назло, хозяйка сегодня пришла намного раньше, что-то у неё там поменялось в расписании, поэтому я познакомила её со своей невольной помощницей и удалилась в соседнее помещение, где на карантине как раз и содержались вновь поступившие. Никакого душевного дискомфорта, что оставляю Леську наедине с Инной, я не испытывала, уж кому-кому, а эмпату не должно составить труда расположить к себе незнакомого человека. Потому что вообще-то у нас не приветствовалось привлечение к работе новеньких без согласования с руководством. Выкрутилась я, сказав, что Алеся моя троюродная сестра, приехала в гости с Урала, не оставлять же её одну в квартире. Не знаю, поверила ли хозяйка, но возражений не последовало.

Закончила я сегодня довольно быстро, так же торопливо попрощалась с Инной, пообещав, что предупрежу заранее, если не смогу забежать на следующей неделе, подхватила Алесю, и мы вышли на порог приюта. Такими темпами я скоро со всех работ начну сбегать, чтобы не тащить туда свои проблемы.

- Так, давай к нашим баранам, - я забросила пакет с испачканной рабочей формой на заднее сиденье и в упор уставилась на Леську, которая как раз прогревала машину. – Ты не теряла ключи?

- Нет. Точнее, теряла, но было это года два назад, потом сменила все замки. – В машине быстро потеплело, и она расстегнула куртку. Простыня если и помогла, то не полностью – толстовка на груди была в разномастной кошачьей шерсти. – И следов взлома не было.

- А ощущения, что, пока тебя не было, кто-то дома побывал?

- Вроде, нет. – Леська нахмурилась, потом покачала головой. – Нет, не припоминаю такого. Я с ночи над этим голову ломаю, но ничего так и не придумала.

- Запасные ключи у кого?

- Один комплект в банковской ячейке вместе с документами, второй у Антона.

Это было вполне ожидаемо, похоже, он у неё вообще самый близкий человек. Не дядюшке же их доверять.

- Ты у него спрашивала?

- Конечно. Сказал, что на месте.

Тупик.

Машина сопровождения всё той же ненавязчивой тенью следовала за нами, проводив до самого дома. Пробки рассосались, так что доехали мы не в пример быстрее, чем утром. К моему удивлению, возле ворот стоял темный внедорожник Антона, хотя ему сейчас престало трудиться в поте лица, а не коротать время дома.

Мы с Алесей переглянулись, она без слов пожала плечами, но, заглушив двигатель, тоже вышла.

- Нет, ну, я так и знала! - Застигнутый на месте преступления Антон, ничуть не смутившись, продолжил своё черное дело. Даже не вздрогнул, хотя бы ради приличия. – Ему нельзя жирное, ты бы хоть спросил…

Булька торопливо чавкнул и, не жуя, проглотил кусок сыра, которым его угощал вампирюга. А я ещё удивлялась, что это моя собака так тепло его приняла. Ещё бы, если он ему контрабандой вкусняшки таскал! Конечно, это не шоколад, за который вообще расстрел на месте, но и так ничего хорошего.

- Не ругайся, я специально взял самый не жирный. – В сером взгляде не было и намека на раскаяние, что возмутило даже больше, чем само преступное деяние.

И быть бы небольшому скандалу, если бы я вдруг не вспомнила, что проблемы у нас несколько глобальнее, чем нарушение диеты моего пса. За которое я, кстати, кое-кому плешь ещё проем.

- Весело у вас, - временно нами позабытая Алеська уже разулась и теперь стаскивала шарф. – Ты весь сыр скормил? Если нет, то угости и девушек.

- Идите мыть руки, сейчас будем устраивать мозговой штурм.

Раз такое дело, то расправу я решила отложить. Но страшные глаза ему сделала, чтобы не думал, что забуду. Судя по тому, что Антон только хмыкнул, а потом, не обращая внимания на вялое сопротивление, поцеловал в губы, пока наша гостья ушла отчищаться от шерсти, впечатления мои потуги не произвели.

К тому времени, как мы вернулись, он уже расставил чашки и теперь что-то резал, повернувшись спиной к нам. В какой-то момент сдержанно ойкнул, тряхнув рукой, а тут ещё меня черт дернул промурлыкать под нос:

- Я пришью тебе новую ножку, побежишь ты опять по дорожке…

Дурачество, конечно, но атмосферу разрядило, так что за стол мы садились в немного приподнятом настроении. К сожалению, надолго оно таким не осталось.

- Значит так. Человечек глянул замки в твоей квартире, их не взламывали, если и был кто чужой, открывал родными ключами. Сейчас ты дуешь в банк и проверяешь содержимое ячейки. Хотя я и так уверен, что ничего оттуда не пропадало. – Алеся кивнула, не отрывая взгляд от столешницы. Стребованный бутерброд так и лежал на тарелке нетронутым.

- Тогда как открыли дверь? – Мне есть тоже не хотелось, так что больше грела руки о чашку.

- Моими, - совершенно спокойно ответил он.

Мы разом вскинули головы и уставились на Антона.

- Это как? – Я отмерла первой, Леська продолжала изображать соляной столбик.

- Они лежали у меня в сумке. И единственный раз, когда кто-то мог до них добраться, был перед моим появлением в заповеднике. В дом я тогда зайти не успел, только во двор. Заглючили автоматические ворота гаража, я вышел, чтобы открыть их вручную, а потом провал.

Ворот у него было двое – первые это въезд на саму территорию, они тоже автоматические. Вторые уже непосредственно в гараж, и чтобы попасть в него, нужно проехать несколько метров по дорожке внутри территории, огороженной забором, а потом свернуть. Не знаю, кто проектировал дом, но мне в этом виделось определенное неудобство. А может, гараж пристроили уже позже, вот и получается такая ерунда, что, заехав во двор, нужно сначала закрыть первые ворота, потому что, пока ставишь машину, в них может кто-то зайти, и ты этого не заметишь.

Получается, кто-то дождался, пока Антон окажется во дворе, и, пользуясь тем, что с улицы его уже не видно, вырубил. Да тут не только ключи из сумки можно было вытащить, но и всю машину на запчасти растащить!

- Заглючила механика или был сбой в чарах? – Пока я размышляла, Алеся взяла на себя роль дознавателя.

- Ой, вот не надо считать меня таким тупым, - он нетерпеливо отмахнулся, но ответил. – И не механика, а электроника, думаю, дело было в брелоке. Я проверил сразу, как вернулся в город. Попытки проникнуть в дом не было, сигналка не срабатывала. Кстати, когда вернулся, брелок сам собой стал исправным.

- А во дворе у тебя, прости за тавтологию, проходной двор, - закончила она и досадливо поморщилась.

- Не то, чтобы прямо проходной, но доля истины есть. Думаю, тот, кто помог Тимуру нажать на курок, был вхож ко мне в кабинет, ключи от машины я не прятал, при желании можно было испортить так, чтобы брелок перестал работать. Первым приходит на ум помощник, но сбрасывать со счетов остальных нельзя.

- А много у тебя было в тот день посетителей, помимо усопшего? – Я решила тоже включиться в обсуждение, которое с каждой минутой нравилось всё меньше.

- Много, - покаянно кивнул Антон. – Одиннадцать человек. Гонец из мэрии, мои подчиненные, парочка из дружественного ведомства, родители по делам заезжали. Наиболее перспективно выглядят трое. И это снова возвращает нас к вопросу – почему именно «Дубовая балка»?

Кстати, я об этом тоже уже думала. Ладно, врагу известно, что Алеся способна примерно указать местонахождения Антона (надо будет спросить, как именно), так же известно, на каком расстоянии эта фишка перестает действовать. Что, взяли карту, циркулем обвели круг нужного радиуса, а потом прикинули, где лучше сбросить бесчувственное тело? Похоже на бред.

- Ты считаешь, что тот, кто увез тебя, знал, куда надо ехать? – Мне это крайне не понравилось. Наверное, потому что, проведя часть детства в заповеднике, я подсознательно воспринимала его своим местом. Хорошо знакомым и безопасным.

- Уверен. Официально никто из подозреваемых никак не фигурирует в качестве спонсоров и меценатов «Дубовой балки», поэтому я предлагаю прокатиться на место и кое-что уточнить. Ты по деду не соскучилась?

Пса мы взяли с собой. Грешно бросать запертую в доме животину, если сами едем на природу. Пусть даже по не самому приятному делу, да и добираться не ближний свет, но переезды Булька переносит хорошо, вот и сейчас с заднего сиденья доносилось ритмичное похрапывание.

- И тебя вот так запросто отпустили с работы после такого ЧП? – Я украдкой посматривала на Антона, любуясь тем, как он ведет машину. Без суеты и лихачества, экономные движения, от которых становилось понятно, что за рулем он сидит не первый десяток лет.

- Я же начальник, кто мне запретит, - он улыбнулся одним углом губ, не отводя взгляда от дороги. К счастью, расчищенной и довольно свободной. – Вопросов ко мне у следователя не возникло, так что никаких проблем.

- Следователь ваш или наш?

- Общественный. Надь, ну, конечно, наш, человека к этому делу не подпустят. Не потому что может что-то лишнее узнать, тут и нужное хрен выяснишь, а чтобы язык за зубами держал. Да журналисты на кипяток от восторга изойдут, узнав, что в администрации кого-то застрелили. Даже если официально это самоубийство.

- Слушай, а ты мне так и не рассказал, как тебя тогда вырубили?

Он показательно тяжело вздохнул, я осталась к этому глуха, пришлось отвечать:

- Ты будешь смеяться, но клофелином.

Смешно мне не было, наоборот, знание, что вампиров вполне можно травить клофелином, ранило едва не в самое сердце.

- А он на вас действует?! – Поняв, что сморозила глупость, попыталась исправиться. – В смысле, как и на нормальных людей. Ну, обычных… Ой, ну, ты понял!

- За ненормального отдельное спасибо, - Антон все-таки отвлекся от дороги, чтобы бросить на меня лукавый взгляд. – А говоришь, что привыкла и не боишься. Да, действует точно так же, только у нас чуть более быстрый метаболизм, по времени короче. И добавили совсем чуть-чуть, чтобы на общем состоянии это почти не сказалось. Ну, голова болит, мушки перед глазами, так был тяжелый день, нормальная усталость. Будь доза чуть больше, я бы не сел за руль, вызвал такси, а это порушило бы планы.

И снова первым, кто приходит в голову, был Тимур. Нет, он определенно замешан, иначе был бы до сих пор жив, но то, что все ниточки сходятся к нему, настораживало. Как будто нам его в лицо тыкали, мол, вот вам самая удобная кандидатура, хватайте и не раздумывайте, оченно рекомендуем!

- И что потом? Ты просто потерял от него сознание? Но сам же говоришь, что доза была маленькой.

- Потом кто-то меня, стыдно сказать, загипнотизировал. Или применил ещё что-то в этом же духе, точно сказать не могу, к тому времени, как полностью очухался, следы практически развеялись. Кстати, это ещё один довод в пользу того, чтобы вывезти меня подальше. Вероятность, что обращусь к Альбине, велика, а она может только увидеть, было воздействие или нет, но сути его разобрать не получится.

Упоминание этого имени тут же вернуло меня к словам другой его бывшей:

- Это правда, что вы были женаты?

Антон несколько секунд молчал, потом с непередаваемой ругательной интонацией выдохнул:

- Леська!

Ой, прям посмотрите, как расстроился, что она его заложила! Если не хотел попасть в такую ситуацию, надо было самому рассказывать.

- Ну, она.

- Да, правда. Это было больше двадцати лет назад.

Меня это немного охладило в том плане, что мне и самой-то двадцать шесть, а он больше двадцати лет назад был женат… Я искоса посмотрела на Антона оценивающим взглядом. На старого хрыча он никак не тянул.

- Её ты тоже от чего-то спасал?

- Ты обо мне слишком хорошего мнения. Или слишком плохого, это как посмотреть.

На этом я расспросы о его первой бывшей жене (звучит-то как!) оставила. Потому что мне и самой была немного неприятна, хотя и любопытна эта тема, да и Антон энтузиазма не проявлял. То, что ничего, порочащего честь Альбины он не скажет, я уже поняла, а слышать, что женился по большой любви, было бы неожиданно противно и даже больно. Поэтому я волевым усилием вернулась к прежнему вопросу.

- Ладно, значит, тебя притравили клофелином, а потом что? Он окончательно подействовал, и тебя вырубило?

- Нет, не так. Он ослабил меня не только физически, но и ментально, поэтому я не смог сопротивляться. И это расширяет круг подозреваемых – будь я в нормальном состоянии, тех, кто может меня так вырубить, по пальцам одной руки пересчитать можно.

Антон коротко погладил мою коленку, и тут же вернул руку на руль. Вот и пойми, это ему меня просто коснуться захотелось или в благодарность, что слезла с неприятной темы?

- И эти трое подозреваемых, о которых ты говорил, такое могут?

- Они и оказались в их числе поэтому. – Заметив, что я в который раз за последние полчаса зевнула, хоть и старалась делать это незаметно, Антон кивнул на заднее сиденье. – Может, поспишь?

- Нет. Ты тоже спать хочешь, я буду дрыхнуть, а ты мучиться?

- Мучиться за компанию вообще фиговая затея. Серьезно, давай. Можешь просто откинуть спинку и ложиться, но сзади будет удобнее.

- Не буду. – В подтверждение своих слов я решительно похлопала себя по щекам. Спать действительно хотелось, но Антону ничуть не лучше, а если мы с Булькой начнем сопеть на пару, то может убаюкать и его. Знаю я такие примеры, так что лучше потерплю. – Кстати, надо же дедушке позвонить!

Я полезла в сумку, но тут же прекратила в ней копаться, потому что услышала:

- Не нужно, я его уже предупредил, что мы приедем.

- Как – позвонил? Откуда у тебя его телефон?

- Я же возвращался в заповедник через пару дней после того, как ты оттуда уехала, проверял дороги и вообще пообщался немного с твоим дедом.

Ничего себе… И этот человек утверждает, что я его от родни прячу. Да он сам с ней уже перезнакомился в обход меня!

- И что ты ему сказал, когда приехал? – В то, что Антон открыл деду Тихону правду, я не верила, иначе меня бы старшее поколение уже завоспитывало до полусмерти.

- Что появились сведения о незаконной вырубке на территории заповедника, вот, приехал проверить.

- Отдел по работе с молодежью у нас теперь и незаконными вырубками заповедных зон занимается? Какой ты многогранный…

- Да, я такой, - он кивнул с умным видом. – Ясное дело, что приехал с рекомендациями и не сказал, откуда именно, просто «из администрации».

- И как незаконные вырубки? – Теперь я старалась зевать, не разжимая зубов, чтобы не спровоцировать новый виток выдворения меня к Бульке под бок.

- Ничего нет, образцовый порядок. Плохо, что не догадался сразу спросить, не было ли там лишних людей, неучтенных, так сказать. Но я тогда и не знал, чьи фотографии показывать, так что всё равно пришлось бы ещё раз ехать.

Он замолчал, я тоже притормозила с расспросами, размышляя и про себя подпевая негромко звучащей песне. Вот уж никогда бы не заподозрила в Антоне любителя фолк-рока, но выбор музыки мне нравился.

Если во время покушения неизвестный снял оттиски с ключей от дома Алеси, то он сразу планировал навести подозрения на неё. Иначе зачем ему вообще это нужно? Может, это я такая трусиха, но на его месте постаралась бы сделать всё как можно быстрее, чтобы не попасться, тут уже не до потрошения чужих сумок. И уж тем более не до того, чтобы на всякий случай дубликаты ключей делать. Не забрать, нет, а именно сделать оттиски. Хотя, казалось бы, какая разница? Если бы попытка убийства удалась, причем, именно в запланированном виде, да кого вообще волновала бы исчезнувшая связка ключей? Нет, тут точно что-то не сходится. Или не хватает важного кусочка мозаики, или мы вообще думаем не в том направлении.

И потом, почему я упорного называю главгада «он»? Может, это вообще она.

Ага, на руках Антона под куст отнесла. Или с помощью Тимура. Но тогда он бы не погиб так глупо в кабинете, а до сих пор лечил сорванную спину. И всё-таки в этом что-то есть…

Проснулась я от того, что нос защекотал запах кофе. А ещё куда менее приятный аромат бензина и боль в затекшей шее.

- Проснулась?

Антон терпеливо ждал, пока я протру глаза, соображая, где мы вообще находимся, причем, старательно при этом прятал улыбку. Ага, отнекивалась и спорила, а потом за несколько минут вырубилась, женская логика в действии. Логика… Ох, я ж там в полудреме, вроде, до чего-то важного додумалась, теперь бы вспомнить ещё, до чего именно.

- Спасибо, - я обменяла поцелуй в чуть колючую щеку на кофе, тут же сунутый мне в руки, потому что сзади уже нетерпеливо посигналил кто-то, жаждущий заправиться. Пока отъезжали, медленно переваливаясь через «лежачих полицейских», отпивать я не рискнула, чтобы не ошпариться. Да и вообще…

- Если нужно в туалет, это внутри.

Нет, вот точно мысли читает! Потому что я как раз размышляла, сбегать тут или потерпеть до дедовой резиденции, склоняясь к первому варианту. Промолчать было выше моих сил:

- Какой ты не романтичный, - попеняла, сунув кофе в подстаканник на двери, и выползла из салона в стылые осенние сумерки.

- Могу проехать чуть дальше и романтично посторожить тебя возле кустиков, но там холодно и сыро, - тут же предложил Антон. – Иди, я пока собаку выведу.

Ай, пусть не романтик и вообще вампир, зато вон какой заботливый.

Время ещё совсем не позднее, но плотные тучи, время от времени сыпавшие мелкой снежной крупой, плотной пеленой скрыли солнце, и казалось, что вот-вот окончательно стемнеет. Да и налетающий порывами ветер, так и норовивший заглянуть под куртку, которую я поленилась застегнуть и теперь придерживала руками, быстро разбудил и взбодрил. Поэтому обратно я прибежала полностью проснувшейся и успевшей немного продрогнуть.

Булька с самым несчастным видом гулял. То есть, топтался на месте возле заднего колеса машины, глядя в мою сторону с таким отчаянием, что только законченная сволочь не пожалела бы несчастную собачку, которую изверги выгнали в холод и ненастье. То есть, такая, как я. Антон что-то изучал в телефоне и тоже вид имел далеко не радужный. Но, увидев меня, тут же сунул мобильник в карман куртки и улыбнулся:

- Грузимся?

- Давай. - Первым команду выполнил пес, мгновенно сиганув в салон, при том, что порожек был достаточно высоким. Я только и успела, что придержать, чтобы он сразу не полез на сиденье, и быстро протереть лапы влажной салфеткой. – Что-то случилось?

Антон завел машину, и мы успели отъехать на пару сотен метров до того, как он ответил:

- Готов отчет патологоанатома по Тимуру. Не поверишь, но его перед смертью тоже кто-то угощал клофелином.

Опаньки… Прям как лет на пятнадцать назад перенеслись, когда этот способ подготовки жертвы к ограблению был на пике популярности.

- Слушай, ну, это какой-то женский метод. Притравить, чтобы не сопротивлялся, а потом добивать. Но с тобой понятно, зачем это сделали, а Тимур какое сопротивление мог оказать? Я же правильно понимаю, что он не особо одаренный?

Антон задумчиво кивнул:

- На два с плюсом. Думаю, убийца был его слабее, но не ментально, а физически. Тимур оставался на месте, когда я ушел. Если предположить, что убийца пришел сразу за мной…

- … и он был ему хорошо знаком, поэтому твой помощник предложил ему чай на посошок, - подхватила я. – Но зачем бы он стал с ним что-то пить, если тебя на месте уже нет?

- Затем, что он регулярно докладывал о моих успехах и провалах наверх.

Я похлопала глазами, как ослепленная ярким светом сова.

- Ты что, знал, что он шпионит, и всё равно держал его рядом?!

- Конечно. Зато я точно знаю, кто меня закладывает, да и помощником был неплохим.

- Как у вас всё сложно…

- Это не у нас, это вообще везде, - Антон пожал плечами. – Если уж я вынужден терпеть соглядатая, то пусть от него будет хоть какая-то практическая польза. Пей кофе, пока не остыл.

Точно, про стаканчик я уже и забыла. Отпивая всё ещё очень горячий напиток мелкими глотками, чтобы не обжечься, я решила продолжить расспросы.

- Ты не говорил, кто и как его нашел.

- Охранник. У нас охрана дежурит по двенадцать часов, дневной уже ушел, а ночной обратил внимание, что на пульт не вернули ключ от моего кабинета. Решил проверить, может, ещё не ушли, хотя предыдущая смена об этом не предупреждала, а может, машинально захватили ключ с собой. Такое было пару раз.

Проверил на свою голову.

- А по камерам что-то есть?

- Нет. Ещё в конце лета во время грозы из-за короткого замыкания крякнула сеть видеонаблюдения. То ли служба охраны решила проявить экономность, то ли просто пропили выделенные деньги, но по факту во всем здании уже несколько месяцев работали только три камеры, остальные - муляжи. Парковка, входная группа и холл.

- А можно к тебе попасть как-то в обход?

- Можно, если знать, как.

Думаю, вечерний гость знал не только об альтернативных подходах к кабинету, но и о том, что там его не засекут камеры, поэтому не побоялся убрать помощника прямо на его рабочем месте.

Мрачная, будто облезлая лесополоса расступилась, обнажив проезд в заповедник, о чем гласила надпись на знаке справа от дороги. Первые пару километров был неплохой асфальт, потом он стал просто асфальтом, а дальше и вовсе растворился в грунтовке. К счастью, оттепель с дождем и прочими радостями природы обещали только с завтрашнего дня, поэтому грязь была слегка схватившейся легким морозом. Конечно, под колесами тяжелой машины она проваливалась, но шанс доехать до избушки оставался.

Антон предельно внимательно следил за дорогой, стараясь ехать как можно аккуратнее, потому что справа, параллельно колее, тянулась довольно глубокая промоина, оставшаяся после прошлогодних аномальных ливней. И если машину туда стащит, без посторонней помощи никак не выбраться. Кстати, ещё один довод в пользу того, что преступник с заповедником знаком, в темноте да по незнакомой грунтовке влететь туда, как нечего делать…

Я же сосредоточенно размышляла, что ответить деду, если он спросит, с какой радости меня принесло с представителем администрации. Не то, чтобы он так любопытен или, в отличие от младшей сестры, жаждал пристроить меня замуж, но я бы на его месте, как минимум, удивилась.

Булька, приподнявшись на задних лапах, с интересом выглядывал за окно, прижимая уши так, что становилось понятно – интерес чисто теоретический, и пробежаться по лесу ему не хочется.

В общем, атмосфера в машине царила довольно напряженная.

Метров за двести до домика дорогу нам преградила огромная лужа, вроде, скованная ледком, но вид её не сулил ничего хорошего, поэтому Антон, чуть поразмышляв, решил не рисковать и бросил машину прямо в колее. Дедова старенькая «Нива», на которой он выезжал в ближайшую деревню за продуктами или, как было во время моего вынужденного гостевания, к врачу, синела под навесом, а больше тут никто и не ездит. Пока я выгружалась сама и выковыривала из салона пса, всячески демонстрировавшего, что по такой погоде приличной собаке на улице делать нечего, Антон забрал из багажника два объемных пакета с гостинцами. Не с пустыми же руками ехать к деду.

Тот встречал нас на пороге, и я поняла, что успела соскучиться. Пусть он мне и двоюродный дедушка, но именно у него я научилась стрелять из рогатки, угадывать животных по следам, а птиц по голосам, и многим другим премудростям жизни. Если бы не летние каникулы, на которые я частенько приезжала сюда, когда с родителями, а когда и сама, может, и ветеринаром бы не стала.

Поздоровавшись и обняв деда, который подозрительно поглядывал то на меня, то на Антона, мы прошли в дом. Там было натоплено и вкусно пахло заваренными малиновыми веточками и блинами. И хотя есть ещё не хотелось, к запахам принюхалась с удовольствием.

- Садитесь, будем чай пить, - сказал дед Тихон таким голосом, будто нам предстоял не обед, а допрос. Впрочем, одно другому не мешает. – Что, опять вопросы по поводу заповедника?

Он сурово нахмурил седые кустистые брови в ожидании ответа. Невысокого роста, кряжистый и довольно нелюдимый, дедушка походил не то на недовольного медведя, не то на лешего. На второго даже больше. Помнится, дети из ныне обезлюдевшего хутора, бегавшие купаться на пляж недалеко от избушки, рассказывали всякие глупости о местном смотрителе, я на это обижалась и даже несколько раз дралась. Сомневаюсь, что это как-то повлияло на бродившие по селу слухи, но первые навыки кулачного боя я приобрела именно так. И первый фингал под глазом, за который потом досталось от родителей, тоже.

- В том числе, - Антон помог мне раздеться, только после этого снял свою куртку. Булька без приглашения проковылял к печке, тут же с блаженным видом припав к теплому кирпичному боку.

- А Надюшку с собой зачем притащил? Или женихаешься?

Я закатила глаза, нервно вытирая руки ветхим, но чистейшим полотенцем. Родня это такие близкие люди, которые одним вопросом могут заставить сгореть со стыда. Их послушать, так я старая дева, которую срочно надо пристроить замуж, потому что так положено. И на каждого встречного мужчину они поглядывают с отчетливыми матримониальными планами.

- А вы против? – Совершенно спокойно спросил Антон, не глядя на меня, которая пылающими щеками могла устроить пожар.

- Да мне-то что… - чуть стушевался дед, по взгляду собеседника понявший, что смутить его этим не получится. – Лишь бы ей в радость.

- Ей в радость, - уверенно кивнул вампирюга, и мне захотелось пнуть его по ноге под столом, хотя и не за что – мне действительно в радость, но сделать какую-нибудь пакость так и тянет. Будто почувствовав мой настрой, Антон, пользуясь тем, что дед отвлекся на закипевший чайник, легонько погладил мои пальцы и заглянул в глаза. Взгляд у него был серьезный и сочувствующий, так что боевой настрой я тут же утратила. Это всё ерунда, на которую глупо обижаться. И на деда тоже – под этой насмешливостью он скрывал беспокойство, уж я-то его знаю.

Потом мы пили чай, ели блины и развлекались отвлеченным разговором. По тому, как дед Тихон разговаривал с Антоном, было заметно, что в прошлый свой визит он произвел исключительно хорошее впечатление. Потому что того, кто пришелся ему не по душе, смотритель никогда не станет угощать своей настойкой. Вспомнив её вкус, я вздрогнула, а потом вопросительно глянула на Антона. Тот мой взгляд истолковал правильно, потому что едва слышно шепнул:

- Я был с водителем.

Тогда ладно, потому что никогда бы не поверила, что он может сесть выпившим за руль. При всей своей видимой насмешливости и замашках раздолбая Антон человек ответственный, и с каждым днем я в этом убеждалась всё больше.

- Так что там за вопросы-то возникли? – Дед, который сладкое к чаю любил не меньше моего, щурился, покусывая зефирину, и косился на нас с лукавым прищуром. Похоже, заметил перешептывания.

- Да уточнить кое-что хотел, - Антон отодвинул чашку и полез за телефоном. – Скажите, Тихон Викторович, как у вас тут с браконьерами?

- Бог миловал. – Смотритель перестал улыбаться, да и сам отставил чай, выжидательно поглядывая на смартфон. – Бывало, что пьяные компании заглядывают, если не туда свернули. Тут километрах в семи выше по течению турбаза, вот оттуда иногда приплывают на лодках, но с ними никаких проблем, тамошнее руководство предупреждено, что останавливаться можно, а вот мусорить ни-ни. Да и скучно тут у нас, к тому же берега довольно крутые, на всем протяжении не больше десятка мест, где можно причалить. Местные охотники знают, что сюда им хода нет, может, по окраинам и бродят, но зверь тоже не глупый, знают, куда уходить, так что если только какой шальной заяц выскочит.

- Посмотрите, пожалуйста, нет ли здесь знакомых лиц? – Антон обошел стол и встал рядом, держа телефон и перелистывая фотографии, на каждую из которых дед отрицательно качал головой. А потом вдруг замер, перехватив запястье вампира неожиданно сильной для скрюченных артритом пальцев хваткой.

- Вот этого видел. В прошлом году летом на той стороне реки они возле старицы застряли. Там уже не заказник, ездить можно, но дорога плохая, к тому же местность не то, чтобы болотистая… Они на всем ходу пузом в солончак влетели, пытались сами вытолкать, куда там. С ним парень помладше был, он по карте глянул, что деревня недалеко, речку переплыл, ну, и вышел недалеко от дома. Я его ещё возил в село за трактором.

Антон на его слова кивал, вроде, с легкой улыбкой, но от того, как застыло его лицо, мне стало зябко. И судя по тому, как поежился дедушка, не мне одной. А ещё вдруг очень тревожно, практически до дрожи в коленях.

- Антон. - Он резко поднял голову, глянув на меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не отпрянуть. Такой взгляд я видела у него совсем недавно, когда он забирал меня из подвала. – Всё хорошо?

- Да, - произнес он это отрывисто, а потом тряхнул головой, будто отгоняя дурные мысли, и наползавшая волна паники вдруг отхлынула. Мне показалось, что даже лапочка под потолком засветилась чуть ярче. – Да, всё нормально.

Глава 22

Уже давно окончательно стемнело, трасса, подсвеченная фонарями, блестела изморозью по краю дорожного полотна. Мне даже не хотелось спать, только ровная тупая усталость давила на виски, да и думать особо не получалось. Поэтому я медленно постукивала ногой в такт тихой музыке и, практически ничего не видя, таращилась в окно.

- Спрашивай. – В его голосе не было ни досады, ни каких-то других эмоций.

Вместо того, чтобы начать задавать вопросы, я пожала плечами, не зная, что он хочет от меня услышать. Огни встречного потока на несколько секунд выхватили из темноты его бледное лицо, всё такое же спокойное и отрешенное.

Минут через десять Антон заговорил сам:

- У каждого из нас своя узкая специализация. Тот вид воздействия, который получается лучше всего. Иногда его даже особо развивать не надо, как будто само приходит. У меня, как у представителя своего вида, это конкретная часть ментала. Когда я сильно злюсь, могу немного ослабить контроль над ним, и тогда под воздействие попадают те, кто находится рядом.

Я все-таки разомкнула губы, потому что он замолчал и, похоже, продолжать не собирался:

- Как в домике, когда дед опознал фотографию? – Антон медленно кивнул. – Ты скажешь, кого он узнал?

- Когда буду уверен, что это действительно он. Сейчас этот человек как раз должен возвращаться из Москвы, к полуночи будет здесь. – Поймав мой удивленный взгляд, пояснил: - Он улетел рано утром, однодневная командировка, так что никаких противоречий.

Значит, мог прошлым вечером заставить покончить с собой Тимура.

- Какая конкретно часть ментала?

- Страх. Я его могу усилить, довести до состояния паники или неконтролируемого ужаса.

- Насколько неконтролируемого?

- Теоретически легко доведу человека до инфаркта. - Да уж, представители его семейства точно не обделены дарами. Вот только все они какие-то с отрицательным уклоном. – Но расстояние при этом крайне ограничено, не больше пары метров.

И на том спасибо.

Я задумалась об открывшихся обстоятельствах и поняла, что меня это не особо волнует. То есть, радости точно не испытала, но и отторжения совершенно не было. Ну, умеет он внушать страх окружающим, и что? Да я с таким человеком всю жизнь знакома и до сих пор жива.

- Извини, но на фоне моей бабули ты как-то не выглядишь. Вот кто может всю аудиторию в ужас вогнать!

Антон хмыкнул и качнул головой, а потом повернулся ко мне, осторожно отводя выбившиеся из хвостика волосы:

- Спасибо.

На секунду задержался кончиками пальцев на щеке, нежно погладив скулу, и снова положил ладонь на руль. Но, как мне показалось, из его тела ушла та напряженность, от которой, казалось, даже воздух звенит. Да и вообще стало спокойнее и уютнее. Пес вытянулся на половину заднего сиденья и с чувством выполненного долга тихо посвистывал носом, видя радужные собачьи сны. Мне же хотелось принять душ и упасть. Можно даже не на кровать, а просто на пол. Главное, чтобы поверхность была горизонтальной. Ну, и ещё выпить таблетку от головной боли, потому что виски ломило всё сильнее.

Надолго в заповеднике мы не задержались. Антон задал несколько уточняющих вопросов, я же под предлогом духоты вышла из домика в темноту.

Откуда-то издалека тянуло едва ощутимым ароматом дыма, наверное, в селе за холмом жгли последние опавшие листья. Голые ветки тихо поскрипывали под порывами ветра, из дома, несмотря на плотно прикрытую дверь, доносились отголоски разговора. Слов было не разобрать, только низкий гул голоса Антона и более тихий скрипучий говор деда Тихона.

Вот мы и узнали, кто пытался убить моего вампира. Ходили вокруг и около, а всё было так просто – показать деду фотографии нужных людей. И нелюдей. Наверное, надо было радоваться тому, что всё вот-вот закончится, злодеи получат по заслугам, добро восторжествует… Мне было не радостно. Из-за всей этой возни погиб молодой парень. Пусть он сам был не без греха, и промышленный шпионаж штука наказуемая, но это перебор.

Как только все закончится, я вернусь домой, снова смогу нормально работать, не оглядываясь в страхе, что за плечом стоит недоброжелатель. Возьму, наконец, ипотеку, и буду долго и нудно платить за почти своё жильё.

Что будет дальше у нас с Антоном, я не знаю. Как будет, так и будет. Глупо загадывать, как станут развиваться отношения, когда уйдет главный раздражающий фактор. Глупо, но заманчиво.

Они вышли минут через десять, когда я успела немного замерзнуть, прогуливаясь вдоль забора.

- Держи, коза, - дедушка сунул мне в руки банку с темно-синими ягодами. Мучнистый налет с них стерся, обнажив почти черные глянцевые бока. Терновые ягоды, тронутые первыми морозами. Терпкие и кисловатые, но потрясающе вкусные, с детства их люблю.

- Спасибо, - я крепко обняла его ещё более могучие из-за объемной крутки плечи. – Если что, сразу звони, хорошо?

- Понял, - дед кивнул, покосился в сторону Антона, который отошел, чтобы не мешать нам прощаться. – Понял, что администрация хоть где найдет. Хоть тут, хоть в областной больнице. - Я не смогла сдержаться, чтобы нервно не хихикнуть, чем только подтвердила его подозрения. – Мужик, вроде, неплохой…

- Он хороший, - ещё раз боднув деда Тихона в плечо, я отступила, прижимая банку с ягодами к груди. – Ты тут не болей, договорились?

Он только отмахнулся и, пожелав счастливого пути, медленно побрел в сторону дома. А мы втроем, стараясь не споткнуться в темноте, рысцой побежали к машине. На обратный путь уйдет не меньше трех часов, так что стоило поторопиться.

В город мы въехали уже в начале десятого. Обледенелая дорога не давала расслабиться и прибавить скорости, так что путь занял куда больше времени, чем планировалось.

Антон время от времени говорил по телефону, отвечал он довольно односложно, и понять, с кем именно общается, не представлялось возможным. Да я особо и не вслушивалась, дремля с открытыми глазами. Поэтому, когда он повысил голос, невольно навострила уши.

- Я тебе ещё раз говорю, домой ты не поедешь, - Антон резко затормозил на светофоре, отчего взбодрилась и я, и упавший с сиденья пес. – Пока не сменят замки, ночевать там нельзя, черт его знает, у кого остались дубликаты. – А, значит, Алеська. Не знаю, что она ему отвечала, но добилась только того, что её брат страдальчески закатил глаза, а потом и вовсе сунул мне трубку. – На, поговори с ней ты, у меня уже нервы не выдерживают.

Я неловко, едва не уронив, перехватила телефон:

- Алесь, что случилось?

- О, хоть с вменяемым человеком пообщаюсь, - голос у ведьмочки тоже был далек от мирного. – Объясни ты этому барану, что я не могу сейчас ехать к вам ночевать. Все и так знают, что он меня поддерживает, а меня считают убийцей его помощника, если я сейчас припрусь к вам, это будет такой вброс на вентилятор, что потом вовек не отмыться. – Она резко посигналила кому-то, из чего я сделала вывод, что Леся тоже за рулем. – Потому что он фактически плюнет в аристократические рожи, признавая за мной право творить беспредел.

В её словах доля логики была. Одно дело, что он, по слухам, спал с химерой. Сейчас это вообще модно, вон какое лобби у радужных, а чем искусственно выведенное существо женского пола хуже? И совсем другое, когда это самое существо, за которое ты несешь ответственность, может быть причастно к смерти Тимура. А если учесть, что тот шпионил непонятно на кого, так и вовсе дойдут до мысли, что не по своей инициативе Алеся его убила. Точнее, до неё уже и так, скорее всего, дошли, но дразнить лишний раз ни к чему, к тому же так демонстративно.

- Вообще-то она права, - я зажала телефон рукой и повернулась к Антону. – Ситуация и так напряженная, не надо обострять.

- И ты туда же… Ладно, значит, сейчас гуськом едем в гостиницу, весь день она была на глазах, и ночью оставлять без присмотра нельзя.

- Зачем в гостиницу? У неё квартира снята и пустует, Алеся пусть переночует там, а мы с тобой у меня.

Заодно и герань полью.

Восторга у Антона эта идея не вызвала, но, в конце концов, с ней все согласились.

Ехать за сменными вещами не стали, Антон заверил, что успеет завезти меня утром домой, там и переоденется, как проблему решила Леська, не знаю, но с её стороны возражений тоже не было.

Встретились мы у меня во дворе, она приехала чуть раньше и теперь сидела в машине, дожидаясь нас. Окинула быстрым взглядом обоих, чуть задержав его на брате. Тот в ответ только отмахнулся:

- Не начинай.

Что именно, он не уточнил, а она и не начала, поэтому я осталась в неведении. Но особо от этого не страдала, слишком устала.

Проверив сначала соседскую квартиру на предмет посторонних личностей и предметов и не обнаружив оных, мы ушли ко мне, оставив раздосадованную ведьмочку в одиночестве и не самом позитивном настроении.

Когда я, поднимаясь на этаж, спросила, почему она такая расстроенная, Алеся отмахнулась, мрачно ответив:

- Избила хоккеиста флагом.

Тем самым вызвала ещё больше вопросов, но дверь уже закрылась, пришлось страдать от неудовлетворенного любопытства. Если бы не обстоятельства, я бы попыталась выведать, кто и за что огреб от всегда спокойной и доброжелательной Леськи, но тут махнула рукой. Не думаю, что она его там прям искалечила, а остальное ерунда.

Дом, милый дом.

Из готовой еды у нас был только тёрн, да после дедовых угощений ужинать и не хотелось, но хорошо хоть запас собачьего корма не весь выгребла. Мы-то потерпим, не мерзлую же курицу грызть, а вот Булька нас до утра с ума сведет. Пес, кстати, исследовал квартиру, будто впервые тут оказавшись, внимательно обнюхивая каждый угол.

- Метить не смей, - с угрозой прошипела я, наблюдая за его маневрами. Пес сделал вид, что у него и в мыслях такого не было, с разочарованием посмотрел на дверной косяк и ушел за диван. Его я как раз разложила и теперь застилала свежим бельем, пока отправленный в душ Антон плескался за стенкой.

Время не то, чтобы критически позднее, но все же для звонков поздновато, поэтому, когда завибрировал мой телефон, сразу схватила его. И едва вслух не застонала, увидев имя абонента.

- Привет, ба.

Чувствую, обреченности в голосе было куда больше, чем радости, но изобразить её было выше моих сил.

- И тебе. Доехали нормально?

- Ага. – Спрашивать откуда, было бессмысленно, видимо, ба уже успела пообщаться с братом.

- У тебя всё хорошо? Куда тебя втравил этот негодяй? Или хочешь сказать, так прикипела к работе в администрации, что решила сменить вид деятельности?

Негодяй как раз появился из ванной, задрапированный в довольно узкое полотенце, прикрывающее самые стратегические места, поэтому я немного отвлеклась, любуясь всем остальным.

- Я ценю твою заботу, правда, но моя личная жизнь это моё личное дело. Не обижайся, ладно?

Антон, приподняв брови, кивнул, спрашивая, с кем это я общаюсь, я проартикулировала ответ, после чего он внаглую забрал у меня трубку, шепнув:

- Иди в душ. – И уже в телефон. – Добрый вечер, Анастасия Викторовна.

Поначалу захотелось возмутиться, но, немного подумав, махнула рукой. Что бы я сейчас не сказала, ба всё равно останется при своем мнении, а так, может, Антон найдет слова, чтобы успокоить мою не в меру заботливую бабулю. Главное, чтобы она меня ему сватать не начала, а то так реально недолго и со стыда сгореть. Но, учитывая выданную при предварительной встрече характеристику, такое развитие событий вряд ли возможно.

Поэтому, прихватив банное полотенце, демонстративно закрылась в ванной. И даже не пыталась подслушивать! Потому что гадский вампир ушел на кухню и понизил голос. Вот что за непруха…

Быстро приняв душ, высунулась в коридор. Антона так и не было, из-под кухонной двери пробивалась тонкая полоска света, время от времени доносился звук разговора. Интересно, что они так долго обсуждают? Его студенческие годы, что ли, вспоминают? Нашли время. Не считая короткого сна под вчерашнее утро, он двое суток на ногах, лучше бы отдыхать лег. А с бабулей можно и в более подходящее время встретиться, почему-то я была уверена, что с раскрытием личности преступника наши отношения мгновенно на нет не сойдут. Но старалась об этом не задумываться, то ли из суеверия, то ли просто от трусости.

Выкуривать Антона с кухни я не стала, но и падать лицом в подушку тоже не спешила. Вместо этого переоделась в пижаму, включила телевизор и немного пробежалась по каналам, остановившись триллере про эпидемию вампиризма. Символично-то как.

Табун героев бегал по огромной пустой больнице, из темных углов которой лезли оголодавшие кровососы. Потом, естественно, эти придурки решили разделиться, пытаясь прорваться сквозь голодных упырей поодиночке. Очень разумно, ага.

Одним глазом я смотрела в экран, вторым практически дремала, чуть не пропустив момент, когда рядом со мной под одеялом оказалось большое продрогшее тело. Собственно, именно поэтому и ощутила, когда к тебе прижимается сто девяносто сантиметров холодного вампира, тут не до сна.

- Ты бы хоть оделся, простынешь же, - проворчала я, демонстративно вздрагивая, но накрывая его замерзшие пальцы своими ладонями.

- Не заболею. – Он муркнул это мне в макушку, оперативно спеленав ручищами под одеялом. – Извини, что так долго, у нас был серьезный разговор.

- Расскажешь?

- Не-а.

Ещё и ледяным носом к шее прижался, предатель!

- Ну, и ладно, ба расскажет. Давай спать, а?

- Засыпай, мне надо дождаться одного звонка, - он заботливо завернул меня в одеяло так, что я почувствовала себя младенцем в свивальнике. А вот то, как звучал его голос, мне не понравилось, поэтому я с трудом вывернула голову, чтобы посмотреть в лицо Антону. И заерзала, освобождая руки.

- Это по поводу того, кого узнал дедушка?

Вампиру моя возня надоела, поэтому он, хоть и тяжело вздохнул, дал мне выбраться из кокона и улечься лицом к нему.

- Да. Имя не говорю, потому что ты его всё равно не знаешь. - Вот даже как… Ну, это неудивительно, сколько я его знакомых видела, может, и к лучшему. Это меня немного успокоило, я даже повернулась обратно, там в киношке как раз кто-то кого-то душевно жрал.

Но вместо того, чтобы сразу уснуть, легла щекой на удобно подсунутую мужскую руку. Говорить не хотелось, поэтому мы оба таращились осоловелыми взглядами в телек, время от времени хмыкая в обалдении от тупости персонажей.

- Не, ну, так они точно не выберутся! – Антон подтянул меня к себе ещё ближе. Диван отозвался вкрадчивым протяжным скрипом, который как бы намекал соседям снизу, что личная жизнь у меня налаживается. Следующим этапом оберегания девичьей чести служила впивающаяся в бок пружина. Странно, что никто из нас на неё до сих пор не напоролся.

- Зато хоронить не надо будет, безотходное производство, - я зевнула, не разжимая челюстей, и размышляла – перетащить его ладонь со своей груди на другое место, или пусть лежит? Честно говоря, секса мне сейчас не хотелось. Но и рука, вроде, не наглела, поэтому изгонять не стала.

- Ну, может, муж хотел бы убедиться, что она из гроба не вылезет, а тут облом.

- Так он ей не муж, - я с трудом припомнила начало фильма. – Они познакомились в этой больнице, так что тело, если оно останется, ему точно не отдадут – не супруг и не родственник.

- Надо же, как строго, да ещё и в таких суровых условиях… Хоть бери и срочно женись, в моменты опасности надо держаться вместе.

- Ну, знаешь ли, жениться только для того, чтобы иметь возможность официально прикопать, тоже дурость. И потом, вдруг он первым помрет?!

- Тоже вариант, - хмыкнул Антон, коснувшись губами моего уха и тут же сдавленно в него чертыхнулся. Значит, нашлась пружина.

Потом он ещё что-то тихо говорил, но смысла слов я не уловила, потому что проиграла сражение с собственным организмом, уснув буквально за несколько секунд, хотя обычно под телевизор не спала.

Через какое-то время у него зазвонил телефон, и Антон в полной темноте потянулся к загоревшемуся экрану. Я бестолково хлопала глазами, не выйдя из состояния дремы и пытаясь понять, что происходит, а он сказал только:

- Слушаю, - а потом молчал.

Молча убрал потухший мобильник, так же молча стиснул меня до занывших ребер, я в ответ крепко вцепилась в его плечи. Спрашивать ничего не стала, даже не потому, что никак не могла вынырнуть из зыбкого состояния полусна, просто понимала, что сейчас это лишнее.

Я проснулась первой, за окном ещё и не начинало светлеть, Антон тихо сопел мне в ухо, наполовину придавив собой. Это для меня одной разложенный диван - роскошное ложе, сейчас же я чувствовала себя не то, чтобы отбивной, но чем-то в этом духе. Ухитрившись встать так, чтобы не потревожить спящего, выскользнула из комнаты и прикрыла дверь.

Половина седьмого.

Спрашивается, чего мне не спится-то?!

Через двадцать минут у меня уже варилась овсянка, вскипел кофе, а сама я умылась и стала выглядеть почти человеком. Собаку бы вывести, вообще красота. Булька пока не настаивал, но на дверь пару раз покосился со значением.

Будить Антона не хотелось, ему бы ещё немного поспать, но если я сейчас уйду, а он в это время проснется и не застанет меня в квартире, быть неприятному разговору. Скандалить совершенно не хотелось. Главным образом потому, что если нас поменять местами, я же тоже испугаюсь и распихуюсь. И смысл мужику нервы мотать по мелочам?

Прокравшись в комнату, я потихоньку потрясла его за торчащее из-под одеяла плечо. Положив на него ладонь, отметила, что моя кожа намного смуглее.

- Вставай, бледнолицый.

Он пошевелился, приоткрыл один глаз, внимательно меня осмотрел и хриплым от сна голоса пробормотал:

- А то что, скальп снимешь? И почему я бледнолицый?

Я же тщетно пыталась сдержать улыбку. Сонный и взлохмаченный, Антон был до боли домашним и каким-то родным. Заподозрить в нём вампира, который одной своей волей может поднять в тебе волну ужаса, никак не получалось. Кстати, надо будет уточнить, он может усилить только уже имеющийся страх или способен внушить с нуля? Хотя, такому, как он, достаточно пристально посмотреть, чтобы у объекта внимания стало маетно на душе.

- Потому что загар у тебя лунный, - я не смогла сдержаться от искушения и поцеловала так манившее меня плечо. – Если хочешь успеть домой до работы, нужно вставать. Завтрак готов, мне надо собаку выгулять…

Антон с обидной легкостью завалил меня к себе под бок, придавив локтем, когда я попыталась вывернуться:

- Вот поэтому я и предлагал вчера сразу домой ехать, сейчас бы выпустили во двор, и никакого геморроя, - закинув на мои ноги для верности и бедро, Антон довольно выдохнул мне в затылок: - Полежи минуту, сейчас я его выведу, а ты пока ещё вещи хотя бы на пару недель собери. И Алеську пни, чтобы была готова выезжать вместе с нами.

Я прекратила вялые попытки освободиться, переваривая его слова.

- Зачем на пару недель? Разве ты не выяснил, кто это был?

- Затем, что не знаю, сколько времени понадобится, чтобы доказать его причастность, - уютная хрипотца, от которой меня так и тянуло выгнуться всем телом и забросить руки ему на затылок, мгновенно ушла, сменившись новой нотой, которая мне совершенно не понравилась. Зато успешно вызвала мурашки, и совсем не от удовольствия. – То, что этот человек имел возможность мне подгадить, не доказательство. А пытать у нас все-таки не принято… А жаль. Может, уже к вечеру всё закончится, а может, растянется дней на десять.

Сонная нега окончательно растаяла, и как ни хотелось растянуть её хотя бы на пару минут, пришлось подниматься. Антон скрылся в ванной, я быстро сервировала стол и, немного поразмышляв, все-таки пошла рыться в шкафу. Пусть будет запас одежды, а то действительно как та бедная родственница, которой собраться, только подпоясаться. Брала, вроде, самое необходимое, но, оценив стопку одежды, полезла за второй сумкой. И написала сообщение Леське, которая тут же ответила, что уже почти готова.

Мы заканчивали пить кофе, когда меня черт дернул сказать:

- Если за пару недель расследование не закончится, чтобы перевезти меня обратно, нужно будет нанимать «Газель».

Антон на вялую попытку пошутить ответил беззаботным пожиманием плечами и совершенно серьезным:

- А зачем тебе обратно переезжать? Я не против, если ты останешься насовсем.

Я как раз делала последний глоток, но от удивления хапнула и гущу, поэтому с ответом немного запоздала, пришлось сначала с трудом проглотить отпитое.

- Ну, мне кажется, это немного скоропалительно. Нам друг друга получше узнать надо…

- Да ладно! Опустим тот момент, что мы с тобой спим вместе, но ты даже знаешь, что я вампир, куда уж ближе узнавать?

Он чашку тоже сдвинул вбок, поставив локти на край стола. И смотрел так проникновенно, что я немного поежилась. Даже не от страха, а от концентрированного внимания. Чувствуешь себя мышью, на которую из-за угла пристально смотрит кто-то усатый и хвостатый. И непонятно, просто легко тронет мягкой лапой или сожрет в один укус. Особенно бесило то, что Булька, усевшийся на пороге кухни, вытаращился с ровно тем же выражением. Мужской заговор, не иначе!

В принципе, я не так и против, то есть, совсем не против, но мы знакомы всего ничего, к тому же это все в стрессовых условиях, кто знает, может, в реалиях мирной жизни мы друг друга начнем бесить через три дня.

Что в этом духе я и проблеяла, сама понимая, что звучит неубедительно. Особого впечатления путаный поток сознания не произвел, поэтому Антон, выслушав всё это, кивнул:

- Вот и присмотришься ко мне вблизи. В естественной, так сказать, среде обитания. А когда привыкнешь и поймешь, что ничего во мне страшного нет, я на тебе женюсь.

- Ещё чего! У тебя имеется дурная привычка жениться, - я все-таки не выдержала и вскочила, не зная, плакать или смеяться. Вроде, и приятно до дрожи, что он так серьезно настроен, да и мне ума хватило влюбиться, практически не глядя, но… Пятой любимой женой я становиться не хочу. - И потом, брак это практически пережиток, кто сейчас женится вообще?! Если только ради детей.

- Да не вопрос, но не прямо сейчас, хорошо?

Я только всплеснула руками, как обворованная бабка на базаре. Нет, нормально… Он меня слышит или нет?! Какие дети, если я не уверена, что, приди нам блажь всё-таки обменяться кольцами, через два-три года он не перегорит и не украсит паспорт очередным штампом, только теперь уже о разводе со мной? Не то, чтобы я считала Антона инфантильным, нет, но его легкое отношение к браку вызывало отторжение и обиду, причем, обидно было едва ли не до слез. Блин, как в туалет сходить! Подумаешь, велика беда, если не понравится, разбежимся! Так, может, нужно просто более серьезно подходить к вопросу выбора партнера?! Мне хорошо с ним, тут не поспоришь, но… Замуж за Антона я на самом деле не хотела. Может, это я как раз мыслю детскими категориями, только если уж жениться, то действительно, чтобы быть опорой в горе и в радости, а не вот так, как привык он.

Чувствую, если бы не звонок в дверь, мы бы существенно продвинулись в узнавании характеров друг друга. Ничто так не раскрывает личности, как хороший скандал. Но Алеська, которая оказалась удручающе пунктуальной, сбила весь настрой. Да и выяснять отношения при посторонних некрасиво и вообще не то, не проораться всласть.

Коротко буркнув ведьме что-то приветственное, я, хлопнув дверью, удалилась за вещами, слыша, как Леська неуверенно уточнила:

- Я не вовремя?

- Наоборот, это первый раз, когда ты вовремя, - в его голосе прозвучало отчетливое раздражение.

Пока я, всё ещё пребывая в непонятном взбудораженном состоянии души, одевалась и проверяла, всё ли выключила, Антон, прихватив обе сумки и изнывающую от желания прогуляться собаку, уже спустился вниз. Судя по тому, как он сжимал зубы так, что напрягались желваки, настроение у него тоже было весьма не радужным. Ну, а на что он рассчитывал? Что я упаду и забьюсь в конвульсиях счастья?

Алеся на нас смотрела с недоумением и опаской, явно не понимая, что произошло, я же злобно сопела и гремела ключами, пытаясь успокоиться. Ну, подумаешь, замуж позвали, говорят, такое бывает если не с каждой, то со многими, чего меня такой псих-то взял? Нет, я понимала от чего именно – меня не покидало впечатление, что для него это проторенный путь. Необычное знакомство, мозги от влюбленности набекрень, ошарашил, замуж позвал, а потом пара лет супружества и – извини, это было ошибкой. Может, и глупость, но отделаться от мысли я не могла. Как и от острого нежелания узнать, права ли в своих подозрениях. Дура ревнивая…

Заговорила Алеся уже возле подъезда, когда мы обе мрачно наблюдали, как на другом конце двора гуляют Антон с Булькой:

- Вы поругались?

- Да. Нет. Не знаю… - я глубоко выдохнула и, не скрывая возмущения, выпалила. – Он сказал, что женится на мне!

Алеся вытаращила на меня бессовестные зеленые глаза, немного подумала, потом с непередаваемым выражением, едва сдерживая смех, протянула:

- Уууу, подлец какой!

За это я в неё кинула варежкой, которую она перехватила на лету и бросила обратно. Я такими умениями похвастать не могла, поэтому пришлось отряхивать от налипшего снега.

- Так кого ты там вчера избила?

Похоже, я выбрала идеальный вопрос для мести – Леську от него заметно перекосило. Ведьмочка даже фыркнула, как раздосадованная кошка.

- Ну, избила это сильно сказано. По голове ударила.

- Фига себе смягчающее обстоятельство… Это того, кто тебя щипал?

Она помотала головой:

- Нет, другого.

Да уж, а у неё жизнь ещё насыщеннее, чем моя.

- За что?

- Да просто так получилось! Он мимо ехал, а у меня флаг из рук выпал. Ещё и при полном аншлаге, - Леська страдальчески поморщилась. – Стыдно, слов нет, хорошо хоть наши выиграли, а то меня бы сегодня сожрали прямо на входе. Типа, сглазила вратаря…

Булька направился в нашу сторону, Антон шел следом, причем, чувствовалось, что оба прогулкой недовольны, и меня это зрелище почти умилило. Чтобы не смотреть на них дебильным взглядом, я снова повернулась к Алесе:

- Это не тот, которого ты магией оглушила?

- Он.

- Это судьба! – Вот теперь уже я не смогла сдержать смех. Бедный мужик, он с Леськой практически не знаком, а уже дважды пострадал.

- Иди ты… Замуж!

- Да ну тебя, - вот теперь я на неё практически обиделась. Ей смешно, а мне как-то не очень. Слишком уж это всё неожиданно, а тут ещё и враг не обезврежен, и как теперь с Антоном разговаривать, не очень представляю, и вообще утро началось излишне бурно, поневоле начнешь задумываться, что же тогда принесёт день?

Глава 23

К вечеру я не то, чтобы перебесилась, скорее, переварила утренний разговор, сделав для себя определенные выводы. Не все из них оказались мне по душе.

Продолжить такое живое общение нам не удалось – Антон уже опаздывал, я же тоже решила пока прикусить язык, потому что знала за собой дурную манеру в сердцах наговорить ерунды, а потом переживать и думать – вот нафига?!

Поэтому ни в машине, ни потом, когда добрались домой, решила не усугублять. Оба мы были сильно не в духе, но если я могу попсиховать в уединении, то ему ехать на работу. Он, конечно, та ещё зараза, но садиться за руль в таком состоянии не надо. Да и подчиненных становилось немножечко жаль. Зато уверена, что предателя будет искать с таким рвением и предвкушением, что тому не помешало бы самому закопаться поглубже, во избежание, так сказать.

На привезенные сумки я косилась полдня, лелея детскую обиду, но потом признала, что это уже совсем глупо получится, и вещи разложила. По расписанию сегодня должна была прийти домработница, но Антон предупредил, что пока дал ей недельку выходных. Она обычный человек, мало ли кто и как сумеет запудрить мозги, поэтому в доступе в дом ей было временно отказано. Я же на нервах развлеклась тем, что немного погоняла пыль (к слову сказать, её практически не было), поиграла с собакой и снова упала в перевод, прервавшись только, чтобы приготовить ужин. Через несколько часов после того, как осталась в одиночестве, я уже не была так уверена в своей правоте. Но и неправоты не ощущала. Проблема же не столько в Антоне, сколько в моем отношении к его прошлому. Изменить его невозможно, значит, придется мне самой думать, смогу ли смириться и принять. То, что не хочется принимать, это понятно, но… Вот если прямо сейчас взять и уехать домой. Вычеркнуть это время, снова вернуться к тому, что было до моей поездки в заповедник и нашего знакомства. Вопрос – это сделает меня счастливее?

Ответ мне не понравился, потому что напрашивался сам собой. Нет.

До чего ж было сильно искушение применить страусиную тактику, сделав вид, что утром ничего не было, но она чревата тем, что, пока ты прячешь голову в песок, игнорируемая проблема влегкую откусит тебе противоположную часть организма. Так что придется идти на компромисс. А для этого сесть и нормально поговорить об отношениях и своих видениях дальнейшего. Тут же со злорадством подумалось, что Антон, как и все мужики, терпеть не может подобных разговоров, так что получится, что всё-таки отквитаюсь за то, как он меня ошарашил за завтраком.

После того, как набросала план действий, стало немного легче на душе. И тяжелее на сердце – проблема с покушением пока не решена, и если его организатор узнает, что Антон подобрался совсем близко, кто знает, каким будет его реакция. А вдруг решит действовать на опережение?! Может, пока я тут дуюсь и подбираю правильные слова, его там чуть не убивают… Сама себя поругала за дурные мысли, но отделаться от них полностью не удалось. Ещё и его нежелание сказать или показать того, кого узнал дед Тихон. Действительно потому что я этого человека просто не знаю, или это была попытка не дать мне узнать его личность и тем самым влезть ещё глубже? Хотя, куда уж, и так по самую макушку…

Я некоторое время косилась на лежащий рядом телефон, потом всё-таки не утерпела, решив действовать по принципу – лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и тоже пожалеть.

«У тебя всё хорошо?»

Он ответил минут через пять, когда успела накрутить себя до легкой паники.

«Да, скоро буду дома»

Ну, главное, что с ним всё нормально, но укол самолюбию был нанесен чувствительный – я же пострадавшая сторона, а пришлось делать первый шаг. Антон не был бы собой, если бы не прислал второе сообщение:

«Спасибо, что беспокоишься, я это ценю»

Вот ведь… Вампир! Но недовольство собой немного улеглось. А через некоторое время я поняла, что веду себя глупо. Чего зацикливаться на том, чего нет и вообще неизвестно, будет ли.

Не сказать, что это добавило мне учебного рвения, но худо-бедно сосредоточиться на статье смогла.

Её я и мучила, лежа на ковре в окружении ноутбука, тетради, ручки с погрызенным колпачком и недовольного Бульки, который тоже не отказался бы погрызть ручку, но ему её никто не давал, когда окна осветили фары подъезжающей к гаражу машины. Их я проигнорировала, но легла чуть живописнее. Все-таки женская природа штука забавная…

Антон молча улегся рядом, я же старательно делала вид, что поглощена переводом. Очень хотелось скосить глаза, проверяя, он прямо в деловом костюме лежит или хотя бы пиджак снял? Я стоически терпела, глядя на ровные буковки латиницы и не могла разобрать ни слова.

- Помочь? – Он положил руку мне между лопаток, бережно провел пальцами туда-сюда, отчего у меня даже глаза прикрылись от удовольствия. Умеет же найти правильный подход…

- А получится? – Я все-таки повернулась, оказавшись с ним нос к носу.

- Между прочим, мне английский преподавала твоя бабка. – Улыбка, чуть искривившая губы, в глазах не отразилась. Я в них смотрела, наверное, с минуту, не пытаясь ответить или отодвинуться. Потом вздохнула и, мысленно обозвав себя тряпкой, протянула в его сторону руку с оттопыренным мизинцем. Антон сначала недоуменно на неё посмотрел, потом хмыкнул и зацепил мой палец своим. – Так помочь?

- Не надо. - Я закрыла ноутбук, и в гостиной тут же стало сумрачно. Мне это почему-то придало храбрости. – Давай не будем торопиться, а? Когда всё это закончится, будем встречаться, узнавать друг друга…

Он посмотрел таким скептическим взглядом, что я осеклась.

- Давай я буду за тобой ухаживать, цветы, свидания, всё, как в лучших домах, но жить будем вместе.

Чувствуя, что пошел конструктивный разговор, я перетекла в сидячее положение, чтобы было удобнее смотреть на Антона. А то получается, что задираю голову, будучи в психологически уязвимой позе. Вампир плевать хотел на психологию, вместо того, чтобы тоже подняться, и вовсе перевернулся на спину и улегся головой мне на колени. И вот как в таком случае можно выяснять отношения?!

Сталкивать я его не стала, но и ладони сцепила за спиной, чтобы не начать перебирать светлые волосы. Краем глаза заметила на журнальном столике букет белых хризантем. То ли решил прямо с сегодняшнего дня начать ухаживать, то ли сунуть мне их в руки, тем самым сбив настрой на скандал. Со вторым облом, так долго психовать я не умею, но попытка прогнуться засчитана.

- А если мы начнем друг друга раздражать?

- Вот как начнем, так и будем решать. Смысл что-то придумывать, когда проблемы нет, и неизвестно, будет ли вообще? – Антон поднял глаза, поймав мой взгляд. – У тебя какие-то предубеждения против официального брака?

- Ни малейших, - честно призналась я и мысленно чертыхнулась, потому что поняла, что уже перебираю пальцами пряди на его макушке. – Меня настораживает, что для тебя сходить в ЗАГС - это как ночью на кухню воды попить. Это не упрек! Просто я не чувствую себя комфортно при мысли, что когда-нибудь могу выйти за тебя замуж. Вот скажи, если бы выяснилось, что я была четырежды замужем, тебя бы это не напрягло?

Антон вздохнул, но нехотя признался:

- Напрягло бы. - На это я только развела руками, мол, какие тогда вопросы. – В своё оправдание скажу – не мог же я знать, что когда-то встречу тебя.

- Не прокатило, - я помотала головой и пересела удобнее, а то уже ноги затекли. Антон приподнялся, терпеливо пережидая, пока я закончу возиться, и лег обратно. – Мне не понравилось ругаться с тобой.

- Мне тоже. Ладно, давай не будем далеко заглядывать, просто живем вместе. Учти, когда захотим ребенка, тут без возражений в официальные отношения.

Такая постановка вопроса несколько возмутила, но заводить детей в обозримом будущем не планировала. То есть, я их люблю, но теоретически. И падать в материнство в ближайшие пару-тройку лет не собираюсь. Поэтому скорчила рожицу, но кивнула, перед этим с нажимом уточнив:

- Оба захотим.

А то мало ли, вдруг окажется, что презервативы бракованные…

И хотя сказала это, как мне казалось, с долей шутки, Антон посмотрел так, что я едва не поежилась:

- Ты меня совсем сволочью-то не считай.

В его голосе не было ни угрозы, ни даже отчетливой обиды, но стало вдруг стыдно. Я наклонилась, прижимаясь щекой к его лбу.

- Извини…

Долго строить из себя обиженного он не стал, как-то так повернувшись, что оказалась лежащей рядом с ним. Ковер уже кончился, а лежать на жестком полу мне не понравилось, поэтому я с трудом, но отбрыкалась, и, взъерошенная, но непобежденная, уселась на диван. На спинке которого, кстати, висел пиджак, так что хоть этот вопрос прояснила. Что не умаляло важности прочих:

- Ты узнал…?

- Пока нет, - видимо, полировать пол в одиночестве Антону было скучно, поэтому он тоже поднялся. – Но в процессе.

Процесс продолжался ещё два дня.

Мы окончательно помирились и заключили негласный пакт – не строим долгосрочные планы, просто живем и получаем удовольствие. Не сказать, чтобы у меня прям получалось не думать, особенно, когда поняла, что мы и пришли к тому, с чего началась наша первая ссора, как пары. Живем вместе, присматриваемся… И чего скандалили? Но поговорить было необходимо, тут без вопросов. Антон, узнав, что я собиралась брать ипотеку, плеснул бензина, заявив, что это же вообще прекрасно, мне не придется платить за аренду квартиры, пока погашаю взносы. За это я попыталась его задушить, но свести пальцы на бычьей шее никак не получалось, а вставать и брать подручные средства было откровенно лень. Он это стоически вытерпел, а потом предложил, раз у меня такая жажда деятельности, в письменной форме изложить собственное видение проекта государственного приюта для животных. А он лично отнесет его в профильный комитет и проследит, чтобы оно там не затерялось. Всё-таки хорошо, что я его не задушила!

Мой неожиданный больничный подходил к концу, руководство уже второй день названивало с настойчивым интересом, мол, когда почту клинику присутствием? В ответ заверила, что в понедельник буду, как штык! Надо не забыть спросить у Антона, какую ногу якобы повредила, а то начну ещё прихрамывать не на ту…

Я как раз приводила в божеский вид рабочий костюм, притащив гладильную доску в гостиную, и маялась дурными предчувствиями по поводу завтрашнего знакомства кое-кого с моими родителями. Усиливал эти предчувствия тот факт, что бабуля меня на приватный разговор больше не вызывала, а когда я сама набралась храбрости и позвонила ей, буркнула в трубку, что занята, и вообще – дома поговорим. На секунду появилось ощущение, что мне снова двенадцать, и нас со школьной подружкой Танькой прихватили с сигаретой за гаражами. Но только на секунду, в конце концов, родных я люблю, но с кем и как жить, выберу сама. Не то, чтобы на этом прекратила нервничать, но костюм не прожгла, уже хорошо.

Антон сидел в кресле, быстро барабаня по клавишам ноутбука, и вид имел до того сосредоточенный, что меня тянуло заглянуть через плечо – не в игрушку ли режется? Осуществить затеянное не вышло, его отвлек звонок мобильного.

- Слушаю.

Глядя на то, как он напрягся и подался вперед всем телом, у меня вылетели из головы все игривые мысли. Потому что мгновенно поняла – началось. Бросила комом только что отглаженные брюки, во все глаза глядя на Антона. Тот молчал, внимательно слушая звонящего и опустив веки. Но неподвижная напряженность из тела так и не ушла.

- Не давайте ни с кем контактировать, я сейчас буду.

Он отключил телефон, пару секунд уткнувшись застывшим взглядом в противоположную стену, потом резко повернулся ко мне. Движение было рваным и отчетливо неправильным. Как и сжатые до белой нити губы. Не знаю, что он хотел сказать, в любом случае, я его опередила:

- Я поеду с тобой.

Он страдальчески поморщился:

- Не надо. Охрана возле дома, сигналка от чар тоже усилена, тебе тут ничего…

- Я хочу поехать с тобой. Меня это тоже касается.

Если он сейчас скажет, что как раз меня эта проблема волновать не должна, останусь, не вопрос. Ровно до того момента, как он вернется, а потом соберу вещи и съеду. Потому что если уж Антон уверен, что из нас получится пара, то пусть не пытается задвинуть из самых лучших побуждений. Меня не очень интересует это всё с точки зрения разборок иных, но я хочу быть уверена, что мне и моим близким ничего не угрожает. А поскольку теперь и Антон включен в состав этих близких, но расследование имеет ко мне самое непосредственное отношение.

Наверное, всё это отчетливо проступало у меня на лице, потому что он с видимым недовольством покачал головой и молча встал, направившись в кабинет. Я проводила его взглядом, понимая, что ещё немного, и разревусь.

- Чтобы через пять минут была готова выезжать.

Да я через три буду готова!

На то, чтобы впрыгнуть в джинсы и свитер мне и вовсе больше тридцати секунд не нужно. Торопливо пригладить взлохмаченные волосы, надеть куртку, потом, мысленно кляня свою паранойю, сбегать и проверить, выключила ли утюг. Ботинки, сумка, шарф. Ну её, эту шапку, на машине же поедем, не обморожу уши…

Я хорошо понимала, что, занимая мысли сборами, оттягиваю момент, когда придется думать о том, что сейчас предстоит. Не знаю, каковы законы вампиров насчет попыток убийства, но сомневаюсь, что они такие уж лояльные. Это будет просто допрос или с применением какого-нибудь заковыристого дара? Или подозреваемому без затей сломают несколько пальцев, и он сам всё расскажет? Нет, это вряд ли, тогда можно было бы сделать это пару дней назад, когда появились первые доказательства.

За рулем Антон на меня не смотрел, сосредоточенно ведя машину через вполне себе свободный город. Суббота, вторая половина дня...

Когда мы остановились у здания районного отдела внутренних дел, я недоуменно оглянулась на моего вампира. А зачем он меня в ментовку привез? Или у них всё прям официально-официально? Только через пару секунд дошло, что из заповедника его забирали тоже представители органов. В лице Альбины. Интересно, его бывшая тоже сейчас здесь?

Спросить я не успела, рядом тормознула ещё одна знакомая машина, из которой вышла Алеся. У нас тут прям дружественный шабаш намечается.

- Вы с Леськой сидите тихо и спокойно там, где я скажу. Не вмешиваетесь и особо не отсвечиваете. – Антон так и не выходил из авто, будто оттягивая тот момент, когда всё окончательно закрутится, и пути назад уже не будет.

- Договорились. – Собственно, я и не собиралась брать на себя роль следователя, просто хотела быть рядом.

Он хотел ещё что-то добавить, но передумал, только внимательно, даже как-то испытующе посмотрел на меня. Коснулся губ коротким поцелуем. Мне даже на секунду показалось, что это похоже на… прощание? Ну, уж нет, я столько выдержала, едва умом не тронулась от откровений о видовом разнообразии человеческого рода, так что пусть не надеется, что теперь, когда до разгадки остался всего шаг, я убегу с воплями ужаса. Ужаса…

- Ты думаешь, что придется применять твой дар? – Не знаю, почему эта мысль пришла в голову, но он кивнул.

- Уверен.

- О… Ну, я же буду вне зоны поражения?

- Конечно. Когда всё начнется, мысленно возводи вокруг себя стену. Если почувствуешь, что нет сил терпеть, выйди из комнаты, хорошо?

- Да. Идем, - я решительно отстегнула крепление ремня безопасности и распахнула дверь, не дожидаясь, пока он поможет мне выйти. Не от предвкушения, а потому что сколько можно растягивать эту муку. Мы ведь давно подозревали, что это кто-то близкий Антону, так не лучше ли сразу прояснить этот вопрос?

Алеся терпеливо ждала у входа. Она, задрав голову, рассматривала, как чуявшие приближение вечера вороны рассаживаются на тополях. Склочно перекаркиваясь, делят ветки и сбрасывают вниз налипшие комочки снега. И не только их, поэтому под облюбованными ими деревьями я пробежала, прикрываясь капюшоном.

Антон шел следом, всё ещё хмурясь и недовольно поглядывая на нас с Лесей.

- Всё будет нормально, - ведьмочка посмотрела на него с сочувствием, которое вампира явно не обрадовало. – Я присмотрю за Надей.

- Сама тоже не лезь и держи себя в руках.

Проходная, коридор с немного облупленной краской и патриотическими плакатами, призванными прикрыть огрехи ремонта. Получалось так себе, огрехов было много, а плакатов всего три. Дежурный даже не спросил наши документы, мельком осмотрел и уточнил:

- К Журавлевой?

Удовлетворился кивком и предложил проходить. Куда именно, не сказал, но судя по тому, как уверенно шел Антон, дорогу знал хорошо. Я семенила следом, стараясь убедить себя, что не нужно цепляться за его руку, но нервозность начала резко нарастать. И почти не удивилась, почувствовав на своей ладони теплые пальцы, только не мужские.

Алеся, замыкавшая нашу процессию, не поддалась на мою попытку выдернуть руку из её хватки, отрицательно покачав головой. Тревога отступила, сменившись теплой волной уверенности, что всё будет хорошо. Но от того, что я понимала, чем эта уверенность вызвана, становилось ещё более не по себе. Это как заливать горе алкоголем, проблема же никуда не денется, сплошной самообман.

- Не надо, я сама.

Она посмотрела с некоторым скепсисом, но отпустила.

Во внутреннем дворе стояло ещё одно здание.  Довольно большая трехэтажка из красного кирпича под шиферной крышей, увитая нынче облетевшим девичьим виноградом. Туда мы и направлялись.

Здесь не было ни проходной, ни КПП, обычная металлическая дверь, за которой начинался темноватый холл со всё теми же стендами и плакатами. Здесь нас поджидала Альбина.

- Вы всем колхозом? – Она приподняла брови, глядя на нашу компанию. – Ну, проходите, вещи на вешалку, у нас отопление жарит не по-детски.

И, подождав, пока мы скинем верхнюю одежду, быстро повела по хитросплетению коридоров и переходов, в которых я мгновенно запуталась. Это чтобы подозреваемый, случись ему сбежать, заблудился и не нашел выхода?

Пришли мы в помещение, которое в фильмах называется допросной. Маленькая комнатушка с несколькими стульями возле одной стены и большим стеклом во всю противоположную. Скорее всего, с обратной стороны оно зеркальное. В комнатке было сумрачно, душно и попахивало потом, но я не обращала на это внимания, сосредоточившись на том, кто сидел за стеклом.

Очень хотелось спросить, зачем Антон пудрил мне мозги, говоря, что я не знаю подозреваемого. Потому что он был мне знаком.

Тот самый невысокий толстячок, пытавшийся целовать руки в приемной. Аркадий, не к ночи будь помянут, Тимофеевич. Но спрашивать не стала, сейчас это вопрос больше из разряда философских. Антон, убедившись, что все три дамы заняли стулья в амфитеатре, тихо говорил с незнакомым мне мужчиной. Высокий и плечистый, он был даже крупнее самого Антона, и при разговоре немного сутулился, будто пытаясь наклониться ближе к собеседнику. Они о чем-то переговаривались, даже, как мне показалось, спорили. В конце концов, здоровяк обреченно отмахнулся и отступил от двери, которую до этого загораживал спиной. Сам, впрочем, остался с нами, устроившись в уголке рядом со столиком, прикипев взглядом к ноутбуку, на экран которого выводилась картинка из соседнего помещения.

- Если есть что спросить, говорите сейчас, а то потом можем что-то прослушать, - Альбина села по правую руку от меня, притиснув плечом к Леське. Та наклонилась, чтобы не говорить через мою голову, и прошептала:

- Почему он один? Подручные где?

- В камерах сидят, их уже допросили, - углом губ шепнула она, не отводя глаз от стекла. – Они всё подтвердили.

Что именно «всё» не уточнила, здоровяк обернулся и укоризненно посмотрел на нас. Мы тут же притихли, как мыши, потому что Антон уже вошел в другую часть комнаты и сел напротив Аркадия Тимофеевича. Сейчас от добродушного колобка в том ничего не было. Спокойный взгляд, уверенная поза. На вошедшего он смотрел спокойно и даже чуть насмешливо. Даже голос звучал иначе, из него исчезли нотки подобострастия:

- Ну, здравствуй.

- И тебе того же. – Усиленный установленными в допросной микрофонами голос звучал немного глухо.

Антон откинулся на спинку стула, так же невозмутимо глядя на подозреваемого. Я бы даже сказала, что с долей улыбки, но уверена, что в глазах её и в помине не было.

- Сам пришел, - колобок будто неверяще покачал головой. – А чего ж не зверушку свою прислал? Она бы мне мозги так вывернула, что я бы всё рассказал, как на духу.

Алеся даже не шелохнулась, я же, поняв, о ком шла речь, сочувственно покосилась на ведьмочку. И чуть не вздрогнула – взгляд у неё был такой, что мне стало отчетливо неуютно. Если раньше я теоретически знала, что за брата она кого угодно раскатает, то сейчас видела, что она сделает это без особых душевных терзаний. И поспешила отвернуться, чтобы не задумываться, насколько сильно её самообладание.

- Ты и так всё расскажешь, - Антон наклонил голову набок, присматриваясь к собеседнику. – Почему не пришел ко мне, не сказал, что не так? Зачем было городить всё это?

- Молодой ты, Антош. Не скажу, что глупый, наоборот, умный. Иногда даже слишком. А умных учить, только портить, да и не послушался бы ты меня…

- Давай без патетики. Вспомни ещё золотое детство.

Я удивленно переводила взгляд с одного на другого. Они и близко не ровесники, Антон младше лет так на пятнадцать. Но спрашивать у соседок не стала. Леська сидела все тем же спокойным и безучастным изваянием, Альбина же, наоборот, даже наклонилась вперед, чтобы не пропустить ни слова.

- А что, хорошее было время, - толстяк улыбнулся с ноткой ностальгии, но через пару мгновений улыбка сошла с лица, а сам он покосился на вампира с настороженностью. – Что, вот так сразу? Даже возможности чистосердечно покаяться не дашь?

- Почему же, дам. Просто не хочу сидеть тут два часа, пока ты воспоминаниям предаешься.

- Ну, ладно, тогда слушай…

Мы все затаили дыхание, пока он изливал душу.

Получалась следующая картина – Антон был прав, когда говорил, что общество иных раскололось на два лагеря. Молодежь разделяла желание открыться, пусть и с некоторыми оговорками. Старшее же поколение относилось к этой идее намного более настороженно. Пусть решение принято всем сообществом и давно, споры не утихали. Возникла коалиция, которая захотела чуть притормозить процесс. Осмотреться, так сказать, потому что обратного хода уже не будет. Кто в эту партию ретроградов входит, колобок понятия не имел. И я бы удивилась, будь это иначе, понятно, что он пешка.

- Можно подумать, секрет Полишинеля раскрывает, - фыркнула рядом нетерпеливая Альбина. – Про это уже лет двадцать, как известно.

Зверообразный мужик, которого мне так и не удосужились представить, шикнул на неё. Ведьма закатила глаза, но замолчала.

Аркадий же продолжал расписывать, как неумно будет раскрыть себя перед людьми, причем, в таких фразах, что мне они показались ненатуральными. Как будто урок зазубрил и теперь по памяти выдает, даже не пытаясь вникнуть в слова. Продолжалось это минут десять, пока не проскользнуло то, от чего я тут же насторожилась.

- Не хотел я тебя убивать. Но ты за своё место держался, сколько ни пытались подвинуть, хрен уступал. И договариваться не хотел, как к тебе не подкатывали. Знаешь, может, и есть толк от химер, пока эта тварь в городе, убивать тебя никто и не рыпнется. Она тебе предана, как собака, за хозяина любого загрызет. Да, Алесенька?

Он повернулся к нам, а я схватила Леську за руку, боясь, что она сейчас что-то сделает. Что-то такое, что вся эта возня покажется ерундой по сравнению с тем, что ненависть эмпата выйдет из-под контроля. Альбина тоже поднялась. Обогнув меня, встала рядом с ведьмочкой и положила той ладонь на плечо, шепча:

- Дыши глубже и не слушай дебила, он тебя провоцирует.

- Знаю, - её голос звучал удивительно спокойно и ровно. – Не дергайтесь, всё нормально. Такого удовольствия, как срыв, я ему не доставлю.

Пока мы проверяли, не ждет ли нас массовый трындец, Антон одернул велеречивого:

- На меня смотри.

- Ну, ладно. Так вот, ты её прикрывал, она тебя защищала, замкнутый круг. Убивать кого-то из вас в открытую не вариант, второй тут же почувствует, а на обоих сразу это сил надо немеряно. Вот я и подумал, что надо сначала вас немного по площади развести. Устраивать покушение на чужой территории, это война, а оглушить надо ещё умудриться так, чтобы не заподозрили. Вот тут и пригодился Тимур. Мальчик умненький, амбициозный, только силы кот наплакал. Но с правильной поддержкой это не беда…

- И ты ему поддержку обещал, а как он своё отыграл и стал не нужен, убрал? - Аркадий кивнул и развел руками, типа, никуда не деться, чисто бизнес. – Как ты ко мне зашел?

- Два года назад, когда нужны были документы по проекту на дамбе, ты как раз приболел, а я к тебе за ними заезжал. Ну, и на всякий случай, по узловому соединению чар расцарапанным пальцем мазнул.

- Вот сука, - внезапно змеей прошипела Альбина, успевшая вернуться на место. – Там моя охранка стоит, на моей крови сделанная, а этот хорек насильно в структуру влез. Убью!

- Угомонись, - веско велел здоровяк.

На взбешенную ведьму это слабо подействовало, но она хотя бы замолчала. Смотрела же на колобка так, что я бы на его месте просила ни в коем случае не выпускать из камеры. Про плетение чар и сетчатую их структуру, когда территория накрывается куполом из переплетенных нитей, Антон мне пытался объяснить, но я не особо поняла, как это работает. Видимо, Тимофеевич понимал это куда лучше, если даже сумел влезть так, чтобы не потревожить хозяина.

- А дальше проще – ты и так еле на ногах стоял, вырубить было не сложно. Через брата нашли?

- Да, - Антон смотрел на него с прежним спокойствием, и от него становилось всё больше не по себе. Не может человек так невозмутимо слушать подробности того, как близкий человек пытался тебя убить. – Его запомнили.

Аркадий досадливо цыкнул зубом.

- Говорил я ему, если вовремя старику воспоминания не подправил, то потом только убирать. А тот уперся, что у него и так память, как решето, забыл давно, все-таки полтора года прошло. Надо было сердечный приступ организовать, никто и не почесался бы, а одной проблемой меньше.

Это он… Он сейчас про деда Тихона?!

- Ну, скотина! – Выдохнула я, чувствуя, что теперь уже соседки вцепились в мои руки, не давая подняться. Количество желающих свернуть упитанную шею росло в алгебраической прогрессии, и я готова была возглавить это движение.

- Молодец мужик, умеет взбодрить аудиторию, - внезапно хохотнул угловой наблюдатель. – Он чует вас, дар у него такой, определять, есть ли рядом кто живой, вот и куражится, на нервы действует. Успокойтесь, а то выгоню.

Меня это слабо утешило, злость на колобка и тянущее чувство тревоги за родных совершенно не способствовали душевному покою. Но я постаралась взять себя в руки, раз уж не выходит наблюдать бесстрастно. А выгнать себя теперь тем более не дам!

- Ещё баба эта, которая в заповеднике оказалась… Девка - дура, но жалостливая. Дед вечерком пару стопок опрокидывал, а потом спал, как младенец. Да и глуховат уже, на возню ночью внимания бы не обратил, братишка мой это заранее проверил. А на неё я столько сил угробил, кто же знал, что она всё равно попрется тебя выручать. И то заметил её почти случайно, уже перед тем, как обратно ехать, шавку свою выгуливала. Все-таки надо было с собой клофелин прихватить… Заморочил бы, выпила, как миленькая, своей же рукой написала бы записку, мол, от неразделенной любви, но, увы… Откровенно шею свернуть - это след. Вот и решил, что просто подотру память. – На оскорбление я уже никак не прореагировала, насупленно наблюдая за потенциальным смертником. – Убивать тебя так, чтобы остались сомнения в естественной смерти, никак нельзя было. Твой отец, хоть от дел и отошел, но смерти единственного сына не простит, тут бы кровавая баня началась. А так несчастный случай, сердце не выдержало, инфаркт нынче молодеет. Прихватило, упал на улице, ну, и замерз насмерть. До утра следы того, чем опоил помощник, почти рассосались бы. Это только если знать, что искать, найдешь, а у меня среди наших в судебке тоже должники есть, не нашли бы. А потом, лишенную твоей поддержки, и тварюшку или заставили на себя работать, или убрали бы. Второе даже лучше, таких врагов за спиной не оставляют. Поэтому на всякий случай дубликат ключей от её квартиры сделал, пригодятся. Вроде, всё учли, продумали, а получается, что план провалился из-за того, что старого маразматика сменила его дура-внучка. Всего не учтешь.

Он с заметным огорчением вздохнул и опустил голову. А я вдруг заметила, что свет в допросной потускнел, да и Антон, говоря, старается не поднимать глаз.

- Зачем увозили Надю и почему отпустили, ничего не сделав?

- В приемной не получилось нормально глянуть, она сопротивлялась, к тому же охранка на шее, не стал рисковать, чтобы не насторожить. И ты к ней уже прикипел к тому времени, а за своих баб горло рвешь не хуже волкодава. Да и смысл её убивать? Что знала, она рассказала, а нового ничего не вспомнила бы. Я проверил, подлатал немного, там блока ещё на несколько лет хватило бы. Вот и пожалел. Зато, когда она пропала, ты и сам с места сорвался, и тварь свою к ноге позвал, чтобы искала. Кому какое дело в таких условиях, куда твой помощник на час отъехал? Ему нужно было забрать что-то такое, что точно указало бы на его будущую убийцу, и провернуть это так, чтобы её с гарантией дома не было. Ну, и что-нибудь из своего у неё оставить. По-любому с магическим обыском пришли бы, а тут следы пребывания жертвы. Дело молодое, встречались, спали, а потом разругались, она его с досады и убила. А ума обставить всё так, чтобы никто не подкопался, не хватило, вот и потеряла заготовку для амулета. Ты бы за неё впрягся, а она бы тебя за собой утащила. Жив бы остался, но кто поверит тому, кто даже одну тварь не смог удержать?

Антон резко поднялся, и толстяк, ещё минуту назад уверенный и даже наглый, отшатнулся, словно прибитый к стулу сильным ветром. Я отчетливо видела, как выкатываются его глаза, с дрожащих посиневших губ на подбородок тянется нить слюны. Трясущиеся руки, скребущие дерево стола, и судорожные движения кадыка, словно не мог протолкнуть воздух в горло. Как он сипит от скручивающего внутренности и сжимающего легкие ужаса.

Зрелище было отвратительное и жалкое, у меня самой заныло сердце, а в ушах зазвенело. На глаза навернулись слезы. Наверное, это испытывали те, кто слышал крик баньши. И причиной всего этого был Антон, хотя губы его оставались сомкнутыми.

Глава 24

Паника комариным писком ввинчивалась в уши, которые хотелось зажать, но я терпела. Потому что, если покажу, насколько проняло, кто-то заметит, и меня мигом выведут из комнаты. Смотреть, как мучается живое существо, пусть даже это слизняк в облике человека, совершенно не нравилось, но мне это было нужно. Убедиться, что он не врал, и дедушке больше не угрожает опасность. Что не осталось подводных камней, из-за которых могут быть проблемы у Антона. Что у меня теперь нет необходимости постоянно оглядываться в ожидании удара в спину.

А ещё мне было нужно увидеть, на что способен мой вампир. Поэтому, вспомнив про ту стену, о которой он говорил, не стала этого делать. Все эти бла-бла-бла про дар и опасность его применения остаются словами. Даже то, что было в заповеднике лишь бледная тень его способностей. И сейчас я смотрела, как мой мужчина одним только взглядом выворачивает наизнанку человека. Даже не столько вслушивалась в слова, больше похожие на вой раненого зверя, и без меня здесь достаточно тех, кто не пропустит ни звука, сколько не могла отвести глаз от лица Антона. Спокойного и отрешенного, будто он не слышит и не чувствует происходящего.

Я выдержала минут десять, потом поняла, что ещё немного, и просто потеряю сознание. Или упаду на пол, зажимая уши ладонями. До нас не доходили волны страха, внушаемого Аркадию, но я отчетливо ощущала черную гнетущую тоску. Такую, что только с обрыва в реку, лишь бы это прекратилось.

- Выведи её, я прослежу, чтобы всё было нормально.

Голос Алеси звучал будто издалека. Меня обняли за талию, настойчивая рука потянула к двери. Сопротивляться я не могла и не хотела, машинально переставляла ноги, подчиняясь тому, кто меня вел.

Легче стало шагов через двадцать.

Окончательно отпустило только на улице, куда я, не слушая недовольного бубнежа Альбины, выскочила, стоило только оказаться в холле.

- Куда тебя несет без одежды, только соплей не хватает… – Она беззлобно ворчала, набрасывая мне на плечи прихваченную с вешалки куртку. У меня не было сил даже на то, чтобы кивнуть, благодаря за заботу.

С неба сыпался мелкий дождь. То самое потепление.

Я запрокинула голову, подставляя лицо под морось, оседающую на коже влажной пленкой. Восхитительно холодной, остудившей пылающие щеки.

Альбина молча стояла рядом, я не видела, но чувствовала её. Не делая попыток уйти или заговорить, она давала время прийти в себя. И шевельнулась минут через пять, когда у меня уже начали подмерзать губы.

- Отошла?

Я разлепила веки, под которыми больше не закипали слезы. Небо, низкое и хмурое, казалось, было на расстоянии вытянутой руки. Отдельные более темные тучи почти цеплялись за крышу.

- Да.

- Первый раз всегда так. Ты молодец, ещё долго продержалась. - Альбина тяжело вздохнула и переступила с ноги на ногу. – Почему не закрывалась? Антон не мог не сказать, как это делается.

- Хотела понять, что это такое… - я бездумно пожала плечами, продолжая смотреть вверх.

- И как впечатления?

- Яркие.

Ведьма хмыкнула, и в этом звуке мне почудилось одобрение. Но заговорила она уже серьезно:

- Слышала про то, что чем больше сморишь в темноту, тем больше темнота всматривается в тебя? – Слышала. Кажется, это Ницше. Вместо ответа кивнула. – Чем чаще на всю катушку используешь дар, тем легче это происходит, и тем сильнее становишься. И постепенно начинаешь делать это неосознанно.

Вот теперь я обернулась к Альбине.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Все вампиры - эмпаты, это заложено в их природе. Умение ощутить жертву, подстроиться под неё, не дав раньше времени насторожиться, но влиять дано далеко не каждому. Антон - вампир во всех смыслах. Ему нужна чужая кровь для выживания, ему нужны чужие эмоции для поддерживания уровня энергетики. Говорят, отрицательные намного… питательнее. И вызвать их ему раз плюнуть. Поэтому старается прибегать к этому как можно реже, только если совсем уж выбора нет, как сегодня. Не бойся, тебе он ничего не сделает, просто не удивляйся, если поймешь, что он улавливает твоё настроение. Когда это происходит постоянно, людям, которые не знают об этом, становится не по себе.

Вот теперь я окончательно запуталась.

Получается, что он ещё и вампир энергетический? К-комбо! Чует, как и сестра, но управлять, в отличие от неё, может не всеми эмоциями. Если она способна внушить практически всё, что угодно, то ему достался дар управления страхом…

- И насколько это точно? Ну, с какой точностью может определить конкретные эмоции?

- Если не врет, то только общее направление. Ну, и самые выраженные. Я поняла, о чем ты. Да чувствительности Алеськи ему, как до Китая раком. Она - уникум.

Я ещё немного подумала, анализируя сказанное, потом прыснула от нервного смеха. И, заметив приподнятые в безмолвном вопросе брови Альбины, пояснила:

- Бедняга… У меня ПМС через несколько дней.

Мы переглянулись и хихикнули. А потом и вовсе расхохотались, держась друг за друга, всхлипывая и икая. Понятно, что ничего особо смешного нет, но лучше уж ржать, давясь слезами облегчения и тем самым снимая стресс, чем рыдать с подвываниями.

Притихли мы минут через пять, вытерли слезящиеся глаза, и я вдруг поняла, что стою практически в обнимку с малознакомой ведьмой, к тому же бывшей моего мужчины, и совершенно не испытываю по этому поводу недовольства. Вот что поход на допрос делает.

- Я только кое-что не поняла…

Мы вернулись в холл, но обратно в допросную не пошли, выбрав другое направление. Уже испытанная мной гнетущая тоска не вернулась, либо всё уже закончилось, либо, чтобы вновь нырнуть в это состояние, нужно подойти поближе. И пусть мне очень хотелось поддержать Антона, предпочла пока не приближаться.

- Что именно?

Она кивнула на стул за одним из столов в просторной комнате, до боли напоминавшей стандартный офис. Кулер в углу, несколько горшков с цветами на окнах, карта города во всю стену.

- Почему он не подождал рядом? Лично не убедился, что уже того… Всё. Зачем было бросать бесчувственное тело и уезжать?

- Побоялся. Из него менталист средненький, больше берет не силой, а мудреностью плетения, а для этого нужно время. Он не был уверен, что Антон не придет в себя раньше, чем планировалось. Даже будучи, мягко говоря, не в форме, он бы Аркашу в бараний рог скрутил. Причем, и ментально, и физически. У себя во дворе Антон не ожидал нападения, да и лекарства ему плеснули хорошую дозу, только поэтому не сумел защититься, плохое самочувствие плюс эффект неожиданности. Когда ты его нашла, он ведь сразу внушение применил?

- Ну, почти.

- И я о чем. Защита от себе подобных это базовые настройки, а чтобы загипнотизировать, нужно постараться. Думаю, даже не появись ты, он бы и сам через полчасика глаза продрал.

- Тогда тем более имел смысл сторожить, как раз на этот случай.

- И что бы Аркадий сделал? Оставлять следы физического воздействия нельзя, подумай сама, если бы ты очнулась хрен знает где, а рядом дорогой друг стоит с протянутой кружкой, при этом точно знаешь, что накануне вы не бухали, чтобы память отшибло, стала бы пить предложенное? Вот и Антон у него из рук ничего бы не взял. Они действительно не учли тебя. Я же была там, где его оставили. Как ты вообще этого кабана на себе дотащить смогла, да ещё и ночью по непролазной грязи? Я еле поднялась, при том, что было светло, и дождь не шел. В темноте Антон никогда сам бы там не вылез, а в другой стороны река…

Тогда и вовсе глупость получается, он бы просто утонул, а это вам не сердечный приступ. Реки у него во дворе нет, чтобы свалить на неё, а признаки утопления от инфаркта отличаются слишком сильно, это вам не посмертный анализ крови «потерять». Или я просто наделяю преступника слишком богатым умом? Не знаю, но что-то в этом всем мне упорно не нравилось.

- И ты хочешь сказать, что два труса всё это придумали и провернули?!

- Конечно, нет. – Ведьма пошуршала в столе и вытащила пачку чая в пакетиках и две кружки. - За ними явно кто-то стоит, причем у Аркаши блок такой, что твой и рядом не стоял. Я по верхам глянула, боюсь, если попытаться снять принудительно, мгновенная смерть. Кто бы ему приказ на уничтожение Антона не отдавал, нам с ним не тягаться. Это даже хорошо, плетение специфическое, а вампиров такой силы немного, постепенно всех переберем, узнаем, кто лапу приложил. Но это уже не наши проблемы, дознаватели у нас с выдумкой, спешить не будут. Всем известно, кто в верхах противник прогресса, это и не скрывается. Только одно дело разглагольствовать и призывать одуматься и сохранить многовековой уклад, и совсем другое перейти к откровенной конфронтации и саботажу.

- Зачем тогда признаваться в этом? Свалил бы на личную неприязнь и всё.

- Чтобы история получила огласку, вдруг кто-то ещё задумается, стоит ли вносить раскол ради того, чтобы огрести ещё больше проблем с людьми в будущем.

Щелкнул закипевший чайник, и Альбина разлила кипяток по чашкам. Запахло мятой со специфическим душком запаренного веника. Значит, чай зеленый.

- Кто та ведьма, что помогала Аркадию? Если он не особо сильный менталист, то не смог бы так заморочить меня. Её нашли?

- Пока нет, - ведьма подула на огненный чай, но отпивать не рискнула, сосредоточенно подергав за ниточный хвост «мышку». – Ты не равняй, Аркаша средненький в сравнении с Антоном, на тебя умений хватило с избытком, но и моё племя тоже наследило.. Я не уверена, что ведьма работала с ним с тандеме, возможно, это был амулет. Но этот хрен совсем не слаще редьки.

- Почему?

- Потому что амулет должен быть очень нехилый, создать его может только такая же неслабая ведьма. И она не могла не знать, для чего он будет использоваться. Понимаешь, охранные чары, заложенные в камни, это одно. Алеськины щиты из этого разряда - поуровневое наложение, которое будет так же по слоям расходоваться, дело обычное. А чары, влияющие на сознание, и чтобы их можно было извлечь из амулета не просто быстро, а почти мгновенно, да ещё и не самой ведьме, а вампиру… Честно говоря, я надеюсь, что кто-то из моих товарок непосредственно помогал ему, иначе беда. Я бы не хотела, чтобы специалистка такого уровня была на стороне врагов.

Мы обе мрачно уставились в чашки. За разговором я не заметила, как успокоилась, пальцы перестали трястись, как у запойного алкоголика, да и гулявший в крови адреналин потихоньку рассосался, оставив после себя чувство не только физической, но и моральной усталости. Я чувствовала, как наливаются тяжестью ноги, да и виски начало сдавливать ноющей болью. По всей видимости, организм решил намекнуть хозяйке, что запас прочности у него не бесконечный, и теперь меня настиг откат после пережитого.

- Как думаешь, ещё долго?

- Нет, скоро закончат. – Я вопросительно кивнула, и Альбина пояснила. – Основное он уже подтвердил, теперь по мелочам пробегутся, пока клиент в сознании и может говорить.

Меня от её слов передернуло, но больше не от смысла, а от того, что тон был деловито-равнодушный.

- И что будет теперь?

- За Аркадия наши кудесники возьмутся, после Антона он будет, как шелковый. Братец его крыса та ещё, взять так и не смогли. Но доказать, что пистолет, из которого застрелился Тимур, покупал именно этот гаденыш, сумели. А на кого он работает, все знают, так и появились доказательства причастности Аркаши. Все эти дни мы следили и за ними, и за счетами. Братьям неплохо платили, вот только отследить, кто, не вышло – через офшор шло. Наверное, мы где-то прокололись, раз один успел слинять… Но это ерунда, поймаем, без денег в бега особо не сорвешься, засветится. С теми, кто над ними стоит, сложнее, но тоже постепенно распутаем. Так что можешь расслабиться, им сейчас точно не до тебя.

Мне эта информация показалась куцей, будто выданной с купюрами, но я же не знаю практически никого из паранормальной тусовки, наверное, это оправданно.

Громко хлопнувшая дверь вывела меня из этого задумчивого состояния, я оглянулась, чтобы сразу столкнуться взглядами с Антоном. Он стоял, привалившись к стене, не делая попытки подойти. Просто стоял и смотрел. Глаза были всё ещё темноваты, пусть и не до того штормового уровня, как было раньше. Но холодок у меня по спине скользнул, хотя я и старалась этого не показать. Судя по тому, как он невесело хмыкнул, получилось так себе.

Не обращая внимания на Альбину, которая отвернулась, будто не замечая нас, поднялась и подошла к нему вплотную.

Нет, ужасом от него не веяло, но было заметно, что за каждым моим жестом он следит с предельным вниманием. Как будто ищет признаки, что теперь стал мне противен.

Руки у него оказались ледяными, будто это не я, а он простоял под холодным дождем. Потихоньку провела по его ладони пальцами, но он не отреагировал.

- Поехали домой. – Голос у меня звучал вполне привычно, как на мой вкус.

Антон медленно кивнул, потом повернулся к Альбине:

- Дальше сами. Если будут новости, звони.

- Договорились.

Машины Алеси рядом не было, видимо, она не стала дожидаться окончания допроса. Может, и правильно, мало радости слушать о себе то, что вылил Аркадий. А ведь он не единственный, кто её за человека не считает…

Я подождала, пока Антон пристегнет меня ремнем безопасности, не делая попыток сделать это самостоятельно. И следить за собой, чтобы не шарахнуться, не приходилось. Он действительно не вызывал ни страха, ни отвращения. Да, немного неуютно, но только от того, что не ожидала от него настолько пробирающей до мозга костей демонстрации способностей, но не более того.

Пока ехали, почти не разговаривали, но свою руку, которую он на протяжении всей дороги так и не выпустил из пальцев, отнять не пыталась. Если ему так легче, мне не жалко, да и коробка-автомат, особого неудобства это не доставило. Но от ощущения, что с каждой минутой напряжение только усиливается, отделаться так и не смогла.

Это не было бегством. Во всяком случае, я приложила все силы, чтобы мои действия на него не походили.

Спокойно вышла из машины, боковым зрением замечая, как Антон смотрит на меня. Испытующе, будто пытается в чем-то уличить. Я же старалась сохранять если не расслабленное, то хотя бы приемлемо сосредоточенное выражение лица. Будто могла его этим обмануть…

Пока он ставил машину в гараж, вошла в дом, сама удивляясь тому, что руки у меня совершенно не дрожат, разве что слабость в коленках окончательно не прошла. Покормила Бульку, тут же примчавшегося на шум.

Все-таки это удобно, когда не нужно обходить дом, чтобы войти в парадную дверь, ещё один вход был прямо из гаража. Удобно, но не всегда достаточно, мне сейчас не повредила бы прогулка, пусть даже в ограниченном пространстве двора. Чтобы порывистым ветром выдуло из головы всякие посторонние мысли, оставив только действительно важное.

Антон не спешил заходить вслед за мной, наверное, ему тоже нужно было обдумать то, что узнал. Я даже ощутила что-то вроде укола стыда, потому что Аркадий Тимофеевич был ему не чужим, они много лет работали вместе, Антон даже доверял ему, пусть и не безоговорочно. Думаю, если бы предполагал, что тот гадит исподтишка, уж точно не оставил бы рядом с собой, и сейчас мне бы подойти к нему, обнять, сказать что-то правильное… Вот только что будет правильным, я не очень представляю, потому и не лезла с утешениями. Пусть у самой в груди немного щемило и от сочувствия, и от тревоги. Раньше все эти рассказы о сущности иных, даже то, с чем сталкивалась лично, были лайт-версией. И увидеть, что мужчина, с которым ты спишь, которому веришь, в которого, наконец, влюблена, на самом деле совсем не белый пусечка, а зверь, просто очень похожий на человека, было отрезвляюще.

Похоже, нам обоим нужно немного подумать. Антону о том, что даже среди ближайшего окружения есть те, кому его мысли и планы поперек горла. Мне же главным образом даже не разложить информацию, а принять то, что я увидела. Наверное, его привычное поведение обаятельного и юморного парня и меня обмануло. Не то, чтобы допрос полностью развеял этот образ, но через существенно истончившуюся маску смотрел совсем другой человек. Куда серьезнее и жестче. Почти незнакомый, оттого страшный. И теперь я понимаю, почему он не хотел, чтобы я видела, как он применяет дар. Когда ментально меня сканировал, он осторожничал и действовал нежно, не давай своим способностям развернуться даже не сотую часть.

Не дожидаясь, когда он войдет в гостиную, я быстро убрала верхнюю одежду в шкаф и направилась в душ. Не оттого, что чувствовала потребность смыть с себя воспоминания. Я не наивная ромашка, которая жестокость и кровь видит только в кино, и то старается зажмуриться. И то, что в отношении таких сволочей нельзя применять исключительно мягкие меры, полностью поддерживаю. Потому что когда исчезает страх перед наказанием, начинается хаос. Просто не думала, что это будет так… впечатляюще.

Но я не жалела, что вынудила взять себя в отделение. Пусть теперь нам придется это как-то преодолеть, переговорить, потому что оставлять невысказанным нельзя, и всё равно это было нужно нам обоим. Вот только говорить об этом сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Оттого и поддалась трусливому порыву спрятаться в ванной.

Выставив напор так, чтобы он не бил тугими струями, а больше походил на летний дождь, зажмурилась. Вода стекала по лицу, набрякшие волосы чуть оттягивали голову назад. А я снова видела перед закрытыми веками, как кричит толстячок-вампир, белыми от ужаса глазами глядя на склонившегося к нему Антона. Как захлебывается словами, торопясь рассказать, оправдаться, выторговать хоть что-то…

- Так и будешь молчать?

Каюсь, я все-таки подпрыгнула, тут же поскользнувшись и едва не упав. Вернее, я бы точно упала, если бы не ладони, сжавшие талию и не давшие рухнуть на пол.

- Ты меня напугал. – Вырвавшийся смешок прозвучал слегка истерически.

- Сейчас или вообще?

Антон не дал мне повернуться, настойчиво сжав пальцы на мокрой коже, когда я попыталась оглянуться на него. Я видела только его руку, когда он потянулся за бутылочкой шампуня, стоящей на полке напротив моего лица.

- Сейчас.

- Не ври. – В противовес строгому тону, движения, которыми он начал намыливать мне волосы, были бережными и мягкими. Под ними захотелось замурлыкать. Шум воды был довольно тихим, поэтому я без труда слышала его дыхание у меня над ухом, спокойное и ровное. Как мне показалось, даже слишком спокойное.

- Не вру. Я никогда не думала, что ты прямо весь плюшевый, поэтому не могу сказать, что сильно удивилась.

- Мне не хотелось, чтобы ты видела меня таким. – Скользкие ладони прекратили перебирать тяжелые пряди, закончив терзать приятной болью напряженный затылок, спустились на шею, медленно проследили линию ключиц. Замерли на плечах.

- Если бы не увидела, придумала бы что-то ещё страшнее. У меня богатая фантазия. Спасибо, что не прогнал, мне это было нужно.

Антон промолчал, снова начав аккуратными движениями намыливать мое тело. От того, как его пальцы вырисовывают круги на ставшей чувствительной коже, вдруг резко стало не хватать воздуха. И само это плавное скольжение вниз по предплечьям, в котором, вроде, ничего откровенного, заставило зашуметь кровь в ушах. И прикусить губу, чтобы не зашипеть от понимания, что я его хочу. До одури и красной пелены перед глазами. Вот прямо сейчас, здесь, пусть даже мы убьемся на скользком полу, все-таки секс в душе штука травмоопасная.

Не знаю, читал ли он меня в тот момент или отреагировал на мои невербальные знаки, но я не смогла сдержать всхлип, когда его напряженные ладони впечатали меня в жесткое тело. Я запрокинула голову, склоняя её к правом плечу, так и не рискнув открыть глаза, только чувствуя, как вместе с ручейками стекающей воды по шее скользят его губы. Осторожно прихватывают кожу чуть ниже уха…

- Кусай.

Сейчас я и сама не узнавала своего голоса, он был сиплый, просительный. Потому что это может показаться извращением, но мне действительно хотелось, чтобы он запустил зубы в мою вену. Понять, что в этом находят вампиры, ведь не может же быть просто банальное утоление голода.

- Нет.

Сквозь мелкую дрожь возбуждения начала проступать обида.

- Я ничем не болею.

Он рассмеялся мне в плечо, с легким нажимом проводя костяшками пальцев по груди, отчего я охнула, выгибаясь так, чтобы прижаться сосками к его ладоням. И вцепилась левой рукой в его бедро, потому что пол скользил под ногами. Или это голова закружилась?

- Дурочка. Это больно и вообще неприятно, так что забудь.

Ответить не успела, потому что он собрал мои мокрые волосы в горсть, натягивая их чуть не до боли. Поворачивая меня так, чтобы можно было накрыть рот поцелуем, останавливающим любые возражения и протесты. Хотя как раз протестовать я и не думала, отвечая с не меньшим напором, с жадным нетерпением принимая каждое касание языка, движение горячих губ.

Черт с ним, что приходилось балансировать на одной ноге, чтобы не упасть, потому что удержать равновесие становилось всё труднее. И непонятно, от чего становилось труднее дышать, от горячего ли пара, заполнившего душевую кабину, или руки Антона, стиснувшей меня под грудью так, что я почти повисла на нём всем весом. А может, от того, что не хотелось отрываться его губ, как будто если отодвинусь, всё это куда-то пропадет. Потому прижималась так, как только могла, выворачивая голову до боли в шее. Чувствуя, как тяжелая ладонь принуждает опуститься, пришлось оторваться от его рта.

Вытянулась до хруста в спине, забросив руки за голову, пальцами впилась в короткие волосы на его затылке. И ахнула, когда горячие губы прихватили моё ушко, скользнувший по самой кромке язык, мягкое касание зубов, прикусивших мочку. Внизу живота как кипятком плеснуло, обожгло до такой степени, что дыхание окончательно сбилось. Теперь я не могла смотреть ему в глаза, как в самый первый раз, и в этом было что-то странное. Как будто мне нужно держаться за его взгляд, не то в поисках одобрения собственных действий, не то чтобы просто не терять связь с действительностью.

Он убрал мои ладони, мягко толкнул вперед, и мне ничего не оставалось, как прижать их к стене. Жесткий неудобный пол под коленями и прохладный кафель, в который я уперлась руками. Горячее твердое тело за спиной, к которому я льнула. Прогибалась в пояснице, кошкой ластилась к его рукам, с нажимом ласкающим грудь, скользнувшим на живот и ниже, туда, где все горело и пульсировало.

Подчинилась движению бедра, толкнувшего мою ногу, чтобы  поставила колени ещё шире, пригибаясь так, что едва не коснулась грудью пола. Охнула от резкого толчка, почти болезненного чувства наполненности, выбившего стон через стиснутые зубы. Дорожка поцелуев вдоль позвонков, выше, к шее, и каждый, несмотря на нежность губ, как ожог. И эта неподвижность выматывает, заставляет хныкать и извиваться. Руки поверх моих пальцев, прижимающие ещё сильнее к прохладной стене, не дающие ни пошевелиться, ни оглянуться.

Первое плавное движение во мне, от которого хочется облегченно выдохнуть и тут же снова втянуть воздух до жжения в легких, потому что мало, потому что хочу ещё. Всего и полнее. Больше тягучих толчков, которые не столько гасили, сколько распаляли моё нетерпение, больше вынужденной покорности, заводившей почище самых изощренных ласк. Больше его шепота, хриплого, сорванного, на тембр которого я реагировала даже больше, чем на слова, потому что не все их слышала. А те, что слышала, не понимала, больше занятая тем, чтобы прочувствовать каждый колючий разряд по нервам, каждую судорогу удовольствия, от которой все тело дрожало и ныло.

И всё это не поднимая веки, даже не потому, что их заливала вода, просто так каждое касание ощущалось острее. Почти до белого зарева перед глазами. До вскрика от каждого его движения, правильного и нужного. Но слишком медленного и плавного, когда мне хотелось иного.

Плотная хватка его ладони на моем бедре, будто удерживающей, чтобы я не попыталась отодвинуться. Глупый, была бы моя воля, прижалась ещё теснее.

Губы, не столько целующие, сколько почти жалящие затылок и плечи. И пальцы, которые он прижал к моему рту, наверное, чтобы заглушить стоны. С которых я жадно слизывала капли воды, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить зубы в подушечки. Потому что очень хотелось. Хотелось повернуться, толкнуть его на пол, чтобы показать, как мне хочется, как мне нужно! Вместо этого я могла только выгибаться и прижиматься к нему так, чтобы чувствовать как можно полнее, от твердых мышц под кожей до стекающих по ней капель воды. Кусать то свои губы, то его пальцы, но и это помогало слабо.

Злиться и одновременно упиваться этой беспомощностью. Тем, то он может согнуть меня как угодно, но это будет для меня. Губы, впивающиеся в мою шею, и снова невнятный шепот за спиной, ладони, почти грубо стискивающая мою грудь, почти, но недостаточно. Боль от жесткого пола, впившегося в кожу, и неудобной позы, которую уже и не хотелось менять. Ерунда это всё. И что руки скользят, а сама я почти ослепла и оглохла, это такая малость…

И что ногти, которыми я пыталась вцепиться в стену, болят, едва не сорванные, когда меня в самый неожиданный момент скрутило от удовольствия. И усилившаяся боль в коленях, на которые пришелся ещё и вес Антона, навалившегося на мою спину, дышащего так, будто пробежал марафон.

И то, что мы вообще-то не предохранялись… Но время цикла у меня, вроде, безопасное, и всё равно поговорить об этом тоже надо. Не поскандалить, нет, в конце концов, я в душ обычно без презервативов хожу, но обсудить стоит. Потом. Может, утром. А может, и сегодня, но позже, когда начну не только соображать, но и связно формулировать мысли. Пока же мне было хорошо, уютно и довольно комфортно. Особенно, когда Антон помог подняться на дрожащие ноги.

Стоять прямо было невыносимо трудно, поэтому я привалилась лбом к его плечу, пока меня повторно намыливали и окатывали водой. Куклой поворачивалась, чтобы не мешать вытирать полотенцем. Тело было тяжелым и негнущимся, переполненным приятной усталостью. Глаза я держала открытыми с трудом, зато ни одной посторонней мысли в голове. Собственно, их там вообще был самый минимум, но и промолчать было выше моих сил:

- Значит, ты не только в постели не ешь, но и в ванной?

Антон хмыкнул, продолжая вытирать мои волосы, пока я, придерживаясь за раковину, послушно поворачивала голову. Зато можно было любоваться им в отражении зеркала, чем я и занималась. Разделение труда-с.

- Чего ты так на этом зациклилась?

- Хочу понять, что это такое, и что ты испытываешь, когда пьешь кровь. И что испытывает тот, у кого ты её пьешь.

- Вот это как раз легко.

Глядя мне в глаза в отражении, Антон медленно опустился за моей спиной, поцеловал прогиб поясницы, лизнул ямочку над ягодицей…

- Ай!!! – Я подпрыгнула, а он рассмеялся, поднимаясь.

- Учти, это я даже кожу не прокусил. - И пока я не начала возражать, завернул в большое полотенце. – Марш в кровать и спи, мне ещё нужно кое-что сделать.

Выражение его глаз неуловимо поменялось, и мне расхотелось как возмущаться его коварством, так и просто возражать. Если уж у меня из головы не идут сегодняшние события, то ему и вовсе душу грызут. Но и возражать, требуя, чтобы он не отходил от меня, бред, у Антона есть обязательства, которые он должен выполнять, как бы ни хотелось о них забыть. Поэтому только кивнула:

- Хорошо, только недолго, ладно?

- Договорились.

Он поцеловал меня в лоб, заставив мысленно скривиться, и ушел, так и не озаботившись надеванием одежды. А я поковыляла в спальню, морщась от боли в натертых коленях и укушенной заднице. Ну, если хожу с трудом, значит, вечер точно удался…

Эпилог

Остановившись на пороге спальни, я посмотрела на кровать, посреди которой уже развалилась моя собака, и передумала. Значит, я сейчас улягусь отдыхать, а он там будет думать и пережевывать в одиночестве предательство близкого человека… Ну уж нет!

Избавившись от полотенца и облачившись в уже знакомую ему «конскую» пижаму, направилась вниз, шлепая босыми пятками по полу. На первом этаже было темно, я даже решила было, что Антон куда-то вышел, когда тень в углу, там, где стояло кресло, шевельнулась.

Я схватилась за протянутую в мою сторону руку, тут же залезла к нему на колени, усевшись верхом. Он крепко стиснул меня, прижав к себе так, что стало даже немного неудобно, но я и не подумала возражать. Ткнулась носом в его шею и только теперь спокойно выдохнула, поняв, что задерживала дыхание, пока шла сюда.

- Расскажешь?

Антон отбросил мне за спину мокрые волосы, которые я так и не удосужилась нормально высушить, и, потянувшись к висящему на подлокотнике пледу, набросил его мне на плечи, только потом ответил:

- Он долго работал с моим отцом, считался практически членом семьи. Потом ушел в другую сферу бизнеса, немного отдалился, но отношения остались хорошими… Я знаю его лет тридцать, подозрения, что Аркадий связан с покушением на меня, появились чуть ли не сразу, но в это было трудно поверить.

Ох… Значит, не просто коллега и хороший знакомый, а друг семьи… Хреновый друг, стоит признать.

Мы сидели обнявшись и молчали.

Я не знала, что сказать, потому что трудно подобрать слова, когда у тебя внутри кипит гремучая смесь из сочувствия, обиды за зло, причиненное Антону, и непонимания, как облегчить ему принятие этой ситуации. А в том, что мой вампир тяжело переживает предательство этого гада, я уверена. Это другим он может запудрить мозги улыбками и шуточками, сейчас ему было совсем не до того, чтобы держать маску. Да ещё и после того, что было на допросе…

- Для тебя это тяжело? Ну, использовать дар.

Он немного подумал, явно подбирая слова.

- Физически – нет. Наоборот, как будто тесный ошейник снимаешь. Психологически неприятно. Я не испытываю удовольствия от того, что меня кто-то боится. А когда это в такой степени, и подавно.

Прокрутив его ответ в голове, я уточнила:

- Ты всё время чувствовал мои эмоции?

- Нет, я не настолько одаренный. Только очень выраженные, когда ты чем-то сильно обеспокоена или радуешься.

- Но что я тебя не боюсь, чувствуешь?

Он, усмехнувшись, легко поцеловал меня в висок:

- Да.

- Ну, и хорошо, что это прояснили. – Я неожиданно для самой себя широко зевнула. – И что дальше?

- Дальше? – Он поднялся прямо со мной на руках, отчего я вздрогнула и крепче вцепилась в его плечи. – Сейчас спать. Завтра к твоим родителям.

Ой. Вот про это я на фоне всех волнений как-то подзабыла. Зато теперь знакомство уже не выглядит таким уж страшным событием. Ерунда, если честно, было бы о чем тревожиться!

Я задрыгала ногами, все-таки вынудив поставить меня на пол. И запрокинула голову, всматриваясь в его лицо, с трудом различимое в полумраке:

- И на работу мне теперь можно без ограничений?

Антон тяжело вздохнул, я почувствовала, как поднялась и опустилась его грудь под тонкой футболкой.

- Можно. В заповеднике точно был Аркадий. Это он ставил тебе блок, он же потом его усилил, пусть и с помощью какой-то ведьмы, но…

- Но?

- Раз в два-три года я меняю охранку на доме. Платформа остается прежней, меняются модификации и сочетания чар. После этого все, кто каким-то образом получил доступ, но после обновления системы не были подтверждены хозяином, зайти уже не смогут, даже если ворота будут настежь. Я сменил охранку несколько дней назад, чтобы она признала тебя своей, а до этого - весной.

Слушая его, я хлопала глазами и пыталась понять, от чего мне становится холодно – от того, что стою босиком или от понимания, что всё не так просто, как мне казалось минуту назад.

- Этой весной?

- Да. Аркадий не мог попасть во двор. Ему не хватило бы сил подчинить меня, даже с учетом клофелина. И он не помнит, кто дал приказ меня убить. Не притворяется, а действительно не помнит. Это с учетом того, что он не слабенький ведьмак, а вполне себе неплохой менталист-вампир, заморочить которого до такой степени очень непросто. А ещё боится он его так, что даже я полной силой дара не смог это продавить. Аркаше досталась роль чистильщика – отвезти, убедиться, что я окочурился и вернуть тело обратно, попутно подправить тебе память, но непосредственно убивал меня кто-то другой.

Конец второй книги

Content

Грани нормального

Грани нормального

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог