Ваганова Ирина

Ледяное сердце герцога

Пролог Легенда о ведьме из-за гор

История, которая произошла за двести лет до рождения мальчика по имени Громм, определила его судьбу и чуть не привела к мучительной смерти.

Виной всему кузен правящего тогда короля принц Виннет. Молодой повеса чуть не погиб на охоте. По счастью, в тот самый миг, когда медведь готовился разорвать беднягу, потерявшего и оружие, и спутников, в шаге от него возникла девушка и повелела хищнику отступить. Придя в себя от пережитого страха, его высочество Виннет пленился красотой и обаянием незнакомки. В ее стройной фигуре, блестящих темных волосах и бледной прозрачной коже угадывалась тайная сила. Такая мощь бывает у желудя, который выбросил росток и вскоре станет могучим дубом. Под впечатлением от необузданного чувства принц назвал девушку невестой, чем весьма удивил подоспевшую с непростительным опозданием свиту. Поспешный обет и то, с каким упорством Виннет следовал ему, ничем другим, как чарами юной колдуньи, объяснить было невозможно. Дикарку считали ведьмой, прозвище закрепилось за ней до самой смерти.

Молодожены создали семью наперекор мнению высшего света, воле короля и родителей Виннета. Десять лет они наслаждались счастьем, пока супруга не скончалась от неизвестного недуга. После рождения единственного ребенка она стала терять силы, а незадолго до смерти лишилась разума. Вдовцу осталась дочь семи лет. Виннет погоревал-погоревал, да уступил просьбам родственников жениться вторично. Взял на сей раз достойную своего положения девушку. Молодая супруга Виннета оказалась разумной женщиной, она дарила падчерице столько нежности и любви, сколько та не видела от родной матери.

После десяти лет затворничества Виннет окунулся в светскую жизнь, предоставив юной жене заботу о дочке, которую в память о матери многие считали колдуньей. Ведьмина дочь росла, хорошела, все больше напоминала и внешностью, и нравом родительницу. В аристократических кругах девушку не принимали, однако многие дамы пользовались ее поддержкой в сердечных вопросах. Как и почившая ведьма, дочь заклятьями и приворотами помогала женщинам в поисках любви.

Девушка любила мачеху, но сторонилась отца. Злые языки утверждали, что сам Виннет избегает дочери. Бывало, под влиянием выпитого спиртного его высочество жаловался друзьям: «Моя верная Кандида не умерла, она вселилась в тело дочки и теперь наблюдает, как я живу с другой женщиной. Я двоеженец». Приятели утешали Виннета: неприятное наваждение появилось из-за того, что девчонку нарекли тем же именем и лицом она вылитая мамаша.

Хотя брак родителей Кандиды не был признан и девушку считали незаконнорожденной, благосклонности волоокой чаровницы искали многие видные женихи. Маркизы, виконты и баронеты жаждали бросить к ногам юной колдуньи все, что имели, она же никому не отвечала взаимностью. Столицу сотрясали новости о самоубийствах молодых аристократов, о дуэлях между отвергнутыми женихами. Рассерженный король, чтобы покончить с этим, выслал дочь кузена в дальнюю провинцию за горы.

Кандида встретила известие об изгнании усмешкой. Отец сообщил о выделенных деньгах, о людях, данных в помощь для обустройства на месте. Она рассеянно выслушала, отстранилась, когда он хотел поцеловать ее на прощание, и сказала, назвав по имени:

— Не беспокойся, Виннет, ты сделал для меня много больше, чем мог.

Кандида поселилась в уютном поместье за горами, но дамы из высшего света помнили о ней и, проклиная в душе неудобства, вызванные отъездом колдуньи из столицы, посылали в те края служанок с тайными письмами. Кандида в просьбах не отказывала, с поручениями справлялась, благодаря чему имела неплохой доход и посмеивалась над выделенным отцом содержанием.

Тем временем наследнику престола пришла пора жениться. Из всех представленных ко двору невест выбрали двух. Одной из этих счастливиц оказалась юная леди, племянница Виннета. Пока родственники претенденток на руку принца интриговали за спиной друг у друга, кузина ведьмы помчалась за горы. На беду ее соперницы, у колдуньи к той были и свои счеты. Выслушав будущую королеву, Кандида раскрыла объятия, радуясь возможности проучить девицу, которая однажды задела ее обидным суждением.

Ведьма развела огонь в очаге и бросила туда какой-то порошок, отчего пламя стало фиолетовым. В этом необычном костре она сожгла локон, предусмотрительно и ловко состриженный кузиной у соперницы. Как только волоски вспыхнули, Кандида произнесла то самое заклинание, которое превратило в кошмар жизнь всех потомков несчастной, что по воле рока встала на пути у племянницы Виннета.

Глава 1. ГЕРЦОГ

Отряд, объехав участок границы, возвращался домой. Громм Эдуан время от времени навещал дозорные башни. Рейды он проводил не только из стремления поддерживать порядок и нагонять на подчиненных страху неожиданными проверками, молодой герцог любил испытывать себя на прочность — в жару ли, в дождь, в пургу скакать верхом по каменистым дорогам. Смыслом его существования была служба, высокородный воин посвящал себя ей без остатка, чувствуя собственную значимость для страны и короля.

— Ваша светлость, взгляните! Во-он там, — указал в небо слуга по имени Шугэ, — орлан. Говорят, увидеть его — к удаче.

— Орлан? Где? — задрал голову, скакавший поблизости ратник. — Ух ты! Если такая махина пролетит поблизости, душа в пятки уйдет. Какая уж тут удача?

— Вот и везение: живым остаться, — засмеялся его товарищ.

Первым в группе ехал обедневший вассал герцога граф Приэмм Солоу. Он задумался, не слышал разговоров, не видел птицы, скрывшейся теперь за верхушками деревьев.

Не обеднел бы род Солоу, Приэмм смог жить в своем графстве. Обязанностью его было привести войско на зов сюзерена в случае нападения на Эдунский замок. Однако пять неурожайных лет и эпидемия, выкосившая половину крестьян, сделали графа неспособным ни платить подати, ни содержать семью. Теперь двадцатидвухлетний Приэмм обеспечивал более-менее сносные условия жизни матери, двум сестрам и брату благодаря положенному герцогом жалованию. Эдуан лично руководил гарнизоном крепости, а Солоу назначил своим заместителем.

Граф, как и многие аристократы королевства, предпочитал видеть Громма зятем или хотя бы другом. И то, и другое — безнадежная мечта. Его светлость одинаково черство держал себя и мужчинами, и с женщинами. Все надежды установить приятельские отношения разбивались об его холодность, как призрачные облачка о снежные вершины окружающих Эдунский замок гор. За три года безупречной службы Приэмм так и не добился расположения начальника.

Сейчас, осматривая придорожные кусты, он прикидывал, как бы устроить встречу герцога с очаровательной младшей сестричкой. Старшую он уже представил Громму. Неловко вспоминать, как та млела, глядя на равнодушное лицо несостоявшегося жениха. Всю обратную дорогу в столицу графства сестрица рыдала, не слушая уговоров Приэмма. Она крепко влюбилась, но дело не столько в этом. Холодный взгляд герцога, презрительный тон обидели девушку до глубины ее нежной души.

— Почему он так со мной? Ведь не в том причина, что мы небогаты? — спрашивала она брата, глядя в окно кареты, чтобы не показать зареванного лица. — Разве я уродина? Можно было хотя бы любезно разговаривать?

— Милая, дивная голубка, — Приэмм, чтобы придать теплоту словам, тронул локоть сестры, но она отстранилась, оставаясь одинокой в своем горе, — ты прекрасна, свежа, как первый подснежник. Я безоглядно влюбился бы, как только увидел тебя, не будь я братом.

Участие лишь сильнее огорчило отвергнутую девушку, плечи ее задрожали, к всхлипам добавились поскуливания. Приэмму ничего не оставалось, как откинуться на спинку дивана и замолчать, разглядывая знакомые с детства холмы. Карета приближалась к дому.

Графиня Солоу, как только увидела сына и дочь, понурых, прячущих взгляд, не могла унять сердцебиения. Она хватала воздух, неестественно широко открывая рот, искала опору, ощупывая шаткий стол. Женщина сгоряча выплеснула на Приэмма упреки, но затем спохватилась и утешила всех, прежде всего саму себя. Вечером за чаем со сладостями, которые главный повар герцога навязал в дорогу, семейство Солоу непринужденно сплетничало о его светлости Эдуане.

Тогда и услышал граф о болезни ледяного сердца. Матушка рассказывала легенду о ведьме из-за гор, со вкусом смакуя подробности. Спохватившись, ее милость потребовала сохранить тайну. Проклятье действовало только на аристократов, считалось, что болезнь можно накликать, если знаешь о ней. Болтать зря не надо.

Конечно, это были предрассудки. Передаваемая по секрету история ледяного сердца за две сотни лет обросла ритуалами и суевериями. Однако верно рассказывали ее или нет, положение девушек и юношей из проклятого рода легче не становилось.

Окрик сюзерена отвлек графа от размышлений.

— Приэмм! Смотри! Птица несет добычу.

Граф поднял зрительную трубу.

— Не пойму, теленок или баран, еле тащит.

Гигантские орланы селились на скалах в недоступных районах, в предгорьях появлялись редко, а сейчас птица подлетела почти к самому замку! Такого давно не случалось. Встревоженные путники следили за полетом хищника.

— Вот стервец, — сказал кто-то, — крестьян напугает.

— Да это человек! — вскричал Приэмм. — Он человека схватил!

Еще две зрительные трубы взметнулись к небу. Орлан приближался, теперь можно разглядеть повисшего в его когтях отрока.

— Цельсь! — приказал герцог. — Надо убить, повадится на людей охотиться и сородичей научит!

Воины взяли луки наизготовку.

— Он разобьется, — негромко сказал Солоу.

— Кто?

— Человек, упав с такой высоты, разобьется.

— Думаете, граф, мальчишка камням предпочтет острый клюв орлана?

Выпущенные стрелы не попали в цель. Громм сам взялся за лук и первым выстрелом сразил хищника. Птица потеряла добычу, но держалась в воздухе. Еще пять настигших ее стрел прервали полет.

— Найдите и отдайте чучельнику, — Эдуан тронул коня. — Действительно, редкая удача.

— Ваша светлость, можно посмотреть, что с парнишкой? — спросил Шугэ. — Он, кажется, упал на деревья.

— Разыщи и похорони. Пятеро на поиски, остальные со мной.

За следующим поворотом показалась надвратная башня, к ней и вела дорога. Замок — гордость рода Эдуанов. Во всем королевстве не сыщешь равного. Заложенный на высоком берегу судоходной реки Эдулы еще прапрадедом Громма, он стал надежным стражем границы королевства.

Площадь, цитадель и большой внутренний двор окружали каменные стены. Для придания прочности нижнюю часть стены сделали шире верхней. На вершине стены был широкий проход, хоть на коне скачи. Его светлость мальчишкой любил бегать там, командуя невидимыми защитниками. Юный маркиз выглядывал через узкие щели в зубцах, воображая, как неприятель двигает стенобитные орудия, посылал стрелы из подаренного отцом учебного лука и мчался к башне. Сторожевые башни, выдаваясь из тела внешней стены, позволяли вести обстрел вдоль нее. Дорожка проходила сквозь башню, но ее можно было блокировать при необходимости, что маленький вояка и проделывал. Слугам, посланным герцогиней Эдуан, частенько приходилось разыскивать Громма, подолгу уговаривать, уверяя, что враги отступили и теперь можно идти обедать.

Каждый: путник, гость, житель, — приближаясь к замку, любовался внушительной красотой крепости, воздвигнутой в согласии с горным фоном. Вот и герцог с удовольствием осматривал свои владения.

Копыта лошадей застучали по доскам моста, перекинутого через глубокий ров. Мост на трех опорах поднимался к воротам. Они были распахнуты, но любое движение в длинном затененном проходе под башней прекратилось в ожидании проезда его светлости. Наблюдатели увидели отряд задолго до того, как он приблизился к мосту.

— Граф! — обратился к Приэмму герцог. — Опросите жителей деревень: замечали там орланов, или наш первый? Хорошо бы понять, почему он залетел сюда. Разве в горах мало добычи?

Отряд, проехав под башней, попал на площадь, где выстроился гарнизон. Казармы находились здесь же внутри крепостной стены, времени для сбора требовалось немного. Громм Эдуан оглядел воинов, похожих на частокол своей неподвижностью, выслушал доклад начальника стражи и направил коня к цитадели. Приэмм Солоу остался выполнять приказ. Уже отъехав на значительное расстояние, герцог услышал многоголосый шум. Ратники обсуждали появление гигантского орлана в предгорьях. С этими птицами связано множество предрассудков. О них говорили, как о предвестниках счастья, мало кому приходило в голову остерегаться их когтей. Будет лучше, если жители узнают о грозящей опасности. По крайней мере, станут внимательнее следить за детьми и животными, а не любоваться чудесной птицей, рискуя поплатиться за беспечность.

Взбежав по ступеням крыльца к предмостной башне, герцог остановился. Боковая дверь, ведущая в часовню, была закрыта не плотно. Послышались быстрые шаги и через секунду щель исчезла. Что это за любитель помолиться в неурочный час? Громм взялся за ручку, потянул. С той стороны держали.

— Откройте! — приказал. — Что за шутки?

Дернул сильнее. Дверь распахнулась, демонстрируя тускло освещенное лампадами помещение. Молодая простолюдинка попятилась, вскинув руки, точно надеялась защититься от удара. Герцог шагнул за ней, оглядывая часовню, нет ли еще кого. Девушка была одна. Она справилась с испугом, опустила руки, принявшись мять расшитый красными петухами льняной фартук. Стояла, потупившись, и едва слышно бормотала:

— Простите, ваша светлость. Умоляю, простите.

— Кто такая?

— Татэ, — ваша светлость, ответила незнакомка. Лицо ее стало настолько бледным, что могло соперничать с лунным диском в туманную ночь.

— Вижу, что тебе известно о запрете посещать замок посторонним. К кому пришла?

Татэ еще сильнее наклонила голову.

— Простите, ваша светлость. Сейчас уйду и больше никогда…

— Кто тебя привел?! — повысил голос Эдуан.

— Нет-нет! — Девушка подалась вперед, прижимая к груди руки со скомканной белой тканью. — Он не виноват! Я сама. Хотела порадовать, принесла гостинцы.

— Или ты называешь имя, или тебя выпорют на площади на виду у всего гарнизона, — пригрозил Громм. Его нисколько не трогало выражение ужаса в глазах провинившейся. Не терпелось подняться в покои, отдохнуть после трудного дела, а не устраивать мелочные разборки. Повернулся с намерением отдать приказ, но девушка воскликнула:

— Мой жених не виноват. Обещайте не наказывать его, если признаюсь.

— Будешь мне условия ставить? — ядовито спросил Эдуан, оборачиваясь.

— У него именины. Я хотела подарок… — всхлипывала Татэ.

Вот настырная! Герцог усмехнулся. Взглянул на стену, где висел недельный календарь, составленный приходящим священником. Кого чествуют? Святой Фаций. Второе имя командира стражи.

— Гривен? Он твой жених?

Девушка покачнулась и подняла слезящиеся глаза на господина. Тот, вымотанный долгой дорогой и недовольный ожидавшей его на пороге дома неприятностью, сердито махнул рукой:

— Убирайся! Узнаю, что осмелилась появиться в замке второй раз, Гривену придется искать другую работу.

Он вернулся в предмостную башню и продолжил путь к винтовой лестнице, более не интересуясь нарушительницей. Татэ бросила, наконец, перемятый фартук и, подобрав юбку, поспешила прочь.

Громм напрасно позволил Шугэ отстать.

Теперь придется мыться и менять одежду без его помощи. Правда, есть забывчивый и рассеянный камердинер, который служил еще отцу. Давно пора заменить его, но где такого найдешь? Эдуаны всегда ценили преданность. Воспоминание о долговязом, жилистом старике, похожем на сухой, корявый, но все еще крепкий сучок в зеленой кроне дуба, вызвало улыбку. Отказываться от услуг верного человека Эдуан не хотел, камердинеру всегда можно поручить секретное дело и не беспокоиться о сохранении тайны, но в том, что касается быта, старик был совершенно бесполезен.

Для удобства воду из источника подвели к жилым помещениям в главном здании замка. Герцог привык пользоваться прохладной, это давало бодрость, но сейчас, после дальней утомительной дороги, хорошо бы расслабиться.

Поднимаясь по винтовой лестнице на свой этаж, он услышал торопливые шаги навстречу. Выхватил меч, подумал, как неудобно им орудовать, ведь лестницы выстроены в расчете на оборону, так, чтобы преимущество было у тех, кто защищает семью герцога.

— Ваша светлость! — предусмотрительно подал голос кто-то. — Я вас жду, камин затопил, воду согрел! Отдохнете хорошенько, а то когда еще Шугэ расстарается!

Громм резким движением убрал меч в ножны. Это камердинер. Едва взглянув на радостное лицо, герцог кивнул, взбежал по лестнице и прошел в спальню, минуя большой зал в центре башни. Поперечная стена делила объем замка надвое, толстая в цокольном этаже, здесь она переходила в арку, дабы облегчить здание и расширить главный зал. Небольшие частные помещения устроили непосредственно во внешней стене, среди них была и спальня герцога. Здесь хозяина ждали наполненная горячей водой ванна, просушенные полотенца и чистое белье. Уютно потрескивали дрова в камине. На столе красовались вино, фрукты.

— Скоро принесут горячее! — сообщил старик.

— Ты меня поразил сегодня!

— Шугэ подробно все объяснил, когда уезжал, я даже записал для памяти, ваша светлость!

— Иди! Иди-иди, я справлюсь.

Старик ушел. Он не мешал, просто все и так было слишком хорошо. Пусть отдохнет от непривычной суеты. Громм принялся расстегивать многочисленные крючки и пуговицы, опять вспомнил Шугэ. Где он там пропал? Хотя, если нашли тело мальчика, то копать могилу в каменистой земле не так просто, до вечера провозятся. А похоронить надо, нельзя хищникам лакомиться человечиной.

Вопреки ожиданиям, Шугэ недолго отсутствовал. Еще лежа в теплой ванне, Громм услышал знакомый стук в дверь, будто кто-то робко скребется.

— Заходи, поможешь мне!

Слуга шустро подскочил, прихватив по дороге полотенце. Вид у Шугэ был взбудораженный. Можно было подумать, что его минуту назад выдернули из потасовки в придорожной таверне. Громм, принимая помощь, заметил смятение на простоватом лице, но ничего не сказал. Парень, подавая и застегивая одежду, шевелил губами, не издавая при этом ни звука, упорно отводил глаза, краснел и отдувался. Вот уже господин одет, сел за стол, съел зажаренную баранью ногу, откинулся на высокую спинку стула, принял наполненный Шугэ бокал. Слуге пора уходить. Тот, помявшись, все-таки заговорил:

— Простите мою дерзость…

— Что такое?

— Этот мальчик… Его спасли ветви, они смягчили падение, да и летела птица невысоко.

— Жив? — удивился Громм. — Пусть найдут его родных.

— Он шибко разбился, нужен лекарь…

— Чего ты хочешь? — Взгляд серых глаз не сулил болтуну ничего хорошего.

— Простите, ваша светлость, я только… Простите! — Шугэ попятился.

— Говори же!

— Позвольте оставить пострадавшего в замке, мы с женой выходим его.

— Месяца хватит?

— Да! Благодарю, ваша светлость!

Слуга поспешил вон.

Эдуан тут же забыл и о мальчишке, чуть не ставшем добычей гигантского орлана, и о Шугэ. Потягивая вино, он размышлял об усилении дальних гарнизонов.

Охрану герцогства, а заодно и юго-западных границ королевства наладил еще дед Громма, именно он выстроил дозорные башни вдоль границы. Тогда же закончили строительство родового замка. Дисциплина в армии герцогства всегда поддерживалась жесточайшая, но многие считали за благо поступить на службу Эдуанам ради безбедного существования близких. Обстановка на этом участке границы была спокойная. Те инородцы, кто по недомыслию совершали вылазки на земли славных герцогов, получали такую трепку, что охота пропадала надолго. Войско славилось дорогим вооружением и хорошей выучкой, командиры строгостью и справедливостью. Границу охраняли безупречно даже во время недолгих отлучек Громма.

Уезжать герцог не любил. Иногда дела требовали его присутствия в главном городе герцогства Эду или в столице королевства Колуи. Каждый приезд богатого красавца вызывал шторм в тихой заводи светской жизни столицы. На Громма сыпались приглашения на баллы и в уютные салоны. Каждый сколько-нибудь родовитый отец мечтал познакомить с завидным холостяком дочь, будь то засидевшаяся в девицах скучающая леди или едва переступившая порог отрочества и не отложившая в сторону кукол хохотушка. Герцог неохотно принимал приглашения и неизменно всех разочаровывал. Он отказывался танцевать, не желал слушать игру на клавикордах и пение взволнованных девушек, не делал комплиментов, а случайный взгляд его восхитительных глаз мог заморозить, лишив дара речи, кого угодно. Удивительно ли, что после таких визитов разозленные родители и их униженные дочери принимались говорить о неприступном гордеце в самых нелицеприятных выражениях.

Молодой Эдуан спешил вернуться в свой замок, задержать его не могли ни мольбы поклонниц его красоты, на просьбы матери, ни даже милости короля. Так он и жил воином-отшельником, не думая о женитьбе. Даже случайных связей не допускал, плененные его красотой дамы вызывали у него бескрайнюю скуку. Только в далекой от пышности обстановке замка, среди величественной строгости гор, в окружении послушных его воле ратников Громм видел свое место.

Суровость нрава и неприветливость характера господина уравновешивалась разумностью требований и благородством сердца. Слуги и подчиненные боготворили его, хотя и боялись. За кружкой пива они нередко обсуждали судьбу господина, сокрушенно качая головами: найдется ли женщина, которая преодолеет эту стужу?

Глава 2. МАТЬ

Герцогиня Эмми Эдуан с дочерьми проживала в столице герцогства Эду. Двухэтажный дом положению семьи не соответствовал, ее светлость мечтала переехать в столицу страны, где им принадлежал восхитительный, достойный самого короля дворец. Мешал этому желанному событию неприятный слух о единственном сыне Эмми Эдуан. Негодники болтали о болезни молодого герцога, наследственном недуге, называемом в народе ледяным сердцем. Как правило, мужчина с «ледяным» сердцем не женился. Кого-то вынуждали угрозами или подкупом взять жену, но детей в таком браке не бывало.

Нелепый слух угрожал будущему дочерей герцогини. Каждая из девочек по праву рождения и красоте могла бы стать женой самого принца! Из-за подозрения, что они передадут неизлечимую болезнь потомкам, обе рискуют остаться одинокими.

О болезни ледяного сердца слышно давно. Два века назад, когда могущественные династии сражались за трон, прапрабабка нынешнего короля обратилась за помощью к ведьме, дабы извести род соперников. Леди едва не осталась голой, такую цену запросила колдунья. Говорят, ушла от нее будущая королева в деревянных башмаках, покрытая драным плащом поверх рубашки. В уплату за услугу оставила не только кошель, но и карету, лошадей, драгоценности и богатый наряд.

Чары ведьма наложила, а вот как их снять, никому не сказала. С тех пор у женщин из проклятого рода сыновья страдали ледяным сердцем. Проследить пути болезни непросто. Проклятая первой девица родила семь дочерей, и они, когда выросли, рожали дочерей, поэтому носительницы проклятья оказались во многих ветвях аристократических фамилий.

Опасения герцогини не были пустыми. Младший брат Эмми страдал ледяным сердцем. Не бывать девушке герцогиней Эдуан, узнай тогда будущий муж о грозящей его наследнику опасности! К счастью, в семье Горроу был старший сын, способный продолжить род, поэтому больного не пощадили. Купленные лжецы распространяли молву о юноше, как о легкомысленном и ветреном повесе, не пропускающем ни одной милой мордашки. В обществе с удовольствием обсуждали подробности его похождений. Имена покоренных дам произносили будто бы под строжайшим секретом. Так и погиб виконт на одном из многочисленных поединков, приняв вызов мужа оклеветанной особы.

Герцогиня не могла поступить похожим образом с единственным сыном. Кто унаследует имущество Эдуанов? Ни у нее, ни у дочерей нет прав. Отчаявшаяся женщина металась по дому, как загнанная за флажки волчица. Тщательно скрываемая тайна мучила, просилась на волю, с каждым днем было все тяжелее держать ее в себе. На людях, при дочерях и слугах герцогиня еще сохраняла непроницаемое выражение лица, но оставшись одна, заламывала руки до хруста в суставах и посылала мольбы небесам. Куда, как ни к ним, обращаться за поддержкой, не давая лишнего подтверждения слухам? Семейный секрет в любое мгновение мог стать деликатной новостью.

Больше семи лет прошло с тех пор, как темные усики пробились на губе Громма, и любящая мать приступила к поискам невесты. Сын выслушивал каждое новое предложение, блуждая бесцветным взглядом по картинам, потолку, мебели. Как эти неприятные сцены походили на те, что Эмми наблюдала в детстве! Громм был так похож на любимого брата Эммы — безвременно погибшего красавца. Герцогиня, видя скуку в глазах сына, не давала ему возможности говорить, отступалась: пусть леди не по вкусу, найдем другую, лишь бы Громм не объявил, что не хочет обзаводиться семьей вообще. Она хорошо помнила, как сказал когда-то бедный младший брат: «Я не намерен ломать комедию, отец! Оставьте ваши потешные попытки пристегнуть меня к женской юбке!» Этим ледяной виконт обрекал себя на смерть, ничуть не беспокоясь об этом. Ради судьбы дочерей им пожертвовали. Но у отца был еще один сын Грэг, женатый и даже родивший к тому времени первенца.

«Грэг! Вот кто может помочь!» — поймала спасительную мысль герцогиня. Желанное путешествие получило оправдание, Эмми Эдуан отправилась в столицу королевства, просить совета у старшего брата графа Грэга Горроу. Дочерей пришлось оставить в Эду, девочек не стоило посвящать в подробности семейных тайн. Лирра и Ланна страстно желали попасть в Колуи, ни мольбы, ни слезы не помогли, мать поехала одна.

В одном из лучших дворцов столицы граф Горроу посетил сестру. Они уединились в кабинете покойного супруга герцогини. В мрачноватой обстановке среди стеллажей темного дерева и завешанных картами стен Эмми поделилась страхами, всплакнула на мужском плече и наконец умолкла.

— Что ты хочешь от меня? — спросил Грэг.

Он, не переставая, тер виски, глядел в пол, пряча взгляд от сестры.

— Никому не могу доверять! Где искать помощи? — губы Эмми подрагивали, она едва сдерживалась, чтоб не схватить Грэга за плечи и не развернуть его к себе лицом. — Неужели ты оставишь меня наедине с этой ужасной бедой?

Граф помолчал, делая вид, что изучает корешки книг на стеллажах, потом обернулся:

— Это некоторым образом бросает тень и на моих девочек. У них тоже будут сыновья и дочери… Вероятно, в свете примут ледяное сердце за проклятье Эдуанов, а не Горроу, но могут вспомнить, что ты моя сестра.

Грэг, не зная, как действует проклятье, ошибочно полагал, что мог передать болезнь дочерям, а через них — внукам.

— Твои замужем! Мои — нет! Случись что с Громмом, я, Лирра и Ланна останемся без средств! — Эмми потрясала кулаками, угрожая самому небу.

— Ну-ну! Я вас не брошу, позабочусь о тебе и племянницах. Правда, мое имение по сравнению с наследством герцога — жалкие крохи.

— Спасибо, Грэг, за благородные намерения, но я хочу остаться герцогиней, чтобы девочки сделали хорошую партию, сын женился и стал отцом… — она не закончила фразу, расплакалась.

— Послушай меня, Эмми!

Граф усадил ее в кресло, подал платок и, когда сестра промокнула слезы, продолжил:

— Есть средство. Отец в надежде спасти нашего брата обращался к одному, как бы это сказать, ученому. Хотя, болтают, тот был настоящим колдуном.

— О боже! Отец обращался к чародею?

— Предпочту называть его профессором. Он с успехом занимался наследственными болезнями. Не знаю, кому и чем волшебник насолил, королю донесли о странных опытах с оживлением убитых крыс…

— Фу! Грэг, прошу, без подробностей!

— Наш отец тайно посетил этого книжного червя в изгнании и получил у него шкатулку.

— Шкатулку?

— Чудесную. Говорил: если брат откроет ее, то без памяти влюбился в первую женщину, которую увидит!

— Влюбится? Это возможно?

— Мы не успели проверить. Опоздали. Брата заколол разгневанный барон!

— Барон Данетц, — вспомнила Эмми.

— Шкатулка хранилась у меня все эти годы. Сберег, ведь и у меня рос сын. С ним, слава богу, все в порядке! Не пришлось пользоваться неведомым средством.

Горроу на миг запнулся.

— Что за подозрение во взгляде, сестрица?

— Так…

Эмми прищурилась невольно, вспомнился подслушанный еще в юности спор. Отец кричал, что смерть младшего брата на совести Грэга. Тот «не успел» передать волшебную шкатулку и благодаря этой нерасторопности наследством не пришлось делиться.

— Неужели ты думаешь, что я специально медлил, чтобы наш красавчик погиб?

— Ничего не думаю, Грэг! Я была слишком молода и…

— Бестолкова. Если б я тогда отдал брату шкатулку, твоему Громму не на что было надеяться. Вряд ли опальный волшебник жив…

— Грэг! У меня и в мыслях не было!

— Неважно. Пойми, виконт Горроу гордился славой первого сердцееда и дуэлянта. Его кипучая энергия и страсть нуждалась в битвах, только в них он находил наслаждение!

Граф в сердцах сломал деревянную указку, которую до этого безотчетно вытянул из чехла рядом с картой герцогства. Бросил обломки на стол и продолжил, стараясь взять шутливый тон:

— Пустоголовые дамочки как одна были влюблены в него и даже ревновали к слухам о мнимых похождениях. Ведь он был красив! Красив, как твой Громм.

— Да. Мой мальчик похож на дядю.

Сестра вздрогнула, когда Грэг очень громко и отрывисто рассмеялся.

— Наверное, ледяное сердце наследуют красавцы, — пояснил он свое неожиданное веселье, — а моя глупая жена еще расстраивалась, что наш сын не так хорош, как двоюродный брат.

Собеседники помолчали, разглядывая портрет супруга и сына Эмми, где Громм изображен еще отроком. Картину в свое время заказали знаменитому живописцу, работавшему по большей части с особами королевской фамилии, и заплатили за нее баснословную сумму. Полотно было предметом гордости герцогини и бросалось в глаза из любой точки кабинета. Сейчас портрет казался несчастной матери укором в том обмане, которому она была причиной.

— Хорошо, что супруг не дожил, — всхлипнула герцогиня, — он не простил бы Горроу.

— Не волнуйся, дорогая, все устроится. Пиши письмо Громму. Убеди его принять лекарство. И я напишу, разъясню особенности. Завтра отправлю в Эдунский замок надежного человека, при нем будет шкатулка и мое письмо, по пути он заедет за твоим посланием. Постарайся к утру закончить. Все, мне пора!

Граф подошел к двери, резко открыл.

— А это кто здесь?

В проходе стояла рыжеволосая горничная с подносом в руках. Она присела в реверансе и потупила взор.

— Принесла чай госпоже и гостю, милорд, — с дрожью в голосе сказала девица и перешагнула порог, боясь поднять глаза.

Грэг Горроу взял с подноса чашку, наполнил ее из чайничка, сделал глоток и поморщился.

— Остыл! — он поставил чашку обратно. — Зачем ты, негодница, холодный чай несла?

— Простите! — служанка попятилась и бросилась вон.

— Ну и слуги у тебя! — пожал плечами граф и скорчил брезгливую гримасу.

— Эта новенькая. Я здесь два дня, не везти же за собой всю прислугу!

— Ладно, — Грэг остановил поток оправданий, показав сестре открытую ладонь. — Прощай, дорогая. Помни, к утру письмо Громму должно быть готово. Поторопись!

Проводив брата, Эмми Эдуан подошла к стене с портретом. Постояла, разглядывая картину, тронула пальчиком изображение темно-русых кудрей юного Громма, подавила желание поцеловать их, вздохнула и уселась за письменный стол. Только бы надежды на волшебную шкатулку оправдались! Только бы сердце сына оттаяло, и подозрения недоброжелателей были осмеяны!

Глава 3. БАРОН

Барон Данетц, о котором вспоминали сегодня граф Горроу и герцогиня Эдуан, уже готовился ко сну, когда ему доложили о визите незнакомки. Слуга принес перстень-пароль засланной во дворец Эдуанов шпионки. Барон — шагнувший за порог зрелости мужчина — надел поверх ночной рубахи синий расшитый шелком халат, уселся за стол и велел позвать «даму». Перстень положил перед собой.

В кабинет вошла та самая рыженькая горничная, что подавала остывший чай герцогине Эдуан во время беседы Эмми с Грэгом. Девушка замялась у двери, потом заметила ценную безделушку, кинулась к столу и схватила ее. Барон усмехнулся:

— Если сообщишь что-то стоящее, щедро заплачу.

— Я слышала их разговор! Госпожи с ее братом. Они обсуждали тайну семьи Горроу.

— Какую еще тайну? — напрягся Данетц.

Девица облизала пересохшие губы, приосанилась и объявила:

— Болезнь! Наследственная! Ледяное…

— Сердце, — простонал мужчина, — она говорила правду! Я осел.

Шпионка испуганно расширила глаза, не зная, продолжать ли рассказ. Барон встал, зашел за ширму и вернулся со стаканчиком крепкого напитка. Залпом выпил, постоял и кивнул, ожидая услышать еще что-то полезное. Новая горничная герцогини Эдуан рассказала все, что слышала, стоя у дверей с остывающим чаем. Девчонка заслужила вознаграждение! Получив свою монету, рыжеволосая простушка раскраснелась и чуть не бросилась целовать руки благодетеля, но тот указал ей на дверь. Он собирался обмозговать новость без помех.

Вот! Долгожданный час мести. Годами он подкрадывался к Горроу и не мог найти уязвимое место. Даже смерть молодого виконта, заколотого Данетцем, не слишком огорчила это семейство. Новый удар они так легко не снесут! Ледяной красавчик Громм умрет, а его наследство достанется племяннице барона. Он, Данетц, будет управлять землями герцога, а Эмми с дочками пусть отправляется под крылышко Грэга! Барон не уснул этой ночью, размышляя. Времени не так много, надо все делать быстро.

Племянница барона Данетца Луззи осталась сиротой в десятилетнем возрасте. На карету Стоунов напали разбойники. Ограбили, убили родителей девочки и прислугу. Луззи по какой-то причине пожалели, даже не сняли ценный медальон с ее шейки. Быть может, испуганный взгляд голубых глаз размягчил бандитов, но маленькая Стоун осталась в живых одна из всей семьи, долго скиталась, пока не нашла дядю Данетца, который признал в ней дочь своей сестры по фамильному украшению. Барон вдовствовал, он отдал девочку в пансион при монастыре, куда ежегодно перечислял положенные на содержание воспитанницы средства. Достигнув совершеннолетия, Луззи Стоун переехала в дом Данетца, где поселилась в ожидании замужества. Приходилось полностью полагаться на волю дядюшки, других родственников и собственных средств у нее не было.

Наутро после бессонной ночи барон вызвал девушку к себе в кабинет.

— Твоя судьба решена, Луззи, — сказал в ответ на приветствие, — ты станешь герцогиней Эдуан.

— Вы о Громме Эдуане, дядя? — смутилась будущая невеста.

— Он тебе не нравится?

— Как такое возможно! Молодей герцог нравится всем. Боюсь, я среди его поклонниц не лучшая.

— Ты не поклонница, Луззи! Ты его избранница. Безусловно, станешь ею!

Девушка натянуто улыбалась, глядя на барона. Она не верила своему «счастью». Луззи не раз слышала душещипательные истории о том, как Эдуан своей холодностью доводил до обморока влюбленных девиц, как оставлял без внимания просьбы собственной матери, желающей познакомить его с той или другой достойной барышней. Предположить, что бездушный красавец обратит благосклонное внимание на девушку, не обладающую особыми достоинствами, было бы слишком легкомысленно. Луззи считала себя если не дурнушкой, то невзрачной серой мышкой, да еще с дефектом на лице — пигментным пятном бледно-коричневого цвета, которое она трогала пальчиком в минуты волнения.

Данетц не заметил ни ироничного выражения лица племянницы, ни ее тона. Он уверенным жестом протянул ей пакет:

— Вот письмо, прочтешь в дороге. Запомни все до последней буквы и уничтожь.

— Мы едем к Эдуанам?

— Ты едешь. Верные мне люди будут сопровождать тебя, я им все объяснил. Представишься беглянкой. Мое имя не произносить! Опекун якобы хочет насильно отдать тебя замуж за старика, ты ищешь помощи у герцога. Уверен, его благородная душа снизойдет до того, чтобы предложить убежище несчастной леди.

— Одно дело дать убежище, другое — жениться. Громм ни одну женщину и взглядом не удостаивал. Девочки рассказывали…

Барон прервал племянницу, приподняв двумя пальцами ее подбородок. Луззи пришлось встать на цыпочки.

— Это болезнь. Ледяное сердце. Не думай о пустяках. Прочтешь письмо и сделаешь все, как там указано! Доверься мне. Ты станешь герцогиней Эдуан, твой сын — герцогом. Я, пока наследник мал, буду помогать тебе.

— Дядя! — сердце девушке участило удары, тон Данетца напугал ее. — Я слышала, что мужчины с такой болезнью даже если и женятся, детей не имеют.

— Кто сказал, что это будет ребенок Громма? Мы найдем подходящего младенца, тебе и рожать не придется.

— Но герцог не согласится!

— К тому времени ты станешь вдовой.

— Вдовой? А родные? — Луззи не скрывала слез.

— Я все продумал, девочка. Мы воспитаем достойного потомка рода Эдуанов, не отягощенного наследственностью Горроу! Иди! Пора в путь!

— Милорд, мне трудно понять вас. Возможно, я увижу в письме объяснения столь жестокого намерения в отношении герцога…

Леди Стоун, хотя и осуждала герцога Эдуана за высокомерие и пренебрежение чувствами страдающих по красавцу женщин, все-таки не могла желать ему смерти. Тем более, если причины холодности Громма не в дурном воспитании, а в недуге, над которым не властны доктора, не говоря уж о самом больном. Луззи вздрогнула, на миг представив герцога в гробу: бледное, точно восковое, лицо в обрамлении темных волос на фоне кремовой шелковой подушки, сложенные на груди руки, свечи… вокруг гроба толпы рыдающих великосветских дам… Девушка медлила, смотрела на опекуна, пытаясь определить меру серьезности, с которой тот говорил о столь неблагополучном будущем Громма Эдуана.

— Хочешь знать причины? Слушай, — Данетц повернулся спиной к племяннице и замер у окна.

Несколько мгновений было тихо, только муха жужжала и билась о стекло, наводя на Луззи тоску этим безнадежным стремлением улететь. Девушка уже хотела выйти из комнаты, неправильно истолковав дядино молчание, когда он, наконец, заговорил:

— Она была ангелом, моя милая юная жена. Умоляла не верить сплетням. Клялась, что ни одного взгляда не дарила молодому Горроу. Ни ему, ни кому-либо другому.

Плечи барона дрожали, Луззи показалось, что он плачет, но голос оставался твердым:

— Я кидался на каждого, кто шептал за моей спиной! Пятерым сплетникам укоротил их поганые языки, но не верил ей. Моей обожаемой Ласточке. Этот красавчик смеялся мне в лицо, когда я убивал его… Не признался, что их связи не могло быть.

Данетц стукнул кулаком по стене, наклонил голову и чуть тише продолжил:

— Горроу хотели слухов о похождениях виконта, чтобы скрыть правду, проклятье семьи — ледяное сердце. Иначе милые сестрицы больного остались бы в девках! На них проклятье. Проклятье! — он как будто заговаривался. — Это они скрыли. Эмми Горроу заполучила герцога Эдуана, а моя невинная супруга выпила яд, страдая от презрения гордого, глупого мужа. Она погибла, и ребенок не увидел жизни. Почему она сделала это? Боялась, что я не поверю в свое отцовство?

Луззи, опустив голову, пошла к двери.

— Да! Вот еще что! — остановил ее властный голос. — Помни! Если не справишься, я лишу тебя опеки. Ни за кого другого замуж тебе не выйти, приданого не увидишь!

Девушка оглянулась, сверкнув льдинками глаз:

— Надеюсь, вы не поручите мне собственноручно убивать мужа?

Она вышла, не дожидаясь ответа. Барон смеялся.

Этот смех, жесткий, как скрежет осыпающихся со скалы камней, долго стоял в ушах леди Стоун. В дороге она не сразу вскрыла конверт, ей все чудился смех дяди, казалось, он опять зазвучит, едва покажутся выведенные его рукой буквы.

Неужели красавец герцог болен? Эдуан до сих пор ни с кем не помолвлен, так что предположения возникли не на пустом месте, но ведь он еще молод. Луззи хотела думать, что слухи неверны, отвергнутые невесты распространяют их со злости.

Девушка вспомнила, как одна из воспитательниц приюта рассказала о проклятье ледяного сердца. Говорила она таинственно, шепотом, поминутно прикладывая палец к губам и округляя глаза. Юные слушательницы нисколько не сомневались в правдивости легенды. Волнение брало власть над ними, отчего дыхание их становилось неровным, а щеки горячими. Легенда вспомнилась в мельчайших подробностях, как будто Луззи внимала ей накануне перед сном.

Давным-давно это случилось. Наследник королевского трона выбирал себе невесту. Главных претенденток две — красивые образованные дочери влиятельных аристократов. Отцу одной из них, к слову сказать, прапрабабки нынешнего короля, кто-то подкупленный из дворцовой прислуги донес, что принц намерен выбрать соперницу. На несколько дней огорченная девушка исчезла из Колуи, в свете шептались, что леди покончила с собой. Как и когда она вернулась, никто не заметил, но незадолго до этого во дворец примчалась карета с гербом ее отца. В карете той, поговаривали, сидела ведьма из-за дальних гор. Что привело изгнанницу в августейшее семейство? Народ судачил на всех углах, аристократы не брезговали молвой, надеясь разузнать подробности. Ненадолго задержалась ведьма в столице, в тот же день отправилась за свои горы. Однако визит ее повлиял на выбор принца.

Не скоро нашлось объяснение. Только самые близкие вельможи знали причину. Ведьма поведала королю о проклятье ледяного сердца: та девушка, которую хотел взять в жены наследник, не сможет родить мальчика, королевский род пресечется. Рисковать не стали, принц женился на другой. Однако отвергнутая невеста вскоре вышла замуж и благополучно родила сына. Принц негодовал, его обманули, как последнего простака! Молодой жене, родившей к тому времени девочку, пришлось пережить неприятные годы, только родив сына, она вновь стала желанной и любимой. А спустя двадцать лет король убедился, что угрозы ведьмы не были пустыми.

— Как?

— Почему?

— Как он понял это? — расспрашивали любопытные девочки воспитательницу.

— Об этом вам еще рано знать, — сердито говорила та, — не просите, не скажу. Да только род того вельможи, что женился на бывшей невесте короля, прекратился на его сыне. На бедную женщину наложили проклятье ледяного сердца, и она передала его своим семи дочерям, а те своим.

— Почему колдунья такая злая? Зачем было проклинать весь род! — гневно возмутилась подруга Луззи.

— Говорили, ведьма и сама была не из простых. Спустя почти два века разве узнаешь, что да как.

Леди Стоун вернул к действительности голос ее служанки:

— Госпожа! Вы закапали слезами весь конверт. Бумага вот-вот насквозь промокнет.

— Спасибо, Далле, — Луззи вытерла лицо поданным платком и распечатала письмо. Надо прочесть, дядя велел выучить наизусть; если она продолжит вспоминать детство, доберется до замка, так и не запомнив указаний опекуна.

Глава 4. КРЕПОСТЬ

Герцог Эдуан помнил то время, когда замок осаждали в последний раз. Это случилось пятнадцать лет назад. Семилетний маркиз рвался из покоев матери, где его заперли. Он страстно хотел подняться на стены, увидеть врагов, пускать в них стрелы, сбрасывать камни. Напуганная Эмми едва не связала сынишку. Она уговаривала, плакала, повышала голос до крика, в конце концов через прислугу обратилась за помощью к мужу. Тот выбрал время, чтобы забежать на жилой этаж башни и, обняв сына, поручил ему оберегать маму, защищать подступы к ее комнатам ценой своей мальчишеской жизни.

— Враги могут ворваться в башню? — изумился Громм.

— Только в случае предательства, — ответил отец, — тогда мы будем биться за каждую ступеньку лестницы.

— Надеюсь, этого не случится, — проговорила Эмми, успокаивая сына.

— Я хочу увидеть битву, — ответил ей мальчик.

— Запомни хорошенько, мой отважный маркиз, — строго сказал герцог Эдуан, — твоя лучшая битва та, которую ты смог предотвратить!

На помощь крепости Эдуанов пришли королевские войска, и враги отступили с большими потерями. Будущий герцог довольствовался тем, что наблюдал из главной башни: сначала людские волны накатывали на крепостные стены, а потом отхлынули от них.

Слова отца он запомнил хорошо. Приняв после смерти родителя ответственность за герцогство, границу и крепость, его светлость старался не упускать из виду того, что может потребоваться осажденным. Военная роль замка — оборонительная, в неприступном гнезде даже небольшой гарнизон продержится столько, сколько позволят запасы провианта.

Получив от предков самый укрепленный замок королевства, Громм Эдуан поддерживал его оборонную способность. Стены — это еще не все, нужна преданность гарнизона. Таково было предупреждение отца: крепость не спасет от предательства. Заподозренных в ненадежности Эдуан хладнокровно отстранял от службы. Проверки, которые устраивал герцог, наводили ужас на ратников, они боялись потерять его доверие и лишиться хорошего места.

Особенного внимания требовали кладовые и погреба. Эдуан лично посещал первый этаж главной башни, где находились склады съестных припасов, там же был арсенал — оружие и военное снаряжение. Помещения стражи, кухни и жилые комнаты для командиров замкового гарнизона располагались выше. Покои самого герцога, его семьи и свиты на верхнем этаже. В сопровождении стольника и закупщика провизии Громм Эдуан внимательно осмотрел кладовые. Он с удовольствием отметил изобилие запасов, сказал слугам обычные слова о необходимости поддерживать порядок и, провожаемый вздохами облегчения, поднялся на третий этаж.

Лето только вступало в свою силу, толстые каменные стены еще не раскалились, в покоях герцога сохранялась прохлада, иногда Шугэ растапливал камин. Сейчас в кабинете было не слишком холодно, хотя унылая обстановка скорее напоминала зимний вечер, чем летний солнечный день. Солнечные лучи, падающие из высокого, но узкого окна на письменный стол, усиливали контраст между затененными и освещенными частями помещения. Впрочем, для работы эта атмосфера подходила как нельзя лучше — Эдуан не любил излишеств.

В своем кабинете герцог изучал отчеты о закупках продовольствия, о ценах на муку, крупу, специи, работу прервал камердинер, доложив о прибытии посыльного из Колуи от матери. «Опять зовет в столицу! — сердился своему предположению Громм. — Будет навязывать мне преглупых девиц!» Вошел незнакомый человек, положил перед его светлостью сверток и, кланяясь, удалился. Это показалось странным, обычно посыльные спрашивали дозволения дождаться ответа. Эдуан развернул грубую бумагу, обнаружил два письма и шкатулку, перевязанную желтой шелковой лентой. Письма от матери и дяди. Первым вскрыл конверт герцогини, не надеясь найти в письме что-то новое, читал невнимательно, строя догадки о том, что же понадобилось от него графу Горроу. Герцогиня обращалась с новой для себя просьбой, Громм даже усомнился в здравомыслии матушки. С маниакальной настойчивостью она требовала обзавестись наследником, иначе преждевременная смерть последнего в роду мужчины оставит его мать в нищете. Никогда еще Эмми Эдуан не опускалась до крайних аргументов. Призывы сжалиться над ней и сестрами заканчивались наказом выбрать достойную невесту, после чего открыть шкатулку.

Что вынудило матушку отправить дерзкое и ультимативное послание? Эдуан забыл о письме дяди и взял в руки шкатулку, удивляясь тому, какое почти мистическое значение придает этому предмету мать. Что там может быть? Обручальные кольца? Разрезал ленты, открыл крышку. Комната заполнилась дивным ароматом. Что-то знакомое и вместе с тем редкостное. Откинувшись на спинку стула, Громм наслаждался запахом и приятным ощущением восторга, окрыленности, чего-то неземного и бесконечно прекрасного. Как хорошо! Как прекрасна жизнь! Вот бы совершить геройский поступок, наделить всех бесценными сокровищами, отправиться в путешествие…

В дверь скребется Шугэ. Добрый слуга! Надо подарить ему коня!

— Зайди! Заходи, чего медлишь?

Приветливый голос господина удивил парня, он замялся на входе.

— Как поживает твоя женушка? Давно я не видел ее.

— Слава богу, здравствует, — Шугэ насторожила мягкость обычно сухого тона господина, он не сразу отважился на просьбу, — если помните орлана, ваша милость, которого вы изволили сразить.

— А! Помню! Там парнишка упал, и ты взялся его выхаживать! Как он?

— Обошлось! Мечтает поблагодарить вашу светлость за спасение.

— Мальчишка? Он здесь? Пусть заходит.

Шугэ выскользнул, его сменил щуплый подросток. Мальчик говорил о доброте герцога, о том, как сердце спасенного переполнено благодарностью, еще что-то. Какой прекрасный образ! Громм любовался необычно красивым лицом, шевелением маковых губ, блеском ясных темно-серых глаз. Какой нежный голос! Он чарует, он манит! Герцог испытывал негу, слабость во всем теле, его неодолимо тянуло к этому пареньку. Что за напасть!

— Ты возвращаешься к родным в деревню? — скрипуче произнес Громм, силясь подавить разрастающееся в сердце благостное ощущение.

— Я сирота. Меня растила мачеха, но жизнь с ней стала нестерпима, я буду менестрелем. Теперь моя судьба — дорога, а приют под кронами деревьев.

Бедняжка! Один среди жестоких, злобных людей. Нежность охватила все существо и мешала дышать.

— Хорошо поешь? Спой мне.

Мальчик снял с плеча ремень лютни, обхватил тонкими пальцами гриф и заиграл. Каждое его движение волновало, Громм до боли в суставах вцепился в стул, на котором сидел. Звучала песня. Незамысловатая нежная мелодия будоражила воображение, простые слова о любви и верности влекли слушателя к певцу с нарастающей силой.

— Уходи, — простонал герцог и вдруг вскричал, как раненый зверь, — вон! Вон отсюда!

Мальчик прервал песню, с достоинством поклонился и вышел. Дивный, чарующий голос еще звучал в комнате:

— Прощайте, ваша светлость, я буду молиться о вас, пока дышу.

Дверь за обворожительным менестрелем закрылась, время шло, но Громм всем телом ощущал незримое присутствие мальчишки. Как такое могло произойти с неприступным для любовных чар герцогом Эдуаном! Где его самообладание и здравый смысл? Постепенно чувство необъятного счастья и влечения сменилось щемящей тоской. Зачем он выгнал менестреля! Пусть бы жил в замке, развлекал дивным пением хозяина и гостей… Да! Надо вернуть мальчишку.

— Шугэ!

Герцог в нетерпении шагнул к выходу, чтобы поторопить слугу, тот мешкал. Наверное, пошел провожать своего подопечного. Раскрыв дверь, Эдуан убедился, что слуги нет поблизости, и, справляясь с желанием бежать следом, заставил себя вернуться за стол. Бессмысленно перебирая бумаги подрагивающими влажными пальцами, он наткнулся на письмо Грэга Горроу, вскрыл конверт и принялся за чтение. Блуждающие в туманной дали мысли собрал не сразу. Однако дядино послание вернуло племянника к действительности. Граф подробно объяснил, как надо обращаться с присланной колдовской шкатулкой. Оказывается, это вовсе не подарок матушки! Всего лишь бережно хранимое долгие годы лекарство от ледяного сердца. Дядя настойчиво просил Громма, прислушиваясь к доводам разума или советам близких людей, выбрать себе невесту, затем в ее присутствии раскрыть шкатулку. В ней лекарство, оно действует мгновенно: предметом обожания станет та, кого молодой человек увидит первой.

Взгляд Громма упал на раскрытую перед ним шкатулку. Так вот в чем дело! Эти ненормальные родственники решили, что Громм нездоров! Диагноз поставили — существующую лишь в народной фантазии болезнь. Снюхались за его спиной. Мать подбросила эту гадость, чтобы он потерял рассудок и женился. Зачаровали! Разума лишили!

— Вы звали меня, ваша светлость? — скользнул в кабинет слуга. Он еще не оправился от перемены в герцоге. Тот никогда раньше не интересовался самочувствием супруги Шугэ. Более того, Золле разрешили поселиться в замке лишь при условии, что та будет исполнять обязанности швеи и прачки.

Не успел парень понять причину неожиданной мягкосердечности его светлости, как хозяин предстал в новом образе:

— Нет. Уходи, — Эдуан захлопнул шкатулку. — Постой! Ничего не чувствуешь?

Шугэ растерянно хлопал глазами.

— Не молчи! Ты слышишь необычный… Говори!

— Райский аромат, ваша светлость. Это духи?

— Кроме аромата, еще что-нибудь?

— Не понимаю, простите. Музыка слышится будто… — осмелился предположить слуга. — О чем вы спросили?

— Любовь… счастье?

Шугэ смутился:

— Право не знаю, что сказать, господин. Жену люблю, уж года три. Дитя она ждет, так и счастлив, чего говорить…

— Ладно. Иди!

Шугэ удалился, недоуменно поглядывая на господина. Эдуан повертел шкатулку в руках. Долго это будет действовать? Эмоции улеглись, но как после грозы остается чистота, свежесть, запах озона, так и теперь Громм ощущал обновление и ясность. Предположив, что причина охвативших его ярких чувств находится в шкатулке, его светлость развеселился. Милая матушка хотела, чтобы он потерял голову от хорошенькой барышни, а подвернулся крестьянский мальчишка, едва не ставший добычей орлана! Славный мог получиться анекдот, да только не станешь рассказывать такое о себе. Да и кому? Герцог с сожалением покачал головой. Нет близких друзей. Нет никого, кому можно доверить сокровенные мысли и чувства. Раньше и необходимости такой не было, а теперь… Громм глубоко вздохнул и протяжно выдохнул. Надо собраться. Надо выбросить из головы и сердца эту глупость!

Глава 5. СИРОТА

В лесах герцогства Эдуан водились лоси, медведи, кабаны, множество мелкой дичи. Охотиться здесь любил сам король. На должность главного лесничего желающих было много, ведь платил герцог щедро. Работы тоже хватало. Грэг Уэсли — потомок обедневшего дворянского рода — стремился сюда не только из отвращения к праздной жизни и бессмысленному существованию молодых искателей богатых невест. Юноша горячо любил дочь священника и вопреки воле родителей женился на ней. Молодым отказали даже в том скудном содержании, которое эсквайр Грэг Уэсли имел до свадьбы. Должность в лесах герцога Эдуана оказалась везением. Новоиспеченная семья быстро обзавелась хозяйством в добротном доме среди живописной природы. Молодожены чувствовали себя необычайно счастливыми, не зависящими ни от родни, ни от условностей света, ни от кого бы то ни было. На пятый год Бог подарил им дочь.

В доме на опушке леса вдали от деревень проходило раннее детство Милтины. Мать она не помнила, та скончалась после ее рождения. Отец вскоре женился второй раз — работы в лесу много, смотреть за дочкой и хозяйством некогда. Мачеха оказалась женщиной властной, расторопной. Она с удовольствием руководила тремя работниками лесничего и сама дел не чуралась. Крепкое хозяйство процветало, в доме всегда был достаток.

К падчерице женщина относилась хорошо, но мамой не позволяла себя называть, хотела иметь родных — румяных кареглазых крепышей. Бледненькая сероглазая девчушка совсем на нее не походила. Годы шли, Бог детей не давал. Тоненькая падчерица росла, все больше напоминая родную мать. Вместе с ней росло неудовольствие лесничихи, будто Милтина виновна в бесплодии мачехи. Это неудовольствие превратилось в ненависть, когда погиб отец девочки. Дочке в ту пору исполнилось двенадцать лет. На ребенка по милости герцога было выделено содержание, которое мачеха прибрала к рукам. Дом в лесу пришлось освободить для семьи нового лесничего. Хорошо еще, вдова умудрилась вовремя перегнать корову и лошадь в родную деревню. Прихватила также курочек, припасов кое-каких, что уместились на телеге.

Родня встретила вдову холодно, что уж говорить о чужой девчонке! Падчерица трудилась целыми днями. Все наперебой давали Милтине поручения, не сообразуясь ни с ее юностью, ни со здоровьем. Называли девочку лишним ртом, нахлебницей, приживалкой, не признавая, что она отрабатывает свой кусок хлеба с лихвой. Досыта не кормили, обновы она даже в мечтах не смела просить. Купленная еще отцом одежда вскоре износилась, тогда в ход пошли добытые из сундуков штаны и рубахи братьев мачехи — работать в мужской одежде было удобнее. По воскресеньям Милтине позволяли надевать старые юбки и кофточки хозяйки из тех же сундуков — в праздничные дни девушка пела в церковном хоре соседнего села. В храме она забывала о горестях, отдыхала душой и телом, измученным непосильной работой.

Мягкий низкий голос Милтины необычно красивого тембра добавлял красок общему звучанию хора. Прихожане полюбили новую певчую. Воскресные службы напоминали дочери лесничего о далеких днях счастливого детства, об отце, обучавшем ее игре на лютне и пению. Положенная клиру воскресная трапеза поддерживала сироту, не давала умереть от истощения. Здесь-то на четвертый год жизни в деревне приметили Милтину женихи. Потянулись в дом мачехи сваты. Первым отказали наотрез: девица годами мала, здоровьем слаба, разумом незрела, приданого за ней нет. Но идут и вторые, и третьи! Опять родня приживалку отдавать не хочет, говорит, не раньше, чем через год — пусть окрепнет под материнским крылом.

Недоразумение обсуждали, не стесняясь Милтининых ушей. Изумлялись, что бесприданница нарасхват. О любви и речи быть не может, кому эти кости нужны! Ясно, что хотят работницу в дом заполучить. Безответная, трудолюбивая — клад, а не жена! Однако и теперешние родственники не спешат расстаться с лишним ртом, только если им подарки богатые предложат.

Судили-рядили и сошлись вот на чем: мельник-то вдовый, как траур по жене выдержит, будет достойным женихом этому сокровищу!

Раньше Милтина еще надеялась найти счастье в замужестве. Были в деревне парни добрые, приветливые, они восторженно поглядывали на сироту, сердце девушки млело от их взоров. За любым из этих молодцов можно прожить без горя. Но мельник! Громадного роста, силен как буйвол, грубый, громогласный. Жену поколачивал, побоями и свел в могилу раньше срока. Ждала Милтину беспросветная жизнь. Затосковала она по свободе родного леса, потянуло ее в дом, где росла — проситься в служанки к лесничему, лишь бы рядом с деревьями и зверушками оказаться, подальше от жадных жестоких людей. Одно спасение — побег.

Устроила дочь лесничего тайник в яме под корнями сосны на высоком берегу Эдулы. Как-то ночью перенесла туда отцовскую лютню, тайно добытые из сундука сапоги, сухари, флягу с водой, штаны и рубашку. В ближайшее воскресенье отправилась будто бы в храм, но свернула в проулок, вышла за околицу и побежала к реке. До вечера ее не хватятся, за это время она уйдет далеко.

У тайника Милтина переоделась, закинула на спину котомку с припасами и лютней и пошла берегом реки к лесу Эдуанов. Она спешила уйти как можно дальше, лишь раз остановилась поесть сухарей и напиться из родника. Ближе к вечеру путница увидела башни замка. Замерла, залюбовалась ими и вдруг почувствовала порыв ветра. Резкая боль от впившихся в тело когтей гигантского орлана лишила девушку сознания.

Очнувшись, пострадавшая увидела незнакомых мужчин. Это были люди герцога Эдуана. Девушка хотела подняться, но движения причиняли боль.

— Я Милтина, дочь лесничего. Иду домой, — тихо проговорила она, настороженно глядя на незнакомцев. Девушка опасалась, что мужчинам не понравится неуважение, которое она невольно выказала.

— Ишь ты! Оделась-то, чисто парень! — удивился один из ратников.

— Куда ж тебе идти, болезная? Разбилась, изранена. Надо бы к лекарю, — рассуждал второй.

— Как еще жива осталась, — качал головой Шугэ, — отнесем в замок, попрошу у господина разрешения подлечить ее.

Милтина успокоилась: нет, ее не осуждают, напротив, хотят помочь. Раненую бережно переложили на плащ. Четверо ратников, взялись за его концы и понесли девушку в крепость.

Шугэ не отважился сообщить Эдуану, что орлан нес девушку, а не мальчишку. Среди прислуги бытовало мнение о господине, как о редкостном женоненавистнике. Достаточно было того, что герцог позволил оставить пострадавшего в замке и оплатил услуги лекаря.

К сироте за ее недолгую жизнь не проявляли столько внимания и заботы. Жена Шугэ относилась к ней, словно к родной сестренке. Золле скучала, за крепостными стенами не с кем было посудачить. Она рассказывала Милтине о себе, о господине, обитателях и работниках замка, интересовалась судьбой новой подружки. Печальная история дочери лесничего растрогала добрую женщину до слез. Сочувствуя ей, она уговаривала мужа похлопотать: пусть девушке позволят поселиться в замке! Шугэ обещал, но разговор с герцогом откладывал до выздоровления Милтины, вдруг Эдуан рассердится и велит выгнать девчонку, а она еще так слаба.

Золле кормила подопечную щедро и разнообразно, девушка похорошела, исчезла ее подростковая угловатость и болезненная бледность. При хорошем уходе раны вскоре зажили. Милтина вызвалась помогать по хозяйству. Дел было не так много, как в деревне, но беременная Золле быстро утомлялась и от помощи не отказалась. Часто они вдвоем сидели за шитьем и разговаривали. Однажды от этой работы их отвлекли — чучельник привез подстреленного герцогом орлана. Любопытные собрались на площади и разглядывали мертвую птицу. Слышались разговоры:

— О! У нашего господина собственный орлан в доме, вот счастья-то привалит!

— Так герцогу и сейчас неплохо живется!

— Да чего говорить! Всем нам теперь счастья будет вдоволь!

Протолкавшись сквозь толпу, Милтина с ужасом смотрела на когти, когда-то впившиеся в ее тело, на готовый разодрать в клочья клюв, на стеклянные глаза, в которых таилась угроза.

В толпе зашикали. Люди расступились, давая дорогу герцогу. Оттащили и замешкавшуюся Милтину.

Девушка впервые увидела Громма Эдуана. Красота его казалась неземной. «Такими должны быть ангелы», — кричало все ее существо. Величественно пройдя мимо зевак, хозяин замка остановился около чучела и задумчиво разглядывал его. В надежде на богатое вознаграждение чучельник расписывал трудности работы с огромной птицей. Герцог кивнул, велел перенести орлана в зал охотничьих трофеев и оглядел столпившихся зевак. На мгновение взгляд его выхватил лицо Милтины. Так смотрят на котенка или воробышка — на милое беззащитное существо. Девушка затрепетала, чувство благоговения захлестнуло ее. Громм ушел. Работники, гикая, подбадривая друг друга, потащили чучело в башню, толпа редела. Золле теребила подружку:

— Что застыла? Идем! — звонко хохоча, женщина обняла Милтину и повела ее прочь. — Да ты влюбилась!

Нет, она не влюбилась. «Влюбилась» — так мелко! Восторг от случайно брошенного на нее взгляда, восхищение грацией и красотой мужчины — далекого и недоступного, как молодой месяц, близкого и родного, как лес, где выросла Милтина.

Золле весело тормошила девушку, приводя ее в чувство:

— Кто не влюблялся в красавца Эдуана! Пройдет! Встретишь настоящего парня, оценишь живую ласку!

— Нет-нет, я не знаю… — беспомощно лепетала Милтина. — Он такой необыкновенный! Удивилась и все!

— Удивилась она! — хитро подмигивала Золле. — Все знают, каков наш герцог! Гордый слишком, женщин не замечает. Каких невест ему не предлагали: знатные, богатые! Не смотрит даже. Так бобылем и останется! Слезки? Да что ты, девочка! Выбрось из головы эту отраву!

Дочь лесничего кивала в ответ на уговоры доброй женщины. Все правильно, ей и думать о герцоге грешно, но, стараясь погасить сжигающее сердце пламя, она осознавала, что не найдет сил забыть искру невольного интереса во взгляде господина, его прекрасные глаза под нарисованными умелой кистью Создателя бровями!

Выпал случай и Милтине убедиться в правоте наблюдательной Золле. В замок приехала юная леди Солоу. Слуги поговаривали, что Приэмм привез сестрицу, надеясь, что ее свежесть и очарование тронет сердце герцога. Милтина как раз несла отрез беленого холста, нужного Золле для работы, когда гостья выходила из кареты. Сопровождающий ее брат выглядел настороженным, сама гафинечка не могла спрятать счастливой улыбки, щеки ее разрумянились, глаза сияли. Казалось, еще миг-другой и леди пустится в пляс, не в силах совладать с эмоциями. Милтина, чуть не выронила ношу, живо представив, как произойдет встреча: его светлость прикоснется губами к ручке гостьи, та потупит взор, дрожа от волнения. Он улыбнется, скажет изысканный комплимент, девушка задержит дыхание…

Ревность колючим ежом возилась в груди, Милтина крепче прижала к себе отрез, наклонила голову и побежала прочь. Кто она такая, чтобы думать о герцоге? Пусть будет счастлив! Однако через два дня гостья покинула замок, и настроение во время отъезда у нее было совсем иным.

— Бедная крошка! — вздыхала Золле, оказавшаяся свидетельницей, — такая хорошенькая. И чего этому истукану нужно? Довел девушку до слез.

— Она плакала? — изумилась Милтина.

— Зареванная была, будто ведро лука перечистила и растолкла! Нос распух, подбородок дрожит. Фу!

— Но почему…

— Влюбилась, ясное дело. Все они, как одна, готовы упасть к ногам его светлости, да не нужны ему — вот беда.

Через два дня Шугэ собрался говорить с Эдуаном о судьбе Милтины. Девушка хорошо справляется с работой швеи, возможно, герцог позволит ей жить в замке и обшивать ратников и слуг. Неожиданно для супругов подопечная воспротивилась — нет, она не останется здесь.

— Куда ты пойдешь?! — Золле чуть не плакала от огорчения. — Оставайся с нами, разве мы с Шугэ обижали тебя?

Милтина и сама готова была разрыдаться, но не отказывалась от намерения.

— Где моя одежда?

— Пойдешь в штанах, как парень? — возмутилась женщина. — Изволь! Вот! Я все починила, выстирала. Не думала, что пригодится, а вот понадобилось.

— Спасибо, Золле, я не забуду твоей доброты, — девушка переоделась под пристальным взглядом хозяйки и, поцеловав ее, сказала примирительно, — прости меня. Я не могу остаться рядом с ним. Мое сердце разрывается.

— Ты бежишь из-за герцога? Бедная девочка! Куда же теперь?

— Пойду по городам и селам, буду петь. Бродячим менестрелям хорошо подают. Вот только взглянуть бы еще разок на его светлость. — Кусая губы, чтобы не расплакаться, сирота нацепила на плечи котомку и взяла в руки лютню. Ей больше не увидеть прекрасного герцога, не перехватить его случайного взгляда, не услышать голоса, заставляющего сердца ускорять свой бег.

— Идем! — Золле потянула девушку за собой. Она надеялась, что вновь повидав герцога, та раздумает бежать. — Шугэ попросит Эдуана выслушать тебя, поблагодаришь за приют.

Передав Милтину мужу, она так разволновалась, что почувствовала дурноту. Поцеловала Милтину, перекрестила, шепча молитву, и пошла к себе.

Сиротка, зайдя в кабинет Громма, как завороженная, глядела на герцога. Механично произносила заготовленные фразы, а душа ее ликовала. Как он смотрит! Сколько нежности, восхищения во взгляде! Еще миг, и она кинется к нему, обовьет шею руками, прижмется лицом к его гладковыбритой щеке…

Эдуан просит спеть. Милтина запела, подыгрывая себе на лютне. Эту балладу она малышкой слушала, сидя на коленях у отца. Любимая песня мамы, как он говорил. Герцог взирал на певицу с обожанием, их души объединяло чувство восторга и трепета. Мгновения будто бы превратились в вечность… Что произошло? Эдуан выдохнул:

— Уходи!

Она ослышалась? Нет, он повторил:

— Вон! Вон отсюда!

Не чувствуя себя живой, девушка что-то сказала, поклонилась и вышла из комнаты. Шугэ едва успел подхватить ее, не дав упасть на каменный пол. Преодолев лестницу с Милтиной на руках, слуга встретил камердинера герцога.

— Какая симпатичная ноша!

Старик провел ладонью по волосам девушки. Она открыла глаза, высвободилась и ступила на землю, хмуро взглянув на камердинера.

— Так это добыча орлана! Поправилась? Куда теперь? — интересовался тот.

— В менестрели надумала, — ответил Шугэ и показал инструмент, который до сих пор держал в руке. Девушка взяла лютню и, ничего не объясняя, спрятала ее в заплечный мешок.

— Будешь бродить по дорогам? — изумился камердинер. — Это небезопасно. — Смерив девушку изучающим взглядом, предложил: — Едем со мной в Эду, директор тамошнего театра мой должник. Попрошу его взять тебя в труппу. Танцевать умеешь?

Милтина пожала плечами. Шугэ заметил:

— Она шьет неплохо.

— Ну не певицей, так костюмером пойдешь, — засмеялся старик и крикнул своему служке, — вели седлать коня для моей спутницы!

Шугэ простился и поспешил наверх, ему крикнули, что господин зовет. Старик, взяв Милтину под локоток, повел ее на площадь. Он обрадовался попутчице:

— Видишь, как удачно герцог отправил меня с поручением в Эду! Сделаю кое-какие дела, навещу старых знакомых, тебя пристрою и обратно! А чего ты мальчишкой вырядилась?

— Так удобнее.

— Волосы состригла, какая из тебя певичка без прически! — сокрушался камердинер.

— Косу мне обрезали, когда первые сваты пришли.

— Чем же сватам твоя коса не приглянулась?

Милтина впервые после пережитого в кабинете Эдуана потрясения улыбнулась:

— Мачеха злилась. Нечего, сказала, женихов завлекать. Вот так обстригла, — девушка провела рукой у мочки уха. — Уже отросли.

Камердинер потрепал густые волосы Милтины:

— Коса знатная была, вижу.

— Она шиньон себе изготовила, покрасила только.

Привели лошадей. Путешественнице помог забраться слуга, камердинер запрыгнул в седло сам, хвастая ловкостью. Проехали по площади, затем под надвратной башней и стали спускаться по мосту. У девушки холодок шел по спине, затылок налился тяжестью. Все ее существо противилось отъезду. Что-то важное, самое главное в жизни она предавала сейчас. Еще раз увидеть молодого герцога, оглянуться, вдруг он следит за ними через узкое окно! Милтина подавила в себе это желание. Эдуан и не вспомнит о дочери лесничего, ему дела нет до спасенной им девицы. Спутник что-то весело рассказывал, расспрашивал девушку. Она вежливо отвечала, иногда невпопад. Лошадки мерно постукивали копытами. Когда выехали на дорогу, свободную от крестьянских телег и пеших работников, поскакали быстрей. Тут уж не разговаривали.

Глава 6. ГРАФ И ЛЕДИ

Граф Приэмм Солоу был сердит на герцога. Ругал и себя за то, что послушал мать и повез сестрицу в замок. Ведь предупреждал их! Так нет, словно дурманом каким опоили все семейство. Графиня талдычила одно:

— Нужно попытаться, будем жалеть, если не сделаем.

— Братец, — тоненько пела младшая леди Солоу, — мне понятны твои тревоги, но так хочется взглянуть на его светлость! Обещаю, что не буду огорчаться в случае неудачи.

Приэмм только руками разводил. Нет, стремление сестры заполучить богатейшего и красивейшего аристократа в мужья, было вполне объяснимо, не говоря о том, что это облегчило бы участь самого графа. Однако он не раз был свидетелем таких знакомств, и ни одна девушка, как бы ни была красива и знатна, не сносила равнодушие, даже пренебрежение Эдуана, с достоинством. Сердце щемило от воспоминания, как вез домой другую сестру. Та тоже храбрилась поначалу.

Сколько ни сопротивлялся Приэмм, сделал, как просили. И вот результат: схлопотал очередное унижение. Может, действительно герцог болен? Пусть так, но причем тут все остальные мужчины? Взять хоть его, графа Солоу! Он-то вполне здоров и рад водить знакомства с представительницами противоположного пола, но вынужден чахнуть среди мужицких рож по десять месяцев в году! В сердцах Приэмм пожелал начальнику получить такое наказание, чтобы тот в полной мере прочувствовал боль, доставляемую из-за его особенностей другим людям, ну хотя бы обеим леди Солоу.

Мольбы графа, вероятно, были услышаны, с герцогом творилось нечто необъяснимое. Все последние дни Эдуан был рассеян и равнодушен к обычным занятиям. Человек, который всегда вникал в любые мелочи и держал гарнизон в страхе частыми проверками, теперь отмахивался от вопросов со словами: «Делайте, как знаете!». У Приэмма хватало опыта для принятия самостоятельных решений, он всего лишь недоумевал из-за этой перемены в Громме Эдуане. Тот в одиночестве совершал конные прогулки, иногда подолгу сидел на берегу Эдулы. Не охотился, не рыбачил, рассматривал что-то в воде, в небе, в траве. Солоу и раньше не бездельничал, но теперь работы прибавилось. Подчиненные переспрашивали Приэмма по три-четыре раза. Они опасались сделать по приказу графа что-нибудь такое, что не одобрил бы Эдуан, вновь и вновь возвращались к Солоу за уточнениями. Приэмм напускал на себя строгость и покрикивал на непонятливых исполнителей. В целом такое положение пошло ему на пользу — граф приобрел уверенность в себе и уважение ратников, которые раньше воспринимали его как марионетку Эдуана.

Стоя в центре залитой солнцем площади, Приэмм поглядывал то на ступени замка, то на дорожку к заднему двору, размышлял: тотчас смотреть привезенного по приказу Эдуана нового скакуна или после обеда. Любопытство брало вверх над аппетитом, но правильнее было бы дождаться герцога и пойти на конюшню вместе с ним. Подбежал стражник, доложил о путешествующей инкогнито даме. Леди просит позволения скрыться от преследования в замке Эдуана.

— Карету остановили у въезда на мост. Прикажете впустить или соизволите сами пойти посмотреть?

— С ней сопровождение?

— Двое верхом. В карете леди и служанка.

Вот так поворот! В другое время граф не рискнул бы пропустить посторонних женщин в замок, не сообщая о них начальнику. Но раньше тот всегда был рядом, а сейчас, где искать Эдуана? Час или полтора пройдет в ожидании, а путница наверняка утомилась в дороге.

— Пусть заезжают.

Стражник убежал. Приэмм, забыв о скакуне, нетерпеливо ждал незнакомку. Воображение рисовало стройную чаровницу. В замке даже смазливой служанки не встретишь, глазу не на ком остановиться. Граф скучал по немаловажной составляющей жизни мужчины — женской красоте.

Запряженная четверкой лошадей карета заехала на площадь. Солоу подошел ближе. Кони добрые, экипаж хорош. Беглянка не из обедневших… Всадник спрыгнул на землю, горделиво поглядывая на графа:

— Вы герцог Эдуан?

— Назовите себя! — Приэмму не понравился этот наглец. — Кто в карете?

— Я эсквайр Хэш, это Трио, — мужчина махнул рукой в сторону товарища, — мы сопровождаем леди Стоун.

Шторка в окне кареты отодвинулась. Любопытная служанка выглянула, улыбнулась графу и, смущенная его взглядом, откинулась на спинку дивана. В глубине кареты Приэмм разглядел прямую фигуру дамы, лицо которой скрывала вуаль.

— Граф Солоу, помощник герцога, — представился Приэмм, глядя на незнакомку. Он обошел карету. Со стороны, где сидела леди, открыл дверцу, отбросил ступеньку и подал руку. — Прошу вас!

— Благодарю, — голосок негромкий, приятный.

Показалась ножка в изящной туфельке золотистого цвета, модного нынче в столице. Солоу невольно отметил дороговизну обуви, его сестры не могут себе позволить такую. Леди богата, что же заставило ее скрываться?

— Скажите, милорд, — спросила Луззи, выйдя из кареты, — когда я смогу увидеть хозяина замка?

— Он на прогулке, скоро вернется. Багаж отнесут в гостевые покои.

Приэмм кивнул слугам, ожидавшим приказа, те отвязали от задка кареты сундук и понесли его к башне. Горничная гостьи с позволения госпожи побежала за ними. Солоу продолжил:

— Сопровождению отведут место в казарме. Леди Стоун, соблаговолите отобедать со мной.

Девушка не успела ответить, ее поспешно и не слишком вежливо отстранил Хэш:

— Мы должны находиться рядом с госпожой, — сказал он тоном, не допускающим возражений.

— Сомневаюсь, что вашей госпоже будет удобно в казарме, — ответил Солоу, насмешливо глядя на багровеющие скулы наглеца, — от кого вы призваны охранять леди Стоун? От преследователей или от тех, у кого она ищет защиты?

Луззи жестом остановила готового возражать эсквайра, подняла вуаль и с интересом взглянула на Приэмма.

— Как вы думаете, милорд, его светлость не откажет мне в убежище?

— Я со своей стороны буду умолять герцога, — Солоу разглядывал лицо незнакомки. Она хорошенькая. Небольшое пигментное пятно на правой скуле, спокойный взгляд ярко-голубых глаз. Не похожа на испуганную беглянку. — Так вы отобедаете со мной?

— Прошу извинить меня, — отрицательно качала головой леди, — я смертельно устала. Дорога, потом эти волнения.

— Не смею настаивать, — поклонился Приэмм, — позвольте, я провожу вас в комнаты, где можно отдохнуть. Как только герцог вернется с прогулки, сообщу ему о вашей просьбе.

Гостья слегка наклонила голову в знак благодарности и пошла к цитадели.

Луззи была признательна встретившему ее симпатичному человеку за то, что он хотя бы на время избавил ее от общества дядиных подручных. Вели они себя по отношению к ней надменно и порядком надоели в дороге.

Девушка шагала по выпуклым камням брусчатки, не слишком удобным для ее маленьких ступней. Ноги, уставшие от долгого сидения в карете, дрожали, леди пожалела, что не так хорошо знакома с графом, чтобы попросить его поддержки. Не в силах ускорить шаг, Луззи стала разглядывать центральную башню — самую укрепленную часть цитадели.

Стены из грубых камней, облицованные тесаным камнем, стояли на мощном основании, способном выдержать удары кирок, сверл и стенобитных орудий. Плоские контрфорсы поддерживали стены на всем их протяжении, на каждом углу такая пилястра венчалась башенкой. На первом этаже окна отсутствовали, на втором были крошечные, и только на третьем они становились немного больше. К входу, расположенному на втором этаже главной башни, вела внешняя прикрытая предмостной башней лестница.

Поднимаясь по ступеням к предмостной башне, граф оглянулся и посмотрел на эсквайров. Те не спешили идти в казарму, не замечая поджидавшего их слугу. Хэш что-то говорил товарищу, беспрестанно жестикулируя, Трио угрюмо смотрел вслед удаляющейся девушке. «Странно, — подумал Солоу, — вид у них такой, будто врагу в пасть попали. Подозрительные типы, как она им доверилась?» В верхней части крыльца, где башня прикрывала входную дверь, Приэмм указал спутнице на часовню:

— Здесь домовая церковь, леди Стоун.

Он был уверен, что путница захочет вознести благодарственные молитвы ради успешного путешествия. Девушка побледнела, испуганно глянула в сторону часовни, будто ожидая удара. На миг она остановилась, но, преодолев слабость, пошла дальше. Солоу указывал дорогу к винтовой лестнице, размышляя о гостье герцога: «Кого она боится, преследователей или сопровождающих? Почему ее напугали слова о церкви, может быть, кто-то пытался насильно постричь девушку в монахини?»

Обедал граф, не ощущая вкуса блюд. Ему не терпелось узнать, оставит герцог леди Стоун в замке или нет. Образ ее неотступно витал перед мысленным взором. Изящная, утонченная, хрупкая, милая. Неужели ей придется ехать дальше? Что если предложить попавшей в трудную ситуацию леди убежище в резиденции Солоу? Граф представил богато одетую беглянку в скудной обстановке родного дворца. Не к этому она привыкла.

Как только сообщили о возвращении Эдуана в замок, Приэмм закончил обед и пошел в покои герцога, оправдывая поспешность необходимостью рассказать о прибытии леди Стоун. Громм сидел за столом, не притрагиваясь к пище. Когда увидел своего вассала, сделал приглашающий жест. Граф устроился напротив герцога и взял неспелое яблоко.

— Что вы скажете о незнакомке, Солоу, какова цель ее приезда? — Громм тоже взял яблоко. Откусил, поморщился и отложил в сторону.

— Это леди Стоун. Она мила…

— Хотелось бы увидеть даму, которую вы не назовете милой.

— Не в смысле… — смутился Приэмм. — Она напугана, скрывается. Я взял на себя смелость обещать ей, что буду просить вас…

— От кого скрывается?

— Не знаю.

— Не знаете, а берете на себя смелость. Хм. А если это преступница и скрывается от короля, например?

Солоу не ответил и, пытаясь скрыть замешательство, принялся кромсать яблоко зубами.

— Говорите, мила? — примирительно улыбнулся герцог. — Что ж, я побеседую с ней и тогда приму решение. Ничего не хотите добавить?

— Сопровождающие леди Стоун эсквайры кажутся мне подозрительными.

— Что в них подозрительного?

— Леди их опасается. Будто она не госпожа, а…

— Любовница?

— Нет! — Солоу даже привстал от возмущения. — Как бы сказать? Она им обязана чем-то.

— Не беспокойтесь, граф. Спасибо, что предупредили. Я расспрошу леди Стоун о ее спутниках.

После обещания герцога прошло два дня. Он не спешил знакомиться. Луззи велела служанке подкараулить Эдуана и напомнить ему об ищущей его опеки леди, но Громм надолго покидал замок, посвящая время прогулкам. Шустрая остроглазая Далле шныряла по башне, двору, подсобным помещениям и со многими перезнакомилась. Шугэ беседовал с девушкой, не скупясь на похвалы ее живости и расторопности. Золле ревновала, ее не очень-то успокаивали оправдания мужа, который ссылался на приказ герцога.

Как известно, слуги способны разузнать куда больше хозяев, Эдуан ждал, пока Шугэ разведает все о гостье. За ее сопровождающими герцог тоже велел понаблюдать. Однако самые исчерпывающие сведения о леди Стоун Громм получил от камердинера.

Возвращаясь в замок после очередной прогулки верхом, герцог услышал стук копыт за спиной. Он остановил и развернул коня навстречу путникам. Все эти дни Эдуан пренебрегал правилами безопасности — отказался от охраны. Не трудно догадаться, что граф Солоу приказал троим ратникам скрытно сопровождать господина, но Громм не замечал их, предаваясь фантазиям, любуясь природой, наслаждаясь птичьим гомоном и ароматами трав. Он вынырнул из состояния задумчивости при появлении посторонних звуков, повинуясь давней привычке.

Громм разглядел на затененной дороге двух всадников. Это был камердинер и его служка. Ничего нового. Эдуан продолжил путь к замку, пустив коня неспешным шагом. Камердинер придержал лошадь, знаком приказал служке скакать дальше. Ехали молча. Герцог вглядывался в небо — нет ли где орлана. С тех пор, как подстрелили похитившего парнишку хищника, ничего о появлении птиц в предгорьях не слышно. Надо же, залетел один единственный за долгое время и принес вместо обещанного счастья такую мороку!

Ехали молча. Камердинеру не терпелось доложить господину об успешной поездке в Эду, он привлекал к себе внимание покашливанием.

— Как дела в городе? — спросил Громм, по-прежнему разглядывая облачка.

Старик пустился в пространный рассказ о трудностях и успехе выполненного им поручения, попутно сообщил о жизни Эдунского света, о здоровье матушки-герцогини, о будущности обеих леди Эдуан. Господин слушал рассеянно, пока внимание его не было привлечено следующими словами:

— Я и не представлял себе тех восторгов, с которыми благодарил меня директор театра. А ведь поначалу определил ее швеей, не поверил мне! Потом в храме на клиросе услышал, как поет — не иначе как райская птица. У девочки редкий голос! И слух прекрасный. Ей уже доверяют небольшие роли. Признаюсь, не утерпел, заглянул на один спектакль. Обворожительная актриса, публика встречает ее овациями.

Камердинер прослезился и вытирал манжетами слезы.

— В менестрели собиралась, глупенькая! Разве можно такой милашке по дорогам бродить? Лихих людей немало на свете!

— О ком речь? Что-то я не пойму.

— О девчонке, что вы от орлана спасли!

— Это парень был…

— Какой же парень, ваша светлость! Одета и подстрижена она была как мальчишка, голос у нее, опять же, низкий. Собиралась пением и лютней зарабатывать, — рассмеялся камердинер, — известно, что девица. Золле выхаживала ее и рассказала всем.

— Мне никто не говорил, — герцог вздохнул глубоко и протяжно, будто теснящие грудь ремни наконец лопнули, — значит, она первая женщина, которую увидел, когда… Все не так плохо, как я думал.

— Не сомневался, ваша светлость, что вы порадуетесь за девочку, — по-своему расценил широкую улыбку господина старик, — все-таки жизнь ей спасли! В замке без перемен?

— Как же! Мы имеем честь принимать леди Стоун. Она скрывается от кого-то.

— Стоун? Помню, была трагедия с семейством Стоунов. Разбойники зарезали всех: графа, его супругу, слуг. Маленькой леди было тогда лет десять, ее не нашли.

— Шугэ говорит, наша гостья воспитанница барона Данетца.

— Вот как? Еще интереснее. Вы знаете, что барон заколол вашего дядю на дуэли?

— Брата моей матери убил Данетц?

— Да, это случилось еще до свадьбы ваших родителей. Поговаривали, что барон возненавидел всех Горроу. Странно, что воспитанница ищет убежища в замке родственника его врагов.

— Много странностей, — кивнул Эдуан.

Всадники подъехали к воротам. Солнце уже спряталось, быстро темнело.

После разговора с камердинером герцог вернулся к обычным занятиям и даже нашел время для беседы с гостьей. Принимал он Луззи в кабинете, предложив ей удобное кресло. Измотанную долгим ожиданием леди трясло. Насмешливый взгляд прекрасных глаз собеседника, сама его поза бесили ее. Сидел герцог упираясь в подлокотник, отчего плечо сильно поднялось, а другая рука висела плетью.

О холодности и надменности Эдуана в свете ходило множество легенд, которые кого угодно заставили бы отказаться от мысли пробудить в нем сочувствие своей несчастной судьбой. Дни, наполненные поминутным вздрагиванием, когда слышатся чьи-то шаги, прогулками по коридорам и лестницам с целью попасть хозяину замка на глаза, окончательно взвинтили девушке нервы. С каждым часом положение становилось все более унизительным. Для чего он так мучает ее? Разве она выдала себя? Чем? Когда? Быть может, хозяин замка, где искала защиты беглянка, знает о ней куда больше, чем ожидалось?

На прямой вопрос Громма о причинах ее бед Луззи сказала заготовленную речь из дядиного письма:

— Опекун обещал мою руку одному неприятному господину. Поверьте, ваша светлость, я бы выполнила волю дяди, которому многим обязана, если б не была напугана.

— Чем же?

— Человек, за которого меня сватают, вдовец. В прошлом году его молодая жена скончалась. Она была четвертой!

— Вот как? — Эдуана развеселило сообщение гостьи. — Вы пятая жертва?

— Право, я не понимаю причин вашего смеха! — сказала девушка.

— Неужели? Вам не кажется странным поведение дядюшки, отдающего любимую племянницу в столь сомнительные руки? Симпатичная, образованная, хорошо воспитанная леди заслуживает лучшей партии!

Лукавые глаза Громма выдали его интерес к собеседнице. Луззи, перехватывая откровенный взгляд, все более смущалась. Мимика герцога не соответствовала общему мнению о его характере. Где высокомерие и равнодушие? Где ледяное сердце? Так ли нужна волшебная шкатулка, о которой говорилось в письме барона? Дядюшка отправил леди Стоун сюда именно сейчас, чтобы подсказать герцогу решение: воспользоваться случаем и объявить невестой достойную его руки девушку. Данетц, зная замысел герцогини, не сомневался, что Громм, увидев Луззи, откроет шкатулку, влюбится и, выполняя желание матери, женится, попутно спасая леди от несуществующей опасности. Однако герцог не спешил следовать изощренной задумке барона. Неготовой к расспросам леди Стоун пришлось действовать по собственному разумению.

— Почему ваш опекун так жесток? Не хотите об этом говорить? — хитро щурился Эдуан.

— Не знаю. Дядюшка чем-то обязан этому человеку, не смеет отказать.

— Итак, вы бежали от нежеланного брака. Сопровождающие вас люди кому служат?

— Мне.

— Где вы их наняли? Когда?

— Моя подруга… — начала Луззи и запнулась.

Герцог прервал ее:

— Не торопитесь отвечать, леди Стоун. Я допрошу их. Они догадаются рассказать про вашу подругу? — увидев, как гостья закрыла лицо руками, смягчил тон. — Не обижайтесь. Мой интерес не из предвзятости. Вы просите заступничества, но скрываете имя того, кто вам угрожает. Отказываетесь называть опекуна, сообщить, кто ваш жених. Не находите это подозрительным?

Луззи, не отнимая рук, отрицательно покачала головой.

— Мне известно, что ваш опекун барон Данетц. Вас сопровождают его люди?

Девушка напряглась и выглянула из-под пальчиков, часто моргая.

— Как вы догадались? Да. Я не решалась сказать. Взаимоотношения между домами Горроу и Данетцов так напряжены.

— Вас сопровождают люди барона? — повторил герцог. — Он знает, что вы здесь?

— Да. Вернее, нет. Он сам направил меня.

Шкатулку на столе Эдуана Луззи заметила сразу, та ли это вещь, о которой говорил дядя? Леди Стоун поборола растерянность, убрала, наконец, руки от лица и перешла в наступление:

— Барону и самому не нравится постылый мне брак, открыто заявить об этом он не смеет. Поэтому устроил мой побег так, чтобы казаться непричастным, — девушка наклонилась вперед, протягивая руку к шкатулке, — скажите, герцог, это та самая, что передала герцогиня Эдуан?

— Откуда вам известно о посылке?

— Ваша матушка рассказала мне. Она велела умолять вас открыть шкатулку в моем присутствии. Что в ней? Могли бы вы показать? Так любопытно.

— Вы знакомы с моей матерью?

— Имела счастье видеть ее перед отъездом сюда.

Герцог встал и прошелся по комнате. Он был озадачен:

— Поведайте, где вас думал прятать барон Данетц?

— Он отправил меня к герцогине Эдуан. Племянницу барона Данетца никто не будет искать там, зная о его неприязни к Горроу. Матушка ваша приняла меня как родную и предложила ехать в Эдунский замок, обещая безопасность и доброе отношение. Единственной ее просьбой было уговорить вас открыть шкатулку, — Луззи замолчала, поймав недовольный взгляд Громма.

Герцог подошел и подал руку, гостья вынуждена была подняться и проследовать к двери из кабинета, выслушивая обращенные к ней не слишком приязненные слова:

— Рад буду оказать вам гостеприимство, леди Стоун, служанка останется при вас, а вот люди барона должны покинуть крепость.

Проводив Луззи, Громм взял в руки шкатулку. Самое время было бы воспользоваться ей в присутствии милой запуганной девушки. Если б вновь испытать чувства, нахлынувшие, когда он открывал изящную коробочку. Герцог поддел пальцем крышку. Голова закружилась, почудился дивный аромат, сердце заколотило так, что Громм прижал руку к левой стороне груди, стараясь унять его. Что это? Желание его исполнилось? Нет, это лишь воспоминание. Воздух по-прежнему тяжел, а в беспокойной мятущейся душе теплится образ тоненького сладкоголосого подростка.

Как было бы приятно ощутить неодолимую тягу не к простолюдинке, а к истинной леди! Почему мать не предупредила о приезде Луззи? Глупые игры! Громм нашел письмо, перечитал его. Ни слова про леди Стоун! Конечно, можно жениться без этого, девушка умна, застенчива… Если б не мучительные воспоминания о менестреле! Надо избавиться от них! Вот и письмо дяди Грэга. Разглаживая серый, испещренный изящными буквами лист, герцог Эдуан вдруг отчетливо увидел горы, орлана, парящего над ущельем, быструю речку с блестящими на солнце гладкими камнями. Напрягая до боли глаза, рассмотрел дорогу, россыпь домиков, рядом с одним сад, в котором копается сухой высокий старик. Кто это? Чей дом? На миг зажмурил глаза и в яркой темноте увидел деда, беседующего с кем-то, у того другого в руках шкатулка.

Надо найти колдуна. Смог одурманить лекарством, пусть теперь избавляет от глупой зависимости!

Луззи вернулась в свои покои, села перед зеркалом. Тщательно наложенная пудра осыпалась, пигментное пятно выступало ярче обычного.

— Ужас, — прошептала девушка сердито, — сколько надо слоев?

Она взялась за пудреницу.

— Думаете, вы не понравились герцогу, госпожа? — хохотнула суетившаяся рядом служанка.

— С чего ты взяла, что я хочу ему понравиться? — сверкнула глазами на Далле леди Стоун.

— Кем же надо быть, чтобы не хотеть этого! Все мечтают понравиться красавцу Эдуану!

— Как ты смеешь так рассуждать, несносная!

— А что? — подбоченилась Далле. — Мне так его светлость подмигнул, когда я шла с корзиной белья на речку. И улыбнулся! Зря здешние болтают, что он на женщин не смотрит!

— Тебе? Подмигнул?

Луззи обернулась к служанке и, оскорбленная ее горделивым видом, строго сказала: «Иди делом займись!»

Леди Стоун рассердилась. Где это видано! Ей герцог не доверяет, изводит расспросами, а служанке подмигивает! Поначалу Луззи мучили сомнения, совестно было участвовать в дядюшкиной игре, зная о недобрых намерениях в отношении Громма, но теперь задетое самолюбие взывало к справедливости. Ледяной герцог притворяется равнодушным, пренебрегая чувствами аристократок, а сам с простолюдинками развлекается!

Луззи взялась за письмо барону, где сообщила, что добиться смогла лишь одного — осталась в замке. Что делать дальше, пока не знает. Расчет на шкатулку не оправдался, по всему видно, Эдуан и не думает ее открывать.

Послание она передала через эсквайров Трио и Хеша, которые вынуждены были покинуть эдунский замок вопреки приказу своего сюзерена.

Глава 7. ПРОФЕССОР-ИЗГОЙ И ЕГО ВЕДЬМА

Новое разочарование ожидало леди Стоун на следующий день. Торжествующий граф Солоу сообщил о готовности опекать гостью, повинуясь поручению герцога. Узнав, что Эдуан уехал и вернется через месяц, Луззи едва не разрыдалась. Бессмысленно уходит время! Принимать знаки внимания Приэмма она не могла, отказывалась от прогулок, от совместных трапез и бесед. Девушка не хотела тешить пустыми надеждами влюбленного симпатичного ей человека и опасалась, что отъезд герцога лишь проверка: после возвращения Эдуан расспросит подчиненных о том, как гостья проводила время, пока он отсутствовал.

Луззи жила затворницей, изредка позволяла себе прогулки в небольшом саду, сопровождал ее камердинер герцога. Старик, огорченный отказом хозяина взять его в путешествие, утешился возможностью заботиться о леди. Граф Солоу наблюдал комичную пару со стороны: высокая печальная девушка выступает размеренным шагом, и сухонький небольшой старик, широко жестикулируя, семенит рядом и рассказывает ей свои многочисленные истории. Гостья скучала в Эдунском замке, граф страдал от ее равнодушия, герцог тем временем колесил по королевству, надеясь разыскать ученого-изгоя, дабы избавиться от наваждения и с чистым сердцем предложить леди Стоун руку и титул.

Громм для начала посетил графа Горроу. Дядюшка удивился его приезду, первому за долгие годы. Счел это хорошим признаком, по-видимому, ожидаемые перемены произошли, племянник начал проявлять интерес к чему-то помимо военного дела. Узнав о деликатной цели визита, граф пригласил его светлость в кабинет, подальше от лишних глаз и ушей.

Грэг только руками развел в ответ на расспросы:

— Больше двадцати лет прошло. Уже тогда колдун был немолод, скорее всего, он покинул наш мир.

— Человек, изобретающий лекарства от неизлечимых болезней, способен и в собственном теле поддерживать жизнь.

— Но я ничего не слышал о нем. Если бы люди ездили за исцелением…

Эти доводы герцога не убедили. Вряд ли кто-то, как и он сам, начнет трубить направо и налево о тайных болячках.

— Кому дедушка рассказал, где добыл лекарство? — Громм указал на шкатулку, которую вернул дяде.

— Только мне, а я Эмми и тебе, — Грэг понимающе кивал, — ты прав, любой постарается скрыть посещение королевского изгнанника. Возможно, тот жив и здравствует. Проверить стоит.

Граф медлил, с любопытством глядя на красивое лицо племянника, потом подошел к громоздкому покрытому зеленым сукном столу и принялся выдвигать тяжелые ящики один за другим.

— Как-то просматривал отцовские бумаги, нашел четыре безымянных адреса. Есть ли среди них нужный, не знаю.

Наконец, он достал потрепанные листы и протянул их Громму.

— Проверю все четыре, — герцог изучал записи, — путь неблизкий, местечки в разных углах королевства. Не меньше полугода потребуется, чтобы навестить все четыре.

— Да, если не повезет с первым или вторым.

— Дядя, вам известно, кто сопровождал деда? Верные люди, не так ли? Таких не увольняют.

— Понял тебя, — Горроу тер себя за ухом, вспоминая, кого из слуг отец мог взять в ту поездку, — садовник! Он здесь больше тридцати лет. Раньше на конюшне работал, может быть, и знает, с кем уезжал отец.

— Позовите его скорее!

— Пойдем в сад, не будем возбуждать любопытство прислуги.

Они вышли на прогулку и, неспешно прохаживаясь по тщательно выметенным дорожкам, разыскали сгорбленного, но неунывающего старика. Тот, хитро поглядывая на господ, выслушал их вопросы и ответил неожиданно звонким голосом:

— Так я ж и возил его милость к лекарю тогда.

— Как возил? К какому лекарю? — хором спросили дядя и племянник и переглянулись, радуясь удаче.

— Кучером, ясно как! Я в те годы кучером служил. Дед этот шибко ученый и живет далеко. Прямо скажем, подозреваю, что он колдун, не зря хозяин велел помалкивать об нем. Как же вы прознали?

— Ты помнишь, как ехать? — уточнил Горроу.

— Ясно, помню, как не помнить! Поначалу к Эду правили, но не доехали, свернули. Эду у границы, а мы за горы, вглубь. Там он и обитает, коли жив еще, — садовник поднял глаза к небу.

— Поедешь со мной? — спросил Громм.

— Ежели прикажет милорд, — поклонился тот.

Один из найденных Грэгом Горроу в бумагах отца адресов подходил под описание садовника. Эдуан предположил, что там и надо искать ученого-изгоя. Выехали на следующий день утром. Лошадьми правил кучер герцога, еще два человека сопровождали их верхом, старику позволили ехать в карете. Садовник, стараясь оправдать эту честь, то и дело выглядывал в окно и подтверждал правильность выбранного направления.

Громм, не полагаясь на его память, усомнился в точности примет, старик тут же стал в подробностях рассказывать о давнем путешествии. Называл места ночевок и обедов с перечислением заказанных графом блюд, имена трактирщиков. В первом трактире, где они остановились на ночлег, герцог мог убедиться, что садовник не привирает. Удивительно, как простой неграмотный человек сохранил такую великолепную память и живой ум. Теперь Эдуан с доверием относился к речам проводника, выслушивая его рассуждения о тех временах, старом графе Горроу, ученом-отшельнике и болезнях человеческих. Знаменитый изгнанник в ту пору пожаловал лекарство и кучеру графа, вот почему старик имеет светлую голову, зажился на этом свете и помирать не собирается.

На пятый день достигли цели.

— За тем поворотом и домик! — горячился проводник, указывая в окно.

Повернули, остановились. Герцог вышел из кареты, следом выбрался дядюшкин садовник. Небольшой дом, ухоженный огород, свежевыкрашенная изгородь. Над грядками хлопочет седовласый старец.

— Это он? — спросил Громм.

— Нет. Длинный. Слуга был дылда, а сам махонький. В доме, наверное.

Седой увидел приезжих, подошел к изгороди.

— К лекарю мы, — сказал ему Эдуан, — доложите: герцог… вернее, внук графа Горроу.

Высокорослый слуга поспешил в дом, вскоре выглянул и, кланяясь, пригласил герцога к хозяину. Громм поднялся на крыльцо, прошел внутрь и, привыкнув к полутьме, разглядел сидящего в глубоком кресле сморщенного старичка.

— Хэлпэ, чаю гостю! Сопровождающим в беседке накрой! — послышалось из кресла.

Слуга выскочил из комнаты и вернулся с подносом. Ягодный аромат, аппетитный вид щедро посыпанных кунжутом булочек возбуждали аппетит.

— К чаю как раз поспели, — доброжелательно улыбнулся хозяин, показывая крупные, на удивление белые зубы, — надо подкрепиться с дороги.

Герцог сел на край скамьи напротив хозяина и принялся за булочки, наслаждаясь угощением. Со двора слышались покрикивания кучера и Хэлпэ — они занялись лошадьми. Колдун, щурясь, изучал Громма.

— Зачем пожаловали? — поинтересовался старец, видя, что первый голод гостя утолен. — Вы, я понял, человек здоровый. О родственнике хлопочете?

— Здоров я благодаря вам… м-м…

— Можете называть меня профессор. Король лишил званий, но это не мешает в частной беседе забыть о давних неприятностях.

— Да, профессор. Итак, наследственный недуг оставил меня благодаря шкатулке, полученной от вас графом Горроу.

— Вы приехали сказать спасибо? — старик заерзал в кресле. — Это первый случай! Обычно, расплатившись за лекарство, люди забывают обо мне. Помогло или нет, остается гадать. Рад, рад вашему визиту! Так что же? Каковы ощущения?

— Не могу сказать, что всеми переменами я доволен. Знаете, профессор, раньше было спокойнее, теперь постоянно мелькают перед глазами все эти женские формы, пальчики, ручки, глазки.

— Ну-ну? Это ничего, привыкнете!

— Беспокоит неудобное следствие применения лекарства. Хочу избавиться от него. Надеюсь, поможете.

— Поясните, какое следствие? — чародей посерьезнел.

— По неосторожности, после того, как шкатулка была открыта, я разговаривал с девушкой. Теперь ее образ преследует меня. Необходимо избавиться от наваждения. Дайте мне средство.

— А! Вот о чем. Не беспокойтесь, это временное чувство.

Он замолчал, прикрыв глаза. Герцог решил, что собеседник дремлет, и постучал ложечкой о край чашки, привлекая к себе внимание. Старик пошевелился и продолжил говорить:

— Нет-нет, я не сплю. Размышляю о том, как лучше объяснить. Да. Взросление мужчины с ледяным сердцем лишено юности. Вы не испытали нарастающего интереса к женщине, безнадежной влюбленности, разочарований и восторгов. Когда лекарство подействовало и дремлющие в организме силы запустились, все, что происходит с человеком за несколько лет, нахлынуло в один миг. Не имея опыта, вы считаете чувство вечным. Это не так.

— Значит, никакого снадобья не требуется, профессор?

— Да. Если только…

— Что?

— Вызванные действием шкатулки чувства уйдут, если это не истинная любовь.

— Какая любовь! — рассмеялся Громм. — Я видел девчонку второй раз в жизни, даже принял ее за парня!

— Хорошо, милорд. Вы останетесь у меня или поспешите домой?

— Простите, профессор, я представился как внук графа Горроу, но это мой дед по матери. Я герцог Эдуан, — Громм поклонился. — Благодарю за прием. Сейчас же отправлюсь в обратный путь.

— Эдуан? Ваша резиденция в Эду?

— Там живет моя мать.

— Ваша светлость! Умоляю, выполните просьбу профессора-изгоя!

— Все, что в моих силах.

Старик поднялся с кресла и, шаркая, подошел к громоздкому, чуть ли не на полкомнаты, ореховому шкафу. Вернулся с фолиантом. Громм предусмотрительно сдвинул в сторону поднос и с удивлением разглядывал оказавшуюся перед ним массивную книгу.

— Передайте, пожалуйста, моему ученику. Он живет в Эду. Мне туда не доехать, а за Виктоу, возможно, следят, посещать меня опасно, — сказал ученый, склоняясь над гостем. — Труд всей жизни. Никто, кроме Виктоу, не оценит и не сохранит его. Здесь, обратите внимание, вложен адрес его лаборатории.

— Хорошо, — Эдуан поднялся из-за стола и бережно взял книгу, — еще раз благодарю, профессор, за помощь! Сколько вам заплатить?

— Я не нуждаюсь, дорогой герцог. Если сочтете нужным пожертвовать деньги на развитие науки, передайте их Виктоу. Он, хотя и дворянского рода, не располагает средствами, достаточными для многочисленных опытов.

Что-то еще беспокоило гостя, старик заметил это и сказал, вновь усаживаясь в кресло:

— Спрашивайте, не стесняйтесь. Не терпится узнать, как я оказался здесь? — он медленно повернул голову, как будто рисуя крупным носом дугу.

Эдуан вернулся к столу несвойственными ему суетливыми движениями, выдав свое волнение.

— Вы мне глубоко симпатичны, — продолжил старик, морщинистое лицо его озарила ласковая улыбка, — многие посетители просили о помощи, ни один не считал старого оклеветанного колдуна ровней.

— Вас оклеветали, профессор, я так и думал, — прошептал Громм.

Старик не расслышал, он склонил голову набок, погружаясь в недра памяти, и поведал гостю давнюю историю.

Тридцатилетним знаменитым доктором жил он в столице королевства. Занимала его тогда причина странной болезни, которой были подвержены некоторые мужчины из аристократов. Собрать о ней достоверные сведения было необычайно сложно. На какие только ухищрения не шли матери и отцы несчастных, пытаясь скрыть болезнь.

— Три года я потратил на исследования! Три года как один день!

— Вы узнали причину?

— Проклятье!

— Что случилось, профессор? — герцог наклонился, думая, что тот ругается, обронив какую-то безделицу.

— Проклятье колдуньи из-за гор.

— Я что-то слышал о ней.

— Слышал, — старик отклонился назад и мечтательно закатил глаза, — она прекрасна! В жизни не встречал такой красоты.

Он поглядел на Громма и поправился:

— Среди женщин.

— Вы ее видели? Говорят, жила ведьма лет двести назад, или сто.

— Я видел ее. Поехал, чтобы расспросить о проклятье и узнать, как можно снять его.

— Разве могла она жить так долго? — в голосе герцога звучало сомнение.

— Конечно, нет. Это была дочь ее дочери, а та дочь ее дочери. Видишь ли, мой мальчик, это сильная ведьма. Она рожает девочку, вскармливает ее, а потом умирает, переселяясь душой в новое тело.

— Бог мой, разве такое возможно?!

— Возможно. Я сам наблюдал. Все-таки прежде всего я ученый и не мог пройти мимо такого феномена. Это был великий эксперимент! Величайший.

— Постойте, профессор, — волнуясь, Громм сел и подался вперед всем корпусом, — как это наблюдали?

— Я поехал тайно. Предполагал, обернусь за неделю.

Рассказчик закрыл глаза. Гром не шевелился, боясь его потревожить, он вглядывался в морщины, среди которых много веселых, но заметны и горькие. Испещренное линиями лицо можно было читать, как рукопись. Наконец, старик очнулся:

— Вы еще здесь? На чем я остановился?

— Ведьма задержала вас?

— Моя шалунья, — губы его изобразили поцелуй, — Кандида. Она выслушала просьбу и обещала помочь. Не бесплатно.

— Хотела денег?

— Нет. Она хотела дочь, — рассказчик изобразил деликатный смешок, — любой мужчина поймет меня. Я согласился в то же мгновение.

— Стали отцом ее ребенка?

— Нашей дочери и, как я тебе уже объяснял, некоторым образом, ее отцом, самой Кандиды.

— У меня голова идет кругом, — отшатнулся Громм.

— У меня тоже шла кругом голова, — мечтательно произнес старик, — я не замечал бега времени. Прожил там пять лет, пока не пришла пора.

Они помолчали. Герцог рассеянно собирал и отправлял в рот кунжутные семечки, рассыпанные на подносе. Старец покачивал головой в такт неслышной музыке. Эдуан пытался объяснить самому себе, как это возможно, чтобы один человек переселился в тело другого, пусть даже и собственного ребенка, но не мог. Профессор протяжно вздохнул и ответил на его сомнения:

— Девочка наша родилась странной, — говорил он глухо, как будто слова доставляли страдание, — бесчувственной и глупой. Этакий милый зверек. Я думал, это болезнь, уже встречал в своей практике.

— Вы лечили ее?

— Кандида не позволила, сказала, так и должно быть. Ей самой требовалось место в этом теле, — он снова вздохнул, вкладывая в этот вздох столько горечи, что Громму стало не по себе, — моя милая ведьма растила тело для себя.

— Она умерла, то есть переселилась на ваших глазах?

— Не хотела, чтобы я это видел, выгнала меня. Я вскоре приехал и застал здоровую девочку и безумную старуху. Через месяц прежнее ее тело умерло, я похоронил.

— Так. А что с ледяным сердцем? — Эдуан, внутренне дрожа, сменил тему.

— К сожалению, обещание свое колдунья выполнила наполовину.

— Как это?

— Женщина из проклятого рода могла родить здорового мальчика, но могла и больного. Все только усложнилось, — профессор приободрился, по-видимому, освобождаясь от неприятных воспоминаний.

— Но это обман! Она должна была… — возмутился Громм.

— Не горячитесь, ваша светлость. Это не со зла. Срок жизни ее истекал, силы были не те. Но ведь и я не промах! Много чего у своей любовницы поднабрался, — широкая улыбка сделала его лицо моложе, — задумав победить ледяное сердце, не отступал, пока не изобрел шкатулку. Поверьте, многие ей воспользовались.

— Да. Благодарю. Испытал на себе и могу с уверенностью утверждать, что это великое изобретение.

— Так-то. Ну, вам пора ехать.

— Да, — герцог поднялся, обнял двумя руками фолиант и все-таки спросил, — а почему вас изгнали из Колуи, профессор?

— Бросьте, ваша светлость, к чему пустые вопросы.

Изгнали — не изгнали. Мне здесь хорошо. Поближе к ней. Навещал, пока мог. Теперь Кандида сама иногда приезжает ко мне. А Колуи? Ложь, страсти, жестокость. В путь, дорогой мальчик, в путь! И найдите счастье, если сумеете!

Простившись с лекарем, Громм вышел из дома, но не спешил садиться в карету. Рассказ о ведьме из-за гор не шел у него из головы. Как можно быть совсем рядом с этой удивительной женщиной и не повидать ее? Он подозвал долговязого слугу волшебника:

— Скажи-ка, любезный, ты знаешь дорогу к ведьме из-за гор?

Старик пригладил двумя руками длинные седые волосы, пряча взгляд, промычал что-то невразумительное и пожал плечами.

— Но ведь ты служил здесь, когда профессор был еще в силах, и наверняка ездил вместе с ним туда?

— Хозяин ревнив, — хрипло заговорил старик и посмотрел на герцога исподлобья, — он не любит, когда его жену навещают мужчины.

Эдуан с трудом подавил смех.

— Ревнив? С чего ты взял, что я хочу навестить ее для таких целей?

— Ну-у-у, э-э-э, — долговязый почесал подбородок, взлохматив неопрятную седую бороду, — ваши цели мне неизвестны, господин. А вот она женщина темпераментная. Вы так красивы.

— Постой-постой, — все-таки засмеялся герцог, — ты что же, милейший, хранитель ее девственности?

— Я? Э-э-э… нет, — профессорский слуга покосился на окна дома.

— Давай пройдемся, — понял его герцог.

Они спустились к небольшому пруду, где крикливые селянки полоскали белье, стоя коленями на мокрых досках мостков. У противоположного берега плавали горделивые гуси и неторопливые утки. Громм сорвал травинку и покусывал ее, ожидая, что спутник заговорит первым.

— Господин, — начал тот неуверенно, — хозяин меня хватится.

— И что мне с этого?

— Ему может понадобиться помощь, — настаивал старик.

— В чем же дело? Расскажи мне о ведьме и будешь свободен, — весело хмыкнул Громм. Затем постарался успокоить собеседника: — Меня совершенно не интересуют прелести колдуньи, исключительно ее дар.

— Вы бы к хозяину обратились, он тоже многое умеет.

— Так я и сделал, — схитрил герцог, — профессор не смог. Вся надежда на ведьму. Пойми, даже если ты не скажешь, как ее искать, другие проговорятся, а я время потеряю. Это не хорошо.

Старик затряс головой, отрицая:

— Никто не знает.

— Многие ездят, — не согласился Эдуан, — таятся, конечно, но деньги развяжут им языки.

— То дамы, хозяин не возражает.

Громм рассмеялся во весь голос, женщины на мостках обернулись на него.

— Еще немного, и я подумаю, что это не профессор, а ты сам приревновал чаровницу.

Глаза старика вспыхнули, и он опустил их.

— Хорошо. Я расскажу вашему кучеру. Тут недалеко.

— Вот и славно.

Эдуану все больше нравилась задумка повидать знаменитую ведьму. Он велел сопровождающим найти приют здесь и дожидаться его возвращения, а кучеру — развернуть лошадей и ехать по дороге, которую указал слуга профессора. Дядюшкиного садовника посадили на купленного в деревне мула и отправили в столицу, снабдив деньгами.

До усадьбы колдуньи добрались на рассвете. Хозяйка встречала сама и громогласно распоряжалась слугами. Когда герцог вышел из кареты, ведьма, а он с первого взгляда понял, что это она, замерла на миг, удивленно подняв смоляную бровь. Кандида была яркой, безусловно, красивой. Хотя красота эта была непривычной глазу: вызывающей, бесстыдной и смелой. Видно было, что женщина эта не ограничивает свои желания в угоду мнениям и традициям. Возраст по ее виду определить было невозможно. Размеренные, полные достоинства движения и пышные формы выдавали почтенные лета, а гладкая атласная кожа, свежесть румянца и черные, словно уголь, густые распущенные волосы, как у молодой…

Пока слуги сновали вокруг, выполняя поручения, Громм и Кандида, мешая им, стояли посередине двора и любовались друг другом.

— Свет мой, — заговорила, наконец, хозяйка усадьбы, — ты не нуждаешься в привороте. Не поверю, что есть сердце, которым ты не способен завладеть.

— Есть, — возразил он, — мое.

— Где же та счастливица, которой оно принадлежит?

Герцог пожал плечами:

— Это неважно. Я хочу вернуть его.

Кандида резко приблизилась, обдав Эдуана волной жара, и дохнула пряным ароматом высохшей травы. Глаза ее, огромные, темные, смотрели, притягивая, разрушая сознание:

— Чтобы вернуть твое сердце тебе, я должна сначала забрать его у воровки, — зашептала она.

Пухлые губы двигались призывно. Громм ощутил такое горячее и непреодолимое желание, что мир закружился вокруг в диком танце.

— Согласен, — прошептал он.

Ведьма взяла его руку и пошла через двор за дом к неприметной калитке. Герцог шагал следом, наслаждаясь приятной шершавостью ее ладони, запахом ее тела, игрой солнца в ее волосах.

Сразу за усадьбой тропинка поднималась. Кандида шла впереди, цепко держа руку мужчины, отчего корпус ее был немного развернут, и герцог мог наблюдать колыхающуюся от движения грудь, которая оказалась на уровне его глаз. Ноги сами искали опору на удивление уверенно. Вскоре тропка стала круче, ведьма отпустила Громма и стала хвататься за камни, пробираясь среди них. Теперь взгляд Эдуана блуждал по ее узкой талии и крутым бедрам. Порой из-под юбки показывались икры босых ножек.

Герцог и Кандида

Ни о чем другом герцог и думать не мог. Куда они идут, что его ждет впереди, совершенно не волновало. Обогнув золотистую скалу, они оказались над ущельем, где звонко шумела горная река.

— Уже скоро, — обернулась Кандида, перекрикивая песню воды, и ответила на незаданный вопрос, — мы идем к водопаду. Надо смыть усталость.

Начали осторожный спуск. Теперь, когда женщина, которая проворно перешагивала с камня на камень, оказалась ниже его взгляда, Громм смог отвлечься на горы. Щедро залитые солнцем скалы красноватого оттенка казались гигантской каминной топкой. Это впечатление усиливало полное отсутствие ветра и жаркие лучи, которые раскалили камни так, что к ним больно было прикасаться. Прозрачный, звонкий, легкий воздух поил негой. Высоко в небе парил гигантский орлан, высматривая что-то в ущелье.

— Скорей! Скорей, Свет мой! — нетерпеливо подгоняла герцога Кандида. — Что ж ты медлишь, лучезарный?

Они спустились, обогнули выступ скалы и увидели водопад. Вода лилась с высоты в два человеческих роста, разбрызгиваясь по гладким камням облаком влажной пыли, играя маленькими радугами, обдавая свежестью.

— Раздевайся! — скомандовала женщина.

Не глядя на спутника, она спустила юбку, перешагнула через нее, неуловимым движением смуглых рук подняла тонкую льняную рубаху и мигом вынырнула из нее. Громм успел только стянуть сапоги, заворожено глядя на обнаженную колдунью, и начал, путаясь, расстегивать камзол. Кандида подскочила к нему, дернула полы с такой силой, что крепко пришитые крючки со звоном посыпались на камни. Бросив камзол на свою юбку, женщина, не дожидаясь, когда герцог закончит возиться с завязками штанов, потянула его за собой под ледяную струю воды.

Водопад должен бы охладить страсть, но только освежил, сделал яркими ощущения. Она сама раздела Громма, сама терла его тело шершавыми ладонями, освобождая кожу от дорожной пыли и пота. Брошенные брюки и рубашку из дорогих тканей полоскала у их ног вода горного ручья. Мужчина и женщина целовались, чуть не захлебывались, переводя дух, стискивали друг друга в объятьях, пока не окоченели.

Тело покрылось гусиной кожей, зубы стучали, когда они выбрались, наконец, на берег. Кандида разложила на горячих камнях одежду Эдуана и побежала в сторону, грациозно покачивая бедрами. Оглянулась, поманила Громма за собой. Он не торопился, наслаждался этим зрелищем и теплом солнечных лучей, которые превратили капельки прозрачной воды на его теле в крошечные линзы.

— Сюда! Сюда, лучезарный! — звала она и вдруг упала на спину, вскинув стройные ноги.

В два прыжка герцог оказался около нее. Здесь было свободное от камней место, покрытое толстым мягким мхом. Громм не помнил, как проваливался в плен мельчайших изумрудных ворсинок и оказался оплетен руками и ногами колдуньи.

— Это наша брачная постель, — горячий шепот заползал в уши, жадные глаза опустошали сердце, ставшие жесткими губы впивались в шею, виски, лоб.

Любовники снова и снова охлаждали пыл в струях водопада и возвращались на зеленую упругую перину. Блаженство сменялось отрезвлением и снова превращалось в безумную страсть. Голода не чувствовали, хотя с тех пор, как Громм пил чай в гостях у профессора-чародея, миновали сутки. Кандида, вероятно, умела притуплять одни ощущения и распалять другие. Когда тень завладела ущельем, ведьма сказала, смеясь:

— На сегодня хватит. Одевайся, неугомонный.

Одежда высохла и стала удивительно мягкой и приятной для тела, измученного избытком наслаждений. Возвращались другой дорогой, как показалось, более короткой. Громм снова шел за Кандидой, но думал не о ней. Что это было? Действие волшебной шкатулки, которая пробудила дремавшие в организме потребности, или чары колдуньи, схожие с теми, что поработили когда-то столичного ученого?

Женщина запела. Эдуан слушал ее звонкий голос, ответ горного эха и вспоминал, как пела тоненькая хрупкая девушка у него в кабинете. Те полузабытые ощущения нахлынули с новой силой, и на их фоне то, что сейчас происходило у водопада, показалось чем-то стыдным и нечистым. Колдунья, будто услышав его думы, замолчала. Вскоре они пришли в усадьбу.

— Тебе туда. Будешь спать на сеновале, — сказала женщина сухо.

— Разве гостю не полагается лучшая комната в доме? — удивился герцог.

— Эта тебе в самый раз, — Кандида распахнула скрипучую дверь.

Взору открылось пространство, забитое сухой травой почти до крыши. Последние солнечные лучи пробивались сквозь щели, играя тонкими пылинками.

— Хорошо, — просто сказал Громм и, разбежавшись, запрыгнул на колкое хрупкое щекочущее облако.

Он лежал, раскинув руки, слушал всплывающие из глубин памяти переборы струн, нежный голос, поющий балладу о верности, и наслаждался воображаемой картиной из давних дней.

Кандида пришла, когда сквозь черные щели стали видны яркие необыкновенно большие звезды. Она разложила белую тряпицу и расставила на ней съестное. Герцог с аппетитом уничтожил все, что она принесла. Еще горячий хлеб, сметана, козий сыр, ветчина, зелень — все это исчезло в несколько мгновений, а потом телом Громма снова завладела неистовая хозяйка поместья.

В дом его пустили только на третью ночь. Кандида толкнула дверь, прошла в комнату и пристально наблюдала за гостем. Ей почему-то важна была его реакция, Громм понял это, но не сумел изобразить ни удивления, ни восторга, хотя следовало. Огромная покрытая золотистым балдахином кровать стояла в центре. Стены укутал темно-синий бархат, по всему полу поверх мягкого ковра валялись подушки разной величины и формы. По углам ютились огромные вазы с цветами, их сладкий аромат одурманивал и влек. Большое настежь распахнутое окно впускало в спальню свежий воздух, но ни одно насекомое не залетало сюда, натыкаясь на невидимую волшебную преграду.

Эта ночь была самой жаркой. Вопреки обыкновению, Громм проснулся первым. Он приподнялся на локте и рассматривал смуглое лицо лежащей рядом женщины. Почему он не чувствует привязанности? Почему ее ласки опостылели? Разве об этом говорил профессор, который не смог оторваться от ведьмы и вернуться в столицу, оставаясь в ее власти долгие годы? Почему снова и снова, проваливаясь в сладкие миры, он видит рядом не эту яркую горячую женщину, а милого хрупкого подростка с ясным взором и бледной кожей?

Он вздрогнул, когда Кандида открыла глаза, глубоко и темно всмотрелась ему в лицо.

— Прости, — сказала она.

— Что? — не понял Эдуан. — За что ты просишь прощения?

— Я получила от тебя, что хотела, а расплатиться не смогла, — она помолчала и пояснила, — твое сердце по-прежнему не принадлежит тебе.

— Ты все-таки завладела им? — усмехнулся Громм.

Ведьма отрицательно покачала головой.

— Ты был не со мной, лучезарный.

Утром герцог уехал. Пока не добрался до места, где его ждали сопровождающие, смотрел в окно и думал, думал. Что ведьма хотела от него? Дочь? Теперь, вспоминая три безумных дня, герцог понимал, моложавость ведьмы — обман. Видно, пришла пора колдунье перевоплощаться, и Громм помог ей в этом. Значит, можно без любви? Он не любил Кандиду, в этом нет никаких сомнений, и она видела это. Однако получила, что хотела: дочь, которая родится через девять месяцев, а через пять или семь лет станет самой Кандидой — новой и все той же.

Когда селение, где жил профессор-изгой, осталось позади, Эдуан решил для себя, что он сможет жениться на Луззи, даже если сердце не освободится от навязчивого образа девчонки-менестреля. Главное — родить сына, чтобы все наконец успокоились. На это, как выяснилось, он способен.

Всю оставшуюся дорогу Громм изучал фолиант волшебника. Попадались незнакомые слова, непонятные формулы, но чтение увлекло. Герцог посвятил жизнь военному делу и не интересовался ничем другим, теперь он проникся уважением к людям, которые владели обширными знаниями в самых разных областях жизни, могли не только понимать, но и объяснять удивительные вещи.

На ближайшем к Эду перекрестке разделились. Один из сопровождающих повез письмо Эдуана леди Стоун. Сам герцог проследовал в Эду. Там он намеревался встретиться с учеником профессора-изгнанника и объясниться с матерью. Поступки герцогини казались непоследовательными. Громм хотел знать, почему ее светлость, хотя и стремилась к излечению сына от ледяного сердца, не предупредила его о приезде леди Стоун. Следовало спросить благословения и поинтересоваться, не изменилось ли мнение матери об этой девушке, как о будущей невестке. В конце концов, есть много других достойных претенденток. Взять хоть сестру Приэмма. При воспоминании о недавней встрече с младшей леди Солоу, путник протяжно вздохнул. Как бессердечно он поступил с ней! А ведь хорошенькая, ладненькая, тихая. Какой могла быть верной и ласковой супругой! Надо было задержать девушку в замке на неделю-другую, тогда, глядишь, и шкатулка пришлась бы кстати. Так! Что за кисельное настроение! Что было, то прошло. Теперь новое: повидать матушку, получить благословение и жениться на Луззи.

Глава 8. Перемены

О намерении Громма посетить колдуна герцогиня Эмми Эдуан узнала из письма брата. Шло время, известий от сына не приходило. Зачем он поехал к изгнаннику? Почему избавился от шкатулки? Как воспринял материнскую попытку излечить его ледяное сердце? Вопросы не давали покоя, Эмми плохо спала, мучилась головными болями. Она неоднократно отправляла посыльных в замок, думая, что сын уже там. Когда очередной вестник возвращался ни с чем, огорченная герцогиня принималась гонять служанок, приказывая им перетирать парадные сервизы, перетряхивать ковры и чистить мебель в комнатах сына. Раз Громм до сих пор не вернулся в замок, значит, обязательно заедет в Эду, в этом герцогиня не сомневалась.

Однажды утром ей доложили, что накануне поздно вечером герцог объявился, но приказал никого не тревожить. Эмми весь день ждала, когда сын выйдет из своих комнат, где он отдыхал.

Когда под вечер Громм показался родным, те не уставали дивиться. Его светлость шутил, улыбался и даже похвалил наряды девушек, заметив, что сестренки становятся прехорошенькими.

Цепкий материнский взгляд подметил и внешние перемены. Сын стал не так красив, как раньше. Хотя нет, ушла возвышенность, недосягаемость, зато в чертах появилась грубоватая, но притягательная уверенность. «Мой мальчик, что с тобой произошло?» — Эмми не знала, радоваться ей или пугаться. Громм теперь не копия погибшего дяди, в нем угадывалось что-то отцовское. Герцогиня отвлеклась от разговора, разглядывая огромный портрет супруга, где того изобразили во весь рост в парадном камзоле с многочисленными наградами. Мастер подловил холодный и надменный взгляд, которого жена побаивалась, но помнила она и другой: зовущий, обволакивающий, тот, что неожиданно появился у сына.

Несвойственное Громму поведение озадачило Эмми, она лишь рассеянно кивнула, услышав о его намерении посетить ученого. Спохватилась, когда ушел. Не расспросила ни о чем! Неудивительно, привычный строго-напряженный взгляд герцога сменился неудержимой веселостью, вечная сосредоточенность на собственных мыслях пропала, а появился интерес и к девочкам, и к матери. Сына как будто подменили, Эмми так была сражена, так внимательно изучала незнакомые особенности Громма, что совершенно позабыла о волновавших ее много дней вопросах.

Дочери, не зная о шкатулке, с присущей юности фантазией искали причины невероятных перемен в брате. Решили, что он влюблен и скоро будет свадьба. Эмми не стала их разубеждать, отмахнулась от восторженных возгласов и велела идти в спальни. Сама ждала возвращения сына. Его светлость задерживался, и женщина задремала с книгой в любимом кресле. Когда горничная разбудила хозяйку, предлагая улечься в постель, Громм уже вернулся и прошел к себе, беспокоить его было неловко. Пришлось идти спать, отложив выяснения мучительных вопросов на завтра.

Герцог Эдуан и сам ощущал себя по-новому. Если после истории со шкатулкой он определил себя больным, так воспринял волнение и душевное беспокойство, то теперь уверился в исцелении. Однако исцеление не вернуло его в прежнюю форму, а подняло на неведомый ранее уровень. Мир изменился и стал прекрасен. Где-то в этой чудесной вселенной жила девочка Милтина, тронувшая ненароком его сердце, которое сделалось мягким и трепетным. Где-то ждала новую свою плоть колдунья по имени Кандида — страстная и бесконечная. Совсем неподалеку спешила на зов Громма тоскующая по счастью Луззи.

Новый мир Эдуана, был наполнен прекрасными женщинами, лишь одной из них он мог подарить оттаявшее сердце, и готовился сделать это. Кандида родит, воспитает дочь и продлится в ней, Милтина будет радовать прекрасным голосом жителей Эду, а Луззи станет женой Громма. Размышляя об этом, герцог представлял разные картины. Он видел орлана в небе, водопад, ощущал жаркие поцелуи в шуршащем сене, слышал звуки лютни. Кандида и Милтина боролись за него, а Луззи с напудренным лицом стояла в стороне и сквозь ресницы наблюдала за воображаемым противостоянием.

Пока не приехала невеста, нужно было выполнить поручение профессора. Ученый, которому герцог привез фолиант, оказался подвижно-суетливым человеком, ровесником дяди Грэга. Он обрадовался весточке от учителя и, как бесценную святыню, принял труд его из рук Эдуана. Виктоу еще юношей познакомился с профессором и увлекся наукой. Древний род, из которого происходил ученый, дал королевству видных дипломатов и военных. Увлечение младшего из семи сыновей отец не одобрял, но препятствовать ему не стал, даже выделил небольшое пожизненное содержание.

Лабораторные приборы, химикаты и прочие материалы обходились дорого, поэтому исследователь экономил на себе. Снимал покосившийся домик на окраине Эду, не имел прислуги и был так худ от недоедания, что сердобольные соседи частенько угощали его дарами своих садов и огородов. Бытовые неурядицы Виктоу переносил стойко, главным для него оставалось дело, которому он посвятил жизнь, а дело это благодаря его упорству продвигалось: многие статьи ученого хранила академическая библиотека Колуи, их внимательно изучали и коллеги, и студенты.

Герцог согласился осмотреть лабораторию. Виктоу увлеченно объяснял гостю суть своих опытов, назначение приборов и с гордостью говорил об успехах. Громм, прочитав в дороге большую часть фолианта, понимал предмет разговора и задавал осмысленные вопросы, чем приятно поразил Виктоу. Тот до сей поры не встречал в Эду настолько умного собеседника. «Вы так молоды и так широко образованны!» — не один раз повторил он. Эдуан предложил исследователю помощь, вручая кошель, который при нем оказался. Виктоу, увидел сумму, онемел на мгновение, но, опомнившись, принялся благодарить:

— Эти средства необходимы! Я смогу изготовить линзы для увеличительного прибора, — чуть подумав, поправил себя, — особенно важна поддержка, ваше понимание пользы моих опытов! Знайте, отныне вы желанный гость в моем доме. Что бы ни случилось, эти двери открыты для герцога Эдуана.

Громм выслушал, улыбаясь. Вряд ли ему придется пользоваться гостеприимством ученого. Он лишь заверил Виктоу в готовности помогать ему и в будущем. Приезжать самому необязательно, он будет передавать деньги с посыльным. Уходил Громм из убогого дома Виктоу, как ему самому казалось, навсегда.

Долгожданный разговор между матерью и сыном состоялся на следующий день ближе к полудню. Громм рассказал о предстоящей помолвке, о скором приезде невесты. Эмми впервые слышала имя Стоун, но скрыла удивление, узнав, что Громм выбрал эту леди по ее рекомендации.

— Что же вы не предупредили меня о приезде девушки, которая пришлась вам по душе? — герцог шутливо подмигнул. — Опасались, что я не захочу жениться на ней из упрямства? Я не настолько бестолков! Симпатичная, скромная, хорошо воспитана.

Эмми ответила не сразу, она разглядывала сына, напряженно улыбаясь, и не могла принять решение — признаться ему, что она не участвовала в судьбе незнакомки, или промолчать.

— Громм, ты не желал слушать многие мои советы, упрямство — единственное объяснение этому.

— Как же ледяное сердце, от которого вы с дядюшкой вознамерились меня лечить?

— Не вспоминай, — замахала руками герцогиня, — не произноси этих слов! У меня девочки, их еще замуж выдавать. Пойдут шептаться в свете, испортят им жизнь!

Молодой Эдуан посерьезнел:

— Оставим это. Теперь я делаю все, чтобы судьбы сестер устроились наилучшим образом. Завтра должна приехать леди Стоун. Я найму ей лучшие комнаты в гостинице.

— Леди может поселиться у нас.

— Не стоит компрометировать девушку. Здесь живу я.

— А ты поживешь пока в гостинице, — Эмми хотела поскорее расспросить будущую невестку о том, как она смогла убедить Громма в том, что мать желает их брака.

— Мне в гостиницу? М-м-м… Я спрошу у Луззи, как ей удобнее.

— Хорошо, но в любом случае привези ее к нам до помолвки. Познако… побеседовать.

Радость герцогини омрачалась необъяснимыми предчувствиями. Эмми уговаривала себя, борясь с волнением: еще недавно она готова была восторженно встретить любой выбор сына, лишь бы опровергнуть слухи о его болезни. Ледяное сердце растоплено, мальчик здоров, это ли не счастье? Теперь мать беспокоили другие сомнения. Какова будет новая герцогиня Эдуан? Как повлияет на Громма? Не изменится ли его отношение к матери, ведь от герцога зависит размер ее пенсии. До сих пор нужды не было ни в чем, а в будущем? Не придется ли вдовствующей герцогине заискивать перед невесткой, добиваясь милостей? Будущая свекровь ждала и боялась встречи с незнакомкой.

Что же чувствовала та? Каково было Луззи, без объяснений оставленной в Эдунской крепости? С одной стороны, ее просьбу удовлетворили, дали возможность укрыться, но с другой, цель девушки, вернее, ее опекуна, была совсем не в этом. Какой смысл торчать тут, если Эдуан сбежал?

Отсутствие хозяина замка измучило гостью. Она готова была уехать — и сделала бы это, если б не письмо барона Данетца, где тот не только запрещал ей даже думать об отступлении, но и грозил такими карами в случае бегства, что испуганная девушка сожгла послание, не дочитав его.

Леди мало ела, почти не выходила из гостевых комнат. Камердинер герцога по несколько раз в день заглядывал к ней, звал на прогулку, соглашалась она редко. Граф Солоу, видя, как тает девушка, изводил себя надуманной виной за это. Эдуан отсутствовал слишком долго, раньше он так не задерживался, Приэмму не объяснили причин, а догадки его были одна неприятнее другой: герцог поехал к несостоявшемуся мужу Луззи, или к опекуну, или следствие проводит, надеясь уличить в чем-то гостью и затем выгнать ее с позором. Солоу мечтал поговорить с леди, предложить поддержку, предостеречь. Постепенно его симпатия выросла в безграничную ответственность, граф отважился на разговор. Он перехватил Луззи в саду и, нисколько не стесняясь старика-камердинера, начал разговор:

— Леди Стоун! Герцог поручил мне заботиться о вас в его отсутствие, а вы избегаете меня!

— Милорд, прошу! Не тревожьтесь, все необходимое я получила: приют, защиту. Опека не нужна мне.

Девушка побледнела, пигментное пятно выделялось ярче обычного, она не пудрила лицо с тех пор, как уехал Громм.

— Где это видано, юная леди живет в замке, как схимница в дальнем монастыре! Позвольте устроить охоту, или конную прогулку по окрестностям, или катание на лодках.

Губы девушки дрожали, она поискала рукой опору, схватилась за подставленный камердинером локоть:

— Я бы хотела оказаться в монастыре и не… не… — Луззи замолчала, стараясь сдержать подступавшие слезы.

— Но почему? — вскричал Приэмм, ошарашенный поворотом разговора. — Как можно лишать себя радостей жизни из-за прихоти опекуна! Вы вольны идти замуж вопреки его наказам, он не отец вам!

— Замуж? Милорд, я могу выйти замуж только за герцога Эдуана. А он презирает меня!

Она отпустила локоть камердинера и побежала в сторону замка. Старик задвигал бровями, поглядев на Приэмма, махнул рукой и бросился за девушкой. Бегал он для своих лет удивительно быстро и вскоре догнал Луззи. Она сбавила шаг и снова ухватилась за предложенную опору. Камердинер что-то говорил, успокаивая леди, она рассеянно слушала. Граф Солоу стоял, пытаясь привести мысли в порядок: она любит бесчувственного женоненавистника Эдуана! До этого разговора Приэмм считал свою бедность единственным препятствием к сердцу Луззи, как он ошибался!

Письмо с приглашением в Эду и предложение стать герцогиней удивило Луззи. Она считала единственно возможным путем к сердцу Громма шкатулку, которую он так и не открыл. Девушка помнила любопытство в глазах герцога, когда он рассматривал ее во время разговора, задерживая взгляд то на груди, то на руках или волосах. Это не соответствовало байкам о равнодушии красавца Эдуана к женским прелестям, но обещанных дядей пылких чувств не было! Не слепая же она. Шкатулку не открывал, гостью допрашивал, как преступницу, уехал, не прощаясь. Разве это не свидетельство равнодушия и даже презрения? Пропадал где-то до самой осени и надумал жениться. Не странно ли это? Луззи ответила бы отказом, будь она в своей воле. Угрозы барона Данетца делали несогласие на замужество смертельно опасным. Девушка собралась в дорогу, повинуясь воле двух мужчин, каждого из которых она могла бы любить, но готова возненавидеть.

Люди герцога встретили карету леди Стоун на окраине Эду и предложили выбор — проехать в гостиницу, где для нее снят лучший номер, или в дом Эдуанов. Луззи страшилась встречи с будущими родственниками и пожелала ехать в гостиницу. Едва успев умыться, переодеться и напудрить личико, она услышала стук в дверь. Далле выглянула в коридор, вскоре вернулась и, сияя, сообщила:

— Герцог Эдуан, госпожа.

Луззи отошла от зеркала, приняла надменную, как ей самой казалось, позу:

— Проси.

Громм заглянул лишь на мгновение, он выполнял поручение матери, которая желала познакомиться с будущей невесткой. Пригласил девушку в дом Эдуанов, в ответ на ее недоуменный взгляд сказал:

— Вас никто не торопит принимать мое предложение руки, думайте, сколько надо.

Герцог вышел, Луззи надела поданный служанкой плащ, шляпку и поспешила за ним. Что она сама хотела ответить Громму? Как вела бы себя, не будь приказа дядюшки? Девушка не могла разобраться в том кавардаке, в который превратились ее собственные чувства. Сейчас ее беспокоила встреча с будущей свекровью. Как герцогиня отреагирует на появление в ее доме самозванки? Луззи неосторожно сказала Эдуану, что знакома с его матерью, и сейчас эта ложь раскроется.

Леди Стоун в карете ни слова не сказала герцогу. На счастливую невесту она не походила. Громм, пока они ехали, наблюдал за ее перебирающими кружевной платок пальчиками, но думал не о спутнице, а о вчерашнем посещении ученого.

Вот и дом, не слишком большой, но красивый. Особенно девушке понравились балконы, на перилах которых как будто сидели скульптуры в виде полуобнаженных нимф. Луззи медлила, любуясь, но герцог тронул ее талию, предлагая войти в двери. За ними начиналась широкая лестница, застеленная ковровой дорожкой модного нынче вишневого цвета, которая упиралась в мягкий подходящий в тон ковер в просторном холле. Здесь Громм учтиво поклонился, приказал горничной проводить гостью к герцогине и скрылся в своих покоях. Луззи облегченно вздохнула, объяснение с матерью Эдуана произойдет без него.

Шустрая служанка с любопытством поглядывала на леди Стоун, которую раздражал оценивающий взгляд. Не хватало еще перед слугами притворяться! Она сердито оттолкнула горничную локтем и вошла в гостиную. Здесь преобладал белый цвет. Три больших окна пускали столько солнца, что Луззи смежила веки от непривычной яркости. Она не сразу разглядела герцогиню, которая сидела на одном из диванов, обитых бледно-бирюзовым шелком с изящным орнаментом цвета темной хвои.

Эмми поднялась навстречу девушке:

— Вот вы какая! Не смущайтесь, — она указала на кресло рядом с собой. — Садитесь, давайте знакомиться.

— Простите меня, ваша светлость! — Луззи продолжала стоять и готова была на колени упасть. — Я сказала ему, что знакома с вами, сама не знаю, как это получилось!

— Ему — это Громму? Устраивайтесь, милая, поговорим.

Эмми вернулась на диван, положила руку на белоснежный подлокотник, дождалась, когда гостья сядет, и продолжила:

— Что вы хотели от моего сына?

— Искала защиты. Я наслышана о благородстве и великодушии герцога Эдуана. В его замке надеялась найти спасение.

— Вас не смущало, что Громм холост, и переезд в его жилище скомпрометирует вас?

Луззи покачала головой в ответ.

— Я лишь бежала от опасности, а встретили меня так, будто я сама представляю опасность. Хозяин замка две недели не желал говорить со мной, а когда беседа состоялась, я чувствовала себя преступницей на допросе.

— Поэтому решили сослаться на меня?

— Стоило сказать герцогу, что матушка посоветовала обратиться к нему, как он переменился: стал учтив, шутил. Он уважает вас, ценит ваше мнение. Я схитрила, отчаявшись. Умоляю, простите эту ложь!

Герцогиня Эдуан слегка склонила голову набок, изобразив улыбку. Зашла горничная, позвала к обеду. Хозяйка встала, жестом приглашая Луззи следовать за ней. В столовой она подвела будущую невестку к дочерям, представила их друг другу и успела шепнуть:

— Лирра, Ланна, Громм думает, что мы уже знакомы. Пусть. Сохраним этот маленький секрет, — она округлила глаза и приложила палец к губам в то мгновение, когда сын входил в столовую.

Луззи успела заметить, что девушки очень похожи между собой, но в их лицах нет того изящества линий, которые отличали брата. Младшая, Ланна, была чуть ниже ростом и казалась полнее сестры, быстрый взгляд ее серых с темным ободком глаз выдавал почти детское, едва сдерживаемое любопытство. Лирра выглядела серьезной и немного надменной, хотя тоже была слишком молода для роли, которую взяла на себя. Роль эта заключалась в поджимании губ и горделивой осанке.

Расселись за огромным ореховым столом, на котором идеально расставили великолепный сервиз — подарок самого короля и гордость Эмми Эдуан. Все свидетельствовало о судьбоносности встречи: обстановка, изысканность блюд, многозначительные паузы. Леди Стоун ликовала в душе. Как все устроилось! Ела с аппетитом — проголодалась в дороге, да и перенервничала.

Сестрички герцога, не интересуясь содержимым тарелок, поглядывали на гостью. Чего красавец-брат нашел в этой невзрачной особе? Одета хорошо, держать себя умеет, но напудрена, как арлекин. Совсем одичал в своей глуши Громм, нет бы выбрать невесту в Эду или в столице, любая сочтет за счастье принять его предложение. Эта даже не смотрит на жениха, ведет себя так, будто честь делает! Девушки подсознательно чувствовали, что мать насторожилась, им не понравились слова о секрете. Зачем мама и хитрющая леди дурят брата?

Во время обеда герцогиня обменивалась проходными фразами с гостьей, сыном и дочерьми, но когда подали десерт, перешла к главному:

— Громм, ты предложил нашей дорогой леди Стоун стать твоей супругой, но я не знаю ее ответа.

Все перестали жевать и обернулись к Луззи. Эдуан сказал:

— Леди обдумывает. Возможно, ей надо посоветоваться с опекуном.

— Нет! — вскрикнула Луззи. И поспешно добавила: «Советов не требуется. Я согласна. Буду счастлива стать женой вашей светлости».

— Можно объявлять о помолвке? — после паузы спросила Эмми. — Кто будет присутствовать с вашей стороны, милая?

— Я сирота. Опекун не может приехать, он обещал мою руку другому человеку. Никого не будет.

Герцогиня, видя смущение невесты, перевела разговор:

— Я созову гостей в воскресенье, тогда и сообщим о помолвке. Мы с девочками напишем приглашения. Будем устраивать бал или музыкальный вечер?

— Как вам угодно, — ответил герцог.

— Я бы предпочла что-то скромное, — тихо проговорила Луззи.

— Хорошо, пусть будет ужин с ближайшими знакомыми. Пригласим музыкантов. Обойдемся без фейерверков и танцев.

Венчаться Эдуан намеревался в замке. Помолвка была единственной возможностью показать невесту высшему свету герцогства. А без этого, по убеждению его матери, нельзя было обойтись, иначе как еще опровергнуть слухи о ледяном сердце.

Лирра и Ланна занялись подготовкой приглашений, герцогиня вместе с поваром продумывала меню обеда. Луззи на несколько дней оставили в покое. Она жила в гостинице, никто из семейства Эдуан не навещал ее.

Глава 9. ПОМОЛВКА

Барон Данетц, получив полное жалоб и сомнений послание племянницы, страшно разозлился и отправил ей грозное письмо в ответ. Будущее Луззи, если она не станет герцогиней Эдуан, он рисовал пугающими мазками. «Либо ты будешь женой красавчика Громма, либо уличной девкой!» — эта фраза казалась особенно убедительной. Когда гонец тронулся в путь, барон поостыл и увидел излишнюю горячность своего поступка. Что, если девчонка покажет письмо герцогу? Объединившись против него, оба станут недоступны для мести. Кое-как уладив спешные дела, Данетц пустился в путь. Надо приехать в Эдунский замок раньше герцога и выманить у племянницы неосторожное свидетельство коварных намерений. Добравшись до Эду в сопровождении преданных Трио и Хэша, он остановился на ночлег в гостинице, чтобы ранним утром отправиться дальше.

Барон расположился в кресле, потягивал неплохое вино и созерцал огонь в камине. Свечи не зажигали, поэтому полумрак прятал затрапезную обстановку гостиничного номера: пыльные шторы, потрепанный ковер, облупившуюся зеленую краску стен. Несмотря на скандал, устроенный Хэшем, лучший номер для барона не освободили, пришлось довольствоваться второсортным.

Скрипнула дверь, крадучись зашел Трио и сообщил добытую им новость: в гостинице проживает Луззи Стоун. Данетц чуть не уронил бокал, плеснув вином себе на грудь. Как? Девчонка все-таки сбежала из замка!

Несмотря на поздний час, рассерженный дядюшка ринулся в номер племянницы. Встретила его заспанная Далле. Она терла глаза и бормотала: «Госпожа не принимает, заходите утром». Барон оттолкнул ее — совсем распоясалась! Прошел в спальню, мельком заметив, что обстановка в этих комнатах богаче, хотя такая же безвкусная. Напуганная Луззи сидела на кровати, скомкав край одеяла у подбородка. Она разглядела в полутьме знакомую фигуру и чуть не лишилась чувств.

— Здравствуйте, дядя.

— Что ты делаешь здесь? — навис над ней опекун.

— Сплю, — едва слышно ответила девушка.

— В Эду как оказалась?

— Меня пригласил герцог. Помолвка в воскресенье.

Данетц отступил на три шага, взял свечу из рук забежавшей следом за ним Далле и знаком приказал служанке выйти. Луззи, воспользовалась тем, что дядя отвел взгляд, быстро вскочила с кровати и накинула халат. Беззащитность девушки, ее разбросанные по плечам и спине густые волосы, взгляд, которому она старалась придать твердость, напомнили мужчине давнюю ночь, когда его молодая жена оправдывалась в том, в чем не была виновата. Сердце щемило. Барон несколько раз со свистом втянул ноздрями воздух и присел на край широкой кровати.

— Что с вами? — забеспокоилась племянница.

— Рассказывай, — не ответил на ее вопрос Данетц.

— Герцог пригласил в Эду для знакомства с матерью. В ее доме состоится помолвка. Меня спрашивали, кто из родственников будет присутствовать. Я сказала — никого.

— Правильно. Давай сюда мое письмо.

— Его нет.

Барон резко встал, едва не погасив свечи.

— Кому отдала?!

— Сожгла, я сожгла, — девушка старалась выдержать колючий взгляд дяди, — боялась, что прочтет кто-нибудь, и тогда…

— Не врешь? — прищурился Данетц.

— Как можно!

— Хвалю! Ты умна, — барон погладил большим пальцем щеку Луззи там, где едва виднелось пигментное пятнышко, — скоро все закончится. Как только обвенчаетесь, я избавлю тебя от него.

— Вы говорили о ребенке, — девушка отстранила руку дяди от своего лица.

— Да. Спустя месяц после венчания объявишь о беременности. Ко времени предполагаемых родов герцог уже не сможет ничего опровергнуть. Ложись, я пойду к себе.

Луззи послушно улеглась в постель, как только дядя покинул номер, но уснуть не могла. Она вспоминала герцогиню, ее механичную улыбку и настороженный взгляд. Как поведет себя мать, потеряв сына? Знает ли она, что шкатулку так и не открывали, не станет ли подозревать обман? В одном дядя прав, после гибели Громма леди Эмми с дочерьми сможет пользоваться богатствами рода Эдуан, только если родится внук. Не в интересах герцогини сомневаться, вряд ли она станет так себе вредить.

Барон Данетц остался в Эду, дожидаясь помолвки и отъезда молодых в замок. Он не показывался в свете, надеясь сохранить тайну приезда сюда. Поговорив еще раз с племянницей, барон выяснил, что герцогиня не знает, кто опекун будущей невестки, значит, сын не сообщил ей об этом. Лучше будет, если Эмми останется в счастливом неведении до свадьбы.

Наступил долгожданный день. Луззи отобедала в номере дядюшки, выслушала напутствия и советы и пошла одеваться к вечеру. Вскоре за ней должен заехать жених. Далле еще накануне привела в порядок лучшее платье госпожи. Теперь помогла ей одеться и занялась прической. Луззи сидела перед зеркалом и морщилась от боли, когда служанка резко тянула пряди.

— Уж потерпите, вы должны выглядеть достойной такого красавца, — бормотала та, выдернув очередные волоски.

Закончив, Далле критически оглядела невесту:

— Как на эшафот идете! С пудрой перестарались, румян добавьте, что ли!

Луззи послушно наложила румяна, надела подаренные сегодня дядей колье и крупные серьги.

— Ну? — спросила она Далле.

— Так лучше, — кивнула та и с сожалением добавила: — Подружки и той нет.

В дверь постучали.

— Это Громм! Я поехала, жди меня здесь, — Луззи вышла из номера и, не глядя по сторонам, стала спускаться по лестнице. Кто-нибудь из дядиных людей наверняка наблюдает за ними. Она торопилась, опасаясь, что герцог заметит знакомое лицо.

До приезда гостей еще оставалось время, дом герцогини напоминал отданный на разграбление захватчикам город. Луззи не предполагала, что здесь так много слуг. Они деловито сновали туда-сюда, хотя все уже было готово. Стол сервирован в малой зале, в большой зале расставлены стулья, там сооружена сцена. Ожидали певицу, покорившую необыкновенным голосом высший свет Эду. Будущие золовки, которым мать поручила заботу о леди Стоун, показывали ей развешанные по всему дому портреты и попутно знакомили с генеалогией рода.

Когда стали съезжаться гости, юные леди представляли каждому из них невесту брата. Мужчины непременно припоминали историю гибели семейства Стоун, женщины бурно, хотя и не слишком искренне, выражали радость за прелестную девушку, которой достался красивейший жених королевства. Наконец всех пригласили в большой зал, где состоится концерт. Луззи оказалась в первом ряду между сестричками Громма. Сам жених сел с краю. На сцене разместились музыканты, нарядный мужчина поклонился в ответ на вялые аплодисменты и выкрикнул:

— Предлагаю вашему вниманию песню «Как свежа нынче ночь». Исполняет актриса нашего театра, несравненная Милтина!

Публика зааплодировала живее, послышались радостные возгласы. На авансцену вышла хрупкая девушка в синем платье и неожиданно низким, проникающим в самую душу голосом запела:

Как свежа нынче ночь,

Вам не стоит бродить по бульвару.

Примириться пора и понять, что мечта умерла.

Так спешите домой,

Обнимите подружку-гитару.

Ее струны даря?т вам минуты любви и тепла.

Как свежа нынче ночь!

Ветер гонит опавшие листья,

И на каждом из них вам мерещатся милой черты.

Сердце ваше стучит,

А удары так гулки и быстры.

Понимает оно: все надежды на счастье пусты.

Зрители сами как будто превратились в струны огромной арфы. Они отзывались единой мелодией восторга и наслаждения. Мало кто вслушивался в слова романса, но чарующий голос звал их души ввысь, к счастью и блаженству.

Милтина, начав петь, боялась поднять глаза и оглядеть зал. Громм Эдуан здесь. Она не только знала, ощущала это.

Покинув замок Эдуана, девушка надеялась со временем стереть из памяти его образ, но сердце стонало каждый раз, когда она начинала петь. Снова и снова Милтина видела, как ее слушает Громм, его полные восторга глаза и подавшиеся вперед плечи. Сил прогнать эту грезу не было.

Когда директор театра сообщил о приглашении выступить на музыкальном вечере в доме герцогини Эдуан, Милтина насторожилась:

— Не будет ли там сына герцогини?

— Думаю, будет, — ответил директор и зашептал, — мне по секрету сказали о его помолвке, может статься, вечер посвящен этому событию.

Милтина отказывалась петь, просила заменить ее, но к ней не прислушались. Герцогиня желала порадовать гостей модной в Эду певицей и предложила такую плату, что только чудак отказался бы от нее.

Смолкла мелодия, загремели аплодисменты. Певица поклонилась, посмотрела на снисходительные улыбки сидящих в первых рядах дам и восторженные лица расположившихся дальше мужчин. Следующим номером выступал скрипач-виртуоз. Милтина ушла за ширму, заменявшую кулисы, и только здесь вспомнила, что не заметила Громма. Его нет в зале? Она выглянула в щелочку, герцога не увидела. Во время следующего своего выхода девушка вглядывалась в лица, будто обращаясь к каждому слушателю. Эдуана среди хлопающих и кричащих «браво!» людей не было.

Успех превзошел ожидания. Милтину долго не отпускали. Исполнив на бис арию королевы эльфов из новой оперы, певица ушла со сцены. Далее по программе пел изображавший гнома-золотодобытчика баритон — любимец дам-аристократок. Музыкальный вечер прошел чудесно, артистов проводили аплодисментами и благодарными возгласами.

После концерта гостей пригласили в малый зал, где были накрыты столы. Представители эдунской знати чинно покидали свои места, стараясь не показывать разыгравшийся аппетит и любопытство к искусству знаменитого повара герцогини. Хозяйка настойчиво звала всех отужинать, скрывая нарастающее беспокойство. Сын ушел во время первого же номера. Эмми не понимала, что могло случиться. Вряд ли Громму не понравилось пение юной актрисы, от которой все с ума сходили. Посланный на розыски герцога слуга вернулся и сообщил, что Эдуан выбежал из дома, даже не одеваясь, лицо господина было бордовым, взгляд блуждал. Болен? Этого еще не хватало!

Превосходно организованный и безупречно проведенный музыкальный вечер оставил у гостей чувство неловкости. Зачем их собрали? Слухи о помолвке герцога не подтвердились. Показали некую леди Стоун, приехавшую из столицы королевства, но сам жених скрылся, едва начался концерт. Неужели верны слухи о болезни Громма? Быть может, он согласился на уговоры родственников венчаться с несчастной девушкой и в последний момент передумал? Такое случается с ледяными сердцами. Помолвка, устроенная герцогиней, чтобы пресечь слухи, привела к новым сплетням.

В то время как гости, провожаемые загадочной улыбкой герцогини, разъезжались, Громм бесцельно шагал по улицам Эду. Старик обманул! Его лекарство действует по-прежнему, чувства к этой простолюдинке не ушли, а даже усилились. Едва молодой человек услышал ее голос, ощутил бесконечное счастье, блаженство, восторг! Хорошо еще, сел близко к выходу. Самым разумным в тот момент было бежать. Любой из гостей, случайно взглянув на Эдуана, догадался бы, что происходит с ним. Громм не заметил, как покинул дом. Он не взял ни карету, ни лошадь. Подставив разгоряченное лицо студеному воздуху, спешил по мокрым пустынным улицам прочь от неподвластных ему чувств.

Ветер развлекался, меняя прически деревьям. Каждый порыв либо вздымал ветви к небу, либо склонял их в сторону, либо гнул к земле. Такой же причудливый вид осенний цирюльник придавал волосам одинокого прохожего. Герцог не замечал ни холода, ни бросаемой в лицо листвы, он еще слышал музыку и нежный голос: «Ветер гонит опавшие листья, и на каждом из них вам мерещатся милой черты». Милой? Эта деревенская девочка мила потомку древнего богатейшего дворянского рода?

Лабиринт улочек вывел беглеца на берег Эдулы. Стремясь к воде, Громм попал в небольшое болотце и опомнился, только когда почувствовал холод, промочив ноги. Летом он подолгу сидел у реки, бездумно наблюдая за величественно текущей водой. Сейчас погода не располагала к созерцанию. Герцог постоял, дрожа от холода, огляделся и побрел прочь.

Куда идти? На холме за убогими постройками виднелась небольшая церквушка. Ворота оказались заперты, жаль. Исповедь помогла бы успокоить мятущуюся душу, но священник ушел, и где его искать, не у кого даже спросить. Эдуан видел этот храм раньше и теперь узнал местность. Здесь недалеко дом Виктоу. Вот кто поможет! Ученик колдуна способен изготовить лекарство от наваждения.

От позднего ужина Виктоу отвлек звон колокольчика. Кто бы это мог быть? Ученый отодвинул щеколду, дверь распахнулась под тяжестью падающего человека.

— Герцог? — Виктоу едва успел подхватить обессилевшего мужчину. — Что с вами?

— Лекарство… мне нужно лекарство… срочно…

Ученый довел Громма до кровати с большой периной. Она досталась от прежних владельцев, сам Виктоу предпочитал спать на стареньком тюфячке, брошенном на доски.

— У вас лихорадка! Одежда промокла, раздевайтесь! Я постелю, вам надо лечь.

Хозяин спешно накрыл перину простынею, приготовил одеяло. За это время Эдуан лишь разулся и едва не терял сознание. Виктоу помог ему снять костюм и лечь.

— Лекарство! — напомнил о своей просьбе герцог.

— Сейчас! Я приготовлю!

Ученый разбирался в медицине, хотя и не практиковал. Печь еще не остыла, и вода горячая имелась. Виктоу набросал в горшочек все, что попадало под руку: липовый цвет, смородиновый лист, зверобой, лимонник. Оставил отвар томиться и поспешил к больному, чтобы обтереть его раствором уксуса. Гость был плох — горяч и метался в бреду. После обтирания жар немного спал. Герцог пришел в себя и пристально вглядывался в лицо Виктоу. Он не сразу вспомнил, где находится. Только что на Громма наваливался потолок, или падали стены, и вот кто-то принес облегчение.

— Священника. Позовите священника.

— Хорошо. Сейчас.

Ученый побежал к соседям, попросил их утром позвать отца Иллария к больному. Сам он опасался надолго оставить герцога. Вернувшись, Виктоу процедил отвар и напоил Громма. Тому стало легче — уснул.

Что это был за сон? Гигантский орлан парит над ущельем с Милтиной в когтистых лапах. Эдуан карабкается к вершине, сдирая в кровь ладони и ступни. Он должен успеть! Нельзя отдать девушку страшной птице! В спину ему кто-то дышит. Горячие руки рвут промокшую от пота одежду. Это Кандида. Она не пускает Громма к любимой. «Ты мой! Мой! — страстно шепчет она и целует его спину, впиваясь губами. — Ты мой муж, ты мой отец!» Он хочет отлепить от своего тела извивающуюся змеей женщину, но ему это не под силу. Тогда он прыгает в сторону и летит вниз обнаженный и беспомощный. Вдруг оказывается в снегу. Белый мягкий теплый пух ласкает его тело. Нет, это не снег, это новая одежда, сухая, спасительная. Теперь ведьме не добраться до него. Где Милтина? Орлан унес ее! Надо спешить. Он снова лезет по горячим камням, рубаха мокнет, пот заливает глаза. Опять Кандида настигает его: «Вернись, лучезарный!»

Священник пришел рано. Хозяин спал, не раздеваясь, — ночью то и дело проверял состояние Эдуана и забылся уже под утро. Настойчивый колокольчик поднял Виктоу с постели. Ученый одернул смятую одежду, пригладил спутанные волосы, отворил дверь и пропустил священника в дом.

— Он при смерти? — спросил тот, увидев Громма.

— Нет. Лихорадка была. Что-то нервное еще.

От голосов герцог проснулся. Сел и схватил Иллария за руку:

— Мне надо исповедоваться! — с тех пор, как он звал священника, прошло не больше минуты, так ему казалось.

Виктоу предложил отцу Илларию табурет и вышел из комнаты. Герцог Эдуан начал рассказывать. Это не исповедь, скорее жалоба на самого себя. Не было еще в жизни Громма такой необходимости, он умел управлять мыслями и поступками. Первая проигранная битва обескураживала. Священник склонился ухом к больному и слушал историю не похожего на первого аристократа герцогства человека. Бледный, с потрескавшимися губами, одет в застиранное нижнее белье — Виктоу не один раз за ночь переодевал больного в свое. Голос осип, часто пропадал, Громму приходилось делать несколько глотков приготовленного хозяином морса, прежде чем продолжить повествование.

— Я был с женщиной в грехе, — начал он, — я был с ней три дня и три ночи. Она хотела этого больше, чем я, ей нужна дочь. Теперь у нее будет дочь. Эту женщину зовут…

— Вам не нужно говорить, кто это, герцог, свой грех она исповедует сама.

— Нет-нет. Важно, — замотал головой Громм, — ее имя Кандида. Ведьма из-за гор.

Священник вздрогнул и перекрестился.

— Эк вас угораздило, — пробормотал он, потом неторопливо осенил знамением пространство на четыре стороны и помолился над сгорбленным герцогом.

Тот прикрыл глаза, откинулся на подушки. Стали слышны звуки — скрежет яблоневых ветвей о стекло окна, гул ветра в трубе, урчание свернувшейся клубком в ногах Эдуана кошки.

— Это все? — тихо спросил отец Илларий.

— Нет. Я хочу рассказать причину моего поступка, — Громм лежал, не имея сил сесть, и смотрел на клочок неба в оконце, — мне нужно прогнать из сердца чувство к простолюдинке. Оно возникло по недоразумению, но не уходит, хотя я долго не видел эту девушку и надеялся больше никогда не увидеть. Мне подбросили волшебную шкатулку, Тот, кто откроет эту шкатулку в присутствии женщины, обречен полюбить ее.

После продолжительной паузы отец Илларий заговорил:

— Смущает происхождение этой особы? Считаете ее недостойной любви?

— Любви?! Отец…

— Илларий.

— Отец Илларий, я объяснял. Чувство рождено волшебством, оно навязано мне. Я открыл шкатулку, не зная о последствиях. Деревенская девочка подвернулась случайно.

— Однако будь на месте простушки леди, вы бы не страдали? — священник впервые посмотрел в глаза Эдуану.

Громм зажмурился, тряхнул головой и, снова взглянув на собеседника, заговорил:

— Мое положение обязывает иметь жену. Можно терпеть рядом с собой женщину, пусть и не любимую, но равную происхождением, воспитанием, образованием. Мне нравится леди Стоун, и я предложил ей взять на себя эту роль. Чувства как возникли, так и уйдут. Останется долг. Какова будет жизнь, если супруга раздражает глупостью и нескладностью.

— Готов согласиться с вами, герцог, но прежде хочу побеседовать с этой девушкой.

— Зачем? — пожал плечами Эдуан. — Я справлюсь. Виктоу поможет избавиться от наваждения.

— Вы решаете не только свою судьбу. Вспомните о судьбе женщины, которую берете в жены и той, что отвергаете.

— Причем тут они? Все дело в моих бурных чувствах, которых и быть не должно!

— Так ли случайно то, что зовете случайностью? А если это воля Божья? — настаивал священник. — Где можно найти девочку?

Герцог устал. Он чувствовал озноб, нарастающую головную боль. Разговор с отцом Илларием принес душевное облегчение, но телесная болезнь возвращалась.

— В театре. Она поет там, — ответил Громм, кутаясь в одеяло. Глаза его слипались, трудно было унять дрожь.

— Имя?

— Милтина.

— Вы сказали Милтина? Герцог! — отец Илларий тряс засыпающего Эдуана. — Я знаком с ней, почему вы зовете ее деревенской девчонкой? Она дочь вашего главного лесничего. Пусть не высокого рода, но дворянин!

— У лесничего нет дочери, — Громм старался отогнать дремоту.

— Прежнего! Ее отец умер. Милтина — прекрасная, светлая душа! Поговорите с ней! Это нужно сделать!

— Ладно… мне хуже. Позовите Виктоу.

— Да, — священник заторопился из комнаты, крикнул хозяина и, наскоро простившись, ушел, — неужели девочка говорила о герцоге Эдуане? Удивительны дела твои, Господи!

Глава 10. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

После отъезда Луззи Приэмм Солоу вплотную занялся делами службы. Подчиненные вспомнили то время, когда сам Эдуан держал гарнизон в напряжении. Граф оказался не менее требовательным и строгим. Он словно мстил себе, а заодно и всему миру, за слабость. Размечтался! Счел себя достойным любви, пусть не любви, хотя бы расположения леди Стоун. Вознамерился использовать отчаянье девушки, представ спасителем и стражем. Как бы ни так! Эти мудреные создания крепко подумают на кого им опираться, прежде чем сделают это. Непостижимо, но гостье эдунского замка удалось то, чего не могли достичь куда более интересные и родовитые особы. Лузии будто знала, что выиграет в этой партии, недаром отвергала знаки внимания влюбленного «пажа», не удостоенного ни лишнего слова, ни благосклонного взгляда. Приэмму осталась лишь служба, в коей заместитель герцога особенно стал усердствовать, когда до него дошли слухи о помолвке Громма и Луззи. Смотры и рейды отвлекали от печальных мыслей.

Прошло три недели, пора бы молодоженам приехать в замок, но даже известий от них не было. Камердинер герцога вызвался съездить в Эду, разузнать, что да как. Вернувшись, он ошарашил Приэмма: леди Стоун живет в гостинице, Эдуан скрывается неизвестно где, помолвка не состоялась. Четыре бессонные ночи мучился граф, убеждая себя, что судьба Луззи не должна его тревожить, но верх взяла надежда на благосклонность попавшей в неловкую ситуацию разочарованной девушки. Поручив гарнизон командиру стражи Гривену, граф поехал в Эду.

Сначала он посетил дом герцогини Эдуан, объяснив это необходимостью доложить начальнику о ходе дел в замке. Приняли его не сразу. Проскучав три часа в приемной, Солоу удостоился недолгой беседы с матерью Громма, однако ничего не выяснил, только получил совет — ехать обратно и ждать герцога, не забывая долга службы. Граф отправился на постоялый двор. Наутро собирался разыскать и навестить Луззи.

Начал Приэмм с гостиниц попроще. Луззи, скорее всего, не имеет средств долго жить в Эду и вынуждена экономить. Нигде о леди Стоун не слышали, вообще не было одиноких девушек среди постояльцев. К полудню граф добрался до лучшей гостиницы города, уже не надеясь на успех. Он был удивлен, когда распорядитель, выслушав вопрос, понимающе кивнул и тихо произнес:

— Следуйте за мной, вас ожидают.

Они поднялись на второй этаж. Работник гостиницы просил повременить и, стукнув три раза с паузой и два подряд, зашел в номер. Солоу прохаживался по коридору, стараясь унять волнение. Что он скажет девушке? Чем можно порадовать брошенную невесту? Не оскорбят ли ее признанием в любви и предложением стать графиней? Вскоре дверь распахнулась, распорядитель, пятясь и кланяясь, пригласил графа пройти, сам скрылся. Молодой человек, нервно хрустя суставами пальцев, шагнул в комнату, замер. В кресле, прожигая взглядом посетителя, сидел незнакомый седеющий мужчина. Молчали, разглядывали друг друга. Заговорил хозяин комнаты:

— Вы ищете мою племянницу. Представьтесь.

— Граф Солоу, — Приэмм едва заметно поклонился. — Где Луззи? Вы опекун? Как вы разыскали ее?

— Барон Данетц. Садитесь, — Мужчина указал оттопыренным мизинцем на второе кресло. — Какое отношение имеете к Эдуану, милорд?

— Служу под его началом.

— Где герцог? Он подослал вас?

Приэмм отрицательно покачал головой, не понимая, как вести себя с бароном. Подумав, спросил:

— Леди Стоун в безопасности? По-прежнему хотите выдать ее за подозрительного старика?

— Вижу, вы осведомлены о моих прошлых намерениях, но не знаете новостей. Кхм. Мой почтенный знакомый после исчезновения Луззи нашел другую невесту. Об этом можно не беспокоиться, — лицо барона выражало презрение, а не беспокойство. — Моя племянница собиралась замуж за Эдуана, но тот сбежал с помолвки, никто не знает, куда. Девочка в отчаянии. Неужели она заслужила такое оскорбление?

Данетц встал и прошелся по комнате, Приэмм тоже поднялся:

— Герцог — человек слова, он не способен так поступить.

— А я думаю, способен. Эдуану известно, кто опекун леди Стоун. Ему известно, что я долгое время враждовал с Горроу. Когда-то между мной и дядей Громма состоялась дуэль со смертельным исходом. Я, как видите, жив. Мальчишка мстит за родственника! Нанес оскорбление, унизил мою племянницу перед высшим светом герцогства. Скоро и в столице королевства заговорят об этом!

Лицо барона побагровело, Приэмм забеспокоился — вдруг собеседника хватит удар! Но тот дернул шеей, успокоился и продолжил плаксиво:

— Если б вызвать щенка на дуэль! Но где найти его? Да и силы у меня не те, что раньше, — он закрыл ладонями лицо и отвернулся от собеседника. — Бедная девочка! Такой позор!

— Что, если это похищение? Герцогу многие завидовали.

— О чем вы говорите, граф! Какое похищение! — барон повернулся к Приэмму, зашептал: — Эдуан вышел из зала, как только начался концерт. Пела Милтина. Пела, как говорят, превосходно. Он же, вместо того чтобы наслаждаться музыкой, покинул дом, не взяв плаща, пешком! Мои люди опросили всех знакомых беглеца, осмотрели гостиницы, постоялые дворы. Эду не покидал — это известно — среди погибших и подвергшихся нападению его нет. Где он скрывается — загадка. Я голову сломал, решая ее.

— Как леди Стоун чувствует себя?

— Она в отчаянье. Чуть было не свела счеты с жизнью. Слава богу, я подоспел вовремя, отговорил ее, обещал отомстить, — Данетц достал и поднес к глазам платок. — Что может сделать потрепанный жизнью, больной человек этому зарвавшемуся гордецу! Некому вступиться за мою Луззи!

Солоу тронул рукав опечаленного мужчины:

— Я разыщу его. Поговорю. Он вернется и поправит положение.

— О! Как мне благодарить вас, мой мальчик! — слезы барона высохли мгновенно. — Умоляю, выполните обещание, я умею ценить друзей!

— Позвольте поговорить с леди.

— Нет-нет, — тон барона стал жестким. — Ее репутация и так пострадала. Теперь если станет известно, что девушку навещают кавалеры…

— Мы будем беседовать в вашем присутствии.

— Здесь гостиница, множество обслуги, проживающих. Людишки болтливы! Прослышат о срезанном ногте, галдят о ноге, отрубленной саблей. Давайте побережем Луззи. Начинайте поиски! Станет что-то известно — сразу ко мне!

Приэмму ничего не оставалось, как откланяться и покинуть гостиницу. Моросил дождик. Граф, стараясь уберечь лицо от надоедливых капель, надвинул шляпу глубже и видел дорогу только перед собой. Он шел по случайно выбранной улочке, размышлял о разговоре с бароном, о страданиях любимой, которую хотел сделать счастливой, о бедности, мешающей этому. Жизнь его самого, матери и сестер зависела от Громма Эдуана. Требовать что-то от герцога — безумие, но в душе зрело желание вызвать на дуэль беглого жениха леди Стоун. Будь что будет. Где-то теплилась надежда, что Данетц поддержит вступившегося за честь его племянницы человека.

— Приэмм! Ты? — послышалось совсем близко.

Солоу оторвал взгляд от струящейся у ног воды, выглянул из-под полей шляпы и увидел земляка, товарища детских игр по прозвищу Конь. Тот не намок подобно Приэмму, он только вышел из кабачка, куда сразу же захотел вернуться вместе с графом. Солоу чувствовал неловкость оттого, что не мог вспомнить имени старинного знакомого, но от предложения зайти, обсушиться и пропустить по кружечке отменного пива не отказался.

— Здесь варят лучшее в Эду! Можешь не сомневаться, — убеждал его Конь, налегая на тугую дверь.

Они зашли, товарищ Приэмма пощелкал пальцами, служка тут же побежал за обычным заказом завсегдатая. К графу подскочил мальчик:

— Позвольте, господин, я помогу снять плащ и шляпу, высушу их у огня.

Приняв помощь мальчишки, Солоу сунул в грязный кулачок монетку и уселся за стол.

— Расскажи, как ты? — спросил он земляка, все еще пытаясь вспомнить, как того зовут.

— Живу у знатного родственника, ищу невесту с приданым, — Конь засмеялся, будто слова его были шуткой. — Все как у всех, мне подобных. Что тебя привело сюда? Ведь ты хорошо устроился в Эдунском замке, многие матери нашего городка завидуют твоей!

— Герцог пропал. Все чаще задумываюсь о похищении. Кому это понадобилось, не могу предположить!

— Эдуан? Да, весь город об этом трезвонит. Ты понимаешь, у нас в доме многие бывают, — Конь стал важен, надменно взглянул на подавшего пиво служку, дождался, когда он отойдет. — Аристократы обсуждают это событие не хуже баб на базаре!

Товарищи помолчали, наслаждаясь янтарным напитком. Тарелку знаменитых здешних колбасок земляк сдвинул ближе к Приэмму. Тот с аппетитом принялся за ароматную закуску, спросив только:

— И что болтают?

— В местный театр летом поступила прелестная певичка. Родственник мой раз в неделю обязательно ездил послушать ее. Так исчезла! Дней через пять после Эдуана!

— Что значит исчезла? — перестал жевать Солоу.

— Много у нее поклонников из высшего света, подступили они к директору за разъяснениями, а тот и говорит, мол, предварительный контракт с Милтиной закончился, а продлевать она отказалась. Вопрос! — поднял брови Конь.

— Какой вопрос?

— Подозрительно совпало бегство герцога с исчезновением Милтины.

Приэмм вспомнил, как старый камердинер герцога рассказывал про интерес и сочувствие Эдуана к спасенной от когтей орлана девушке. Старик хвастал, что устроил ее петь в театре, а герцог одобрил. Та самая Милтина? Отогнав эти мысли, граф сказал:

— Чушь. Герцог не такой человек, чтобы делать предложение одной девушке и тут же скрываться с другой. Не думаю, что два события связаны — неделя между ними. Певица могла поступить в другой театр, в Колуи, например. Сам говоришь, контракт здесь закончился.

— Как знаешь. Не хочешь — не верь. Я б с такой девчонкой сбежал, будь у меня доходы, как у Эдуана.

Земляк собирался еще заказать по кружке, но Приэмм остановил его. Конь порядком захмелел, не хотелось тащить его на себе. Доели оставшуюся закуску, попрощались и разошлись каждый в свою сторону. Дождь к тому времени прекратился.

Поведанные безымянным товарищем слухи выглядели сомнительными, но Солоу занялся их проверкой, других сведений о герцоге пока не было. Нашел театр. К началу спектакля опоздал, собственно, постановка не интересовала графа. Он миновал главный вход и обнаружил неприметную дверцу позади здания, туда и ввалился. Загроможденные ящиками темные пыльные коридоры походили на заброшенную кладовку. Можно ли думать, что это — то самое здание, которое встречает зрителей парадной лестницей и светом множества свечей! Приэмм бродил по узким проходам, то и дело ударялся о выпирающие повсюду углы и наткнулся на лохматого человека, приняв его в тусклом свете одинокой угловой свечи за кучу тряпья.

— Ты кто? — вздрогнул граф, когда куча зашевелилась.

— Тот, кто вам нужен, господин. Подайте монетку на лекарства, — сипло сказал лохмач.

Солоу достал из кошелька монету, повертел ей перед носом незнакомца и спросил:

— Где можно найти Милтину?

— Многие ищут Милтину, — человек вытянул из пальцев графа подаяние. — Она не говорила, куда идет.

— Родственники у нее есть? Знакомые?

— О родственниках не слыхал. Знаю только, пела она на службах в церкви, что на берегу Эдулы. Там и знакомые у нее.

— А в театре она была с кем-нибудь дружна?

— Не-е, друзей не нашлось. Завистники были. Милтина девушка осторожная, чуткая. Сразу смекнула, что слопают, вот и ушла. В церкви ищите. Здесь никто ничего не знает.

Приэмм постоял, надеясь услышать еще что-нибудь полезное, но собеседник задремал. Граф стал пробираться к выходу, достиг его, получив пяток новых синяков. От театра отъезжали экипажи — спектакль окончен. Солоу слышал обрывки фраз, разочарованные зрители сожалели об отсутствии Милтины. Недолго понаблюдав за пестрой толпой, граф пошел на постоялый двор, где снял комнату. Церковь он будет искать утром.

На следующий день Приэмм по многолетней привычке проснулся рано, завтракать не стал, отмахнулся от хозяина постоялого двора, когда тот пытался заманить в трапезную спешащего к выходу гостя. Дождь прекратился, но похолодало, граф пожалел, что не надел под плащ шерстяной жилет, возвращаться не хотел, лишь прибавил шаг в надежде согреться быстрой ходьбой. Храм нашел быстро. Единственное каменное здание высилось над крышами одноэтажных домишек и было хорошо видно с берега Эдулы. Подойдя к ограде, граф разглядел на калитке замок. Слишком рано. От реки дул пронизывающий до костей ветер, недолго окоченеть, ожидая священника! Заметив неподалеку торопливо семенящую куда-то старушку, Солоу бросился за ней.

— Уважаемая! Постойте!

Старушка оглянулась, поставила корзинку с купленной рыбой на землю и подождала графа.

— Вы в этом храме бываете? — спросил он.

— В церкву-то? Хожу, а ты чего ж, попа нашего проверяешь?

— Нет. Девушку ищу. Милтину. Не знаете ее?

— Артистку-то? Знаю, чего ж.

— Где она живет?

— Зачем тебе? Ты кто ей?

— Спросить хочу, не знает ли она, где мой начальник. Пропал, а в замке без него трудно.

— Тебе хахаль ейный нужен? — старушка смерила Приэмма плутоватым взглядом и, наклонившись за корзиной, призывно махнула рукой. — Пойдем, покажу.

— Я помогу, — взялся Солоу за ее ношу.

Они пошли по ближайшему проулку. Дойдя до своего дома, провожатая сказала:

— Тебе туда. Вернись. Видел поваленный забор три дома назад?

Вот хитрая бабка! Будет теперь всем рассказывать, как важный господин рыбу ее от рынка до самого двора нес. Граф усмехнулся.

— Дом кому принадлежит?

— Чародей там живет. Колдун, Виктоу кличут.

Приэмм поблагодарил, отдал старушке корзину и вернулся к дому с покосившимся забором. Звякнул колокольчик, вскоре приоткрылась дверь, выглянул человек с неухоженной седеющей бородой, щурясь, поприветствовал гостя.

— Виктоу? — спросил граф.

Кудрявая голова кивнула и хрипло поинтересовалась:

— Чему обязан?

— Я ищу герцога Эдуана. Граф Солоу, его заместитель.

Хозяин впустил Приэмма в сени, оставил ожидать, ненадолго удалился. Граф с удивлением оглядел помещение. Каким ветром занесло Эдуана в такое убогое жилище? Раздумья его прервал голос Виктоу:

— Герцог ожидает.

Нагнувшись под низкой притолокой, граф проследовал за хозяином по темному коридору в просторную комнату с тремя окошками. Герцог сидел за столом, одет он был не в свое и казался бледнее обычного. Что-то неуловимо изменилось в его взгляде, Эдуан показался Приэмму другим человеком, но граф отмахнулся от впечатления. Разглядев сидящую в дальнем углу девушку, Солоу узнал в ней пострадавшего от когтей гигантского орлана подростка.

— Присаживайтесь, граф, — Громм указал на табурет. — С Милтиной вы знакомы, не представляю. Позавтракаете со мной?

— Нет. Благодарю, — Приэмм чувствовал голод, но не желал есть в обществе человека, жестоко поступившего с Луззи.

— Как дела в замке? Что привело сюда того, кому поручено руководство гарнизоном?

Солоу рассматривал девушку, занятую шитьем. Та глаз не поднимала, но была спокойна, никаких признаков смущения или неловкости. Выдержав паузу, граф ответил:

— В замке все по-прежнему. Прибыл я сюда, беспокоясь о вашем долгом отсутствии.

— На кого оставили людей?

— Гривен принял руководство. Он справится. Надеюсь, в скором времени кто-нибудь из нас вернется.

— Кто-нибудь?

— Можем мы поговорить без свидетелей?

Услышав последние слова графа, Милтина поднялась, подошла к герцогу. Тот взглянул на нее с мягкой улыбкой. Девушка развернула шитье, оказавшееся рубахой. Приложила рукав к плечу и запястью Громма, заметила нужную длину, одарила герцога полным нежности взглядом и, вышла из комнаты. Эдуан сидел недвижно, будто душа его последовала за Милтиной. Приэмм кашлянул, привлекая к себе внимание, пришлось ждать.

Продолжая безотчетно улыбаться, Громм взглянул, наконец, на собеседника:

— Как поживает Татэ? Навещает жениха? Я, помнится, напугал ее хорошенько.

Граф не сразу среагировал. Перемены в начальнике не переставали удивлять. Скажи кто-нибудь еще летом, что его светлость помнит имя чьей-то девушки, смех стоял бы на весь гарнизон.

— Они поженились две недели как, — оправился Солоу, но Татэ по-прежнему опасается приходить в замок.

— Скажи Гривену, пусть приводит жену в свои комнаты, не мучается дурью. Позже подберем для него покои просторнее.

Граф нашел в себе силы лишь кивнуть в ответ. Молчали. Приэмм сжал кулаки и рассматривал побелевшие костяшки пальцев. Он должен! Должен призвать его светлость к ответу. Ради Луззи. И пусть Громм не корчит из себя невинную голубицу! Однако благодушное высказывание начальника о жене Гривена, несколько пригасило настрой заместителя. Собраться помог сам герцог:

— О чем предпочитаешь говорить наедине? — произнес, наконец, Громм.

— Потрудитесь объяснить ваш поступок.

— Не думал, что должен что-то объяснять, милорд.

— Я смею считать себя другом леди Стоун. Она сирота, не имеет заступников, но это не значит, что можно оскорблять ее безнаказанно!

— Ты любишь Луззи, Приэмм? — герцог тепло взглянул на заместителя, тот не отвечал, только щеки его тронул румянец. — Я заметил это еще летом, но пренебрег твоими чувствами. Теперь, когда сам испытал силу любви…

— Мои чувства не важны. Я здесь, потому что необходимо заступиться за честь девушки.

— Если препятствием к счастью считаешь неспособность обеспечить жене достойную жизнь, уверяю, все можно исправить.

— Не думаете ли вы, что я хлопочу о повышении жалования! — возмутился Солоу.

— Сегодня же приглашу нотариуса и оформлю возвращение вашей семье Солли. Если помнишь, этот городок твой прадед проиграл моему в карты. — Громм побарабанил по столу пальцами. — Не отказывайся, Приэмм. С тех пор как из-за границы прекратились набеги разбойников, Солли стал преуспевающим центром купечества. Подати платят без промедлений. Опять же, пристань имеется, я не буду взимать налог за провоз по Эдуле товаров.

— Намерены откупиться? — Солоу поднялся с табурета и вскинул голову, едва не касаясь потолка. — Леди Стоун любит вас, а не меня, ваша светлость! Извольте выполнить обещание и жениться на доверившейся вам девушке! В противном случае я вызову вас на дуэль!

— Жениться? Это невозможно, — Эдуан тоже поднялся, встал у окна и, опершись рукой на стену, смотрел за стекло, словно интересуясь погодой. Затем повернулся к собеседнику. — Желаешь пролить мою кровь?

— Не в моих интересах убивать вас, Эдуан. Сделайте Луззи счастливой, и вызов будет забыт. Если же я погибну от вашей руки…

— На моей совести будет не только леди Стоун, но и твои родные.

— О! Прошу, ваша светлость…

— Кто секундант?

— Надеюсь, барон Данетц согласится.

— Вот оно что. Хм. Данетц. Вызов принят, милорд, я жду вашего секунданта.

— Здесь? — пожал плечами Приэмм. — Быть может, в доме герцогини?

— Не нужно тревожить матушку, — Громм замер ненадолго, потом мотнул головой. — Если барона смутит это место, пусть скажет, где он ожидает моего секунданта. Прощайте.

Солоу отступил, пригнулся, шагнул через порог и прошел по коридору, уловив по пути доносящийся с кухни запах капустного пирога. Когда выскочил во двор, безотчетно застонал. Как же все неправильно!

Потеплело, но ветерок беспокоил свежим дыханием. Приэмм почти бегом добрался до постоялого двора, зашел в трапезную, заказал вина и что-нибудь сытное. Опустошил бокал залпом и, не чувствуя вкуса, расправился с бараньим рагу. В зале было шумно, кто-то обращался к Солоу, но тот не замечал. Спросил бутылку с собой, расплатился и пошел в комнату, прихватив со стола оставшийся хлеб.

Два соседа утром съехали, пока никто не заселился — это радовало, хотелось побыть одному. Приэмм, не разуваясь, бросился на кровать. Время от времени он поднимался на локте, делал насколько глотков из бутылки и отправлял в рот очередной кусочек хлеба. Мысли водили хоровод, цепляясь друг за друга. Луззи. Луззи. Если б увидеть ее. Спросить. Так ли ей нужен предавший однажды Громм? Как мог Эдуан променять леди на простушку? Почему сожительствует с ней в доме этого странного колдуна? Милтина и Виктоу опоили герцога чем-то? Надо вызволить его и вернуть Луззи. Луззи. Если б увидеть ее!

День близился к середине, бутылка опустела. Приэмм все еще лежал на кровати, уперев взгляд в серый потолок. В дверь постучали.

— Кто? — хрипло спросил он.

— Пакет Приэмму Солоу, — донеслось до его слуха.

— Заходи.

Граф поднялся, шагнул к двери и принял конверт из рук шустрого мальчика-посыльного. Тот протянул ладошку за монетой, получив ее, исчез. Приэмм стремительно вскрыл пакет и углубился в чтение. Это был заверенный нотариусом документ. Его светлость Громм Эдуан объявлял о возвращении города Солли и его окрестностей графству Солоу. Приэмм перечитал текст несколько раз. Что делать? Отменить дуэль? Уговорить Данетца отдать за него Луззи, забыв о герцоге? Нет, это слишком похоже на подкуп. Вернуть Громму бумагу? Оказаться от подачки? Но как же мать, сестры? Если Приэмм погибнет на дуэли, семья останется без средств. Брат еще мал, только через три года он поступит на службу. Солли поддержит семью, даже поднимет доходы, а младший Солоу со временем будет состоятельным женихом. Поразмышляв, Приэмм счел возможным принять возвращенный Эдуаном город, но недопустимым отказ от дуэли. Он аккуратно сложил документ, подтверждающий его права на владение городом, спрятал в конверт и убрал в дорожный баул. Теперь к барону!

Данетц ждал графа. Шпионившие за Приэммом подручные доложили о его удаче. Теперь барон знал, где живет Эдуан, мог сам заняться им, но не пренебрег услугами Солоу. Лучше будет, если до поры до времени никто ничего не заподозрит об участии Данетца в судьбе герцога.

Приэмм не сразу зашел в гостиницу, бродил по улице туда и обратно, замедляя шаг у входа и не отваживаясь толкнуть дверь. Когда он осмелел, распорядитель как дорогого гостя встретил его и проводил в комнату барона. Там Солоу дружески обнял Данетц.

— Я рассказал Луззи о вашем сочувствии к ней, — вкрадчиво начал он беседу, — она просила благодарить от всего сердца.

— Милорд, могу ли я надеяться на счастье видеть племянницу вашу?

— Нет-нет, до свадьбы об этом и речи быть не может, — взглянув на удивленное лицо графа, Данетц уточнил, — как только Луззи станет герцогиней, двери ее дома будут для вас открыты.

— Герцог заявил, что не может жениться на леди Стоун. Я вызвал его на дуэль, требуя этого. Он принял вызов.

— Дуэль? Зачем же? — задумчиво произнес барон. — Хотите его смерти? Подождите немного, как только они обвенчаются…

— Но он живет с другой женщиной! С певичкой.

— Вот как? Гмм. Это точно? Я слышал, герцог болен ледяным сердцем.

— Имел возможность наблюдать их взаимоотношения, ледяное сердце исключено. Раньше, зная Громма, я мог бы поверить в это, но теперь… — Солоу отрицательно покачал головой.

— Так-так. Понимаю. Пусть дуэль. Кто секунданты?

— Окажете честь?

— Пожалуй. На шпагах будете драться? Предложу свои. Превосходное оружие. Ваша задача ранить противника. Не стремитесь его убить, прошу вас. Ранения вполне достаточно.

— Не понимаю.

— Раненый он сможет жениться на Луззи, а мертвый нет.

Приэмм некоторое время изучал щели в полу, вздохнул и пристально вгляделся в лицо Данетца:

— Так ли нужен этот брак леди Стоун? Я был бы счастлив предложить ей свое сердце. Поверьте, она не будет знать нужды, у меня достанет средств.

— Терпение, граф. Обещаю, как только Луззи овдовеет, она станет вашей. Это случится раньше, чем думает Эдуан. Все! — остановил готового возражать Приэмма барон. — Со временем поймете, а сейчас отдыхать, готовиться к завтрашнему дню. Утром я заеду за вами. Теперь мне надо встретиться с секундантом герцога и обговорить порядок. Надеюсь, вы мне доверяете?

— Безусловно.

Солоу простился с улыбающимся бароном и пошел на постоялый двор.

Неоднозначные впечатления остались у него от встречи. Рука леди Стоун обещана Приэмму опекуном, но сначала девушка должна обвенчаться с Громмом и овдоветь. Что за кривые ходы у этого Данетца? Как бы переговорить с Луззи! Племянница должна что-то видеть в поступках дяди, ведь недаром она бежала от него, пряталась в замке Эдуана и вела себя так потеряно. У Приэмма голова разболелась от напряжения и выпитого утром вина. Думать было тяжело. Данетц прав, надо отдохнуть — завтра поединок. Этого не изменишь.

Глава 11. Дуэль

Барон Данетц, как и обещал, заехал за графом на следующее утро. Только теперь Приэмм вспомнил, что секундант не спрашивал, ни как искать его самого, ни дорогу к дому Виктоу, где живет герцог. Граф отвлекся от этих странностей, его задело предложение Данетца ехать к месту дуэли в экипаже.

— Я предпочту седло, — сказал он секунданту, — карету берут, думая о поражении.

— Что вы! Ни в коем случае, милорд. Не упрямьтесь.

Приэмм скрепя сердце уселся на диван напротив Данетца. Барон продолжил примирительным тоном:

— Вспомните, мы договорились: ваша задача ранить герцога. Эдуан скрывает дуэль от матери. У его секунданта экипажа нет. Значит, пострадавшего в город будем доставлять мы. Вам ли, ему ли — раненому трудно возвращаться верхом.

— Я понял.

Солоу не одобрял отношение барона к дуэли — фиглярство, а не поединок. Граф смолчал и сидел насупившись. Данетца это не беспокоило, он смотрел в окно и размышлял, не хлынет ли в самый неподходящий момент дождь. Когда карета подъехала к назначенному месту, противник был уже там. Вопреки ожиданиям Приэмма, герцог не встретил его усмешкой, а только вежливо кивнул. В секунданте Эдуана граф не сразу узнал Виктоу. Тот оделся в неплохой костюм, причесан, борода аккуратно подстрижена. Секунданты сошлись, перебросились формальными фразами и предложили противникам закончить дело миром. Герцог не возражал. Солоу заявил, что условия его известны, если Эдуан выполнит их, отпадет необходимость в дуэли. Громм ответил, что жениться на леди Стоун по-прежнему не считает возможным. Как было оговорено с секундантом Громма, Данетц предложил дуэлянтам свое оружие. Он открыл оригинальный футляр, где лежали две шпаги, герцогу предстояло сделать выбор. Эдуан, занеся руку, на миг застыл: возможно, одной из этих шпаг убит его дядя.

— Вам приглянулись мои любимицы? — спросил барон. — Да, есть чем залюбоваться.

В дорогостоящем дуэльном комплекте Данетца были две великолепные шпаги в ножнах с темляками. На стальных клинках поблескивал травленый орнамент — ветви, листья, цветы. Эфес состоял из рукояти и гарды. Рукоять была квадратная с утолщением посередине, по краям граней ее украшали шарики разного диаметра. Латунное навершие было в форме вазы. Все латунные детали эфеса были вызолочены. Ножны кожаные с позолоченным прибором. На одной из шпаг виднелось имя и вензель барона.

Герцог внимательно рассмотрел оружие, невольно любуясь отменной работой. Выбрал шпагу без вензеля. Отбросил плащ, снял кафтан. Противники остались в светлых полотняных рубахах и брюках. Этого требовал секундант графа. Он считал необходимым сразу заметить малейшую рану, дабы остановить дуэль.

Данетц внимательно следил за поединком. Солоу вел себя безрассудно, разъяренным хищником бросался на герцога. Неужели забыл просьбу не убивать, а лишь ранить? Слывший в прошлом непревзойденным дуэлянтом Данетц многие приемы, которыми владел Громм, видел впервые. Герцог не нападал, не желая причинять вред противнику, но оборонялся успешно. Жизнь графа нисколько не волновала барона, а вот не прикончит ли тот в запале Эдуана! К счастью, Громм владел оружием превосходно. Он до сих пор не участвовал в поединках, но усердно упражнялся под руководством лучших наставников королевства и достиг отличных результатов.

Дуэль продолжалась, Данетц заметил, что Приэмм, непрерывно атакуя, устал. Надо помочь ему. В отличие от сосредоточенного на ударах соперника герцог успевал оценивать обстановку вокруг, ведь он готовился сражаться в гуще боя, где нельзя упускать из виду других врагов. Данетц воспользовался этим. Он сместился так, чтобы Эдуан видел его, улучив момент, громко вскрикнул, вскинул руки и повалился навзничь. Громм на миг отвлекся, этого хватило. Шпага противника нанесла скользящий удар в левое плечо. Барон уже был на ногах и подавал сигнал о завершении поединка.

— Пустяки! — сказал Эдуан. — Я готов продолжить, если графу угодно.

Разгоряченный Приэмм поднял было шпагу, но Данетц повис на нем:

— Ни в коем случае! Прошу разойтись, дуэль окончена!

Секундант герцога согласился с бароном. Тот забрал у дуэлянтов и вернул оружие в футляр. Поединщики пожали друг другу руки в знак того, что претензии Солоу удовлетворены, честь девушки, за которую он заступился, восстановлена. Данетц продолжал руководить:

— Ваша светлость, прошу воспользоваться каретой. Мой слуга доставит вас домой, мы же оформим и подпишем протокол. До города доберемся верхами.

— Благодарю, нет необходимости в экипаже. Царапина не помешает ехать на лошади.

— Я настаиваю. Племянница будет недовольна тем, что жизнь ее жениха подвергалась опасности, тем более, когда узнает о ранении! Я смогу оправдаться лишь оказанной пострадавшему услугой.

Пряча до поры радость от успеха задумки, барон мог сойти за образец добродушия, так мягка была его речь и предупредительны жесты, если б не холод в глазах. Данетц не стал спорить с Эдуаном, переключился на его секунданта, тот внял доводам. Виктоу перевязал Громму рану, помог одеться и сесть в экипаж. Он покинул место дуэли. Секунданты приступили к составлению протокола поединка. Солоу чувствовал себя мерзко. Победу счел нечестной, осознавая преимущество герога по ходу поединка. Теперь вызов на дуэль благодетеля за отказ брать в жены любимую им самим девушку представлялся Приэмму последней глупостью. Пока секунданты корпели над бумагами, он вышагивал в сторонке и молился о том, чтобы Луззи отказалась от Эдуана и принадлежала только ему.

Герцог был уверен, что его отвезут в дом Виктоу, где ждала Милтина, однако кучер правил в центр города, такое указание дал барон. Поначалу рана не беспокоила Громма, но едва карета покинула место поединка, он почувствовал тошноту и слабость. С каждым оборотом колес уходили силы, не проехав и половины пути, герцог потерял сознание.

В дверь дома герцогини постучали и сообщили о нездоровье ее сына, началась беготня. Одни торопились доложить госпоже, другие помчались за лекарем, слуги осторожно доставали едва живого мужчину из кареты. Эмми, услышав о приезде Громма, бросилась навстречу. Смертельно-бледного герцога внесли в его спальню, горничная расстелила постель, помогла госпоже освободить раненого от кафтана, окровавленной рубахи. Промыли, перебинтовали рану. Подоспел лекарь. Громм ненадолго пришел в себя, хотел говорить, не смог.

— Что это? — спросила Эмми лекаря, когда они вышли из комнаты.

Тот пожимал плечами с озадаченным видом.

— Рана свежая, незначительная, только кожа рассечена. Не знаю, почему герцог без сознания.

— Он опасно болен? — тревожилась мать.

— Пока я не определил причину, он в опасности.

Вокруг больного хлопотали до самого вечера, пробуя разные средства. Он приходил в себя на короткое время, снова забывался. Уставшая от нервного напряжения мать удалилась к себе. Мысли одна другой хуже пугали ее. Случилось то, что она старалась предотвратить. Сын умирает, не оставив наследника. Эмми с дочерьми по милости короля смогут жить в этом доме не дольше полугода, а потом… В лучшем случае брат приютит. Более двух десятилетий герцогиня ни в чем не знала нужды. Как она сожалела о том, что раньше не прислушивалась к мольбам других людей! Супруг не терпел просителей и привил жене такое же отношение к ним. Теперь Эмми сама будет зависеть от щедрости и сочувствия состоятельных родственников. Как страшно повернулась ее судьба! Господь лишил мужа, забирает сына, а с ним и средства к существованию!

Горничная принесла письмо. Герцогиня Эдуан взяла конверт. Раскрыла, вынула лист. Обращение к ней, а подписи нет.

— Кто принес?

— Мальчик посыльный.

— От кого?

— Не сказал. Передал швейцару и убежал.

— Странно. Иди.

Эмми перечитала несколько раз, подавляя нарастающий ужас. Кто-нибудь! Муж, сын, брат… Нет никого, способного помочь, утешить! В письме сухо перечислены шаги, которые она должна сделать, дабы не потерять имение Эдуанов. Боже! Кому ответить? Ей сообщали, что сын умрет в ближайшие три дня, если она не выполнит все, что приказано. Как она может не согласиться? Ответа никто не ждет, он очевиден. Герцогиня откинулась на спинку кресла, вытянув ноги к огню камина, закрыла глаза. Ее знобило. Мысли путались. В комнату зашла младшая дочь.

— Матушка, что с вами? — спросила Ланна, увидев вытянутое безвольное лицо матери.

Не дождавшись ответа, девушка взяла из рук Эмми письмо и прочитала его.

— Что скажешь? — не открывая глаз, спросила герцогиня.

— Нам объяснили, как спасти жизнь брата, это главное. Правду об этом несчастии узнаем, когда Громм поправится. Жениться на леди Стоун он собирался, в этом нет ничего страшного.

— Собирался, — согласилась мать, — однако ушел с помолвки, пропадал долгое время, а теперь это письмо. Кто выдвигает требования? Невеста? Почему только она способна помочь Громму? И поможет ли?

— Поможет. Ей незачем выходить замуж, если брат умрет. Титул у нее есть, а наследство Луззи не получит, пока не родит сына.

— Ты права. Спасибо, дорогая, успокоила меня. В любом случае мы вынуждены подчиниться.

Эмми сказала не совсем верно, ее не успокоили слова Ланны. Тревога за умирающего сына, за собственную судьбу и будущее дочерей осталась в душе, но стало ясно, что ей не придется принимать никаких решений самостоятельно. Нашелся руководитель. Кто бы он ни был, какие бы цели не преследовал, герцогиня Эдуан не сумеет ему противостоять. Упрямством ничего не поправишь, значит, надо смириться. Переживания из-за исчезновения Громма с помолвки, испуг за его жизнь, когда он нашелся, попытки найти объяснения происходящему подточили здоровье герцогини. Она слегла с невыносимой мигренью.

* * *

Данетц был весьма доволен. Простачок Солоу со своей глупой дуэлью пришелся кстати. Люди барона во время поединка посетили дом Виктоу, где Милтина оставалась одна. Трио сказал девушке, что герцог ранен и зовет ее. Та, конечно, поверила и отправилась в приготовленную ловушку. Теперь в руках Данетца не только жизнь Эдуана, но и его любовница. Пока венчание Луззи и герцога не состоялось, праздновать рано, но настроение все-таки победное. Барон в гостинице изрядно выпил, отдохнул и решил не откладывать разговор с певицей. Ее держали в пригороде Эду, туда он и поехал, добравшись верхами до нужного места. Потребовалась поддержка Хэша, чтобы сползти с лошади, хмель пока не отпускал. Данетц, покачиваясь, зашел в неприметный дом, подручные остались в сенях. Сквозь немытое окно скудный свет осеннего солнца едва пробивался, но барону не требовалось рассматривать узницу, да и ей незачем видеть его.

— Как с тобой обращались? — спросил он.

— Кто вы? Где Громм?

Данетц сел на лавку, облокотясь на грубый, из толстых, плохо выскобленных досок стол. Милтина продолжала стоять, она еще надеялась увидеть любимого, готова была бежать к нему.

— Герцог Эдуан, — начал барон, не глядя на девушку, — забудет тебя. Чем раньше ты смиришься с этим, тем лучше для тебя.

— Могу его увидеть? С ним все хорошо?

— Будет хорошо, если ты не вмешаешься.

— Кто вы?

Данетц оторвал взгляд от столешницы и поднял глаза на пленницу.

— Пойми, красавица: кто я, что с Эдуаном, и прочие вопросы, касающиеся аристократов не должны тебя волновать. Жизнь или смерть — твой выбор сейчас.

— Чья смерть? — голос Милтины дрогнул.

— Твоя, — он икнул, почесал грудь и продолжил. — Самое разумное сейчас — прикончить тебя. Мне жаль губить такую птаху. Ты юна, пригожа, чудесно поешь.

Девушка молчала, глядя на мучителя сквозь слезы. Слова незнакомца капали расплавленным свинцом:

— Выбирай: или ты уезжаешь в столицу, где тебе помогут устроиться в королевский театр Колуи, или умрешь.

— Почему? Кому я мешаю? — она сжимала сплетенные пальцы рук до боли.

— Ты мешаешь герцогу Эдуану. Король осуждает вашу связь, — твердо сказал Данетц, — пойми, потерять милость его величества для человека из высшего круга весьма и весьма нежелательно.

Барон усмехнулся и продолжил, сам веря тому, что говорит:

— Такого человека лишат титула, имущества. Он окажется в тюрьме или, того хуже, на каторге.

— Громм сам мог бы мне…

— Ты не хуже меня знаешь этого гордеца! Эдуан отмахнется от угроз, не станет слушать советов! Только любящая его разумная девушка может спасти его.

Милтина опустилась на лавку напротив барона, посмотрела на него в упор:

— Что я должна делать?

— Грамоту знаешь?

— Отец учил читать и писать.

— Превосходно. Напишешь герцогу письмо о том, что оставляешь его и просишь позабыть ваши отношения.

— Вы обещаете не убивать меня? Я не хочу умирать.

— О тебе будут заботиться, поверь, я не воюю с девушками. Да. Эдуан знает твой почерк? Подумай и напиши так, чтобы герцог не усомнился в твоей подписи.

Данетц поднялся, шагнул к двери: «Хэш! Неси бумагу, чернила и перо!»

Барон ушел. Пленница сидела не шевелясь. Когда принесли бумагу, она старательно вывела:

«Громм, я полюбила другого. Уезжаю с ним. Прощай!

Спасенный тобой из когтей орлана менестрель».

На следующий день Милтина в сопровождении Хэша уехала в Колуи. Барон поручил эсквайру устроить певицу в королевский театр, найти верного человека, который будет опекать девушку и следить за каждым ее шагом. Для этих нужд выделил солидную сумму. На вопрос Хэша, не разыщет ли Эдуан свою возлюбленную в столице королевства, Данетц рассмеялся: «Герцогу не до путешествий теперь!»

* * *

Следующим после дуэли утром дом Эдуанов посетила леди Стоун. Глаза гостьи казались заплаканными, пальцы подрагивали, привычного слоя пудры на лице не было. Родимое пятнышко, которое Луззи обычно прятала, вовсе не портило ее, а делало особенной. Сестры Громма увидели невесту брата подавленной свалившимся горем. Она теперь не выглядела надменной куклой и такой нравилась им больше.

Герцогиня лежала у себя с головной болью, ее дочерям пришлось самим заниматься гостьей. Лирра и Ланна проводили леди Стоун в комнату раненого. Луззи впервые оказалась в спальне жениха, здесь ее волнение достигло предела. Девушка замерла, осматриваясь, как будто важно было, в какой обстановке умирает человек, доставивший ей столько неприятностей. Похоже, хозяин бывал здесь редко и не вносил никаких изменений с тех пор, когда комната принадлежала его отцу, выглядела спальня старомодно. Тяжелые бархатные занавеси цвета черненого серебра не пропускали солнечных лучей, серым шелком с вычурным золотистым рисунком были обиты стены, на той, что против окон, висели три картины знаменитого художника, изобразившего величайшие битвы королевства. Единственное, что здесь понравилось девушке, — добротный березовый паркет, выложенный красивым рисунком. В нем угадывался вкус герцогини Эдуан. Ну, может быть, еще кровать, которая сочеталась с мебелью в гостиной. Кровать стояла белым изголовьем к стене, с кресла рядом с ней свисало небрежно брошенное покрывало в тон штор, его, по-видимому, стягивали в спешке, да так и забыли.

Невеста присела на краешек, погладила лежащую поверх одеяла руку герцога. Больной не реагировал.

— Мне нужно немного воды, — не поворачивая головы, сказала Луззи, — распорядитесь.

Вскоре принесли кружку. Леди Стоун достала из кармана склянку, вылила содержимое в воду и отдала кружку младшей сестре Громма:

— Он должен это выпить.

Потом она достала крохотную коробочку, отстранившись, приоткрыла ее и поднесла к ноздрям раненого. Тот заморгал, резко отвернулся. Луззи спрятала коробочку, встала, предлагая Ланне напоить брата. Тот сделал несколько жадных глотков, откинулся на подушку и спросил:

— Что со мной?

— Вам надо одеться, — сообщила Луззи, не отвечая на вопрос, — скоро приедет священник, он обвенчает нас в домовой церкви.

Эдуан отрицательно покачал головой:

— Это невозможно. Простите, леди Стоун, я не могу быть вашим мужем.

— Хорошо. Я подожду, — сказала девушка и обратилась к Лирре и Ланне, — пригласите меня, когда он будет готов.

Сделав шага три к выходу, она вдруг вспомнила что-то важное, вернулась:

— Здесь письмо от известной вам певички, ваша светлость.

Она положила на кровать рядом с рукой Громма конверт и вышла.

Старшая из сестер провожала гостью, младшая бросилась к брату:

— Тебе лучше? Громм?

Ланна хотела взять письмо, но мужчина цепко держал конверт. Девушка постояла, глядя на красивый профиль брата, потом тихо приказала служанке звать ее, если что-то случится, и побежала к матери поделиться новостями.

После ухода леди Стоун герцог был в сознании. Он прочел письмо Милтины и попросил позвать Виктоу. За ученым отправился слуга, но к тому времени, когда они пришли в дом Эдуанов, Громм снова потерял способность говорить. Мать и сестры больного, поняв, что гость причастен к долгому отсутствию герцога, расспрашивали Виктоу. Тот не отважился рассказать все известное ему, твердил о пустяшной ране, полученной во время поединка с Приэммом Солоу. Эта царапина не могла быть причиной обмороков.

— Доктор! — обратилась к ученому младшая из леди Эдуан. — Луззи Стоун дала брату лекарство, после этого он разговаривал.

— Лекарство осталось? Она сказала, что это?

— Нет, — смутилась девушка, — я не спрашивала.

— Странно, невеста знает, как лечить Громма, в то время как доктора не могут понять причин его недуга! — возмутилась герцогиня.

— Будь у меня несколько капель этого средства, я бы исследовал состав, изготовил.

— Девочки говорят, что Луззи просила звать ее, если Громм будет нуждаться.

— Да-да, это хорошо. Следует припрятать лекарство, которое она принесет, я изучу его и пойму, что с герцогом.

Эмми велела отправить экипаж за леди Стоун в гостиницу. Ждать пришлось недолго. Луззи приехала с Трио и священником. Мужчины остались в гостиной, девушка устремилась к Громму. Больной, услышав шаги, открыл глаза. В комнату вошли мать, сестра, «невеста». Ланна заранее приготовила воду и протянула кружку Луззи. Та, не замечая, наклонилась к мужчине и тихо спросила:

— Я могу надеяться на послушание?

Эдуан закрыл и открыл глаза.

— Хорошо. Я дам лекарство, но вскоре потребуется еще и еще. Мы должны обвенчаться, иначе — смерть.

Губы герцога дрогнули, его мать приняла усмешку за улыбку и сделала попытку сгладить напряжение:

— Милая Луззи! Громм давно бы обвенчался с вами, если б не болезнь.

Леди Стоун повела бровью, но не ответила, она достала заветную склянку из корсета, вылила содержимое в поданную ей кружку.

— Помогите его светлости одеться и пройти в домовую церковь. Мы ждем.

Она гордо вскинула голову и ушла.

Мать и сестра приподняли Громма. Он сделал несколько глотков лекарства.

— Достаточно, — сказала Ланна, — остальное изучит Виктоу.

Герцог кивнул. Девушка убежала. Эмми велела слугам одеть господина и проводить его в церковь, а сама неуверенной походкой вышла из комнаты.

Крохотную домовую церковь Эдуанов использовали редко — герцогиня предпочитала посещать службы в главном соборе Эду. Священник, которого привезла Луззи, готовился к таинству. Леди Стоун и Трио ожидали. Подручный барона будет свидетелем заключаемого союза. Рассматривая скромное убранство церкви, Луззи пыталась разобраться в своих чувствах к жениху. От былых восторгов юной девочки, издали увидевшей красавца-герцога года четыре назад, не осталось и следа. Унижение, которое она испытала во время «допроса» в эдунском замке, тоже почти забылось. Могла ли она быть счастлива с Громмом? Такою ли видели судьбу дочери погибшие отец и мать? Неужели тихая безропотная сирота должна выходить замуж, угрожая жениху смертью? Горечь, обида и жалость боролись в душе. Еще вчера до красных пятен на лице и срывающегося голоса она уговаривала опекуна отказаться от задуманного, а теперь стоит в церкви, подчиняясь его воле.

Данетц больше не пугал племянницу страшными карами, приманкой стало продлевающее жизнь герцога лекарство. Девушка выполняла условия барона, потому что надеялась и после свадьбы добывать нужное средство. Слезы и мольбы невесты вынудили барона сделать уступку: он дождется, когда Луззи родит сына от Громма.

Обещание снабжать Эдуана лекарством до тех пор, пока она не забеременеет, не было искренним — Данетц все-таки сомневался, что болезнь «ледяное сердце» отступила бесповоротно. О таких исцелениях он еще не слышал. Желая успокоить упрямицу, дядя согласился. Главное — оформить брак, а чей сын унаследует имение и титул Эдуанов, не столь важно. К воспитанью младенца барон не допустит ни Эмми, ни ее братца Горроу. Сама герцогиня с дочками останется без средств. Это ли не радость? Луззи осуждала намерения Данетца, но исправить положение не могла.

Послышались шаркающие шаги. Сердце невесты сжалось. Вот так и будет ее супруг немощным и жалким? Она оглянулась. Нет, это не Громм. Слуги вели под руки будущую свекровь. Ее самочувствие ухудшилось, но пропускать венчание сына она не хотела. Установили кресло, усадили герцогиню. А вот и жених. Герцог вошел так, словно ему предстояла коронация. Лишь обескровленное лицо выдавало болезнь. Его взгляд заставил девушку отвернуться. Она стыдилась участия в коварной игре опекуна.

Трио шагнул к Эдуану, замер с ним рядом, косо поглядывая. Правая щека свидетеля мелко тряслась. Ему не объяснили все тонкости дела, но он понимал, для осуществления мести господина наступает решающий момент.

Из святых врат вышел священник, он уже облачился и подготовил все необходимое для совершения таинства. Священник обвел равнодушным взглядом всех собравшихся:

— Прежде чем приступить, я обязан задать два вопроса, — кивнул и продолжил скучным голосом, — является ли желание молодых создать новую семью обдуманным и свободным? Нет ли известных присутствующим причин, по которым брак не может быть заключен?

Все молчали. Герцогиня откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Ее дочери с одинаково испуганным выражением лица смотрели на Луззи, та глядела в пол и теребила кружевной поясок платья. Подручный барона сжимал кулаки, щека его по-прежнему дрожала. Только жених устремил взгляд на священника. Тот натянуто улыбнулся, обратился к невесте:

— Леди Стоун, ваше желание стать супругой герцога Эдуана…

— Да! — ответила девушка, не дослушав вопроса, и с вызовом глянула на Громма.

Священник обернулся к жениху, но не успел и рта раскрыть.

— Я не желаю венчаться с леди Стоун, — оглушили всех слова герцога.

— Есть этому причина? — вопрос прозвучал заученно.

— Есть.

Трио потянулся к поясу, где обычно крепил ножны с кинжалом, но вспомнил, что у входа в храм он отдал оружие. Эсквайр схватил жениха за локоть и тряхнул его:

— Ты свихнулся?!

Эдуан высвободил руку и, не замечая судорожных движений Трио, продолжил:

— Прошу извинить за беспокойство. Таинства не будет.

Он склонил голову, шагнув назад, развернулся и спешно покинул церковь.

Подручный барона бросился к священнику:

— Делайте что-нибудь! Вам заплатили!

— Я взял плату за венчание в домовой церкви и готов свершить его. Но против воли не венчают! Об этом речи не было.

— Оформите как-нибудь! Мы подтвердим, что все прошло как надо! Вам заплатят еще, вы же видите, герцог болен!

Все женщины испуганно застыли. Священник отрицательно покачал головой:

— Говорите с женихом, если он передумает, я обвенчаю, если нет, прощайте.

Трио схватил Луззи за руку и потащил девушку вслед за Эдуаном. Добежав до его комнаты, они наткнулись на запертую дверь. Стук и крики не помогли. Слугам пришлось успокаивать и выводить буйного свидетеля. Сестры Громма подошли следом за невестой и растерянно наблюдали некрасивую сцену. Младшая из леди Эдуан, после того как Трио увели, постучала, позвала брата. Он не откликнулся. Лирра и Ланна переглядывались, ища друг у друга подсказки, что предпринять. Мать в обмороке. Брат заперся. Его невеста ведет себя странно. Недолго постояв у запертой двери, леди Стоун простилась и уехала в гостиницу незамужней.

Вскоре пришел Виктоу, за которым посылали слугу. Девушки передали ему склянку с драгоценной жидкостью и провели к брату. Дверь пришлось взламывать после отъезда леди Стоун, ведь герцог опять потерял сознание. Предоставив вызванному леди доктору осматривать больного, ученый поторопился в лабораторию. Провожая его, сестры Громма смотрели с мольбой и надеждой, Виктоу смущался и бормотал что-то о готовности приложить знания, умения и помочь герцогу. Весь оставшийся день Лирра и Ланна провели в заботах о брате и матери.

Утром доложили о визите невесты герцога. Сестры Эдуан велели объяснить гостье, что мать и брат больны, принять ее некому, но та настаивала. Беседа состоялась в гостиной. Утомленные бессонной ночью девушки затравленно поглядывали на леди Стоун, не понимая, что она хочет от них. Поначалу разговор не клеился, Луззи и сама чувствовала себя ужасно. Сегодня она приехала в простеньком платье, лицо не напудрено, глаза красны и веки припухли. Однако племянница барона Данетца, переборов чувство омерзения к себе самой, в третий раз объясняла юным собеседницам, каким образом они должны участвовать в судьбе брата.

— Вам не хуже меня известно, леди, в случае преждевременного ухода из жизни герцога, вы останетесь без средств.

— Дядя Грэг поможет нам, — чуть слышно сказала младшая.

— Безусловно, — сухо согласилась Луззи, — однако граф Горроу не так состоятелен, как ваш брат. Он обеспечит вам терпимое существование, совсем не то, к чему привыкли. Впрочем, я не об этом. Никто не вечен, когда-нибудь в права наследства вступит ваш кузен, захочет ли он содержать и тем более обеспечивать вас приданым?

— Какое вам до этого дело? — подала голос старшая леди Эдуан.

— Лирра, положение мое незавидное, — Луззи подсознательно чувствовала, что старшая сестра, в отличие от Ланны, склонна к диалогу. — Я, как и вы, зависима и действую вопреки собственной воле.

— Чья рука управляет вами?

Гостья глубоко вздохнула и продолжила речь, будто не слышала обращенного к ней вопроса.

— Скажу одно, если я не выйду замуж на Громма, то в лучшем случае меня ждет судьба посудомойки в какой-нибудь таверне. Боюсь, и вам это грозит, милые леди.

— Как это возможно? — хором воскликнули девушки.

— Конечно, вы надеетесь жить на попечении дяди, а затем кузена, но как долго они готовы это терпеть? Не рассчитывайте выйти замуж. После неудавшейся помолвки герцога слухи о его ледяном сердце разлетелись по всему королевству. Болезнь наследственная. Никто не свяжет судьбу с девушкой, видя угрозу для потомков.

На некоторое время воцарилось молчание. Луззи смотрела прямо перед собой, нижние веки подрагивали. Леди Эдуан изучали ее лицо, пытаясь подобрать возражения.

— Мы верим, что Громм поправится, — возобновила разговор Ланна.

— Надежда на чудо. Я обрадуюсь не меньше вашего, если к герцогу вернется здоровье, но пока могу обещать только одно: с помощью добытого мной средства поддерживать его жизнь некоторое время. Не больше года.

— Ужас! Какой ужас! — младшая сестра закрыла ладонями лицо.

— Мы напуганы, леди Стоун, — заговорила Лирра, — но вы пришли сюда не только за этим?

Луззи тронула волосы, повела бровью и сказала:

— У меня есть свидетельство о браке, заключенном герцогом Громмом Эдуан с леди Луззи Стоун.

— Но священник отказался вас венчать! — Ланна убрала руки от лица и смотрела на гостью широко распахнутыми глазами.

— Тот, кто руководит мной, нашел другого священника, дал ему много денег. Таинство будто бы совершили, о чем и свидетельствует документ. Вы скажете, что венчание состоялось. То же будет утверждать и свидетель — эсквайр Трио.

— Это подлог.

— У нас нет иного пути, — Луззи переводила взгляд с одной сестры на другую. — Я увезу Громма в замок. Объявлю всем о нашем союзе. Сама буду ухаживать за супругом, поддерживать его жизнь, сколько смогу. За это время обещаю забеременеть. Если родится мальчик, я, вы и ваша матушка не будем нуждаться до конца жизни.

— Сами сказали: «Если!», — возразила Ланна, — а вдруг девочка?

— В этом случае мне придется уповать на милость наставника, быть может, он не оставит меня погибать ради моего послушания. А вы? Ничто не помешает высокородным, хорошо воспитанным и образованным девушкам выйти замуж, ведь миф о ледяном сердце их брата будет развеян.

— Не понимаю, — Лирра встала и прошла к окну. — Брат, когда вернется в сознание, будет все отрицать. И как мы оправдаемся?

— Не будет. Это моя забота, я найду слова.

Сестры переглянулись. То, что леди Стоун умеет подбирать слова, не вызывало у них сомнений.

— Надо посоветоваться с матушкой.

— Нет, милая Лирра, не ставьте ее в неудобное положение. Пусть думает, что брак заключен должным образом. В свете будут спрашивать о судьбе Громма у герцогини, а не у вас. Вы солжете единожды, а она…

— Вдруг брат и в самом деле болен? — Ланна нервно мяла руками подол платья. — Если не будет ребенка?

— Герцог не сделал бы мне предложения, будь у него ледяное сердце! — почти выкрикнула Луззи, доставая из ридикюля конверт. — Никто не заставлял его! Вот, посмотрите! Он прислал мне письмо, где просил стать его женой и позвал в Эду, чтобы познакомиться с родней.

Лирра взяла бумагу, прочла.

— Это его рука, сомнений нет.

— Почему он поступил так со мной? Неужели я заслужила такой позор? Сбежал с помолвки!

— Наверное, у Громма были причины, — робко молвила Ланна.

— Если б он не исчез тогда, то был бы здоров, — возразила ей Лирра, — мы должны подумать, леди Стоун. О своем решении сообщим вам утром.

Ланна поднялась с кресла, подошла к сестре, и обе они смотрели на Луззи, ожидая, что та простится с ними и пойдет к выходу. Однако девушка хоть и встала, но высказалась совсем в другом духе:

— Я не поеду в гостиницу. В случае вашего согласия признать меня женой брата будет странно, что я не осталась здесь. А если откажетесь, считайте, что я гостила у вас, беспокоясь о здоровье жениха.

Леди Эдуан не смогли найти отговорок и приняли самозванку в своем доме. Луззи проводили в гостевые покои, она поблагодарила и обещала не беспокоить девушек до того момента, как они сами захотят сообщить ей свое решение.

Леди Стоун, не желая возвращаться в гостиницу, отстаивала свой мнимый статус новой герцогини, но не только. Тошно было вновь оправдываться перед дядей, который лишь одну ее винил в срыве своей задумки. Барон Данетц на случай

отказа молодых леди участвовать во лжи предусмотрел кое-какие действия и намекнул об этом племяннице, она, не зная подробностей, боялась за жизнь девушек, но говорить им о своих подозрениях не стала.

Герцогиня Эмми Эдуан всегда берегла дочерей от лишних волнений. До сих пор они не сомневались в своем блестящем будущем. Весть о слухах, касающихся проклятья, ледяного сердца Громма, и влиянии этих подозрений на судьбу его сестер стала неожиданным ударом. Лирра и Ланна, без того огорченные необъяснимым поведением брата, его болезнью и недомоганием матушки, растерялись, не зная, как отвечать на безумное предложение леди Стоун. Сначала они пошли к герцогу, тот по-прежнему был без сознания, потом навестили мать. Ланна даже пыталась ей рассказать о визите Луззи, но лежащая на высоких подушках женщина странно улыбалась, вцепившись обеими руками в одеяло, часто моргала и, кажется, не понимала обращенных к ней слов. Наконец, девушки уединились в отцовском кабинете, надеясь в строгой обстановке как следует сосредоточиться.

— В конце концов, он и сам собирался жениться на ней, — без предисловий начала разговор старшая леди.

Она задумчиво проводила ладонями по резьбе, украшавшей спинку кресла. Здесь мебель была из красного дерева: и книжные шкафы, и массивный стол, и рядком стоящие стулья. В отцовском кабинете нет легкости и света, которые любила герцогиня, но именно эти мрачность более всего соответствовала настроению ее дочерей.

— Многое изменилось, не правда ли? — возразила Ланна, усаживаясь на один из стульев.

— Не к лучшему! Изменилось не к лучшему.

— Я понимаю, Лирра, но ложь мне претит. Эта Луззи! Почему она соглашается врать и нас заставляет!

— Нас никто не будет винить, мы просто запутавшиеся девчонки. Отвечать должны Стоун, священник и Трио.

— Все равно. Противно!

— Сестра! — старшая леди подошла к младшей и погладила ее волосы. — Жизнь брата в опасности! Надо хотя бы год поддерживать его, как обещает Стоун. А потом, быть может, сильный организм переборет болезнь, и она отступит.

Ланна отстранилась, вытерла скатившуюся по щеке слезу и сказала твердо:

— Необходимо поговорить с Виктоу, он, должно быть, изучил лекарство. Давай пошлем за ним, послушаем, что он скажет о состоянии Громма.

— Понравится ли это леди Стоун?

— Чихать на Стоун! Эта врунья…

— Ланна! Ты забываешь о человеке, который за ней стоит!

— Хорошо, если Виктоу нельзя сюда, я сама поеду!

Младшая леди Эдуан решительно поднялась, окинула комнату победным взором и, сжимая кулаки, вышла. Пока она спешно собиралась на прогулку, Лирра велела заложить экипаж. Обе они, хотя и поддались обстоятельствам, продолжали надеяться на чудо.

Дочь герцога впервые оказалась на окраине Эду и с удивлением рассматривала в окно кареты маленькие деревянные домики. Путешествуя, она замечала такие вдоль дорог, но никогда не задумывалась о том, что в них живут люди. «Разве можно здесь поместиться?» — удивлялась девушка, вспоминая, что Виктоу называл одну из этих лачуг лабораторией. Карета остановилась у покосившегося забора, слуга спрыгнул с ко?зел и побежал докладывать ученому о приезде госпожи.

Виктоу встретил гостью в сенях:

— Леди Эдуан! Я смущен, не имею возможности принять вас подобающим образом. Вид моего жилища может оскорбить ваш взор.

— Не оправдывайтесь, — остановила его речь Ланна, — вы живете, как считаете нужным, и не должны ничего объяснять. Мой брат отзывался о вас как о величайшем ученом и достойном человеке, я не склонна оспаривать его мнение.

Однако вопреки смыслу заготовленной фразы, девушка продвигалась по сумрачному коридору с осторожностью, ни к чему не прикасалась.

Виктору пригласил посетительницу пройти в небольшую комнату и присесть на табурет. Леди опасливо опустилась на непривычное сидение и не сразу освоилась, ей казалось, что это грубо сколоченное изделие обязательно должно развалиться под ней.

— Милорд, — начала она, справляясь с волнением.

— Нет-нет, леди, при моем образе жизни смешно козырять родословной. Просто Виктоу!

— Хорошо, Виктоу. Я приехала узнать, успели вы изучить переданную вчера жидкость?

— Да. Я работал всю ночь и распознал противоядие.

— Брат отравлен? — вскрикнула потрясенная девушка.

— Наверняка. Организм не справляется с отравой, потому что противоядие дают в очень сильном разведении.

— Зачем?

— Не знаю, это какая-то игра.

— Что же делать? Вы сможете добыть это противоядие, Виктоу?

— Надо ехать в столицу. У меня остались кое-какие знакомства, — он замялся, не решаясь говорить о родственнице короля, — в аристократических кругах. Можно попробовать через них.

— Езжайте! Езжайте срочно! У вас достаточно средств?

— Не беспокойтесь об этом, леди. Я приложу все силы, деньги у меня есть. А вы пока должны поддерживать жизнь его светлости хотя бы тем лекарством, которое дает леди Стоун.

— Сколько нужно времени?

— Месяц, самое малое. Я не уверен, что дама сразу вспомнит меня и согласится помочь.

— Я понимаю вас. Громма, скорее всего, перевезут в замок и будут давать ему известное средство, надеюсь, не меньше месяца. Торопитесь!

Девушка пошла к выходу и вдруг остановилась, вспомнив что-то:

— У вас есть экипаж?

Видя растерянность ученого, жестом пресекла возражения и сказала: «Прикажу завтра рано утром заложить карету и приехать за вами».

После тайного визита в неприметный дом на окраине Эду Ланна Эдуан обрела уверенность, что Лирра права, им придется хитрить, соглашаясь на условия леди Стоун. Главное, чтобы брат не умер до возвращения Виктоу из столицы.

Луззи выслушала решение сестер спокойно, она и не сомневалась, что они согласятся. Ни улыбки, ни приветливого взгляда, как будто речь шла не о создании новой семьи, не о спасении жизни молодого красивого мужчины, будто говорили о весеннем морозе, сгубившем урожай. Леди Стоун руководила сборами, девушки наблюдали за суетой со стороны, жались друг к другу, проклиная себя за малодушие. Наверное, надо было поступать по-другому, не позволять ей увозить Громма из Эду, но как? Мнимая герцогиня никого не слушала, делала так, как считала нужным, вернее, так, как велел ей враг герцога Эдуана.

Через три дня сестры Громма сказали матери об отъезде герцога с женой в замок. Лицо Эмми не изменило отрешенного выражения. Девушки, не дождавшись реакции на это значимое известие, ушли. Однако спустя небольшое время горничная прибежала за Лиррой и радостно сообщила, что герцогине лучше, она зовет старшую дочь к себе. Эмми была еще бледна, но сидела в кресле и улыбалась. Выслушав восторги, мать спросила:

— Детка, ты приходила ко мне? Говорила о брате, или это привиделось мне в бреду?

— Мы с Ланной были здесь, матушка! Думаю, хорошие новости помогли вам поправиться.

— Хорошие? Сын при смерти, наше будущее в опасности… О чем ты?

— Луззи обещала поддерживать мужа своим лекарством, кроме того, она надеется родить сына…

— Леди Стоун? Лирра! Венчания не было, что значит «она надеется родить»? Вы тут болтали глупости об их свадьбе, но как такое возможно?

— Матушка, я и сама не очень хорошо знаю. Мы с Ланной совершенно растерялись, ваш приступ, брат без памяти… Когда Луззи сказала, что ее покровитель уговорил священника и тот все же совершил обряд, мы пришли в восторг!

— Погоди!

Герцогиня протянула дочери руку, прося помощи, поднялась с кресла, прошла к приоткрытому окну и сделала несколько глубоких вздохов.

— Их обвенчали? — обернулась она, пугая Лирру недобрым блеском глаз.

— Мы видели документ. Но ведь это хорошо, матушка! Даст Бог, Громм поправится! Главное, чтобы он не умер сейчас. Она обещала.

— Позволь, но так не делают! Эта плутовка угрозами заставляла его идти под венец, теперь без свидетелей обвенчалась! Почему вас не позвали? Не дождались, когда я смогу… Что я скажу в свете, если начнут расспрашивать?

— В свете… — Лирра изобразила задумчивость, хотя ответ на этот вопрос Луззи подсказала с самого начала. — Говорите о недомогании сына, которое помешало провести церемонию должным образом.

— Надо объявлять о свадьбе герцога Эдуана официально, он важная персона в королевстве… Как я сделаю это, не видев ни венчания, ни документа о его совершении?

— Не торопитесь, матушка. Брат поправится и сам объявит.

Эмми не ответила. Она лишь кивнула дочери, отложив раздумья до времени. Затем приказала горничной хорошенько проветрить спальню и спустилась вместе с Лиррой к обеду. Вскоре герцогиня и юные леди вернулись к привычной жизни.

* * *

Мысль, которая пришла в хорошенькую головку Ланны перед самым уходом из дома ученого, была гениальной. Виктоу собирался нанимать экипаж до Колуи и обратно, сложностей не возникло бы, Эдуан снабдил его деньгами. Но путник и предположить не мог, сколько придется ездить. Карета герцогини пришлась очень кстати. Кроме того, опытный кучер хорошо знал не только, как ехать, но и где удобнее отдохнуть самим, покормить и почистить лошадей. До столицы Виктоу добрался быстрее, чем ожидал. Стоило поблагодарить Бога за ранние морозы — по грязному месиву, в которое превращаются дороги в это время года, пришлось бы двигаться еще неделю.

В Колуи путешественник двинулся к своему старшему брату, который занимал видный пост и пользовался доверием короля. Ученый мыслил с его помощью добраться до одной августейшей особы.

Встречать владельца богатого экипажа вышел похожий на индюка дворецкий. Разряженный малый не был знаком с братом хозяина, скромный тулупчик и сюртук визитера озадачили его. Стоять бы гостю у входа до самого вечера, но, к счастью, следом подъехала его племянница. Леди Куитти выскочила из кареты чуть ли не на ходу и с торжествующими возгласами бросилась на шею дядюшке.

— Ку! Я с дороги, — смущался Виктоу, — весь в пыли.

— Идем-идем, — весело щебетала девушка, — прикажу приготовить ванну и отмыть тебя хорошенько.

Оказалось, что брат и его супруга на приеме в королевском дворце, вернутся только под утро. Виктоу огорчился:

— Эх, если бы я приехал чуть раньше, уже сегодня мог решить свое дело.

Дядя и племянница сидели в уютной гостиной. Хозяева называли ее малой и принимали здесь только близких друзей. Оформление комнаты в зеленых тонах успокаивало, яркие акценты в виде желтых подушечек и белых с лазурным узором ваз добавляли радостную ноту в ласковую атмосферу. Виктоу чувствовал себя посвежевшим после ванной. Куитти подобрала ему домашнюю одежду из той, что стала узка отцу. Было удобно, тепло, однако поручение, от которого зависела жизнь герцога Эдуана, не позволяло расслабиться и забыть о неприятностях.

— Дядюшка! — смеялась Куитти, — уж не собирался ты, часом, поехать на прием в том старом сюртуке?

— М-м-м, я… это… Нет времени на пошив костюма, — смутился Виктоу и с нарочитым вниманием стал разглядывать вазочки, что стояли перед ним на низком столике с витыми ножками.

— Вот это бери, — посоветовала племянница, указывая на ореховое печенье, — очень вкусное и не приторное.

Виктоу послушно взял печенье, откусил, хлебнул чая. Чай был горяч, пришлось пока отставить чашку.

— Мне крайне необходимо попасть во дворец. Я надеялся, что брат поможет.

— Поможет, конечно, — заверила Куитти, — но надо одеться соответствующе. Если не хочешь заказывать новый костюм, давай перешьем что-нибудь из папиного.

— Мое дело не терпит, Ку! На кону жизнь человека.

— Вот уж не думала, что на балах и приемах решаются вопросы о жизни и смерти, — пожала плечами племянница.

— Нет-нет, — взмахнул рукой Виктоу, — к лешему балы и приемы, мне нужна… м-м… Мне необходимо добраться до одной особы, а для этого попасть во дворец. Насколько я слышал, она не выходит.

— Ее высочество Хлоттильда? — личико Куитти вытянулось, зеленоватые глаза стали колючими. — Кого ты хочешь приворожить, дядюшка?

Удивительно, как она сразу догадалась. Мало кому известно, что сестра короля водила дружбу с ведьмой из-за гор. Именно у Хлоттильды Виктоу надеялся купить траву для противоядия. Мужчина торопливо выпил чай, со звоном поставил чашку на стол, после чего начал рассказ об отравлении герцога Эдуана, о том, как можно спасти его жизнь. В завершение повествования взял с Куитти слово держать в тайне все услышанное.

— Громм Эдуан, — закатила глаза девушка, блаженно улыбаясь, — вот кому я отдала бы себя до капельки.

Она встрепенулась и с подозрением посмотрела на дядю:

— Болтали, что он болен ледяным сердцем, а ты говоришь, женился.

— Ку, милая, сейчас не время об этом. Венчание в секрете. Необходимо спасать его светлость. Для этого мне нужно повидать Хлоттильду. Вот почему я хочу пробраться во дворец.

— Я тебе помогу! — провозгласила девушка, приняв величественную позу. — Незачем приемы и прочая мишура. Сегодня твой сюртук почистят, а завтра мы навестим ее высочество.

— Как?

— Это мой секрет, — Куитти подмигнула, — тайна за тайну.

Девушка не стала рассказывать, как она прослышала о связи сестры его величества с их дальней родственницей. Не посвятила дядю и в свои сердечные дела. Куитти давно задумала очаровать младшего королевского сына и к этому времени ответила отказом нескольким претендентам на ее руку. Подобраться к предмету ее страсти было непросто, пришлось для начала втираться в доверие к его тете. Хлоттильда сама предложила содействие дочери видного вельможи, влиятельная дама обещала отправить Кандиде письмо с просьбой наколдовать молодой паре сердечную связь. Завтра Куитти должна прийти в дворцовый парк, где будет прогуливаться ее высочество, и принести свой детский локон, который требовался для ворожбы. Девушка предложила дяде идти вместе с ней.

Виктоу, ни секунды не сомневаясь, принял предложение. Все устраивалось удачнее, чем он предполагал, везение сопутствовало ученому.

Погода стояла солнечная, легкий морозец не помешал прогулке. К задней калитке дворцового парка они подъехали в экипаже Куитти. Здесь было незаперто, девушку ждали. Прошли по боковой аллее к ближайшему фонтану. Виктоу бывал в этом парке много лет назад, еще ребенком. Деревья с тех пор выросли, а вдоль дорожек появились подстриженные по-новому кусты барбариса. Ягоды гроздьями горели на ветвях, мужчина с трудом сдерживал желание сорвать и отправить в рот кислую, тронутую морозом бусинку.

У выхода на площадку Виктоу остановился, а спутница подошла к ее высочеству. Хлоттильда, стройная высокая женщина преклонных лет, отослала компаньонку и стала прогуливаться с Куитти. Компаньонка принцессы, напротив, имела необъятные формы и тяжелую походку. Она присела на скамью и уставилась в опустевшую чашу фонтана, воду остановили из-за ранних холодов. Пышногрудая маркиза лишь изредка поглядывала на смущенного Виктоу, который по настоянию племнницы вырядился в шубу брата и чувствовал себя неловко. Лицо дамы сохраняло отстраненное выражение, такие встречи были в порядке вещей.

Закончив беседу с Куитти, ее высочество подозвала мужчину.

— У вас нет секретов от племянницы, милорд? — спросила она весело.

— Леди знает причину моих забот, — склонил голову ученый.

Хлоттильда повела бровью, размышляя, но все-таки отослала девушку:

— Иди милая. Маркиза, наверное, скучает. Побудь с ней, а мы с твоим дядюшкой поболтаем.

Куитти присела в глубоком реверансе и пошла к скамье. Ее высочество милостиво оперлась на руку кавалера и продолжила путь.

— Какова причина вашего приезда в столицу?

— Мне нужна трава, — Виктоу сказал научное название, но пояснил, — в народе она известна как «горный звон».

Хлоттильда замедлила шаг, но не остановилась.

— Дело спешное, как я понимаю. Кого-то отравили? Он еще не умер?

— Пока несчастному дают противоядие в сильном разведении, но, если в ближайшее время я не добуду…

— Боюсь, вашему знакомому не повезло.

— Ваше высочество! Если вы узнаете его имя…

— Нет-нет. Прошу, милорд, молчите. Я бы удовлетворила свое любопытство, если б могла помочь. К сожалению, не знаю, где взять «горный звон».

— Как? Разве ваша родственница не присылает ежегодно?

— Тс-с-с, — принцесса остановилась, отпустив руку Виктоу, и укоризненно покачала головой, — не надо шуметь. Я не стану подтверждать эти безобразные слухи.

Ученый поспешно приложил пальцы к губам и взглядом изобразил мольбу, на какую только был способен.

— Если у меня и была трава, о которой идет разговор, то я продала ее одному человеку всю до последней щепоти.

— Данетцу?!

— Вы осведомлены, милорд, — задумчиво проговорила Хлоттильда, — непозволительно осведомлены.

— Дело в том, что…

Принцесса остановила его решительным жестом.

— Не надо ничего объяснять. Раз вы знаете барона, попросите меру нужной вам травы у него.

— Это невозможно! Увы.

— Не хочется думать, что барон причастен, — начала она, но смолкла.

— Ваше высочество, будьте великодушны!

— Что такое?

— Напишите Кандиде, с вашим письмом она примет меня.

— Хорошо, я напишу, отошлю со своим человеком. Не уверена, что помогу, возможно, это только испортит все дело. Попытайтесь. Упрашивайте, валяйтесь в ногах. Она это любит. Но предупреждаю, надежды нет.

— Почему?

— Моя поставщица по договору отправляет всю собранную траву мне. Не думаю, что у нее что-то осталось. Сами понимаете, зима на пороге, до лета сырья не будет.

Не такого результата ожидал Виктоу от поездки в столицу. Хорошо еще, не так много времени потратил. Он искренне благодарил племянницу: Куитти помогла выиграть несколько дней, теперь надо торопиться за горы. Наутро ученый уехал из Колуи.

Друзья, спасибо, что прочли главы помещенные мной на сайте. Решение о добавлении новых прод буду принимать в зависимости от интереса читателей к роману. Те, кто хочет знать чем же закончится история, пишите, пожалуйста, комментарии

* * *

Граф Солоу с небольшим отрядом подоспел вовремя. Враги атаковали дозорную башню и захватили бы ее, если б не тридцать всадников, с ходу вступивших в бой с фланга. Диорины бежали, бросив убитых и раненых. Солоу приказал ратникам мертвых похоронить, пленных доставить в замок, где он учинит допрос, как только вернется. Граф оставался в башне, ожидая вызванного подкрепления. Раз враги напали на дозорную башню, следует ожидать новых происшествий. Возможно, правителю соседней страны донесли о болезни герцога, и князь Диоринский воспользовался ослаблением давнего противника, дабы осуществить давнюю мечту — захватить земли вдоль судоходной Эдулы.

Сердечные дела, занимавшие Приэмма последний месяц, не отпускали его мысли. Нежданное счастье мешало взвешенно рассуждать. Солоу помнил обещание барона Данетца и невольно торопил кончину соперника. Пусть они не смогут обвенчаться с Луззи, пока та не разрешилась от бремени, но смотреть в глаза обманутому герцогу, притворяться и лгать было мучительно. Так граф рассуждал до того, как над землями королевства нависла угроза вторжения. Брать на себя ответственность в военное время, сделавшись главным без воли на то короля, слишком самонадеянно. Одно дело поддерживать гарнизон в боевой готовности, другое — биться с врагами!

Приэмм желал смерти и выздоровления Эдуана одновременно. Это противоречие нарушило сон и аппетит, даже о любимой Луззи он не мог думать с прежним восторгом, как будто призрак сюзерена маячил за спиной и посмеивался над его чувствами. Солоу откладывал возвращение в замок. Отправился в путь лишь после прибытия подкрепления в дальнюю дозорную башню, но не сразу поскакал в замок, сначала объехал остальные укрепления. Графа угнетало осознание нависшей опасности. Что будет с любимой, если на крепость нападут? Наверняка предстоит длительная осада. Возвращался Солоу с твердым намерением проводить молодую герцогиню в Эду. Каково было его удивление, когда выяснилось, что в замке гостит еще и сестра Эдуана.

Приэмм забыл про усталость от длительного пребывания в седле, поспешил в гостевые покои и приказал доложить о нем юной леди. Ланна много часов провела у постели больного брата, и теперь дремала в кресле у камина. Девушку разбудило звяканье шпор о каменный пол, она поднялась и открыто улыбнулась.

— Рада встрече, милорд! Вас долго не было. Что-то важное погнало в такую даль?

— На границе неспокойно. Как ни приятно мне видеть здесь сестру сюзерена, вынужден умолять вас как можно скорее покинуть замок.

— Я бы хотела дождаться выздоровления Громма!

— Думаю, герцогу с супругой тоже необходимо ехать в Эду, — дрогнувшим голосом возразил Приэмм.

— О! Это было бы прекрасно! Хотя брат, по словам доктора, слишком слаб для путешествия.

— Я поговорю с лекарем. Если он запретит беспокоить его светлость, вам и герцогине придется уехать без него. — Приэмму показалось, что интонации выдали его отношение к любимой женщине, но, приглядевшись к Ланне, не увидел любопытства в ее на удивление спокойном взоре.

Леди, сохраняя приветливое выражение, размышляла. Матушка отпустила, взяв обещание вернуться сразу, как только она даст Громму противоядие. Расстаться с дочерью даже на время вдовствующей герцогине было непросто. Сама она ехать не могла из-за мучившей ее все это время слабости. Поручать дело кому-либо другому было опасно, ведь, по слухам, Луззи не допускала к супругу никого. Юная леди оправдала надежды матери и сестры, справилась с непростой задачей. Хотя Виктоу предупредил леди Эдуан о кризисе, который наступит после приема больным противоядия, девушку слишком потрясло тяжелое состояние брата, она не решалась оставить его.

Граф Солоу видел сомнения Ланны, поэтому с новой силой взялся уговаривать:

— Нужно уезжать. Герцог болен, я занят делами службы и не смогу уделять вам внимание, герцогиня беременна, ей тоже лучше будет под присмотром свекрови.

— Хорошо. Поговорите с доктором, если он не позволит Громму ехать, мы с Луззи отправимся завтра одни. Без нее я не поеду.

Кому-кому, а «этой лгунье» Ланна не могла доверить жизнь брата. Вдруг она снова его чем-нибудь отравит.

Солоу почтительно поклонился и вышел. Теперь надо поговорить с лекарем, тот, по словам Ланны, сменил ее у постели больного. До этого дня Приэмм о состоянии герцога узнавал только от доктора, ведь Луззи помалкивала, а навещать рогоносца самому было совестно, да и лишних посетителей герцогиня не приветствовала. По дороге в спальню герцога граф вспомнил, что увидит сюзерена всего лишь второй или третий раз после дуэли. Мысленно он представил похудевшего, едва различимого на фоне постели Громма, который неспособен и шевельнуться. Однако его ожидала другая картина. Герцог, опираясь на руку доктора, ходил по комнате. Громм весело взглянул на Приэмма:

— Ну что, друг? Не получилось отправить меня на тот свет?

— Не понимаю, ваша светлость…

— Как видишь, я здоров! Мышцы ослабли, но упражнениями я скоро верну им крепость!

— Очень рад, герцог, поверьте! Ваша смерть была бы некстати сейчас!

— Не обижайся, — Громм указал на кресло и с помощью доктора добрался туда. — Рассказывай, как дела в замке.

Приэмм не готовился к докладу, кроме того, шутливое обвинение его разозлило. Он обрушил на сюзенена похие новости, собственные опасения, добытые разведчиками сведения, и не утруждал себя сглаживанием угроз. Доктор напрасно делал знаки, стоя за спиной Эдуана.

— Ясно. Благодарю за откровенность, граф, — сказал Громм, — надеюсь, завтра или послезавтра я лично смогу все осмотреть. Надо срочно созвать всех вассалов, они должны прибыть в замок в течение двух дней. Вышлите гонцов.

— Сделаем. Как быть с Луззи и вашей сестрой?

— Женщин надо выпроводить. Не говорите, что я выздоравливаю, это их встревожит. Скажем, доктор не велел перевозить меня в Эду. Я позже сообщу о своем самочувствии письмом.

Приэмм сразу от герцога пошел к любимой, он после возвращения не видел ее и с трудом сдерживал шаг, чтобы не побежать.

Леди Стоун молилась. Она отложила молитвенник, подняла глаза на вошедшего и спросила:

— Как он?

— Кто?

— Мой муж. Меня теперь не зовут к нему, леди Ланна решила, что я нуждаюсь в отдыхе, — голос ее звучал глухо, как из-за стены. — Ты видел его, Приэмм?

Граф замялся. Что говорить? Эдуан запретил обнадеживать близких.

— Ваша светлость, надо уезжать. Здесь небезопасно.

— Уезжать? Ты меня гонишь?

— Дорогая! Я благословляю каждый миг, проведенный с тобой рядом. Но тебе будет лучше под опекой свекрови. Теперь, когда Ланна видела нас, они могут усомниться…

— Не усомнятся, — резко ответила Луззи, — дуры будут!

— И все же, настаиваю.

— Ладно. Иди, Приэмм, не мешай молиться, — она снова взяла в руки книгу.

Солоу страстно желал обнять дорогую ему женщину, прижать к своей груди ее голову, провести ладонью по волосам, но строгое выражение лица Луззи, ее сосредоточенный взгляд погасили этот порыв.

Глава 12. ИЗ КРАЙНОСТИ В КРАЙНОСТЬ

Донесения приходили тревожные. Дозорные все чаще замечали конные отряды на той стороне границы, а накануне у стен замка поймали лазутчика. Допрашивал его сам граф Солоу. Дело продвигалось плохо. Захваченный вояка не понимал или делал вид, что не понимает вопросов, хотя Приэмм неплохо владел диоринским. Прошло четыре дня с тех пор, как граф отправил депешу в Эду. Тогда он сделал это по обязанности, вовсе не желал скорой встречи с Эдуаном. Теперь все очевиднее становилось намерение врага испытать военную мощь герцогства, и медлительность сюзерена стала раздражать. Рана его зажила, в этом Приэмм не сомневался. Что такое скользящий удар в плечо? Особенно если сравнивать с развороченным сердцем, полученным после дуэли самим Приэммом. Глупец! Понадеялся на благодарность барона, все-таки дрался за честь его племянницы. Графа Солоу передергивало при воспоминании о насмешливом взгляде, каким одарил его опекун любимой девушки вместо ответа на вопрос: когда можно будет повидаться с Луззи. Данетц с необъяснимым упорством настаивал на браке племянницы и герцога. У барона мания. Ничем другим Приэмм не мог объяснить целеустремленность, напоминавшую селевой поток, пожиравший все, что попадается на единственно возможном пути.

Верный человек привез весть о том, что Милтина оставила Громма, и теперь ничего не мешает его союзу с леди Стоун. Все решится в ближайшие дни. Тут граф окончательно потерял надежду на счастье.

Бросить бы все! Поехать домой. Герцог расщедрился, вернул Солли — милый уютный городишко — и теперь нет необходимости служить за жалование. Привыкшему обходиться малым семейству вполне хватит неожиданно возросшего дохода. Но тут как назло завозились на сопредельной земле диоринцы. Оставить гарнизон в такое время — измена. Необходимо получить разрешение начальника, а тот не спешит возвращаться в замок. Сколько можно решать сердечные дела, пренебрегая службой?!

Встреча с женой сюзерена страшила, себе самому Солоу объяснял это угрозой вражеского нападения, которая становилась все очевиднее. Незачем молодой женщине ехать в приграничный район в такое время. Граф рассчитывал на благоразумие новоиспеченного супруга, который прочитал депешу, и, верно оценив обстановку, оставит жену в Эду. Если бы Приэмм имел силы заглянуть глубже в свою душу, то признал опасения за жизнь леди надуманной отговоркой. Ему тяжело будет видеть любимую женщину принадлежащей другому равнодушному к ней мужчине, вот, собственно, и все. Дай граф волю чувствам, обругал бы последними словами и дядю Луззи за упорное желание отдать племянницу Эдуану, и самого себя за участие в поисках герцога. Однако сделанного не воротишь, дела службы требовали внимания, им Солоу посвящал все дни напролет.

За время единоначалия Приэмм изменился даже внешне. Лицо его стало непроницаемым, в строгих глазах появился холодный блеск, брови постоянно собирались у переносицы, губы были поджаты. Подчиненные уже и не вспоминали, каким граф был полгода назад, боялись его не меньше, чем когда-то самого Эдуана.

Граф Солоу проверял склады продовольствия, когда ему доложили, что к замку движется карета Эдуана. Приэмм вышел встречать сюзерена, ощущая стук трепетавшего сердца. Раз в экипаже, значит, едет с супругой. Мысли о докладе и передаче дел герцогу затмило переживание предстоящей встречи с герцогиней.

Луззи, выйдя из кареты, даже не взглянула на застывшего рядом графа. Она отдавала распоряжения, беспокоилась о том, как перенесут мужа в его спальню. Спешила за слугами, не отрывая взгляда от белого, как гипсовая маска, лица Громма. Солоу постоял немного в центре площади, оценивая происходящее, строго гаркнул на замерших тут же подчиненных:

— Построения не будет, все остается пока по-прежнему.

Приэмм нахмурился еще больше и пошел в подвал башни продолжать прерванное занятие.

Леди Стоун вела себя в замке, как хозяйка. Слуги поначалу были в замешательстве, слишком уж подозрительными казались им болезнь герцога и его внезапная женитьба, но, не имея никаких других приказаний, стали слушаться «герцогиню». Та ухаживала за Громмом лично. К болящему пускала троих — лекаря, Шугэ и взявшую на себя обязанности сиделки Золле.

Граф Солоу не хотел показываться на глаза безнадежно любимой им женщине, поэтому даже близко не подходил к покоям сюзерена. Он решил, что герцог сам его пригласит, если пожелает видеть. Время тянулось вязким березовым дегтем, которым года три назад лечили чесотку — тогда эту неприятную болезнь подхватили многие ратники в казарме. Настроение не только у Приэмма, но и почти у всех в крепости было подавленное. Непонятно, то ли новорожденный будет в доме, то ли покойник. Разговаривали мало, по делу, но взглядами обменивались многозначительными. Каждым, от самого графа до последнего стражника, владело предчувствие неминуемой беды. Как ни странно, предвестником этой беды выступала милая тихая женщина, неожиданно возникшая в отлаженном годами, сугубо мужском мире крепости.

Солоу скоро понял, что рассчитывать ему придется только на себя, герцог не приглашал к себе, не требовал докладов, не интересовался ни солдатами, ни врагами. Граф с удовольствием замечал одобрение в глазах подчиненных, а начальник стражи прямо высказался от лица младших командиров: несмотря на болезнь сюзерена, гарнизон готов к любым испытаниям, и все они рассчитывают на Солоу, как на мудрого руководителя. Это было приятно, однако двусмысленность ситуации нервировала Приэмма.

Спустя три недели после приезда Эдуанов в замке произошло событие, навсегда изменившее отношения графа Солоу с Луззи, герцогом, миром и, прежде всего, с самим собой.

Устав от суеты долгого дня, граф готовился ко сну, когда в его комнату робко постучали. Что еще случилось? Приэмм предположил худшее, он с нарастающей тревогой ждал плохих вестей с дозорных башен. Распахнул дверь и невольно отшатнулся, увидев Луззи.

— Ваша светлость! Чему обязан? — мужчина судорожно застегивал непослушные крючки камзола.

Женщина переступила порог, закрыла дверь в комнату, прижалась к ней спиной и, глядя на неловкие пальцы Приэмма, прошептала:

— Вы единственный мой друг здесь, граф.

— Разумеется, — бросив, наконец, застежки, ответил он, — если не считать Эдуана.

— Нет! — Луззи шагнула к Приэмму, схватила его руку и прижала к своей груди. — Этот мраморный истукан никогда не любил меня, а вы! В первый же миг, когда вы встретили меня у ворот крепости, я поняла, что таким бы хотела видеть супруга!

— О! Не мучьте меня! — Солоу пытался высвободить руку, но цепкие пальцы гостьи еще сильнее впились в нее ноготками. Граф сглотнул застрявший в горле ком и через силу проговорил, выдавая тщательно хранимую тайну: «Я страстно люблю вас и просил барона Данетца позволить мне объясниться».

— Ужасный опекун! Это он настоял на браке с Эдуаном, а сердце мое принадлежит только вам!

Мужчину захватил тайфун чувств, он как будто ждал этих слов, как будто знал, что Луззи рано или поздно произнесет их. Счастье. Вот что такое счастье! Они достойны его ничуть не меньше, чем другие влюбленные, а может, и больше, чем другие, потому что страдали, пытались преодолеть, отступить, приладиться к обстоятельствам и не смогли. Не смогли — любовь оказалась сильнее. Сомнения? Растаяли. Благоразумие? Прочь! Долг? Честь? Пустое! Жаркие ласки, срывающиеся дыхание, не сдержанные стоны, переходящие в крик, влажные от пота сбившиеся простыни, блаженство, изнеможение.

С этой ночи Приэмм стал первым и единственным мужчиной в жизни леди Стоун. Не было более счастливого, чем он, человека во всем королевстве.

Луззи страдала. Она испытала сладость взаимной любви и горечь вины. В объятьях Приэмма женщина взмывала к облакам, а в комнате Громма падала на дно самой глубокой пропасти. Где-то в глубинах сознания она страстно хотела прекратить это раздвоение и ждала смерти герцога. Приэмм — добрый, милый, беззаветно любящий мужчина — вот кто нужен ей. Определить же, кого она ненавидит больше: опекуна, играющего ее судьбой, или Эдуана, не пожелавшего подчиниться правилам этой игры, Луззи не могла. Дядюшка был далеко, а Громм — вот он. Беспомощный, жалкий, ненужный.

Жизнь мнимого супруга была целиком в ее власти, достаточно перестать поить его лекарством по утрам. Луззи ежедневно, поднося ложку к губам страдальца, считала этот раз последним. Однако предрассветные размышления убеждали ее, что еще рано прощаться с «мужем», забеременеть мало, никто не должен усомниться в отцовстве герцога Эдуана. Наконец, Луззи почувствовала, что стала тяжела. Обратилась к лекарю, желая убедиться, а заодно заполучить свидетеля. Тот осмотрел женщину и, тщательно скрывая удивление, подтвердил ее беременность. Леди просияла:

— Это точно, доктор? Я так счастлива.

— Рад признать, что герцог, несмотря на недомогание…

— Состояние моего супруга переменчиво, — перебила его Луззи, — порой он бывает так нежен со мной.

— Это прекрасно, ваша светлость, значит, есть надежда на выздоровление.

— Конечно! Я постоянно молюсь об этом!

С этого часа уже ничто не удерживало герцога Эдуана в жизни Луззи. Ее обязанности по отношению к опекуну были исчерпаны, как и жалость по отношению к несговорчивому «мужу».

Пока подложная супруга проводила ночи с любовником, а дни в рассуждениях о том, как долго ей нужно продлевать жизнь Громма, посыльный его сестры спешил за средством, которое могло спасти несчастного.

* * *

Из Колуи ехали более коротким путем, не заезжая ни в Эду, ни в деревню, где жил профессор-изгой. В другое время Виктоу с удовольствием воспользовался бы случаем и повидал учителя, но сейчас каждая минута стоила целую жизнь. Отказавшись от кружного пути по тракту, путники обрекли себя на неудобства. Ночевать порой приходилось у костра и только для того, чтобы дать отдых лошадям. Ни трактиров, ни постоялых дворов не встречали, большой удачей было селение из двух десятков домов, где можно раздобыть овса или сена и самим вздремнуть в тепле. Когда на горизонте появились горные вершины, а в небе — гигантские орланы, о которых говорили, что они на службе у ведьмы, Виктоу возликовал. Скоро он добудет лекарство для герцога, а еще через несколько дней окажется, наконец, в своей лаборатории. Посещение столицы, просторные комнаты, угодливые слуги, вкусная еда, великосветсике знакомые, многозначительные взгляды и полные достоинства речи остались в укромных закутках памяти. Путник без сожаления попрощался с привычной по годам юности обстановкой и со страстью пылкого любовника, ожидавщего обещанного свидания, стремился к прерванным научным занятиям. Вот только прежде нужно во что бы то ни стало помочь герцогу!

Ворота усадьбы, куда они стремились, были заперты. На зов никто не ответил. Виктоу велел кучеру подождать и отправился искать кого-нибудь, кто впустит их. Лошадям требовался отдых, да и люди нуждались в тепле и пище. Забор оказался невысоким, перелезть ничего не стоит, особенно если приставить удачно найденное бревнышко. Двор с хорошо утоптанной каменистой почвой можно было преодолеть за десяток шагов. Ученый быстро осмотрелся и решительно двинулся к дому. Наперерез ему кинулась неопрятно одетая девчушка, которая чистила хлев, но, заметив нарушителя, выскочила навстречу.

— Нельзя! Нельзя, господин! — замахала она руками. Из-под платка, низко повязанного на лоб, сверкали испуганные глаза. — Хозяйка не позволяла пускать!

Виктоу не стал с ней пререкаться. Невелика птица! Отстранил и прошел на крыльцо. В сенях около корзины на низких скамеечках сидели две крестьянки, перебирающие шуршащий сухой шелухой лук, незваный гость миновал и это препятствие. В комнате, куда он ввалился, его встретил суровый темный взгляд, от которого холодок пробежал по спине.

— Это еще что за стручок?! — медленно произнесла Кандида. Не узнать ее было невозможно.

— Виктоу, — поклонился ученый, стараясь говорить вежливо, — вам обо мне должны были сообщить письмом.

— Сообщили, — кивнула она, — да только зря. Хлоттильде известно мое правило: я мужчин не принимаю.

— Из любого правила есть исключения… госпожа.

Кандида рассмеялась:

— Гос-по-жа, — передразнила она. — Бывают, но ты не этот случай.

— Я не за себя прошу! — Виктоу решил, что сейчас самое время воспользоваться советом принцессы и бухнулся на колени. — Герцог Эдуан умирает! Нужно противоядие. Две меры «горного зова», умоляю!

— Да хоть целый выводок герцогов! Еще раз говорю: мужчинам не помогаю! Уходи! — она выставила руку, указывая на дверь.

Виктоу схватил эту руку и быстро заговорил, путаясь и чуть не плача:

— Он молод, красив, его жизнь только началась, у него юная жена… Спаси его, Кандида!

Колдунья вдруг покачнулась, оперлась одной рукой на Виктоу, а другую поднесла к своему животу.

— Погоди… Погоди. Представь его. Мысленно представь.

— Герцога? — растерянно спросил ученый и сосредоточился, чтобы вызвать в воображении лицо Громма.

Кандида застонала:

— Он… отец…

Виктоу молчал на всякий случай, чувствуя перемену в настроении ведьмы.

— Как, ты говоришь, его зовут? — еле шевелила побледневшими губами женщина.

— Его имя Громм Эдуан, госпожа.

— Отец…

Она высвободила руку, велела Виктоу подняться с колен и, медленно произнося слова, спросила: «Кто посмел причинить вред… Лучезарному?»

Виктоу не успел и рта раскрыть, как она жестом приказала ему молчать.

— Не надо. Я захочу отомстить, а мне вредно волноваться. Ты сделаешь все, чтобы спасти Громма?

Ученому пришлось собрать все имеющееся мужество, чтобы выдержать испытующий взгляд прищуренных и от этого казавшихся видящими его насквозь глаз Кандиды. Привычный к анализу ум Виктоу пытался выцепить факты из имеющихся у него сведений о Громме, профессоре, ведьме, и объяснить происходящее, но мысли разбегались, догадки ускользали, не успев сформироваться. Колдует — только так смог оправдять необычное свое состояние ученый. Облизав пересохшие губы, Виктоу не без усилия произнес, ни заданный минуту назад вопрос:

— Да, конечно, Кандида, для этого я здесь. К сожалению, у вашей… у Хлоттильды не оказалось травы. Я бы не побеспокоил.

— «Горный звон» я отправляю ей почти весь, себе немного оставляю и уже потратила.

— Как? — воскликнул ученый, — что же делать?

Ведьма усмехнулась.

— У меня имеется готовое противоядие. Ты знаешь, как его использовать? — она внимательно всмотрелась в лицо Виктоу.

— Предполагаю. Знаю, то есть. Мне раньше не приходилось, но…

Кандида не дослушала, быстрым шагом вышла из комнаты и вскоре вернулась со склянкой.

— Ему будет плохо, моему мальчику, — качала она головой, передавая склянку, — но он выдержит. Лучезарный. Я постараюсь помочь ему. Езжай. Быстрее!

— Лошадям нужен отдых.

— Дам своих. Кучера оставишь, он поедет позже.

— Благодарю, госпожа! — Виктоу поклонился. Лицо его сияло.

Выскочив во двор, он вздохнул полной грудью и едва не закричал от свободы, которую ощутил. Будто цепи сбросил, отделавшись от общества черноокой красавицы! Вот баба! Как ухватом держит, сердце стукнуть лишний раз боится. В другой раз трижды подумаешь, прежде чем сюда соваться! Однако оно стоило того! Герцог Эдуан спасен! Сомнений на этот счет у Виктоу не возникало. Не зря же он вытерпел эту пытку! Не дорогу, к неудобствам ему не привыкать, подавляющее волю внимание Кандиды. Интересно, она на всех мужчин так действует, или избирательно? Пытливый ум ученого и в новой, не слишком приятной для него, ситуации пытался классифицировать полученные результаты исследований.

* * *

Луззи не спешила сообщать опекуну о своих поступках, а также их плодах. Барон, не дождавшись вестей, отправил в замок Эдуана своего подручного Трио. Тот нашел племянницу хозяина подурневшей. Под глазами синева, лицо отекшее, пигментное пятно стало ярче, и кроме него появилось еще одно небольшое на лбу. Трио беззастенчиво рассматривал леди, пока та читала письмо дядюшки.

— Здесь сказано о секретном поручении, — Луззи, закончила чтение и взглянула на мужчину.

— О деликатном поручении, госпожа, — эсквайр нехорошо усмехнулся.

— Не понимаю.

— Барон просил меня помочь вам забеременеть.

Услышав эти слова, женщина густо покраснела. Неприязнь, которую она испытывала к эсквайру с первой минуты их знакомства, но вынуждена была подавлять, не имея возможности отказаться от его «услуг», вырвалась, сорвав пломбы благовоспитанности и послушания. Луззи почувствовала приступ дурноты, грудь сдавило, в горло подступила горечь. Мнимая герцогиня замахала руками, подгоняя воздух к лицу, будто ток его мог спасти. Справившись с неприятным состоянием, сглотнула и посмотрела на Трио с несвойственно прежней Луззи дерзостью. Тот не потрудился стереть ухмылку с блестящих влагой губ, даже когда услышал слова дамы:

— Право… Дядя слишком уж опекает меня.

— Не обижайтесь на него. Вы знаете его расчет. Обещаю сделать все наилучшим образом!

— Молчите, Трио! Вы смущаете меня, — Луззи подавила в себе желание нагрубить наглецу и сказала, стараясь сохранять ровный тон, — передайте дядюшке, что я справилась сама и ожидаю наследника.

— Выходит дело, я опоздал! Жаль!

— Идите, я распоряжусь, чтобы вас покормили, а пока напишу письмо.

Эскайр пожал плечами с видом говорящим: «Не знаешь, от чего отказываешься, милая», и покинул комнату.

Как только Трио увез письмо дяде, Луззи окончательно потеряла покой. Что-то ей прикажет этот человек? Убить герцога сейчас или дождаться, когда беременность станет заметна? Почему нельзя просто жить, наслаждаясь любовью лучшего из мужчин, дорогого Приэма, просто ждать рождения малыша, прислушиваясь к развивавщейся под сердцем новой жизни? Что за доля ее такая? Сиротсто. Зависимость. Равнодушие. Недоверие. Не много ли одной слабой женщине?

Не успела улечься дорожная пыль после отъезда подручного барона, как в замок прикатила леди Ланна Эдуан. Луззи, которой прием предыдущего визитера дался нелегко, нуждалась в отдыхе. Ее подташнивало, ноги дрожали в коленях. А тут еще эта! Что ей нужно? Наверное, девчонка желает посмотреть, жив ли еще ее братец. Разоблачения мнимая герцогиня не боялась, ведь леди Эдуан заинтересованы в рождении наследника не меньше ее самой. Но постоянная слабость и нервное напряжение не оставляли сил на проверки и ревизии. Луззи не вышла навстречу гостье, дождалась ее в спальне Громма. Ланна, едва кивнув невестке, бросилась к больному.

— Дорогой брат! Как ты?

Утром герцог получил меньшую, чем обычно, дозу лекарства, поэтому говорить не мог, лишь улыбался одними глазами.

— Он недвижим? Вы обещали поддерживать его! — Ланна обернулась к Стоун, окинув ее гневным взглядом.

— Я выполняю обязательства. Временами супруг чувствовал себя превосходно. Мы даже смогли зачать ребенка, — ровным тоном ответила Луззи, всеми силами стараясь заглушить поднимаюшеемя в груди недовольство. Не стоит показывать девчонке истинное отношение к ее брату и всему семейству Эдуан. — Несколько дней, как ему хуже. Я и сама, поверьте, мучаюсь дурнотой.

Последнюю неделю леди Стоун сильнее разбавляла противоядие. У нее не было сил следить за Громмом, она предпочла, чтобы больной лежал в кровати спокойно, ничего не говорил, если вдруг кто-то придет к нему. Это оказалось кстати, ведь Луззи так и не нашла возможности сообщить герцогу об их браке. Один человек в замке оставался в неведении, что они женаты, — муж. Внезапный приезд сестры мог бы испортить все дело, если б та побеседовала с ним.

Юная леди Эдуан приехала одна. Виктоу остался в Эду. Вид у него был утомленный. Поездка отняла больше времени, чем он предполагал, поэтому ученый не тратил драгоценные часы на отдых. Ему удалось вздремнуть в доме герцогини Эдуан, пока Ланна собиралась в дорогу. Виктоу заехал туда сообщить, что добыл противоядие и спешит к герцогу, но леди пожелала ехать сама — вдруг ученому не позволят повидаться с Громмом. Предусмотрительность Ланны делала ей честь, Виктоу и на порог не пустили бы.

Молодая герцогиня покидать спальню супруга не собиралась, превозмогая дурноту, стояла у постели больного. Ланна хотела остаться наедине с братом. Она, поразмыслив, решила скрыть от невестки цель приезда, сомневаясь, что та заинтересована в скорейшем выздоровлении Громма.

Юная леди Эдуан, вдоволь наплакавшись, обернулась:

— Дорогая Луззи, на вас лица нет! Пожалуйста, идите отдыхать.

— Сейчас позову Золле, она проводит вас в гостевые покои. Мне надо быть здесь, — возразила та.

Ланна настойчиво напирала на леди Стоун, оттесняя ее к выходу.

— Идите! Не беспокойтесь за Громма, я буду здесь. Если что-то случится, обязательно позову.

Луззи вынуждена была подчиниться. Она и предполагать не могла, как намерена поступить эта девушка. Почти вытолкав жену брата из комнаты, Ланна подбежала к его постели, достала из-за корсета склянку. Виктоу подробно объяснил ей, как использовать спасительное средство.

— Громм, ты слышишь меня? Лорд Виктоу привез тебе противоядие. Он предупреждал, что сначала станет хуже, но потом ты поправишься. Если согласен, подай какой-нибудь знак!

Герцог сделал усилие, поднял правую руку и показал большой палец, одобряя предложение сестры. Девушка поднесла склянку к губам больного и стала осторожно наклонять ее, выливая целебные капли.

— Не глотай сразу, подержи как можно дольше во рту.

Как только склянка опустела, леди Ланна выбежала из комнаты и позвала слуг. На зов примчался Шугэ. Весь оставшийся день они, лекарь, да подоспевшая Золле, сменяя друг друга, ухаживали за Громмом. Герцога рвало, он обливался потом, потом его бил озноб. Доктор предположил, что произошел кризис и его светлость, возможно, пойдет теперь на поправку.

Луззи, узнав о критическом состоянии герцога, напугалась. Она винила себя, не сомневаясь, что причина критического состояния больного в уменьшении дозы лекарства. Самозванка не показывалась из своих покоев, ожидая скорой смерти «супруга». Она и хотела, и страшилась конца. Особенно тяжело ей было сносить происходящее из-за отсутствия Солоу. Как она нуждалась в ласковом нашептывании слов любви, в крепких горячих объятьях! Но Приэмм уехал к дальней дозорной башне, получив оттуда донесение.

* * *

Граф Солоу с небольшим отрядом подоспел вовремя. Враги атаковали дозорную башню и захватили бы ее, если б не тридцать всадников, с ходу вступивших в бой с фланга. Диорины бежали, бросив убитых и раненых. Солоу приказал ратникам мертвых похоронить, пленных доставить в замок, где он учинит допрос, как только вернется. Граф оставался в башне, ожидая вызванного подкрепления. Раз враги напали на дозорную башню, следует ожидать новых происшествий. Возможно, правителю соседней страны донесли о болезни герцога, и князь Диоринский воспользовался ослаблением давнего противника, дабы осуществить давнюю мечту — захватить земли вдоль судоходной Эдулы.

Сердечные дела, занимавшие Приэмма последний месяц, не отпускали его мысли. Нежданное счастье мешало взвешенно рассуждать. Солоу помнил обещание барона Данетца и невольно торопил кончину соперника. Пусть они не смогут обвенчаться с Луззи, пока та не разрешилась от бремени, но смотреть в глаза обманутому герцогу, притворяться и лгать было мучительно. Так граф рассуждал до того, как над землями королевства нависла угроза вторжения. Брать на себя ответственность в военное время, сделавшись главным без воли на то короля, слишком самонадеянно. Одно дело поддерживать гарнизон в боевой готовности, другое — биться с врагами!

Приэмм желал смерти и выздоровления Эдуана одновременно. Это противоречие нарушило сон и аппетит, даже о любимой Луззи он не мог думать с прежним восторгом, как будто призрак сюзерена маячил за спиной и посмеивался над его чувствами. Солоу откладывал возвращение в замок. Отправился в путь лишь после прибытия подкрепления в дальнюю дозорную башню, но не сразу поскакал в замок, сначала объехал остальные укрепления. Графа угнетало осознание нависшей опасности. Что будет с любимой, если на крепость нападут? Наверняка предстоит длительная осада. Возвращался Солоу с твердым намерением проводить молодую герцогиню в Эду. Каково было его удивление, когда выяснилось, что в замке гостит еще и сестра Эдуана.

Приэмм забыл про усталость от длительного пребывания в седле, поспешил в гостевые покои и приказал доложить о нем юной леди. Ланна много часов провела у постели больного брата, и теперь дремала в кресле у камина. Девушку разбудило звяканье шпор о каменный пол, она поднялась и открыто улыбнулась.

— Рада встрече, милорд! Вас долго не было. Что-то важное погнало в такую даль?

— На границе неспокойно. Как ни приятно мне видеть здесь сестру сюзерена, вынужден умолять вас как можно скорее покинуть замок.

— Я бы хотела дождаться выздоровления Громма!

— Думаю, герцогу с супругой тоже необходимо ехать в Эду, — дрогнувшим голосом возразил Приэмм.

— О! Это было бы прекрасно! Хотя брат, по словам доктора, слишком слаб для путешествия.

— Я поговорю с лекарем. Если он запретит беспокоить его светлость, вам и герцогине придется уехать без него. — Приэмму показалось, что интонации выдали его отношение к любимой женщине, но, приглядевшись к Ланне, не увидел любопытства в ее на удивление спокойном взоре.

Леди, сохраняя приветливое выражение, размышляла. Матушка отпустила, взяв обещание вернуться сразу, как только она даст Громму противоядие. Расстаться с дочерью даже на время вдовствующей герцогине было непросто. Сама она ехать не могла из-за мучившей ее все это время слабости. Поручать дело кому-либо другому было опасно, ведь, по слухам, Луззи не допускала к супругу никого. Юная леди оправдала надежды матери и сестры, справилась с непростой задачей. Хотя Виктоу предупредил леди Эдуан о кризисе, который наступит после приема больным противоядия, девушку слишком потрясло тяжелое состояние брата, она не решалась оставить его.

Граф Солоу видел сомнения Ланны, поэтому с новой силой взялся уговаривать:

— Нужно уезжать. Герцог болен, я занят делами службы и не смогу уделять вам внимание, герцогиня беременна, ей тоже лучше будет под присмотром свекрови.

— Хорошо. Поговорите с доктором, если он не позволит Громму ехать, мы с Луззи отправимся завтра одни. Без нее я не поеду.

Кому-кому, а «этой лгунье» Ланна не могла доверить жизнь брата. Вдруг она снова его чем-нибудь отравит.

Солоу почтительно поклонился и вышел. Теперь надо поговорить с лекарем, тот, по словам Ланны, сменил ее у постели больного. До этого дня Приэмм о состоянии герцога узнавал только от доктора, ведь Луззи помалкивала, а навещать рогоносца самому было совестно, да и лишних посетителей герцогиня не приветствовала. По дороге в спальню герцога граф вспомнил, что увидит сюзерена всего лишь второй или третий раз после дуэли. Мысленно он представил похудевшего, едва различимого на фоне постели Громма, который неспособен и шевельнуться. Однако его ожидала другая картина. Герцог, опираясь на руку доктора, ходил по комнате. Громм весело взглянул на Приэмма:

— Ну что, друг? Не получилось отправить меня на тот свет?

— Не понимаю, ваша светлость…

— Как видишь, я здоров! Мышцы ослабли, но упражнениями я скоро верну им крепость!

— Очень рад, герцог, поверьте! Ваша смерть была бы некстати сейчас!

— Не обижайся, — Громм указал на кресло и с помощью доктора добрался туда. — Рассказывай, как дела в замке.

Приэмм не готовился к докладу, кроме того, шутливое обвинение его разозлило. Он обрушил на сюзенена похие новости, собственные опасения, добытые разведчиками сведения, и не утруждал себя сглаживанием угроз. Доктор напрасно делал знаки, стоя за спиной Эдуана.

— Ясно. Благодарю за откровенность, граф, — сказал Громм, — надеюсь, завтра или послезавтра я лично смогу все осмотреть. Надо срочно созвать всех вассалов, они должны прибыть в замок в течение двух дней. Вышлите гонцов.

— Сделаем. Как быть с Луззи и вашей сестрой?

— Женщин надо выпроводить. Не говорите, что я выздоравливаю, это их встревожит. Скажем, доктор не велел перевозить меня в Эду. Я позже сообщу о своем самочувствии письмом.

Приэмм сразу от герцога пошел к любимой, он после возвращения не видел ее и с трудом сдерживал шаг, чтобы не побежать.

Леди Стоун молилась. Она отложила молитвенник, подняла глаза на вошедшего и спросила:

— Как он?

— Кто?

— Мой муж. Меня теперь не зовут к нему, леди Ланна решила, что я нуждаюсь в отдыхе, — голос ее звучал глухо, как из-за стены. — Ты видел его, Приэмм?

Граф замялся. Что говорить? Эдуан запретил обнадеживать близких.

— Ваша светлость, надо уезжать. Здесь небезопасно.

— Уезжать? Ты меня гонишь?

— Дорогая! Я благословляю каждый миг, проведенный с тобой рядом. Но тебе будет лучше под опекой свекрови. Теперь, когда Ланна видела нас, они могут усомниться…

— Не усомнятся, — резко ответила Луззи, — дуры будут!

— И все же, настаиваю.

— Ладно. Иди, Приэмм, не мешай молиться, — она снова взяла в руки книгу.

Солоу страстно желал обнять дорогую ему женщину, прижать к своей груди ее голову, провести ладонью по волосам, но строгое выражение лица Луззи, ее сосредоточенный взгляд погасили этот порыв.

Глава 13 Угроза

Барон Данетц уже два месяца жил в столице. Он привел в порядок заброшенные во время отъезда в Эду дела и готовился к переселению в Эдунский замок. Эскайр Трио привез в Колуи письмо Луззи. Оно произвело на получателя двоякое впечатление. Барон три раза пробежал глазами каллиграфически выведенные строки и, склонившись к выводу, что вести скорее добрые чем дурные, спрятал письмо в шкатулку для бумаг. Мститель остался доволен послушанием племянницы, та достигла всего, на что он надеялся. День, когда Громм Эдуан отправится на свидание с погибшим дядюшкой, оказался так близок, что чувствовался его пьянящий вкус — вкус победы и торжества. Герцогиня родит наследника, опекуном станет ближайший родственник матери, а именно барон Данетц. Осталось только подыскать новорожденного мальчишку на случай, если Луззи носит девочку. Отобрать у нее дочь вряд ли получится, но можно объявить о рождении двойни.

Все это хорошо. Смущало барона одно: Данетц поручил Трио подарить герцогине ребеночка, но Луззи отослала эсквайра. Поторопилась. Кто отец будущего малыша? Влюбленный граф? Это спутает всю задумку! Удобнее иметь единственного хранителя обеих тайн: и брака, и рождения наследника. Не только единственного — верного. Трио годился в отличие от Солуу. Данетц невольно вспомнил горящие страстью глаза Приэмма, когда тот, выиграв поединок, дерзнул требовать свидания с Луззи. Именно требовать! Мальчишка. Возомнил, что его заступничество за честь девушки, дает особые права на нее. Кому нужны его подвиги? Уж не барону, точно. Он давно не обращал внимания на пустобрехов, обожающих трепать чужие имена во время светской беседы. Желанная цель куда важнее впечатления произведенного средствами ее достижения. Как Луззи, так и позволивший использовать себя против собственного сюзерена граф, были средствами. Данетц хотя и пообещал Приэмму руку Луззи после смерти Эдуана, не мог допустить союза вдовы с кем бы то ни было. Не для того он затевал многоходовую интригу, чтобы опекуном новорожденного герцога стал новый супруг его матери!

Следовало запретить племяннице выходить замуж, пригрозить как-нибудь. Она, пожалуй, послушается. Однако не стоит забывать об отцовских чувствах графа. Что, если тот вздумает бороться за сына? Солоу придется убить. Не сейчас. Пока он должен руководить гарнизоном, но ко времени, когда Луззи родит, и сам барон приедет в замок, жизнь Приэмма должна оборваться.

Данетц с трудом поднялся из-за стола. Помял пальцами затекшую шею, повернул голову в одну, в другую сторону, чувствуя щелчки в позвонках. Скорей бы все завершилось! Годами ждал он часа мести, убежденный, что станет наслаждаться каждым шагом к этой цели, а вот теперь устал. Барон оперся на спинку стула, замер, глядя в окно. Вспомнил тот день, когда отправлял Луззи в Эдунский замок. Рассказал ей тогда о совершенной трагичной ошибке. Понимает ли двчонка, как тяжело терять любимого человека? Ну ничего, скоро поймет. Данетц снова уселся, взял лист бумаги, записал предстоящие задачи, пронумеровав их. Как бы чего не упустить.

По его замыслу, Трио отправится в замок незадолго до дня предполагаемых родов якобы для подготовки детских покоев. К тому времени барон купит в Эду дом, где и предстоит увидеть свет будущему герцогу Эдуану. Когда юная вдова с дядей и сыном переедет в замок, Приэмм уже воссоединится со своим сюзереном в лучшем мире.

Данетца немного огорчала необходимость уехать из Колуи. Он привык наблюдать за жизнью королевского двора, мелькать время от времени в свете, смущая вельмож угрюмым видом. Теперь он рисковал превратиться из важной персоны в призрак, неприятное воспоминание. Как бы ни хотелось остаться здесь, придется первое время жить в замке. Спустя год или два барон надеялся вернуться в Колуи вместе с Луззи и ребенком, охрану границ они поручат эсквайрам Трио и Хэшу.

До отъезда в замок Данетц намеревался сделать несколько важных визитов, посетить скачки, театр, ежегодный королевский бал. Он успел сообщить королю о венчании племянницы с герцогом Эдуаном, теперь принимал поздравления светских лиц и попутно делился радостным известием о скором рождении внука.

Этим вечером предстояла поездка в театр. Столицу переполняли слухи о необыкновенном голосе новой примадонны по имени Лилия. Это та самая Милтина, которую Данетц осенью выпроводил в Колуи, пригрозив убить, если она вернется к Эдуану. Девочка оказалась умной, сразу согласилась. В Колуи за ней присматривал Хэш. Милтина вела уединенную жизнь. Никаких попыток сообщить о себе герцогу за все прошедшее время не предпринимала. Даже имя сменила, как потребовал барон.

На представление барон Данетц приехал в сопровождении Хэша. Тот не из любви к искусству, а по необходимости стал заядлым театралом. За Милтиной следили, не особенно прячась, чтобы у девчонки не возникало даже мысли передавать через поклонников весточки в Эду.

Барон уселся в снятой на весь сезон ложе. Спектакль пока не начался, разряженные зрители беспорядочно перемещались в проходах партера, собирались кучками, перешептывались, кланялись знакомым. Данетц в обрамлении обитых темно-красным бархатом барьеров выглядел собственным парадным портретом. Он застыл, сохраняя невозмутимое выражение лица, и вслушивался в разговор двух малознакомых дам из соседней ложи. Внимание барона привлекло неоднократное упоминание имени Виктоу.

— Вы думаете, дорогая, этот сумасшедший ученый будет добиваться аудиенции его величества? — возмущенно говорила пожилая, нарумяненная сверх меры графиня, — да как ему в голову пришла такая дерзкая мысль!

— Почему сумасшедший? Он, говорят, открыл что-то, — возразила дама помоложе.

— Помилуйте! Что можно открыть в этой глуши? В Эду? Все здравомыслящие люди стремятся в Колуи!

— Так и он приехал сюда, как видим.

— Не знаю, за тем ли он приехал, — графиня понизила голос, барон вслушивался, разбирая слова в общем говоре, — моя невестка, она вхожа к ее величеству, поделилась некоторыми сомнениями.

— Какими же?

— Виктоу ищет встречи с родственницей короля… Ну, вы понимаете о ком я…

«О ком она?» — заинтересовался Данетц, но узнать ответ ему не пришлось.

Подняли занавес, в зрительном зале потушили почти все свечи, зрители всколыхнулись аплодисментами и замерли. Представление началось.

Происходящее на сцене действие не увлекало барона, он рассматривал партер и ложи, выбирая, с кем переговорить в антракте. Неожиданно обрушился шквал рукоплесканий, Данетц вздрогнул и обернулся к сцене. Одетые эльфами артисты катили тележку в виде лилии, из которой показалась фея. Скрытая по плечи лепестками из тончайшего атласа красавица запела. Руки ее легкими стрекозами порхали над искусственным цветком, корона в пышных волосах сияла в свете рампы. Барон заслушался. Мягкий, ярко окрашенный тембр обволакивал, завораживал, теребил внутренние струны слушателей, отзывавшиеся с необъяснимой готовностью. Данетц вспомнил супругу, ее грустные глаза, печальную улыбку. Дрогнул, услышав в тясячный раз робкие оправдания, мольбы, затихающий, теряющися в минувших годах шепот. Ария Лилии закончилась, над рядами кресел вновь взлетели аплодисменты, Данетц с удивлением обнаружил, что лицо его мокро от слез. Ему потребовались долгие пять минут, чтобы вернуться в обычное невозмутимо-высокомерное расположение духа.

В антракте барон гулял по фойе, раскланивался со знакомыми, в коротких беседах делал намеки о скором отъезде в гости к племяннице, которая вот-вот родит.

Этим цель вечера исчерпывалась, сразу после приглашающего в зал звонка Данетц покинул театр. Воспоминания растревожили. Барон поехал к фамильному склепу навестить почившую супругу.

Лишь спустя три дня Данетц вспомнил разговор, подслушанный в ложе театра. Барон призвал эсквайра:

— Известно ли тебе, зачем секундант герцога пожаловал в Колуи?

Хэш пожал плечами, не сумев скрыть раздражения: ему поручена Милтина, с приглядом за певичкой он прекрасно справляется, но следить за всеми эдунцами, объявившимися в столице, задача непосильная.

— Он был в театре? — уточнил Данетц, показывая, что интерес его не праздный.

— Нет. За это я ручаюсь.

— Как ты можешь ручаться?

— Не думаете ли вы, что я смотрю на сцену во время представления? Всех, кто бывал на спектаклях Лилии, я видел, включая тех, кто на верхних ярусах толкается. Виктоу не посещал театр.

— Зачем же он приехал? Скорее всего, ищет девчонку. В конце концов, она пропала из его дома. Не мог кто-нибудь поведать другу Эдуана нашу тайну?

— Кто? — эсквайр искренне удивился, — знаем только мы с вами и Трио.

— Сама Милтина, — выставил указательный палец барон, грозя, — она могла передать через кого-нибудь.

— Девчонка ведет себя смирно, мы следим за всеми, с кем она разговаривает, а таких по пальцам можно пересчитать. Да и зачем ей сдался этот герцог! Купается наша птаха в деньгах и славе, как никакая другая певичка.

— Однако любовников у нее нет, — барон опять ткнул пальцем воздух, — хранит-таки верность Эдуану.

— Это как раз понятно, — Хэш с неподобающим превосходством посмотрел на сюзерена, — Милтина знает о слежке. Понимает, что любой кавалер, возникнув рядом с ней, привлечет наше внимание. Кому это понравится? Девчонка в таком случае окажется в незавидном положении.

Эсквайр выразительно постучал кулаком по ладони. Барон в задумчивости пощипывал подбородок:

— Она умна, вынужден это признать. Поет превосходно.

Хэш продолжал хвалиться:

— Каждый шаг бывшей любовницы Эдуана мне известен. Можете не сомневаться, Виктоу не подобрался бы к ней, даже если б хотел.

— Не проворонить бы чего.

— Пустое. Вряд ли этот колдун ищет ее. Зачем? Герцог вот-вот умрет, Луззи — его жена. Кому нужна эта Милтина!

Немного поразмыслив, Данетц повелел:

— Оставьте ее в покое, пусть живет, как хочет. В конце концов, нельзя лишать певичку плотских удовольствий!

Оба мужчины захохотали, как по команде. После этого разговора о бывшей возлюбленной Громма никто из подручных Данетца ей не интересовался.

* * *

Граф Солоу спешил с докладом к герцогу. Войдя в кабинет, он обратил внимание на несколько нераспечатанных конвертов на столе. На одном заметил надпись, сделанную рукой Луззи.

— Вы получили письмо от жены? — спросил он, потянулся к посланию любимой женщины, но спохватился и отдернул руку.

Громм откинулся на спинку кресла, оценивающе посмотрел на заместителя и спросил:

— Откуда ты знаешь, что я женат?

— Как откуда? Ваша супруга жила здесь больше двух месяцев.

— Погоди, не понимаю, — Эдуан встал и прошелся по кабинету, — она жила в замке? Почему не показалась мне?

— Не показалась? Она не отходила от вас, герцог!

Мужчины смотрели друг на друга с подозрением.

— Милорд! Я, конечно, был нездоров и помню не все, но видел тех, кто был рядом, — Громм помолчал немного и продолжил, — лекарь, Шугэ, Золле… еще леди Стоун, потом приехала сестра.

— Луззи и есть ваша супруга, — голос Приэмма дрожал, выдавая волнение.

— Луззи? — рассмеялся герцог, — вынуждала меня венчаться, но я не согласился. Я не мог жениться на ней, мы же дрались с тобой из-за этого!

— Я видел документ! — вспылил Солоу, думая, что его дурачат, — герцогиня жила здесь на правах вашей жены. Она организовала уход, с ног валилась от усталости, но никому не доверяла вашу жизнь.

— В отличие от вас, граф, — герцог перешел на официальный тон, — я никакого документа не видел и брака с леди Стоун не заключал. Не мог этого сделать, потому что женат! Женат на другой женщине, той, которую люблю всем сердцем!

Приэмм отшатнулся от Громма. Не верить его светлости причин не было, одноко объяснить поведение любимой, принять ее ложь не получалось. Две противоположные стихии столкнулись: радость от осознания, что Луззи свободна, а он не грешил против благодтеля, и разочарование от недоверия, которого удостоился, любимая использовала его втемную. Долго сердиться на Луззи Приэмм не мог, поэтому переключился на герцога:

— Как?! Почему вы молчали? Почему не сказали мне, когда я вызывал вас на дуэль?

— Разве? Я говорил о невозможности брака с Луззи, этого недостаточно было? Я обязан давать подробные объяснения?

— Милтина? — вспомнил Солоу, — она ваша супруга? Почему не объявлено о браке? Где она теперь?

— Не объявил, опасаясь за ее жизнь. Луззи руководил барон Данетц, давний враг семьи Горроу, значит, и мой. Он наверняка захотел бы сделать меня вдовцом, не оставляя попыток выдать за меня леди Стоун.

— Где теперь ваша жена? — повторил вопрос Солоу.

— Не знаю. Когда я слег после дуэли, мне показали прощальное письмо. Судя по тому, что письмо было у Луззи…

— Милтину прячет барон? Быть может, убил? Почему вы не искали?

— Когда? Вам прекрасно известно, что я только оправился от болезни. Вернее сказать, меня травили… не без вашей помощи.

Глаза Громма сверкнули, выдав разочарование в человеке, в верности которого он прежде не сомневался. У отравленного благодаря выдаваемому мизерными порциями противоядию было время все обдумать и вынести вердикт.

— Считаете, клинок был ядовитым? — высказал граф давно мучавшую его мысль, — но вы сами выбирали оружие!

— Кто сказал, что яд нанесли на один клиное?

— Нет! Зачем моя смерть барону?

— А зачем ему ваша жизнь? Мы оба были обречены, Приэмм. Ваше счастье, что я не имел желания не только убивать вас, но и ранить. Я лишь защищался.

Солоу опустил взгляд и, сжимая пальцы в кулак, сказал:

— Простите меня, ваша светлость! Чем я могу искупить…

— Полно! Ты прекрасно руководил гарнизоном, пока я отдыхал. Этого достаточно, — он шутливо подмигнул Приэмму, — для искупления.

Эдуан вернулся к столу, запечатал письмо:

— Надо уведомить короля о положении дел на границе. Как проверка гарнизона, милорд? Разведчики вернулись?

— Все благополучно. Разведчики вернулись только что. Они подтвердили прежние сведения о скоплении людей по ту сторону границы.

— Я запрашиваю помощь на случай, если крепость будут атаковать.

— Мы выдержим любую осаду.

— Бесспорно. А вот жителям окрестных селений придется несладко.

— Разрешите предупредить народ о необходимости в случае чего укрыться за стенами.

— Разве этого до сих пор не сделали? Вот еще, отошлите какого-нибудь смышленого сержанта с небольшим отрядом в Эду, пусть соберет ополчение. Диорины наверняка будут мародерствовать, горожанам придется самим защищать дома и свое имущество.

— Сейчас же распоряжусь, — Приэмм коротко поклонился и вышел из кабинета.

Эдуан позвал камердинера, дремавшего в смежной комнате. Старик, оживившись лицом, предстал перед герцогом. Тот протянул конверт.

— Не хочу доверять его гонцу. Отвезете в столицу и не возвращайтесь, пока король не выдвинет войска нам в помощь.

— Дело спешное?

— Упредить нападение вряд ли получится. Ваша задача доехать невредимым и доставить послание его величеству. Возьмите карету и охрану.

Камердинер ушел, а Громм задумался о жене. Приэмм прав, надо искать ее. Это непростая задача: где именно барон Данетц прячет Милтину, скорее всего, не знает даже Луззи. Ах да! Письмо! Однако распечатать конверт мнимой жены герцог не успел, ему доложили о приезде эсквайра Трио. Вот кому наверняка известны секреты Данетца! Эдуан позволил открыть для гостя ворота, но в цитадель не пропускать. Надо допросить Трио, не забывая об осторожности. Кто знает, что на уме у его хозяина!

Трио полдня толкался на мосту у замка. Здесь творилось что-то невообразимое. Ворота открывали ненадолго, пропускали три-четыре крестьянских подводы, снова закрывали. Стражники придирчиво осматривали желающих попасть за крепостную стену. «Что там, ярмарка какая-то?» — строил предположения эсквайр. Его попытки пробраться сквозь толпу закончились неудачей. Где это видано? Благородного господина оттирают неотесанные мужланы и крикливые селянки! наконец подручный Данетцаприслушался к разговорам, оказывается, жители деревень боятся нападения диоринов. Вот так новость! Надо поскорее покончить с Приэммом Солоу и ехать в Эду предупредить барона! Впрочем, сутолока на руку, граф непременно будет ходить через двор, заполненный народом, пырнуть его ножом и смешаться с толпой не составит труда.

Подошла очередь Трио. Стражник расспросил, кто перед ним, велел обождать и послал молодого ратника за разъяснениями к начальству. Эсквайр возмутился — как смеют останавливать знакомого самой герцогини! Не сразу, но все-таки он добился ответа: нечего здесь делать ни герцогине, ни ее знакомым, на носу война! Тут благородного господина потеснила очередная крестьянская телега, и он отошел в сторону. Теперь Трио рассмотрел, чем заняты многочисленные работники на некотором отдалении от стен крепости. Они вырыли окопы, установили бревенчатые частоколы. Гарнизон готовился к нападению.

Спустя недолгое время сопроводили эсквайра в казарму — герцог вызовет, когда соблаговолит. Гость вытаращил глаза, но промолчал. Ослышался он что ли? Хорошо еще, охрану не приставили, по казарме и площади можно передвигаться свободно. Ловя за рукав шастающих туда-сюда слуг, Трио выяснил: Эдуан не только жив, но и почти здоров. Уже выезжает в седле и фехтует. Непостижимо! Мысленно похороненный бароном противник воскрес! Это меняет все дело: задача усложнилась. Данетц велел устранить Солоу, но ведь он считал Эдуана покойником. Теперь же, когда супруг Луззи поправился, смерть Приэмма потеряла смысл. Надо прежде убить Громма. Сделать это желательно не вызывая подозрений, иначе не получится следом прикончить графа. Хорошо еще, времени достаточно. Через две недели барон собирается в Эду, там для него и Луззи готовят дом. Месяца два до родов они будут жить там, а затем переедут в замок. К этой минуте герцогиня должна стать вдовой и лишиться любовника. Для свершения таких нетривиальных дел Трио, прежде всего, должен задержаться в крепости. Судя по приему гостю здесь не рады, так что это дело не из легких.

Опасения Трио оправдались. Его вели в кабинет герцога, ни на миг не оставляя одного. Богатырь, сопровождавший эсквайра, словно окаменел у входа, не спуская с эсквайра глаз. Эдуан сидел за столом. Его светлость хитро прищурился, посмотрел на подручного своего недруга и поинтересовался целью его приезда. Вошедший увидел среди нераспечатанных письмо Луззи. Оно адресовано герцогу, но предполагалось, что адресат мертв и конверт будет вскрывать Приэмм. Хотя убийца ранее просчитал свое поведение, но теперь засомневался. Знает ли герцог о своем скором отцовстве, если он не читал письма? Там герцогиня просит подготовить покои ей с малышом, для этой цели якобы прислан Трио. Гость молчал, лихорадочно соображая, как бы ему не испортить дело. Красивое лицо Эдуана приняло надменное выражение.

— Разрешите засвидетельствовать почтение, — заговорил, наконец, Трио.

— Я тут случайно узнал, что меня все-таки женили, — прервал его Громм, — этот брак недействителен. Надеюсь, многоуважаемый барон понимает это.

— Ваша светлость, нельзя отказываться от женщины, которая так беззаветно вас любит! Она ухаживала за вами в болезни…

— Луззи жертва. Данетц пользуется племянницей в своих целях.

Трио набрал воздуха в грудь, собираясь возражать, но Громм сделал нетерпеливый жест и продолжил:

— Не будем спорить. Уезжайте сейчас же и передайте хозяину, если он не хочет опозориться и попасть на острые язычки великосветских дам, пусть уничтожит фальшивый документ и забудет обо мне.

Едва слышно бормоча ругательства, подручный Данетца спускался по лестнице. Он подчинился приказу герцога для вида, соображая, где можно укрыться до темноты.

— Сбегай-ка, браток, за моими вещами, — сказал он сопровождающему и замедлил шаг.

Ратник бросился выполнять поручение. Эсквайр так и не вышел из башни, нырнул в часовню. Здесь он осмотрелся, привыкая к полумраку. Окон нет. Перед иконами теплятся лампады, значит, кто-нибудь следит за фитильками и может зайти сюда. Помещение просторное, отгорожен небольшой закуток, где хранят облачения и необходимые для совершения службы предметы. Ориентируясь на ощупь, Трио пробрался в глубину и сел на сундук. Если в часовню кто-нибудь заглянет, можно спрятаться под ворохом риз. Звуки снаружи сюда не доходили. В полной тишине и темноте недолго и задремать, но Трио был слишком сердит для этого. Он проклинал живучего Эдуана, графа Солоу, так и не попавшегося до сих пор на глаза, а заодно и барона с его непростыми заданиями.

Злоумышленник просидел так до самой ночи. Показываться кому-нибудь на глаза опасался. Решил действовать, пока все спят. Возможно, его и разыскивали, но в часовню заглянуть не догадались. Едва эсквайр вышел за дверь, как услышал на лестнице топот многих быстрых ног. Успел заскочить обратно. Сквозь щель разглядел, как человек десять с факелами выбегают на площадь. Все-таки ищут?! Герцогу ничего не известно о целях Трио, чего же он испугался? Сидеть, ожидая, когда все успокоится, было невмоготу. Мужчина осторожно выбрался из убежища, прокрался к дверям и выглянул.

Горели костры. Множество людей сновало туда-сюда. Кто-то катил бочонки, кто-то толкал нагруженную камнями тачку. На крепостной стене Трио заметил оживление. Замок готовили к осаде. По всей видимости, враг подошел близко. Тут уж точно не до незваного гостя. Трио кинулся вверх по лестнице. Злодей не сомневался: герцог не спит, надо выбрать подходящую минуту, прирезать его и уносить ноги, в этой сутолоке им не до расследований.

Навстречу спускались офицеры, среди них был и Приэмм. «Этого пока придется оставить в живых, — мелькнуло в голове наемника, — пусть отбивается от врагов». Трио хотел проскользнуть мимо, но его остановили.

— Вы здесь? — обратился к эсквайру граф, — что ж, для вас дело найдем. Следуйте за нами.

Суровые воины, которые спускались следом за Солоу, обернулись и уставились на Трио. Тот склонил голову в знак согласия. Ослушаться было бы глупо. Пришлось отложить покушение до более удобного случая.

Приспешник барона не раз пожалел, что так не вовремя покинул часовню. Просиди он там чуть дольше, не напоролся бы на графа. Солоу привел его на берег Эдулы и поручил командовать отрядом. Под началом Трио оказались молодые неопытные солдаты. Удар диоринов здесь был маловероятен. Солоу поставил задачу — прикрывать временные укрепления от неожиданного нападения с флангов, если враги надумают переправиться в этом широком, быстром, с омутами и водоворотами месте.

Теперь попасть в замок эсквайр сможет только после сигнала к отступлению. Но тогда уже трудно будет выбраться за крепостные стены без риска распрощаться с жизнью. Кому понравится такой поворот? Однако, чтобы не вызвать подозрений эсквайр, вынужден был подчиниться. Он назначил караульных, всем остальным приказал отдыхать. Сам устроился в удобной землянке. Там был еще молоденький помощник, по-видимому, приставленный Солоу присматривать за командиром. Трио смежил веки. За спокойным выражением его лица скрывалась напряженная мыслительная работа.

Что делать? Оставаться здесь, подвергая жизнь опасности, или бежать? Как встретит своего порученца барон? Живого Приэмма, пожалуй, простит, его можно убить и позже, а вот воскресшего Громма вряд ли. Может быть, довериться судьбе? Если диорины напали на владения Эдуана, значит, они сильны и не отступят, пока не захватят замок. В таком случае судьба герцога незавидна. Что-то мешало убийце принять разумное решение и убраться восвояси. Страх ли перед мстительным хозяином, злость ли на упрямую жертву. Он сомневался, вражеская армия приближалась. Промедление делало бегство сложнее. Конь остался за крепостными стенами, а пешком не прошмыгнешь — повсюду вражеские разъезды.

Глава 14 Осторожно, война

Герцог Эдуан получил перчатку от князя Диоринского неделю назад. Тогда и отослал к дозорным башням гонцов с приказом: как только появится армия противника, отступать к дополнительным укреплениям, которые спешно возводили на подступах к замку. С трех сторон, где крепостные стены не омывает река, выкопали рвы, устроили палисады. К самой стене приладили выступные балконы для защиты подножья. Через отверстия в полу будут лить на осаждающих смолу, масло и расплавленный свинец. Кроме того, герцог приказал расставить медные бассейны с шарами. Наблюдая за этими приборами, можно узнать, не ведут ли враги подкопы.

Весна в этом году наступила ранняя, пик половодья прошел, но земля оставалась сырой, вязкой. Под неглубоким слоем плодородной почвы были камни, что затрудняло земляные работы. Замок окружал очень глубокий ров, защитники надеялись, что диорины не сумеют вырыть ход под стены.

Азарт неотвратимого противостояния полностью овладел Громмом. Жизнь его до этой минуты казалась лишь прелюдией к важнейшему предназначению. Подготовка к осаде постоянно занимала его мысли. Эдуан по обыкновению вникал во все мелочи, ежечасно принимал ответственные решения. Разум подсказывал, что пускать в крепость жителей окрестных сел не стоит. Поначалу герцог отдал приказ укрыть за стенами только тех, кто способен участвовать в обороне. Дело найдется любому выносливому человеку. А вот женщины, старики и дети бесполезны. Хватит ли припасов защитникам, если кормить придется сотни лишних ртов?

Некоторые крестьянские семьи, собрав пожитки, потянулись вглубь герцогства. Отцы семейств не захотели расставаться с женами и детьми: неизвестно, что ждет беженцев, не станут ли они добычей лихих людей? Покидать насиженные места решались семьи с детьми и стариками. Беженцы надеялись устроиться на новом месте. Те, кто не был обременен многими иждивенцами, искали защиту в крепости. Сердца простых людей переполняла уверенность в силе и отваге их герцога. Эдуан сумеет отстоять свои земли! Однако предстоящие сражения и сопутствующий слом привычного порядка мирной жизни наводили на них ужас. Сколько продлится война? Даже если будет одержана победа, кто обеспечит разоренные хозяйства хлебом? Посевная была сорвана, урожай в этом году собирать не придется. Люди старались сохранить хотя бы живность, перегоняли коров, коз, овец в замок. Кто мог знать, как долго продлится осада? Если кормить животных будет нечем, придется пустить их под нож.

Земля, стряхнув зимнюю дрему, готовилась украсить разноцветьем луга, запеть жужжанием насекомых, а вскоре одарить людей, животных и птиц плодами, но ее разворотили кирками и лопатами, перемешали копытами лошадей и колесами телег. Нескоро все успокоится, наладится и вернется к мирной тишине. Когда еще зазвенят косы, зашелестит, ворочаясь под граблями, сухая трава. Кто из тысяч ратников и крестьян останется цел и, позабыв пережитые тяготы, затянет печальную мелодию, вспоминая павших товарищей? Труды, заботы и радости мирной жизни сейчас казались тонким сновиденьем, счастливым и обманным. Многолюдная толпа стала единым организмом, послушным чьей-то высшей воле, чувствующим и мыслящим однообразно и предсказуемо каждой частичкой своего необъятного тела. Короткие команды, громкие возгласы, скрип зубов и стоны от физических усилий слились со скрежетом металла, шорохом осыпающейся земли. Все это стало общим гулом, воодушевляющим и пугающим одновременно. Непрерывное, как будто хаотичное движение складывалось в осмысленное дело, целью которого была защита родины, чести, жизни.

* * *

Диоринский правитель успел прославиться, он присоединил к своему княжеству многие земли. С каждой новой победой крепла его уверенность в себе и своей армии, а вместе с уверенностью росло желание захватить Эдунский замок. Нажива влекла захватчиков в герцогство холодного красавца Громма: за мирные десятилетия его люди разбогатели, и каждого воина в случае победы ждала немалая награда. Драгоценным приобретением могло стать удобное укрепленное место: судоходная Эдула — путь в море, в богатейшие страны. Но не только. Князь мечтал поквитаться за прошлые поражения, за годы сомнений. Давний неприятель прослышал о смертельном недуге герцога Эдуана и не сомневался, что время пришло: откладывать нападение может только трус, каковым князь себя не считал.

С приграничного холма, где расположился вождь с приближенными, открывался вид на дальние горы, блестящие снежными тюбетейками на фоне ярко-голубого неба, на ленту реки с крошечными суденышками, на засеянные озимыми поля. У подножья холма многоликим потоком двигалась армия. Арбалетчики и лучники, копейщики и мечники. Конные и пешие люди месили, уродовали землю. Следом катили орудия, повозки с провиантом, оружием, инструментом. Дух захватывало от мощного в своей необъятности зрелища! Послушные воле одного человека воины были готовы отдать жизнь за повелителя! Князь нехотя отвлекся от горделивых мыслей и ответил на вопрос воеводы:

— Заночуем на берегу, а переправу начнем с рассветом.

Место для строительства укрепленного лагеря назначили раньше: поле у ближайшей к замку дозорной башни. Передовые отряды делали вылазки к пограничным укреплениям и захватили бы одно из них, если б к дозорным ни подоспела помощь.

Эти сооружения служат для наблюдения, защищать их от численно превосходящего противника невозможно, эдунцы отойдут. А князю башни пригодятся. Даже в хорошо укрепленном лагере пункт обзора необходим.

Конь нетерпеливо переступал ногами. Сильное красивое животное не понимало, зачем стоять, когда все движется. Скакун хотел мчать седока, наслаждаясь встречным ветром, дурманящим запахом весны. Князь погладил крутую шею любимца, улыбнулся и легко ударил его бока пятками. Вперед!

* * *

Бывают ли такие мгновения, когда можно сказать: «Я готов к битве!». Герцог Эдуан готовился к нападению всегда. В этом заключался смысл его жизни здесь, на границе королевства. Громм изучал, как организована оборона в других замках, какие упредительные меры принимают в тех или иных местах, многое придумывал сам. Такое занятие было интересно ему и оправдывало главное предназначение. Ради чего? Чтобы оценить, насколько хорошо подготовились к нападению, все ли угрозы предусмотрели, необходима война? Громм ждал войны. Умом понимал — враги не нападают, зная, как он силен, но все-таки хотел проверить себя в деле. Лишь противостояние оправдает потраченные усилия.

Герцог встречал рассвет на крепостной стене. Низкая облачность на востоке, залитая алым, предвещала кровавые преступления, которые вот-вот возьмут вверх над разумом и лишат многих людей права быть живыми. Эдуан вскинул подзорную трубу. У горизонта виднелась оставленная воинами герцога первая дозорная башня. Там диорины спешно строили укрепления. Два дня назад вражское войско переправилось через Эдулу. Теперь оно здесь, и скоро начнется первое сражение.

Прежде будет призыв сдаться. Князь наверняка понимает бессмысленность этого шага, но сделает его — нет сомнений, как и в том, что им не победить!

Эдуан задумал сам напасть на врагов, пока те не укрепились. Была возможность обойти невысокую лесистую гору незаметно для диоринов, застать их врасплох. Дороги там нет, лишь полноводный пока ручей, но конница легко преодолеет этот путь и после полудня будет у диоринского лагеря. Пусть эта вылазка не нанесет большого ущерба врагам, но покажет, как тщетны их надежды на победу.

Громм повернулся в сторону дальних гор. Что это там, на фоне снежных уборов вершин? Настроив трубу, разглядел гигантского орлана. Когда-то такая птица несла девушку. Милтина! Потеплело на сердце. Дорогое личико, пышные волосы, хрупкая ладная фигурка, бархатный нежный голос. Увидит ли он любимую когда-нибудь?

В то самое время, когда посланцы князя Диоринского въезжали на мост и приближались к воротам замка, отряд смельчаков во главе с Приэммом Солоу наскочил на вражеский лагерь с неукрепленного фланга. В ближайшем лесу на склоне горы, где диорины заготавливали деревья, эдуанцы закололи, походя, лесорубов, затем с зажженными факелами ворвались в лагерь. Засвистели стрелы, заполыхали палатки. Беспорядочная беготня, крики ужаса и азарта. Дым, копоть, запах крови. Когда охрана подтянулась с другого края лагеря, а воины взялись за мечи и луки, отряд Приэмма уже повернул обратно. Их кинулись преследовать, но мешал дым от подожженной прошлогодней травы. Диорины пути не нашли, вернулись ни с чем. Вечером враги хоронили первых погибших.

Посланцев князя, еще не знавших о том, что ждет их в лагере, провожали из эдунской крепости улюлюканьем, оскорбительными выкриками. Те старались сохранять достоинство, покачивались в седлах, сдерживая желание пустить рыжих лошадок в галоп. Несмотря на заведомую бесполезность своей миссии, они все-таки рассчитывали на сдачу крепости без боя из-за слухов о болезни герцога, но эти чаяния не сбылись. Между зубцами стены эдунцы вывесили щит, это означало, что осажденные готовы защищаться до последнего ратника.

Нападение на лагерь неприятеля оказалось достойным ответом на требование сдачи. После ловкой вылазки настроение в замке было приподнятое. Еще бы! К праотцам отправилась добрая сотня врагов, испорчено штук десять палаток, разрушено три стенобитных орудия, а среди нападавших лишь четверо убитых и десяток раненых. Увы, теперь совершать такие передвижения днем не получится, диорины наверняка построят со стороны Кривой долины укрепления и выставят дозоры. Для скрытных действий остается лишь ночное время.

* * *

По столице герцогства гуляли слухи об осаде эдунского замка. Эти новости обсуждали и на базарах, и в богатых гостиных. Страх за свою жизнь, за нажитое имущество лишал людей способности рассуждать здраво. Одни горячились, доказывая, что диорины не посмеют пойти на Эду, кто-то возражал, считая это предрешенным. И те, и другие собирали все ценное и пускались в путь — подальше от опасности. Герцогиня Эмми Эдуан решила уезжать одна из первых. Ей давно не терпелось перебраться в Колуи поближе к брату. Как только здоровье поправилось, женщина стала размышлять о последних событиях и чуть не потеряла рассудок. Она нуждалась в поддержке, в здравомыслящем собеседнике. Дочери, как могли, утешали ее, но что понимают эти глупышки!

Лирра и Ланна уговорили матушку не сообщать Луззи о найденном противоядии, и та считала себя вдовой. Леди Стоун ждала от Приэмма сообщения о смерти герцога и не могла понять, почему он медлит. Можно объяснить задержку подготовкой к осаде, но неужели у любимого нет и минутки!

Беременность давалась тяжело. Живот обозначился, лекарь уверял, что на этом сроке дурнота должна пройти, но Луззи все еще мутило по утрам. Она нуждалась в свежем воздухе, однако, сопровождать ее на прогулках было некому. Обе леди Эдуан сторонились невестки, предпочитали проводить время вдвоем, а герцогиня, хоть и старалась показать участие, выглядела напуганной, Луззи частенько замечала упрек в ее глазах. Обманная герцогиня ежечасно жалела о переезде к свекрови. Зачем она послушалась Приэмма?! Она тосковала по его ласкам, горящему взгляду. Впервые со времен детства она почувствовала доброе отношение и любовь к себе, как тяжело было вновь лишиться их! Воспоминания об этой потере, о неясности будущего тревожили и без того огорченную женщину, и она часто плакала, жалея себя.

Эмми Эдуан сообщила невестке о скором отъезде в Колуи, но услышала решительный отказ:

— Я не поеду, матушка.

— Как? Луззи, дорогая! Мы должны поберечься! — удивилась упрямству невестки вдовствующая герцогиня.

— Да. Поезжайте. Я останусь. Мне вообще не надо было покидать замок.

— Как? Там война! — Эмми ужаснулась от мысли, что Ланна могла остаться там вместе с этой ненормальной.

— Война? Крепость устоит, матушка.

— Конечно… однако, мы должны думать о детях…

— Обещаю, как только станет опасно, я тронусь в путь, — Луззи улыбнулась одними губами и, сделав неглубокий реверанс, вышла из комнаты.

Озадаченная свекровь поразмышляла недолго и решила, что все к лучшему. Она необычайно устала от невестки. Этот образ с вечно заплаканными покрасневшими глазами, опухшими веками, расплывшимися чертами лица преследовал даже во сне. Луззи подурнела во время беременности. Пигментные пятна, которые она больше не пудрила, стали ярче и казались пауками, прилипшими к лицу. Обметанные губы, постоянно приоткрытый рот — из-за отека женщина не могла дышать носом — делали ее похожей на неухожнного ребенка. Эмми невольно представляла своего красавца-сына рядом с женой и радовалась, что он не видит беременную супругу. Громма вытошнило бы от этого зрелища! Неприязнь к невестке не мешала любить будущего внука, в нем герцогиня видела спасение. Она горячо молилась о первенце своего сына и уговаривала Луззи уезжать в Колуи только из опасений за жизнь будущего маркиза. Покидая дом в Эду, герцогиня строго-настрого приказала слугам держать коней наготове, и как только возникнет опасность вторжения неприятеля в город, силой усадить госпожу в экипаж и увезти ее в столицу.

Чего ждала леди Стоун? Почему не отправилась в Колуи вместе с золовками и свекровью? Луззи боялась дороги. Даже здесь, в уютных комнатах, на мягких кроватях и в удобных креслах, она чувствовала себя разбитой, что же будет в карете? Тряска по ухабам совсем не на пользу ей и будущему ребенку. Кроме того, здесь горюющая женщина надеялась скорее получить весточку от графа. Луззи бродила по сиротливому дому, рассматривала портреты, во множестве развешанные на стенах. Как счастливо жили эти люди! Не испытывали нужды, холодного и презрительного отношения. Неужели она не достойна такой семьи? Вторгаться сюда пришлось обманом, а встретили ее неприязнью и подозрительностью!

Луззи вспоминала дядюшку, его ненависть к семейству Эдуанов. Жалость к Громму давно прошла, слишком много натерпелась несчастная из-за его упрямства. Как он пренебрегал невестой! Даже под страхом смерти отказался венчаться! Такое унижение невозможно простить. Дядя все-таки прав, у этого человека ледяное сердце.

Со времени отъезда вдовствующей герцогини с дочерьми прошла неделя. Письма от Солоу так и не было, зато приходили известия о кровопролитных битвах на подступах к замку. Леди Стоун в любимом платье цвета нежной сирени сидела у окошка и наблюдала за воробьями, веселящимися вокруг кучи конского навоза. Донесся шум — подъехала карета. Женщина не видела, кто это, ей мешал балкон с фигурами нимф, которые так понравились во время первого визита сюда.

Надо бы встать и пройти к другому окну, но Луззи не шевелилась. «Посланец Приэмма приехал бы верхом», — решила она и продолжила наслаждаться теплом ласкающих лицо и руки солнечных лучей. Не хотелось давать свободу тревожным мыслям, однако суета около двери нарушила блаженное состояние.

— Ваша светлость! К вам человек из столицы. Эсквайр Хэш. Изволите принять его? — проворно заскочила в комнату Далле.

Хэш! Дядя не забывает. Луззи повернулась к двери. Подручный барона оттеснил служанку.

— Здравствуйте, герцогиня! Собирайтесь! Надо ехать в Колуи.

Леди Стоун знаком отослала Далле и, дождавшись, когда она выйдет, обратилась к Хэшу:

— Я нездорова! Барон обещал купить дом здесь и…

— Договор о покупке дома уже подготовили, но сами видите, война! Ни один здравомыслящий человек не станет покупать дом накануне нападения врага.

— Я останусь тут. Передайте дядюшке, что в моем положении трудно путешествовать.

— Барону известно ваше положение, сударыня! Медлить нельзя. С каждым днем все труднее будет добираться. Уже сейчас дороги переполнены, отправимся кружным путем. Не беспокойтесь, доставлю вас целехонькой.

— Почему все бегут?! — воскликнула Луззи, — неужели эдунский замок падет?

— Устоит — падет, какая разница! При длительной осаде диорины станут шастать по окрестностям в поисках провианта. Могут заявиться и в Эду! Ваша светлость, барон печется о вас и о внуке, не упрямьтесь.

— Хорошо, — Луззи устала спорить, — много времени на сборы не потребуется. Почти все наряды стали узки.

Эсквайр поклонился и пошел на кухню, надеясь хорошенько поесть, придорожные трактиры забиты проезжающими и кормят там отвратительно.

* * *

Барон Данетц вынужденно отступил от списка дел, который составлял не так давно. Глупо ехать в Эду, когда диорины осадили крепость. Он отказался от намерения покупать там дом и послал Хэша за племянницей. Нахлынувшие в столицу беженцы жаловались на жуткие дороги, на сложности с ночлегом и лошадьми. Узнав, что Эмми Эдуан привезла дочерей в Колуи, барон рассердился: она не взяла с собой Луззи! Вот негодяйка! Оставила беременную невестку на произвол судьбы! Но как не злился он на ненавистную родственницу, видел и плюсы теперешнего положения: так проще вырвать племянницу из-под опеки свекрови.

По прежним временам Хэш уже мог быть на обратном пути, но дороги напоминали теперь непролазные болота, заторы из крестьянских телег, опрокинутые экипажи и перегоняемый скот превращали движение в черепашьи бега. Данетца беспокоил возможный срыв его задумки, иметь овдовевшую племянницу под рукой было бы спокойнее, и раз не получилось ему поселиться в Эду, нужно, чтобы Луззи добралась до Колуи. «Хэш справится, — уговаривал он себя, — в этом никто не сомневается». Барон не позволял себе расклеиться. Многолетние мечты о мести наконец осуществились. Даже нападение князя Диоринского кстати пришлось. Страшные известия о герцоге Эдуане и гибели его заместителя пока не достигли столицы, и королю еще долго будет не до расследований. Возможно, Трио не успел разделаться с Приэммом, но хватка его давно известна, не успокоится, пока не выполнит приказ. Значит, Солоу обречен. В смерти Громма сомнений и быть не могло, лекарство у Луззи наверняка закончилось.

Данетц, обладая тайными знаниями, злорадствовал. Он представлял лицо Эмми Эдуан, когда та узнает о смерти сына и поймет, что наследник в руках врага ее семьи. Говорят, она все еще мила, ну так, подурнеет от переживаний! Гуляя по небольшому садику у дома, барон усмехался зеленеющему газону, щебечущим птахам, высоким пухлым облачкам. Все красоты природы скоро будут не в радость урожденной Эмми Горроу и ее братцу! Седовласый мужчина едва не подпрыгивал как мальчишка, пружиня каждый шаг. Наконец-то многолетняя ненависть обрела плоть, становясь воплощенной местью! Вот бы нагрянуть к герцогине на правах родственника и растолковать, кто она отныне — нищая приживалка своего брата!

Придется еще немного выждать. Прежде надо хорошенько спрятать Луззи до родов, иначе Грэг Горроу спохватится и похитит невестку.

* * *

Встреча Эмми с братом прошла бурно. Грэг негодовал. Во-первых, он отказывался понимать, как угораздило Громма обвенчаться с племянницей барона Данетца. Во-вторых, отчитывал сестру за то, что она оставила невестку в Эду.

Объяснения вдовствующей герцогини выглядели бледно. Сын умирал, сама она болела. Спасали Громма и занимались его свадьбой девочки. Кто опекун леди Стоун, они узнали, только когда приехали в Колуи.

— Болеть в такое время непозволительная роскошь, сестра! — горячился граф.

— Ах, не кричи! У меня опять мигрень разыграется.

— Все-таки странно, как молодой крепкий мужчина превратился в беспомощного… — граф поискал слово, но не нашел, — почему он вдруг расхворался?

— Я не знаю, Грэг, — умоляющим тоном отвечала Эмми, — исчез с помолвки, пропадал больше месяца, а потом его привезли в таком состоянии, что на ногах не стоял.

— Это Данетц! Я уверен! Его приемы!

Эмми сжимала пальцами виски, голова ее дрожала.

— Не понимаю тебя! Почему вдруг барон? Его не было в Эду. Луззи вообще сбежала от него!

— Я не удивлюсь, — Горроу понизил голос, переходя на шепот, — не удивлюсь, если твоя невестка носит ребенка вовсе не Громма, а…

— Молчи! — замахала руками женщина, — этот малыш наше спасение. Если пойдет слух, что он не Эдуан, опять вспомнят про ледяное сердце!

— В том-то и дело, Эмми. Как мы с тобой знаем, Громм не открывал шкатулки. Он женился, чтобы сделать вид. Почему в тот момент, когда мы с тобой послали лекарство, рядом оказалась именно эта девушка?!

— Не мучай меня, Грэг, умоляю!

— А я тебе скажу! Что станет с крепостью, его защитниками и самим герцогом, одному богу известно! Допустим, король пошлет войско, крепость отстоят, но останется ли в живых Громм? Вряд ли он будет отсиживаться в цитадели. Его жизнь в опасности, Эмми.

— Зачем ты об этом!

— Надо было держать его жену двумя руками, сестрица! Не отходить ни на шаг!

— Хорошо тебе рассуждать, сидя в Колуи! Я предлагала Луззи ехать, она уперлась. За волосы прикажешь ее волочь?

Лицо Эмми стало похоже на грустную маску мима. Граф сжалился над ней и прекратил беседу словами:

— Ладно, я послал расторопных слуг за герцогиней. Надеюсь, они успеют.

Посланцы Грэга не могли успеть, к тому времени, как они отправились в путь, Луззи уже покинула дом Эдуанов и ехала в сопровождении Хэша мимо владений Солоу. Кружную дорогу выбрали из-за перегруженности главного тракта Эду — Колуи. Луззи Стоун с грустью рассматривала пейзажи за окном. Состояние ее ухудшалось, она не жаловалась, а только тихонько всхлипывала и постанывала от толчков на ухабах. Ей вспоминалось, как Приэмм рассказывал о своих беседах с опекуном Луззи. Граф просил ее руки, но дядюшка не позволил им даже поговорить. Если б отыскать тропку в то время!

Женщина ворошила память в поисках своей оплошности. Вот приезд в замок Эдуана. Ее встречает граф Солоу. Никак нельзя принимать его знаки внимания, за ней наблюдают дядюшкины люди. Вот беседа с Громмом. Он не захотел открывать шкатулку, расчет барона не оправдался. Тут бы и отказаться от мечты стать герцогиней, тем более, что хозяин замка отослал Хэша и Трио, сам тоже уехал. Луззи припоминала овладевшие ей тогда чувства. Она была оскорблена равнодушием Эдуана, боялась дядиного гнева. Приэмм вел себя нерешительно, смущался собственной бедности и зависимости от герцога. О! Если б он проявил упорство! Будь он не так… жалок в своих попытках привлечь внимание девушки! Прояви он настойчивость, продемонстрируй самоуверенность и хватку, она бы не устояла. Потом привезли письмо Громма с предложением руки. Леди Стоун поспешила на зов и удостоилась унижений, обид, породивших злость. Знай она в то время, что Приэмм зовет отвергнутую Эдуаном девушку замуж, неужели отказала бы? Данетц не позволил ей встретиться с графом Солоу, а ведь граф дрался за ее честь. Дядю меньше всего беспокоила судьба племянницы, его разумом владело желание мстить. А Луззи вновь увидела Солоу, уже став обманной герцогиней. Стало слишком поздно!

Почему ее лишили счастья? За что? Не ощущая холода катившихся по щекам слез, леди Стоун любовалась видом полей, перелесков, холмов и речушек. В груди у нее теплело от мысли, что она могла стать хозяйкой этих земель. Как бы она любила эти просторы, как обожала бы Приэмма и его семью. Наверняка у него прекрасная семья: добрая ласковая мать, веселые шустрые сестренки, отважный шумный братишка. Можно ли было потерять все это? Принести в жерту мстительным планам опекуна!

— Вам плохо, герцогиня? — спросил спутник, заметив мокрое от слез лицо Луззи, и протянул ей батистовый платок со своим вензелем.

— Хуже не бывает, эсквайр, — отозвалась она. Не глядя, взяла платок, развернула прижала накрахмаленную ткань к лицу и разрыдалась, дрожа всем телом.

* * *

Война стала неотвратима. Щит вывесили на крепостной стене, значит, впереди предстояли битвы, отражения вражеских атак, ночные вылазки. И в крепости хватало работы. Герцог Эдуан не оставлял без внимания ничего. Кажый участок стены, каждый отряд ратников был важен для предстоящего дела. Порученцы и днем, и ночью спешили доставить приказы на временные укрепления, к задним воротам, оружейникам, интендантам и фуражирам. Громм почти не спал, забывал о еде, только благодаря заботам Шугэ, он еще держался на ногах. Верный слуга перехватывал герцога на лестнице, на площади, или на крепостной стене и умудрялся вручить ему кувшин молока с краюхой хлеба, кусок сыра, ветчины.

Шугэ денно и нощно беспокоился о здоровье едва окрепшего господина, но еще его тревожила судьба жены и дочурки. Он мечтал отправить Золле вглубь королевства вместе с ее деревенскими родственниками, но те уехали раньше, чем он смог выбраться из замка и договориться с ними. Женщина рада была бы остаться рядом с мужем, она считала себя полезной, имея опыт ухода за ранеными, но тоже опасалась за жизнь малышки, поэтому согласилась покинуть замок, пока не началась осада. Узнав, что родные уехали без Золле, Шугэ надумал просить помощи у герцога, но шли дни, а обратиться к нему так и не получалось. Громм не замечал ничего, что не касалось обороны замка.

В тот день, когда отряд под руководством Солоу совершил успешное нападение на лагерь врага в обход по Кривой долине, Шугэ говорил с некоторыми воинами из тех, что побывали за крепостными стенами. Они советовали поспешить. Пока еще можно через задние ворота покинуть замок и уехать на безопасное расстояние незаметно для диоринов, но только до тех пор, пока враги не разведали этот путь. Выход из Кривой долины к замку эдунцы защищают, к сожалению, это не помешает врагам осыпать дорогу стрелами, с невысокой горы. Новость прибавила Шугэ мужества, ведь если он не обратится к господину сейчас, то может опоздать, и тогда Золле с дочерью останутся в осажденном замке.

Слушая доклад Приэмма о вылазке его отряда, герцог рассматривал рисунки вражеского лагеря, сделанные со слов участников боя.

— Я так понимаю, граф, вы едва не напали на павильон самого князя Диоринского? — Громм указал на изображение огромного красивого павильона в форме города с двумя башнями при входе.

— К сожалению, это невозможно. Даже если б мы заранее знали, где расположены шатры военачальников, не прорвались бы к ним. Там удесятеренная охрана.

— Надо повторить вылазку, пока враги не разобрались, откуда мы нападаем. Теперь ночью.

— Они уже знают о возможном нападении с той стороны и перенесут шатер правителя и командирские палатки.

— Все-таки готовьте отряд к ночному бою. Главная цель — их стенобитные орудия, катапульты. Чем больше повредите, тем лучше.

— Слушаюсь.

Солоу ушел. Герцог продолжил изучать карту, куда успел нанести символы построенных укреплений, а теперь добавлял подробности диоринского лагеря. Его отвлекло настойчивое бубнение слуги:

— Какую-нибудь плохонькую лошадку, ваша светлость, и телегу самую разбитую.

— Шугэ! Я же сказал, мне ничего не надо! Иди! Я позову!

Мужчина продолжал стоять переминаясь:

— Она бы и пешком дошла, да с дитем тяжело. Крошка совсем.

— Ты еще здесь?! Позови лекаря!

Эдуан вспомнил о лазарете, который поручил устроить в нижнем этаже главной башни. Надо узнать, как продвигается дело и не нужно ли чего. Шугэ пошел было к выходу, но вернулся, понимая, что откладывать разговор нельзя:

— Ваша светлость, выслушайте! — Он грохнулся на колени.

— Что с тобой сегодня! — повысил голос Громм, — иди за лекарем!

— Как с моими близкими? Соблаговолит герцогиня взять Золле в услужение?

— Это еще зачем? У нее достаточно слуг, — Эдуан до этой минуты не слушал, о чем Шугэ ведет речь.

Слуга от беспомощности заливался слезами:

— Жене моей некуда пойти, где они с девочкой остановятся? Матушка ваша могла бы на кухню взять Золле. Нешто им здесь в осаде оставаться?!

— А! Вот ты о чем.

Герцог сел в кресло. Он вспомнил о матери и сестрах. Как там дела в Эду? Враги, когда отчаются захватить замок, будут передвигаться по окрестностям летучими отрядами. До столицы герцогства они не скоро доберутся, но… За князя Диоринского обещать не стоит, неизвестно, что у него на уме.

— Ты хочешь жену и ребенка отправить в Эду к моей матери? На чем они поедут?

— Если ваша светлость позволит…

— Пусть возьмет мою карету.

— С гербом? — изумился слуга.

— Да. Иди, вели запрягать, потом вернешься за письмом. Герцогиня позаботится о твоей семье. Я попрошу ее ехать в Колуи, а их взять с собой.

Шугэ низко поклонился и вышел. Громм принялся за послание матери. Занятый приготовлениями к войне, он забыл историю с ложным браком, а надо бы сообщить родным о мошенничестве Луззи Стоун.

Карета с гербом Эдуанов, запряженная четверкой лошадей, выехала из ворот замка и покатила в столицу герцогства. Диоринские лазутчики видели это, доложили князю, чем весьма его озадачили. Неужели его светлость покинул замок? А какая молва шла о великолепной военной подготовке герцога! Наверное, болезнь сделала свое дело, он сопротивляться не способен. Почему тогда не сдал крепость сразу? Нет, это не может быть сам Эдуан. Тогда кто? Князь велел отправить разведчиков и узнать, кто же был в злополучной карете, считая это важным, но посланные вернулись ни с чем. Они напоролись на засаду и едва вырвались.

Доказательство тому, что недооценивать противника нельзя, диорины получили этой же ночью. Вновь эдунцы напали на лагерь с защищенного горой фланга. Они нанесли противнику значимый ущерб. Полыхали палатки, разваливались, горели катапульты и стенобитные орудия. Ржание лошадей, людские крики, звон металла, рев пламени и треск обрушений в освещаемой гигантскими кострами ночи… Чем не ад? Иноземцы несли ад сюда, но и сами оказались посреди него. Ненависть, злость, гнев завладели людскими душами, заставили забыть цену жизни и чужой, и собственной. Начало было положено. Ненасытная смерть приступила к многомесячной трапезе.

Солоу стремился в самые опасные места, он рисковал неоправданно. Если бы сказали, что милорд ищет смерти, это бы его удивило. Приэмм подсознательно хотел доказать самому себе, что ему незачем жить. Герцог, когда велел готовить новую вылазку, собирался назначить командиром Гривена, но граф настоял на своем участии в атаке.

В полдень отряд вышел из крепости, ведя коней в поводу. Двигались медленно, чтобы не выделяться на фоне многочисленных людей, укреплявших палисады. Когда ратников от зрительных труб врага закрыла возвышенность, они вскочили на коней и поскакали в Кривую долину. Уже к вечеру, дожидаясь темноты, устроили привал в лесу неподалеку от выхода из нее.

Диорины вырубили деревья, которые раньше подходили к самому лагерю, чтобы те не мешали обзору, огородили лагерь телегами и начали строительство укреплений. Однако низкая облачность, скрывающая луну, помогла лазутчикам. Атака была стремительной. Эдунцы мчались лавиной, сходу преодолели недавно возведенные укрепления. Гривен скоро заметил, как рискует Солоу, и отдал приказ защищать командира. С десяток воинов прикрывали Приэмма. Эта небольшая группа ураганом проносилась по неприятельскому лагерю. Такие же, называемые копьями, группы двигались в других направлениях. Наталкиваясь на сопротивление, вступали в схватки. Труба позвала — сигнал к отходу. Разгоряченные битвой эдунцы не сразу отступили. Призыв повторился еще и еще раз. Вот, наконец, Солоу увел своих людей, неприятель погнался за ними, но многие лошади диоринов разбежались, ведь загородки и коновязи оказались повалены. Преследователей было немного, доскакав до леса, они повернули назад.

Князь Диоринский так и не заснул этой ночью. Его охватила ярость. Он не провел еще ни одной атаки, а потерял сотни людей, десятки орудий. Надо действовать, иначе дух войска упадет. Почти весь следующий день в княжеском павильоне продолжался военный совет. Разложенную на столе огромную карту покрыли фигурки рыцарей, пехотинцев, лучников и копейщиков, они обозначали направления ударов. Сейчас главное — захватить и разрушить временные укрепления эдунцев, чтобы иметь доступ к стенам и воротам замка, а также перерезать осажденным дорогу внутрь герцогства. Затягивать осаду нельзя, это обернется недостатком пищи, нарушением порядка в армии — воровством, драками, даже поножовщиной, а еще заразными болезнями, которые неизбежно возникают в большом скоплении людей.

Рыцари выказывали недовольство. Они ждали битвы с равным противником, когда в открытом поле сойдутся две тяжелые конницы. Так бой превращается во множество поединков, где исход сражения решает личное мужество и умение. Каждый хотел показать себя, добиться славы. Что же сейчас? Нападать на палисады, рвы и окопы, в которых укрылись наемники герцога? Благородному не пристало биться с простолюдинами!

— Пусть Эдуан выйдет и сразится с нами! Почему он, как трус, укрылся за стенами замка? — говорили одни.

— Не можем мы вечно ждать, когда противник соизволит выглянуть из укрытия. Надо разрушить стену и захватить замок! — возражали другие.

— Ну так пусть пехота и легкая конница захватят укрепления, а минеры роют мины*!

Князь слушал эти речи и задавался вопросом, в замке ли Эдуан? Что, если он уехал, а теперь соберет войско и, пока диорины заняты осадой и не ожидают нападения, ударит в тыл? Нет, медлить нельзя. Решили начать наступление утром. Легкая конница и пехота будет атаковать неприятельские укрепления. Рыцари поскачут следом, они вступят в равный бой с тяжеловооруженными эдунцами, если те все-таки покажутся из-за крепостных стен.

Наутро в лагере началась особая суета. Слуги покрывали боевых коней стегаными попонами с гербами владельцев, поверх них кольчужными. Оруженосцы помогали рыцарям облачиться в доспехи. Пешие воины надевали легкое защитное снаряжение. Им необходимо сохранять подвижность, ведь в неразберихе боя надо увертываться не только от врагов, но и от своих конников.

Выйдя за пределы лагеря, на полпути к укреплениям эдунцев войско построилось. Раздавались кричалки — капитаны собирали своих подчиненных. В первом ряду стояли пешие воины с огромными крепкими щитами, вооруженные длинными копьями. За их спинами оказались лучники, готовые осыпать врага тучей стрел. Следом расположилась легкая конница. Когда враги выскочат из-за укреплений, пехота отступит, а рубить врага начнут всадники.

Воевода объехал строй, выкрикивая боевой клич: «Доблестные диорины! За процветание родины! За святого князя! За лучшую жизнь!» Повелитель наблюдал с небольшой возвышенности, здесь же благородные рыцари в доспехах ожидали приказа броситься вперед. Они привставали на стременах, желая разглядеть ворота замка — не вынырнет ли оттуда эдунская конница? Наступление началось. Тысячи людей пришли в движение, разгорячая друг друга воплями, спресованными в единый рев.

Готовились встречать врага и эдунцы. Их защищают укрепления. Вскоре арбалетчики и лучники отправят стрелы в гущу наступающих, мечники станут рубить карабкающихся на баррикады противников. А вот собираются выехать за крепостную стену рыцари в длинных кольчугах, в больших закрытых шлемах, удерживаемых на голове подбородочным ремнем. Плечи и шею гордых мужчин покрывают украшенные гербами эполеты, в руках каждый держит жесткий обтянутый кожей щит, длинное копье. За рыцарем непременно следует оруженосец с запасными лошадьми. Сигнала пока нет. Герцог следит за противником, ждет удобного момента для выхода из тени главных военных фигур его гарнизона.

Все ближе и ближе надвигались людские волны. Они хлынули, пожирая сушу — начался прилив. Поглотит ли он выстроенные на берегу хрупкие препятствия? Зазвенел воздух, разрезаемый тысячей выпущенных стрел. Каждая жаждала сразить человека, завершить его дни, но встречала на своем пути щит или утыкалась в землю, лишь некоторые с восторгом пронзали плоть и наслаждались запахом людской крови. Падали под ноги соратникам диорины, сползали на дно окопов эдунцы. Скоро ли закончится это сумасшествие? Кто? Кто хочет прекратить его? Желание убивать лишь нарастало, воины не замечали ран, не видели павших, не знали, надо ли им жить дальше.

Две пары глаз следили за хаосом сражения. Князь Диоринский и герцог Эдуан, оба, желая быть в гуще событий, находились в стороне, дабы руководить своими войсками. Князю надо выбрать удобный для наступления конницы момент, герцогу, если вдруг неприятель прорвется через палисады и рвы, дать команду к отступлению за крепостные стены. Как и предполагал Эдуан, ударили диорины в направлении ворот. Они стремились к подъемному мосту, чтобы лишить большую часть защитников возможности укрыться в замке. Но здесь были самые глубокие рвы, самые крепкие баррикады и острые частоколы. Здесь стояли самые опытные воины. Они родились мужчинами, их с пяти лет воспитывали вдали от матерей, учили владеть оружием, тренировали силу и выносливость. Им доверили границу королевства, жизни многих и многих семей.

Эдунцы удерживали основные рубежи, но в двух или трех местах диорины смогли захватить укрепления. В эти бреши хлынул поток наступающих, заваливая окопы, разрушая нагромождения бревен. Это заметили оба военачальника. Князь отдал приказ коннице, герцог выпустил рыцарей с их отрядами на подмогу защитникам. Началась страшная сеча.

До самой ночи длилось сражение. Когда уже невозможно было отличить своих от чужих, протрубили сигнал к отступлению. Этот день не дал результата. Многие упали наземь, навсегда остановив свой взор, остальные вернулись в палатки, измученные и опустошенные, но пока живые. Только женщины с той и с другой стороны, ходили по месту сражения между исковерканными телами, ища раненых. Их факелы выхватывали из темноты то морщинистое, то юное лицо с уродливой гримасой застывшего ужаса.

*Мины — изначально это подкопы под крепостные стены.

Глава 15 ЗАПОЗДАЛАЯ ВЕСТЬ

Жена Шугэ не застала в Эду ни вдовствующей герцогини, ни Луззи, та уехала на днях. Золле переночевала в доме и наутро отправилась в дорогу, надо было доставить письмо Эдуана его матери. Женщина не решилась доверить послание кому-нибудь другому и не хотела оставаться в городе, где, собирая ополчение, говорили о бессовестных маркитантах и бесчинствующих в округе мародерах.

Дорога была долгой и трудной. Ночевать приходилось в карете, съехав на боковую дорогу. Задать лошадям овса удавалось редко, теряли время, распрягая их и пуская пастись. Пищу невозможно было найти, случались дни, когда Золле обходилась водой из колодца, а ведь она кормила ребенка грудью. В Колуи женщина приехала отощавшая и бледная. Золле с ребенком приняли бы за беженку, таковых было немало в столице, и не пустили на порог дворца, если б не карета с гербом. Вдовствующей герцогине по ошибке доложили о приезде сына. Эмми так разволновалась, что вышла из покоев навстречу. Выяснилось, что служанка привезло письмо Громма. Ее светлость взяла конверт и не удержалась от расспросов:

— Как он? Милая, скажи, как себя чувствует герцог?

— Здоров, госпожа. Совершенно поправился, уверяю вас.

— Какое счастье! Теперь будем молиться, чтобы замок устоял!

Эмми глубоко вздохнула и поспешила в комнату, потеряв интерес к едва державшейся на ногах вестнице, лишь бросила на ходу: «Иди на кухню, тебя покормят».

Вдовствующая герцогиня Эдуан читала письмо сына несколько раз. Сообщениие о лживости Луззи рушило все надежды. Оказывается, сын женат на другой женщине, которую похитили. Как быть? Столичная знать только и говорит о браке герцога Эдуан и леди Стоун. Все, включая короля, знают о ее беременности! За дочерьми увиваются лучшие женихи королевства! Теперь все разрушить? Объявлять брак недействительным, а ребенка чужим? Горячая новость опять всколыхнет слухи о ледяном сердце. Издевательство какое-то! Так удобно и приятно было считать, что неприятности позади, что сын жив и здоров, что скоро появится на свет его ребенок. К новой порции подозрений и догадок Эмми не была готова.

Она потеряла сон и аппетит. Целыми днями размышляла. Делиться горькой правдой с близкими или нет? Лирре и Ланне так и не решилась ничего рассказать. На расспросы ответила, что сын в своем послании просит позаботиться о семье его слуги. Мысль возникла случайно и существенно облегчила жизнь Золле. Ей выделили комнатку, назначили содержание. Считалось, что эта женщина будет кормилицей для наследника герцога.

Единственный, кому Эмми готова была открыться — брат Грэг, но она никак не могла выбрать время для разговора с ним. Шли дни, недели, а вдовствующая герцогиня Эдуан терзалась, мучимая тайной и неизвестностью. Куда исчезла жена Громма? Где прячут самозванку? Герцогиня не могла решить для себя, кого из них предпочла бы найти. Проще с беременной, как принято считать, от герцога Эдуана, Луззи. Золле сообщила, что леди Стоун уехала из Эду, но в Колуи о ней ничего не слышно. Неужели Грэг прав, барон Данетц намеревается опекать новорожденного? Если так, и с Громмом что-нибудь случится, то вдовствующая герцогиня с дочерми в опасности! Каждое утро Эмми Эдуан собиралась поговорить с братом, но откладывала по тем или иным причинам.

Граф Горроу отстранился от семейных дел сестры поглощенный другими заботами. Он помогал сыну собрать и снарядить отряд для похода на помощь герцогу Эдуану с войском его величества. Всех королевских вассалов обязали выступить в полном оснащении, имея несколько боевых, несколько обозных и хотя бы двух походных коней. Кроме того, полагалось нанять ратников и обеспечить их всем необходимым. Виконт Горроу был в одних годах с двоюродным братом и завидовал его званию талантливого военного. Война у замка Эдуанов дарила возможность отличиться и снискать славу храброго рыцаря. Но полагаться только лишь на личное мужество было неразумно. Требовались умелые оруженосцы, преданные слуги и, конечно, хорошо вооруженные воины в отряде. Граф участвовал не только советами, он подыскивал людей, покупал оружие, защитное снаряжение, провиант, походные шатры и палатки. Спешка не должна была помешать тщательной подготовке похода. Скупиться не стоило. Горроу не гнался за пышностью и блеском, но поступаться надежностью и количеством не собирался. Его собственный опыт подсказывал, что личное мужество особенно заметно проявляется, когда ты на обученном коне, с крепким оружием в руках и в окружении верных соратников.

Барон Данетц тоже занимался подготовкой к войне. От военной службы он откупился, но все-таки пришлось собирать отряд. Во главе вместо себя поставил эсквайра. Хэш вполне способен отличиться в бою и заслужить звание рыцаря. При таком раскладе, в дальнейшем его услуги пригодятся в управлении гарнизоном замка и для воспитания малолетнего герцога Эдуана. Все, даже война, вписывалось в гениальный план барона!

За хлопотами, визитами и переговорами Данетц не успевал приглядывать за племянницей. Луззи проводила целые дни в покоях, не выходя даже в сад. Опекун не позволял ей ни с кем видеться, верную Далле пришлось оставить в Эду, дядя опасался, что знакомая многим служанка выдаст местонахождение своей госпожи. Тоска по Солоу терзала женщину. Она снова и снова вспоминала их прощание, представляла его теплый взгляд, страстные объятья. Судьба любимого мужчины тревожила, все-таки шла война. Почему она не просила Приэмма беречь себя ради нее, ради их ребенка? Почему не призналась, что жизни без него не мыслит?

Леди Стоун не тяготилась вынужденным затворничеством. Она не хотела сейчас видеть свекровь и золовок, не нуждалась в подругах, воспоминания о которых почти стерлись в памяти под напором последних событий и ярких волнений. Луззи требовался только лекарь — со здоровьем творилось что-то неладное, но женщина не обращалась с такой просьбой к опекуну, он скрывал ее ото всех и не захотел бы лишних свидетелей. Леди Стоун выросла в приюте, она никогда не видела беременных женщин и не предполагала, как на самом деле должна протекать беременность, считала свои мучения нормой.

Когда войско отправилось в поход и барон, наконец, нашел время для племянницы, он поразился ее виду. Руки ее раздулись, напоминая толстые колбасы. Таковы же были и скрываемые платьем ноги. Лицо стало широким, глаза превратились в щелочки.

— Что с тобой? — изумился он. — До чего ты себя довела?

— Не понимаю вас, дядя, — Луззи давно боялась зеркал.

— Ты выглядишь не лучше деревенской бабы на ярмарке! Наверное, ешь как лошадь!

— Дядюшка! — Луззи схватилась за живот и упала в кресло, к счастью, оказавшееся рядом.

— Ладно-ладно, детка! Не пугай меня. Я приглашу доктора, — зачастил барон, — эй, кто-нибудь! Пошлите за лекарем!

Две служанки под руки довели леди до ее кровати, помогли улечься. Приехавший доктор осмотрел беременную и предрек трудные роды:

— Даже если ее светлость выносит ребенка положенный срок, вряд ли сможет родить его живым, — сказал он Данетцу, выйдя из покоев Луззи.

Барон побагровел:

— Как такое может быть! Молодая здоровая женщина! Почему?!

— Я приготовлю мочегонный чай, нужные порошки. Это все, что могу, милорд. Остальное в руках Божиих.

— Прошу, побудьте возле герцогини. Любые деньги!

— Пусть ее светлость лежит в постели, встает с осторожностью, — ответил лекарь, — я буду навещать ежедневно.

Данетц метался по комнате, как обезумевший. Что если доктор окажется прав? Мертвый младенец — крах всем надеждам! Оба эсквайра уехали. Кому поручить поиски новорожденного? Дело, казавшееся простым, без верных людей становилось невыполнимым. Не самому же, в конце концов, ездить по деревням в поисках малыша! Где же Трио! Пора

бы ему быть, ускакал он задолго до Хэша, а тот уже вместе с Луззи успел вернуться кружной дорогой! Даже если у Трио не получилось покончить с графом, надо было выбираться из замка, не дожидаясь осады. Барон, мысленно похоронивший герцога, и не предполагал, что эсквайр остался из-за Эдуана. Отсутствие «хороших» новостей Данетц списывал на уловку Приэмма, не пожелавшего сообщать о смерти начальника накануне войны, дабы ему не прислали нового. Ведь если граф отличится, защищая крепость, король волен пожаловать ему титул и земли. Кто знает, вдруг этот выскочка рассчитывает герцогом стать! Хотя, с этим можно и позже разобраться. Сейчас главное найти подходящую замену ребенку Луззи. Барон терзался сомнениями, но ждал подручного, благо немного времени еще было в запасе. Не воевать же он там остался!

* * *

Трио повоевать пришлось. Его небольшой отряд стоял в стороне от основного удара, но диорины сделали несколько попыток переправиться в этом месте через Эдулу, хотели подобраться к защитным укреплениям с флангов. Эсквайр обладал изворотливым, свободным от рыцарских условностей умом и не стремился к честному поединку, он предпочел использовать удобное положение, не давая плотам причалить. Еще до первого наступления диоринов Трио приказал своим молодцам добыть катапульту, с чем они успешно справились, осталось только запастись камнями.

Незваные гости появились на четвертый день наступления. Караульные вовремя заметили плывущие по реке лодки. Эсквайр дал команду арбалетчикам целить в гребцов. Остальным с помощью катапульты приказал топить лодки. Так и делали. До берега добрались лишь пять из двадцати суденышек неприятеля. Сил у диорин, чтобы пробиться к стенам замка, было недостаточно. Увидев это, они отступили. Враги пробовали подплыть и в сумерках, и ночью, и перед рассветом, но всякий раз встречали отпор.

Хорошенько наладив порученный участок, эсквайр не успокоился, все-таки главной задачей он считал устранение Эдуана. Приходилось внимательно следить за общей обстановкой: если враги прорвутся к стенам, герцог прикажет закрыть ворота, и защитники, оказавшиеся в эту минуту далеко, не попадут в замок. Этого Трио опасался. Он и сам наблюдал за ходом сражений, и разведчиков посылал разузнать, как далеко продвинулся неприятель к главным воротам. Отступать приказал раньше, чем это стало необходимо. Правда, представил это так, будто хочет помочь отрядам, защищающим подходы к подъемному мосту.

Помощь эта пришлась кстати. И хотя Трио действовал без приказа, по своему разумению, все-таки обвинять его в предательстве никто бы не дерзнул. В неразберихе, в грохоте и отчаянии боя на свой страх и риск действовали многие, далеко не все приказы доходили по назначению, частенько искажались.

Рассредоточив людей по ближайшему к мосту окопу, Трио приказал дожидаться сигнала к отступлению, а сам побежал в замок. Диорины подошли слишком близко, медлить больше не следовало. Скоро эдунцы кинутся за крепостные стены, неизбежно возникнет суета, этим злоумышленник намеревался воспользоваться.

День за днем повторялись атаки врага на временные укрепления. Защитникам пришлось оставить дальние рубежи, там диорины засыпали рвы, разровняли баррикады и подтаскивали ближе к замку катапульты. Пока их снаряды крепостных стен не достигали, но вредили оставшимся в руках защитников палисадам. Герцог видел необходимость отводить людей, но сделать это нужно было без паники, организованно. Поэтому он приказал стянуть все силы в центр, куда направлял удар князь Диоринский, и отчаянно защищать последний рубеж. Никто не ожидал, что ночью поступит приказ оставить позиции и отойти в замок. На рассвете враги увидели поднятый мост и закрытые ворота.

Князь повелел менять тактику. Теперь требовалось очистить путь для стенобитных орудий, осадных башен, катапульт. Необходимо завалить глубокий, заполненный водой ров. Эдунцы постараются помешать работам, будут обстреливать диоринов с крепостных стен. В них тоже полетят вражеские стрелы.

Замок еще не был окружен, хотя неприятель разведал путь к задним воротам по Кривой долине и делал попытки прорвать оборону эдунцев. Пока защитники удерживали рубежи, из Колуи прискакал гонец, пробрался в замок и даже успел отправиться в обратный путь. Король обещал Эдуану прислать войско.

Герцог помощи ждал. Он подготовил замок к осаде, мог продержаться полгода и даже больше, но за это время враг нанесет урон всем землям герцогства. Уже сейчас посевная сорвана, тысячи крестьян оставили насиженные места, а возвращаться им придется к разоренным очагам. Если осада продлится до зимы, восстанавливать хозяйство придется в холодное и голодное время. Дрова еще можно будет нарубить, а вот сена для живности не заготовишь. Обещанная королем армия, безусловно, принесет победу, и чем скорее она доберется до замка, тем лучше.

Движению армии, в которой большинство воинов были пешими, мешали разбитые беженцами дороги, перегруженные обозы — приходилось везти провиант и фураж. Помощь шла не так быстро, как хотелось. Вот уже две недели гарнизон сражался в окружении диоринов. Враги сумели подкатить осадные башни к стене, засыпав небольшой участок рва. Десятки рыцарей перескакивали на парапет, завязывали сражение. Первую башню эдунцы подожгли, хотя диорины пытались ее тушить, все-таки она сгорела, и те смельчаки, что сражались на стене, попали в плен. Вторая башня оказалась удачливей. Больше сотни рыцарей перебрались на стену, они сметали защитников и готовы были кинуться куда угодно, но их направили именно в ту сторону, где был Эдуан. Это Трио высмотрел старшего из нападавших и крикнул ему по-диорински: «Я покажу, где герцог!» Полсотни врагов ринулись за эсквайром. Со стороны это выглядело так, будто Трио удирал, но бежал он целенаправленно, надеясь с помощью диоринских рыцарей выполнить свою задачу.

К этому времени подручный барона совершил несколько покушений на жизнь Громма, но высшие силы хранили его светлость, всякий раз герцог избегал смерти. Теперь не уйдет! Трио готов был сам заколоть Эдуана в пылу битвы, но так, чтобы это выглядело как гибель от рук прорвавшегося в крепость неприятеля.

Приэмм Солоу видел, как вражеская осадная башня приближалась к стене замка. Диорины ее построили, отчаявшись захватить замок с помощью лестниц и таранов. Двигалось это сооружение с трудом, но причинить вред засевшим на ней лучникам и рыцарям во время подхода к стене у эдунцев не получилось, тех защищал поднятый трап. Осажденные, конечно, стремились поджечь деревянную башню, но на этот раз враги обшили ее свежесодранными шкурами и кое-где металлическими листами. Тура возвышалась над стеной, лучники с верхнего ее этажа стали осыпать защитников крепости стрелами, как только трап опустился. Тут же толпа вооруженных мечами рыцарей перебежала с башни на стену замка. Солоу еще раньше приказал сержанту перебросить туда дополнительные силы, но теперь увидел, как группа диоринов пробивается через площадь к цитадели. Двигались они быстро, почти все защитники сражались на стенах, и здесь некому было противостоять летучему отряду. «Как будто знают, куда идти!» — удивился Приэмм. Странно, как быстро враги нашли кратчайший путь. Граф крикнул Гривену: «К цитадели!», — и первым бросился на помощь герцогу.

Эдуан руководил осажденной крепостью из башни, хотя сердцем стремился в гущу событий. Именно так действовал его отец во время последнего штурма замка, стараясь личным примером вдохновлять ратников. Соблазн рубиться с врагом лицом к лицу был велик, но герцог видел своего непосредственного врага не в турах, не на осадных лестницах, он противостоял не лучникам и рыцарям, а полководцу диоринов. Чтобы успешно руководить войском, необходимо видеть общую картину битвы отсюда, из главной башни.

Рядом с Эдуаном оставались десять воинов, не считая порученцев, снующих с его приказами на стены и с докладом обратно. Ворота устояли, стены тоже не поддавались вражеским таранам, диорины гибли во множестве от сбрасываемых сверху камней, льющейся смолы и расплавленного свинца. Рыть мины* осаждающие не могли из-за глубокого рва, окружающего крепость. Герцог не сомневался, что рано или поздно князь прикажет двигать к замку туры. Так и случилось. Последнее донесение доставили от графа Солоу, он сообщал об атаке турой западного участка стены и о своем решении выслать туда подмогу.

Площадь не была видна из наблюдательного пункта, поэтому нападение на цитадель отряда диоринов оказалось неожиданным. Враги расправились с немногочисленной охраной у входа в башню и поднимались по лестнице. Узкое пространство позволяло идти лишь вдвоем, здесь число не давало преимуществ. Кроме того, тем, кто оборонялся, проще было действовать правой рукой, таким образом закручивалась лестница.

Трио обнадежило отсутствие должной охраны в цитадели, но с ходу прорваться не получилось, ратники сдержали натиск диоринов. Злодей указал врагам путь к Эдуану, но в самой башне продвигался последним. Время от времени кто-нибудь из тех, что шел впереди, падал и скатывался вниз. Следующим приходилось перешагивать через раненых и убитых, в азарте атаки никто не останавливался. Только вперед! Эсквайр шел по лестнице за спинами диоринских рыцарей и первым заметил бегущего на помощь герцогу Приэмма.

Солоу не доверял Трио с самого первого дня и, как только увидел его среди врагов, закричал: «Предатель!». Он кинулся на эсквайра, хотел пленить изменника, но тот яростно защищался. Эта минута подарила Трио возможность выполнить приказ Данетца — убить Солоу, сейчас это совпадало с желанием исполнителя выжить. Подручный барона отбивался отчаянно. Щита у графа не было, длинным мечом ему неудобно было орудовать в узком пространстве винтовой лестницы. Трио вскоре умудрился тяжело ранить Солоу, и тот упал на руки идущих следом ратников.

— Свяжите изменника, он должен ответить, — прохрипел Приэмм и потерял сознание.

Два солдата понесли умирающего командира в лазарет, остальные набросились на Трио. Эсквайр бился отчаянно в жажде расправиться со свидетелями его измены, но не смог их одолеть. Ему опасно повредили колено, затем выбили меч из рук. Вскоре обезоруженного предателя скрутили.

Тем временем диоринские рыцари, не считаясь с потерями, прорвались в наблюдательный пункт. Там начались поединки. На герцога напали двое, он успешно отбивался. Вскоре на помощь подоспел Гривен и несколько солдат, которые разметали отставших врагов на лестнице. Теперь перевес оказался на стороне эдунцев, и бой вскоре закончился пленением десяти неприятельских рыцарей. Остальные были убиты. Пленных, включая предателя Трио, поместили в каземат. Ночью, когда осаждавшие в очередной раз отвели войска, герцогу доложили о смертельном ранении заместителя. Громм поспешил в лазарет. Там он застал четырех женщин и девушек, которые ухаживали за ранеными и лекаря, хлопотавшего у постели Приэмма.

— Как он? — спросил Эдуан.

— Плох. До утра не доживет, — ответил доктор.

Раненый услышал его вердикт и открыл глаза. Искусанные губы с коркой запекшейся крови зашевелились.

— Он что-то говорит! — герцог склонился над кроватью. — Приэмм! Ты слышишь меня?

— Берегите ее… — шептал умирающий. — Не оставляйте Луззи и моего ребенка, ваша светлость, умоляю…

Эдуан осторожно пожал холодеющую руку.

— Все что от меня зависит, друг мой.

— Я ее люблю всем сердцем… скажите ей, когда… — из последних сил удерживая сознание, говорил Приэмм.

— Знаю, знаю, дружище. Она тоже знает… Я скажу, обязательно.

Это были последние слова, которые слышал граф Солоу.

* * *

Барон Данетц не дождался возвращения подручного и вынужден был сам искать младенца на случай, если сбудутся слова лекаря и ребенок Луззи родится мертвым, или если она родит девочку, что впрочем, одинаково рушит все планы. Пожилая крестьянка, с которой среди прочих вельможа беседовал на базаре, обещала принести ему новорожденного правнука и даже взяла задаток. Данетц пришел в условленное место, прождал два часа, но обманщица так и не появилась. Барон больше двух часов высматривал ее на базаре, но безуспешно. Правда, там к нему подошел грязный оборванец со словами: «Господин ищет мальчишку? Могу помочь». На этот раз барон не стал давать задаток, посулив подозрительному типу вручить кошель, только когда увидит младенца. Встречу назначили под мостом. Там Данетц нашел троих бродяг, в руках одного из них был сверток.

— Покажите! — сказал барон, морщась от запаха грязного тела, накатывающеко волнами, как только кто-то из оборванцев шевелился.

Ему поднесли ребенка, откинули тряпку. Данетц разглядел в темноте щекастое личико мирно спящего младенца. В позах заговорщиков чувствовалось напряжение. «Украли, наверное, — мелькнула мысль, — пусть! Мне что за дело!» Он отдал деньги, забрал тяжеленький сверток. Проходимцы бросились врассыпную. Радостный шел домой обладатель крошечного герцога Эдуана. Теперь его не пугал мертворожденный внук. От Луззи ничего не зависит. Если она все-таки родит здорового мальчика, этого они сдадут в приют, а если девочку, получится двойня!

Кормилицу барон нашел заранее — немую прачку, заспавшую младенца. Ее недостаток пришелся очень кстати, чем меньше людей смогут болтать о ребенке, который до срока появился в доме, тем лучше. Данетц передал малыша убогой женщине, велел искупать, переодеть, накормить и обещал зайти к вечеру, проведать мальчика. Не успел он сам облачиться в домашнее, как прибежала перепуганная кормилица. Она мычала, лихорадочно блестя глазами, и совала в руки барона орущий сверток.

— Что ты, глупая! Не понимаю, чего всполошилась? — отмахивался барон.

Женщина уложила младенца на кресло, развернула и указывала на него, продолжая издавать нечленораздельные звуки. Данетц подошел и увидел причину ее испуга. В кресле лежала полугодовалая девчушка. Мужчина разъярился и чуть не пришиб кормилицу, хорошо, она вовремя отскочила. Как! Его, уважаемого в королевстве человека, так обвести вокруг пальца! Плевать на деньги, он мог и больше заплатить, но дело, казавшееся завершенным, опять провалено! Не следующий день барон велел слуге отнести неудачное приобретение в приют и сказать, что ребенка подкинули на заднее крыльцо его дворца.

Пришлось все начинать сызнова. На сей раз Данетц решил объехать окрестные деревни. Возможно, в какой-нибудь многодетной семье захотят продать благородному господину «лишний рот». Однако поездка сорвалась. У племянницы начались схватки. Уже говоый отправиться в путь барон, заглянул проститься и услышал животные стоны, издаваемые беременной. Неприязненно передернув плечами, дядюшка склонился над племянницей, кусающей одеяло, воющей и рычащей попеременно. Складывалось впечатление, что женщина сошла с ума. Данетц послал за повитухой и лекарем.

Луззи мучилась нестерпимой болью. Кричала так, что дядя не мог в соседних комнатах находиться. Он вышел в сад, быстро шагал по выметенным дорожкам, чтобы вернуть себе спокойствие. Спустя час после начала родов его разыскал лекарь.

— Милорд! — обратился он, утирая платком разгоряченное лицо. — Милорд, боюсь, мы не сможем спасти обоих. Роды очень тяжелые. Выбирайте: либо ее светлость, либо младенец.

Данетц вытаращил глаза и, делая попытку вдохнуть, открывал и закрывал рот.

— Племянница ваша плоха, милорд, но я спасу ее, если пожертвуем ребенком.

— Вы слышите себя? Что говоришь, подлец! Это герцог!

— Маркиз, милорд, — поправил барона лекарь, — герцог Эдуан с Божией помощью еще сможет родить наследника.

— Да, пока жив сам герцог Эдуан, он маркиз, — согласился Данетц, вспомнив, что вести о кончине Эдуана так и не достигли Колуи, — но мы не знаем, как сложится судьба его отца. Идет война, доктор. Ребенка спасайте!

Лекарь немного постоял, надеясь, что барон переменит решение, но тот раздраженно махнул рукой и продолжил путь по садовой дорожке. Спустя еще час на свет появилась крошечная леди Солоу. Ее мать, бледная настолько, что даже привычных пигментных пятен невозможно было разглядеть на бескровном лице, забылась глубоким сном.

Данетц почувствовал, что все разрешилось. Точно шепнули ему с небес: «Иди к ней». На пути к покоям племянницы новоиспеченный дедушка встретил доктора.

— Девочка, милорд. Крепкая, доношенная, хотя и мала.

Барон прикрыл глаза и шевелил сухими губами, не произнося слов. Доктор, уловив немой вопрос, сказал:

— Племянница ваша жива, слава богу.

— Прошу вас об одной щекотливой услуге, доктор, — заговорил наконец Данетц.

— Я во внимании, милорд.

— Герцогу нужен сын.

— Понимаю, вы говорили: война.

— Нет ли у вас на примете новорожденного мальчика? Имея большую практику…

— Э-э-э… Если я правильно понял вас, милорд… — лекарь пожевал губами и, решившись, продолжил. — Не так давно одна известная в столице дама родила прехорошенького малыша.

— Известная? Кто?

— Она заплатила мне, умоляя забыть ее имя.

— Богата. Не захочет продавать ребенка.

— Когда женщина рожает без мужа и просит молчать о своем позоре, она, скорее всего, собирается поместить ребенка в приют. Думаю в ее интересах уступить сына благородной семье, а не обрекать его на сиротство.

— Да! Да! Срочно поезжайте к ней, доктор. Обещайте все, что ни попросит, только привезите мне будущего герцога. Я подарю вам домик в предместьях Колуи.

— Это хороший стимул, милорд!

Луззи очнулась на следующее утро, она пыталась подняться, но не смогла и головы от подушки оторвать. Напуганная служанка подскочила к ней сразу, как услышала слабый стон.

— Ваша светлость! Вы проснулись!

— Где мой сын?

— Дочка, у вас родилась девочка!

— Слава богу! Он не отнимет у меня мое дитя! — прошептала женщина, с трудом подняла руку и наложила на себя крестное знамение. — Принеси мне ребенка и… и нужен священник.

Служанка убежала выполнять поручение, а Луззи глядела в потолок и шептала молитву. Вскоре служанка привела кормилицу с младенцем. Женщины вдвоем усадили обессиленную леди, обложили ее подушками и дали в руки девочку.

— Какая она красивая! — улыбаясь, говорила счастливая мать.

— Необыкновенно красивая, ваша светлость, — поддакивала, улыбаясь, служанка, — говорят, и супруг ваш очень красив. Дочка, видно, в него.

Луззи отрицательно покачала головой и принялась целовать маленькое личико в щечки, в лобик. Потом высвободила из пеленок ручку дочурки и тоже покрыла ее поцелуями. Однако сил даже на радость у нее не было. Девочку унесли.

Барон так и не поздравил племянницу с рождением дочери. Он ждал вестей от лекаря, когда ему доложили о приезде священника в дом. «Это еще зачем? — испугался Данетц, поняв, куда приглашен клирик. — Как бы племянница ни проговорилась на исповеди, что родила девчонку!» Он дожидался, когда беседа закончится. Священник вышел удрученный. Увидев барона, участливо тронул его за локоть и проговорил:

— Мужайтесь, милорд! Тяжело терять близких, но такова воля Отца нашего небесного! Раба божия хорошо покаялась. Райские кущи откроются для ее светлой души.

Священник покачал головой и пошел в задумчивости. Барон стоял столбом. Покаялась? Что она рассказала ему, эта дрянная девчонка?! Опомнившись, Данетц вихрем ворвался к Луззи. Та взглянула на него просветленным взглядом, подняла белую, ставшую вдруг очень тонкой руку и проговорила:

— Простите, дядюшка, меня зовет любимый… — глаза ее застыли, рука упала на такую же белую простынь.

— Луззи! Луззи! — вскричал мужчина. — Девочка моя!

Он взял ее безжизненную кисть и стал лобызать, потом обхватил племянницу, встряхнул, но поняв, что теряет ее, уронил голову на грудь с прекратившим биться сердцем.

— Луззи… — стонал он. — Прости-и-и…

— Милорд, лекарь пришел, — заглянула в комнату служанка, — ой! Что с ее светлостью?

— Скорее! Веди его сюда! — проблеск надежды мелькнул в глазах барона.

Доктор зашел в комнату, взглянул на Луззи и протяжно вздохнул. Он пощупал пульс, склонился к лицу женщины, отодвинул нижнее веко, посмотрел и оглянулся к Данетцу, сделав скорбное лицо.

— Сожалею, милорд. Даже то, что ее светлость прожила сутки после родов, можно считать чудом. Как видим, таких чудес мы недостойны.

Барон выпрямился и нетвердым шагом пошел к двери. В проеме оглянулся и сделал доктору знак следовать за ним. В кабинете вельможа преобразился, став привычным Данетцем.

— Итак, доктор, что с нашим мальчиком?

— Я был в доме у нужной нам дамы, милорд, но не застал ее. Хозяйка, у которой она снимала комнаты, говорит, что молодая мать вскоре после родов уехала вместе с ребенком.

— Куда?

— Не сказала.

— Она повезла малыша в приют?

— Возможно. Только я объехал ближайшие приюты, туда не поступали младенцы в интересующее нас время. Единственный ребенок, которого привезли — шестимесячная девочка.

— Понимаете ли вы, любезнейший, — барон приблизился к собеседнику и ткнул пальцем ему в грудь, — понимаете, как дорого время? Теперь, когда Луззи оставила нас, мы не можем скрывать, что она уже родила.

— Как бы мне ни хотелось получить дом в предместье, милорд, но я не волшебник и не умею из девочек мальчиков делать. Советую смириться и воспитывать внучку, если вдруг герцог не соизволит забрать дочь. В конце концов, раз его светлость мечтает о наследнике, он должен сам об этом позаботиться.

— Не вам давать мне советы! — повысил голос барон. — Не могла же эта дама раствориться! Поищите! Кроме вас мне просить некого! Идите, и не смейте кому-либо говорить о наших делах.

Доктор склонился с заискивающей улыбкой, попятился и боком вышел за дверь. Барон, проводив его взглядом, упал в кресло. Как все нелепо получилось!

* * *

Вдовствующая герцогиня Эдуан с тех пор, как приехала в столицу, выбиралась из дома раза три или четыре: посетила небольшие уютные вечера в салонах давних приятельниц. Молодые мужчины уехали из Колуи с армией, балов никто не устраивал, вывозить девочек в свет не было необходимости. Кроме того, Эмми измотала себя размышлениями о Луззи и сыне, которого та должна родить. До сих пор о них никто ничего не слышал. Грэг Горроу навестил сестру сразу после проводов армии из столицы. Он постарался успокоить Эмми, обещал искать невестку, но заметил:

— Видишь ли, сестрица, дело осложняется тем, что у меня нет людей, которые знают жену Громма в лицо. Барон до сих пор не объявил о приезде племянницы в Колуи, значит, он прячет ее. Может быть, и не дома. Не могу же я привозить к тебе всех беременных женщин!

Эмми вдруг вспомнила о Золле и сказала Грэгу, что та видела Луззи в замке. Горроу предложил:

— Я дам твоей служанке карету и двух неглупых парней, пусть поездят по городу, может быть, и встретят герцогиню. Тогда проследим за ней, выясним, где живет.

Так и сделали. Каждый день Золле с младенцем на руках разъезжала в графской карете, пристально разглядывала всех молодых женщин, особенно беременных. Она побывала и в богатых районах, и в предместьях, ходила по торговым рядам, заглядывала в храмы. Где еще можно встретить беременную женщину? Луззи не попадалась ей.

Ясным утром, обещавшим жаркий день, вдовствующая герцогиня сидела у раскрытого окошка, размышляя, не прогуляться ли ей с дочерьми по королевскому парку. В зелени листвы уже трепетали желтыми флажками приметы близкой осени. Скоро зарядят дожди, будет не до прогулок.

Герцогине порядком надоела мрачная обстановка столичного дворца. Здесь давно требовалось обновить мебель, сменить ковры и гобелены. Из-за надоедливого недомогания Эмми не могла заниматься всем сразу, в первую очередь устроили детскую. Теперь пришла пора и о своих комнатах подумать, а на время перебраться в покои Громма. Женщина оглядела потертый местами паркет, который следует заново покрыть лаком, выцветшую обивку стен. Здесь ей определенно не нравилось, уж лучше выбраться на прогулку! Эмми решилась объявить дочерям о своем намерении, но услышала шум у крыльца. Вскоре ей доложили о приезде брата. Что-то случилось! Сердце герцогини, потревоженное пугающими предчувствиями, испуганно заколотилось.

Граф Горроу вошел стремительно, приветствуя сестру, взял ее руки, крепко сжал и произнес торжественно:

— Крепись, сестра! У меня плохие новости.

Эмми, которая поднялась навстречу гостю, снова рухнула в кресло. Глаза ее наполнились ужасом, пальцы в руках брата подрагивали:

— Что-то с Громмом?

— Оттуда нет известий, — покачал головой Грэг, — твоя невестка… Луззи… она скончалась в родах. Барон пока молчит, но мне сообщил верный человек.

— Кто? Кого она родила? Мальчик?

Брат пожал плечами. Эмми отняла руки и закрыла лицо ладонями, выдохнув:

— Девочка. Если б Луззи родила сына, Данетц не стал таиться.

— Я тоже так считаю, — согласился граф, — еще мне кажется, барон захочет подменить ребенка.

— Хоть бы он нашел!

— Что ты говоришь, Эмми?

— Грэг! Давай сами найдем какого-нибудь мальчика и объявим его моим внуком.

— Опомнись! Что ты лопочешь! Как можно делать такие вещи!

— Пойми! Сердце подсказывает мне, что мой сын в опасности! Вдруг его убьют! Моя последняя надежда — новорожденный маркиз.

— Подожди! Не хорони Громма раньше времени! Замок диоринам не взять, осада могла бы дать результат через год или полтора, но ведь на помощь Эдуану спешит королевское войско. Твой сын останется жив, приедет сюда. Чем ты его встретишь, чужим ребенком?

— Ты забываешь о ледяном сердце, Грэг! Мне опять придется уговаривать его жениться.

— Ну, вот что! Выбрось из головы эти ужасные мысли, они убивают тебя!

Брат присел на соседнее кресло и склонился к Эмми: «Родившая девочку супруга Громма — это уже хорошо. Слухи о ледяном сердце герцога не подтвердились, и твои дочери вскоре выйдут замуж. Это главное. Что касается наследства Эдуанов… Даже если герцог не женится и не родит сына, он не оставит тебя без средств. А вот иметь невесткой племянницу нашего врага было опасно, не так ли?»

— Ты прав, дорогой, — Эмми изящным жестом выхватила из рукава платочек и промокнула глаза. — Слишком много событий, я не успеваю перестраиваться.

Граф поднялся.

— Главное я тебе сообщил. Когда смогу разузнать подробности, заеду. Погуляй, у тебя серое лицо.

Герцогиня кивнула. Горроу вышел, а она, облокотившись на спинку кресла, прикрыла глаза. Говорить ли дочерям? Событий для привыкшего к спокойной размеренной жизни семейства, в самом деле, чересчур много случилось за последнее время. Когда-то даже смерть супруга Эмми восприняла более стойко. Покойный Эдуан был значительно старше и в последние годы досаждал жене и дочерям мелочными придирками, его потеря не слишком огорчила ее светлость. Сын, став герцогом, относился к матери с почтением, к сестрам — с заботой. Печали, тревоги, скорби обходили их стороной. Если бы не его болезнь!

Брат ушел, его хладнокровие и уверенность, так поддержавшие Эмми, ушли вместе с ним. Герцогиня снова расплакалась. Грэг все-таки рассуждает как посторонний человек, ему не понять волнений беспомощной женщины! Думает, что ребенок Луззи опровергнет слухи о ледяном сердце Громма, но ведь барон прятал племянницу! Никто в Колуи не видел ее беременной, да и в Эду она не выходила в свет — не до того было из-за нападения диоринов. Зато все хорошо помнят скандал с помолвкой. Нет, все не так просто, как представляет Грэг!

— Матушка! Матушка! — в комнату вбежала Ланна. — Золле ведет ее! Мы увидели из окна. Лирра побежала встречать, а я к вам!

— Кого ведет? — удивилась восторгам дочери вдовствующая герцогиня.

— Луззи, конечно! Мы видели, как они выходят из кареты. На руках у нее ребенок! Он уже родился…

— Луззи умерла в родах, доченька, дядя Грэг сказал мне.

— Как?! — опешила Ланна. — Кто тогда приехал к нам?

Эмми схватила дочь за руку и потащила ее за собой навстречу неизвестной женщине. Герцогине вдруг показалось, что Грэг выполнил ее просьбу и раздобыл мальчика для их семьи. Или это привезли внучку? Но почему Золле в этом участвует? Тысяча быстрых мыслей промелькнула в один миг. И вот перед герцогиней замерла служанка со своей дочуркой из-за нее выступила неизвестная юная девушка, прижимая к груди младенца. Или? Где она видела это лицо?

— Здравствуйте, ваша светлость, — опустив глаза и сделав легкий реверанс, сказала незнакомка мягким грудным голосом.

Теперь Эмми узнала гостью:

— Певица?! Милтина? Где ты нашла ее? — обратилась она к Золле.

— В церкви мы встретились, ваша светлость! — ответила служанка.

— Прошу любить и жаловать, — обернулась мать к Лирре и Ланне, в волнении взявшимся за руки, — герцогиня Эдуан! Супруга вашего брата!

Девушки молча переводили взгляд с матушки на гостью и обратно.

— Вы знаете? — удивленно спросила Милтина. — Кто сказал вам?

— Громм сообщил письмом. Кто это у тебя?

— Сыночек.

— Сын! У тебя сын?! — она осторожно взяла из рук невестки младенца. — Мальчик! У нас мальчик! Какое счастье!

Вдовствующая герцогиня, позабыв обо всех, унесла ребенка. Юная мать рванулась было следом, но ее удержала леди Лирра. Она пригласила гостью в дом.

— Матушка сразу, как мы приехали в Колуи, распорядилась готовить комнаты невестке и малышу.

— Мы еще ни разу не расставались, — переживала Милтина.

Сестры герцога утешили ее: для маленького племянника есть и кормилица, и няня, самой мамочке необязательно им ежеминутно заниматься. Женщина немного успокоилась, когда они прошли в уютную гостиную, и поведала золовкам свою историю.

Леди выслушали рассказ невестки, поминутно всплескивая руками и переглядываясь. Когда Милтина смолкла, обрушили на нее ливень восторгов. Ланна обнимала ее, говоря:

— Как же хорошо, что жена нашего брата ты, а не эта врушка Луззи!

— Не надо плохо о покойнице, — укорила сестру Лирра.

— Я подарю Золле красивый платок! Давайте наградим ее! — щебетала младшая леди. — Милтина! Ты поможешь мне выбрать? А как ты назвала маркиза?

— Какого маркиза? — удивилась невестка.

Ланна рассмеялась:

— Старший сын герцога — маркиз, ты не знала?

— Я не успела окрестить. Приехала в храм договариваться, встретила там Золле. Она тут же наскочила на меня, умоляя ехать сюда.

— Молодец! Какая умная служанка! — оценила сообразительность Золле Лирра.

— Вот и славно, пусть матушка дает имя внуку! — посерьезнев, сказала Ланна.

Милтина опустила глаза. Ей хотелось назвать сына в честь отца, но она понимала, нарекать первенца — дело герцога, а раз его нет сейчас рядом — свекрови.

После долгой беседы Лирра и Ланна торжественно провели невестку в ее покои. Милтина сначала захотела проведать сыночка. Зайдя в детскую, она обомлела. Комнату оформили в бирюзовых тонах. В маленькой кроватке под балдахином спал младенец.

Милтина не удержалась и потрогала кружевное одеяльце тонкой работы, пуховую подушечку в шелковом чехле. На полу лежал мягкий ковер, плотные темно-зеленые шторы не пускали в комнату солнце, и лучи не тревожили уснувшего маркиза.

— Очень уютно и красиво, — прошептала счастливая мать, — но как вы подготовились? Никто, даже Громм, не знал о ребенке.

— Мы потом все тебе расскажем, — Лирра поманила невестку за собой и вышла из комнаты, — пусть спит, не будем ему мешать. Пойдем, тебе надо переодеться.

— Подыщем что-нибудь из наших нарядов, а позже закажем у портнихи для тебя красивые платья, — поддержала ее сестра.

— Зачем? У меня есть одежда! Я схожу на квартиру, заберу.

— Спросим у матушки и дяди Грэга, надо ли тебе там мелькать. А пока позволь нам позаботиться о тебе!

Вскоре приехал граф Горроу. Парни, которым он поручал поиски леди Стоун, доложили, что Золле встретила в храме какую-то женщину и повезла ее во дворец Эдуанов. Как такое может быть?! Это самозванка, о смерти герцогини уже известно наверняка! Граф спешил уличить обманщицу.

— Где эта лже-Луззи? — вопрошал он, обращаясь к сестре. — Покажите мне ее!

Лучащаяся радостью Эмми протянула брату лист, исписанный почерком Громма.

— Прочти сначала это, милорд!

Горроу расположился в кресле и долго изучал письмо, покусывая губы и время от времени пожимая плечами.

— Ты хочешь сказать, что нашлась эта самая Милтина?

— Не только она, еще сын. У нас есть маркиз Эдуан!

— Получается, Громм двоеженец. Это преступление, Эмми, чему ты радуешься?

Женщина зажала уши ладошками и округлила глаза:

— Ничего не хочу слышать. Сын говорит о единственной жене, с Луззи он не венчался и не жил. Ее свидетельство — подлог, а ребенок — от другого мужчины!

— Весь свет королевства считает супругой герцога именно леди Стоун! Ты сама так утверждала…

— Я ничего не утверждала, поверила поддельному свидетельству, как и все. Теперь я готова объявить о настоящем браке моего сына и уличить барона Данетца в мошенничестве!

— Подожди, сестра, не будем спешить. Сначала надо найти документ и священника, который венчал Громма с Милтиной, потом еще свидетеля, как его?

— Лорд Виктоу. Но это не раньше, чем мы вернемся в Эду!

— Конечно! Подумай, Громм скрывал свою женитьбу. Очевидно, он опасался барона. И еще… Никто из нас не видел супруги герцога. Та ли это женщина? Я не стал бы целиком доверять служанке. Вдруг это происки Данетца?

— Да-да, я понимаю, — Эмми в волнении прошлась по комнате. — Данетц может опередить нас, убить свидетеля, уничтожить документ. Ты прав, будем молчать.

После этого разговора граф познакомился с новой герцогиней, полюбовался маленьким маркизом и строго потребовал от всего семейства скрытности. Так что покупку нарядов для Милтины пришлось пока отложить. Эмми Эдуан с дочерьми по-прежнему вели скромную жизнь, гостей не принимали. Общество объясняло это трауром по Луззи. О том, кого родила племянница, барон Данетц упорно молчал.

Глава 16 Тайная герцогиня

Лирру и Ланну поразила история дочери эсквайра, служившего лесничим у их брата. Девушки слушали рассказ невестки, затаив дыхание, лишь изредка позволяли себе воскликнуть от удивления или радости за благополучный поворот. Они искренне благодарили тех людей, которые помогали супруге дорогого Громма, и переживали оттого, что сами не оказались рядом и не поддержали ее. Милтина, будучи совсем юной, неопытной девушкой, оказалась один на один с опасным противником, но не отчаялась. Ее поддерживала любовь — безграничная и преданная.

С тех самых пор, когда Милтина впервые увидела герцога Эдуана, счастье жило в ее сердце. Если бы кто-нибудь посторонний стал расспрашивать девушку, какое из счастливых мгновений ее жизни самое необыкновенное, она не ответила бы. То, рядом с чучелом орлана, где впервые ее взгляд встретился с глазами герцога, или в кабинете, где Милтине показалось, что Громм тоже любит ее? Каждую встречу с герцогом дочь лесника считала чудом, которого не заслужила, но оно случилось, а значит, она счастливейшая из девушек королевства.

Этого дара любви ей хватало: знать о существовании на земле лучшего из мужчин, восхищаться им на отдалении и хранить верность. В отличие от других поклонниц герцога, которые пытались завоевать его сердце, а после разочарований гнали восторг из своей души, выходили замуж и обретали покой в семейной жизни, Милтина не допускала мысли о том, чтобы связать судьбу с кем-либо другим.

Сложись судьба иначе, не пришлось бы падчерице бежать из дома мачехи, где бы она увидела Громма? Жила бы девушка подобно тысячам других, обвенчалась с хорошим парнем из их деревни, и чувства спокойные, как величественные воды Эдулы, наполняли бы ее дни. Но случилось так, как случилось. Гигантский орлан, которого в народе считали добрым предвестником, схватил Милтину огромными острыми когтями и швырнул к ногам высокородного гордеца.

Удача не оставила сироту. После чудесного спасения она нашла доброе покровительство. Камердинер герцога представил девушку давнему знакомому, директору театра в Эду. Тот с готовностью взялся помочь Милтине, предложил ей должность костюмера. Поверить в певческий талант деревенской девчонки он не мог, горячие доводы старого знакомого воспринимал с усмешкой, хотя и обещал послушать, как новенькая поет. Однако выполнять обещание не торопился.

Милтина устроилась на съемной квартире благодаря хлопотам камердинера герцога и начала работать в театре. Ей нравилось шить нарядные костюмы. Скромная молчаливая девушка многим пришлась по душе. С ней с удовольствием щебетали актрисы, заигрывали актеры. Она не отвечала на шутки, сторонилась многолюдных сборищ. Свободное время предпочитала проводить на церковных службах, где попросилась в хор. Ее приняли, как только она исполнила любимое песнопение. В скромном храме на окраине Эду после появления там новой певчей прихожан заметно прибавилось. Однажды в конце службы Милтине передали, что ее ожидают у входа.

— Кто меня спрашивает? — испугалась она, думая, что мачеха разыскала беглянку.

— Мужчина, — хитро подмигнул посланный за ней мальчишка.

— Мужчина? Молодой? — сердце затрепетало — неужели герцог?

Мысль эта была более чем странной, зачем бы Эдуану разыскивать ее, он давным-давно позабыл о существовании спасенной им девчонки. Может быть, тогда камердинер? Но тот стал бы спрашивать ее в театре, зачем идти в церковь? Или это Шугэ по просьбе подружки Милтины Золле? Певчая медлила. Паренек поторопил ее:

— Иди же! Неудобно заставлять важного господина так долго ждать.

— А как он назвал меня? — все еще лелеяла безумную надежду увидеть любимого Милтина.

— Интересовался, кто так низко и точно поет.

— Поет?

— Да! Иди же, а то мне не дадут обещанную монету.

Милтина спустилась с балкона, где они пели, и с удивлением увидела директора театра. Тот изумился не меньше, а, пожалуй, больше собственной работницы.

— Ты?

— Здравствуйте, господин. У меня сегодня выходной, что-то случилось? Кто-нибудь испортил костюм, и надо его починить к вечернему спектаклю?

Директор от неожиданности растерял слова и жестами указал Милтине на выход. На крыльце он все-таки заговорил:

— Как был прав мой друг, ты настоящий бриллиант! Хороша собой, покладиста, обладаешь необыкновенным голосом и редким слухом. Преступление заставлять тебя корпеть над шитьем.

— Нет-нет, господин директор, мне нравится моя работа. Я, конечно, хотела бродить по дорогам и петь для простых людей. Камердинер герцога услышал об этом и привел меня к вам, но выступать на сцене для высокородных особ я не решаюсь.

— Не хочу слышать этих глупостей! Сейчас же едем в театр и приступаем к репетициям. Будешь разучивать партию в новой постановке. Мне как раз не хватало меццо-сопрано.

Не слушая возражений, директор почти силой довел девушку до экипажа и всю дорогу рассказывал о прекрасной опере, которую сочинил три года назад, но не мог поставить, не имея нужного для роли эльфа голоса.

— Я буду эльфом? — увлеченная страстным рассказом автора музыки Милтина забыла о том, что не соглашалась на роль. — Мужчиной?

— Нет-нет! Королевой эльфов, прекрасной и загадочной. Тебе будут поклоняться все. Твой голос обладает волшебной силой, каждый, кто слышит его, становится твоим рабом.

— Право, я не изображу королеву, тем более, волшебную. Я простая деревенская девчонка, неуклюжая и нескладная.

— О! Поверь мне, дитя! Сила музыки заставит любого поверить в твое волшебное происхождение. А еще костюм, декорации, другие актеры, которые станут восхищаться тобой, а следом за ними зрители будут ловить каждое твое движение, взгляд, взятую ноту.

Милтина мотала головой, не веря, но директор говорил вдохновенно, нисколько не сомневаясь в правдивости своих слов:

— Это искусство! Это то, ради чего мы живем. Вечер, который люди захотели провести в театре в ожидании чуда, становится волшебным. Они восприимчивы, они верят, главное, не обмануть ожиданий. Я так долго не ставил оперу «Королева эльфов», боясь обмануть ожидания, мне нужен редкий, бархатный, красивый тембр, мне нужен твой голос, Милтина! Ты не откажешь мне!

— Я готова, но прошу…

— Что, дорогая?

— Если у меня будет плохо получаться, смогу я опять работать швеей?

Директор засмеялся:

— Что бы ты сказала, если бы наш славный герцог бросил все и вместо того, чтобы защищать землю, пошел пасти гусей?

— Я была бы счастлива, — тихо вздохнула девушка.

Собеседник не разобрал ее слов.

— Хорошо! Мы заключим временный контракт, а когда убедишься, что ты прекрасная королева эльфов, продлим его на пять лет. Договорились?

На репетиции ушло дней пять. Милтина обладала великолепной музыкальной памятью, двигаться на сцене ей почти не приходилось, она либо прямая, как свеча, в просторном белом одеянии и сияющей короне стояла на возвышении, либо ее носили в изящном паланкине актеры, изображающие подданных. Остальные роли были разучены раньше, автор не оставлял надежд поставить оперу на сцене — загодя изготовили декорации, костюмы, разучили партии оркестра и певцов.

Премьера наделала много шума в городе. Театральные кассы осаждали толпы. Недорогие билеты разлетались мгновенно. Ложи, выкупленные заранее, заполнялись на каждом спектакле. Милтина скоро привыкла к овациям и цветам. Она, не теряя величественности, которой ее научили, выходила на поклон раз, другой, третий, слегка приседала в реверансе и чуть наклоняла голову в знак благодарности. Если бы только догадывались подскакивающие при ее появлении со своих кресел люди, что аплодируют деревенской девочке, волею случая заброшенной на сцену!

Иногда юная певица представляла, что в герцогской ложе, где обычно присутствовали леди Эдуан с матерью, их знакомые и родственники, однажды появится Громм. Как бы она пела для него! Для него одного. Эта мечта оставалась лишь игрой воображения, слишком редко герцог приезжал в Эду, а заманить его в театр до сих пор не удавалось даже матери. Юная актриса вспоминала, как слушал ее Громм тогда в кабинете, и не могла поверить, что этот человек не любит музыку. Однако артисты театра в один голос утверждали, что герцог, если и бывал на спектаклях, то по приглашению короля в Колуи.

Со временем Милтина не только смирилась с тем, что возлюбленный никогда больше не услышит ее, не будет наслаждаться триумфом несостоявшегося менестреля, но даже радовалась этому. Слишком было бы мучительно видеть его равнодушное лицо. Минутная слабость, которую позволил себе Громм, давно забыта, актриса в роли эльфийской королевы в его глазах ничем не лучше подростка, раненного когтями орлана.

Не для того Милтина бежала из замка, чтобы помнить о герцоге. Она всей душой надеялась забыть его, но ничего не получалось. Мысль о том, что кто-то в ее думах и сердце сможет заменить Эдуана, не приходила в голову. Юная актриса пряталась от досаждавших поклонников. Переодевалась после спектакля в простую одежду, глубоко надвигала капюшон и шла к себе на квартиру без провожатых. Никто не догадывался, что великолепная оперная дива прячется среди неприметных тружениц театра: костюмеров, декораторов, уборщиц.

Тот вечер в доме герцогини Эдуан, где артистам пришлось выступать в честь помолвки Громма Эдуана и Луззи Стоун, был для юной актрисы настоящей пыткой. Милтина почти не помнила, как пела. Ей рассказали, что выступила она хорошо, зрители остались довольны, а вот почему ушел герцог, никто не мог объяснить. Девушка не спала всю ночь. Она уговаривала себя — это хорошо, что Эдуан женится, ей проще будет погасить свои чувства. Надежды нет и сейчас, но когда любимый станет несвободен, самые дерзкие проблески ее угаснут окончательно.

Милтина не обижалась на судьбу, которая была благосклонна к ней. Могла ли дочь лесника, оставшаяся в двенадцать лет сиротой, мечтать о музыке, главных ролях, аплодисментах и поклонниках? Что еще нужно? Почему бедное девичье сердце не уймется, а образ красавца Громма вновь и вновь возникает перед мысленным взором? Вглядываясь в звездное небо за окном, Милтина искала ответ — как преодолеть это наваждение, как освободиться от безнадежной любви?

Когда забрезжил рассвет, собралась в храм на исповедь. Девушка однажды рассказывала отцу Илларию о своей беде, не называя имени возлюбленного. Священник обещал молиться за прихожанку, просить для нее Божией помощи. Быть может, он забыл? Наверное, нужна епитимия.

Целый день Милтина была сама не своя. Как не провалила роль, удивительно. Хотя поклонники восхищенно замирали, слушая арии эльфийской королевы, а лишь смолкал ее голос, неистово аплодировали, дирижер после спектакля сделал певице замечание. Где-то вступила не в такт, где-то не соблюдала ритм. Девушка виновато склонила голову, выслушала упреки, но мысли ее были далеко. Как она объяснит священнику свое неразумное поведение? Ведь однажды они говорили о том, что нельзя кумиром делать человека, пусть и высокородного, достойнейшего из всех. Если Богу не угодно соединить их судьбы, лучшее, что можно сделать, — возблагодарить Господа за промысел и смириться. Понимая это умом, Милтина не принимала сердцем. Вера и надежда выступают на стороне любви, а против нее бессильны.

До храма певица добралась, когда вечерняя служба заканчивалась. Где-то в глубине души точил жучок сомнений, стоит ли просить епитимью. Что, если ей повелят отказаться от сцены, удалиться в монастырь? Девушка не чувствовала в себе готовности к духовным подвигам.

Как только тоненький силуэт возник на фоне лампад, еще не погашенных служкой, отец Илларий, радушно распахнув руки, шагнул навстречу:

— Милтина, доченька, как ты узнала, что я тебя жду?

— Простите меня. Вам рассказали о моей беде? Я пришла на исповедь и готова нести епитимию.

— О какой беде ты говоришь? Это счастье. Счастье, что он согласился говорить с тобой. Все должно разрешиться, нельзя откладывать.

Милтина почувствовала дрожь в коленях, еще немного, и она опустится прямо на холодный пол.

— Кто согласился? Господь Бог? — едва слышно пролепетала она, подозревая, что с отцом Илларием творится что-то нехорошее.

— Герцог Эдуан! — воскликнул тот, напугав служку, который двигался сонно и едва бы закончил работу до полуночи, но после возгласа священника замелькал по храму веретеном.

— Кто? — задыхалась Милтина.

Священнику пришлось подхватить прихожанку под руку и довести до ближайшей скамьи. Девушка принимала происходящее за сновидение, что грезилось от усталости после ночного бодрствования и напряженных дум.

— Любимый тобой Громм, дитя. Я не буду говорить о нем, храня тайну исповеди. Надеюсь, он сам скажет, что должен.

«Как он узнал?! — прожгло все существо Милтины. — Я не говорила о герцоге. Как он узнал?» Чуть успокоившись, она произнесла сухо, как вердикт судьи:

— Известно, что он скажет, отец Илларий, к чему это испытание? Назначьте епитимью, пусть даже и в монастыре, только бы не краснеть перед лицом его светлости.

— Вот епитимья тебе, доченька: выслушай герцога, а потом обсудим твое будущее. Подожди меня здесь немного, помолись, я скоро выйду и провожу тебя.

Мысли Милтины разбегались как весенние ручейки, девушка стояла у святого образа, твердила слова молитвы и видела себя как будто со стороны: полутемный пустой храм, кое-где еще теплятся лампады, одинокая фигурка склонилась перед иконой. Девушка не могла поверить, что скоро будет лицезреть любимое лицо, услышит дорогой голос. Неужели ее пустят в дом герцогини? Почему священник так уверен в том, что Громм захочет говорить с певичкой?

Они шли незнакомым переулком, Милтина не различала домов, не воспринимала обращенных к ней слов священника, не поняла, зачем он остановился около покосившегося забора и пригласил пройти к невзрачному дому. Послушно шагнула в темноту, двинулась за огоньком свечи в руках взлохмаченного бородатого человека. Куда исчез отец Илларий, она не заметила, слышала только шепот молитвы. Вероятно, провожатый остался за дверью.

В центре комнаты, куда ее втолкнули, было светло. На столе устроился подсвечник с десятком свечей. Вопрос, что ей делать в этом убогом доме, так и не родился в голове девушки. Чуть раньше было не до вопросов, а сейчас все стало ясно. Громм стоял у окна. Сначала Милтина увидела светлую рубашку, а уже потом рассмотрела мужчину, но еще не увидев даже рубашки, только вдохнув этого воздуха, заметив игру теней на стенах, она осознала близость любимого человека. Каждый миг этой встречи запечатлелся в памяти Милтины. Повторилось то, что было тогда в замке: глаза Громма, полные восторга любви, ее сердце, ставшее бесконечно огромным.

Он помнил ее, думал о ней, он не разлюбил ее, хотя и старался. Могла ли влюбленная девушка ответить отказом на предложение Громма стать его женой? Лишить себя права на счастье ради его благополучия она еще сумела бы, но сделать его несчастным — никогда. Услышав, что в ее силах подарить ему любовь, могла ли она растоптать драгоценное чувство?

На следующий день отец Илларий обвенчал их.

Молодожены не думали ни о чем. Виктоу, свидетель их союза, предложил им свой кров. Громм не спешил возвращаться в замок, откладывал встречу с матерью. К счастью, контракт Милтины с театром заканчивался, спев четыре последних спектакля, она отказалась продлевать его, не объясняя причин. Директор выполнил обещание и отпустил певицу, хотя был безмерно огорчен.

Казалось, счастью не будет конца, но однажды Громма нашел сердитый мужчина. Милтина видела его в замке, там он вел себя уважительно, сейчас тон его был груб, слова жестки. Предвестником горького расставания оказался граф Солоу.

После ухода незваного гостя Громм и Виктоу долго обсуждали какие-то непонятные дела. Говорили о дуэли, о вражде семейства Горроу и барона Данетца, о том, что надо скрыть происходящее от женщин. Милтина разволновалась. Как раз сегодня она хотела сообщить мужу о том, что забеременела, но видя его озабоченное лицо, так и не решилась. Неужели счастливые дни прошли? Кто хочет разрушить их любовь? Юная супруга старалась не показать волнений, но чуткий Громм заметил их и постарался успокоить:

— Милая, все будет хорошо, верь мне.

— Я верю, любимый. Тревожится сердце, но это пройдет.

— Пройдет. Главное, что мы вместе навсегда.

«Мы вместе навсегда!» — эти слова поддерживали Милтину в разлуке.

В избушке, куда ее привезли подручные барона Данетца, Милтина догадалась, с кем имеет дело. Ее похитили! Несмотря на юный возраст, девушке приходилось встречать лживых бессовестных людей, поэтому она не сказала похитителям, кем приходится герцогу. Ее приняли за любовницу. Когда барон стал угрожать смертью, Милтина испугалась за ребенка, которого носила под сердцем.

Хитрый Данетц обманывал ее, она это почувствовала, но не подала вида. Велик был страх потерять малыша. Оказавшись в руках злодеев, тайная герцогиня вынуждена была стать покорной, лишь бы ее не избили, не лишили счастья материнства. И в дороге, и в Колуи она ждала, когда Громм разыщет ее. Ни мгновения не сомневалась, что муж не поверит письму, написанному под угрозой смерти, и бросится в погоню.

Эсквайр Хэш привез похищенную женщину в столицу, снял для нее комнату и помог устроиться в театр. Ей дали денег на первое время, кроме того, в театре положили неплохое жалование. Милтина смогла купить себе одежду и все необходимое в хозяйстве. Платья и юбки она пошила с расчетом на скорую полноту, собираясь прятать беременность как можно дольше.

Время шло, от герцога не приходило никаких известей. Зато шпионы всегда были где-то поблизости. Милтина видела на спектаклях знакомого ей Хэша, какой-то неприятный тип всегда плелся поодаль, провожая ее до дома. Куда бы ни пошла девушка — к швее, на рынок, в церковь, — шпион следовал за ней. Она почти не разговаривала с людьми, опасаясь привлечь к ним внимание барона, старалась усыпить его бдительность. Время шло, беременность становилось скрывать все труднее, тайная герцогиня задумывалась о побеге.

Неожиданно наблюдение за ней прекратили. Милтина с удивлением рассматривала пустую ложу барона Данетца в театре. Это какая-то уловка? Хотят тайком подсмотреть, что она предпримет? Надоедливый шпион, тенью ходивший полгода, тоже пропал. Убедившись, что за ней больше не следят, Милтина испугалась. Почему? С Громмом произошло что-то плохое? Конечно, как она раньше не догадалась! Любящий муж давно отыскал бы ее. Девушка и раньше волновалась, но приписывала переживания беспокойству о ребенке. Теперь стало очевидно: супруг в беде!

Повсюду говорили о войне: Эдунский замок осажден, герцог в опасности! Милтина сначала хотела пойти к свекрови, услышала, что она в Колуи. Три дня провела в сомнениях, но в конце концов пришлось отказаться от встречи, ведь документ о заключении брака остался в Эду. Слишком поспешно покинула молодая герцогиня их с Громмом убежище. Когда Милтине сказали, что супруг ранен и зовет ее, она побежала, в чем была, не захватив ни вещей, ни бумаг, не предполагала, что уезжает из дома ученого навсегда. Без свидетельства на руках Милтина не смела никому объявить о своем статусе.

Хорошенько взвесив за и против, женщина отказалась от чьей-либо помощи. Она сама должна позаботиться о ребенке. Театральный сезон завершился. Певица получила расчет, продлевать контракт отказалась, ведь ей надо будет растить малыша. Опасаясь преследования барона, который может узнать о рожденном Милтиной ребенке, она съехала с квартиры, нашла угол в предместье и надеялась посетить Виктоу, когда война закончится.

Роды прошли легко. Появился на свет мальчик — некрупный, но здоровый и красивый, как его отец. Уставшая мать любовалась им, шепча нежные имена. Доктору пришлось хорошенько заплатить, чтобы не болтал. Он, кажется, думал, что известная певица хочет скрыть позор. Пусть! Главное, чтобы о ребенке не пронюхал барон. Как только Милтина окрепла после родов, она съехала с квартиры, чтобы никто, даже доктор, не разыскал их с малышом.

Не повстречай Золле Милтину в храме, куда та принесла крестить младенца, юная герцогиня ни за что не решилась бы прийти в дом Эмми Эдуан.

Глава 17 Осада Эдунского замка

Победа ускользала! Более всего князя огорчил провал атаки с помощью туры. Так все хорошо началось! Построили штурмовую башню, обили ее для защиты от поджога металлическими листами, сырыми шкурами, выровняли поверхность земли, и тура стала двигаться к укреплениям. Это была грозная сила! На верхней площадке, вознесшейся над стеной замка, поместилось сорок лучников, ниже рыцари в доспехах, вооруженные мечами, еще ниже десять метательных машин и таран. Орудия стреляли через амбразуры, прикрытые деревянными и кожаными ставнями, лучники осыпали защитников стрелами. Положение осажденных стало невыносимым: на нах беспрерывно падала камни и метательные снаряды, обрушивался ливень стрел, не позволяя выглянуть из-за зубцов стены. Защитники не могли передвигаться по парапету, стрелять в ответ, помогать упавшим соратникам.

Вот штурмовая башня замерла у стены. Расположенный в нижнем этаже таран готовился разрушать ее, трап опустили. «На приступ! На приступ!» — рыцари начали атаку. Они получили приказ пробиться к воротам, открыть их для основной массы наступающих. По неизвестной причине часть рыцарей бросилась к цитадели. Остальные выполняли приказ князя, но сил у них не хватило. Защитники успели опустить решетку на подходе к воротам и перерубить канат подъемного механизма. На помощь к ним бросились эдунские рыцари и простые ратники. Закипело сражение. Диорины частью попали в плен, частью бежали.

Когда рыцари двумя группами сбежали со стены, туда подоспели защитники с других участков. Неприятельские лучники на верхней площадке туры оказались как на ладони, их обстреливали со стороны надвратной башни, им негде было укрыться, поэтому отступили по лестницам. На нижней площадке осадной башни штурмующие раскачивали таран. Эдунцы спустили со стены канат с железными зубцами, поймали таран и потащили его наверх, едва не утянув зазевавшегося неприятельского ратника. Стену диорины изрядно повредили, но им пришлось откатывать туру, когда отступающие под натиском преследователей рыцари перебежали по трапу и подняли его.

После этой неудачи пришлось менять направление главного удара. Треть армии князь оставил у главных ворот, остальным воинам повелел идти к восточным. Переход на новые рубежи отнял время.

Диорины уже два месяца как разведали путь по Кривой долине к задним воротам Эдунского замка и захватили все временные укрепления. Они окружили крепость, вынудив защитников укрыться за ее стенами. Теперь осаждающие наступали на восточную часть замка. Здесь ров был не так глубок и сами ворота не так укреплены, как западные. Защищал ворота деревянный барбакан. Укрываясь на этой привратной башне, стрелки осыпали нападавших множеством стрел. Диорины подожгли ее, подкатив деревянные просмоленные и пропитанные маслом брандеры. Огонь быстро распространился на деревянные укрепления, вынудив лучников покинуть отводную стрельницу — перебегать по укрепленному проходу в надвратную башню. Осаждающие заваливали ров деревьями и землей, забрасывали защитников крепости камнями из катапульт, осыпали стрелами из арбалетов и луков, готовились штурмовать ворота и стены с помощью лестниц. Они чувствовали близкую победу, видя, как слабеет неприятель. Сигнал к отходу для многих стал неожиданным и показался ошибочным. Князь повелел вернуться в лагерь. Что такое? И рыцари, и простолюдины надеялись вскоре хорошенько поживиться в эдунской крепости, мечтали о несметных богатствах, спрятанных за ее стенами, и вдруг отступать?

Недобрую весть принесли князю лазутчики. Большое войско приближается к замку, оно миновало Эду и скоро будет здесь. Пришлось отменить штурм и готовиться к битве. Было бы хорошо, если б замок перешел в их руки, тогда король вряд ли отбил его. Но эта возможность, к несчастью, была упущена.

Герцог Эдуан не удивился, увидев, как диорины спешно покидают позиции. Он знал о приближении королевского войска. Пока неприятель отступал к лагерю и готовился к битве, осажденные переводили дух. Герцог приказал оставить на стенах только часовых, всем остальным отдыхать перед вылазкой. Надо будет поддержать короля, ударить врагу в тыл, обойдя его по Кривой долине.

Участь диоринов оказалась предрешена. Истощив пятимесячной осадой силы, войско не было прежним. Противник, равный по численности, но свежий, готовый к ратным подвигам, жаждущий славы, превосходил его духом и мощью. Гарнизон замка, воодушевленный подоспевшей подмогой, тоже представлял грозную силу.

Битва началась с атаки тяжеловооруженных всадников. Строй рассыпался в беспорядочную цепь скакавшей не очень быстрым аллюром конницы. Из-за мешающих обзору шлемов рыцари не видели и не слышали друг друга, поэтому никакого взаимодействия между соратниками не могло быть. Каждый сражался в одиночку и рассчитывать мог только на помощь оруженосцев, которые следили за тем, чтобы их господин не потерял лошадь или оружие, имея в запасе и то и другое.

Князь, понимая, что в прямом столкновении бой со свежим противником не выиграть, оставил резерв в лесу. Он надеялся в тот момент, когда армия отступит к лагерю и противник увлечется преследованием, ударить во фланг рассредоточенным в погоне врагам. Но этот замысел нарушил герцог Эдуан: он со своим гарнизоном обошел поле битвы по Кривой долине и напал на укрывшийся в лесу диоринский резерв. Предводителя пленили вместе с остальными военачальниками. Их судьбу предстояло решать королю.

Эсквайр Трио сидел в это время в подземелье. Он разузнал о происходящем в замке и за его пределами от стражников. Подручному барона Данетца оставалось лишь сожалеть о своей незавидной судьбе. Не попадись он тогда графу Солоу, мог бы сейчас в пылу битвы зарубить Эдуана. Сейчас же впору переживать за собственную жизнь. Он надеялся на милость герцога и короля. Быть может, одержав великую победу, они будут снисходительны к провинившемуся эсквайру. Целыми днями Трио размышлял, как бы представить свой поступок не предательством, а неловкостью. Дескать, он был неправильно понят графом и вынужден был защищаться, когда тот напал на лестнице. В конце концов, эсквайр умело руководил отрядом и организованно отвел его, когда пришлось.

Другой наемник барона отважно рубился в гуще врагов. Он едва ли не первым бросился в бой, ловя удачный миг военной славы. Пришла пора отличиться, получить рыцарское звание и земли.

Остатки разбитого вражеского войска бежали с поля битвы, победители их не преследовали. Князь Диоринский вынужден был в обмен на свободу подписать долговое обязательство, равное половине имущества. Его с небольшой свитой отпустили. Остальных родовитых пленников задержали в ожидании выкупа.

Ночевали в ознаменование победы на поле битвы. Король пригласил Эдуана в свой шатер для беседы. Его величество был уже немолод, пожалуй, это его последний военный поход, и славная победа в завершение царствования наверняка оставит след в истории. Правитель радовался этому, как нежданному дорогому подарку, и щедро осыпал милостями всех сколько-нибудь отличившихся. Особых почестей заслуживал Эдуан, не позволивший диоринам захватить замок и укрепиться в нем. После разговора о выигранном сражении и осаде король соизволил поинтересоваться личной жизнью своего вассала:

— Вы уже получили скорбное известие, герцог?

— Замок был окружен диоринами, ваше величество, никаких известий я не получал. О чем я пока не знаю?

— Примите соболезнования, ваша супруга скончалась при родах.

Тень промелькнула по лицу Громма.

— Супруга? Кого вы так называете, ваше величество?

— Герцогиню Луззи Эдуан.

— Нет-нет, Луззи вовсе не жена мне, — облегченно вздохнул герцог, — я уж подумал, матушка нашла мою настоящую супругу Милтину.

— Постойте, герцог! Было объявлено о вашем венчании с леди Стоун, а вы говорите о какой-то Милтине! Вы не в ладах с законом?

— Кем объявлено, позвольте спросить?

Король всмотрелся в глаза Громма, покачал головой и предположил:

— Это что же, барон Данетц водил всех за нос?

— По всей видимости, многоуважаемый барон запутался. Луззи была женой моего заместителя графа Солоу. Умирая, он завещал мне заботиться о его супруге и ребенке.

— О! Как жаль! Приэмм Солоу погиб, я знаком с его отцом, он отличился при…

Правитель задумался, припоминая, но не смог уверенно сказать, где именно отличился покойный отец Приэмма, и заговорил о другом:

— Я хотел бы пригласить вас в Колуи, герцог. Устроим празднование нашей славной победы.

— Сочту за честь, ваше величество.

— Вам нужен заместитель. У меня есть на примете эсквайр Хэш, его посвятят в рыцари со дня на день. Что скажете о нем?

— Хэш? Я знаю этого человека.

— Возьмете его заместителем?

— Позволю себе возразить, ваше величество.

— Что такое? — левая бровь короля приподнялась, выдав удивление. — Он отважен, умел. Думаю, будет служить вам не хуже Солоу.

— Хэш наемник барона Данетца. Помня о наших разногласиях, не хотел бы видеть его человека при себе.

— Ох уж эти ваши раздоры!

— Дело в том, что другой наемник барона, хорошо известный Хэшу эсквайр по имени Трио и убил графа Солоу.

— Не знал. И кого же назначить вашим заместителем, герцог?

Громм почтительно поклонился:

— Если не возражаете, я бы хотел поставить на эту должность сержанта Гривена. Он прекрасно показал себя во время осады замка. Благодаря ему и Солоу была отбита атака диоринских рыцарей с осадной башни. После смерти графа он прекрасно справлялся.

— Согласен, пусть будет Гривен.

Беседу можно было завершать, но доложили о лорде Виктоу, который разыскивает герцога.

— Виктоу? — заинтересовался король. — Не сын ли это маркиза, избравший науку вместо службы? Давно о нем не слышал. Как вы связаны с ним, Эдуан?

— Он спас мне жизнь, ваше величество.

— Не понимаю, речь шла о Солоу, как о вашем спасителе.

— Чуть раньше. Меня отравили, а Виктоу нашел противоядие.

— Кто отравил? Известно?

— Могу только предполагать, доказательств не имею.

— Догадываюсь, о ком речь. Рад, что покушение не удалось, — улыбнулся король и обернулся к порученцу, — зовите лорда Виктоу, надо поблагодарить ученого за спасение герцога.

Виктоу разыскивал Эдуана, чтобы сообщить о похищении его супруги. Еще по осени, вернувшись домой после дуэли, секундант удивился исчезновению Милтины. Почему она не дожидалась возвращения мужа? Сначала он решил, что женщина узнала о ранении Громма и отправилась в дом вдовствующей герцогини. Потом занялся поисками противоядия и не вспоминал о Милтине. Когда же опасность жизни герцога миновала, не мог поехать в замок из-за нападения диоринов. Сразу, как только стало известно о продвижении королевского войска на помощь Эдуану, бросился к нему с известием о бегстве жены, не взявшей ни вещей, ни документов.

Этот визит оказался очень кстати. Виктоу привез свидетельство о браке герцога Громма Эдуана и мисс Милтины Уэсли. Кроме того, лорд Виктоу сам был свидетелем венчания. Король с интересом расспрашивал ученого о странной болезни его светлости.

— Наш дорогой Громм был до такой степени немощен, что никак не мог жениться на Луззи Стоун, я правильно понял вас, лорд Виктоу?

— Ваше величество, герцог не шевелился, не разговаривал до тех самых пор, пока ему не дали противоядие. Смею уверенно утверждать: объявленный брак Эдуана с племянницей барона Данетца — наглое мошенничество!

— Не беспокойтесь, лорд, я не стану судить нашего героя за двоеженство, а Луззи Стоун не будет претендовать на сердце герцога. Она покинула наш мир.

— Что вы говорите, ваше величество? — Виктоу прижал руки к груди.

— Мы получили эту весть уже в пути. Роды герцогини… м-м-м… графини Солоу были трудными.

Виктоу растерянно моргал, слушая речь короля, и ждал завершения аудиенции. Он не был светским человеком и предпочитал общаться с колбами, пробирками, бумагой, пером и чернилами. Однако его ждал сюрприз. Король, находясь в благодушном настроении, и впечатленный успехами ученого в спасении его вассала, вознамерился сделать широкий жест:

— А не перебраться ли вам в Колуи, достопочтенный лорд? Уверн, что могу посодействовать в организации удобной лаборатории при университете. — Видя, что Виктоу шокирован неожиданным предложением, его величество подмигнул герцогу: — надеюсь на вас, постарайтесь убедить своего спасителя дать согласие. Не дело ему прозябать в провинции. Со своей стороны обязуюсь орзанзовать специальный фонд для поддержания илсследовательской деятельности лорда Виктоу.

Герцог и ученый покинули шатер, Эдуан пригласил друга в свою палатку. Предложение короля не обсуждали, ученый не привык принимать решения в спешке и не хотел занимать Громма своими проблемами, тот же не мог не думать о пропавшей жене, что бы ни происходило вокруг. Виктоу тоже беспокоила судьба герцогини, он считал себя виновным в ее похищении.

— Как полагаете, его величество поможет в поисках Милтины? Если так, барон не решится пойти против короля и навредить своей пленнице.

— Если она еще жива, — с горечью произнес Громм.

Они помолчали. Проворный Шугэ уже раздобыл где-то походную кровать для гостя, застелил постель.

— Ваша светлость, пора ложиться, завтра поутру в путь, — обратился слуга к герцогу.

— Хорошо. Ты можешь идти! — кивнул Эдуан.

Громм лежал, слушал шорохи ночи и перекличку часовых, вспоминал жену. Где искать ее? Неужели придется идти на поклон к Данетцу? Обменивать ее на Трио? Так ли важен подручный барону, чтобы он лишил себя удовольствия помучить своего недруга. Мысли Громма уносились все дальше, представились дни счастья в доме Виктоу. Тогда, вняв совету отца Иллария, герцог пригласил Милтину. Он еще не совсем оправился от горячки, внезапно свалившей его после бегства из дома, но уже обрел способность к рассуждению. Громм надеялся вернуть покой и здравомыслие после беседы с очаровавшей его простушкой. В разговоре она обязательно проявит свою неразвитость, невоспитанность и тем самым охладит разгоревшееся сердце влюбленного мужчины.

Воспоминания яркие, как чудесный сон, охватили воображение. Вот он в доме ученого стоит у окна, смотрит в черное, усыпанное крохотными светлячками звезд небо. Оглядывается на шум. Вот заходит девушка светлая и нежная, как майский солнечный день. Она одета в красивое платье — не то концертное, в котором Громм видел ее на помолвке, а скромное, но элегантное. На пышных волосах симпатичная шляпка с вуалью. Тонкие пальчики обтянуты кружевной перчаткой. Растерянная улыбка и чарующий голос:

— Ваша светлость, вы хотели меня видеть?

Простой вопрос вызвал бурю в душе мужчины. Да! Он хочет ее видеть! Видеть всегда! Видеть рядом с собой. Герцог выдержал паузу, пытаясь успокоиться, и тихо предложил:

— Присаживайтесь, сударыня.

— Милтина Уэсли, дочь эсквайра Грэга Уэсли, вашего прежнего лесничего, — сделав реверанс, представилась девушка и села на табурет.

Она убрала вуаль и взглянула на герцога. Цвет глаз можно было бы назвать стальным, если б в нем не было столько тепла и любви. Громм с трудом подавлял в себе желание схватить ее руку, стянуть перчатку и нежно целовать каждый трепетный пальчик.

— Вы прекрасно пели, Милтина, — каким сухим, чужим кажется собственный голос!

— Благодарю, — короткое слово, но как призывно шевелятся губы!

Герцог сделал усилие и отвел взгляд от милого, дорогого личика. Он отчетливо осознавал — ему безразлично, образована девушка или нет, умеет ли поддерживать светскую беседу и владеет ли иностранными языками. Радость от ее присутствия, неодолимое желание прикоснуться, услышать звуки удивительного голоса делали его счастливым.

— Значит, вы родились в семье дворянина?

— Мои родители давно умерли, ваша светлость.

— Я слышал, у вас много поклонников, — Эдуан подошел к столу, рассматривал столешницу, но не видел ничего, кроме собеседницы, услужливо представленной воображением. — Вы наверняка можете найти хорошую партию. Бросить театр и составить счастье какого-нибудь виконта или баронета.

— Не могу, — едва слышно сказала Милтина, — мое сердце не принадлежит мне.

— Вот и мое, — неожиданно для самого себя сказал герцог, — украдено.

Он ждал, что девушка спросит про Луззи, их помолвку, но она молчала. Здесь ли она? Громм поднял глаза. На нежной румяной щечке блестит оставленный сбежавшей слезкой след. Мужчина неосознанно потянулся к этой привлекательной бархатной коже, утер слезу. Милтина вдруг уткнулась в его ладонь и разрыдалась.

Резкий звук вернул Громма к действительности. За пологом палатки послышались крики, чьи-то быстрые шаги, вскоре все стихло. Мужчина повернулся на бок и уснул с мыслью: как свежи воспоминания, будто и дня не прошло с тех светлых, наполненных неизъяснимым счастьем дней!

Каждому немного счастья, а некоторым можно и побольше

* * *

Барон Данетц получил письмо от подручного, когда армия была уже на пути в столицу. Хэш, бахвалясь, сообщал о заслугах и полученном рыцарском звании. Тон, полный самодовольства, не понравился сюзерену, но он забыл о своем впечатлении, когда дочитал послание. В конце новый рыцарь поведал о судьбе Трио. Эсквайр выполнил поручение — смертельно ранил графа Солоу, но это уже не имело смысла, ведь Эдуан жив! Невероятно! Каким образом герцог избежал смерти?! Бумага выпала из рук барона, он рванул ворот. Не хватало воздуха. Мужчина судорожно вдыхал, но легкие не наполнялись, будто в бронхах стоял заслон. Страх навалился липкой массой. Еще миг, и он потеряет сознание.

— Милорд, лекарь просит принять его, — доложил камердинер и, увидев, что барону плохо, поспешил впустить врача в комнату.

После кровопускания Данетцу стало легче, он даже смог говорить, правда, не слишком внятно. Выслушав лекаря, который раздобыл-таки где-то мальчугана в надежде получить домик в награду, барон завертел головой:

— Поздно! Слишком поздно!

— Вам теперь не нужен малыш? — разочарованно прошептал доктор.

— Уже нашли, — солгал Данетц, не желая объяснять причин отказа.

Он велел камердинеру щедро заплатить лекарю за своевременную помощь и задремал. В тонком сне к нему приходила Луззи. Она смотрела с укором и молчала. Мужчина тянул к ней руку — тронуть, убедиться, что она жива, но племянница отстранялась и хмурила бровки. От взгляда необыкновенно ярких синих глаз становилось жутковато. Барон вспоминал, какие на самом деле у Луззи глаза? Кажется, светлее, прозрачнее. Почему она глядит небом?

— Что нужно тебе? Зачем пришла? — спрашивал барон, не узнавая своего голоса.

В ответ ни звука, лишь взгляд темнеет. «Скоро черными станут», — думал барон, страшась этого предположения.

— Прости меня! — сказал он, надеясь, что племянница, услышав это, уйдет, но она презрительно скривилась. Не угадал. Поняв это, сделал новое предположение: — Тебе нужна дочь? Хочешь забрать девочку?

Луззи улыбнулась и отрицательно покачала головой. Данетцу стало ясно, что дело в ребенке.

— Я буду заботиться о ней, не беспокойся.

Верно. Улыбка несчастной матери стала шире, глаза посветлели. Погрозив пальчиком, призрак исчез. Барон некоторое время был напряжен, ждал какой-нибудь неприятности. В комнате сгущались сумерки, тикали большие напольные часы. Дверь отворилась, вошла служанка, чтобы зажечь свечи.

— Помоги встать! — сказал ей барон. — Проводи меня к маленькой леди.

Они медленно пошли в сторону детской. Данетц вспомнил, что так и не видел внучки с самого дня родов. Малышка не спала. Нянька меняла ей пеленки, уже накрутила подгузник и хотела заворачивать дитя, но дед отстранил женщину.

— Дай посмотрю.

Девочка таращила глазенки синие, как были у Луззи-привидения. Барон напряг память — кажется, такие же у Приэмма Солоу. Он тронул крохотную ручку, тоненькие маленькие пальчики цепко ухватили его указательный палец.

— Ишь ты! — безотчетно улыбаясь, барон обернулся к няньке. — Она здорова?

— Да, милорд! Крепкая, хорошая девочка, — ответила та и, подумав, добавила, — крестить бы надо. Имени-то нет!

— Распоряжусь, — согласился барон, — а имя… В честь матери назовем.

Он наклонился ниже и прошептал:

— Ну что, Луззи Солоу, удочерю я тебя, пожалуй.

Он высвободил палец, знаком приказал няньке запеленать ребенка и, шаркая, пошел к себе. Надо поправляться. Чтобы девочку вырастить, замуж выдать, потребуются силы.

Начал хлопотать на следующий день. Вчерашний приступ не оставил последствий. Речь, и походка восстановились. Барон был еще крепким мужчиной. Вызванный стряпчий без возражений взялся за оформление бумаг на сироту, которая должна стать дочерью Данетца. Колуи заполнился слухами о благородном поступке несчастного барона. В гостиных и салонах пересказывали давнюю историю о гибели молодой супруги Данетца, о потере сестры и зятя, а теперь новый удар — смерть любимой племянницы.

Вскоре эти разговоры сменились восторгами и ожиданием возвращения армии. Король проучил негодяя князя! Победа принесла хорошую добычу, многие благородные господа заслужили звания и славу. Общее ликование оттеснило рассуждения о судьбе сиротки, которую следовало бы считать ребенком Громма Эдуана, но ее почему-то удочерил Данетц.

Вдовствующая герцогиня собиралась в Эду. Она считала, что свидетельство о браке Громма и Милнины все еще у Виктоу. Дочери уговорили ее дождаться приезда короля в Колуи, ведь дороги сейчас запружены боевыми фургонами, повозками, колоннами солдат, и путешествие не будет приятным. Девушки надеялись задержаться в столице не только из-за трудностей в дороге, им не терпелось увидеть благородных победителей, побывать на балах и приемах. Навестивший сестру Грэг Горроу поддержал племянниц:

— Эмми, торопиться не стоит. Пусть уляжется суета. Вскоре свет забудет о покойной Луззи. Тогда и новость о браке Громма с другой женщиной не станет невероятной.

Доводы брата казались разумными, но вдовствующая герцогиня с трудом сохраняла тайну рождения внука. С каким триумфом она бы взглянула в глаза сплетникам, полтора года судачившим о ледяном сердце Громма! Как бы упивалась уверенностью в собственном будущем и благополучии дочек! Кроме того, Эмми торопилась увезти из Колуи невестку, в которой многие аристократы угадали бы певичку Лилию. Пусть бы Громм поскорее забрал жену в свой замок. Дочь эсквайра, ставшая герцогиней Эдуан, слишком аппетитная тема для разговоров.

Вот он, долгожданный день! Войско короля-победителя возвращается в столицу. Впереди скачут бравые гвардейцы на лошадях рыжей масти. Копыта с хрустом ломают ледок, сковавший лужи ночью. Блестит на солнце, играя зайчиками, упряжь. Развеваются студеным ветерком знамена, штандарты и хоругви. Радостные возгласы толпы, румяные смеющиеся лица. А вот и его величество на белоснежном долгогривом коне, за ним следует герцог Эдуан. Взгляды встречающих, скользнув по царственной фигуре короля, невольно задерживаются на красивом лице его вассала. В общем шуме выделяется женский восторженный визг.

— Да здра… Да здра… Да здра… ет… ет… ет… Урррра! — тысячеголосый крик заполняет улицу, ведущую к дворцу.

Гордость переполняет души причастных и непричастных, всех и каждого. Победа! Великое слово, означающее время после беды, время бездумной радости, пока не омраченной новыми заботами и трудностями. Впереди восстановление разрушенных жилищ, залечивание ран, поиски пропавших, горечь потерь, слезы и стоны, но пока все счастливы.

Эмми с дочерьми и невесткой наблюдала за движением армии с балкона. Лирра и Ланна весело кричали вместе с толпой и бросали гвардейцам цветы. Обе герцогини всматривались в лица подъезжающих героев. Вот он! Громм следует за его величеством! Женщины увидели его одновременно. Вскрикнули и обнялись. Герцог не сводил глаз с балкона своего дворца. Кто там? Мать, сестры и… Он даже привстал на стременах. Милтина! Любимая! Матушка разыскала ее! Сердце запрыгало, оно рвалось к милой супруге, но мужчина подавил желание соскочить с коня и огромными шагами бежать туда, к ней. Он лишь послал воздушный поцелуй и продолжил движение вместе с армией. Широкую улыбку Громма, блеск его счастливых глаз заметили и мать, и жена. Обе они плакали от счастья.

Толпа славила короля, кричала здравицу герцогу, рыцарям и ратникам по мере того, как все они двигались мимо.

Но вот его величество торжественно въехал во дворец, герцог повернул к дому. Скорее! Скорее обнять родных. Разглядеть, расцеловать! Громму казалось, что большего счастья уже и быть не может, но он еще не знал о сыне. С таинственным видом встретил Эдуана старик-камердинер.

— Где все? — спросил его герцог удивленно.

— Ждут, — улыбнулся тот, — извольте привести себя в порядок.

Они прошли в комнату, где уже приготовили таз с горячей водой, мыло, гребень, мягкие полотенца. Громм с удовольствием помылся, надел чистое белье, камзол и брюки. Нетерпеливо спросил:

— Где все прячутся?

— Пойдемте, ваша светлость.

Они миновали череду комнат, свернули в покои маленького маркиза. Камердинер приложил палец к губам, призывая к тишине, и отворил дверь. Герцог шагнул в детскую. Чуть в стороне рядком стояли мать, сестры, жена. Их глаза устремились на Громма, он же увидел маленькую кроватку и ринулся к ней. В шелках и кружевах лежал крошечный ребенок, удивительно похожий на него самого.

— Маркиз Грэг Эдуан, — сказала матушка, — прошу любить и жаловать.

— Луззи? — удивленно обернулся к ней Громм.

— Нет-нет, его родила Милтина. Это твой сын. Мы нашли их, — гордо вещала вдовствующая герцогиня.

Больше сдерживаться не было сил. Громм бросился целовать всех по очереди. Как ни хотелось матери и сестрам порасспросить его обо всем, но они вежливо удалились, оставляя молодых наедине с их счастьем.

Спустя три дня герцог Эдуан нанес визит барону Данетцу. Говорили сухо. Громм выразил соболезнования в связи с кончиной леди Стоун и сообщил о намерении взять опеку над ее дочерью.

— Видите ли, милорд, умирая, Приэмм Солоу поручил мне заботиться о его жене и ребенке.

Данетц отрицательно качал головой. Вид у него был усталый и удрученный, но когда заговорили о маленькой леди, он оживился.

— Не сомневайтесь, ваша светлость, я обеспечу дочери вашего друга лучшее детство. Вы не должны думать, что не выполнили обещание. Теперь я знаю, кто отец девочки, и обязательно свяжусь с его родными. Если они пожелают, пусть приедут и полюбуются нашей крошкой. Я тоже буду их навещать вместе с Луззи.

— С кем? — Громм на миг усомнился в здравомыслии барона.

— Я назвал новорожденную в честь матери.

— Что ж, не буду настаивать, — у безмерно счастливого Эдуана не было желания добивать своего врага, — поверю вам, но учтите, я слежу за судьбой малышки.

— Хотите взглянуть на нее? — вдруг заулыбался Данетц, будто ему захотелось похвастать чем-то очень дорогим.

Они прошли в детскую. Леди Луззи спала. Она была еще меньше сына Громма. «Она младше», — подумалось ему. Мужчина пригляделся. На нежной щечке крошечное пигментное пятнышко, как у матери, только чуть ближе к уху.

— Очень мила, — взгляд Громма потеплел, — не обижайте ее, милорд.

Удивительно, но барон Данетц избежал королевского суда. Предъявить ему было нечего. Доказательств отравления Эдуана не существовало, вину за организацию ложного венчания взял на себя эсквайр Трио. Он, якобы симпатизируя леди Стоун, провернул это по ее просьбе. Организацию покушения на герцога подручный барона тоже отрицал. Он свидетельствовал, что поехал в замок, чтобы подготовить покои для Луззи и ребенка, никаких прочих намерений не имел. Когда ему вменили попытку провести врагов к герцогу во время атаки осадной башни, он сказал, что специально отвлек диоринских рыцарей от ворот, дабы они не впустили неприятеля в крепость. Эсквайр хорошо обмозговал линию своей защиты, пока сидел в подземелье эдунского замка. Его величество пребывал в прекрасном настроении после победы, поэтому внял просьбе барона и ходатайству рыцаря Хэша. Кроме того, отзывы об участии Трио в защите замка говорили в его пользу, он прекрасно организовал на берегу Эдулы защиту фланга временных укреплений.

Граф Грэг Горроу, узнав, как избежали наказания Данетц и его подручный, негодовал, но и ему пришлось смириться, не забывая, однако, что придется быть начеку, ожидая неприятностей от мстительного барона. Пока все было чудесно. Сын вернулся с войны невредимым, обласканным вниманием короля и подружившимся с красавцем-кузеном, тот оказался вполне дружелюбным человеком: вот что делает с мужчиной любящая жена!

Столица готовилась к череде свадеб. Младший сын короля обручился с племянницей Виктоу Куитти. Лирре Эдуан сделал предложение друг принца, давно ей симпатизирующий, но не решавшийся признаться в чувствах из-за слухов о ее брате. Ланне тоже оказывали знаки внимания вполне достойные кавалеры, но девушка отвечала холодностью, мысли ее были далеко от водоворота аристократической жизни столицы. Младшая лели Эдуан упарашивала мать отпустить ее в Эду вместе с братом и его супругой.

— Как? — возмущалась вдовствующая герцогиня, — ты не засвидетельствуешь счастье сестры? Что скажут в свете?

— Но ведь Громм уезжает?

— Это другое дело. Герцога ждут дела. Он должен руководить восстановлением замка. Ты же знаешь брата! Он не привык полагаться на других.

— Может быть, меня тоже ждут… дела, — едва слышно прошептала девушка, но Эмми ее не слышала. Заботы о подготовке к свадьбе старшей дочери заняли ее ум совершенно.

Ланна подолгу занималась с племянником, а когда он спал, бродила по дому удрученная. Все сошлись во мнении, что девушка привязалась к ребенку и грустит оттого, что родители вскоре увезут маркиза. Незадолго до отъезада четы Эдуан в замок, семейство навестил Виктоу. Выгладел он на этот раз как истинный лорд, Куитти постаралась принарядить дядюшку к торжествам в королевском дворце.

Друзья встретились в кабинете, и Громм с большим удовольствием стиснул своего спасителя в объятьях:

— Очень рад! Виктоу, очень рад! Вы, я слышал, приняли предложение короля.

Ученый расплылся в улыбке, давая понять, что от таких предложений может отказаться только глупец.

— Видели бы вы лабораторию, ваша светлость! Самые дерзкие мечты мои поблекли на ее фоне.

Что ж, полное счастье? — улыбнулся ему в ответ Громм, — нынче все счастливы, — вспомив Приэмма и Луззи, Эдуан погрустнел, — кроме тех, кого с нами нет. Остается надеяться, что они тоже по-своему счастливы в лучшем мире.

Виктоу тоже стал серьезным, в волнении теребил рукав своего камзола.

— О своем счастье я и хотел поговорить с вами, герцог.

Он замялся, Громм испытующе смотрел на друга, ожидая продолжения фразы. Однако ученый не нарушал тишину. Его светлость предположил:

— Что касается моего обещания поддерживать ваши исследования…

— Нет-нет… его величество выделил достатоно средств. Я о другом. Ваша сестра… Ланна. Я влюблен. Понимаю, что не достоин такой чудесной девушки, даже взгляда ее. Но поверьте, думать ни о чем не могу, с тех пор как мы расстались в Эду. Боюсь, мои исследования заглохнут… — слезы блеснули в глазах мужчины.

Герцог ответил не сразу.

— Друг мой, лучшей партии для сестры я и желать не мог. — Стараясь смягчить отказ, подмигнул: — вы теперь родственник короля!

Виктоу затряс головой, отгоняя этот аргумент, хотя именно королевские милости позволили ему завести разговор о женитьбе. Громм продолжил:

— Еще год назад, я бы не раздумывая ответил на подобное предложение согласием, сочтя его за честь для сестры и для всей семьи, но с некоторых пор для меня стали важны чувства. В ваших я уверен. Вижу. Такой сильной любви не скрыть. Но что Ланна? Как она отнесется к возможности стать маркизой Виктоу? А давайте у нее спросим!

Ученый опустился на кресло и закрыл ладонями лицо. Плечи его дрожали от напряжения. Громм отворил дверь кабинета и приказал пробегавшему мимо слуге привести леди Ланну. Девушка словно ждала в соседней комнате, зашла в кабинет уже через минуту.

— Рада вас видеть, лорд Виктоу, — сказала она, не поднимая глаз. Щеки ей порозовели, что не укрылось от Громма.

Виктоу вскочил и стоял, не решаясь заговорить. Герцог предложил всем сесть и дождался, когда его просьба быдет выполнена.

— Сестра, — начал он, — я скоро уеду и хотел бы, оставляя тебя в Колуи, быть уверенным, что ты весела и довольна жизнью.

Ланна подняла на него взляд, потом посмотрела на Виктоу, который подался вперед и, казалось, что готов упасть к ее ногам.

— Я бы тоже этого хотела.

— Насколько мне известно, четыре благородных человека готовы сделать тебе предложение.

— Три, — возразила Ланна.

— Есть ли среди них тот, кому ты готова подарить свое сердечко?

Девушка отрицтельно покачала головой и покраснела еще больше.

— Среди известных тебе трех, — уточнил брат, — что скажешь о четвертом?

— Кто? — едва слышно спросила Ланна.

— Я! — не выдержал Виктоу и тут же оказался на коленях около кресла девушки, — леди Эдуан, любовь моя не дает мне права молчать, но и неволить вас не могу. Если только вы готовы сделать меня счастливейшим из счастливых, до последнего вздоха буду обожать и лелеять вас как драгоценнейщий цветок, если нет, исчезну, не буду докучать.

Девушка встала и потянула ученого за руки, предлагая подняться с колен:

— Не исчезайте, лорд Виктоу. Я счаслива стать цветком, украшающим вашу жизнь.

Эдуан, слушавший объяснение влюбленных молча, заговорил:

— Это надо записать. Будет прекрасное пособие для желающих объясниться в любви.

Виктоу и Ланна прижались друг к другу лбами и засмеялись, искоса поглядывая на Громма.

Уговаривать вдовствующую герцогиню не пришлось. Она и раньше догадывалась о причинах дочерней печали, во всяком случае, по ее собственным словам. Теперь, когда обе дочери нашли прекрасные партии, а сын счаслив с женой и сыном, можно было вздохнуть спокойно и заняться наконец ремонтом во дворце. Помолвку Ланны и Виктоу отметили еще до отъезда герцога, он повез семью в замок, не дожидаясь холодов.

Ранняя осень радовала яркими красками, дожди еще не зарядили, сухая дорога весело бежала навстречу. Карета с гербом Эдуана везла герцога, его жену и сына, за ними следовали Золле с дочкой и няня маленького маркиза в другом экипаже. Громм расспрашивал Милтину о том, как ей жилось в разлуке:

— Почему не подала весточку о себе?

— Боялась за ребенка. Я чувствовала, что каждый мой шаг известен барону. Если бы он узнал о нашем сыне…

— Верно. Ты мудро поступила, скрываясь ото всех. Удивительно, как беременность не заметили.

— Живот был небольшой, я тщательно подбирала одежду, а на сцене пела внутри огромного цветка. К счастью, сезон закончился за два месяца до родов, а барон тогда уже не проявлял ко мне интереса.

Герцог обнял супругу. Страшно и думать, как бы поступил Данетц, знай он о ребенке. Какое счастье, что все сложилось так, как сложилось.

— Слава богу! — шептал он. — Вы со мной, теперь никто не посмеет вас обидеть.

За неторопливыми разговорами, недолгими остановками, короткими ночевками они добрались до предгорий. Замок был недалеко. Знакомые каждой черточкой вершины выстроились вдоль горизонта. Чистое небо ласково обнимало пространство. Высоко над снежными коронами парил гигантский орлан, но путники не видели его, занятые друг другом.

.

Content

Ваганова Ирина
Ледяное сердце герцога

Пролог Легенда о ведьме из-за гор

Глава 1. ГЕРЦОГ

Глава 2. МАТЬ

Глава 3. БАРОН

Глава 4. КРЕПОСТЬ

Глава 5. СИРОТА

Глава 6. ГРАФ И ЛЕДИ

Глава 7. ПРОФЕССОР-ИЗГОЙ И ЕГО ВЕДЬМА

Глава 8. Перемены

Глава 9. ПОМОЛВКА

Глава 10. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 11. Дуэль

Глава 12. ИЗ КРАЙНОСТИ В КРАЙНОСТЬ

Глава 13 Угроза

Глава 14 Осторожно, война

Глава 15 ЗАПОЗДАЛАЯ ВЕСТЬ

Глава 16 Тайная герцогиня

Глава 17 Осада Эдунского замка