Ваганова Ирина

Наследница достойных

Глава 1 Заточение

Я тревожила давящую тишину стуком каблучков, расхаживая по комнате. Перебирала в уме варианты побега. Остановилась около окна, подняла взгляд к затянутому серой пеленой клочку неба. Окаймлявшие его верхушки осин покачивал упорный ветер, молодые листочки трепыхались, словно посылали тайные сигналы кому-то далекому и всемогущему. Дождь собирался еще вчера, но так и не собрался, а сегодня дело наверняка окончится ливнем. Погода не для пеших прогулок. Однако я не сомневалась, что придется выбраться из ловушки и совершить дальний поход.

Повернулась, оперлась на подоконник ладонями, осмотрела то, что в самое ближайшее время покину: натертый до блеска паркет, забитый легкими романами книжный шкаф, кушетка — можно прилечь, укрыться мягким пледом и читать… Тепло. Чисто. Тихо. Надоело! Всмотрелась в стекло дверцы шкафа, отражавшее вцепившуюся в подоконник невысокую светловолосую девушку в костюме из тонкой шерсти: юбка до середины голени, рукава пиджачка укорочены, по краю выглядывает кружево белой блузки. Как хочется влезть в домашнее фланелевое платьишко! Но я даже не брала его с собой — в гостях следует одеваться элегантно. Вздохнула, оттолкнулась от подоконника и снова стала вышагивать по кругу, старательно избегая выложенных на паркете символов графства Боннт. Можно целыми днями щеголять в мятой пижаме нечесаной и неумытой — никто меня здесь не видит. Вместо знакомства с потенциальным женихом попала в заточение.

Первые после приезда дни радовалась одиночеству. Дома такой роскоши просто не могло быть. Где бы я ни уединилась, одна из шести сестер обязательно раскроет убежище. Самая младшая только научилась ходить и пока не доставала меня, довольствуясь мамой и няней. Но по опыту я знала: недолго ждать момента, когда крошка Лу по прозвищу «последняя попытка» переключится на старшую сестру. На свою беду я умела придумывать игры и развлечения для младших, и все семеро хорошо это усвоили.

Теперь в моем распоряжении четыре комнаты уютного флигеля и цветник с крошечным фонтаном. Поначалу я мысленно благодарила графа за то, что он не спешит представлять меня сыну — встреча с незнакомым молодым человеком пугала. Пусть это ни к чему не обязывающая формальность, и я твердо настроилась отказаться от обручения, но как сделать это деликатно? Приличия требовали хотя бы изобразить раздумья. Однако ожидание затягивалось. Через неделю отшельничества меня одолела жесточайшая тоска: я скучала по родителям, сестрам, нашему славному замку, окруженному величественными горами. За свои семнадцать с половиной лет я нигде так подолгу не гостила, тем более одна. Непрошеные подозрения заворочались в душе — меня, старшую дочь герцога Далеора, хитростью выманили из дома и оставили в заложниках. Но зачем? Если Боннты не прочат меня в жены единственному сыну, на что я им?

Глупой меня никогда не считали, но сейчас я сама сомневалась в том, что способна нормально рассуждать. Нелогичность происходящего и полная беспомощность превратили мысли в хаос вопросов и восклицаний.

Письма домой остались без ответа. По самым грубым расчетам должно было прийти уже два или три. Горничная сжигает мои послания в камине вместо того, чтобы относить на почту? В этом случае родные, обеспокоенные молчанием, пришлют гонца за разъяснениями. Вряд ли граф захочет ссориться с двоюродным братом короля. Здесь что-то другое. Что же?

Покидая дом, я рассчитывала посмотреть, как живут на равнине, и отдохнуть от суеты. С первым не очень-то получилось, зато со вторым — явный перебор. Почти месяц не вижу никого, кроме бессловесной служанки.

Стоило вспомнить старуху — она тут как тут! Высохшая, словно таранка, пучеглазая Фани Туут просочилась в комнату. Зная свой недостаток, она всегда смотрела в пол, но вид имела надменный. Во всяком случае, в моем обществе.

Я не смогла удержаться от вопроса:

— Граф прислал за мной?

Старуха едва заметно покачала головой, на сморщенном лице промелькнула тень брезгливости. Похоже, я у нее вызывала ничуть не больше симпатии, чем она у меня.

— Я собираюсь на почту, — сказала она сухо. — Нет ли писем, леди Аделия?

Старушечий голос напоминал неисправный патефон, и я всегда вздрагивала при первых звуках.

— Сейчас! — метнулась к конторке, достала из ящика письмо, проверила, надежно ли оно запечатано, и протянула служанке. — На мое имя ничего не приходило?

Фани, не удостоив меня ответом, выскользнула за дверь.

После ухода служанки я запаниковала. Куда старуха относит письма? Что если Фани собирает подруг и читает мои послания, сопровождая каждую строку едкими пояснениями? Ничего предосудительного письма не содержали: я сообщала, что до сих пор не видела жениха, что страшно соскучилась по дому, передавала приветы и поцелуи сестренкам. Опасаться огласки не стоило, но все-таки было неприятно думать, что кто-то чужой копается в моих чувствах.

Никогда бы не заподозрила в некрасивых поступках слуг в нашем доме, все они были удивительно милыми, обожали хозяев и особенно их дочерей, но унылые часы, проведенные за чтением второсортных романов, посеяли во мне сомнения в людском благородстве. Парочка-тройка персонажей, как правило, оказывалась совершенными подлецами, и среди слуг таковых было не меньше, чем среди господ.

Разволновавшись, я решила развеяться. Надо подышать, пока дождь не зарядил. Обулась в массивные ботинки с высокой шнуровкой — именно в них я намеревалась бежать отсюда, но эту пару мне купили недавно, и лучше будет, если ноги привыкнут.

Ветер набирал силу. Я замерла на крыльце, размышляя, не вернуться ли за накидкой. Не стала. Огороженный высоким забором участок можно обойти минут за десять, так что даже из дальнего уголка в случае внезапной перемены погоды добегу, не слишком промокнув. Гравий дорожек хрустел, напоминая о горных тропах, где я частенько бродила. Как же любили мы с Лотой, Вантой и Зои собирать эдельвейсы! На высоте температура на два-три градуса ниже, мы одевались в беличьи душегрейки, но рукам было холодно держать корзину — ношу таскала я, а сестренки скакали по утесу подобно горным козочкам. Видели бы родители эти кульбиты!

Лента воспоминаний прервалась. Я уткнулась в кованую решетку. Между прутьями не пролезть. Они шли в два ряда с отступом на полчетверти, а вверху оканчивались вензелем: между распахнутых крыльев — меч. Изображения летающего оружия постоянно попадались на глаза и с некоторых пор вызывали у меня всплеск раздражения. Графу стоило сделать символом дома засов с амбарным замком! Поднялась на носочки, пытаясь ухватиться за верхнюю планку. Можно подтянуться и попробовать перелезть. Увы, с прошлого раза я ничуть не подросла. Быть может, притащить из дома стул и попробовать с него? Лучше сделать это перед рассветом, чтобы кто-нибудь, гуляя по парку, не наткнулся на леди, штурмующую забор. Вряд ли это будет выглядеть эстетично, особенно если учесть, что удобной для этого одежды в дорожном сундуке не имелось. Я с досадой ударила кулаком по кирпичному столбу, держащему решетку — вот глупая, почему не захватила костюм для верховой езды?!

Лошадей побаивалась — свалилась с пони в пятилетнем возрасте. Конных прогулок совершать не хотела, охоту в нашем семействе не любили. Кроме того, я не планировала злоупотреблять гостеприимством графа. По моим прикидкам вполне хватило бы недели для знакомства, парочки семейных и торжественных вечеров в мою честь. Не сомневаюсь, что соседи и друзья Боннтов проявили бы интерес к визиту леди Далеор, узнай они о таковом. Однако представить себе, что бальные наряды не пригодятся, а вместо них лучше взять мужской, я не могла, даже включив фантазию.

Пройдя вдоль забора, услышала бубнение: довольно низкий мужской голос напевал, перевирая мотив застольной песни. Я подкралась к зарослям сирени, отделявшим меня от исполнителя, и аккуратно раздвинула ветви. Тщедушный мужичонка возился с колесом тачки, груженной садовым инвентарем. Второй житель графской усадьбы, которого довелось увидеть. Отмахнулась от мысли выйти и поздороваться — надо выяснить, как мужчина попал в цветник. Что если калитка не заперта?

Да, она была приоткрыта! На металлической перекладине висел замок, из скважины торчал ключ со связкой с десятком других на кольце. Путь свободен! Я хватала ртом воздух. Что делать? Бежать через парк, найти дом и объявиться пред светлыми очами хозяев? Мол, вы случаем не позабыли про скучающую во флигеле девушку?

Нет! И дело не в том, что садовнику наверняка влетит за оплошность. Хотя и это тоже. Дни, когда я ждала встречи с графом, миновали. Изначально не собиралась замуж за виконта, так к чему это свидание? Все что мне нужно — попасть поскорее домой.

Ах, почему не набросила дождевик? Отправляться в путь налегке весьма неразумно. Прежде я мучилась лишь тем, как выбраться за ограду, не задумываясь о предстоящей дороге. Теперь же перспектива плестись до ближайшей деревни под проливным дождем несколько напугала. Машинально проверив кошель, притороченный к поясу, я покачала головой. Деньги есть, я смогу нанять экипаж, оплатить ночлег и ужин, но до этого придется топать едва ли не целый день — поместье графа, как я успела заметить, стоит на отшибе. Сбегать за вещами? Я прислушалась. Садовник продолжал выпрашивать у песенной Бетси стакан грогу. Как долго он задержится здесь? Могу не успеть. Скорее всего, не успею. Надо уходить сейчас! Я взялась за холодный прут калитки и потянула, пугаясь тихого скрипа, но замерла.

Знаю, что нужно делать!

Бережно вытащила ключ из скважины, отцепила от общего кольца и зажала в кулаке. Остальные, стараясь не звякнуть ими, положила на траву. Всей дрожащей от страха душой надеялась, что мужичонка не заметит пропажи, ведь защелкнуть замок можно и так.

Песня стала приближаться. Я услышала, как погромыхивают в тачке лопаты и тяпки. Шмыгнула в сторону и притаилась за кустом жасмина.

«…Бездельник, кто с нами не пье-о-о-от…» — тянул хрипловатый басок, сопровождаемый шорохом гальки под колесом и подошвами. Вот звякнул и стукнул инвентарь в остановленной тачке, послышалось задумчивое мычание и кряхтение — вероятно, садовник наклонился в поисках ключей. Выглянуть я боялась, попятилась, прижимая руку с добычей к груди. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки и упорхнуть. Я не сомневалась, что не будь ребра так надежны, распрощалась бы с жизненно важным органом.

— А! Вот вы где, озорники! — обрадовано воскликнул мужчина и снова запел: «Кто врет, что мы, брат, пьяны…»

Я вслушивалась, не веря удаче. Щелкнул замок, загремели подскакивавшие на камнях лопаты, песня стала удаляться. Я кинулась к флигелю. Голова работала на удивление ясно — важно следить, чтобы Фани не застукала меня. Покидать поместье я решила ночью — так смогу уйти как можно дальше до того, как мое исчезновение обнаружат.

Отдельно сложила то, в чем отправлюсь: не стесняющее движений дорожное платье из прочной немаркой, хорошо сохраняющей тепло ткани, кардиган с большими накладными карманами — в них можно будет спрятать пистолет. Я достала оружие со дна дорожного сундука. Как хорошо, что не оставила дома папин подарок! Небольшой — «дамский» — капсюльный револьвер, конечно, тяжеловат. Помню, как ныли мышцы рук, когда я училась стрелять. Но с ним спокойнее, все-таки одинокая путешествующая леди слишком привлекательна для недобрых людей. В том, что мир населен таковыми, я успела убедиться благодаря любезно предоставленной графом бульварной литературе.

Самое время повздыхать о своей наивности, о романтическом восприятии мира, теперь утраченном, но придется оставить сожаления на потом. Слишком многое надо успеть.

Из пиджачка задумала соорудить котомку — вот где пригодились принадлежности для вышивки! Помнится, обнаружив их, я рассмеялась: что за ретроградные взгляды у хозяев? Ушли в прошлое времена, кода единственным достойным занятием для юной леди считалось рукоделье. Сейчас я мысленно благодарила того, кто догадался оставить здесь иголки, нитки, пяльцы и ножницы. Сшила края рукавов между собой так, что получилась широкая лямка, стачала нижний край пиджака. Застегнула пуговицы кроме двух верхних и стала наполнять полученный мешок. Брала в дорогу только необходимое. Остальные вещи сложу в сундук в надежде, что граф отправит их в наш замок следом за несостоявшейся невесткой.

Близилось время ужина, о чем не постеснялся сообщить заскучавший желудок. Я привыкла к распорядку и угадывала время прихода Фани минут за десять-пятнадцать. Выглянула в окно, убедившись, что шум льющей воды не был галлюцинацией — небо, наконец, лопнуло, выплеснув на парк, цветник и флигель целое озеро. В такую погоду особенно хорошо находиться в теплом помещении, отгороженном от стихии толстыми стенами и двойными стеклами. Я невольно пожалела служанку, вынужденную шлепать по залитым лужами дорожкам. Но это не моя вина! Это граф не захотел поселить приехавшую на смотрины леди в главном здании. Я тряхнула головой, прогоняя тысячу раз передуманные мысли — сейчас надо навести порядок, не хочется давать Фани повод для подозрений. Спрятала все, что приготовила для побега, остальные вещи сложила в сундук, швейные принадлежности убрала на место, расправила сбитые покрывала на кровати и креслах. Перешла в гостиную и только тут заметила на кушетке забытую книгу — подарок няни. Она дала мне в дорогу довольно потрепанный том, сопроводив наказом: всегда держать при себе, ведь я еду в нехорошее место, и святая книга должна меня хранить. Надо признаться, что я не особенно вслушивалась в слова мудрой женщины — слишком меня увлекало предстоящее путешествие. Подумать только — Боннты везли меня на авто!

Надо было срочно отнести книгу в сундук, но я услышала шаги — Фани вот-вот войдет сюда. Не очень-то хорошо будет, если старуха застанет меня мечущейся по комнатам. Я села на кушетку и раскрыла книгу. Даже успела прочесть несколько строк.

Служанка без церемоний распахнула дверь и втащила объемную кожаную сумку. Тяжело топая и громко шмыгая носом, двинулась в столовую. Я не смотрела на Фани, но не сомневалась, что та, даже не поднимая век, зафиксировала и мой вид, и мое положение, и все остальное. Пока старуха выкладывала кушанья из утепленного войлоком короба и сервировала стол, я продолжала читать.

«…раскаленный меч рассечет небеса, земля содрогнется, и мир разделится надвое. Достойные уйдут, оставив наследницу, и с ними уйдет представитель иных…»

Глаза снова и снова пробегали по непонятной строке, а я вспоминала день приезда в графское поместье…

Мы выехали затемно и двигались без остановок, ведь автомобилю не нужен отдых, как лошадям. Я сидела рядом с графом, он управлял машиной, графиня полулежала на заднем диване — она нехорошо себя чувствовала. На закате, проезжая по дороге, пересекавшей поле с изумрудно-зеленой яровой пшеницей, мы увидели поросший старыми деревьями пригорок, едва заметные среди верхушек остроконечные крыши башен главного здания. Чуть позже, уже в темноте, я различила въездные ворота. В тот самый момент, когда автомобиль миновал их, яркая бесшумная вспышка разрезала небо. Это не походило ни на молнию, ни на зарницу. Незнакомое явление. Я спросила графа, что это. Он не успел ответить, потому что земля стала колебаться.

Графиня пронзительно закричала, от неожиданности я прикрыла уши ладонями. Все успокоилось через минуту. Небо, как и прежде, стало иссиня-черным и засверкало мелким бисером звезд…

Звон от постукивания ложечкой по графину заставил меня очнуться. Фани предпочитала общаться такими знаками. Можно подумать, что за каждое лишнее слово из ее жалования вычитают существенную сумму.

Во время трапезы я присматривалась к пряникам, лежавшим на плетеном блюде — хорошо бы прихватить их в дорогу. Обычно старуха приносила столько съестного, будто кормила здоровенного великана, я не съедала и четверти, но Фани забирала все, что оставалось, с собой. Заметив, как я пододвигаю блюдо к себе, она сверкнула рыбьими глазами и хрипло поинтересовалась:

— Что вы задумали, леди Аделия?

Этим вопросом она словно пригвоздила меня к стулу. Я с трудом подавила волнение и старалась говорить беззаботно:

— По вечерам здесь так тоскливо, надеюсь, сладкое меня утешит.

— Еще не хватало тараканов разводить! — нахмурилась старуха, вытягивая из моих рук поблескивающее глазированными боками лакомство и пряча в сумку, куда уже успели перекочевать остальные «объедки».

— Но я не буду крошить, — слабо возразила я.

Фани взглянула так, словно я и есть огромная беременная тараканиха, что вот-вот произведет на свет сотню усатых рыжих отпрысков. Желание спорить пропало. Уж лучше провести полдня, мучаясь от голода, чем дать старухе повод для размышлений. Я скупо поблагодарила за ужин и демонстративно уселась читать. Служанку мой надутый вид нисколько не тронул, она утащила сумку с коробом, набитым провизией, повозилась у выхода, закутываясь в плащ и бурча ругательства в адрес погоды, скрылась в мареве сгущавшихся сумерек.

Я еще несколько раз перечитала фразу о разрезающем небо огненном мече, о разделении мира, таинственных достойных, загадочных иных и отложила книгу.

Отец учил меня не верить плохим знакам, искать только добрые — тогда и судьба будет благосклонней. Мой новый опыт дал другой урок: землетрясение и диковинный всполох, сопровождавший приезд в поместье графа Боннт, выглядели дурным знаком, хочу я этого или не нет.

После ужина я переоделась в дорогу. Чуть поразмышляв, сунула домашние туфли в котомку. Мне придется ночь, а то и две провести в гостинице или трактире, наверняка захочу отдохнуть от тяжелых ботинок. Книгу вернула в сундук, мысленно извинившись перед няней, пообещала ей, что когда пришлют мои вещи, обязательно прочту святые тексты от первой до последней строки. Поверх книги положила записку:

«Уважаемые граф, графиня, виконт, вынуждена покинуть ваш гостеприимный дом и вернуться в замок по весьма срочным делам. Прошу извинить за то, что ушла, не прощаясь.

Аделия

p.s. Сундук прошу переслать с почтовой каретой»

Ну вот и все. Я выглянула в окно. Дождь перестал, но с ветвей еще капало. Тучи, истощившись, стали прозрачными, кое-где просвечивало темнеющее небо. Вряд ли Боннты улеглись спать. Вполне возможно, что кто-то из них совершает моцион, прохаживаясь по парку. Лучше будет, если я немного полежу, а флигель покину после заката.

Не разуваясь, растянулась на кушетке и закрыла глаза. Мысли мои были уже далеко, задремав, увидела тонкий сон: маму с крошкой Лу на руках, няню с грудным младенцем, запеленатым в старенькое каньевое одеялко, выстроившихся как для парадного портрета сестер. Где же папа? Он подбежал и встал позади мамы. Все как по команде улыбнулись.

Я успела подумать, что здесь не хватает меня, и хотела рвануться к ним с криком «Подождите, я тоже хочу фотографироваться!», Но ослепительная вспышка испугала меня, тут же все заходило ходуном, мои родные, цепляясь друг за друга, пытались устоять на ногах, но пол опускался, стены складывались, потолок рушился…

Проснулась от собственного вопля.

* * *

Я не рассчитывала, что ходить по незнакомому парку ночью будет легко, но трудности превзошли мои представления. Выйти за калитку, запереть, спрятать ключ в траве в расчете на то, что садовник, обнаружив пропажу, догадается пошарить там, и пойти по главной аллее в дальний угол, где, как я видела на подъезде к поместью, имеется спуск к веренице прудов — таким был мой план. Я надеялась преодолеть этот участок минут за пятнадцать. Возможно, так и было бы при свете дня. Но когда тебе словно завязали глаза и никто, как в игре в жмурки, не звенит в колокольчик, не покрикивает и не хлопает в ладоши, чтобы подсказать направление, двигаться почти невозможно. Повезло еще, что небо совершенно очистилось. Огромная, похожая на только что вымытое фарфоровое блюдо луна светила изо всех сил, но тени высоких деревьев создавали такую непроглядную тьму, что смотреть под ноги и по сторонам было совершенно бессмысленно. Я шла на ощупь. Направление держала по звездной полоске неба, разделявшей черноту крон — благодаря этому удавалось не сходить с выложенной плитами дорожки на мокрую траву. Однако невидимые ветви то и дело хлестали меня по лицу, орошая ледяной влагой. Наброшенный на плечи дождевик спасал спрятанную под него котомку и платье, но подол вымок и отяжелел. Попадавшиеся на пути бугорки и выбоины тоже доставляли неприятности. Я не подвернула ногу в самом начале дороги только благодаря высоким плотно зашнурованным ботинкам. К тому времени, когда деревья расступились, открывая вид на залитые лунным светом и подернутые туманной дымкой бесконечные поля, я превратилась в уставшую, почти безвольную и чуть не плачущую от злости на себя ворчунью.

Незачем было строить из себя гордую дочь гор! Чем пускаться в безнадежную авантюру, лучше бы зашла в графский дом и потребовала карету и сопровождение. Боннты не посмели бы отказать! В ту минуту я верила, что не посмели бы, хотя дни вынужденного затвора убеждали в обратном.

К узкой плотине между прудами вели белые, словно припорошенные снегом ступени. Эффект этот возникал из-за вкраплений кварцевой пыли в песчаник, из которого их вытесали. Немного постояв на верхней площадке, я успокоилась. Дышавший спокойствием и сонной негой простор внушал благоговение. Хотелось любоваться им, не тревожась ни о чем. Однако идиллию нарушил резкий писк молодого сапсана, усевшегося на ветвь ближайшего дерева. Был он жалобным и надоедливым.

— Ладно-ладно, — сказала я, отстраняясь от широких перилл, на которые до этого облокотилась, — сама знаю, что надо идти.

Спускаясь, я почувствовала тянувшуюся с низины прохладу. Мокрая юбка липла к ногам, от чего становилось холоднее. Ничего страшного, просто надо идти быстрее — движение согревает. Сияющая, словно начищенная до блеска, луна, несомненно, была добрым знаком. Жутко даже представить, как бы я пробиралась по плотине, а потом и полями, не будь у меня благожелательной небесной спутницы.

Оставив за спиной пруды, я озаботилась выбором направления. Передо мной расстилалось ровное, как характер моей сестры Лоты, пространство. Почему я вспомнила о ней, обычно державшейся в стороне от остальных? Лота единственная, кто просил меня не уезжать с Боннтами. И если Ванта и Зои — остальные слишком малы — откровенно завидовали моему путешествию, Лота украдкой смахивала слезы.

Задрав голову, я отыскала северную звезду и пошагала вправо от нее. Мой путь лежал на восток. Утром я буду двигаться навстречу солнцу, в полдень должна упереться в реку. Она берет начало на вершинах и мимо нашего замка несется стремительным, но неглубоким потоком, на равнине вбирает в себя воду многочисленных притоков и становится судоходной. Пройду берегом до ближайшего селения и там смогу переночевать, а уже на следующее утро увижу горы.

По счастью в нужном мне направлении нашлась исхоженная тропа. Идти по ней было легко и приятно. Я не спешила. Тут главное — не утомиться, ведь отдохнуть я смогу лишь после того, как утреннее солнышко подсушит траву. Чтобы скрасить долгий путь, мысленно беседовала с отцом. Даже спорила. В тот день, когда мне сообщили о сватовстве, я растерялась и не возражала. О-о, сейчас бы я нашла нужные доводы против!

На приезд Боннтов в наш замок никто бы не обратил внимания, если б не автомобиль. Отца частенько беспокоили деловые партнеры — договаривались о поставках шерстяных тканей и пряжи. Детей в это не посвящали. Возможно, будь кто-нибудь из нас парнем, отец готовил бы преемника, но по женской линии ни земли, ни другое имущество не передавалось. Невиданное чудо, оказавшееся во дворе, собрало вокруг себя целую толпу ребятишек. Вокруг авто вились не только мои сестры, но и дети работников. Те, кто посмелее, даже забрались в машину — тент был опущен. Один из проказников надавил на клаксон, резкий гудок напугал, и все прыснули в стороны, словно просыпавшиеся из мешка горошины.

Мне как взрослой девушке это было не к лицу, но тогда я еще не видела себя будущей женой и матерью. Мечты о собственной семье казались преждевременными — слишком хорошо жилось с мамой, папой и сестрами.

Получив приглашение на беседу в отцовский кабинет, я не сомневалась, что меня пожурят за неподобающее поведение, и готовила оправдания — привыкла отвечать не только за себя, но и за младших. Папа не был слишком строг, но огорчать его не хотелось, поэтому я состроила виноватую рожицу и надеялась, что разговор, как обычно, завершится объятьями и поцелуями.

Около кабинета меня встретила мама. Обычно она занималась младшими, поэтому ее присутствие удивило.

— С кем крошка Лу? — я огляделась.

Мама не ответила, обняла и едва заметно всхлипнула. Неужели все настолько серьезно, что она решила поддержать меня в разговоре с отцом? Я оторопела, стараясь припомнить, не повредили мы часом автомобиль гостя? Никакого видимого ущерба наша ватага не нанесла. Так что же нам предъявляют?

Порог мы перешагнули в обнимку, но в комнате мама прошла вперед и встала за спиной отца. Холодок пробежал по спине — они вдвоем станут меня отчитывать?

— Сядьте обе, — в отцовском голосе чувствовалось непривычное напряжение.

Я послушно заняла стул, стоявший около стены — хотелось смотреть в окно, избегая чересчур серьезных лиц родителей. Они говорили по очереди. Я молчала. Уж лучше бы меня ругали. Минут пятнадцать мама и папа убеждали принять приглашение Боннтов и познакомиться с их сыном. Я готова была спорить на что угодно: они, скорее, уговаривали друг друга, чем меня.

— Что скажешь, Аделия? — спросил отец, когда мое угрюмое сопение, наконец, заметили.

Я облизала сухие губы, вздохнула и попробовала возразить:

— Вы обещали, что до восемнадцати лет никаких женихов не будет. И потом, его величество приглашал…

— Кузен знает о сватовстве, — перебил отец. — Он будет рад, если все получится.

Мама не смогла усидеть, порывисто встала и прошлась по комнате, массируя виски пальцами.

— Любимый, — она обернулась к мужу, — уверена, что Деля должна узнать всю правду.

— Со временем, — хмуро отреагировал отец. Они никогда не спорили при нас, я напряженно выпрямилась, боясь упустить хоть слово. После паузы уже более миролюбиво отец пояснил: — Аделия, ты не обязана соглашаться на обручение. Съездишь, развеешься и вернешься.

— Но зачем?

Я не видела ни малейших резонов. Кроме того, прежний план с посещением столицы и знакомство с десятком лучших женихов страны устраивал меня куда больше, чем приватная встреча с неведомым виконтом.

— Это условие графа, доченька, — не выдержала мама. Она успела вернуться к мужу и примирительно положила ладонь ему на плечо. — Деля уже взрослая девочка, любимый, она все поймет.

Он погладил ее пальцы и посмотрел снизу вверх обожающим взглядом.

Как я мечтала прожить двадцать лет в браке, сохранить и даже приумножить взаимную любовь! Это возможно, ведь у моих родителей получилось!

Рассказ о причинах, из-за которых мама с папой согласились на мой брак с виконтом Боннт, ввел меня в ступор. Граф и графиня передали своего новорожденного сына нашей семье. Это должно остаться в тайне. Всем объявят, что супруги Далеор после восьми неудачных попыток родили наследника.

— Ты же понимаешь, Деля, — чуть не плача говорила мама, — в каком мы положении? Отец не вечен. Ты, конечно, успеешь выйти замуж, Лота, Ванта и Зои, скорее всего, тоже. Но младшие! Кто из ваших мужей согласится взять на себя такую обузу?

Отец остановил ее причитания, нежно похлопав по руке, и поставил точку в разговоре:

— У твоих младших сестер и матери будет защитник даже после моей кончины, Аделия. Думаю, поездка на авто в графское поместье небольшая плата за это.

— Правильно понимаю, — уточнила я, — если между мной и виконтом не возникнет взаимной симпатии, обручение не состоится?

— Правильно, — улыбнулась мама, — это наше требование. Граф его поддержал.

Могла ли я спорить?

К слову, я тогда не улавливала замысел Боннтов, а теперь, просидев месяц под замком, вообще засомневалась в их адекватности. Ну ничего! Все осталось позади. Через два дня буду в родном замке, перецелую сестер, крепко обниму отца, понянчусь с братишкой.

Горизонт порозовел. Скоро станет совсем светло. Шагалось все веселей!

Глава 2 Домой

С погодой повезло: солнце стыдливо прикрылось полупрозрачной фатой облачков, ветерок освежал, но не пронизывал до костей. Идти было хорошо. Порой путь преграждали прозрачные, напевавшие свежую песенку ручьи. Одни я перепрыгивала, через другие перебиралась по камням или бревнам, но из каждого пила приятную на вкус воду. Это помогало немного приглушить голод, но все же к полудню я ни о чем другом, как о еде, думать не могла. Мне представлялись то вчерашние пряники, которых пожалела для меня Фани Туут, то зажаренная баранья ножка, что подавали к празднику в родном замке, то печеная картошка. Было бы весело посидеть у костра где-нибудь на заднем дворе, пряча глаза от едкого дыма, а потом, обжигаясь, дуть на испачканные в саже пальцы и слушать страшные истории, рассказываемые нашими тайными друзьями из работников.

В просветах между зарослями ивы замелькали крыши невзрачных построек, я прибавила шагу. Радовало, что до деревни добралась раньше, чем рассчитывала.

По крутой тропинке поднялась на холм и остановилась отдышаться. За рекой зеленели заливные луга с высокой мягкой травой. Там паслось стадо коров. На этом, высоком, берегу реки стояла деревенька — не слишком большая, пожалуй, и трактира в ней не найдется, но я надеялась, что уставшую путницу покормят в любой крестьянской избе.

Прямая довольно широкая улица удивила пустотой. Не играли во дворах ребятишки, не купались в пыли куры, не спали в лужах свиньи. Только собаки высовывали носы в щели под глухими заборами, исступленно лаяли, разгоняя ощущение запустения.

Строили деревню какие-то шалопаи — Ддругого объяснения у меня не нашлось. Два или три хозяйства стояли, прижимаясь заборами, потом зиял пустырь, где вполне мог поместиться еще один двор, дальше опять постройки, за ним еще прогал. Создавалось впечатление, что дома разбрелись из общего хоровода: поодиночке, парами, группами.

У каждой калитки я пыталась докричаться до хозяев, но те либо не слышали меня за собачьим приветствием, либо не желали отвлекаться от насущных занятий. К одинокой женщине, бредущей по улочке, я бросилась бежать, будто боялась, что та рассеется в воздухе:

— Пожалуйста! Будьте добры! Остановитесь!

Крестьянка лет сорока с невыразительным лицом взглянула на меня исподлобья и задержалась, поджидая:

— Чего тебе?

— Мне бы пообедать и отдохнуть до утра. — Заметив, как женщина недовольно скривилась, я поспешно добавила: — Хорошо заплачу.

Сердце мое чуть не остановилось, когда крестьянка покачала головой и нырнула за ограду. Оттуда она объяснила:

— Парша на овец напала по всей округе. Что если на тебе зараза? Никакие деньги не захочешь.

— Я здорова!

Женщина пятилась, качая головой:

— Не пустят, не надейся. Все, кто мог сжалиться над тобой, сквозь землю провалились.

— Как провалились? — не поняла я.

— Видала пустоши? — женщина махнула в сторону пространства между домами, — жили там. И дальше, и еще вот там. По деревне, считай, полтора десятка семей исчезли вместе с живностью.

В ее тираде чувствовалось сожаление, что вместе с людьми пропало и добро.

Я даже на минуту забыла о голоде и усталости. Умом тетка тронулась?

Решила поискать другое пристанище.

Мне отказали еще в четырех местах, причин не объясняли, а вопросы мои игнорировали. То, с какой опаской поглядывали на меня и женщины, и мужчины, оставляло неприятное впечатление — самых бессердечных людей словно свезли сюда со всей округи. Окончательно потеряв надежду обрести приют, я двинулась за околицу. Полежу на берегу, отдохну и двинусь дальше.

Распахнутые ворота крайнего дома заставили остановиться и заглянуть во двор. На крылечке сидела старушка. Она уткнулась в колени и покачивалась, тихо завывая. Я не сразу решилась потревожить человека в его горе. Старый пес, гремя обрывком цепи, подошел ко мне и ткнулся носом в бедро.

— Нет у меня ничего, — раскрыла я ладонь, — сама голодная, как медведица в марте.

Пес шумно вздохнул, вернулся к хозяйке, заворчал. Старушка подняла голову и уставилась на меня бесцветным взглядом.

— Здравствуйте! — шагнула я вперед. — У вас что-то случилось? Могу я помочь?

— Заразы не боишься?

Я отрицательно покачала головой, крестьянка поднялась и махнула, приглашая следовать за ней. Мы зашли в полутемный сарай. В нос ударил запах гноя и прелой соломы. На земляном полу в беспорядке лежали неподвижные овцы. Несчастные животные не имели шерсти, а тельца их были усеяны большими и маленькими язвами.

— Болеют? — спросила я, проглотив вставший в горле комок.

— Сдохли, — без тени сожаления сказала старуха. — Надо в яму перетаскать да землей засыпать. Одной никак не справиться.

— А где же ваши родные? — Я не сомневалась, что в большом доме с таким обширным хозяйством должно жить человек семь, а то и двенадцать.

— В город подались. Жрать-то нечего теперь будет.

Я чуть было не спросила, как же они оставили старуху одну и даже не помогли захоронить погибших животных, но смолчала, опустилась на корточки, попыталась приподнять ближнюю ко мне овцу и резко отдернула руку.

— Шевелится! — Животное открыло круглый глаз и уставилось на меня. — Живая. Смотрит!

— Не до шуток, — сердито отозвалась бабка и склонилась рядом со мной. Овечка приподняла голову и едва слышно заблеяла. Из дальнего угла эхом отозвалось еще несколько слабых голосов. — Вот чудо-то! Правда, живая!

— Водички им, может быть? — предложила я. — Где взять, скажите. Принесу.

— Еще не хватало! — выпрямляясь, старуха всплеснула руками. — Господа за моей скотинкой станут ходить. Чего выдумала? Иди в дом. Управлюсь.

Могла бы я, конечно, послушаться и уйти. Безумно хотелось посидеть под крышей, пожевать хотя бы черствый ломоть хлеба, выпить молока. Но без спросу я все равно постеснялась бы, так что предпочла остаться с хозяйкой.

Довольно долго мы занимались овцами: перестелили солому в загоне, напоили всех по очереди и перенесли на чистую подстилку. Некоторые овечки поднимались на дрожащие ноги, другие лежали и жалостно блеяли. Принять их за мертвых теперь было невозможно. Видимо, кризис миновал.

В дом я зашла настолько измученной, что едва не упала сразу же за порогом. Бабка, напротив, выглядела свежей, будто работа придала ей сил. Она уже не хмурилась, хотя и приветливым ее обтянутое тонкой сморщенной кожей лицо назвать было нельзя. Со мной она возилась с тем же суровым видом, что и с овечками. Словно по обязанности, помогла умыться, накормила остывшей кашей, напоила квасом. Я с облегчением скинула надоевшие ботинки, сунула ноги в любимые туфли, мысленно радуясь, что захватила их с собой. Сменила платье на просторную рубаху, которую выделила мне хозяйка:

— Не брезгуй. Стираное.

Поток моих благодарностей встречала кривой усмешкой. Но когда я улеглась на постеленную на огромном сундуке перину и с наслаждением сомкнула веки, старуха присела на край, погладила меня по руке и шепнула:

— Откуда ж ты явилась, голуба? Я уж думала, все отзывчивые сгинули.

Ответить я не успела — провалилась в черноту вязкой дремы.

* * *

Наутро я открыла глаза, только когда надоедливый солнечный луч не оставил ни малейшей возможности подремать. Ярким светом была заполнена вся чисто убранная горница. Над чугунным котелком на столе поднимался дразнящий парок, распространяя запах вареной картошки. Рядом на белой, расшитой замысловатым узором салфетке лежали блестящие мытой кожурой пупырчатые огурчики и толстые ломти хлеба. Я соскочила с постели и, подбежав к столу, сняла тряпицу с горлышка кувшина. Квас! Мне еще вечером очень понравился кисленький, отдающий ароматом мяты напиток. Налила в глиняную кружку, выпила жадными глотками, налила еще, огляделась.

В доме, судя по тишине, никого не было. Со стороны деревни слышалась перекличка петухов, да под окном цвенькала синица. Краем глаза я заметила свернувшегося на лавке дымчатого кота. Не стала его тревожить. Спешно оделась, причесалась и села завтракать. Вскоре в сенях затопали. Я, продолжая жевать, обернулась к входящей в горницу хозяйке. Старуха не выглядела такой угрюмой как накануне, но улыбчивой не стала. Пошаркав к столу, она положила и развернула узелок:

— Вот. В дорогу тебе собрала. Яйца вкрутую, хлеб, огурцы с грядки. Помыла. Сала чуток. Сыр овечий.

— О! Спасибо, очень кстати, — я спешно развязала кошелек, вытряхнув на ладонь несколько монет. — Сколько должна?

Старуха выбрала самый маленький кружок и прижала кулак с ним к груди:

— На удачу.

— Возьмите еще, — настаивала я, — вы так меня выручили!

— Это я тебе должна, Голуба, — покачала головой хозяйка, — животинки-то мои, пойди-глянь, все на ножки поднялись, травку щиплют. — Она часто заморгала и смахнула пальцем несуществующую слезу.

Своей заслуги я не видела, но спорить не стала, еще раз поблагодарила за приют, спрятала дареные припасы в котомку и попрощалась. Выйдя за ворота, полюбовалась голенькими овечками, пасущимися на пустыре, где еще месяц назад стоял соседский дом. Животные выглядели вполне здоровыми, кожа у них очистилась от нарывов и успела покрыться легким пушком. Если так пойдет и дальше, к осени овечки совершенно обрастут.

Дорога вела на восток, я пошла по ней, не спускаясь к реке. Каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, косточки у больших пальцев ног нестерпимо ныли. Я ругала себя за то, что не наняла лошадь, но помня вчерашние злоключения, сомневалась, что потрачу время с пользой. Лучше попытаю счастья в следующей деревне.

Зияющая пустырями улица отняла надежду. И во второй деревне встретили меня неласково.

— Иди-иди, куда шла, — в ответ на обращение грубовато прохрипел мужик, оседлавший лавочку около крайнего дома.

Я не рассчитывала найти кого-то более приветливого и продолжила расспросы:

— Где можно нанять лошадь? Хорошо заплачу, не сомневайтесь.

— Чего сомневаться-то? — ухмыльнулся крестьянин, — я б и сам заплатил за конягу, только пали они все.

— Как это все? — изумилась я. — До единой?

— Одна осталась, да ты опоздала. Рыжий Лука — хозяин ее — с перепугу на сторону подался. Еще на заре уехал.

Я поправила лямку импровизированной сумы на плече, вздохнула полной грудью, чтобы придать себе бодрости, и пошагала по улице, стараясь не прихрамывать. С каждым шагом это становилось все труднее. Мужик оказался прав. Где б я ни просила помощи, получала либо отповедь, либо молчаливый презрительный взгляд. Оставалось теряться в догадках — что так злило деревенских? Неужели незнакомая, хорошо одетая и симпатичная девушка внушала им опасения?

Миновав редкую рощицу, где среди берез и орешника затесались молодые елочки, воинственно топорща темные ветви, я заметила на дороге кибитку. Не тот ли это крестьянин, что покинул деревню, испугавшись падежа лошадей? С какой бы целью он ни остановился, нужно догнать. Я пустилась бежать. Котомка с переброшенным через лямку дождевиком страшно мешала, в бок при каждом шаге ударял лежащий в кармане револьвер, но я не замечала ни этих неудобств, ни боли в ногах. Только бы успеть! Уговорю хозяина подвезти меня хотя бы до предгорий, отдам все деньги, лишь бы он согласился.

Бег разгорячил меня. Пот заливал глаза, но я не сбавляла темпа. Кричать точно не смогла бы, поэтому, если кибитка тронется, я опять останусь на дороге одна.

Все ближе и ближе зашторенный кузов фургона, я уже могла разглядеть выцветшие заплаты на линялом холсте, задок телеги из небрежно сколоченных брусков, неподвижные колеса. В кутерьме мыслей рождались робкие сомнения: почему путник остановился в чистом поле?

Вопрос оказался не праздным. Обогнув кибитку, я увидела лежавшую на дороге лошадь. Она не шевелилась, не дышала, не похрапывала, только желтоватые хлопья пены на темно-коричневых боках свидетельствовали о том, что еще недавно животное тащило повозку. На обочине растянулся мужчина, высокая трава почти скрывала его, и я обнаружила присутствие человека не сразу. Он, услышав мое учащенное дыхание и вырвавшийся разочарованный возглас, приподнялся на локте. На заросшем рыжей бородой лице выделялись яркие голубые глаза. Кепка со сломанным козырьком съехала на затылок, ворот рубахи распахнулся, открывая волосатую грудь. Мы уставились друг на друга.

— Здрав…ствуй…те, — пропыхтела я, не справляясь с дыханием.

Мужчина отвел от меня изучающий взгляд и рывком поднялся с земли.

— Оружие есть?

— Что? — я отступила шага на два.

— Прикончить, чтобы не мучилась моя Звездочка.

Взглянув на лошадь, я увидела яркое белое пятно на лбу, вероятно, и давшее животному кличку. Мужчина присел на корточки и погладил лошадку по шее.

— Не уберег я тебя, — сокрушался он.

Я спросила:

— Вы Лука? Из деревни, что за лесочком?

— Оттуда. Все передохли, моя дольше других продержалась. Он встал, подошел к телеге и принялся искать что-то в куче сваленного в беспорядке барахла.

Я опустилась на колени перед мордой лошади, тронула пальцами пятно на лбу. Ухо животного дрогнуло и развернулось ко мне:

— Что же ты, Звездочка? — чуть не плакала я.

— Стащить надо на обочину, — сердито бормотал мужчина, — пойти, что ли, за помощью?..

Лошадка дернулась и шумно задышала. Потом издала короткое ржание и попыталась подняться. Я не осознавая, что делаю, помогала животному. Конечно, сил моих было недостаточно, но будто кто вселил в меня их, я чувствовала, как от рук исходят и вливаются в лошадь упругие волны. Уже через минуту Звездочка оказалась на ногах и потянулась ко мне губами. Я лихорадочно раскрыла котомку и вытащила из узелка краюху хлеба.

— Ешь! Ешь, милая!

Мужик наблюдал за происходящим с таким ошарашенным видом, словно я у него на глазах вскрывала гроб с покойником. Меня немного веселил суеверный ужас, мелькавший в глазах рыжего возницы. Я даже не успела сформулировать просьбу, Лука опередил, сообщив, что доставит меня хоть на небо.

— Так высоко не нужно, — засмеялась я, — замок Далеор будет в самый раз.

— Туда к вечеру домчим! — с энтузиазмом согласился мужчина.

Звездочку он не погонял, она сама бежала так шустро, что представить ее лежащей без сил на дороге было совершенно невозможно. Я все-таки попросила Луку делать остановки и давать лошадке отдых. Я расположилась в фургоне, Лука постелил набитый сеном матрас на широкую скамью. Сидеть было удобно, аромат высушенных цветов дурманил, даже запах лошадиного пота почти не чувствовался. Я разулась и разминала задеревеневшие стопы. Напрасно все считали меня опытным ходоком, прогулки по горным тропам закалили, но совершала я их в удовольствие и оказалась плохо подготовлена к бегу и долгой ходьбе. Возможность завершить путешествие в повозке подвернулась кстати.

Рыжий Лука словно забыл о моем существовании, молчал, не поворачивал головы, сидел сгорбившись на передке телеги и время от времени шевелил вожжи. Звездочка бежала споро.

Мерное покачивание убаюкивало, но попадавшиеся под колеса бугорки встряхивали меня, не давая задремать. Я мечтала о доме. Сердце щемило от предвкушения встречи. Это станет счастливым событием, но как родители отнесутся к рассказу о моем положении в графском поместье, я представляла не в полной мере. Отец, наверное, рассердится и потребует от Боннтов объяснений, а мама испугается отмены сделки и станет уговаривать мужа забыть о неприятном недоразумении. Сама я уже не злилась. Ведь все закончилось хорошо? Виконт изначально не интересовал меня. Как может заинтересовать незнакомый юноша? Тем более тот, о ком слышала весьма нелестные отзывы. Не то чтобы я доверяла слухам, однако наша добрейшая нянюшка не станет болтать зря, она при упоминании Боннтов менялась в лице, качала головой и бормотала:

— Ох Делюшка, не того тебе сватают, не того.

— А что такое, — дразнила я, — недостаточно богат? Не слишком родовит?

— Темный он. Проклят.

Видя искреннее огорчение няни, я обнимала ее и успокаивала обещанием не выходить за проклятого виконта, хотя дело было вовсе не в слухах — я не рассчитывала испытать взаимные чувства при первом знакомстве.

Увидев горы, я готова была петь. Ведь завтра буду дома, осталась одна ночевка в трактире, куда мы с Лотой любили бегать за вареной кукурузой. Тетушка Кро умудрялась готовить ее лучше всех. Кроме того, нас тянуло в харчевню любопытство — там встречались люди из дальних уголков страны. Каких только историй не рассказывали путники!

Колеса загромыхали по камням, телегу затрясло, приходилось крепко держаться за спинку скамьи, чтобы не сбросило на пол. Здесь еще до рождения отца сошел сель, завалив путь камнями. Людям пришлось потрудиться, разбирая их. Груды булыжников до сих пор высились на обочинах и загораживали обзор. Мы миновали нерукотворную стену через проем… Нет! Я встала и чтобы не упасть схватилась за спину Луки. Он натянул вожжи, ошарашено бормоча:

— Вот невезуха! И эти провалились.

На месте знакомых построек зеленела трава, усыпанная желтоглазыми ромашками. Чуть в стороне сохранился полуразрушенный амбар.

Щеки мои стали мокрыми. Их холодил тянущий с гор ветерок.

— Тетушка Кро… — прошептала я чуть слышно, — как же так?

Те пустыри в деревнях удивляли меня, слова о пропавших домах и семьях, их населявших, пугали, но я не принимала эту правду до конца — такого ведь не может быть! Миф. Сказка. Небылица. Но вот передо мной место, где я бывала сотню раз. Здесь всегда бурлила жизнь. Тетушка Кро хлопотала в кухне, ее муж — толстощекий здоровяк — принимал и размещал гостей, пятеро детишек от трех до одиннадцати лет помогали родителям по мере сил и возраста. Теперь их не было! Никого. Можно представить, что семейство снялось и уехало с насиженного места, но каким образом растаяло добротное трехэтажное здание? Куда подевался каретный сарай? Где огород, сад, теплицы, коровник? Где домики многочисленной челяди?

Я выбралась из повозки и побрела по ромашковому лугу. Ошибки нет, место то самое. Знакомые вершины сияли розовыми колпаками, отражая лучи закатного солнца. Одна дорога начинала подъем к нашему замку, другая вела через луга к морю, третья, по которой мы приехали, прорезала насыпь, прячась за ней. Хрипловатый голос выдернул меня из задумчивости:

— Куда теперь?

— А?

— Я говорю, — рыжий Лука мял в руках картуз, — в замок везти тебя или еще куда? Тут неподалеку деверь мой живет, к нему я направлялся. Не зову. Там и так полна горница народу.

— Нет-нет. Спасибо, — вздохнула я, — сама доберусь. Ты поезжай. Вот, деньги возьми.

Мужчина замахал руками:

— Брось, госпожа, не возьму. Как бы удачу не спугнуть.

Я вытащила монетку и протянула на раскрытой ладони:

— Как талисман бери. На счастье.

Веснушчатая рука потянулась к моей, Лука осторожно двумя пальцами подцепил монетку.

— Благодарствую. Пусть Хранитель не отступает от тебя, госпожа. — Он вернулся к повозке и, правя мимо меня, махнул на прощанье рукой.

Я поплелась к единственному сохранившемуся строению. Нужно отдохнуть. На рассвете начну подъем.

Устроилась на полусгнившем полу: расчистила от мусора достаточное пространство и постелила дождевик, под голову положила котомку. Спала урывками. То проваливалась в черную как угольная шахта яму, то выныривала из нее, обнаруживая себя в сером сумраке амбара, где сквозь щели в потолке пробивался серебристый свет луны. Никто не пришел ко мне во сне, не утешил, не развеял опасений. Я гнала горькие мысли, твердя папино правило: не пугаться плохих знаков, искать добрые.

Разбудил меня крик петуха. Слышала его звонкий радостный призыв явственно. Резко села, потерла лицо, прогоняя слабость, прислушалась. Тишину нарушали только шелест ветра и поскрипывание оторвавшейся от притолоки доски.

Где же ты, петушок? Почему замолчал?

Я выбежала за порог и замерла, вглядываясь в затянутую туманом даль.

Ничего.

Не хотелось признавать, что крик мне пригрезился. Он будто ниточка протянулся от исчезнувших людей к ночевавшей в заброшенном амбаре скиталице. Но как ни пыталась я уяснить смысл этого знака, добрый ли он, не могла это понять.

Нехотя я собиралась в дорогу, придется стать черным вестником. Жители замка будут горевать, услышав о необъяснимых событиях на равнине. Пожалуй, и не поверят сразу. Я представляла испуганные глаза сестренок. Они всегда слушали страшные истории, прижавшись друг к другу. Так будет и в этот раз. Только истории на сей раз — не выдумка.

Первая сотня шагов далась нелегко. Я брела в тумане, словно ослепший и оглохший призрак. Спотыкалась, оступалась, покачивалась, ловя равновесие. Но вот подъем стал круче, и дорога вывела меня из белесой дымки на чистый воздух. Внизу на укутавшем луга и дороги, похожем на свернувшееся молоко покрове лежала тень горной гряды. Но вдали, ближе к горизонту, все сверкало в утренних лучах.

Дорога вела к перевалу. За ним — вохры. Дикие племена издревле кочевали по защищенным от холодного моря степям и были совсем не прочь совершить набег. Но путь им преграждал неприступный замок Далеор, построенный моими предками. Ощетинившаяся пушками тридцатиметровая стена пересекала распадок, ведущий к понижению в гребне горного хребта. К счастью, вохры не имели огнестрельного оружия, не знали пороха. Они даже не пытались осаждать крепость. Ни отцу, ни деду не пришлось воевать. Они занимались разведением овец, имели шерстобитки, вязальные и ткацкие фабрики, тем самым давая работу тысячам людей. Авторитет герцога Далеор и среди знати, и среди простого люда был необычайно высок. Одно лишь обстоятельство мешало идиллии: ни одна из нас не родилась наследником. Немудрено, что отец предпочел взять на воспитание чужого ребенка, чтобы не оставить владения наших предков неведомо кому. Вернее, тому, кому позволит хозяйничать здесь король. Герцог Далеор не доверял Его Величеству, несмотря на то, что их матери были родными сестрами.

Солнце поднялось над вершинами. Блестящие от влаги камни подсыхали, постепенно теряя краски и приобретая привычную матовость. В расположившемся ниже по склону лесочке наперебой щебетали птицы. В небе заливался жаворонок. Привычные красоты, приятная погода и сносное самочувствие не радовали. Мешала тяжесть на сердце. Я заставляла себя представить встречу с мамой и сестрами, но образы близких прятались за тоскливыми думами, и получалось это лишь урывками. В том, что семья ждет меня, сомнений быть не могло, но все теперь вращается вокруг долгожданного наследника: сестры стоят в очередь, чтобы понянчиться, мама немного ревнует и следит, чтобы девочки бережно обращались с братишкой, а отец, оставив многочисленные заботы, любуется женой, дочерями и сыном. Он привалился плечом к стене, скрестил на груди руки, улыбается одними глазами и молчит.

Как же все изменится с моим появлением. Почему-то не приходило в голову, что в замке могли узнать о трагических событиях и без моего участия. Став очевидцем необъяснимых явлений, я каким-то образом присвоила их и приняла на себя обязанность свидетеля, будто, оставив семью в благополучии, а родителей полными надежд, я подсознательно держала их в том же положении. И оказалась совершенно не готова к удару, ожидавшему меня за последним поворотом.

Извилистая дорога в очередной раз обогнула крутой бок горы, называемой Баранья башка. Единственный прямой участок длиной в пятьдесят шагов устремлялся к воротам…

К воротам, которых не было. Ни крепостной стены, ни башен, ни цитадели, ни жилого дворца. Передо мной лежала пустошь, усеянная гладкими, точно отполированными булыжниками. Ноги вросли в землю корнями молодой сосенки. Я не чувствовала тела, оно как будто исчезло или существовало отдельно от меня. Мысли вязкие, липкие, неживые вяло ворочались, никак не влияя на ужас, завладевший мной. На плато у Бараньей башки замок словно никогда и не стоял. Словно не прошли здесь счастливые годы моего беспечного детства, словно не было у меня ни сестер, ни родителей, словно не играли здесь шумную свадьбу девятнадцать лет назад, словно не существовал союз двух любящих людей — герцога и герцогини Далеор.

Не осознавая, что делаю, я уткнулась взглядом в землю и пошла вдоль ряда камней. Они только на первый взгляд лежали в беспорядке. Двигаясь от одного к другому, я уловила систему: ряды булыжников, отстоящих друг от друга на расстоянии моего шага, закручивались в гигантскую спираль, а на расстоянии трех шагов в точном соответствии с первым рядом шел второй, а дальше — третий, четвертый.

Какой гигант выкладывал замысловатую мозаику? Кому понадобилось шутить над несчастной леди Аделией?

Ближе к центру плато ветки спирали изгибались круче, а камни становились мельче. У края они были размером с лошадиную голову, потом — с овечью, дальше — с кошачью, потом — с мой кулак. И вот я ступила на россыпь каменных бобов, уложенных по цвету в рисунок — воронку с дырой посередине. Подойдя ближе, я наклонилась, чтобы заглянуть в яму. Солнечные лучи проникали туда совсем чуть-чуть, высвечивая глянцевую поверхность. На глубине — чернота, взгляду не за что было зацепиться.

Мой неосторожный шаг потревожил узор. С глухим шорохом камешки посыпались в глубину. Судя по отсутствию ударов, дна они не достигали. Воронка стремительно поглощала мозаику, будто голодный дракон. Чувствуя, как почва уходит из под ног, я отпрыгнула. Толчок из-за неустойчивой опоры вышел слабым. Я упала на спину, судорожным движением перевернулась и, суетливо перебирая руками и ногами, доползла до крупных камней. Те не двигались. Села, опираясь на локти. Тяжело дыша, сдувала с лица упавшие на него пряди и с ужасом смотрела в яму, чуть не ставшую для меня могилой.

Скоро шорох стих. Яма заметно расширилась, но оставалась темной, словно в ней спрятали ночное пасмурное небо. Безумная мысль посетила меня — во время землетрясения каменный смерч поглотил замок, утянув его в горное чрево.

Неужели все знакомые и дорогие мне люди погибли? Разве можно допустить такую несправедливость? Час за часом я сидела, не шелохнувшись. Не замечала палящего солнца, не чувствовала голода и жажды. Лишь тоска кромсала сердце, отнимая последние силы.

Взор мой затуманили слезы, камни сквозь эту линзу выглядели плоскими, будто великан приплюснул их, вдавив в землю. Я уже видела спираль, нарисованную таким образом. Попыталась сосредоточиться, напрягла память. Да. Такой рисунок был в книге, которую мне дала няня. Быть может, там есть решение выпавшей на мою долю загадки? Почему я не прочла? Что помешало выполнить нянюшкину просьбу? Как глупо тратила я время, посвящая его романам! Бестолковая. Оставила эту ценность в доме графа. Просила отправить вещи почтой. Куда? Куда Боннт отправит сундук? Где моя семья?

После того как мысли перенесли меня в графское поместье, вспомнилось посетившее меня там видение. Мама, сестры, отец… Они стояли, поддерживая друг друга, а замок разрушался. Что если они успели выбежать? Что если спаслись? Могло ведь такое случиться?

Схватившись за это предположение, я приободрилась. Нечего сидеть! Надо искать семью. Встала и пошла подальше от страшной дыры. Мне нужно было сосредоточиться. Куда могли отправиться уцелевшие люди? Логичнее всего — в поместье Боннтов. Ведь там гостила я. Но этого не случилось. Иначе мы бы встретились. Значит, они направились в столицу. Конечно! Как я сразу не догадалась?! В столицу. Куда еще идти герцогу Далеору с семейством, как ни к двоюродному брату?!

Значит, и мне туда! Стиснув виски ладонями, я расхаживала по каменному лабиринту и напрягала память. В столицу можно попасть двумя путями. Вернуться по той дороге, которую я проделала, миновать поместье Боннтов и чуть дальше переехать по мосту на другой берег Прозрачной. В карете путь займет дней пять, верхом быстрее.

Однако так я не хотела двигаться. Граф Боннт вполне может разыскивать сбежавшую гостью. Значит, остается другая не такая удобная, но более короткая дорога — нужно пройти на противоположный край плато, перебраться через ручей, дающий начало Прозрачной, и спуститься по другому берегу горными тропами. Тогда и мост не понадобится. Внизу есть несколько деревень. В одной из них я найму лошадь. Куплю! Украду! Отберу, угрожая пистолетом! Что угодно сделаю, но лошадь у меня будет!

Я в последний раз взглянула на знакомую до мелочей горную гряду. Вряд ли еще побываю здесь. Меня душили злые слезы. Все как всегда. Нет только главного, что мне необходимо. Моей семьи, нашего дома

Глава 3 В путь

Оставив за спиной окаменевший вихрь, я направилась к западному краю плато. Придется поискать удобный спуск в ущелье. Шла я бодро. Сил придавала уверенность, что с моими родственниками все хорошо. Они живы и давным-давно столице. Наверняка сообщили об этом телеграммой, а граф Боннт по непонятной причине скрыл это.

Немного печалило расставание с любимыми горами. Прекрасно понимала, что вернуться сюда вряд ли смогу. Даже если отец затеет восстановление замка, строительство продлится лет пять, я к тому времени стану частью другой семьи и буду погружена в хлопоты и заботы о муже и детях.

В задумчивости я спускалась по выбитым в скале ступеням, сдерживая себя, чтобы не оглянуться и не бросить последний взгляд на Баранью башку. Она начиналась прямо от дороги резким подъемом с двумя провалами, издали похожими на ноздри животного. Дальше шла пологая часть пошире, по бокам от нее выпирали выступы, напоминающие закрученные рога. Вершину, словно кудрявая челка, венчал бугорок. Залезать на Баранью башку было легче, чем на любую другую гору, и вид с нее открывался потрясающий. Мы с Зои вечно спорили, кто из нас разглядел море первой. Отец утверждал, что увидеть его с Бараньей башки невозможно, но мы себе верили.

С плато к ручью вели выдолбленные в камне ступени. Тропа была довольно безопасной, но с непривычки ноги у меня устали и начали подрагивать. Достигнув дна ущелья, я присела на камень, зачерпнула ледяную воду ладонью, напилась. Добыла из котомки остатки припасов, съела все до крошки. Ничего, в деревне меня накормят. Я настроилась решительно. Теперь не буду действовать как проситель — успела убедиться, что вежливостью никого не проймешь. Пусть только попробуют отказать! Скажу, что пожалуюсь самому королю. Он, как-никак, мой двоюродный дядя. «Накрутив» себя как следует, я поднялась, перекинула котомку через плечо и перешла ручей по выложенным дорожкой камням. Теперь нужно было подняться на ведущую к выходу из ущелья дорожку.

Закричал петух. По телу прошла судорога. Откуда здесь петух? Меня преследуют слуховые галлюцинации? Схожу с ума?

Озираясь, я начала подъем. Вслушиваясь в окружающие звуки — журчание ручья, свист ветра, я ослабила внимание и шагнула на неустойчивый камень. Пошатнулась, переступила в поисках равновесия и сдвинула с места другой. Тот, как оказалось, подпирал довольно большой булыжник. В один миг я съехала с метровой высоты обратно к ручью и распласталась на камнях. Резкая боль в ноге заставила меня взвыть. Кусая губы, села, осмотрела себя. Подол задрался, от холодных мокрых камней меня отделяли только шелковые панталончики. Ни встать, ни поправить платье я не могла. Лодыжку левой ноги придавил огромный камень. Я с трудом дотянулась до него, но сдвинуть сил не хватало.

Ловушка! Я в капкане. Упираясь руками в землю, я свободной ногой отталкивала пресс, не желая мириться с отчаянным положением. Мне мешала собственная ступня.

Боль в ноге не то чтобы утихла, но шило, пронзившее сустав, сменил тлеющий уголек в щиколотке. Я подняла глаза к небу, словно ища поддержки свыше, и напряглась, уловив движение на тропе.

Там стоял ангел. Так мне показалось в первое мгновенье. Красивый юноша в добротной дорогой одежде. Еще бы немного сочувствия во взгляде, тогда бы сомнений, что проведение послало мне помощь, не возникло. Молодой человек смотрел скептически. Ярко очерченные тонкие губы его кривились. Он разомкнул их и произнес ошарашившую меня фразу:

— Какая призывная поза.

Нахлынувший на меня гнев заставил забыть о боли. Я лихорадочными движениями пыталась натянуть подол на колени. Не получалось. Незнакомец легко спорхнул с насыпи и наклонился надо мной. В его глазах — темно-синих, как небо после заката — читалась убийственная скука. Я не успела ни о чем попросить, он присел на корточки, взялся двумя руками за камень, рывком поднял его и отбросил в сторону. Стало легче, но острая боль вернулась. Я застонала, кусая губу. Мой спаситель выхватил из кармана платок, намочил его и обмотал больную ногу. Я поблагодарила.

— Идти можешь? — спросил он, держа руки за спиной.

Я встала на колени, лихорадочно поправила платье и, опираясь на здоровую ногу, попыталась подняться. Не получалось.

— Поддержите меня, пожалуйста, — взглянула я на юношу снизу вверх.

Он опять скривился и протянул мне ладонь:

— Вот кулема неуклюжая!

Я так сильно прикусила губу, поднимаясь, что почувствовала во рту вкус крови. Однако приняла помощь и оказалась, наконец, на ногах. Теперь я смотрела парню прямо в глаза. Он если и был выше меня ростом, то совсем немного. Но с каким превосходством смотрел! Стараясь не выказать охватившей меня обиды, заявила холодным тоном:

— Попрошу уважительного обращения. Вы знаете, кто я?

— Ах да! Леди Баранья башка! Дозволите мне тащить вашу драгоценную тушу на своем горбу?

У меня дыхание перехватило от возмущения. Пару раз открыв и захлопнув рот, я выпалила:

— Не смейте употреблять при мне гнусное прозвище! Это оскорбляет не только меня, но и герцога Далеора! — Не заметив изменений ни на равнодушном лице парня, ни в его скучающем взгляде, я сказала спокойнее: — Сама пойду, тащить меня не нужно.

Это было самонадеянным заявлением — едва ступив на ушибленную ногу, я закричала от боли. Ангелоподобный незнакомец, не взглянув на меня, обошел, поднырнул, обхватил колени и выпрямился. Я повисла на его плече и от неожиданности вцепилась обеими руками в холщовую куртку.

Боль в ноге затаилась. То ли от пережитого потрясения, то ли положения, в котором я висела, то ли от мелькавших перед глазами мокрых булыжников мысли мои скакали, словно козлята по молодой травке. Я пугалась предстоящего пути: когда я смогу нормально ходить? Удивлялась силе юноши, который при довольно хрупком телосложении нес меня без видимых усилий. Радовалась тому, что переложила револьвер из кармана в котомку. Размышляла, не снять ли ее — болтается при каждом шаге, ударяя моего носильщика по бедру.

Тем временем парень, двигаясь вдоль ручья, достиг ровной площадки и решил отдохнуть. Он присел, ставя меня на землю, и выпрямился. Лицо его покраснело, на лбу темные волосы слиплись от пота. Все-таки ему было тяжело.

— Я очень признательна, — начала было я, но он повернулся спиной и бросил, направляясь к воде:

— Сделай милость, заткнись.

Я смотрела, как он умывается и пьет, и готова была разрыдаться. Никто никогда не разговаривал со мной в таком тоне. Что делать? Терпеть дальше или отказаться от услуг этого грубияна? Очевидно, что без него я пропаду. Даже если боль утихнет, и завтра или послезавтра я смогу идти, меня ждет холодная и голодная ночевка в горах, где, между прочим, встречаются волки. И все же, когда парень выпрямился и замер, глядя в небо, я заговорила:

— Пожалуйста, вспомните об этикете. Нехорошо так обращаться с человеком, который невольно оказался в вашей власти.

Он обернулся с кривой улыбкой:

— Что тебе нужно: помощь или уважительное отношение?

— Зачем противопоставлять? — Я больше не смотрела на него, привалилась к теплой скале и прикрыла глаза. — Как ваше имя?

— Чего расселась? Пора.

Я оперлась на поданную руку, встала. Парень, проигнорировав мой вопрос, забрал котомку, повесил себе на плечо, а на другом в следующий миг оказалась я. Дорога отвернула от ручья и лежала ровной широкой лентой.

— Я, наверное, смогу прыгать на одной ноге, опустите меня, пожалуйста.

Вместо ответа я получила шлепок по мягкому месту. Ну это уже переходит все границы! Не особенно соображая, что делаю, я саданула носильщика кулаком. Угодила по почке, у парня подогнулись колени, и он не сразу поймал равновесие.

— Очумела?!

— Поставьте меня! Идете куда угодно! Я не желаю… — кричала я. Да пусть хоть волки меня загрызут, не стану терпеть такое!

Он затрясся. Смеется?! Этот противный красавчик смеялся! Беззвучно, но вполне ощутимо. Преодолев приступ веселья, он сказал:

— Не суетись, попрыгунья. Скоро доберемся до укрытия. Там и оставлю тебя.

Я надулась и замолчала. Потерплю еще немного. Перспектива переночевать одной где-нибудь под крышей меня устраивала.

Смотреть по сторонам было не очень удобно, приходилось до хруста в шее поворачивать голову. Местность я не узнавала — не забиралась сюда во время прогулок.

Наконец, движенье замедлилось и, парень, тяжело дыша, поставил меня. Я потянулась за котомкой. Там же пистолет! Имущество мое поплыло в сторону и оказалось в салоне автомобиля. Я на миг потеряла способность говорить. Очнувшись от шока, поковыляла к машине:

— Отдайте!

— Садись, — незнакомец распахнул дверцу.

— Не поеду, — мотала я головой, — это машина графа Боннта, я узнала ее. Он послал вас?

Парень сердито подвигал ноздрями, обошел автомобиль и сел за руль. Чуть помолчав, обернулся.

— Кажется, ты ездила на ней. Что же изменилось?

— Я не собираюсь возвращаться в поместье.

— А я не собираюсь тебя туда везти. Подумай своей бараньей башкой. Разве я оставил бы здесь машину?

Он был прав. Ехать в поместье удобнее по ту сторону реки. Значит, водитель специально сделал крюк, чтобы попасть сюда.

— Назовите свое имя, пожалуйста, — я уже внутренне сдалась и собиралась сесть, но хотела сохранить хоть каплю самоуважения.

— Рэй.

— Рэймон Боннт? Сын графа? — я качала головой, не понимая, как поступить. Вот и познакомились, что называется. — Куда вы собираетесь везти меня?

— Садись уже, а? И хватит мне выкать. Леди! — в голосе его слышалась издевка. Видя, что я не двигаюсь, он вздохнул и сказал более миролюбиво: — В ближайшей деревне переночуем. Утром все обсудим. Так пойдет?

Я, стиснув зубы от боли, шагнула к машине.

Уже через минуту мы ехали в сторону заката. Некоторое время молчали. Я, отвернувшись от водителя, бездумно созерцала неторопливо проплывавшие виды. Вдалеке паслось стадо коров, почти у горизонта угадывался высокий берег Прозрачной. Судя по направлению, мы удалялись от нее. Значит, Рэймон не обманывал, его цель — столица.

— Виконт… — начала я, но он не дал задать вопрос, сердито глянув в мою сторону:

— Оставь эти словечки для салонов! Тут тебе не толкучка великосветских идиотов!

Я хватала ртом воздух, не находя слов. Собравшись, заметила:

— Не вижу никакого идиотизма в том, чтобы быть вежливым. Я не навязывала вам свое общество и не понимаю, почему мои слова вызывают такой протест. — Не дождавшись реакции — Рэй сидел, вцепившись в руль и щурясь смотрел вперед — я добавила: — Мой отец, когда узнает, как вы были грубы со мной…

— Я его живого-то не боялся, теперь-то что, — пожал плечами виконт.

Я подалась к нему, схватив обеими руками за локоть:

— Что? Что тебе известно?

Из-за меня машина вильнула. Рэй затормозил и, когда автомобиль остановился, взглянул на меня:

— Всем известно. Уже скоро месяц. Ты же была у Бараньей башки, я видел, как ты спускалась.

Я мелко затрясла головой, не желая отказываться от призрака надежды:

— Замка нет, но я полагала, что люди спаслись!

Жадно всматриваясь в синеву глаз виконта, я искала в них намек на злую шутку, но он был на удивление открытым. Похоже, юноша не предполагал, что станет гонцом с дурными вестями.

— Их долго искали, — он отвернулся и тронул машину. — Отец посылал целые экспедиции прочесывать округу. Никаких следов.

Тент был свернут и брошен позади нас, поэтому стоило отклониться в сторону, в лицо ударял встречный поток воздуха. Что я и сделала — зажмурившись, подставила лицо ветру.

Итак, я осталась одна на белом свете. Это была первая мысль. Вторая: меня спасла поездка в поместье Боннтов. Горько было оттого, что почти месяц я безмятежно существовала в уютном флигеле в глубине графского парка и беспокоилась лишь о том, почему мое присутствие там игнорируют. В то время как моя семья полностью…

Я все-таки вынырнула из потока воздуха и уткнулась в ладони. Нужно быть сильной. Мама, папа, сестры… все они, без сомнения, желали мне долгой и счастливой жизни. Ради их памяти я должна постараться… Должна. Но сил на это я не чувствовала совершенно.

— Приехали, — вырвал меня из задумчивости насмешливый баритон.

Я то ли привыкла к беспардонности виконта, то ли настолько погрузилась в свои страдания, что не почувствовала себя задетой. Похоже, восприятие действительности притупилось. Отняв руки от лица, я увидела двухэтажный каменный дом под черепичной красной крышей. Машина остановилась во дворе неподалеку от коновязи, где помахивали хвостами, отгоняя оводов, четыре каурые лошадки.

— Что это? — равнодушно поинтересовалась я, проследив взглядом за группой из шести мужчин, шумно вываливавшихся из дверей на крыльцо.

— Трактир. Он переполнен, но я снял для тебя комнату.

— Для меня? А ты?

Рэй усмехнулся, заметив, что я «сдалась» и оставила светский тон.

— Переночую в машине, не рискну оставить ее без присмотра.

Он выбрался наружу и занялся брезентом, собираясь натянуть тент. Я подергала ручку, едва не отломив рычажок, распахнула дверцу и, морщась от боли, вынесла ноги наружу, затем встала на правую, держа на весу больную.

— Тебе что-нибудь нужно из этого? — спросил виконт.

Я обернулась, полагая, что речь идет о моей смешной котомке, но увидела дорожный сундук. Тот самый, что остался во флигеле, а теперь высился на заднем сидении.

— Ты не забыл мои вещи, Рэй? — удивилась я.

— Выкрал, — сквозь зубы процедил виконт, — отец приказал доставить тебя в поместье, но я не собирался этого делать, поэтому и позаботился о единственном имуществе, что у тебя осталось.

— Спасибо, — я откинула крышку и зарылась в вещах. Они пахли домом. — Как же ты дотащил его один?

— Садовник помог. Он, кстати, благодарил за то, что подбросила ключ. Иначе он не смог бы оправдаться.

Я вспомнила любителя напевать за работой и улыбнулась.

Пока мой невольный спутник искал что-то между креслами, я спешно перегрузила из сундука в котомку бельишко и чистое платье, оставив там дождевик.

— Можно идти, — попыталась ступить на больную ногу и охнула.

Виконт подал мне трость из красного дерева с бронзовым набалдашником. Я вздрогнула, заметив инкрустацию в виде знакомого мне символа дома Боннтов.

— Так будет проще, — пояснил он и потянул из моей руки пиджачок, — давай, дотащу сумку.

Изо всех сил сдерживая стон, я хромала мимо стопившихся в общем зале людей. Краем глаза заметила любопытные и насмешливые взгляды. Ни капли сочувствия. Не то чтобы я в нем нуждалась, но могли хотя бы для приличия… Хотя о чем я? Пора распрощаться с иллюзиями, обретенными за время счастливого детства.

Виконт отнес котомку и, не задерживаясь, вернулся к автомобилю. Меня сопровождала словоохотливая служанка. Пока мы тащились по коридору, я успела узнать кучу неприятных подробностей о семействе хозяина трактира. Толстуха ругала его, не стесняясь. Основной претензией женщины была его жадность. Именно из-за нее вышли из строя все печи. Уже в комнате, усевшись и вытянув ноющую ногу, я поняла, чем это обернется для меня.

— Горячей воды не будет? Помыться бы.

— Говорю же, — всплеснула руками служанка, — негде греть! Еды горячей тоже нет. Если пожелаете, прикажу творогу со сметаной доставить.

— Да, пожалуйста. И холодной воды хотя бы, — я внутренне содрогнулась, представляя, как полезу в холодную ванну, но смыть с себя накопленный негатив было жизненно необходимо.

Болтушка скрылась за дверью. Я едва успела избавиться от ботинок и разбинтовать ногу, как в комнату постучались. Это оказался мальчик лет десяти — запуганный и тощий, с каштановыми кудряшками и карими глазами. Он принес еду.

Ребенок мне приглянулся, и я предложила ему монету.

— Нет-нет! — отступил он. — Хозяин отберет. Да еще поколотит. Вы лучше ему заплатите.

— Ты здесь прислуживаешь?

Паренек пожал плечами, не зная как ответить. Мое предложение поесть отверг. И даже оглянулся на дверь, словно опасался, что нас подслушивают. Спросил разрешения уйти, я позволила. Он показался мне таким неприкаянным, что сердце разрывалось. Решила, что как только чуть-чуть отдохну, позову его и расспрошу о родителях. Почему-то была уверена, что мальчик сирота.

Едва я, завершив трапезу, отодвинула тарелку, в дверь снова постучали. В приоткрывшуюся щель заглянула болтливая служанка. Она оценивающе оглядела мой наряд, состоящий из нижней юбки, рубашки и домашних туфель, и весело сообщила:

— Повезло вам, госпожа! Печи заработали. Я вам первой воды согрела. Нести? — улыбнувшись в ответ на мой радостный возглас, спросила: — Можно мне Гай поможет?

— Кто? — удивилась я, услышав «Рэй». — Виконт?

— Мальчишка. Подсобник. Он был у вас.

— А! Конечно.

Они вдвоем затащили здоровенный чан в туалетную комнату, оттуда послышался шум наполняемой ванны. Мне требовалась помощь, но с толстухой не хотелось оставаться наедине, а мальчика было неловко привлекать, поэтому я спросила:

— Нет ли в трактире девочки, чтобы помогла мне принять ванну?

— Моя сестра с удовольствием согласится, — обрадовано воскликнул Гай, — Лида.

— Очень хорошо, приведи ее.

Мальчишка убежал, а толстуха, уходя, предупредила:

— Деньги не давайте. Хозяин все одно отберет.

— И тебе тоже?

— И мне, — печально пожала плечами служанка, — жадный, как сам…

Она вышла, не закончив мысль, так я и не узнала степень алчности хозяина трактира.

Вскоре пришедшая Лида не выглядела такой забитой, как брат, но и разговорчивой ее нельзя было назвать. Девочка лишь подтвердила догадку, что они с Гаем двойняшки. Небольшой рост и некая угловатость выдавали в серьезной и уверенной на вид девочке отроковицу. Я тоже не была расположена к разговорам, поэтому внутренне поблагодарила Лиду за сдержанность.

Теплая вода, лавандовое мыло, щетка в ловких ручках помогли избавиться и от дорожной пыли, и от усталости. Лишь горечь от потери родных невозможно удалить так просто.

Обтерев меня насухо махровым полотенцем, размером с небольшую лужайку, помощница указала на небрежно брошенный поверх сложенного на стуле платья кошель:

— Видел кто?

Я, натягивая рубаху, неопределенно угукнула. Болтливая служанка точно видела, и хозяин, кажется, тоже.

— А что?

— Худо, — нахмурилась Лида, — в прошлом годе маму с папой ограбили и убили.

Я задохнулась от нахлынувшего густой волной сочувствия:

— Вы сироты? Кто заботится о вас?

Лида зыркнула на меня сердито:

— Я могу позаботиться и о себе, и о брате. Кошелек напоказ не выставляйте.

Ее покровительственный тон умилял. Так выговаривают младшей сестренке, но никак не взрослой малознакомой тете. Лида занялась уборкой в ванной комнате, а я приготовилась ко сну. Кошель спрятала в котомку. Поразмышляв с минуту, достала револьвер и сунула его под подушку. Девочка, завершив дела, пожелала доброй ночи, велела запереть дверь и, громыхнув на прощанье жестяным ведром, ушла.

Спала я урывками. То проваливалась в бездну, то, выныривая, оказывалась в каменной воронке, стремительно закручивавшейся в гипнотический вихрь. Пугающие картины сменялись улыбчивыми лицами родных. Мама и папа старались утешить меня ободряющими взглядами, но едва я устремлялась кому-нибудь навстречу, как видение отступало, и я обнаруживала себя в неосвещенной комнате трактира.

Очередное пробуждение вызвал грохот и последовавший за ним скрежет. Я села в кровати, мигом стряхнув сонливость.

— Кто здесь? — В дверном проеме, тихо переругиваясь, толкались две тени. Как я поняла по их судорожным движениям, непрошеные гости запутались в растянутой у входа веревке. Это дало мне время. Нашарив пистолет, я взвела курок и сказала хриплым спросонья голосом: — Прочь пошли! Буду стрелять.

Один из мужчин замер, второй резво рванул ко мне:

— Врешь, паскуда!

Я нажала на спусковой крючок. Выстрел испугал меня едва ли меньше грабителей. Те на секунду застыли, потом оба бросились ко мне. «Промазала», — с облегчением подумала я и снова взвела курок. Выстрелила бы опять, ведь сердце замерло от страха: что на уме преступников — банально ограбят или придумают похуже? Меня спас звонкий визг и высокий девичий голос:

— Убили! Уби-и-и-или!

Темные фигуры попятились и кинулись прочь из комнаты. Я лишь успела разобрать угрозу:

— Ничего, птаха, не уйдешь! Брательник твой умотал, защитить некому.

Я сидела, держа в трясущихся руках пистолет, и заливалась слезами. Сквозь охвативший меня ужас едва пробивалась мысль: меня с кем-то спутали.

— Госпожа! — Из коридора плыл свет газового фонаря. Я узнала голос Гая.

— Заходи, не бойся.

Чтобы случайно не выстрелить, я вернула пистолет в нейтральное положение.

— С вами все хорошо? — мальчик перебежал к столу, устроил на нем фонарь и прибавил яркость. Сразу стало будто теплей, страхи исчезли.

Я кивнула.

— Мне послышался голос твоей сестры.

— Лида устроила ловушку у вашего порога, мы караулили по очереди, — ответил Гай быстрым шепотом и добавил чуть спокойнее: — испугались, что это они стреляли.

Не знаю почему, но подвинувшись и предложив мальчику сесть на край кровати, я спросила:

— О каком еще брате они говорили?

— О вашем, — паренек удивленно вскинул брови, — о том, что снял для вас комнату. Он сказал, что сестра поживет здесь. Заплатил вперед.

— Разве он уехал?

— Еще до заката.

Вчера я мечтала избавиться от общества виконта, но его бегство почему-то огорчило. В надежде отвлечься, попросила Гая рассказать о себе. История двойняшек трогала струны души, отзываясь печальной мелодией.

Год назад их родители, распродав имущество, направились в замок герцога Далеор. Они надеялись найти работу и забыть о злоключениях, преследовавших на родине. Путники остановились в этом трактире на ночлег. Отец, расплачиваясь с хозяином, неосмотрительно продемонстрировал туго набитый кошелек. Рано утром тронулись в путь, намереваясь уже следующую ночь провести в замке доброго герцога. Телегу, груженную скарбом, поверх которого восседали дети, тащила бойкая лошадка по имени Зорька. Родители шли пешком. За поворотом дороги путь у рощицы перегородил ствол упавшего граба. Пока отец осматривал препятствие, из-за кустов выскочили бандиты.

Возможно, отдай путники имущество без борьбы, остались бы живы. Но случилось то, что случилось: дети осиротели. Подробностей Гай не помнил, лишь ужас и беспомощность охватывали его при попытке восстановить те события.

— Вижу только, — говорил мальчик, глотая надоедливый ком в горле и поспешно вытирая слезы, — короб с нашим барахлишком в пыли, мама и папа лежат без движения, Лида мечется между ними, а нашу Зорьку уводят в сторону реки.

Жалость стиснула сердце шершавыми ладонями. Я не сразу заметила, что взяла мальчика за руку и поглаживала ее в тщетной попытке утешить.

— Нас подвез молочник, — продолжил рассказывать Гай. — Он как раз направлялся в трактир после утренней дойки.

— Хозяин приютил тебя и Лиду? — спросила я, проникаясь уважением к этому человеку, но юный собеседник хмыкнул и криво улыбнулся:

— Приютил, как же! В рабстве мы. Целыми днями работаем за кусок хлеба и каморку без окон на двоих. Я бы сбежал, но Лида не хочет.

Он вздрогнул от громкого стука в дверь и замолчал, плотно сомкнув губы. Получив позволение, Лида вошла в комнату и сердито взглянула на брата — слышала последние слова.

— Здравствуйте, госпожа, я принесла ваши вещи.

Она положила вычищенное дорожное платье на кресло в углу. Тут же пристроила кулечек с выстиранным и выглаженным бельем. По комнате распространился аромат лавандового мыла. Гай вытянул руку из моих пальцев, встал с виноватым видом.

— Иди отсыпайся, пока тебя не хватились, — строго велела ему сестра. Когда мальчик шмыгнул за дверь, она объяснила: — Глаз всю ночь не смыкал.

— Спасибо! — воскликнула я. — Если бы не вы…

— Ограбили, да и все, — хмуро заявила Лида, — у них договор с хозяином: здесь не убивают.

Игнорируя мое изумление, она направилась к выходу.

— Лида! Поможешь одеться?

Девочка вернулась:

— Да, госпожа.

Конечно, я бы справилась и без помощи, но не хотела вот так ее отпустить. Покинув постель, я прошлась по комнате и замерла у окна, рассматривая двор. Автомобиля не увидела.

— Виконт уехал? — Я все еще надеялась, что Рэймон спрятался в каретном сарае или за углом дома.

— Кто? — недоуменно спросила девочка, занимаясь принадлежностями для умывания.

— Хм. Мой якобы брат.

— А… Да.

В груди у меня неприятно похолодело. Оставаться в трактире еще на одну ночь было страшно, а отправляться в путь одной, даже если нанять экипаж — полным безумием, особенно после угроз грабителей.

Лида, как и в прошлый раз, помогала мне без лишних слов. Я тоже молчала, погруженная в противоречивые думы. Умытая, причесанная и одетая в дорожное платье, я подошла к подоконнику, где оставляла снятые на ночь сережки, и увидела въезжавшего во двор виконта. Не сдержала радостный возглас. Лида, уже собравшаяся уходить, метнулась ко мне:

— Что такое, госпожа?

— Он вернулся за мной! — Я едва не расплакалась от счастья.

— Что удивительного? — пожала плечами девочка. — Разве мог он бросить вас здесь?

— Мог, — сказала я, ничуть в этом не сомневаясь. Порывисто обняла Лиду и зашептала ей на ухо: — Поедем со мной, девочка. Ты и Гай станете моей семьей.

Лида отстранилась, взглянула исподлобья и выбежала из комнаты.

— Собирайтесь и выходите к машине! — крикнула я ей вслед.

Едва я успела сунуть в котомку пистолет и по совету Лиды спрятать кошель, как в комнату заглянула болтливая служанка:

— Госпожа, брат велел выходить.

Вот ведь! «Прожила без брата почти восемнадцать лет, так подарила судьба сразу двоих», — вздохнула я, без сожаления покидая временное пристанище. Женщина услужливо предложила помощь, но я упрямо повесила ношу на плечо и, опираясь на трость с эмблемой дома Боннтов, отправилась на встречу с его представителем. Хозяин трактира перехватил меня у выхода. Он сиял приторной улыбкой:

— Отдохнули бы еще, леди! Вон, и ножка не совсем окрепла. — Будто не знал хитрец о ночном происшествии! Скосив глаза на мой опустевший пояс, он все-таки выдал себя, изменившись в лице: — Воры стащили ваши деньги?

Я не ответила, протиснулась мимо и торопливо похромала на крыльцо. Пусть думает, что хочет.

Рэймон руководил тщедушным мужичком и мое приветствие оставил без внимания. Работник закрепил мой сундук ремнями. Затем виконт установил полотняный верх. Я подняла глаза к небу. Пожалуй, он был прав, с перевала ползли свинцовые тучи. Непогода наверняка догонит нас.

— Остолбенела? — глядя на меня искоса, поинтересовался Рэймон. — Садись.

— С нами поедут дети, — сообщила я, передавая ему трость. Занимать кресло не спешила.

— Какие еще дети? — Рэймон глянул так, что у меня по коже мурашки побежали.

Объяснить не успела, лишь указала на спешивших Лиду и Гая. В руках у мальчика был узел, сестра его бежала налегке.

— Вот! — объявила запыхавшаяся девочка. — Он с вами. Я остаюсь.

Она порывисто обняла брата и отступила на шаг. Гай полез в машину, не замечая метавших молнии глаз водителя. Мы с виконтом заговорили одновременно. Я обратилась к Лиде, не в силах принять ее решение. Сама я все бы сделала, чтобы хоть одна из сестренок оказалась сейчас радом, а эта чудачка по своей воле расстается с единственным родным человеком. Рэймон кричал на мальчика, требуя, чтобы тот выметался из автомобиля. Гай втиснулся между сундуком и бортом, вцепился в узел, словно тот защищал от крепких выражений. Виконт не стеснялся, давая определения и мне, и детям. На его взгляд, решение опекать сирот было глупейшим из возможных.

Никто никого не слушал. Лида мотала головой, ускользая от моих рук, я пыталась поймать ее и убеждала ехать, обещая заботу и любовь. Девочка лепетала что-то о незаконченном деле и просила беречь брата.

— Я вам его вручаю! — крикнула она, увернувшись от моих неловких объятий, и задала стрекоча. Лишь на крыльце на секунду задержалась и крикнула:

— Пусть Хранитель не отступает от вас!

Я чуть не плакала от обиды. Рэймон после неудачной попытки вытащить лишнего пассажира из автомобиля напустился на меня:

— Здесь не сиротский дом! Скажи, чтобы пацан катился следом за сестрицей. Я не собираюсь вешать себе на шею лишнее ярмо!

Здесь моя обычная выдержка дала сбой. Вместо слов, стремительно рождавшихся в мозгу, я смогла выдавить лишь громкие всхлипы. Губы дрожали, мокрые глаза пришлось закрыть руками. Я стояла, уткнувшись в ладони, и покачивала головой.

Устроенное нами представление не прошло незамеченным. Когда виконт замолчал, я уловила шепотки, доносившиеся со всех сторон. Слуги, работники, гости, не стесняясь, обсуждали «семейную» сцену. Судя по долетавшим до моего слуха репликам, молва приняла сторону виконта.

— Жду! — тоном стылым как галька в горном ручье сказал Реймон.

Я глубоко вздохнула, протяжно выпустила воздух из легких, отняла от лица руки и взглянула ему в лицо.

— Гай теперь мой названый брат. Без него не поеду.

Разом замолчали все. И свидетели нашего разговора затаились, ожидая развязки, и даже квохчущая у гнезда несушка перестала хвастать своим подвигом. Произнесенная фраза далась мне не так легко, как можно было подумать. Я жутко боялась, что виконт разозлится и прикажет вышвырнуть вещи из машины. Суженные в щелочки глаза не оставляли сомнений, что он был близок к этому. Что тогда? Нанимать экипаж? Но далеко ли я уеду? За ближайшим поворотом меня могут ждать пообещавшие расправу грабители. Смогу ли я добраться до столицы пешком без денег, без провизии, без пригодных для путешествия вещей? Двухдневный путь из поместья Боннтов показал, что рассчитывать на радушие деревенских жителей не следует.

Рэймон вернулся в машину, взялся двумя руками за руль. Он сидел, не шевелясь и не произнося ни слова. Чуть помявшись, я тоже села. Сделала вид, что ищу в котомке платок. Прекрасно знала, что нет там никакого платка, но смотреть на злое лицо виконта не могла. Заурчал мотор, автомобиль рванул с места, чудом вписавшись в створ ворот.

Заговорить я решилась, только когда трактир скрылся за горизонтом. Надеясь разрядить обстановку, начала с благодарности:

— Спасибо, что вернулся за мной, Рэймон. — Не дождавшись реакции, призналась: — Меня напугало твое исчезновение. Решила, что ты отправился домой.

— Ну уж нет, — хмыкнул виконт, — так просто ты от меня не избавишься.

— Сужу по тому, что ты отказался знакомиться со мной в поместье.

— Отказался? — глянул на меня Рэй. — Кто бы мне предлагал.

— То есть как? — недоверчиво спросила я. — Тебе не сказали?

— Сказали, когда ты сбежала. Отец велел догнать и любым способом приволочь обратно.

Пораженная открывшимися обстоятельствами, я расспрашивала виконта, но он отмалчивался, глядя вперед с недобрым видом. Пришлось переключить внимание на другого спутника. Гай дремал, уронив голову на свой узел и покачиваясь в такт движения автомобиля. Конечно! Паренек толком не спал ночью, охраняя меня.

— Чего лыбишься? — грубовато поинтересовался Рэймон, приняв мою благодарную улыбку на свой счет.

— Дети спасли меня от грабителей.

— А-а-а-а… — протянул виконт. — Нечего было кошельком трясти, никто бы и не клюнул. Здесь известная воровская нора.

— Ты поэтому во дворе не остался?

— Додумалась-таки, — ухмыльнулся Боннт. — стать приманкой, заснув у них под носом, не лучший вариант. Укатил в рощу. По нынешним временам среди зверей спокойнее, чем на людях.

Новые вопросы остались без ответа. Рэймон угрюмо смотрел вперед, даже бровью не ведя в мою сторону. Гай спал. Я вынуждена была переключиться на созерцание окрестностей.

Глава 4 Вопросы копятся

Дорога нырнула в лес. Рэймон сбросил скорость. Оторвавшись от спинки сиденья, он наклонился вперед и напряженно вглядывался в просветы между стволами.

— Разбойники? — насторожилась я. Меня одарили изумленным взглядом. Пришлось пояснить свое предположение: — Так вглядываешься, словно ждешь нападения.

— Лось может выскочить, — спокойным голосом сообщил водитель, — если столкнемся — машине кранты. Да и зайца не хочется давить — примета плохая.

Вот уж не думала, что виконт придает значение приметам. Удивилась, но промолчала, чтобы не портить первый за все время нормальный диалог. Ехать мимо однообразного частокола стволов и внезапно появлявшихся полянок с высокой травой было скучно. Зелень, зелень, зелень… Лишь узкая голубая полоса над головой. Да и ту постепенно затягивало дымчатой пеленой. Я открыла окно и, высунувшись, вдыхала пьяный аромат леса. В машину залетали шмели, осы, комары. Одни, пожужжав и постучавшись в стекла, вылетали на свободу, других беспощадно прихлопывал Рэймон.

Мечталось об ужине. О завтраке из-за ночных переживаний и стремительных сборов я не вспомнила, обедать было негде. Желудок мой тоскливо ныл. Вот бы уснуть, как это сделал Гай, тогда и голод не помеха, но, увы, это у меня не получалось. Надеялась лишь на то, что Боннт тоже человек, и наверняка позаботится о еде и ночлеге. От голода или скуки мне мерещился запах земляники, я всматривалась в траву на обочине, но пока попадались только белые цветочки. Попросить виконта остановить машину и поискать ягоды я не решалась. Затем начал накрапывать дождь, и я перестала грезить о прогулке.

Наконец, лес остался позади, нам открылся вид на горы. В первую секунду я даже затаила дыхание. Такое это счастье — снова увидеть горы! Следом шло разочарование. Северный отрог: цепочка невысоких вершин — карликов, лишенных снежных шлемов. Разве можно было сравнить восхищение от родных мест с тем, что я испытывала сейчас?

Там я чувствовала себя могущественной владычицей грандиозного, безмерно прекрасного дворца, где ветры, грозы, камнепады и снежные лавины — неприятности не больше чем сквозняк в деревенской избушке. Северная гряда в сравнении с основной горной цепью, лишь черная лестница этого дворца. Такая навалилась тоска, будто я впервые осознала невосполнимость потери. Невольно застонала. Рэймон по-своему понял мой стон и сказал:

— К вечеру доберемся до Веселья.

— Что? — встрепенулась я. — Разве прилично там останавливаться?

Виконт засмеялся и лукаво подмигнул:

— На все Веселье одна приличная гостиница. Там и переночуем.

Этот город был знаменит термальными источниками, шикарными купальнями и увеселительными заведениями. Помнится, мама при упоминании Веселья делала круглые глаза и прикладывала палец к губам. Она считала, что детям не следует слушать разговоры о творящихся там непотребствах. Что это такое я слабо представляла, поэтому припала носом к стеклу, едва завидела первые постройки.

Приблизительно на середине пологого склона начиналась череда белокаменных зданий, обрамленных ступенчатой колоннадой. Я догадалась, что это каскад купален. Миновав их, мы увидели множество рассыпанных по горе помпезных домов. Виллы располагались четырьмя ярусами, к каждой вела грунтовая дорога. Эта часть Веселья тоже осталась позади. Мы въехали в район более скромных строений. Пустынная кривая улочка вела вдоль двухэтажных домиков без дворов и палисадников. При виде плотно зашторенных окон у меня возникло гадливое чувство, подтверждавшее мамино отношение к жителям этого города: днем спят, и лишь в темноте тут начинает бурлить веселье.

Я обрадовалась, когда машина выехала из слепого района и, сделав дугу вокруг фонтана посреди овальной площади, остановилась у трехэтажной гостиницы. Заглушив мотор, виконт обернулся ко мне, потом глянул назад на просыпавшегося Гая:

— Оба молчите! Чтобы не пикнул никто.

— Хорошо, — согласилась я, мне и самой не хотелось общаться с веселейцами.

Гай потупился, всем видом показывая, что скорей его рваные ботинки откроют рот, чем он сам.

В гостиницу прошли цепочкой: Виконт налегке, я с котомкой, Гай с узлом. Пол в просторном холле был выложен мраморной плиткой, стены украшали изразцы. Нас окутала прохлада, контрастировавшая с душным городским вечером. Из-за массивной стойки показался неоправданно приветливый человек с маленькими напомаженными усиками.

— Чем могу служить?

Виконт неторопливо двинулся к стойке и отрекомендовался:

— Баронет Алойе с женой. Направляемся в столицу по приглашению его величества. Нам нужны апартаменты на одну ночь и комната для слуги.

Если бы Рэймон не предупредил, я бы возмутилась. Почему вдруг Гай попал в слуги? Зачем представляться чужим именем? Но раз попросили молчать, ограничилась гневным взглядом. Виконт усмехнулся в ответ. Напомаженный портье схватил связку ключей и побежал показывать дорогу. На лестнице мне в нос ударил резкий ядовитый запах. Я вынужденно закрыла половину лица рукавом, хотя это не очень-то спасало.

— Травили грызунов! — пояснил наш провожатый. — Не беспокойтесь, в номерах воздух свежий.

Мы поднялись на второй этаж, здесь уже можно было дышать. Апартаменты нас встретили сияющей чистотой и ароматом шиповника. В первой комнате стояли диваны, стол, четыре стула — все из ясеня. Подушки на диванах были подобраны в тон вишневым стенам и гардинам. Виконт одобрительно кивнул и попросил принести ужин. Напомаженный посмотрел на нас испуганно:

— Мистер Алойе, вынужден разочаровать вас и вашу достопочтенную супругу, — бормотал он, выпучивая глаза.

— Что такое? — сердито воскликнул Рэймон.

— В городе нет ни крошки! Проклятые крысы разорили все кладовые.

Мы с Гаем переглянулись. Виконт шагнул к портье и принюхался:

— Ты пьян?

Мужчина замотал головой, отрицая предположение, но поспешил сообщить:

— Вино в погребах осталось. А вот припасы испорчены подчистую! Мы, понятное дело, крыс потравили. Заказ на провиант отправили. Да три обоза уж пропали в дороге! Напасть-то по всей округе.

— Хочешь сказать, и дальше пусто? — предположил Рэймон.

Напомаженный с готовностью кивнул.

— Как же вы живете?

— Голодаем. Так город опустел. Вы разве не заметили?

Во время этого разговора я села на диван и обхватила себя руками. Перспектива ложиться спать на голодный желудок никак не радовала. Я искренне пожалела, что не остановилась в лесу, чтобы набрать земляники. Или хотя бы кисленькой заячьей капусты. При воспоминании о ней рот наполнился слюной, и я спросила:

— Вода-то хоть есть?

Мужчина склонился в вежливом полупоклоне:

— Воды у нас целебные, всем известно. Прямо из крана можно пить. Любую хворь прогонит. Трубы наши напрямую из самых верхних источников идут. Не брезгуйте, пейте!

Едва портье, отпущенный небрежным жестом Боннта, скрылся за дверью, Гай отделился от стены и шагнул к столу:

— Мне Лида собрала еды в дорогу. Здесь на всех хватит.

Уже через минуту из заветного узелка перекочевали на стол булочки с кунжутом, блестящие глянцевыми боками огурчики, шмат сала, целая жареная курица, десяток вареных яиц и голова сыра. Вот это богатство! Я готова была хватать еду немытыми руками, однако виконт сделал запретительный знак:

— Мы должны оставить запас. Давайте уберем то, что можно хранить еще сутки.

Предложение было справедливым. Сало, большая часть булок, яйца и сыр мы упаковали обратно. Наспех умылись, почистились и сели трапезничать. Настроение заметно улучшилось. Я нахваливала Лиду, ее предусмотрительность и расспрашивала Гая, как его сестра умудрилась выпросить у хозяина столько съестного.

— Украла, — спокойно признался мальчик, — мы не сказали, что я уеду. Он бы ни за что не отпустил.

Я чуть не подавилась, услышав это. Виконт глянул на меня снисходительно и успокоил:

— За те деньги, что я заплатил ему за твою ночевку, можно роту солдат накормить.

— Все-таки нехорошо, — не согласилась я.

Гай, казалось, не слушал нас. Жевал, разглядывая комнату. Ему определенно нравилась богатая обстановка.

— Жалеешь, что сестра не поехала с нами? — не смогла я удержаться от волнующего меня вопроса.

— А? Лида? — Гай протяжно вздохнул. — Она только рада была выпроводить меня. Я ей мешал.

Вытерев руки салфеткой и отложив ее, я повернулась к мальчику. Ничто в его лице не выдавало ни шутки, ни сарказма. Почему он так говорит? Мне было очевидно, что у Гая и Лиды трогательные отношения, они любят друг друга. Иначе и быть не может, раз сироты остались одни на земле.

— Ты о чем? О том деле, которое Лида сочла настолько важным, что отказалась уезжать?

— Да. Лида будет мстить. Теперь ей не надо заботиться обо мне, значит, все получится.

— Погоди! — испугалась я. — Мстить? Кому?

— Найдет кому. — Гай вылез из-за стола и обратился к Рэймону: — Можно мне пойти в свою комнату?

Виконт кивнул, мальчишка направился к выходу, я крикнула ему вслед:

— Месть — это ужасно! Как девочка будет жить потом, ты подумал, Гай?

Он обернулся, в глазах плескался страх и боль:

— Лида не собирается жить. Она решила отомстить и отомстит. Всем им. А меня прогнала, потому что я — трус! — наклонив голову и сжав кулаки, он выбежал в коридор.

Бесконечно долго я смотрела на закрытую дверь. Так долго, что на покрашенной в цвет слоновой кости поверхности стали мерещиться зловещие темные фигуры. Прежде я была уверена, что умею отличать добро от зла, теперь пришла в замешательство: мир любви и доверия бесследно исчез, его сменил чужой и непривлекательный, в нем привычные взгляды казались смешными. Пусть так, но образ хорошей девочки Лиды в моем сознании противоречил миссии мстителя. Как могли уживаться в нежном подростке способность заботиться о близком человеке и готовность вершить суд над чужаками? Мои размышления прервал Рэймон. Виконт успел обследовать апартаменты.

— Кинем монетку? — спросил он. Встретив мой непонимающий взгляд, растолковал: — В спальне единственная кровать, хотя она достаточно широка, чтобы комфортно разместиться вдвоем, но если ты против, доверимся жребию: кто спит на диване, а кто на кровати. Ну? — он вертел в пальцах монетку. — Ты «решка», я «орел». Кидаю?

Подойдя к дверям в спальню, я заглянула туда. Небольшая комната была оформлена в цвета молодой травы. Огромная кровать, где вполне могли расположиться все мои сестры, если бы я вздумала читать им на ночь, дразнила пышной периной, удобными подушками, теплым одеялом и клетчатым пледом. Как бы я выспалась здесь! Короткий вздох выдал мое сожаление, но от жребия я отказалась:

— Считай, что выпал «орел». Тебе нужен полноценный отдых.

— Как скажешь! — Рэймон спрятал мотету в карман брюк. — Тогда я — в душ, он здесь. Тебе рекомендую принять ванну, — он указал на неприметный альков в противоположном углу гостиной, — вода здесь в самом деле волшебная.

Глупо, конечно, но меня обидело то, что он даже не попытался спорить. Выходя из комнаты, я довольно едко заметила:

— Незачем было представляться мужем и женой. В другой раз называй настоящие имена!

Виконт поймал меня за локоть, останавливая:

— Ты дурочкой прикидываешься или действительно так глупа?

— Почему это глупа? — я уже не скрывала обиды.

— Не понимаешь, что на тебя охотятся? Какие к проклятым настоящие имена?

Резкий тон заставил меня попятиться. Я вырвала локоть, разворачиваясь к Рэймону:

— Охота? Кто-то меня преследует?

— Мой отец для начала, — виконт ядовито усмехнулся. — Скоро, полагаю, и другие просекут, что ты за приз. Так что забудь настоящее имя, по крайней мере, пока не доберемся до короля.

Я совершенно выпустила из виду, что граф Боннт отправил сына за мной и, скорее всего, успел понять, что тот его ослушался. Значит, погоня вполне возможна.

— Мы можем использовать вымышленные имена, представляясь братом и сестрой, — робко предложила я.

— «Вымышленные», — передразнил меня Рэймон. — Скажешь тоже! Это сразу вызовет подозрения. Аристократов в таких местечках знают наперечет.

Он вытащил из нагрудного кармана сложенную вчетверо вырезку из газеты. Я вгляделась в нечеткий снимок: светловолосая девушка в подвенечном платье и темноволосый мужчина почти одного роста, черты лица не разглядеть, вполне сойдут за нас с виконтом. В статье объявлялось о свадьбе баронета Тодора Алойе и леди Муты Конни. Барон Алойе подарил молодым дворец на морском побережье, там они и проведут первый год супружеской жизни.

Моя изумленная физиономия рассмешила Рэймона. Он отобрал у меня вырезку и легонько подтолкнул в направлении ванной комнаты:

— Раз отказываешься спать со мной, женушка, освобождай помещение. Хотелось бы завтра выехать как можно раньше.

Если бы кто-нибудь дотронулся до моих щек — обжегся, такими они стали горячими. Я, не находя слов от возмущения, хватала ртом воздух, это рассмешило виконта еще больше. Он шагнул ко мне, я бросилась бежать и остановилась, только услышав, как скрипнула дверь — Реймон прикрыл ее.

Щеки — ладно, а вот взгляд точно прожег бы дыру в ком угодно. Я хоть и смутилась, но и разозлилась знатно. Очевидно, что уснуть в таком взведенном состоянии я бы не смогла, поэтому последовала совету Рэймона, отправилась принимать ванну.

Из крана текла горячая вода — не успевала остыть, путешествуя по трубам. Пока набиралась, стала вполне приятной для того, чтобы понежиться с полчасика. Что я и сделала. Ванна позволяла лежать во весь рост, устроив голову на специальной полочке, и руки — на углублениях в бортах. Мельчайшие пузырьки щекотали кожу, легкий запах смолы расслаблял, унося мысли в залитый солнцем бор. Пожалуй, впервые за последний месяц, полный разочарований, тревог и трагических событий, мне было хорошо.

Выбравшись из воды и облачившись в приготовленный невидимой горничной халат, я вернулась в гостиную. Из-под двери в спальню пробивалась полоса света. Рэймон еще бодрствует? Понимая, что не усну, пока не решу мучившие меня после недавнего разговора вопросы, легонько постучала. Ответа не последовало. Заглянула, приоткрыв щелку, вздрогнула от легкого скрипа. Рэймон лежал в одежде поверх покрывала. Он собирался в душ, но так и не сходил. Не спит? На цыпочках дошла до кровати, склонилась над виконтом. Свет от стоящей на тумбочке лампы падал ему на лицо.

Какое это было лицо! Я и узнавала, и не узнавала своего спутника. Вечно напряженные и сведенные к переносице брови превратились в две красиво очерченные линии. Сомкнутые густые ресницы чуть подрагивали, влажные губы приоткрылись в легкой полуулыбке и выглядели невероятно притягательными. Мне так захотелось коснуться гладкой кожи лба или щеки с тонкими волосками, пока не знавшими лезвия бритвы. А больше того меня тянуло поцеловать губы Рэя. Я наклонилась еще ниже и уловила его дыхание: спокойное, тихое, пахнущее яблоком. Что я делаю? С ума сошла!

Виконт пошевелился, я бросилась прочь. Испугалась. Не его, себя испугалась. Наваждение какое-то.

Забравшись с ногами на диван, я обхватила колени и уперлась в них подбородком. Как ни старалась прогнать образ Рэя, он так и плыл перед глазами. В животе при этом разливалась терпкая сладость. Я боялась себя. Хуже всего было то, что объяснить мне, что же такое происходит, никто бы не сумел. Вернее, не так: мне не у кого было спросить. Закусив губу, я мысленно твердила: это пройдет! Глупость какая-то. Конечно, пройдет! Уже утром глядя на угрюмое лицо виконта, не вспомню, какой он настоящий.

Одно хорошо: увидев спящего Рэймона, я отчетливо поняла, что могу доверять ему, и намеревалась расспросить как следует. Вопросов слишком много, чтобы их игнорировать. Почему пошел против отца? Зачем отправился в столицу? Почему решил, что на меня охотятся? И, наконец, что собирается делать после того, как попадем во дворец? Пытаясь найти ответы самостоятельно, я отвлеклась от волнительных ощущений и уснула.

* * *

Разбудил меня гомон под окнами гостиной. Я открыла глаза, обнаружив себя лежащей в обнимку с диванной подушкой. Халат задрался, оголив ноги до середины бедра. Я его поспешно одернула и огляделась. Рядом никого не обнаружила. Хорошо, если Рэймон еще спит и не видел моей неэстетичной позы. Встала, потянулась, пошла смотреть, что творится на площади. Ее запрудили повозки. Многочисленные грузчики таскали тюки, бочонки, мешки и ящики за угол здания, где, судя по всему, находились погреба и амбары. Голоса звучали радостно, солнце поднялось над умытым горизонтом и сияло, словно новенькая золотая монета. Я раскинула руки, поднялась на носочки и снова сладко потянулась. Как же хорошо! Покидать Веселье не хотелось.

— Ты не одета? — раздался за спиной недовольный голос виконта. — Сказал же: отправимся как можно раньше!

— Остаться бы здесь на денек-другой! — возразила я, оглядываясь. — Обоз с продуктами пришел, что еще нужно?

На лицо Рэя вернулось привычное выражение, и следа не осталось от милой ночной улыбки. Одежда была в полном порядке, будто не он уснул вчера, не раздеваясь. Я испытывала неловкость за свой затрапезный вид, хотя виконт и не посмотрел в мою сторону, он прошел в ванную, крикнув с порога:

— Руки отмою и поедем. Авто заправил, воду и еду в дорогу захватил.

Только теперь я уловила запах машинного масла. Пока я предавалась утренним грезам, виконт занимался делом. Можно его понять: торопится сбыть меня королю и вернуться домой. Холодной, свернувшейся в клубок змеей шевельнулась в груди тоска: у меня теперь нет дома. Нет дома. Нет семьи. Все что есть: красивый недовольный обузой спутник и запуганный мальчишка, как и я, потерявший все. Словно в ответ на мои мысли открылась дверь номера. В комнату вошел Гай. В руках у него было мое дорожное платье.

— Я отнес горничной, она почистила, — сказал он, укладывая мой наряд на кресло и расправляя подол, чтобы не образовалось складок.

О, Хранитель! Они тут ходили мимо меня все утро, а я лежала совершенно неприкрытая! Жар поднялся по шее к щекам, я тут же прижала к ним ладони, пытаясь побороть смущение. Мальчишка, не замечая моего состояния, прихватил узелок, так и пролежавший всю ночь на столе, и поспешил прочь, бросив через плечо:

— Я в машину!

Гай и Рэй, похоже, спелись. Времени на анализ взаимоотношений внутри нашей троицы пока не было, я отложила их на потом и, прихватив платье, поспешила укрыться в спальне. Здесь все еще витал запах яблок, тех самых — зеленых, кисло-сладких — что любила моя задумчивая сестра Лота. Я тряхнула головой, возвращаясь от воспоминаний к действительности, и приступила к переодеванию. Мне казалось, что действую проворно, но через минуту раздался громкий стук:

— Еще возишься? Поторопись!

Подскочив к двери, распахнула ее. От неожиданности виконт на секунду потерял равновесие, а на лицо вернулась та самая милая улыбка:

— Готова? Молодец.

— Надо переобуться, — я огляделась в поисках ботинок.

— Все уже в машине. Так поедешь.

Я недоуменно посмотрела на свои туфли и пожала плечами. Спорить не стала.

Сегодня, благодаря ясной погоде, верх автомобиля был откинут. Гай уже сидел в салоне и горделиво поглядывал на толпившихся вокруг мальчишек. Откуда только взялись? Еще вчера улицы Веселья были совершенно пусты. Виконт отогнал стайку маленьких зевак резким хлопком. Ребятишки прыснули в стороны, словно воробьи от брошенного в них камня. Я улыбнулась им, пытаясь сгладить впечатление от грозного водителя, и заняла свое место.

Мои старания прояснить вчерашние вопросы ни к чему не привели. Виконт молчал, словно и не слышал. Зачем он так себя ведет со мной? Возникло стойкое желание распрощаться с этим бирюком. Мы с названным братом способны добраться до столицы и без помощи задаваки Рэймона! Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что это будет значительно дольше. Оглянувшись, я посмотрела на мальчика. Его лицо светилось счастьем. Вчера он проспал всю дорогу, но сейчас с такой жадностью впитывал впечатления, что я засомневалась, согласится ли Гай уйти со мной. Что если паренек предпочтет путешествовать на автомобиле, а не мыкаться в поисках попутного экипажа? Мне нечего будет возразить.

Вечер, проведенный в гостинице Веселья, остался самым приятным воспоминанием от дороги. И не только от дороги.

* * *

В королевском дворце меня встретили не так, как я ожидала. И не так, как этого заслуживала старшая дочь герцога Далеор — племянница его величества.

В столицу мы приехали поздним вечером. Первая заминка вышла прямо у ворот. Охрана, получившая указания насчет меня и Боннта, не желала пропускать Гая. Мальчишка, напуганный грозным видом и густым басом караульного, схватил изрядно полегчавший узелок и попытался выбраться из машины, но я его не пустила. Виконт лишь покачал головой, наблюдая за этой сценой. Он не вступился за Гая, но и не поддержал требования охраны, за что я была ему признательна.

— Прошу простить, леди, — басил коренастый усач, не отпиравший нам ворота, — парнишку пускать права не имею. Коли прикажете, могу в сиротский дом сдать, а во дворец… ни-и-и.

— В таком случае, сообщите начальству, что леди Далеор и ее названный брат ожидают решения его величества в… — я обернулась к виконту: — Подскажи название ближайшей гостиницы.

— В «Дымном очаге» неплохо, — сдерживая усмешку, ответил тот.

— В «Дымном очаге», — решительно повторила я, хотя название несколько озадачило.

Охранник переводил ошалелый взгляд с меня на Рэймона и обратно. Он, по всей видимости, представлял о каком заведении идет речь.

— М-м-м… леди, позвольте, я посоветуюсь.

Сквозь решетку было видно, как усатый крепыш подошел к висящему на столбе ящику, открыл дверцу и вытащил два предмета, от которых провода тянулись внутрь. Мне доводилось видеть телефон в журналах, но до южных границ королевства это чудо еще не добралось. Охранник приложил похожий на цветок петуньи аппарат к уху, а в черный колокол закричал так, что было непонятно, зачем ему устройство. Я готова была поспорить, что вопросы слышат не только во дворце, но и в дальних уголках парка. Хриплые ответы усач разбирал, морщась и щурясь. В конце тирады он кивнул, спрятал устройство в ящик и поспешил к воротам. Вскоре мы ехали по вымытой до блеска брусчатке ведущей к дворцу аллеи.

На площади перед главным входом автомобиль Боннта ожидала целая делегация. Сухая и тощая, словно бильярдный кий, дама пригласила меня следовать за ней. Мы стали подниматься по ступеням.

— Мисс Крэта Алойе, — представилась она, — его величество поручил мне помогать вам.

Я вздрогнула, услышав знакомую фамилию, обернулась и увидела, что моих спутников ведут вокруг дворца.

— Как? Мисс Крэта, почему Рэймон и Гай пошли в другую сторону?

Дама жестом предложила идти дальше и дала негромкие объяснения:

— Виконт расположится в гостевом крыле. Мальчику он позволил занять одну из комнат. Не беспокойтесь, леди Далеор, им там будет удобно.

— Но-о-о… — я топталась на месте, — можно и мне туда? В гостевое крыло?

— Ваши покои рядом с королевскими, — мисс Крэта, которую я мысленно окрестила Шваброй, сказала это так, что усомниться в оказанной мне чести могла только последняя тупица королевства. Какой я себя на тот момент и чувствовала.

Твердо решив обсудить положения Гая во дворце при первой же встрече с королем, я последовала за Крэтой.

Прежде чем попасть в комнаты, пришлось преодолеть четыре поста охраны. Это меня изрядно напрягло. Тут, пожалуй, и шагу не ступишь незамеченной. В родном замке я чувствовала себя свободно и привыкла гулять, где вздумается. Здесь, судя по всему, были другие порядки. Преодолев анфиладу комнат, мы поднялись по скромной лестнице на второй этаж и оказались в просторном холле, из которого шли еще четыре двери.

— Все это ваше, — сказала Швабра, будто предлагая мне дар, и пояснила: — Прямо — гостиная с балконом, направо — спальня с гардеробной и ванной, налево — кабинет и библиотека.

Она указала рукой направо и пошла первой. Я плелась следом. В гардеробной уже стоял мой сундук, а проворная горничная развешивала привезенные мной наряды. Девушка присела, исподлобья поглядывая на меня.

— Иди, Мития, — сказала ей мисс Крэта, — скажи главной портнихе, что ближайшие четыре дня ей придется работать на леди Аделию.

Горничная выбежала в боковую дверь, а Швабра критически осмотрела мои бальные платья. Мне они нравились, особенно небесно-голубое с серебряной нитью, пущенной поперек лифа, поэтому скептическое выражение лица Швабры меня задело:

— Что-то не так, мисс Крэта?

— На люди в этом показываться нельзя. Я подыщу вам что-нибудь на первое время, но пока шьют нормальные наряды, советую не выходить из комнат. Придворные дамы весьма щепетильны в отношении модных тенденций. Отдыхайте. Мития вернется и поможет освоиться.

С этими словами мисс Швабра удалилась через ту же боковую дверь, что и служанка до этого, а я осталась стоять с открытым ртом и хаосом в голове — слишком много хотелось высказать. А вот слушать меня никто не собирался.

Почему я вдруг захотела уехать из дворца? Глупо, конечно. Вот увижу короля, и все встанет на свои места. Хотя когда именно я получу аудиенцию, мне никто не сообщил. Надеюсь, ждать пошива модных платьев не придется.

Засыпала я с ощущением дежавю. Не так много времени прошло с моего заточения в поместье Боннтов, чтобы забыть чувство беспомощности и досады и не заметить повторения ситуации. Мне вовсе не требовалось особого внимания ни от короля, ни от придворных, но оказаться вновь под замком тоже не хотелось. Конечно, мисс Крэте по части демонстрации презрения было далеко до Фани Тут, но это, скорее всего, потому что аристократическое воспитание научило ее скрывать истинные чувства. Швабра вела себя корректно, но все мои просьбы — прогуляться в парке, пригласить на ужин Рэймона и Гая, даже посетить галерею портретов, которую я заметила по пути — встретили категорический отказ.

Мое недовольство дама-надсмотрщица будто и не замечала, лишь ссылалась на распоряжение его величества, принятые при дворе правила и необходимость всем путешественникам как следует отдохнуть. Пожалуй, это верно, что касается Рэймона, но мы-то с Гаем вполне могли поболтать за чашкой какао. Было просто необходимо рассеять наметившееся одиночество. Вынужденная подчиниться, сдаваться я не собиралась.

* * *

Хотя удобная кровать и плотные шторы располагали к долгому и спокойному отдыху, я встала рано, решив, что раз не спится, прогуляюсь до завтрака. В гардеробной обнаружила юбку и пиджак, похожий на тот, что я приспособила под сумку, легкое платье кремового цвета, к нему кружевной зонтик, и брючный костюм. В него и облачилась. Повертевшись перед зеркалом, осталась довольна: непривычно расклешенные брюки с завышенной талией подчеркивали мои почти идеальные пропорции, а довольно свободная блузка придавала облику воздушности. Мне захотелось продефилировать в таком виде перед виконтом. Не желая мелькать у многочисленных постов охраны, решила воспользоваться черным ходом, прямо из гардеробной туда вела дверь. Толкнув ее, я шагнула и споткнулась о вытянутые ноги сидящего в углу мужчины. Хорошо, что он довольно проворно ринулся вперед и успел подхватить меня, иначе я пересчитала бы носом ступеньки лестничного пролета.

— Леди, — укоризненно пробормотал охранник, помогая мне вернуться в вертикальное положение, — разве можно так неаккуратно?!

Вообще-то я, скорее, винила бы его — незачем преграждать мне путь, но это показалось мелочью в сравнении с тем, что я услышала дальше:

— Будьте любезны, вернитесь в покои. — Для убедительности мужчина встал передо мной так, чтобы я не смогла пройти. — Его величество не велел вас выпускать.

Просить охранника нарушить приказ или потребовать объяснений было бы бесполезно, беспрекословно подчиниться — унизительно. С минуту я не шевелилась, потом пожала плечами и, состроив невинную физиономию, заявила:

— Плохо ориентируюсь пока. Думала найти здесь Митию.

Мужчина улыбнулся с нескрываемым облегчением, словно готовился к тому, что я стану драться.

— Мития накрывает завтрак.

Я кивнула и вернулась в гардеробную. Здесь меня ждала мисс Крэта, невозмутимая, как утес, принимающий на себя удары волн северного моря. Готовые выплеснуться на нее возмущенные слова застряли в горле, заледенев. Я сжала кулаки и едва не застонала от обиды. Швабра невозмутимо поздоровалась и заметила:

— Наряды пришлись вам по вкусу, леди Аделия?

— Их так быстро сшили, я удивлена, — голос не слушался, я прочистила горло и взглянула на даму, надеясь, что она все-таки сообщит что-то путное.

— Это готовые платья. Те, от которых отказались заказчицы. — Продолжая говорить, моя церберша направилась в гостиную, мне пришлось тащиться за ней, внимая пространным речам: — У главной портнихи целая комната забита. Мы полночи подбирали для вас подходящие.

— Очень кстати, — едко заметила я.

Швабра не заметила издевки, она спросила позволения позавтракать со мной и, когда мы уселись за стол, не отличавшийся особым изобилием блюд, продолжила вещать:

— Фрейлины, затрудненные в средствах, часто пользуются отказными платьями, это значительно дешевле, ведь заказчицы в любом случае оплачивают материал.

— Намекаете на то, что мне нужно платить? — уточнила я, очищая от скорлупы сваренное всмятку яйцо.

— Нет, — с флегматичным видом заверила меня мисс Крэта, — его величество взял на себя все расходы по вашему содержанию.

Вот и хорошо. Помня урок, полученный в трактире и увещевания Лиды, я решила не болтать о скромном наследстве, спрятанном моем сундуке. Кто знает, как все обернется, вполне возможно, что отцовские деньги пригодятся вовсе не для пошива модной одежды.

— Итак, к делу, мисс Крэта, — перешла я в наступление, покончив с завтраком. — Когда его величество соизволит принять племянницу?

— Рискну предположить, — Швабра отставила чашку недопитого молока, — сегодня вечером или завтра утром.

— В чем причина задержки? — Я тихо радовалась опыту, приобретенному в общении с Фани. Тогда целую неделю не решалась на подобные разговоры.

— Задержки? — приподняла правую бровь мисс Крэта. — Государственные дела, полагаю. Все наслышаны о вашей выдержке, леди Аделия. Пожалуйста, не разочаровывайте короля.

Она поднялась, растянула губы в улыбке и, пожелав приятного отдыха, удалилась. Слова о всем известной выдержке меня озадачили. Не думаю, что мама или папа могли что-то такое сообщать в письмах. Откуда взялся этот миф? В любом случае, я решила его опровергнуть. Осталось только придумать, как выбраться из дворца.

Кроме главного входа и двери в гардеробной я нашла еще одну в библиотеке, но она оказалась заперта. Попытка поковырять замок шпилькой успехом не увенчалась. Совершив еще один круг по своим новым владениям, я вышла на балкон. Вид с него открывался сногсшибательный: липовая аллея вела к цепи фонтанов, за ними виднелось озеро с причалом для казавшихся игрушечными яхт. Дорожки великолепного парка пустовали, раннее утро обитатели дворца предпочитали проводить в постелях. Лишь я наслаждалась видом безоблачного яркого неба и свежестью дующего со стороны озера ветерка.

— Госпожа!

Я оглянулась на шепот и увидела торчащего из-за перил балкона Гая. Испугалась, что мальчишка свалится, бросилась к нему и ухватила за плечи:

— Ты как сюда забрался? — наклонившись, я заметила довольно прочные металлические шпалеры для дикого винограда, поднимавшегося от земли до самого балкона.

— Выдержит, крепкая, — заверил меня названный братишка.

— Ну, забирайся сюда!

— Не-е-е… — он покачал головой, продолжая обнимать перила, — нельзя в главное здание пока король не позволит.

— А так, значит, можно? — подмигнула я.

— Рэй послал узнать, как у вас дела.

Вот как получается. Виконт — Рэй, а я — госпожа. Мальчишкам все-таки проще подружиться. Строго посмотрев на парнишку, я выдвинула ультиматум:

— Или говоришь мне «ты» и называешь по имени как сестру, или тебя отправят в сиротский дом.

Гай сдвинул брови совсем как Рэймон, пожал плечами, но не ответил на мое жестокое заявление.

— Спускаюсь. Руки устали. — Он исчез за зеленой пеленой, спросив оттуда: — Так что передать?

Я перелезла через перила, нащупала опору на шпалере и стала спускаться следом за мальчиком. Это оказалось даже проще, чем цепляться за выступы на скале. Внизу меня встретил восхищенный взгляд Гая:

— Ну ты даешь, Делька!

Это было настоящей наградой. Мы засмеялись и побежали, взявшись за руки.

По дороге Гай трещал не переставая, я впервые видела его таким. Мальчишку восхищало все. Он так подробно рассказывал о вчерашнем вечере и сегодняшнем утре, что я почувствовала себя участницей событий.

— А ты? Ты как устроилась? — несколько раз спросил он, прерывая рассказ, я только отмахивалась.

Шли мы минут десять. Мое представление о заднем крыле как о части дворца оказалось ошибочным. Дворцовый комплекс в плане напоминал распахнувшую крылья птицу. Телом ее был парк, виденный мной с балкона, головой — главное здание, а гостевое и вспомогательное — крыльями, называвшимися почему-то задним и передним. Гай вел меня уверенно, я удивлялась тому, как быстро он все обследовал.

Свернув к ступеням, тянувшимся к опоясывающей гостевое здание галерее, парнишка замолчал и приложил палец к губам. Я согласно кивнула, но, пока мы крались, услышала хихиканье и шипящий шепот девичьих голосов. На соседней дорожке, отделенной от нас вереницей подстриженных кустов боярышника стояли две девушки — мои ровесницы. Они взялись за обе руки, словно боялись упасть от сдерживаемого смеха. Я наклонила голову, здороваясь. Фрейлины, как я догадалась по их кружевным, не достигавшим щиколоток платьям, снова зашипели и бросились бежать, не ответив на приветствие. Мне послышалось «Баранья башка». Я остановилась и посмотрела вслед убегавшим подружкам. Меня так здесь называют?

— Идем… идем, — тянул мою руку Гай, — идем же!

Неприятное чувство, похожее на тошноту, испортило впечатление от встречи с названным братишкой и заставило насторожиться. С чего я взяла, что Рэймон обрадуется?

Мы застали виконта за письменным столом. Он, заслышав шаги, отложил серебряную чернильную ручку и накрыл исписанный лист бумаги ладонью. На мое приветствие не ответил. Я изобразила беспечный вид, чтобы не показать, как меня обижает его недобрый взгляд, и прошла в комнату:

— У вас тут попроще будет, чем во дворце, — сказала, будто это имело какое-то значение, и уселась на обитую светлым текстилем оттоманку.

Рэймон свернул свое письмо, спрятал в конверт и, обернувшись ко мне, потер подбородок, будто проверяя, на месте ли он.

— С королем виделась? — недовольно прищурился, когда я отрицательно покачала головой, и спросил: — Когда?

— Сегодня обещали.

Виконт посмотрел на улыбчивого Гая, стоявшего в дверях, и кивком велел ему выйти. Мальчишка исчез, словно его втянул в пасть кто-то огромный, притаившийся снаружи. Я напряглась: чем Гай помешал? Успела пожалеть, что пришла. Лучше бы погуляла вдоль фонтанов. Рэймон запечатал письмо, встал и подал мне конверт:

— Передай королю. Если спросит, скажи, что не уеду, пока не получу свое.

Я спрятала руки за спину. Нисколько не удивилась тому, что у Боннта имелся свой интерес — не так же просто он совершил длительную поездку вопреки воле отца, но быть посредником в его делах не хотела. Разве я просила об услуге? Разве обязана этому угрюмому человеку?

Виконт бросил конверт на оттоманку и стал расхаживать по комнате. Во мне боролись два желания: уйти, демонстративно оставив письмо, и потребовать хоть каких-то объяснений. Так ни на что и не решилась, пока Рэймон не заговорил:

— Тебя что-то смущает, Аделия? — Он впервые назвал меня по имени, мигом переменив отношение к себе.

— Рэй, пожалуйста… — я молитвенно сложила руки, — я ничего не понимаю… столько событий… все так запутано.

— Ну и что ты хочешь понять? — он развернул стул и сел напротив меня, широко расставив ноги и упершись локтями в колени.

Темно-синие глаза оказались так близко, что я вспомнила первое впечатление от Рэймона. Тогда он показался мне ангелом. Вернее, показался бы, если б не одаривал насмешливыми замечаниями. И ведь тащил меня до самой машины! Сильный. Красивый. Не хотелось отпускать его. Вопрос я задала глупый и совершенно неуместный:

— Ты кого-нибудь любишь, Рэй?

Брови его удивленно поднялись. Сам он отклонился к спинке стула, убрав локти с колен, и скрестил руки на груди:

— Любовь? Что это?

— Не притворяйся, — пролепетала я, смущаясь, — это все знают.

— Я не знаю.

— Маму и папу ты любишь, по крайней мере.

— Нет.

— Так не бывает! — я была уверена, что Рэймон издевается, но он заговорил с такой искренней болью, что я оторопела:

— Не всем так повезло, как тебе и твоим сестрам, Аделия. Родители ненавидят меня. Я ненавижу их. Никто не любят проклятых.

— Проклятых? — я вспомнила, что няня так называла сына графа Боннта, но никак не могла связать с этим словом человека, сидевшего передо мной. — О чем ты?

— Слышала, что у меня были братья?

— Один. Да. Его граф передал в обмен на меня.

Рэймон рассмеялся, взъерошив волосы:

— Так вот в чем дело! А я-то гадал, куда исчезла матушкина беременность!

Этот ли смех, или мое внимательное молчание спровоцировали рассказ. То, что я услышала, не умещалось в голове. О сделке между графом и моими родителями виконт слышал впервые. Он говорил о других братьях. Мальчики рождались в семье Боннтов несколько раз, но не доживали до года. Историю «проклятья» виконт знал с чужих слов. Сам он не помнил, как пятилетним произнес у кроватки с младенцем ставшую роковой фразу.

«Он умрет!» — сказал малыш, разглядывая братишку. Испуганная мать сразу же выставила первенца за дверь, но не смогла забыть его невольного пророчества. Младшему брату едва исполнилось семь месяцев, когда он перестал дышать во сне. Остальных от Рэя прятали. Это не помогало. Дольше всех прожил последний — вернее, тот, кого виконт считал последним — одиннадцать с половиной месяцев.

— Мать, похоже, свихнулась, пережив пять смертей, вот и согласилась отдать герцогу ребенка. Надеялась, что вдали от меня он выживет. — Губы Рэя дрогнули в горькой усмешке.

— Но… — я пыталась подобрать слова, получилось это не сразу, — …ты сказал, что проклят. Это не так. Ты — единственный, кто выжил. Разве это не благословение?

— Благословение? — крикнул виконт, заставив меня вздрогнуть. — Ненависть близких, посчитавших меня виновным в гибели братьев, можно считать благословением?

Некоторое время мы молчали. Я кусала губы, чтобы не расплакаться, Рэймон смотрел на носки моих туфель, я так и ушла в своих любимых — домашних. Наконец, он взглянул на меня и сказал:

— То ли он проклял, то ли его прокляли. В любом случае, это лишает человека привлекательности.

— Но ведь… ты — единственный сын, ты — жив. Неужели граф и графиня не ценят этого?

— Мертвых любить проще.

Не стала спорить, хотя не могла согласиться с этим заявлением. Я, конечно, продолжаю любить родителей и сестер и сейчас, но раньше чувства к ним были ярче, радостней, полнее. Теперь примешалась горечь вины. Пусть неявной, но такой безнадежной вины за то, что оставила их в трагическую минуту.

Взяв в руки конверт, я спросила:

— Что здесь?

— Напоминаю королю о его обещании. — Видя, что ответ меня не устроил, Рэй пояснил: — Он обещал простить отцовский долг. Если этого не случится, я останусь нищим. Поместье заложено.

— В обмен на меня? — я произнесла это шепотом, пугаясь собственной догадки. — Я так дорого стою?

— Что у тебя вместо мозгов, Деля? — виконт трясся от беззвучного смеха.

Я давно привыкла к его подначкам, поэтому предпочла не обижаться, а выяснить все до конца:

— Расскажи, что знаешь, пожалуйста.

— Немного. — Рэй задумчиво пожал плечами. — Все, что смог вытянуть из отца, когда тот отправлял меня в погоню.

— Почему он отправил тебя? — невежливо перебила я.

— А с кем бы ты согласилась вернуться в поместье?

— Ни с кем!

— Да ну? — виконт хитро прищурился. — Несчастную девушку находит в горах молодой красавец. Падает на колени, умоляя простить за долгое ожидание встречи. Объясняет это попытками разыскать выживших, предлагает помощь… Ты бы осталась равнодушной?

Я не ответила. Хотя нетрудно было догадаться: он прав. Помня свое состояние тогда, я не сомневалась, что поддержка раскаявшегося «жениха» пришлась бы кстати.

— Скажи, Рэй, зачем граф велел привезти меня в поместье?

— Все за тем же. Поженить нас.

— Как? После того, как твой брат погиб из-за меня?

— Именно поэтому. Выяснилось, что пророчество — не бред прозорливых. Отец сообразил, что не стоит отдавать тебя королю. Такой талисман лучше держать при себе.

— Талисман?

— Ты единственная из достойных, что осталась на земле. Правда, понял это граф Боннт не вдруг. Иначе вопрос о свадьбе решился бы сразу.

Прозорливые… достойные… Мысли путались. Я встала, собираясь уходить.

— Спасибо, Рэймон. Я передам письмо его величеству.

Уже ступив на галерею, услышала брошенное мне в спину:

— Не доверяй королю, Аделия!

О, Хранитель! Кому я могу доверять?

Глава 5 Надежда королевства

Ни то, как меня разыскали в парке, ни то, как мисс Крэта отчитывала за побег, не отложилось в памяти. Осталось только ощущение испуга — люди, исполнявшие поручение короля здорово перетрухнули, обнаружив исчезновение важной гостьи. Пустым взглядом я провожала обеспокоенные лица служанок и охранников.

Раздумья полностью завладели мной. С недавних событий слетел флер случайности, они приобрели вид просчитанной и выстроенной схемы. Мне оставалось исполнить непонятную миссию или найти ошибку в трактовке пророчеств.

Я склонялась ко второму. В голове не умещалась идея о моей исключительности. С чего бы? Обычная девушка, таких десятки тысяч в королевстве. Кто меня избрал? Король? Граф Боннт? Скорее всего, тот, кто трактовал пророчества, понял их неправильно. Я почти убедила себя в этом. Конечно! Его величество обнаружил промах и теперь откладывает нашу встречу, занятый поисками истинной наследницы достойных.

Раз за разом перелистывала я подаренную няней книгу, не находя намеков на имя или место рождения этой девушки. Вот когда я пожалела о легкомыслии, с которым относилась к занятиям по истории религии! Все что осталось в голове: не делай зла, твори добро, и твой Хранитель позаботится о тебе. Именно так жила моя семья, поэтому я верила, что беда не коснется нас, и не видела смысла изучать пророчества о разрушении мира. Досада, волнение, длинные сложно выстроенные предложения мешали пониманию текста. Мне требовалась помощь наставника. Что ж, придется выслушать короля…

* * *

Аудиенцию мне назначили в тот же вечер. Я с трудом вытерпела затеянную мисс Шваброй подготовку. О брюках она и слышать не хотела — модницы уже скоро год как появлялись в них на прогулках, но балы и официальные встречи подразумевали женственные наряды. Меня обрядили в строгое, стянутое в талии синее платье, к которому в моем сундуке нашлись подходящие туфли с полукруглым носком и на каблучке-бочонке. Перед выходом я взяла письмо Рэймона и нянину книгу, вызвав возмущенный протест надсмотрщицы:

— Вы часом не собираетесь во время аудиенции держать в руках это?

Я пресекла попытку выхватить у меня книгу и конверт:

— Они нужны мне!

Веко мисс Крэты едва заметно дернулось, но она овладела собой:

— Мития! Сбегай за моим синим клатчем. Надеюсь, он достаточно вместителен для вещей леди Аделии.

Письмо и книга свободно влезли в похожую на почтовый ящик сумочку, немного потертую и, по мнению Швабры, более подходящую для встречи с его величеством, чем стопка предметов. Я не стала спорить, не желая оттягивать важный разговор, к которому, как мне казалось, была хорошо подготовлена.

Слово «аудиенция» вызывало у меня устойчивый образ помпезного зала с восседающим на троне королем. Но меня привели в уютный кабинет с двухтумбовым письменным столом, из-за которого виднелась высокая спинка стула, и с тремя обитыми белым бархатом креслами, стоявшими около низкого изящного столика. Комната была пуста. Я остановилась в центре мягкого, полностью заглушавшего звук шагов ковра и вертела головой, пытаясь разглядеть, не прячется ли его величество за книжным шкафом, портьерой или прозрачной этажеркой. Наконец, мой взгляд остановился на парадном портрете, висевшем в простенке за письменным столом. Его Величество изображен в горделивой позе и отдаленно напоминал моего отца: такой же высокий, подтянутый и светловолосый. Правда, отец всегда брился — мама не любила растительности на лице, а короля украшала маленькая бородка клинышком и лихо закрученные усы.

Показалось, что изображение плывет, будто у меня закружилась голова, я даже крепче сжала клатч, хотя вряд ли он мог предотвратить падение, но спустя миг убедилась, что крепко стою на ногах. Портрет оказался потайной дверью, она отворилась, пуская в кабинет моего венценосного дядюшку. В реальности он выглядел старше, чем на портрете, и я вспомнила, что между ним и папой шесть лет разницы. Впрочем, отец сохранил бы молодость надолго, ведь он жил в горах, дышал чистейшим воздухом и не имел забот о королевстве. Воспоминания вызвали приступ острой тоски. В носу защипало, слезы запутались в ресницах, и я поспешно смахнула их.

— Биаша! Детка! — Его Величество, обогнув стол, направился ко мне, распахнул объятья, но не обнял, а лишь слегка сжал мои плечи. — Какая ты молодец, что приехала. Прими самые искренние соболезнования.

Он подвел меня к белому креслу, усадил и сам расположился в соседнем. Я лишь успела прошептать вялые слова благодарности, как отворилась еще одна незамеченная мной в углу дверь. Позванивая посудой, слуга вкатил тележку с подносом, сервированным для чаепития. Переместил его на стол между намии укатил тележку обратно в угол.

Король собственноручно разлил чай по чашкам и, сияя добрейшей улыбкой, заговорил:

— Постигшая твою семью беда поразила нас в самое сердце. Мы с королевой вознесли хвалу твоему Хранителю, ведь он уберег нашу светлую девочку. В первую же минуту мы приняли единодушное решение позаботиться о сироте.

— Спасибо, — выдавила я, не улавливая направления мыслей собеседника. По его примеру я отпила чай и взяла кусочек мармелада.

— Я стану твоим опекуном до совершеннолетия.

— Всего полгода, — насторожилась я.

— Да-да, — продолжал улыбаться король. — Полгода. Но я не собираюсь тебя отпускать, Биаша.

Так, значит, я не ослышалась. Он употребил дразнилку, производную от Бараньей башки, так, словно это невинное детское прозвище. Я стиснула зубы, но не стала поправлять дядюшку. Он подмигнул, словно догадавшись о завладевшем мной чувстве неловкости.

— Через недельку или самое позднее через две состоится обручение.

Первая мысль была о Рэймоне. Король собирается нас поженить? Разве это не идея графа? Зачем тогда было тащить меня в столицу? За вереницей вопросов я не сразу расслышала, что его величество говорит о другом человеке.

— Рада? Признайся, мечтала стать принцессой?

— Так вы… о Его Высочестве?

Король кивнул и снова взялся за чашку. Я вытаращила глаза. Наследник престола, несомненно, был предметом грез многих девушек королевства. Самое замечательное лично для меня было то, что он походил на моего отца даже больше, чем на собственного. Конечно, я была бы рада стать его невестой, но…

— Ведь Габриот не свободен, — пролепетала я.

— Ах, проказница! — король погрозил мне пальцем. — Габриот с женой сейчас далеко. Но ведь у меня есть еще один сын. Сандрос.

Малыш Сан был рыж и конопат — в мать. Скверным характером, как говорили, тоже пошел в нее. Представить двенадцатилетнего подростка своим женихом я не могла даже в бреду.

— Но ведь он маленький, — не меняя тона, сказала я.

— Вырастет! — отрезал король. — Думаю, со свадьбой тоже не станем тянуть. Осенью сыграем. — Он звонко поставил чашку на блюдце. — Понимаю твою печаль, Биаша, родные не могут порадоваться за тебя, но знай — нам с королевой ты станешь как дочь.

— Меня зовут Аделия, — хмуро заметила я.

— Да-да, — Его Величество взмахнул рукой, пошевелив в воздухе унизанными перстнями пальцами. — Жена называла так твою мать, ну и всех племянниц по аналогии… Я тоже привык. И ты привыкнешь. — Он поднялся. — Иди, дитя, готовься к обручению. А у меня дела.

Я не двигалась, пытаясь собрать в кучу разлетавшиеся мысли. Король вытребовал меня в столицу, чтобы выдать замуж? Все так просто? Рэй, разглагольствуя об особой миссии, подшучивал надо мной?

Наследница достойных! Надо же было выдумать такое. А я-то все всерьез восприняла! Виконт наверняка хохочет над наивной простушкой! Впрочем, удивляться тут нечему. Боннт с первого дня знакомства демонстрировал пренебрежение. Что мог изменить финал путешествия?

Уговорить себя не получалось, от обиды хотелось швырнуть что-нибудь об пол, я еле сдерживалась. Как противно быть марионеткой в руках бессовестных кукловодов! Они всерьез полагают, что я буду послушной?

— Нет, — я старалась придать голосу твердость. — Не пойду замуж.

Король, успевший приподняться, вернулся в кресло. Не глядя на меня, налил себе еще чая и поднес чашку к губам. Пил он или нет — было непонятно, возможно, только делал вид, ожидая хоть каких-то объяснений. Я лихорадочно искала аргументы. Меня воспитывали в любящей семье. Будь родители живы, они желали бы того же и для моих детей. Но герцога и герцогини нет, заступиться некому. Для их величеств любовь — пустой звук.

Измятый кусочек мармелада отправился, наконец, в рот. Лимонно-мятный вкус обволок небо и едва не вызвал тошноту. Чтобы сбить его, я сделала большой глоток из чашки и вытерла липкие пальцы о салфетку. Надоедливое жужжание бившейся в стекло мухи нарушало тишину. Нервы мои сдавали, хотелось встать и уйти. Уж лучше сидеть взаперти, чем такая аудиенция! И чего я только ждала от дядюшки? Решительно схватила лежавший в соседнем кресле клатч и вспомнила о поручении виконта.

Рэймон просил передать письмо королю. Вполне возможно, другого случая не представится.

Его Величество вряд ли захочет видеть меня после отказа стать его невесткой. Пускай виконт не из тех, кому с удовольствием оказываешь услугу, но разрушать его надежды не хотелось. Нянюшка часто повторяла: лучше пожалеть о сделанном, чем о не сделанном. Я резким движением откинула клапан, вытянула конверт и положила его рядом с подносом. Удивленный взгляд визави остановился на корешке книги.

— Так ты знаешь? — повысил он голос. Поставил наполненную почти до краев чашку, плеснув на поднос янтарную жидкость. — Почему сразу не сказала, притворщица?

Я и сейчас не соображала, что говорить, просто подвинула письмо в направлении короля, повторив сказанную виконтом фразу:

— Рэймон просил передать, что не уедет, пока Вы не исполните обещание.

— Обеща-а-ние, — передразнил меня дядя и резанул заточенной гранью перстня по краю конверта. Бегло просмотрел текст и снова спрятал листок. — Обещание! Старик Боннт задумал перехитрить меня, целый месяц тянул с твоей отправкой. Стоило наказать их.

— Это не совсем так, Ваше Величество. — Не знаю почему, но мне захотелось вступиться за графа. — Он надеялся найти выживших после катастрофы. Некоторое время шли поиски.

Король отмахнулся от казавшихся ему мелкими вопросов и потянулся за книгой. Я нехотя передала ее.

— Все поняла?

— Достаточно, — слукавила я.

Его величество открыл последнюю страницу, пошевелил бровями.

— Не совсем полный перевод, насколько я могу судить. — Он вернул книгу и, дождавшись, когда я засуну ее в клатч, сказал: — Тогда обсудим наше дело прямо.

Куда уж прямее — подумалось мне. Делай, что велено, и не рассуждай. Первая часть встречи сопровождалась притворными улыбками и показным добродушием. Теперь король говорил жестко, в суженных глазах проблескивало недовольство. Мне стало холодно, неплохо было бы согреться движением, но я боялась шевельнуться. Слова венценосного родственника падали ледяными каплями в мое скукожившееся от страха сознание. Забиться бы в уголок, укрыться пушистым пледом из козьего пуха и заткнуть уши.

По мере рассуждений Его Величества мне стало совершенно очевидно: до этой минуты он намеривался использовать меня втемную. Я мысленно благодарила Рэймона за откровенность — не просвети он меня, так и считала бы себя облагодетельствованной. Еще бы! Выйти замуж за принца, жить в столичном дворце! Мне и Сандросу отводили роль оберега.

Король заметил мою рассеянность и пощелкал пальцами перед носом.

— Слышу, дядя, — закивала я.

— Твоя задержка огорчила меня по двум причинам. Во-первых, во дворце начались неприятности. Разного рода. Например, случилась повальная эпидемия. Почти все придворные мучились желудками…

Он серьезно? У меня дыхание перехватило от возмущения. Как можно сравнивать трагедию множества семей, исчезнувших вместе с домами, и свалившее обитателей королевского дворца кишечное расстройство?! Но, похоже, правитель имел другие приоритеты. Он говорил с укором:

— …Ни кусочка проглотить не могли, выворачивало буквально наизнанку! А приехала бы раньше, как мы с графом и договаривались, ничего бы не случилось.

— Не случилось? — встрепенулась я. — Наш замок стоял бы по-прежнему?

— При чем тут замок? — вытаращился на меня король. — Я о болезни. Лишь с твоим появлением она отступила.

Мы говорили не на одном языке. Я кивнула и спросила:

— Что же второе?

— Во-вторых, твое затянувшееся путешествие привело к распространению слухов. — Он помолчал, ожидая вопросов, но я теряла интерес к разговору. Покачав головой, дядя продолжил объяснения: — Все болтают о приносящей счастье деве.

— О ком? — не поняла я.

— О деве, с приходом которой отступает беда. Еще именуют тебя леди-хранительницей. Там пропасть званий — народ не скупится. А чему ты удивляешься? Как все это стряслось, сразу о пророчествах вспомнили. Не велик труд сопоставить.

— Нет ли здесь ошибки, дядя? — Разум мой отказывался принимать все это всерьез.

— Сомневались сначала, — вздохнул король. — Я ведь, честно сказать, не особенно доверял прорицателю. Тот еще шарлатан. Дворцовые в один голос твердили, что пророчеству срок не пришел, а этот заладил: вези да вези племянницу во дворец!

— Когда? — уточнила я, припомнив, что весной отец получал письма с настойчивыми приглашениями меня в столицу. Дядя, догадавшись, о чем я подумала, подтвердил:

— Герцог Баранья башка уперся. Мол, ноги дочери в свете не будет до полных восемнадцати. Вот и пришлось обходными путями действовать. Ну, ничего! — он радостно потер руки: — Главное — ты здесь. Теперь все будет хорошо! Иди, настраивайся на помолвку!

Его Величество поднялся, я тоже встала:

— К чему это? Разве нельзя обойтись без свадьбы?

— Как ты себе это представляешь? — развел руками король. — Не одни мы такие умные. Многие захотят получить наследницу достойных к себе во дворец. Вот потянутся женихи со всего света, что делать будем? Так что, милая моя Биаша, быть тебе женой Сандроса, так хоть какая-то гарантия, что нашу главную драгоценность не умыкнут.

Тон Его Величества снова стал бодрым. Дядюшка примирился с моей осведомленностью и считал дело решенным. Я же чувствовала пустоту на сердце. Мало того, что осталась без поддержки, так еще и самой себе не принадлежала. Даже виконт, к обществу которого я успела привыкнуть, скоро вернется в свое графство.

— Дядюшка! — обратилась я к затылку короля, направлявшегося к двери-портрету, — выполните мою просьбу, пожалуйста.

Его Величество обернулся, недовольно оглядывая меня от уложенных в замысловатую прическу волос до круглых носок туфель:

— Что еще?

— Мой названный брат… Гай. Позвольте ему жить неподалеку от моих покоев.

— Чересчур шустрый паренек, что приехал с виконтом? — скривился король.

— Гай приехал со мной. Он спас меня от бандитов…

— Посмотрим. Иди отдыхать, Биаша. И больше не бегай по парку. Чревато.

— Накажете? — с вызовом спросила я.

Его Величество снова остановился и глянул на меня как на слабоумную.

— Тебя могут похитить. Мы этого не хотим.

«А я? Что хочу я?» — хотелось крикнуть вслед королю, но он скрылся за потайной дверью.

* * *

До поздней ночи я читала святую книгу. Беседа с королем дала мне ключ к ее пониманию, теперь аллегории виделись иначе, я вполне могла сопоставить произошедшие события с их образным описанием в тексте пророчеств. Однако уверенности в том, что именно я стала наследницей исчезнувших достойных, не появилось. Оставление наследницы, как проявление милости Хранителей, носило вероятностный характер. Для этого требовалось совпадение нескольких факторов, не вошедших в книгу. Найти бы более подробные тексты. Такие наверняка есть у короля, но позволит он мне их прочесть или нет, я не знала.

Так и уснула на короткой кушетке в своей библиотеке. Это вызвало небольшую панику. Мития, обнаружила несмятую постель и подняла тревогу, решив, что я сбежала. Минут сорок служанки и охранники носились вокруг дворца и прочесывали парк, в то время как предмет их поисков мирно почивал в своих покоях.

По непонятной логике король, когда ему доложили о происшествии, повелел переселить в главное здание Гая. Я не стала строить догадок, почему Его Величество решил, что так удобнее будет за нами присматривать, просто обрадовалась. Названный брат, напротив, ходил по дворцовым коридорам с кислым видом. На вопрос, чем он опечален, ответил:

— Слишком хорошо — тоже плохо. — Вздохнул и пояснил: — Здесь так же тяжело дышать, как и в трактире, где меня и сестру удерживали силой.

— Скучаешь?

Гай замотал головой, не глядя на меня, но я чувствовала, что он неумело пытается скрыть тоску по сестричке. Как бы ни хотела я заменить ему Лиду, вряд ли это получится.

Мисс Крэта после утренней истории выглядела веселой. Если так можно назвать легкую полуулыбку, с которой она поглядывала на смущенную Митию. Именно Швабра «нашла» меня, и это, вероятно, добавило ей очков в глазах окружающих. Она же и вывела нас на прогулку. Гай не согласился вышагивать вдоль каскада фонтанов вместе со мной и нашей опекуншей, бегал по соседним дорожкам, пугая смеявшихся фрейлин. То ли по приказу Его Величества, то ли по другой причине, к нам никто из девушек не приближался, но мое ухо улавливало уже знакомое шипение. Понятно, что такой аккомпанемент радости не прибавлял. Швабра либо не слышала, как ее спутницу величают Бараньей башкой, либо не считала это чем-то выходящим за рамки приличий.

Мы дошли до берега озера и остановились на мостках полюбоваться утками с выводком подрастающих утят. Не прошло и минуты, как умильную картину нарушил брошенный в воду камень. Огромный булыжник упал в полуметре от меня, обдав изрядным количеством брызг. Мы с мисс Крэтой обернулись и еле успели увернуться от залпа новых камней. Ватага пышно одетых подростков под предводительством рыжего обстреливали нас с торжествующими криками.

— Ваше Высочество! — завопила Швабра, удивив меня силой своего контральто.

Все хулиганы, кроме рыжего, выронили камни, он же обернулся к приятелям и что-то негромко сказал. Те засмеялись, причем кое-кто смущенно. Я почти не сомневалась, что шутка была скабрезной.

Итак, это мой жених. Я видела семейный королевский портрет двухгодичной давности. Сандрос там выглядел милым солнышком, сейчас он вытянулся, хотя вряд ли доставал мне до уха, черты лица стали грубее, а веснушки потеснили выпуклые розовые прыщики.

— Би-а-а-а-аша! Иди, поцелу-ую!

Он снова замахнулся, но выскочивший из кустов смерч по имени Гай сбил его с ног. Мой названный братишка в один миг оказался верхом на поверженном высочестве и тряс его за грудки:

— Не смей обижать мою сестру, рыжий урод!

Не скажу, кто из нас оказался быстрее: уже в следующую секунду я оттаскивала Гая, а мисс Крэта поднимала принца.

Вот так защитник! Маленький да отважный! Не посмотрел, что не только ниже ростом, но и мельче моего обидчика, сразу ринулся в драку. Я очень испугалась, что нас разлучат. Тащила мальчишку за руку до самого дворца чуть ли не бегом. Гай дулся на меня — он недостаточно, видите ли, наподдал рыжему негодяю. Я усадила парнишку в гостиной на диван и прохаживалась мимо него то в одну, то в другую сторону, подбирая слова:

— Мой милый брат, я должна бы благодарить тебя, но…

Гай, кажется, не слушал:

— Пусть только попробует еще раз… я ему…

— Умоляю, не связывайся, дорогой. Пусть Его Величество разбирается со своим сыном.

— Ага! Дождешься от них.

— Ты хоть понимаешь, что поднял руку на принца? — возмутилась я.

— Тоже мне принц! — выкрикнул Гай, сжимая кулаки. — Хуже дворовых…

— Сандрос принц и, больше того, он мой будущий… — выговорить слово «муж» я не смогла, — мой будущий жених.

— Жених! — мальчишка вскочил и посмотрел на меня чуть ли не с ненавистью: — А как же Рэймон?

Я пожала плечами, а Гай выскочил за дверь. Что с ним творится? Такой спокойный был, а теперь, словно подменили.

* * *

Беспокоясь о Гае, я попросила Митию разыскать его.

— Мне притащить мальчишку сюда? — испуганно уточнила служанка, не особо рассчитывая справиться с ним.

— Не нужно. Убедись, что он у виконта. Главное, чтобы вообще не сбежал.

Мития присела в реверансе и отправилась выполнять поручение. Мисс Крэта, оказавшаяся свидетельницей нашего разговора, неодобрительно покачала головой:

— Какие вы оба дикие!

Это неосторожное замечание сорвало последние засовы с моего гнева:

— Мы дикие? — Спросил бы меня кто, не пытаюсь ли взглядом поджечь дворец, я бы не возражала. В груди горело возмущение, я выплеснула его на Швабру: — По-вашему, бросаться в людей камнями — нормально?

— Сандрос метил в уток!

— В уток. Да-а-а. Достойное занятие для принца, а вот заступиться за подвергшуюся унижению сестру — дикость.

Мисс Крэта растерянно расширила глаза.

— Просите, леди Аделия, я вовсе не это хотела сказать.

— Что вы хотели сказать? Что я должна благодарить Его Высочество за брошенные камни?

— Вовсе нет. — Она коснулась моего локтя так осторожно, что я не сразу заметила. — Принц избалован — это всем известно. Так уж получилось. Старшего готовили к трону, а младший, обожаемый королевой, рос во вседозволенности, Ее Величество потакала любым его желаниям, ведь Сандрос так похож на нее. Не думайте, что только вы страдаете от его выходок, это бич всех придворных.

— Теперь остальные могут вздохнуть свободно, — горько заметила я, — самой удобной мишенью станет невеста Его Высочества.

— Король защитит вас, Аделия! — не слишком уверенно воскликнула мисс Крэта.

Я покачала головой:

— Оставьте меня, пожалуйста, и пусть Мития сразу сообщит, удалось ли ей разыскать Гая.

* * *

Названный брат, к счастью, нашелся в комнатах виконта и даже пообещал служанке вернуться утром во дворец. Так мне было даже спокойнее: вряд ли Сандрос отважится мстить Гаю, когда тот под присмотром Рэймона.

Остаток дня я размышляла о двух женихах: одного мне готовил граф Боннт, второго — король. Первый отказался от этой роли. Второй воспринял ее как развлечение. В отношении ко мне этих людей я нашла много общего. Помнится, при встрече у ручья Рэймон тоже «тыкал» и именовал меня исключительно Бараньей башкой. Я объяснила бы это лишенным сердечности детством виконта — он привык к ненависти окружающих и защищался от разочарований иронией и сарказмом.

Что же случилось с Его Высочеством? Сандроса не обделяли теплом и любовью, откуда взялась жестокость? Быть может, он раздражен тем, что трон достанется Габриоту? Мои мысли невольно вернулись к собственной семье. Ни я, ни сестры не могли унаследовать имение отца, но это не сделало нас сухарями. Мы любили и родителей, и друг друга.

Щеки мои стали мокрыми от слез, я осушила их ладонями и вышла на балкон, подставляя лицо ветерку. Кто решил судьбу достойных? Почему их истребили? Разве это справедливо? Хотелось кричать в небо: «Верните их! Верните мою семью!» Возможно, я произнесла страстное требование вслух, потому что сразу получила ответ:

— Ничего нельзя исправить, леди.

Прямо под балконом стоял высокий человек, облаченный в белый балахон. На плечах его лежали, спускаясь до середины груди, пояса и чуть ли не до колен массивные золотые цепи. Я узнала в нем насельника горного монастыря «Всех Хранителей», но не веря в возможность встретить инока в миру, спросила:

— Кто вы?

— Ты догадалась, — поднял он бледное лицо.

Возможно, мы виделись, хотя во время посещения монастыря его обитатели показались мне близнецами — настолько схожими были выражения их лиц: отрешенные и необъяснимо счастливые. Помнится, я шепнула тогда Лоте: «Им, случайно, при постриге не наклеивают одинаковые маски?» Сестра не оценила моей шутки. Она, как позже выяснилось, мечтала жить в этом монастыре.

— Вы прорицатель? — склонилась я через перила.

Монах смиренно поклонился:

— Так меня называет Его Величество.

Вот удача! Я чуть не подпрыгнула, осознав возможность разузнать все из первых уст. Не надеясь, что охрана выпустит меня без сопровождения, попросила:

— Не могли бы вы подняться сюда, почтеннейший?

Он снова поклонился и зашагал в сторону крыльца.

Года два назад родители отправились в монастырь «Всех Хранителей» молиться о рождении сына. Лота просилась ехать с ними, ей уступили, ведь сестренка редко что-то хотела для себя. Меня позвали ей в компанию. Я не разделяла восторгов Лоты — та светилась счастьем, получив позволение вместе с монастырским хором возносить молитвы, и на удивление хорошо помнила все песнопения — мне этот праздник казался сусальным.

Похожие друг на друга, облаченные в белые рясы и увешанные золотыми цепями монахи плавно передвигались, воздевали руки к расписным потолкам, закатывали глаза. Все они были уверены, что мир держится на их духовных подвигах. Родителям пришлось долго отговаривать Лоту остаться в монастыре. Там имелся приют для сирот, где девочки жили и учились до совершеннолетия, потом они вступали в сестричество при монастыре: трудились в гостиницах для паломников, в трапезных, на огородах, на ферме и в саду. Я со слезами умоляла сестру ехать домой. Не могла допустить даже в мыслях, что наша смиренная Лота станет одной из облаченных в серую мешковину трудниц монастыря. К счастью, мои слезы тронули сестру, мы уехали все вместе. Быть может, за отказ от этой жертвы Хранители не выполнили нашу просьбу: в семье опять родилась девочка. Отец по этому поводу высказался так: «Пусть мне нужен сын, но торговать дочерьми я не собираюсь».

Итак, один из иноков покинул стены монастыря, что им категорически запрещалось, и приехал в столицу ради меня. Если говорить точнее: чтобы исполнилось пророчество о наследнице достойных. И теперь этот человек в светлых одеждах стоял передо мной. Не ожидая моих вопросов, он начал рассказ. Отправной его точкой оказалась мой приезд в монастырь, именно тогда на особо чтимого схимника снизошло озарение. Иноки удивились, что Хранители объявили избранной меня, а не Лоту, и принялись истово молиться, испрашивая помощи в исполнении пророчества.

— А не лучше было упросить Хранителей отменить его? — вздохнула я.

— Что отменить?

— Неужели так необходимо было губить хороших людей? Разве это справедливо?

— Так ты поняла пророчество? — сокрушенно покачал головой инок. Он немного помолчал и пустился в объяснения: — Никого не убивали. Мир был разделен. Другая часть его существует параллельно нашей. Мы не можем общаться, но они живы.

— Живы? — восторг переполнял меня, но я все еще страшилась поверить услышанному.

— Эту половину населяют оставленные Хранителями и отказавшиеся от них, поэтому несчастья будут преследовать всех. Если бы ты ушла с другими достойными, наш мир не продержался бы больше трех лет, а так есть надежда на его жизнеспособность.

— Что вы сказали? — я прижала руки к груди и едва сдерживала рыдания. — Я могла уйти с моей семьей, но из-за вас осталась здесь?

— И я остался из-за тебя, леди Аделия, — нахмурился монах. — Ради исполнения пророчества покинул братию и навсегда лишился их общения.

— Почему?

Инок посмотрел на меня с укором. В таких случаях Рэймон сомневался в наличии у меня мозгов, но этот человек оказался более терпимым, он спокойно растолковал смысл своих слов:

— Годами молились мы о том, чтобы уйти с достойными, а на пороге раздела мира один из нас должен был отправиться в столицу, чтобы донести предсказание о деве-наследнице. Уж не думаешь ли ты, что я не предпочел бы оказаться сейчас там? Однако смирился с горькой участью.

— Вы тоже, — посмотрела я на него с сочувствием, — как и я, потеряли всех? — монах кивнул, а я встрепенулась: — Так, может, вы, а не я, наследник достойных?

Он усмехнулся, опустив глаза, и едва заметно покачал головой:

— Я, если ты не заметила, не дева. — Он поклонился так низко, что самые длинные из золотых цепей коснулись пола, и пожелал на прощание: — Исполни возложенную на тебя миссию, дай шанс этому миру.

— А нельзя ли как-нибудь потом, когда этот мир исправится, уйти к своим?

Мне показалось, что в глазах монаха мелькнул испуг, он быстро отвернулся и пошагал к дверям:

— Это невозможно, леди.

— Постойте! — Я нагнала его. — У вас есть святая книга? В моей неточности.

— Она у короля. Оставь эти мысли Аделия. Смирись.

Монах скрылся за дверью, а я, сжав ладонями виски, принялась ходить по гостиной. Радость от того, что мои родные невредимы и оказались в лучшем мире, и печаль от того, что я никогда их не увижу, заставляли улыбаться и стонать.

Меня оторвали от близких людей, выдернув из привычной обстановки. А теперь ждут подвига, на который я не соглашалась! Мою жизнь отняли, а вместо нее предложили чуждое существование. Возникло чувство, будто вместо любимого фланелевого платьишка обрядили в железные латы.

Так сложилось, кому-то привиделось, кто-то подстроил…

До разговора с монахом я горевала о родителях, сестрах, друзьях и знакомых, считая их погибшими, теперь же осознала, что погибла только я. Дорогие мне люди здравствуют в другом, хранимом высшими силами мире, и плачут об умершей Аделии, не догадываясь о ее предназначении спасительницы иных. Все внутри меня противилось навязанной миссии. Разве честно заставлять человека заботиться о тех, кто забрасывает его камнями, награждает обидными прозвищами и считает лишь инструментом для достижения собственного благополучия?

Я не была настроена против всех. Многие люди вызывали сочувствие: Гай, Лида, рыжебородый Лука, старушка, оставленная родными умирать вместе с погибающими овцами, другие крестьяне, их дети… Хотела бы им помогать, но не так, как от меня ждет король, присвоивший наследницу достойных.

Чем дольше размышляла, тем сильнее укреплялась в необходимости уехать из столицы. Всю ночь ворочалась, обдумывая, как это сделать. Заснула только, решившись на разговор с Рэймоном. Он должен организовать побег. Это будет справедливым, ведь именно Боннт привез меня во дворец, пусть теперь спасает.

* * *

Проснулась рано. Из-за туч, застилавших небо, солнечные лучи не пробивались, утро могло показаться осенним, не будь на кустах и деревьях пышного зеленого наряда. Я надела полюбившиеся брюки и долго рылась в сундуке в поисках подходящей кофты. Вещи придется бросить, и зачем только виконт приволок их сюда?! Проверила содержимое котомки, решив всегда держать ее при себе. Потрепанный вид самодельной сумы непременно вызовет лавину насмешек, но меня это не волновало. Пусть потешаются, я не намерена подстраиваться под здешние вкусы.

Завтрак, как и прежде, накрыли в гостиной. Крэту Алойе я выпроводила сразу после пожеланий доброго утра. Хотелось побыть вдвоем с Гаем. Мальчишка, как и обещал, навестил меня, а вид имел печальный.

— Что с тобой? — спросила я, как только мы остались одни.

— Рэй уезжает сегодня. — Названный брат угрюмо смотрел в тарелку с кашей и говорил сквозь зубы, словно это я была виновата в отъезде виконта.

— Сегодня? — испугалась я. — Когда именно?

— Король велел убраться до полудня.

Я отложила ложку и встала:

— Сейчас он где?

Гай пожал плечами:

— Меня сюда отослал, а сам в гараж пошел.

— Бежим! — Я перекинула петлю котомки через плечо, ринулась к двери, но сообразив, что охранник меня не выпустит, повернула к балкону.

Уже перебравшись через перила и ступив на шпалеру, глянула на брата. Он спешил за мной, глаза его сияли, а губы растянулись в довольной улыбке. Мы оба проворно спустились на землю и побежали прочь. Гай показывал дорогу к королевским гаражам — они располагались неподалеку от северных ворот дворцового комплекса. Одна бы я точно заплутала. Мы мчались по второстепенным аллеям парка, огибая главное здание. Небрежно уложенная котомка била по бедру рукояткой пистолета, но я не замечала этого: перспектива получить здоровенный синяк волновала меня меньше всего. Лишь бы не упустить Рэя! «Как он мог, — стучало в висках, — уехать, не простившись после всего?!» Чего «всего» — я бы не сумела объяснить, но считала себя вправе обрушить на виконта поток претензий.

Я выбежала на площадку перед гаражами — одноэтажными постройками из блеклого песчаника — и остановилась, чтобы успокоить дыхание, Рэймон как раз выехал и вышел из машины, чтобы проверить уровень масла. Он стоял ко мне спиной.

Успели!

Я медленно приближалась, страстно желая закрыть ему глаза ладонями, чтобы догадался, кто за ним стоит. Успела поднять руки и замерла. Сердце колотилось как пущенный на максимум метроном. Еще секунда — и я бы исполнила намерение, но Рэй почувствовал мое приближение и обернулся:

— Чего тебе?

Словно морозным воздухом дохнуло с вершины горы. Я не обиделась — успела привыкнуть к манерам виконта.

— Еду с тобой, — заявила и отпрянула — Рэй глянул на меня как на преступницу, я сменила тон на просительный: — Пожалуйста, не могу оставаться тут.

— Нет.

Пожалуй, до этого момента я ни разу не слышала настолько твердого отказа. Возникло чувство, что мне в висок одним ударом вогнали гвоздь. Я сморщилась от фантомной боли и подалась вперед, всматриваясь в глаза Рэймона. Синие, как вечернее небо, готовое зажечь звезды. Показалось, что вот-вот они залучатся теплом и…

— Ты не можешь меня здесь оставить, — прошептала я.

— Могу. Для этого и вез.

— Но теперь… — губы плохо шевелились, получалось несвязное бормотание, — когда мы… когда я… я…

— Даже не думай! — Рэй остановил мое приближение резким взмахом ладони. — Не думай покидать столицу! Мой папаша не получит наследницу достойных, как бы он к этому ни стремился!

Я открыла рот, но заговорить смогла не сразу. Неужели Рэймон сдал меня королю лишь для того, чтобы досадить отцу?

— А если… Мы не вернемся в графство. Поселимся где-нибудь… Я найду приют.

Рэй покачал головой, криво улыбаясь:

— Граф Боннт выковырнет тебя из любой раковины, если только это не королевский дворец.

Он отступил к двери машины, предвосхитив мой порыв обнять его. Руки мои скользнули по воздуху, словно крылья подстреленной птицы. Я не отводила взгляда от лица Рэя. Его четко очерченные губы манили. Хотелось прижаться к ним, чтобы спрятать эту опостылевшую ухмылку.

— Рэймон, как же я? Я не хочу замуж за принца.

— Все девушки хотят замуж за принца.

— Нет… — простонала я. Колени дрожали, я едва не падала, но все-таки смогла произнести: — Я люблю другого. Я люблю тебя, Рэй.

Как должно измениться лицо юноши, услышавшего признание? Теперь я узнала это. Улыбка исчезла, взгляд заледенел, кожа стала бледной, как лунный диск черной южной ночью.

— Не придумывай, — спокойно сказал Рэймон.

Не дав мне опомниться, он вскочил на подножку и перемахнул в салон. Заурчал мотор. Я ринулась к другой двери, но виконт рванул машину с места и стремительно набрал скорость. Я хоть и бежала изо всех сил, отставала безнадежно.

— Рэй! Возьми меня с собой! Рэ-э-эй! — кричала я так, что голос осип, и уже через сто шагов я не могла издать ни звука.

Остановилась не сразу. Успела увидеть, как, пропуская автомобиль, открываются, а потом закрываются ворота. Разглядела лица охранников, напряженно ожидавших моего приближения. Мужчины тихо переговаривались, очевидно, опасаясь, что им придется противостоять натиску истеричной девицы. Вот тогда силы окончательно покинули меня. Я успела сделать десяток крохотных шагов, прикидывая, не смогу ли догнать Рэймона в городе. Погода портится, а он выехал с открытым верхом, значит, остановится где-нибудь неподалеку. Может и не остановиться, пока не припустит дождик, ведь в машине нет женщин и детей, как во время нашего путешествия, когда виконт вынужден был заботиться обо мне и Гае.

Вынужден. Какое правильное слово! Виконт нисколько не интересовался мной, более того, вполне возможно, его раздражает наивность и восторженность глупой девчонки. Все те моменты, когда я замечала тепло или свет в его глазах, всего лишь плод разыгравшегося воображения. Я слишком привыкла к любви окружающих и не представляла, что можно относиться ко мне иначе. А он… Рэймон с пяти лет окружен ненавистью, считает себя проклятым и не способным полюбить.

Похожее на ватное одеяло небо опустилось еще ниже. Лицо покрылось мельчайшими брызгами. Это не были слезы. Вернее, это не были мои слезы. Плакал воздух. Я повернула к парку. Из кустов выбрался Гай, подбежал ко мне и обнял, уткнувшись лбом в ключицу.

— Почему прятался? — равнодушно спросила я.

— Он сказал, что голову открутит, если еще раз попадусь ему на глаза.

Мы стояли. Гай плакал, я гладила его по непослушным вихрам — мальчишку приодели, но пока не занялись его прической.

— Придется возвращаться, братишка, — я наклонилась, заглядывая в глаза. — Мы скоро убежим, обещаю.

Едва мы миновали живую изгородь из постриженных кустов барбариса, до нас донесся боевой мальчишечий клич. На дорожку выскочили пятеро подростков, вырядившихся рыцарями: сияли серебристой краской картонные доспехи, мелькали в воздухе деревянные мечи, декоративные шлемы закрывали головы и частично лица. Я сразу узнала предводителя. Покрытые веснушками щеки Сандроса выдали его.

— Вы окружены! — закричал он, выдвигаясь вперед и приставляя кончик меча к моей шее. — Сдавайтесь!

— Ваше Высочество, прекратите, — просипела я, замирая.

— Ты говоришь с Эболом Бесстрашным, презренная! — заорал от визгливо. — На колени!

Гай шагнул вперед, схватился за игрушечное оружие и дернул его на себя:

— Вали отсюда, придурок!

Они закружили, пытаясь выдернуть меч руг у друга. Ватага принца препротивно улюлюкала. Я безуспешно пыталась докричаться хоть до кого-то из мальчишек. На наше счастье по брусчатке застучали шаги бегущих охранников. Вполне возможно, крепкие парни скрытно наблюдали за Его Высочеством и, и, заметив потасовку, поспешили на помощь. Надеюсь, что на помощь мне.

Гай увидел бегущих и выпустил меч из рук, Сандрос потерял равновесие и с размаху сел на землю. Его приятели сбились в кучку, следя за происходящим.

— Что случилось, Ваше Высочество? — выкрикнул подбежавший первым мужчина. Ответа он не получил, взглянул на меня и вежливо поклонился: — Путь свободен, леди.

Я кивнула, взяла Гая за руку и пошла мимо поднимавшегося с дорожки принца. Тот прошипел в спину моему заступнику:

— Ничего! Вот поженимся, тогда я ей как следует вставлю!

У меня по спине побежали мерзкие холодные мурашки.

О Хранитель! Я еще наделась, что король без моего согласия не сообщит никому о намеченной помолвке. Рыжий деспот, оказывается, не только оповещен, но всерьез рассчитывает на свадьбу.

Братишка в отличие от меня, не стушевался. Выдернув у меня из ладони свою руку, повернулся и, шагая задом наперед, крикнул:

— Научись сначала в кровати не писаться, женишок!

— Га-а-ай, — укоризненно протянула я, — разворачивая спутника и ускоряя шаг. К чему эти гадости? Принцу такое говорить!

— А что? — пожал плечами парнишка. — Я сам видел, как служанка выносит вонючие простыни из его спальни.

Пожалуй, это был перебор.

Я дрожала. Обхватив себя руками, ускорила шаг, но согреться не получалось. Во дворце бежала по коридорам и, влетая в свои покои, едва не сбила с ног Митию. Та спрашивала можно ли убирать завтрак, ведь леди не притронулся к еде.

— Ничего не буду, — сипло ответила я и бросилась в спальню.

Разворошила приведенную в порядок постель и забралась под одеяло, стуча зубами. Меня жутко знобило. Впорхнувшая следом Мития засуетилась надо мной: помогла переодеться в ночную рубаху, приволокла дополнительные одеяла, укрыла. Под их ворохом я отключилась от действительности. Ненадолго приходя в сознание, ощущала холод и влагу компресса на лбу, слышала взволнованный шепот.

Сколько времени я провела в постели — не представляла. Мне снился Рэймон — красивый и веселый. Я плакала, когда его лицо сменялось видом снежных вершин. Иногда приходили мои родные. Они были печальны, кивали в ответ на мои слова и растворялись в каменном вихре.

В один из дней болезни услышала разговор, голоса казались знакомыми. Король и его провидец — узнала я. Что делает Его Величество в моей спальне? Почему-то присутствие монаха не сильно удивило. Пытаясь преодолеть звон в голове, я вслушивалась в их диалог. Не шевелилась. Не открывала глаз. Мужчины, уверенные, что больная по-прежнему без сознания, негромко переговаривались.

— Это не может не волновать меня, пресветлый, — сердито шептал дядюшка, — если Хранитель отвернулся от Аделии, нам не на что больше надеяться.

— Повторяю, — спокойно реагировал на эмоциональные заявления короля инок, — она остается наследницей достойных. Опасаться нечего.

— Но она заболела! Вы же видите — неделю лежит в горячке!

— Иногда болезни посылаются во благо, Ваше Величество.

— Это выше моего понимания! — повысил голос король, но, спохватившись, сбавил тон: — Она может умереть — так сказал лекарь.

— Понимать тут особо нечего. Аделия, как мы успели убедиться, противится предназначению. Сбежать собиралась. Болезнь остановила ее, дав время примириться.

— Она не собиралась сбежать! — возмутился король. — Всего лишь пыталась остановить щенка Боннта! Так во всяком случае говорит охрана северного выезда.

Монах ничего на это не ответил. Повисла довольно продолжительная пауза, я даже начала дремать, но король снова заговорил:

— Что вы думаете о просьбе барона Колли с восточных границ, пресветлый?

— Я уже не раз говорил, Ваше Величество, девочке нужно находиться здесь. Таким образом сила ее Хранителя распространяется на всю страну вплоть до границ. — Он шумно вздохнул и нехотя пояснил: — Даже если нашествие саранчи, опустошившее поля соседних стран, распространится на восточные земли королевства, это будет меньшим злом, чем попытки ловить беду, перебрасывая наследницу достойных их одного места в другое.

— М-м-м-м… — помычал дядюшка, — я, конечно, верю, но… Пустые житницы соседей — беда, которая коснется и нас. Беженцы хлынут через границы, спасаясь от голода. Поэтому я должен быть уверен, что барон сумеет прокормить и их, и себя, иначе…

Я представила, как Его Величество сокрушенно качает головой, но глаза не открыла. Очень хотелось пить, но терпела — прерывать такую интересную беседу неразумно. И мучилась не напрасно — просьба инока, обращенная к дядюшке, обнадежила:

— И ради всех Хранителей урезоньте Сандроса!

В ответе короля слышалась улыбка, я очень живо представила, как он расплылся, говоря о проделках сына:

— Принца веселит перспектива стать мужем избранной. Думаю, со временем он остепенится.

— Не было бы поздно! — не без печали заметил монах.

— Мы не собираемся тянуть, — возразил король. — Как только невеста поднимется…

— Ваше Величество! Опять вы торопитесь! Аделии необходимо смириться со своей участью и выходить замуж добровольно, иначе случится то, чего мы все так опасаемся!

— Да что ж еще-то?! Пресветлый, вы непрерывно юлите, я никак не ухвачу вашу мысль.

— Юная девушка оказалась в затруднительной ситуации. Она нуждается в любви и поддержке. Дайте ей это!

— Мы с Ее Величеством отдаем Биаше сына, можно ли от нас требовать большего?!

— Кто вас об этом просил, а? — в голосе инока появились нотки раздражения.

— Вы, пресветлый! — выкрикнул король. Мне даже показалось, что он готов врезать собеседнику в ухо.

— Я, — согласился тот. — Не она. Мы с вами ставим девушку перед фактом. Пусть она привыкнет к новому статусу. Пусть загорится желанием спасти проклятый мир. Тогда все будет хорошо. В противном случае она впадет в уныние, что нежелательно. Еще хуже, если надумает сотворить что-нибудь с собой.

— Понимаю-понимаю, — скороговоркой зашептал дядюшка, — согрешит. Хранитель оставит ее и всех нас заодно.

Скрипнули половицы — один из собеседников шел к выходу. Мне захотелось посмотреть, кто именно. Еле сдержалась, чтобы не выдать себя.

— Надеемся на ваши мольбы, пресветлый, — сказал король, удаляясь.

Значит, в комнате остался инок. Он забубнил, призывая все возможные блага на мою голову.

Подумалось, что Лота была бы счастлива оказаться на моем месте: насельник монастыря «Всех Хранителей» молится о здравии и долголетии, испрашивает благословения, просит помощи в трудах и ниспослании душевных и физических сил. Последние бы мне точно не помешали.

Мерное бормотание подействовало усыпляюще. Проваливаясь в сон, я все еще размышляла о сестре. Она сейчас в иной реальности — доброй и светлой. Возможно, мечта Лоты исполнилась, и она находится среди иноков любимой обители. Поет в хоре звонким сильным голосом, моля посмертных Хранителей о погибшей Аделии.

Глава 6 Подготовка побега

Мития, круглосуточно не отходившая от моей постели, ворчала ничуть не хуже старушки, недовольной проказами правнуков. Бесчисленно меняя простыни и переодевая меня в сухое, она приговаривала, что скоро среди подушек и одеял госпожу придется искать с лупой. Обязанность кормить немощную леди она тоже считала наказанием. Я мало что могла проглотить без рвотных позывов. Куриный бульон, ягодный морс и овощной отвар так надоели, что я не сомневалась: лет десять не смогу их переносить. Спальню проветривали с большими предосторожностями, она пропиталась запахами микстур и растираний так, что я сама себе казалась источником лекарственных ароматов.

Болезнь основательно измотала меня. Первые три дня после того, как дворцовый лекарь объявил кризис миновавшим, даже из комнаты в комнату передвигаться было трудно. Парк манил сочной зеленью и буйством цветущих клумб. Счастьем казалась возможность посидеть на скамье, полюбоваться порхающими около цветов махаонами, послушать арию шмеля и дробь кузнечика. Что уж говорить о скалах и звенящем горном воздухе! Родные места превратились в счастливое воспоминание — тонкий мираж, гаснувший при первом шаге к нему.

Пока оставалось довольствоваться прогулкой на балконе. Я с ужасом поглядывала на шпалеру, не веря в возможность совершать кульбиты, перелезая через перила и спускаясь по тонким перекладинам на землю. Теперь этого и не потребуется, мисс Крэта передала мне позволение Его Величества выходить из покоев когда вздумается. Ограничение свободы касалось только посещения города — за ворота меня не выпустят.

На моего названного брата это не распространялось. Гай беспрепятственно покидал дворцовый комплекс. Меня поначалу это тревожило — вдруг паренька не пустят обратно? Я бы с удовольствием запретила ему выходить за ворота, но как только нам удалось побеседовать без свидетелей, мальчик сумел доказать, что прогулки по городу ему необходимы.

— Вот выберемся мы с тобой отсюда, и что? — хитро щурясь, спросил Гай.

— Что? — пожала я плечами. — Не знаю что. Там видно будет.

— Ага! — торжествовал братишка. — Нас тут же поймают!

— Чему же ты радуешься? — удивилась я.

Думать пока не получалось. За время болезни все, на что я была способна, это вспоминать Рэймона, убеждая себя, что он — хороший человек, иначе не повез бы меня в столицу, не тащил на плечах по горной тропе, вполне мог оставить на съедение волкам. Раздумьями эти помыслы назвать было бы ошибкой, скорее — бредом.

— Пока ты валялась, — хвастал Гай, — я весь центр обегал. Стоит выбраться за ограду, спрячемся так, что ни один сыскарь не обнаружит.

Я восхищенно покачала головой: молодец мальчишка! Действительно, необходимо ориентироваться в чужом городе, иначе далеко не убежишь.

— И сколько мы будем прятаться?

— Смотря где. Я прикинул, квартирку бы неплохо снять. — С минуту Гай наслаждался моим ошарашенным видом, потом пустился в объяснения: — Понемногу перетаскаю туда все необходимое. Не с пустыми же руками уходить! Запасы сделаем, чтобы пожить можно было. А потом, когда нас ловить устанут, тронемся в путь.

Идея братишки мне понравилась. Я совершенно не обратила внимания на одну сложность: мы не представляли, как мне выбраться за ограду.

— Отлично ты придумал. Погоди, денег принесу.

— Зачем?

— Сам говоришь, квартиру снять.

— Это я решу. Свои монеты пока береги. Пригодятся.

Возможно, будь я совершенно здорова, поинтересовалась бы, где же Гай намерен искать средства на жилье, но в тот момент его заявление меня вполне устроило.

С этого дня необходимая для долгого путешествия одежда исчезала из гардеробной. Стараниями дворцовой портнихи я стала обладательницей многих практичных вещей, далеко не все они пригодятся в пути, но кое-что я переправляла с помощью братишки за пределы дворца. Он после моих настойчивых расспросов поведал, как это происходило: Мешок с одеждой или обувью Гай перебрасывал через ограду в дальнем уголке парка. Делал он это с помощью макета катапульты, позаимствованного из игровой комнаты Сандроса. По другую сторону — Гай заранее это выяснил — находился двор ремесленного училища, пустовавшего по случаю каникул. Братишка выходил за ворота, бежал вокруг дворцового парка, пролезал в проделанную гимназистами дыру и забирал мешок.

Гай готовил побег, но и я не скучала. Теперь моей компанией стал Сандрос. Король, по всей видимости, выполнил наказ прозорливца, внушил сыну правильные мысли о будущей жене. Едва меня объявили здоровой, Его Высочество попросил принять его.

— Что он сделал? — ошарашено переспросила я, когда мисс Крэта озвучила просьбы Сандроса.

Швабра слащаво улыбнулась, что ей было совершенно несвойственно, и пропела, включив самые низкие обертона своего дивного голоса:

— Принц глубоко переживает из-за произошедших между вами недоразумений и желает примирения.

Слов у меня на это не нашлось, я лишь пожала плечами, что мисс Крэта истолковала как согласие.

Беседа была совершенно бестолковой. Сандрос мямлил, доводя до моего сведения текст извинений — заученный и выдуманный кем-то другим. Я отвечала пустыми вежливыми фразами. Потом женишок поинтересовался моим самочувствием и выразил надежду, что как только я окрепну, мы сможем погулять вместе. Я даже вздрогнула, представив, как будем носиться по парку в доспехах и с деревянным оружием в руках. Принц опроверг мое мысленное предположение, с грустью сообщив, что его товарищи разъехались по родительским поместьям, и ему совершенно не с кем гулять. Непрошеное сожаление шевельнулось в груди, и я ответила на просьбу Его Высочества согласием.

После ухода Сандроса мисс Крэта объяснила, почему поведение принца изменилось. Его Величество как следует пробрал сына за выходки, ставшие причиной болезни невесты. Это даже спровоцировало семейный скандал. Королева защищала отпрыска, но ее мнением на этот раз пренебрегли. Принцу пришлось взрослеть: его лишили любимых игрушек, а друзей отослали из дворца.

Новости, с одной стороны, обрадовали — Сандрос больше не будет нападать на меня, по крайней мере, открыто. С другой — испугали. Дядюшка, провалив молниеносную атаку, перешел к длительной осаде. Хватит ли у меня сил противостоять ему? Я очень на это надеялась. А еще на то, что скоро распрощаюсь с августейшим семейством.

* * *

Уже на следующий день я в сопровождении компаньонки, как теперь именовали мисс Крэту, выползла из дворца. Едва мы сделали пятьдесят шагов, как ледяной пот, покрывший меня, заставил дрожать все тело. Захотелось повернуть обратно. Придержав широко шагавшую Швабру за руку, на которую опиралась, я остановились.

Солнечный день дарил желанное тепло, густая синева над головой напомнила о небе над замком Далеор. Я запрокинула голову и не хотела ни думать, ни идти, ни разговаривать. Услышав нараставший шум двигателя, обернулась. По дорожке катил автомобиль.

— Рэймон!

Мой возглас удивил Швабру, но она лишь повела бровью, опровергая ошибочное предположение. Болезнь украла у меня ощущение времени, иначе бы я сообразила, что виконт уже добрался до поместья и никак не может появиться на дорожках дворцового парка. Да и зачем это Рэю? Память подбросила картинку с клубящейся пылью за уехавшей машиной, и мне стало горько от осознания того, как я унижалась, преследуя равнодушного к моим чувствам человека. Придуманные в бреду оправдания истаяли, не выдержав проверки действительностью.

— Ее Величество подарила сыну новую игрушку взамен утраченных, — просветила меня мисс Крэта.

Теперь и я разглядела торчащие из-под шоферской кепки рыжие вихры водителя кабриолета. Принц по обыкновению играл, и внешний образ должен был соответствовать исполняемой роли. Машина резко затормозила около нас, я разглядела коричневую куртку из толстой кожи, черные перчатки, защитные очки, сдвинутые на лоб поверх светлых бровей Сандроса:

— Красотки! Прыгайте сюда, прокачу с ветерком!

От неожиданности я не смогла ничего ответить, только часто моргала и кусала губу. Компаньонка моя отпарировала:

— Вы бы, Ваше Высочество, прежде научились ездить без происшествий, а потом предлагали другим составить компанию.

Сандрос нахмурился, пробормотав что-то неразборчивое, я расслышала только «карга», а потом подмигнул мне:

— А ты, Биаша, тоже трусишь?

Я подавила разочарование и ответила твердо:

— Не знаю как Биаша, но Аделия любит автомобильные прогулки.

Принц рассмеялся, показав широкие зубы с щербинкой между двумя верхними, и кивком указал на сидение.

Мисс Крэта потянула меня назад:

— Не раньше, чем послезавтра! Леди еще слаба.

Я, нервно улыбаясь, подтвердила ее слова. Сандрос опять засмеялся и рванул с места, обдав нас облачком выхлопных газов.

Позже я обдумала этот эпизод и сочла, что «дружба» с женишком — удачных ход. Теперь, когда зрителей у Сандроса нет, он не станет драться. Кроме того, сидя за рулем, это сложно. Для начала будем разъезжать по парку, а когда все привыкнут к нашим вояжам, уговорю принца вывезти меня в город. Там будет проще убежать.

Гай одобрил мой план и посоветовал совершить прогулку по набережной, где найдется куча возможностей нырнуть в заросли.

— Я подговорю местных мальчишек, они отвлекут рыжего, а я уведу тебя скрытыми тропами.

Могу с уверенностью сказать, что наметившаяся перспектива повлияла на мое выздоровление лучше, чем усилия докторов и сиделок.

* * *

Ездить с принцем было страшно. Он вел машину рывками, поворачивал, не сбавляя скорости, однажды чуть не заехал в пруд. При таких темпах обучения мы сможем попасть за ворота не раньше чем через год. Я решилась давать советы. Сандрос жутко сердился, но спустя время использовал мои подсказки.

— Ты умеешь водить? — спросил он после очередного замечания.

— Нет, но мы ехали сюда с виконтом, я наблюдала за его стилем.

— А хочешь научу?

Он спросил с таким задором, что я засмеялась и кивнула. Дело пошло. Мы рулили по очереди и не стесняясь критиковали друг друга. С самого начала я настояла на том, чтобы ездить вдоль забора: так проще было избежать столкновений с нерасторопными фрейлинами или бросавшимися под колеса комнатными собачонками. Кроме того, я хотела приучить обитателей дворца к нашему длительному отсутствию.

Со стороны вполне могло показаться, что мы с Его Высочеством прекрасно ладим. Один лишь Гай знал, чего мне это стоило. Сандрос не вызывал симпатии даже когда улыбался — улыбка чаще всего была язвительной. А уж хохотал он так зло, что у меня возникало чувство, будто за шиворот насыпали снега. Ради призрачной возможности побега мне приходилось мириться с постылым обществом.

— Потерпи! — уговаривал меня братишка, когда мы сиживали на балконе с чашкой какао в руках. — Вот посмеемся, когда жених потеряет тебя во время прогулки!

Он довольно натурально изображал гневное лицо Сандроса, желая вызвать мою улыбку, но улыбаться не хотелось — мешали неприятные предчувствия.

* * *

Принцу понравилась идея проехаться по городу. Я обратилась с такой просьбой, как только обрела уверенность в том, что начинающий водитель не посшибает встречные деревья и не передавит зевак.

— Ты еще не видела столицу? — удивился он.

— Мы осмотрели только главную улицу, да и то мельком. Виконт спешил доставить меня во дворец. Говорят, у вас красивейшая набережная, вот бы там побывать!

— Ладно, Биаша, так и быть, отправлюсь завтра в город и тебя захвачу.

Я благодарно улыбнулась, сдерживая порыв запрыгать от радости. Мы договорились встретиться около гаражей вскоре после завтрака.

* * *

Утро началось необычно. Я от волнения почти не спала ночью, а под утро задремала. Встала поздно, удивляясь тому, что шаги служанки не разбудили меня. Обойдя покои, не обнаружила никого. Мития помогала мне по утрам и накрывала стол, но именно сегодня припозднилась. Дурной знак! Я напомнила себе, что отец советовал придавать значение только добрым знакам. Но ведь это было до разделения миров. Вполне возможно, что там у них хорошие предзнаменования работают, а здесь…

Смирившись с тем, что отправлюсь в путь натощак, я быстро умылась, оделась и в дверях столкнулась с зареванной служанкой, чуть не опрокинув поднос, который она с трудом тащила.

— Что с тобой? — попятилась я.

— Вы не знаете, леди? — Мития, всхлипывая, спешила в гостиную. — Габриот овдовел! Такое горе! Такое горе…

Наследника престола и его жену я видела только на портретах в дворцовой картинной галерее да на газетных снимках. Пара выглядела гармонично, этот брак, пусть и династический, многие считали счастливым. Женились они три года назад и вскоре отправились путешествовать по миру. Обратно, насколько я слышала, собирались вернуться этой осенью. Слушая причитания служанки, я не могла до конца осознать случившееся. Подробности были известны только членам семьи, но слуги, как водится, что-то успели разведать. По словам Митии, прогулочная яхта с августейшими путешественниками на борту попала в небольшой шторм, и принцессу смыло за борт. Это казалось невероятным. К чему бы молодой женщине разгуливать по палубе, вместо того чтобы страдать от качки в комфортабельной каюте? Ждать разъяснений от более информированных людей я не стала — время было дорого. Отказалась от еды и поспешила к условленному месту встречи. Не слишком надеялась, что Сандрос там, но собиралась проверить.

Вид унылых зданий навеял на меня тоску. Здесь я бежала за машиной Рэймона, здесь же встречаюсь с юным женихом. Прошлая попытка покинуть дворец провалилась. Эта тоже под большим сомнением. Вряд ли Сандрос расположен развлекаться в свете печальных событий. Заметив знакомый автомобиль на выезде из гаража, я обрадовалась: пока все шло по плану. Принц, одетый в обычный летний костюм светлых тонов, обхватил руль и положил голову на руки. Ветер шевелил рыжие локоны.

— Здравствуй, Сан, — сказала я, когда он обернулся на звук шагов. — Прими соболезнования…

— А-а-а… — махнул рукой принц, призывая поскорей занять место в машине, — дура она! Вечно на меня дулась.

Я не нашлась, что ответить. Села, захлопнула дверцу и взмолилась Хранителю, чтобы привратники пропустили нас.

Завидев машину принца, охранники распахнули ворота и замерли в полупоклоне. Я все еще не верила посланной Хранителем удаче. Лишь когда мы выехали, а за спиной скрипнули затворяемые створки, вздохнула.

— Я заранее договорился, — не глядя в мою сторону, сообщил Сандрос.

Будто это что-то объясняло.

— Король позволил? — уточнила я.

— Ему сегодня не до меня, — скривился принц.

Он прав. Момент для побега выдался самый подходящий. Жаль, что по скорбному поводу. Меня грызли внутренние цензоры: нехорошо пользоваться семейной трагедией. Я даже формальных соболезнований не высказала дядюшке. Пыталась утешить себя тем, что события ворвались в предрешенный ход событий.

Мы ехали по мощеной улице. Прохожие останавливались и провожали диковинный экипаж, покачивая головами — автомобили были редкостью даже в столице. На круглой площади со стоявшим в центре памятником прадеду Сандроса он затормозил. Я приготовилась слушать семейное предание, но принц заговорил о другом:

— Куда тебя отвезти?

— По набережной хотелось прогуляться, — наблюдая за реакцией принца, сказала я.

— Пф-ф-ф, — фыркнул он с видом учителя, недовольного бездарностью ученика. — Собираешься возвращаться во дворец?

Мысли в моей голове затеяли чехарду: как догадался? Кто еще знает о подготовке побега? Выскочить из машины сейчас или сначала выяснить намерения Сандроса?

— Ну-у-у… знаешь ли… — мямлила я.

Принц обернулся и сердито сощурился:

— Я не собираюсь. Поеду на север навестить друга. Взял бы тебя с собой… — Он потерся подбородком о плечо. — Скорее всего, барон Алойе откажется прятать наследницу достойных.

— Но почему тебя… — таращилась я на Сандроса. Как родители могли отпустить неумелого водителя, к тому же несовершеннолетнего, без сопровождения? Наконец меня осенило: — Сбежал?

— А ты бы не сбежала, когда невесту отдают старшему брату? — Он усмехнулся, видя мое изумление. — Завтра отец собирался сообщить, что теперь твой жених не я, а Габр…

Как у них все просто!

— Это неприятно, — согласилась я. Мое мнение короля не интересовало — к этому я успела привыкнуть, но унижать сыновей?! Пусть Сандрос не был готов к роли мужа и воспринимал все как потеху, но расставаться со своей игрушкой явно не собирался. А Габриот? Едва потеряв любимую жену, получил невесту, даже не увидев ее ни разу! — Я не собираюсь замуж ни за Габриота, ни за тебя… Прости, Сани.

— Да я понял! — засмеялся принц. — Давай, вали! Пока не хватились, надо исчезнуть из города. Отъеду подальше и телеграфирую, что мы с тобой едем к барону Алойе, пусть ловят. Если скажешь куда, я тебя подброшу.

Адрес снятой Гаем квартиры я выучила, но сообщать его Санросу не хотела. Что если мальчишку поймают раньше, чем я покину столицу?

— Спасибо, не нужно. Сама доберусь. — Приоткрыла дверь, собираясь выйти из машины.

— Обратись в храм. — Принц кивнул в сторону здания, крыша которого по традиции напоминала сложенные шатром ладони. — Там будут искать в последнюю очередь.

Мысль показалась мне толковой. Захлопывая дверцу, я сказала:

— Знаешь, может Эбол и бесстрашный, но в уме он явно тебе уступает!

Услышав имя любимого героя, Сандрос расплылся в такой искренней улыбке, что мне стало неловко за свою лесть.

— Прощай, Биаша! — крикнул мальчишка, и машина сорвалась с места.

— Прощай, — ответила я тихо, — рыжий несносный чертенок.

Куда теперь? Набережную исключила в надежде, что Гай сообразит прибежать домой, когда не дождется меня там. Времени у меня было достаточно, но гулять по улицам не стоило: пока не пришла телеграмма от Сандроса, нас могут искать тут. Решила последовать совету принца и заглянуть в храм, а потом добежать до квартирки — по объяснениям Гая она отсюда недалеко.

Пройдя через калитку в каменной стене, окружавшей двор, я обнаружила с десяток кибиток. Вокруг них толкались мужчины и женщины. В глубине у коновязи похрапывали лошади. Суета была похожа на подготовку паломничества. Пожалуй, служителям храма не до меня.

— Что стоишь пугалом? — прикрикнула, задев меня, тетушка с ворохом одежды в руках. — Иди к настоятелю. Записывайся, пока места в телегах есть.

— А куда ехать? — едва поспевала я за суетливой женщиной.

— Так в монастырь «Всех Хранителей». Ты не за этим?

— За этим, — подтвердила я, радуясь возможности покинуть столицу с толпой паломников. — А разве он не провалился?

Женщина остановилась и глянула на меня, сдувая со лба упавшую из-под платка прядь:

— Едем возрождать обитель. Люди говорят, не все исчезло, кое-какие постройки остались. И людей вроде бы видали.

— А библиотека? — не унималась я. — Мне бы хороший перевод святой книги почитать.

— Не знаю, милая, — закатила глаза собеседница и устремилась дальше. — Вот приедем — разберемся. Иди, коли не передумала, записывайся.

Настоятелем оказался грузный лысоватый мужчина лет сорока с небольшим. Он был облачен в балахон насыщенного фиолетового цвета с белой окантовкой по краю просторных рукавов. На широкой груди лежала единственная золотая цепь с висящей на ней «ладошкой Хранителя».

— Светлый, — обратилась я, — мне бы в паломники записаться.

Настоятель важно кивнул и знаком пригласил подойти к стоявшему в торце его каморки столу. Уселся, раскрыл толстый журнал.

— У нас принято от имен отказываться. — Он почеркал самопиской по запачканному клочку бумаги и, убедившись, что чернила не высохли, занес перо над строкой в журнале. — Ты будешь — Аделия.

Сердце пропустило удар — как он догадался?

— Нет! — крикнула, увидев, выведенные бока начальной буквы моего имени.

— Это почему? — настоятель взглянул удивленно. — Носить имя наследницы достойных — большая честь.

Я отрицательно вертела головой:

— Простите, Светлый, но я не считаю себя вправе.

— Как же прикажешь записать?

— Лота.

Он согласно улыбнулся, радуясь, что не придется черкать, и дописал имя моей сестры.

— Одежду паломническую возьмешь или свою оставишь?

Паломницы, как я помнила по посещению монастыря с мамой и отцом, были серыми, бесформенными, похожими друг на друга. В мешковатых тряпках меня точно не признают, даже если увидят.

— Возьму.

— Умница, Лота, — кивнул настоятель и протянул записку с моим новым именем: — Иди к матушке Пифании, она выдаст.

— Мне еще для братишки надо, — беря листок, сообщила я.

— Сколько лет?

Я точно не знала, сколько Гаю лет, сказала наобум:

— Десять.

— Утром пораньше приводи. Посмотрим, что можно подобрать.

— Когда это пораньше?

— Так с рассветом и отправимся. Не проспишь?

Я поспешно поклонилась и побежала к Пифании, которой оказалась та самая надоумившая меня отправиться в паломничество тетушка.

С узлом одежды я поспешила по адресу снятой Гаем квартиры. Ключ он дал мне заранее, я попала туда беспрепятственно и даже успела примерить юбку длиною в пол, настолько широкую, что можно было завернуть в нее всех моих сестер, и рубаху с цельнокроеными рукавами, тоже чересчур просторную. Дополнявший образ паломницы платок — проще говоря, половина застиранной простыни — превращал меня в чучело, в котором сама бы себя не узнала, не то что сыщики короля. Даже появившийся вскоре Гай застыл с раскрытым ртом:

— Вы кто? — Но уже через секунду, услышав мой смех, насупился: — Сколько, по-твоему, я должен был болтаться по набережной?

— Братик, — примирительно запела я, — что было делать? Сандрос отпустил меня сам. Глупо было бегать по городу, я сразу сюда. Вот только в храм заглянула, в паломники записалась. Завтра едем.

Выслушав мой рассказ, парнишка покачал головой:

— Разве тебе здесь не нравится?

Квартирка была обустроена на загляденье. Я успела оценить труды братишки, но задерживаться в столице считала недопустимым.

— Пойми, дружок, в монастыре я могу найти нужную книгу и как следует изучить пророчество. Король и монах наверняка сказали не все.

— Зачем? — крикнул Гай, в глазах его блеснули слезы. — Разве нельзя просто жить?

Я вздохнула, обняла его и сказала:

— Мне этого не позволят. Все что могу — разобраться с предсказаниями и выбрать собственный путь, не поддаваясь чужому руководству.

Братишка отстранился и сердито вытер кулаком слезы:

— Я не поеду.

— Как ты будешь здесь один?

— Не пропаду. Как увидишь Лиду, скажи ей адрес. Пусть приезжает.

Я сомневалась недолго. Из разговоров паломников успела понять, что обстановка на южных границах неспокойная, сама я готова была рисковать, но тащить туда ребенка было слишком опасно. Пришлось согласиться с ним. В самом деле, от монастыря совсем недалеко до трактира, где осталась Лида. Попробую уговорить девочку отказаться от мести и поехать к брату.

* * *

Как опытная путешественница деньги и оружие я спрятала под одеждой. В дорогу вязала привычную котомку с бельишком, книгой и теплой кофтой. В отдельный мешок упаковала дождевик, сменную обувь и выданные Гаем продукты.

Соседями по фургону оказались четыре женщины и двое мужчин. Все они были родственниками, но кто кому кем приходился, я не разобралась до конца пути. Мужчины правили по очереди, женщины шептали молитвы, а на стоянках суетились вокруг костра. Надо мной сразу взяли опеку, называя «сиротка Лота». Простая человеческая забота трогала меня до слез умиления. Эти люди не видели во мне ни спасительницы, ни выгодной спутницы, просто жалели. Одного я не могла взять в толк — почему Хранители не забрали добрых благочестивых людей в лучший мир, зачем оставили здесь? Кто и как делил человечество на достойных и недостойных?

Глава 7 Монастырь

Дорога раскручивалась в обратном порядке. Я узнавала места, мимо которых мчалась на автомобиле Рэймона. Медлительность измученных животных делала путешествие бесконечным, приходилось часто останавливаться. Расстояние, преодолеваемое машиной за день, требовало двух, а иногда и трех ночевок. Спали мы в палатках, не заглядывая в трактиры и гостиницы, что радовало — все еще оставалась опасность быть узнанной кем-то, кого я встречала, будучи сестрой виконта или супругой баронета Алойе.

Довольно скоро я втянулась в дорожный ритм, мне нравилось вглядываться в горизонт, наблюдать за молниеносными полетами стрижей, за плывущими в синеве облаками и парящими сапсанами. Место у задней стенки кузова спутники уступали охотно. Мужчины сидели на облучке, а женщины теснились внутри и шептали молитвы, прикрыв веки. Я же, отведя в сторону ткань шатра, читала святую книгу, отмечая ногтем абзацы, требующие уточнения.

На третий день пути матушка Пифания подошла к нашему костру и, отведав похлебки, поданной Лукрей — одной из моих спутниц — зашуршала газетой:

— Послушайте, что о нас пишут…

Красиво выстроенные фразы слушатели встречали с восторгом. Я его не разделяла — не нравилось, когда поднимают шум. Уж если берешься делать добро, будь скромнее. Кроме того, газета вполне могла попасться на глаза тем, кто меня разыскивает, им останется только сопоставить даты. Сообразительный человек захочет проверить, нет ли среди десятка отправившихся в паломничество Аделий — настоятель не слишком мудрил с именами — беглой невесты принца.

Угадав мои мысли, Лукрия спросила, что же в газете пишут о наследнице достойных. Матушка перевернула страницу и зачитала статью о королевской семье. Я с удивлением узнала о том, что Его Высочество Сандрос вместе с Аделией Далеор отправился в северные земли. Барон Алойе якобы пригласил их в связи с резким падением вылова рыбы.

Я потянулась за газетой удостовериться, так ли написано, как прочла Пифания. Что это? Фантазия газетчиков или неверно поданная новость? Хотелось думать, что затея Сандроса удалась, его телеграмме поверили, а оправдание моей мнимой поездки к северному морю выдумали, чтобы не выглядеть обманутыми. Пока я просматривала статью, остальные рассуждали об услышанном.

— Добычу рыбы она помчалась повышать, — недовольно заметил мужчина, которого все называла кумом, — будто других дел в стране нет! Взять хотя бы монастырь или вон замок… Что если вохры к нам полезут? Перевал — чистая дорога!

— Как же девчонка тебе замок восстановит? — качала головой Пифания. — Тут работы на десять лет.

— Вот и говорю, — упорствовал кум, — королю надо было войско послать сюда.

— А что рыба? — поддержала его Лукрия. — На востоке саранча того и гляди весь хлеб поест! Нечего скакать, сиди в столице!

— Мне кажется, — подала голос одна из моих назначенных тезок, — эта Аделия не настоящая наследница! Ошиблись провидцы.

— Почему ты так думаешь? — удивилась я.

Девушка хмыкнула, пожав плечами:

— Вместо того чтобы людям помогать, на принцев охотится!

Это звучало обидно, я снова занялась газетой. Защищать Аделию Далеор не стоило — как бы не выдать себя.

— Ошиблись, нет ли, — авторитетно сказала матушка Пифания, — пока наследница всем сердцем не пожелает спасти проклятый мир, надежды у него нет.

Сотрапезники уткнулись в тарелки. Стало тихо. Лишь ложки постукивали, да едва различимый шепот слышался — Лукрия молилась. Наша гостья поднялась, забрала у меня газету и направилась к другому костру, я поспешила за ней.

— Что тебе, Лота?

— Спросить хотела, — я достала из котомки книгу. — Тут сокращения, вдруг вы знаете…

— Откуда она у тебя? — Пифания взяла книгу.

— Из дома. Няня подарила.

— Няня… — матушка полистала, останавливаясь на подчеркнутых мной строках, покачала головой. — Монахов бы поспрашивать. Или с полным текстом сравнить… Не помощница я тебе.

— Вы сказали, надо всем сердцем захотеть… — прошептала я.

— Так это в любом деле так, — улыбнулась Пифания. — Хранитель помогает только в том, что тебе на пользу и другим не во вред. А чтобы против его воли идти, надо сильно просить. Как же без сердечного желания?

Она вернула мне книгу и пошла прочь. Я смотрела вслед, впервые задумавшись — хочу ли я спасать этот мир?

* * *

Горы открывались мне постепенно. Сначала, оторвавшись от книги, увидела пологий склон. Отодвинула полог и высунулась наружу. Смогла разглядеть покрытый лесом бок первой горы. Чуть позже показались вершины — невысокие, голые, вылизанные ветрами. Это был отрог основного хребта. Веселье мы объехали. Глядя на проплывавшие вдалеке белые здания и колоннады, я загрустила — вспомнилась площадь с фонтаном, гостиница, горячая пузырящаяся вода, наполнявшая ванну, спальня, задремавший в одежде Рэймон. Каким он был удивительно милым! У меня сдавило горло, даже вырвался тихий стон.

— Ой! — завозилась Лукрия, прикорнувшая рядом. — Это ты. Показалось, щенок скулит.

— Не скулите! — обернулся кум. — Одна ночевка осталась. Завтра будем в монастыре.

Наш караван свернул с тракта и потянулся вдоль горной цепи. Кочки и бугры, щедро рассыпанные по дороге, заставляли путников цепляться за борта, лавки и друг друга. Печальные мысли вытрясло из моей головы, даже эха не осталось. Лишь на остановке, вдохнув привычный с детства горный воздух, напоенный ароматами подвяленных трав и разогретого камня, я во всей полноте ощутила тихую радость встречи с домом, пусть и погибшим. Теперь я не испытывала боль замершего у могилы человека, лишь тоску от слишком долгого расставания.

Гонцы, посланные в Веселье за свежей прессой, принесли тревожные вести: на перевале у Бараньей башки люди видели многотысячное скопление вохров. Раньше встречались лишь одинокие разъезды дикарей, редкие из которых решались преодолеть перевал и спуститься в предгорья. Теперь же давний противник демонстрировал готовность к нападению.

— Чему вы удивляетесь, — цыкнул на раскудахтавшихся женщин кум. — Замка Далеор больше нет. Ничего им не препятствует.

— Мы укроемся за стенами монастыря, — пискнула моя «тезка».

— Укроемся, — нахмурился кум, — да сколько продержимся? Одна надежда, что войско дальше двинет. Зачем им разоренный монастырь?

Мне стало не по себе от его слов. Получалось, что сидя под защитой стен, мы ради спасения собственных жизней должны молиться о разорении всей страны. А что мы можем сделать? Среди нас лишь мирные обыватели!

— Король выдвинет войска, — сказала я.

Кум смерил меня оценивающим взглядом и кивнул:

— Должен. Да только он на наследницу достойных рассчитывает больше, чем на вояк. Ее, наверное, пришлет.

Ночью пришли кошмары. Я кричала во сне. Лукрия растолкала меня, видения отступили, не оставив и следа. Запомнился только каменный смерч, поднимавший меня над землей. Я ошарашено вглядывалась в темноту, не понимая, как оказалась в палатке.

— Лота, девочка, успокойся, все хорошо, — приговаривала Лукрия, обнимая и поглаживая по спине.

Хорошо не было. Осознание близкой беды ржавым гвоздем застряло в сердце. Я легла, но до рассвета ворочалась, боясь уснуть.

* * *

Наспех перекусив остатками вчерашнего ужина, паломники отправились в путь. Общее воодушевления частично передалось и мне. Гоня мысли о кошмарных сновидениях, я смотрела вперед. Ради такого случая перебралась на козлы, кум, недовольно кряхтя, уступил мне место. Сначала показалось стадо овец, рассыпанное серыми брызгами по зеленому полотну косогора. Подъехав ближе, удалось разглядеть и пастуха — сгорбившегося седобородого деда в черных одеждах. Миновав бревенчатый мостик, переброшенный через ручей, мы обогнули скалу, штопальной иглой воткнутую в ткань пологих склонов, и выехали на прямую дорогу к обители.

Монастырь раскрылся во всей красе. На первый взгляд он остался таким же, каким я видела его, совершая паломничество с отцом, матерью и сестрой. Над массивными стенами возвышались шатры храмов, слышался перезвон колоколов, оповещавших об окончании службы. Я даже привстала: не мираж ли это? Мои спутники тоже удивленно переговаривались.

Полная картина открылась, когда мы миновали ворота. На своих местах остались храмы и монашеские корпуса, исчезли только дом приюта и халупы трудниц.

Едва наши кибитки замерли на площади, образовав полукруг, и паломники высыпали из них, как из ближайшего собора потянулись монахи. Выглядели они иначе, чем в прошлый мой приезд. Праздничные белые одежды сменили на черные балахоны, вместо золотых цепей носили серебряные. Лица иноков имели печать скорби.

Несколько озадаченные видом многочисленного шествия паломники сгрудились в центре площади. Я оказалась в центре толпы и могла только, выглядывая из-за стоящих передо мной мужчин, видеть, как монахи построились в линию и склонились в пояс. Соседи мои перешептывались, спрашивая друг друга, как это понимать, но никто не знал ответа. Наконец, из общего строя выступил щуплый немолодой монах и неожиданно звонко выкрикнул:

— Аделия! Мы ждали тебя!

По толпе прокатилась волна. Паломники осматривались, словно искали источник огня, уловив запах дыма. Монахи ждали, склонив головы. Мне хотелось исчезнуть. Вот так, как исчезли все достойные — стать невидимой и проявиться в другом мире. «Откуда? — колотилось в мозгу, — откуда они узнали?» Решение изучить святые тексты и разобраться, наконец, в творящихся со мной чудесах уже не казалось разумным.

Пока я корила себя за поспешность, первые ряды расступились, пропуская вперед девушек и женщин, носящих по назначению настоятеля имя Аделия. Таких набралось двенадцать человек. Глаза иноков удивленно округлились.

Обратившийся ко мне монах подскочил к самозванкам и, расталкивая, всматривался им в лица.

— Здесь ее нет! — закричал он небу, воздев руки.

Послышался далекий гул, словно в горах сошла лавина. Сердце колотилось где-то в горле: бежать… бежать… бежать… Сил пошевелиться не было, ноги будто погрузились в каменистую почву. Расторопный монах уже метался в толпе. Мужчины шарахались от одного его взгляда, женщины, подобно мне, стояли свечками в подсвечниках. До последнего момента я надеялась, что буду отринута так же как и остальные, но человек в черном, едва взглянув в лицо, упал на колени. Спустя миг пространство вокруг нас опустело. Мои бывшие товарищи ринулись в стороны и застыли шагах в десяти. Насельники монастыря все до единого преклонили колена.

— Встаньте… встаньте… зачем? — шептала я, но не слышала своего голоса.

Началось молитвенное пение. Тенора, баритоны и басы стройно благодарили Хранителей за посланное избавление. Монастырские стены, площадь, храмы, люди поплыли, увлекаемые в неторопливый хоровод. Еще мгновение — и я повалилась бы на землю. К счастью, стаявшая ближе других Лукрия заметила, как я оседаю, и бросилась на помощь. Пифания подбежала следом. Они подхватили меня под руки.

— Зачем пугать девочку! — возмутилась Лукрия. — Это Лота, а не какая-то там Аделия!

Монах поднялся с колен и замер. Теперь и я узнала его — этот человек вел длительную беседу с отцом перед нашим отъездом.

Я не слышала разговора — мы с мамой и Лотой сидели в экипаже. Мама держала сестру за обе руки, испугавшись, что монах уговорит отца оставить девочку в приюте. Теперь я могла предположить, что речь шла не об этом. Отец сел напротив, дал кучеру знак — трогать и, не объясняя задержки, пристально посмотрел на меня. Мне тогда было пятнадцать. Поездка запомнилась обилием новых впечатлений, вытеснивших из памяти отцовский взгляд с тенью изумления и боли.

— Леди Далеор, — зазвенел голос инока, — приглашаю тебя и твоих спутниц отобедать. Братия приготовила праздничную трапезу.

Отпираться было бессмысленно. Я выпрямилась, пожала руки державших меня женщин и сказала:

— Ведите, пресветлый.

Трапезная оказалась огромным залом, занимавшим весь первый этаж братского корпуса. Ряды гранитных колонн разграничивали пространство на четыре зоны. Меня привели в главную, занимавшую невысокий подиум. Место для наследницы достойных было приготовлено в торце стола, но, видя мою шаткую походку и обморочную бледность, сопровождающий распорядился приставить табуреты для моих спутниц. Мальчик-послушник, чем-то похожий на Гая, принес приборы для Лукрии и Пифании.

Вместе с нами за столом оказалось восемь монахов. Матушка Пифания, бывавшая в монастыре неоднократно, объяснила, что они составляют духовное руководство. Остальные насельники расположились в двух сопредельных частях трапезной. Паломникам накрыли в дальнем углу. Я с трудом могла разглядеть их лица, хотя все они были обращены ко мне.

После молитвы все взялись за ложки, но никто не ел. Я обвела взглядом уставленный яствами стол и потянулась за ломтиком овечьего сыра. Это послужило сигналом. Монахи оживились. Лукрия хлопотала около меня, подкладывая то кусочек соленой форели, то булочку, то финик или орех. Чтобы не смущать сотрапезников, я послушно ела все что дают и думала, что если так будет продолжаться, я затоскую о графском флигеле и своих покоях в королевском дворце.

К большой радости, после трапезы распорядок предполагал двухчасовой отдых. Меня проводили в келью и оставили одну. Я бы предпочла поселиться с паломниками, но желаний моих, как повелось, никто не спросил. Пифания и Лукрия простились и ушли к своим.

Келья оказалась аскетичным, пропахшим ладаном, но вполне удобным помещением. Здесь были две комнаты. Спальня вмещала узкую кровать и комод. Молельня — книжный шкаф, аналой и вырезанную из дерева фигуру Хранителя с висевшей перед ним лампадой. Трехногий табурет стоял в полуметровой прихожей. Здесь же имелись крючки для верхней одежды. Неприметная дверь вела в уборную.

Два часа меня действительно никто не беспокоил. Я перебрала книги в шкафу, но полного текста святой не обнаружила. Потом постучался все тот же звонкоголосый щуплый монах и пригласил к старцу. Я, признаться, заробела. Старца считали ясновидящим, чуть ли ни пророком. Именно его я винила в моих злоключениях. Размышляя над рассказом королевского прозорливца, сомневалась в справедливости назначения меня наследницей достойных, сердилась на тех, кто устроил мой отъезд из дома. Но одно дело обвинять кого-то заочно, другое дело — лицом к лицу. Тем более старца, почитаемого тысячами людей. Быть может, позже… Но в эту минуту я точно не была готова к этой встрече.

— Нет. Я не пойду.

Брови монаха взлетели, лицо вытянулось, рот приоткрылся, изображая беззвучное «о». Я уже собралась затворить дверь, как он опомнился:

— Как же так? Ты должна исполнить предназначение… Мы и так слишком долго ждали… Надо взять благословение…

— Как вас зовут? — прервала я поток отрывочных фраз.

Монах опустил глаза:

— Имена наши известны лишь Хранителям. Так повелось…

— Помнится, раньше иноки носили белые одежды, — заметила я, — что-то изменилось?

Прямой взгляд позволил разглядеть цвет радужки. У монаха были серые с зеленью, довольно красивые глаза.

— Все изменилось. — Он неслышно вздохнул и ответил: — В миру меня звали Лавдием.

— Лавдий, прошу вас, — обратилась я, стараясь говорить уверенно, — проводите меня в библиотеку. Я приехала познакомиться с полным текстом пророчества. Пока у меня остаются сомнения, не могу взять на себя…

— Хорошо, — не дав мне договорить, согласился монах.

Я захватила свою книгу с пометками, и мы отправились. Шли очень быстро. Я пыталась запомнить дорогу, но путаница коридоров, бесчисленные подъемы и спуски совершенно дезориентировали. Пришлось полностью положиться на своего провожатого. Остановившись перед высокой дубовой дверью с вырезанной на каждой филенке ладошкой Хранителя, Лавдий взглянул на меня:

— Почему ты не веришь? Разве то, что старец предсказал не только день, но и час твоего приезда, не доказательство его святости?

Я попятилась, испугавшись, что мою просьбу не исполнили, а привели туда, куда и собирались. Инок пожал плечами и навалился на тяжелую дверь. Моему взору открылось уставленное стеллажами помещение и ряд столов вдоль стены с десятком стрельчатых окон, на каждом стояла газовая лампа. Дохнуло книжной пылью. Все-таки библиотека.

Лавдий указал на ближайший к двери стол. Я уселась. Жесткий холодный стул по неудобству не уступал скамье в паломническом фургоне. Там я подкладывала кофту, чтобы не чувствовать себя в пыточной, сюда же не догадалась захватить ничего мягкого. Спрашивать у монаха подушечку постеснялась. Он зажег лампу и скрылся в лабиринте стеллажей.

Ждать пришлось недолго. Вскоре передо мной легла книга. По формату она превосходила мою раза в два с половиной и была значительно объемнее. Правда, шрифт тоже был крупнее. Понятно, почему для обывателей печатали сокращенный вариант — такой талмуд никто не стал бы приобретать.

В принесенном Лавдием экземпляре лежали закладки в виде благословляющей фигуры Хранителя. Из закрытого фолианта виднелась голова с красиво уложенными волнистыми волосами, плечи и две ладони. Взявший на себя роль консультанта монах пролистал мою книгу в поисках отметок и раскрыл библиотечную в третьем из заложенных мест.

Я едва успевала следить за пальцем Лавдия, указывавшим то в один, то в другой абзац текста. Спустя полчаса занятий почувствовала, что проваливаюсь в гипнотическое состояние. Еще немного — и воля отключится совершенно, на смену придет покорность предназначению и жажда жертвы. Я встрепенулась и, едва не прищемив склонившемуся над страницей иноку нос, захлопнула книгу.

— Пресветлый! — воскликнула я. — Оставьте меня ненадолго, сама разберусь.

Лавдий недовольно покачал головой:

— Веками насельники монастыря «Всех Хранителей» занимались толкованием святых текстов. Может ли неподготовленная мирянка воспринять их за недолгое время?

Я поднялась со стула и начала расхаживать, чтобы размяться

Переубедить инока было непосильной задачей, я и сама прекрасно понимала, что он прав, толкование требовало основательной подготовки. С другой стороны, многое из пророчеств уже сбылось, а я хотела вникнуть лишь в то, что должно произойти вот-вот. Волновало меня одно — можно ли отказаться от миссии? А если нельзя, то что, собственно, делать?

Выслушав мои путаные объяснения, Лавдий склонил голову набок и, подняв брови, несколько раз моргнул, будто избавляясь от попавшей в глаз соринки.

— Что делать, ясно как солнечный день — молиться вместе с братией. Раз уж мы оставлены в проклятом мире.

Я не сдержала усмешки. Вот откуда взялись черные облачения! Совсем недавно насельники монастыря собирались уйти вместе с достойными, поэтому и спорили, кому опекать наследницу. Знай они, что Хранители оставят их здесь, сразу бы заграбастали меня к себе, а не морочились с королем и его сыновьями.

— Видите ли, пресветлый, — я покачалась с пятки на носок, подбирая слова, — многие от меня чего-то хотят: король — выдать замуж за принца и держать во дворце, граф Боннт — запереть в поместье, монахи — принудить к молитвам, а простые люди мечтают, чтобы я моталась по всей стране, оказывая скорую помощь в различных бедах. Каждый в своем праве. Предпочитаю выяснить суть возложенной на меня миссии из первоисточника.

Лавдий снова глубоко и беззвучно вздохнул, потом вытянул из-под столешницы ящичек, указал на лежащий там колокольчик и задвинул обратно.

— Буду в молитвенном углу. Когда понадобится помощь, звони.

Вернувшись к тексту, я сначала пожалела, что прогнала помощника. Он так ловко перефразировал замысловатые выражения, так доходчиво расшифровывал использованные образы и аллегории… Вытянула ящик, но, взглянув на маленький золотой колокольчик, передумала. Не могу я целиком доверять пояснениям Лавдия, он не на моей стороне. Зарывшись пальцами в волосах, поскребла кожу, как любила делать, мучаясь над задачкой, чем смешила учительницу математики. Чуть поразмыслив, решила начать с конца. Раскрыла книгу там, где торчал последний картонный хранитель. Эта глава повествовала о судьбе проклятого мира, лишенного наследницы достойных, и видела я ее впервые. Книга, подаренная мне няней, заканчивалась на предыдущей главе. Прочитав ее последний абзац, я вспомнила, как его величество именно по нему определил, что текст сокращен. «Что же — вздохнула я, — за этим я сюда и приехала». И приступила к чтению.

Наводнения, землетрясения, войны, неурожаи, болезни… У меня внутри все холодело от представленных картин. Вернувшись чуть назад, я сравнила описание будущего мира, где пророчество исполнилось. Немногим оно было лучше. Спасение обещано только тем, кто последует за наследницей достойных и победит в себе склонность к греху. Тонкий момент! Получалось, что жертва могла оказаться напрасной, разве что люди, прежде чем погибнуть, немного помучаются.

Будь рядом мой консультант, он наверняка истолковал бы все иначе, но я прочла то, что прочла. Поймала себя на том, что бездумно смотрю в окно на далекую вершину горы. Так можно долго просидеть. С неохотой вернулась к фолианту. Заглянула в конец и чуть не подскочила на стуле: в примечаниях были перечислены необходимые для успешного выполнения миссии условия. Вот так поворот! Все толкователи молчали о том, что спасение мира — процесс вероятностный!

«Сердце должно гореть любовью».

Я снова и снова пробегала глазами эту фразу. В моем превратившемся в уголек сердце теплилась тоска по родителям и сестрам, тлела обида на манипулирующих мной людей и слегка дымилось сочувствие к погибающему человечеству. Любви и горения — близко не наблюдалось. От огорчения я ослабила внимание и очнулась лишь на последнем абзаце:

«Наследница, посчитав проклятый мир недостойным спасения, должна покинуть его, пройдя по каменной спирали и шагнув в черноту. Путь в иной мир темен и страшен, но в конце наследницу ожидает свет и любовь».

Ниже было знакомое изображение каменного вихря. Что же получается? Врата в мир достойных находятся на месте нашего замка? Я стояла рядом с ним в самом начале пути! Схватившись за голову, застонала. Вернулось ощущение испуга, охватившее меня, когда камни пришли в движение, затягивая в воронку. Темную и страшную. Но за ней свет и любовь. Зачем я выкарабкалась?! Давно могла вернуться в семью!

Резко дернулась, заслышав крадущиеся шаги — Лавдий подошел, не дожидаясь зова:

— Что с тобой, Аделия?

Я перевернула страницу и ткнула в первый пункт примечаний:

— Это как?

— А-а-а… э… — раскрыл рот инок. Склонился, вчитываясь, потом выпрямился и шумно выдохнул: — Впервые вижу.

— Да ну?! — не поверила я.

— Здесь был древний текст, не поддающийся анализу.

Он закрыл лицо ладонями и довольно долго стоял, чуть покачиваясь. Я могла лишь глазами хлопать, не зная как реагировать на это заявление. Собравшись с мыслями, уточнила:

— Хотите сказать, что он сам как-то перевелся?

Монах отнял руки от лица, взглянул на меня восхищенно и опустился на колени:

— Хранители ведут тебя, избранная.

Я, сердито поджав губы, захлопнула книгу и поднялась с намявшего мне весь зад стула. Хранители, как я поняла, только что указали мне путь домой.

Теперь нужно было выбраться из монастыря. Судя по приему, так просто меня не отпустят. Я застыла, глядя на горную вершину и сожалея, что не родилась птицей. Для них крепостные стены — не преграда. Но поскольку крыльями меня природа не одарила, придется действовать хитростью. Для начала надо остаться одной и поразмышлять.

— Проводите меня в келью, пресветлый, — попросила я.

Лавдий молитвенно сложил руки и покачал головой:

— Старец ждет. Мы должны успеть до вечерней службы.

— Что за спешка? — прищурилась я. — Неужели непонятно, что мне нужно все как следует переварить?

— Братья не одобрят, если избранная пропустит вечерние молитвы. Как и то, что она не посетила старца.

— Не одобрят, значит? — я чувствовала, как в груди разрастается недовольство. — Никого не беспокоит, что я не одобряю стремление заставить меня делать то, чего я вовсе не обязана?!

Лавдий, как мне показалось, испугался. Он дал волю своему звонкому голосу, и я вздрогнула от неожиданности:

— Адель! Мы стремимся помочь! Не отвергай!

— Ладно-ладно, — примирительно сказала я, — ведите к старцу. Но насчет службы не обещаю. Скажете братьям, что помолюсь келейно.

Монах улыбнулся одними глазами и знаком предложил следовать за ним. Мы покинули братский корпус и, пройдя по гранатовой аллее, попали в дальний уголок монастырской территории. Здесь среди благоухающих роз всевозможных оттенков прятался беленый дом в два этажа по четыре окна в каждом. К входу вела единственная ступенька с низенькой лавочкой и козырьком на резных опорах. Лавдий ступил на крыльцо, стукнул по прикрепленной к стене металлической пластине деревянным молоточком, привязанным тут же, и опустился на колени.

— Светлейший, к вам наследница достойных! — звонко выкрикнул он.

Спустя минуту из-за двери послышался скрежет. Напротив лица стоявшего на коленях монаха открылась щель, оттуда раздался сиплый, каким бывает после долгого молчания, голос:

— Пусть идет в горницу. А ты ступай прочь.

Лавдий поднялся с колен, шагнул в сторону, кланяясь мне:

— Прямо по коридору белая дверь. Тебе туда.

Я замешкалась — как же найду дорогу обратно? Но монах жестом показал, что подождет меня под прикрытием кустов акации. Кивнув, я поспешила в дом, в три шага преодолела коридор, миновав левую и правую арки, толкнула белую дверь и замерла, увидев убегавшего ребенка. Судя по росту ему было не больше пяти лет. На голове болтался серый колпачок, из-под платьица виднелись тоненькие ножки, на одну из них — немного искривленную и короткую — дитя припадало. Я огляделась, не находя старца, и снова посмотрела на ребенка. Он забрался на стул, стоявший напротив двери, и развернулся ко мне лицом.

— Оу… — только и смогла произнести я. Лицо было покрыто морщинами и легким светлым пушком вместо бороды.

— Чего застыла? — все так же сипло поинтересовался человечек и крохотным пальчиком указал на подушки, разбросанные на полу перед ним.

Предположив, что нужно вставать на колени, я ослушалась — продолжала осматривать комнату: здесь было чисто, светло, на подоконниках цвели бегонии и цикламены.

Старец — нетрудно было догадаться, что это он, ведь комната была пуста — гаденько засмеялся и спросил:

— Бунтуешь, красавица?

Я пожала плечами. Больше всего мне хотелось развернуться и уйти, но человек с телом ребенка и лицом старика вызывал острую жалость, которая перекрывала неприятное впечатление от его голоса и смеха.

— Ну, сядь, что ли, — предложил он, наконец, — за ширмой возьми табурет.

Я прошла в дальний угол, заглянула за обтянутую белым шелком ширму и обнаружила там пирамиду из подставок для ног. Взяла одну. Сидеть на ней было неудобно, зато наши глаза оказались приблизительно на одном уровне. У старца они были необычайно большие, очень печальные темного, почти черного цвета. Выражение их совершенно не сочеталось с манерой непрерывно посмеиваться и говорить снисходительным тоном.

— Ну… — снова заговорил он, — рассказывай.

— Вы же все сами знаете, — съязвила я.

— Знаю… нет ли… дело не во мне. Что надумала, говори. — Сиплость исчезла, голос зазвучал тепло, приветливо даже.

Меня потянуло на откровенность:

— Не готова я, Светлейший, жертвенным агнцем становиться.

— Кто ж на такое по собственной воле подпишется? Разве дурачок неразумный.

— Но можно было подготовить как-то, — упрямилась я, — объяснить. А то обманом заманили! Обидно.

— С этим не спорю, — старец сцепил ручки на животе и, откинувшись на спинку стула, покачивал скрещенными ножками. — Объясняли герцогу. Уговаривали тебя в монастыре оставить. Уж тогда бы подготовили! Да уперся отец твой: не отдам дочь, и все тут. Пришлось обманом.

— Хотя б спросили меня, а то… скрыли, что отказаться могу.

— Это, красавица, милость Хранителей проявила последние страницы святой книги. Из нас никто не ведал. — Он поднял глаза к потолку, словно пытаясь разглядеть там что-то, и задумчиво спросил: — Меня, думаешь, готовили? Мнением моим интересовались? Узнал о предназначении в семь, а не как ты — в семнадцать. Каково мальчишке приходится, когда друзья на голову выше и все растут, а ты будто темечком в твердь небесную уперся, на месте стоишь? Хорошо, матушка и такого меня любила без памяти. Да все твердила: «Избран ты, Филий. Потому тебя Хранитель обычного тела лишил, чтобы оно от духовных подвигов не отвлекало». — Он засмеялся беззаботно и подмигнул мне: — И не отвлекает ведь!

Я уперлась локтями в колени, благо из-за низкого табурета это было удобно, и устроила подбородок на ладонях. Спорить со старцем больше не хотелось, но и согласиться я не могла.

— Нет в моем сердце любви, Светлейший. С этим ничего не поделать.

— Нет, говоришь? — посерьезнел Филий. — Ты способна любить, так неужели никого не встретила, кто зажег бы твое сердечко?

— Все, кого я готова была полюбить, отказались от меня.

Старец засмеялся и хлопнул в ладошки, как делала девятилетняя Зои, удачно бросив мяч во время игры.

— А ты, выходит дело, безответно любить не желаешь?!

— Как… это? — я распрямилась и, не моргая, смотрела на старца.

Он склонил голову, похлопывая себя по коленям, помолчал, потом вскинулся и сказал сухо:

—Ты действительно не готова, Аделия. Ошибся я в тебе. Переночуешь, а завтра иди к Бараньей башке.

— Вы отпускаете меня? — от удивления у меня во рту пересохло, будто я год воды в рот не брала.

— Без любви ничего не получится. Иди, красавица!

Я встала и быстрым шагом направилась к выходу. В дверях оглянулась:

— До свидания.

— Прощай. И вот… — он прикрыл глаза, точно вспоминая что-то. Пришлось подождать, когда он очнется. — Прежде чем прыгнуть в провал, скажи: «Достойные, примите дочь в объятья».

— Достойные, примите дочь в объятья, — прошептала я. — А для чего это?

Старец хмыкнул, осуждая мое недоверие:

— Чтобы путешествие было приятным.

Я поклонилась на прощанье и выбежала.

Каждый шаг по коридору был короче предыдущего — я не верила в освобождение, ждала, что вот-вот за спиной раздастся проказливое «Обманули дурака на четыре кулака» или другая детская дразнилка. Отворив входную дверь, прислушалась, нет ли торопливого топота маленьких ножек? Было тихо, будто Филий задремал на своем стуле. Потрясла головой, прогоняя наваждение, и побежала вдоль пышных кустов, усыпанных пурпурными бутонами. Дорожка привела меня к акации, в тени ее сидел Лавдий, уткнувшийся в мою книгу.

— Ну что? — спросил он, поднимаясь.

— Завтра ухожу из монастыря. — Увидев удивленно вскинутые брови монаха, торопливо добавила: — Старец позволил.

Инок отвернулся и повел рукой, предлагая идти. Заговорили мы лишь у дверей кельи. Я радовалась, что не пришлось отбиваться от настойчивых предложений посетить вечернюю службу. Требовалось время на отдых и размышления.

— Твоя книга, — протянул мне Лавдий потрепанный томик с каменной спиралью на обложке.

— Она больше не нужна мне, — покачала я головой.

— Позволишь оставить на память? — печально улыбнулся он.

Я наклонила голову в знак согласия и прерывисто вздохнула. Как сложится судьба монахов после того, как избранная оставит проклятый мир? Долго ли будет длиться память, о которой говорил Лавдий? Мне хотелось извиниться за то, что не оправдала надежд, но не представляла какие подобрать слова, поэтому просто спросила:

— Вы не удивились тому, что Филий отпустил меня?

— Старчик всегда удивляет. Это как раз неудивительно.

— Старчик? — хмыкнула я.

— Мы так называем его между собой, — глаза инока смеялись. — Смотри, не проболтайся.

Я пожала плечами: кому я могу проболтаться?

— Смешное прозвище. Очень подходит Светлейшему. — Я толкнула дверь, чтобы скрыться в келье, но на пороге задержалась: — Как думаете, почему он отпустил меня?

Лавдий не выглядел озадаченным, насельники монастыря привыкли доверять своему старчику:

— У наследницы достойных свой путь. Наше представление о нем оказалось ошибочным. — Он отступил, прижимая к груди мой подарок. — Да не отвернется от тебя Хранитель, леди Аделия!

Оставшись одна, я принялась ходить по комнатам. Места было маловато, но ни молиться, ни сидеть, ни лежать я не могла. Три шага вдоль кровати, поворот, два шага в молельню, разворот…

Избавление от роли спасительницы должно бы принести радость, ведь я с самого начала не принимала ее, но почему-то настроение было поганым. Я обрела надежду на встречу с семьей, это ли ни счастье? Счастье, подпорченное мыслями о тех, кто обречен на беды и смерть. Утешала себя: не я виновата в том, что Светлейший ошибся, выбирая наследницу. И что я могу? В книге пророчеств, даже в самом полном варианте, ничего не говорилось о конкретных делах. Словно само по себе оставление несчастной сироты в агрессивной среде может повлиять на судьбу мира. Теперь и старец согласился: не может.

Не то чтобы я убедила себя, но тяга домой пересилила сомнения. Завтра я отравлюсь в путь. Созревшее решение подтвердил перезвон колоколов — закончилась служба. Мне захотелось попрощаться с теми, кого я успела узнать в дороге. Лукрия, Пифания и другие женщины были добры ко мне, сбежать, не сказав и ни слова, было непростительной неблагодарностью.

* * *

Корпуса трудниц исчезли, в гостинице места было мало. Паломникам ничего не оставалось, как разбить палатки за стеной монастыря. Я без труда нашла костер, разожженный моими спутниками.

— Лота! — кинулась ко мне Лукрия, едва разглядев в сумерках мой силуэт.

— Это леди Аделия, — хмуро заметил кум. — Наследница, что б мне с места не сойти.

— Не говори так, — я уселась на плоский камень в обнимку с Лукрией и тронула локоть мужчины. — Монахи ошиблись. Никакая я не наследница.

Лица сидящих вокруг костра посветлели, с разных сторон послышались возгласы:

— Ух! Я так и знала!

— Ну и правильно, а то навалились на девчонку всем монастырем!

— Придумали тоже! Лота — и вдруг избранная! Разве бывают избранные такими?

— А какими бывают?

— Ну вон как кум хотя бы!

Мне стало весело: людям было неприятно сознавать, что их долгое время дурачили, поэтому они с удовольствием сочли одураченными других.

— Утром уйду из монастыря, — шепнула я на ухо Лукрии.

— Почему? — огорчилась та.

— Старец велел домой отправляться.

— А-а-а.… ну так ты к Пифании в кибитку попросись. Она завтра тоже едет, хоть до тракта тебя подбросит.

Совет был хорош.

Мы еще немного посидели, поели печеных овощей, поговорили о предстоящих работах по восстановлению приюта и других исчезнувших зданий. Потом перешли к обсуждению тревожных новостей. В графстве Боннт собрали ополчение, чтобы противостоять вохрам. Жить в предгорьях стало опасно, все дороги забили беженцы. Предполагая, что враги хлынут через перевал лавиной, король выслал сюда войска. Я отметила для себя, что мое бегство вразумило дядюшку — он занялся делом.

Когда ночь вступила в права, высыпав на черный бархат неба свои сверкающие алмазы, люди потянулись к палаткам. Я простилась с бывшими соседями по фургону, выслушала их добрые пожелания и отправилась искать матушку Пифанию. Столкнулись мы в двух шагах от угасающего костра, одна из Аделий сообщила ей мою просьбу.

— Да-да, милая Лота, — добродушно кивала Пифания, — возьму тебя хоть до самой столицы.

— Мне в другую сторону, матушка.

— Что ж, — вздохнула она, — время страшное. Все мы оставлены Хранителями. Одно могу пожелать, Лота: пусть ты будешь исключением.

— Благодарю, — я всеми силами старалась не расплакаться. Бедная женщина не догадывалась, насколько она права.

Мы договорились отправиться в путь, как только солнце выглянет из-за вершин отрога, и пожелали друг другу доброй ночи.

После стольких переживаний уснуть было сложно, но я потеряла нить размышлений, едва голова коснулась подушки. Видно, мой Хранитель прислушался к пожеланиям людей.

* * *

Разбудил меня звон, зовущий монахов на предрассветную молитву. Чувствовала я себя лучше, чем накануне. Сомнения и тревоги отступили. Попросив перед статуей Хранителя благословения на предстоящую дорогу, собралась и к назначенному времени пришла к воротам. Там уже стояла кибитка Пифании, я с удивлением заметила рядом с матушкой Лавдия. Он приветствовал меня легким поклоном:

— Светлейший просил передать благословение на выбранный путь. — Он протянул мне золотую цепочку с медальоном в виде стилизованной ладошки Хранителя.

Смутившись, я хотела отказаться от дара, но Пифания захлопотала, рассыпая восторженные возгласы:

— Вот удача! Сам старец тебя отметил, Лота! — она благоговейно забрала у монаха цепочку и обвила вокруг моей шеи. Застегнув, прослезилась: — Теперь я за тебя спокойна, девочка.

Вытирая уголком платка мокрые ресницы, она забралась в повозку. Молчаливый возница занял место на козлах. Я бросила прощальный взгляд на монастырь, потом взглянула на Лавдия. Тот снова поклонился, желая доброго пути:

— Прощай, леди Аделия. Не забудь слова, которые нужно сказать перед вратами.

— Помню.

Я поспешила залезть в кибитку и, кусая губы, уселась рядом с Пифанией. Значит, Лавдий знает, куда я собралась. Было совестно.

Пифания уговаривала ехать в столицу. Я отказывалась, не объясняя причин. Женщина, полагая, что мне нужна работа, обещала пристроить в храме:

— Видишь, какие беды навалились, все побегут Хранителей молить, пожертвования понесут. — Не добившись согласия обещаниями сытой жизни, принялась пугать неизвестностью: — Куда пойдешь? Одна! Кто от лихих людей защитит?

Чтобы успокоить Пифанию, я порылась в котомке и вытащила пистолет:

— Сама за себя постою!

— А вохры? — не унималась моя спутница. — Не боишься в полон попасть? Там у них гаремы по сотне наложниц! А манеры у дикарей не чета нашим, могут и высечь за непослушание!

Опасения такие были, но я надеялась на знание родных мест: уж как-нибудь проберусь к провалу в каменной спирали мимо вохровских разведчиков. Главная забота: сделать это как можно быстрее, пока сотни тысяч дикарей не заполонили герцогство.

Обогнув крайний склон, дорога устремилась к тракту. Пифания взглянула вперед и привстала, ухватившись за дугу, поддерживающую тент.

— Глянь, что творится, Лота! Задавили, что ли, кого?

В том месте, где дорога из монастыря сворачивала на тракт, образовался затор. Толпа мешала проезду телег и пролеток, тянущихся извилистым хвостом в сторону еще невидимой Бараньей башки. В направлении столицы прорвались лишь несколько, видневшихся вдали как подвижные точки.

— Может быть, досмотр? — предположила я.

— Вот что, девонька, — твердо заявила Пифания, — отказываешься с нами, так хоть в Веселье загляни. Лошадь найдешь, не пешком же тебе топать против потока. — Она дотянулась до кучера, постучав его по спине: — Прол! Правь в город, там Лоту оставим.

Мужчина, не поворачивая головы, кивнул.

Проехать не удалось. Людские спины перекрыли путь. На окрики никто не реагировал. Лошадь переступала на месте и даже пятилась назад, напуганная шумом.

Прол спрыгнул на землю, намереваясь вести ее под уздцы. Мы с Пифанией тоже выбрались из кибитки узнать причину затора.

В центре сборища стояла телега, на ней лицом вниз лежал ребенок лет десяти. Приподнявшись на носки, я увидела голую спину с острыми лопатками, задравшиеся до колен штанишки, стоптанные ботинки.

— Что случилось? — Я удвоила усилия, пытаясь пролезть вперед. Пифания, будучи полнее меня раза в полтора, отстала.

— Пороть будут, — разобрала я в общем гуле слова стоявшей впереди женщины, — хозяина пыталась отравить, паршивка!

Теперь я заметила стоявшего рядом с телегой мужика, в руке он держал кнут. Другой мужик привязывал руки девочки к заклиненной между бортами телеги доске.

— Хорошо, Мурана поймала ее, а то вся семья к посмертным хранителям отправилась бы, — кричала мне в ухо женщина, мимо которой я умудрилась пролезть.

Я глянула в сторону, куда та указала и вскрикнула. Мураной, спасшей хозяев от мучительной смерти, оказалась болтливая служанка из трактира, где я остановилась в первую ночь путешествия с виконтом.

Я бросилась вперед с криками:

— Лида! Остановитесь! Прекратите!

Чьи-то руки держали меня за широченную паломническую юбку. Мужик, не слыша или не желая слышать меня, заносил кнут для удара. Впрочем, толпа шумела так, что мой голос терялся. Привлечь внимание я сумела только выстрелом в воздух. Мгновенно установилась тишина, нарушаемая стонами девочки, пытавшейся вывернуть руки из крепких узлов. Я направила разряженный пистолет на человека с кнутом.

— Ты кто? — удивленно попятился тот.

— Девочка уйдет со мной! — крикнула я.

Толпа зашумела. Были слышны нелицеприятные выкрики. Пифания, сумевшая пробраться в центр, бросилась развязывать ребенка. Подоспел Прол — он перерезал веревки и взял Лиду на руки. Та успела схватить рубаху и теперь судорожно прижимала ее к груди, гневно сверкая глазами на толпившихся вокруг людей. Те сомкнули ряды, требуя наказать малолетнюю преступницу. Меня схватили за руки. Увещевания матушки Пифании не помогали.

— Всех их надо высечь! — крикнул кто-то, перекрывая раскатистым басом гомон.

Я билась в крепком захвате, как синица в силках. Беспорядочно жала на курок. Выстрелила бы, будь патрон дослан. Платок сполз с головы и болтался тряпкой на плечах. Волосы растрепались. Я продолжала кричать, требуя отпустить девочку. Взгляд мой шарил по толпе в поисках сочувствия. Одно лицо показалось знакомым. Это хозяин трактира! В его глазах тоже мелькнуло узнавание. Он ткнул в мою сторону пальцем и сказал что-то рядом стоящим людям. Те закивали. Мужчина не без труда забрался на телегу и вскинул руки, требуя внимания. Постепенно крики стихли.

— Леди-хранительница!

Теперь тишина установилась совершенно, стало слышно, как стрекочут цикады. Не сразу, но хватка ослабла. Я дернула руками, освобождаясь. Народ отступил, вокруг нас образовалось пустое пространство. Хозяин Лиды, стоявший на телеге, чуть заметно склонил голову. Остальные тоже поклонились.

— Моя сестра уйдет с нами. Дайте дорогу, — сказала я.

— Благослови наш путь, избранная, — смиренно произнес трактирщик, подавая едва заметный знак слугам.

Мужчины, чуть было не высекшие Лиду, бросились расчищать проход.

Провожали нас шепотом:

— Благослови…

— Благодатная дева, моли Хранителей о нас…

— Леди, пошли счастье…

Первым пробирался Прол с Лидой на руках, за ним, пугливо озираясь, шла матушка, замыкала шествие я с пистолетом.

Мы молчали до самого поворота на Веселье. Кучер понукал лошадку, мы с Пифанией вглядывались в дорожную пыль, не веря, что за нами нет погони. Лида успела натянуть рубашонку и теперь всхлипывала, свернувшись на куче тряпья. Когда замелькали знакомые дома, я обратилась к Пифании:

— Матушка, отвезите Лиду в столицу, пожалуйста.

Та с пониманием кивнула. Девочка завозилась и села, уставившись на меня сухими глазами:

— Куда Гая дела?

Я достала из котомки лежавшую там еще со времени побега из дворца записку с адресом:

— Твой брат ждет тебя здесь.

— Это приют? — недоверчиво спросила Лида.

Я отрицательно покачала головой:

— Он снял квартиру и хорошо ее обустроил.

— Пифания наклонилась к девчушке и самым благожелательным тоном, какой можно представить, сказала:

— За помощью в храм приходите. Не откажем.

Лида не ответила, перебралась на лавку, усевшись рядом со мной, и зашептала:

— Все сорвалось. Дома их поджигала — так все выбежали и даже скотину спасли. Только барахло сгорело. — Она с сожалением вздохнула. — Отраву добыла, в кашу сыпанула — так Мурана противная заметила.

Обняв ее и поправив другой рукой волосы, я прошептала на ухо:

— Уберегли тебя Хранители. Не пачкай душу местью. Каково Гаю остаться одному? Мало что родителей потерял, еще и сестры чуть не лишился.

Лида кивнула:

— До смерти забили бы. Точно.

Мы расстались на площади у гостиницы. За Лиду я была спокойна, она оказалась в надежных руках. Пифания обещала приглядывать за сиротками.

А я?

Со мной рядом был Хранитель — в этом я уже не один раз успела убедиться.

Глава 8 Прощание с проклятым миром

Достать лошадь оказалось делом непростым. Человек, к которому мне посоветовали обратиться, обещал привести послушную лошадку не раньше завтрашнего утра. Поразмыслив, я согласилась. Попутного экипажа в мою сторону, точно, не встретить. Все герцогство бежало от Бараньей башки.

Ожидать торговца я решила в той же гостинице, где мы останавливались в прошлый раз. Человек за стойкой был мне знаком, правда усы на этот раз не выглядели ухоженными, да и костюм казался помятым. Я готова была спорить, что портье лихорадочно организовывал бегство семьи, а за стойкой очутился по недоразумению. Он смерил меня неприветливым взглядом. Не узнал, что было неудивительно. Одежда паломницы, к тому же изрядно заношенная, превратила меня в попрошайку, каких развелось предостаточно — кто-то потерял имущество, кто-то потерялся сам.

Я поспешила напомнить о себе:

— Мы останавливались тут недавно, хотелось бы получить тот же номер.

Глаза портье округлились, но он ответил сдержанно:

— Все дешевые номера заняты. И знаете ли… даже они дороговаты. Обратитесь на постоялый двор.

— В прошлый раз мы ночевали в апартаментах, — я проигнорировала совет и напомнила: — вы тогда мышей травили.

— А-а-о-о-у, — вгляделся мне в лицо усатый, — счастливая пара… у вас еще мальчик-служка был…

Рассыпавшись в извинениях за невнимательность, он назвал сумму. Я положила монеты на стойку:

— Дорогу помню. Прошу, пришлите кого-нибудь, кто поможет достать добротный костюм для верховой езды.

— Жена принесет подходящую одежду, леди! — крикнул он мне вслед.

Я душевно полежала в ванной, облачилась в местный халат, вышла в гостиную и обнаружила на креслах три стопки. Развернула и разложила на диване лосины из плотной ткани, блузу и жакет. Вторым комплектом оказалось нарядное нежно-сиреневое платье с пышной нижней юбкой и шляпка с вуалью. Третьим — ночная сорочка и пеньюар из белого кружева. Я улыбнулась: на портье мой серый наряд произвел большое впечатление, раз он позаботился о полной смене стиля. С сожалением я собиралась отказаться от платья. Завтра отправлюсь верхом, оно не пригодится. Так я и заявила забежавшей вскоре модистке. Она горячо убеждала взять все практически за бесценок, и я не устояла. Глянув на мои поношенные туфли, шустрая женщина пообещала принести сапожки. Она сняла мерку и уже через час я стала обладательницей вороха нарядов, пары сапог для верховой езды и ботиночек на небольшом каблучке. Расспрашивать, откуда такой выбор, не стала. Скорее всего, вещи вынужденно бросила сбежавшая в столицу дамочка, но они были новыми, чистыми, хорошо мне подошли, а мешковатый серый наряд, не только запачкался, но и надоел до омерзения.

Я оделась, полюбовалась отражением в зеркале, собираясь прогуляться, но покинуть номер не успела, в дверь постучали.

— Простите, леди, — кланяясь зашел портье, — вас желает видеть его высочество.

— Сандрос? — с изумлением спросила я, не представляя, как принц сумел примчаться сюда. — Он, как писали газеты, отправлялся на север.

— Это не Сандрос, — послышался незнакомый баритон.

Портье посторонился, пропуская в комнату удивительно похожего на моего отца молодого человека. Я на несколько мгновений перестала дышать: высокий, светловолосый, с утонченными чертами лица Габриот был таким притягательным, родным, уверенным, что я готова была броситься в его объятья, лишь бы он раскрыл их. Безумно захотелось вжаться всем телом, зарыться носом в складках дорожного костюма, почувствовать тепло рук, запах кожи. Казалось, что так я перенесусь в детство, когда любила сидеть на отцовских коленях, ища утешения.

— Леди, Аделия, — обратился ко мне принц, — вот я и нашел вас. Позволите пройти?

— Да. Прошу. — Я присела в реверансе. Признаться, смирилась, что мне «тыкают», даже теплее стало, будто перевернула неприятную страницу романа, и опять читаю романтическую сцену.

— Могу предложить обед в номер, — подал голос портье.

Габриот взглянул на меня, я кивнула.

— Пусть принесут, — велел принц. Портье убежал.

Мы сели за стол. Я успела побороть внезапно нахлынувшие чувства. Теперь сидела, смущенно опустив глаза, его высочество рассматривал меня.

— Вы сказали, что искали меня, — решилась я начать разговор.

— Сандрос ловко провел отца, — грустно улыбнулся Габриот. — Его величество телеграфировал барону, требуя отправить вас обратно, как только доберетесь до его поместья. Очень был удивлен, получив ответную телеграмму о том, что мальчишка приехал один.

— Надеюсь, его не накажут, — я расправила плечи и посмотрела прямо на его высочество. — Решение было моим.

— Вы правильно поступили. — За маской учтивости, я уловила тень страдания, даже сердце сжалось от сочувствия. Габриот коротко вздохнул и продолжил: — Прошу извинить его величество. Попытки заставить вас исполнять чужую волю заслуживают осуждения.

Последним, что собирался провернуть король, было намерение женить на мне старшего сына. Видя Габриота, я прекрасно понимала, почему дядюшка переменил прежнее решение. Сандрос — проказливый мальчишка — вызывал у меня совсем не романтические чувства. Повстречав его брата, я бы реагировала иначе. Во всяком случае, о бегстве даже не задумалась бы. Его величество сделал ошибку, огорошив племянницу перспективой стать супругой малолетнего избалованного принца. Следовало принять меня, как нуждающуюся в опеке родственницу-сироту, и дать время привыкнуть. Но кто мог знать, что наследник престола овдовеет?

— Ваше высочество, — я встала и скорбно склонила голову, — примите соболезнования. Ваша супруга…

Габриот тоже поднялся и взял мою руку, слегка пожав. Прикосновение взбудоражило едва успокоившееся волнение. Еще миг, и я бы потянулась к принцу, чтобы обнять его, и вряд ли объятья выражали бы только родственную поддержку. Деликатный стук в дверь уберег меня от этого. Прикатили позвякивающую тележку. Подавальщик — похожий на стебелек ириса подросток — переставил поднос на стол и вопросительно взглянул на принца, тот сделал знак уходить. Тележка, уже не дребезжа, скрылась за дверью вместе с ее обладателем. Его высочество переставил огромный колпак из полированного металла, открыв супницу с поварешкой, завернутые в салфетку ломти хлеба и вазу с фруктами. Мы взяли по тарелке, я разлила наваристый чечевичный суп. Аромат специй заставил мой желудок сжаться от предвкушения. Еще бы! Я дико проголодалась.

Старалась есть неторопливо. Надо признать, что за время паломничества мои манеры подрастерялись, я даже находила прелесть в свободе от чопорности и показушности. Родители, конечно, обучали нас подобающему поведению, но не слишком строго следили за тем, чтобы дочери бездумно следовали правилам. Дворец по сравнению с замком представлялся мне театральной декорацией, где актеры изображают кого-то совсем непохожего на себя. Как себя вести в обществе принца, я пока не могла сообразить, и испытывала неловкость. Он молчал, глубоко задумавшись о чем-то своем. Обед проходит в тишине. Во всяком случае, никто не хлюпал, не причмокивал и не стучал ложками. Покончив с едой, его высочество предложил погулять, я с удовольствием согласилась. Хотела избавиться от ощущения, что в покоях есть третий. Я не успела обойти комнаты и, хоть это и глупо, все время думала, что в спальне притаился Рэймон.

Габриот вывел меня незнакомой лестницей на задний двор, где обнаружился великолепный цветник. Залитые солнечным светом клумбы удивляли разнообразием красок, яркие бабочки порхали с одного лепестка на другой, трудолюбивые шмели гудели, ища сладкий нектар. Было так спокойно, будто мы каким-то чудом оказались вне проклятого мира.

— Вы так хорошо ориентируетесь, ваше высочество, — спросила я, — бывали здесь раньше?

— Да, — сухо откликнулся он, — мы с женой сначала объехали страну, а уже потом отправились за границу. Здесь мы были счастливы.

Боль, проскользнувшая в последней фразе, заставила меня вздохнуть. В глазах защипало.

— Мне так жаль, Габриот.

— Спасибо, Дали. — Помолчав немного, он снова заговорил: — Должен признаться. В смерти малышки виноват я и никто другой.

— Как же? Был шторм, ее смыло… Вы ругаете себя за то, что не удержали жену в каюте?

Подумалось, что молодые супруги поссорились, именно поэтому принцесса выбежала на палубу.

— Стояла великолепная, чудная погода. Легкий попутный ветер. Чистейшее высокое небо. Спокойное море, усыпанное солнечными бликами. — Принц потер виски и быстрым движением — глаза. — Она кинулась за борт. Не выдержала моих измен.

Ему вовсе необязательно было признаваться мне. Я стояла с чувством, что получила удар снежного заряда в лицо. Что это? Покаяние? Но монастырь совсем рядом, почему не пойти к старчику или к любому из монахов? В конце концов, и в столице есть храм. Да что там! Во дворце прижился инок. Зачем исповедоваться перед малознакомой родственницей? Отвечая на мои мысли, Габриот сказал, глядя в лицо и завладев моими руками:

— Аделия, я должен был объяснить все, прежде чем ты решишь, принимать ли предложение короля.

О Хранители! Предложение короля. Как бы я реагировала, если бы этот, удивительно похожий на горячо любимого папу, человек сам просил меня стать его женой?

— Я ответила на предложение его величества, покинув столицу, — тихо сказала я и закусила губу.

Чувства превратились в безумный вихрь. Непонятная обида, сожаление и печаль от предстоящего расставания, соседствовали с приятной негой, вызываемой горячими пальцами мужчины, стискивающими мои ладони.

Габриот отпустил меня и знаком предложил следовать дальше. Щеки мои стали горячими, наверняка их залил малиновый румянец, и я молила Хранителей, чтобы спутник не заметил этого. Смотрел он вперед или на меня, я не знала, боялась поднять взгляд, внимательно изучая мелкие камушки, хрустевшие под нашими подошвами.

— Удивительно, — отметил принц, — какая здесь почва. Не представляю, сколько требуется труда, чтобы вырастить что-то на ней.

Из этой фразы я заключила, что Габриот тоже смотрит под ноги, почувствовала себя чуть свободнее и даже решилась на ответ:

— Много солнца. Тепло. Даже зимы в предгорьях мягкие. При достаточном поливе все растет прекрасно.

— Полагаю, вы правы.

Мы достигли сложенной из булыжников стены — границы цветника. Дальше начинался новый участок, где росли плодовые деревья. Я заметила хурму, гранат, грецкий орех. Принцу они были незнакомы, я назвала. Нужно было возвращаться, мы прошли на параллельную дорожку и направились к гостинице. Жаль было расставаться, но приглашать его высочество к себе, тем более, напрашиваться к нему я не могла. Отвлекла себя от нескромных мыслей вопросом:

— Когда возвращаетесь в столицу?

— Это зависит от вас, леди Аделия.

— Каким образом? — едва слышно прошептала я, но Габриот догадался, о чем вопрос.

— Если вы согласитесь стать моей невестой, сразу же и вернемся, если нет — я долго туда не попаду.

Ответ мне не понравился. Я остановилась и взглянула принцу в глаза, пытаясь прочесть в них, что тот хочет от меня услышать — согласие или отказ. Губы его раскрылись, словно он хотел что-то сказать, но тут же сомкнулись обратно. Принц ограничился предложением присесть на скамью, обнаруженную неподалеку. Я опустилась на нее и занялась разглаживанием складок на подоле платья, цвет которого удивительно красиво смотрелся при солнечном освещении.

— Вам требуется время на раздумья, Дали? — спросил его высочество.

— Прежде всего, мне нужно знать, кто делает предложение, вы или дядюшка.

Габриот откинулся на спинку скамьи, скрестил руки на груди, словно выставив преграду, и щурясь от яркости неба, посмотрел вверх. Так он и заговорил, не поворачивая головы.

— Вы очень хорошая девушка, Аделия. Красивая, добрая, искренняя и сильная. Я, несомненно, полюблю вас со временем.

— Могу ли я из ваших слов заключить, что брак для вас, как и для меня, — тут я немного лукавила, — вынужденная мера. — Габриот пожал плечами, предоставляя мне право думать как угодно. Я начала сердиться: — Однажды, вы уже заключили династический брак. Это кончилось плохо.

Принц резким движением уронил руки на колени и повернулся ко мне. Я даже отшатнулась.

— Это было жестоко, — сказал он.

— Не более жестоко, чем поступили вы, влюбляясь в других женщин, — выпалила я, поддавшись распалявшейся в сердце обиде. — Как могу я верить вам теперь? Я-то, уж если пойду замуж, полюблю раз и навсегда!

— Аделия, — простонал принц, опустив голову, — знайте, о любви к тем женщинам и речи нет. Я витал в облаках от счастья, и мысли не допуская об изменах.

— Как же тогда… — Мне хотелось, чтобы Габриот сказал, что он не изменял жене, просто бедная принцесса поверила наветам. Я ждала этих слов, но услышала другие:

— Обыкновенные интриги. Все банально. Мы путешествовали. Души не чаяли друг в друге. Я уже и не вспоминал, какую разгульную жизнь вел до свадьбы… — его высочество помолчал, но понимая, что я жду, продолжил рассказ: — Мы остановились в приморском городке, где собирались кататься на яхте. В гостиницу явился отцовский курьер. Меня неприятно удивил выбор посыльного. Его величество прекрасно знал о моей антипатии к этому человеку. Письмо призывало меня вернуться во дворец, жену при этом я должен был оставить там.

— Когда это случилось? — прервала я рассказ.

— Приблизительно в то время, когда вы не воодушевились перспективой выйти за Сандроса.

Что он хотел этим сказать? Я сцепила пальцы, хрустнув суставами. Габриот улыбнулся и тронул мои руки, успокаивая. Я отдернула их воскликнув:

— Как это связано?

Принц двинул бровями, выражая сомнения, но все же заговорил вновь:

— Предложение отца меня оскорбило. Я отказался, но… — Было заметно, что его высочеству признания даются нелегко. — … Запил. Жена проводила дни в одина, я пьянствовал, пытаясь заглушить мысли о том, чем грозит ослушание. Тогда и окружили меня незнакомки, предлагая деликатные услуги. — Он снова схватил мою руку. — Меня это не оправдывает ни в коем случае! Я виноват. А рассказал лишь для того, чтобы между нами не стояла ложь. Как бы ни сложилось, Аделия я буду бесконечно уважать вас. Никаких измен. В том случае, конечно, если вы согласитесь выйти за столь грешного человека.

— Благодарю, ваше высочество. Я высоко ценю откровенность, с которой вы поведали свою историю.

Я замолчала, пытаясь проглотить застрявший в горле комок. На смену обидам пришел страх. Чуть не угораздило меня стать частью этой семьи! Раскаянье принца подкупало, я бы поверила ему, но… король. Неужели дядюшка, дабы освободить сына для меня, пошел на убийство? Не важно, как он это задумал: разлучив мужа и жену, подстроить невестке несчастный случай, или довести ее до самоубийства.

Я погладила свободной рукой запястье принца, вглядываясь в его опечаленные глаза. Подозревает ли Габриот отца?

— Ваше высочество…

— Начало не обнадеживает, — покачал он головой.

— Габр, — после паузы, я заговорила решительнее, — дело не в ошибках, допущенных вами. Я вижу искреннюю боль и верю, что вы изменитесь.

— Так что же?

— Мое желание покинуть этот мир принято, и я не собираюсь его менять.

— Покинуть? Вы говорите о монастыре?

— Нет. Я вернусь в семью. Мне указали путь.

И тут принц удивил меня: с его ресниц скатились две крупных слезы. Пряча их, он сморгнул, вскочил и потянул меня за собой.

— Позвольте обнять вас, Дали!

Я не успела возразить. Габриот привлек меня к себе, крепко прижимая к груди. Я всхлипнула, как мечталось, уткнулась лбом в ложбинку между его ключицами и неожиданно для самой себя расплакалась. Руки его нежно гладили спину, губы шептали ласковые слова, смысл которых ускользал, но дело было вовсе не в смысле, а в мелодике пробирающего до глубины сознания голосе. Как я могу отказываться от этой сказки?

Шмыгнула носом и попыталась отстраниться. Его высочество разжал объятья и сказал:

— Вы правильно поступаете, леди Аделия. Такой необыкновенной девушке не место в проклятом мире. Могу я помочь вам?

— Спасибо. Справлюсь. Мне обещали завтра продать лошадь, я поеду на плато, где остался проход в мир достойных. Надеюсь, Хранитель, как и прежде, благословит. А вы куда?

Принц кивнул, размышляя над моими словами, и ответил на вопрос несколько формально:

— Я приму предложение возглавить здешнее войско. Будем держаться, пока не подоспеют основные силы.

— О! — воскликнула я, округляя глаза. — Вы ожидаете нападения вохров?

— Они, безусловно, нападут, — кивнул Габриот. — удивительно, скорее, то, что до сих пор вохры не воспользовались исчезновением замка Далеор.

Он взял меня под руку и повел к гостинице. Я лихорадочно искала слова поддержки, но ничего кроме пожелания выстоять не приходило на ум.

— Буду молить Хранителей о вашей победе независимо от того, в каком мире окажусь.

— Уверен, что ваши молитвы помогут, Дали. — Он больше не смотрел на меня и, хотя вел под руку, возникло чувство, что отстранился. — К утру я найду вам сопровождение.

— Не нужно! — возмутилась я.

— Мне так будет спокойнее. Прошу, сделайте одолжение, примите посильную помощь.

Я кивнула, видя, что спорить бесполезно. Мы шли молча, я мысленно желала Габриоту и его войску сил, мужества и умения в борьбе с дикарями.

Оказавшись в спальне, я в полной мере прочувствовала насколько соскучилась по удобной кровати. После монастырской коечки и, особенно, после ночевок в палатке, где приходилось спать не раздеваясь, просторное гостиничное ложе казалось верхом удобства. Я надела воздушную сорочку и закуталась в мягкое одеяло, почувствовав себя не вершине блаженства. Мне снился родной замок, моя комната, стоявшая там застеленная накрахмаленной простынкой кровать с десятком подушек разных форм и размеров. Даже во время глубокого сна я осознавала, что это лишь грезы и утешала себя тем, что скоро все это случится наяву: встреча с любимой семьей, разговоры о том, как они жили без меня, и рассказы о выпавших на мою долю испытаниях.

Дорога к провалу в другой мир представлялась мне чем-то вроде приятной прогулки. Хотя случись мне задуматься, реальность открылась бы со всей очевидностью: расстояние, покрытое автомобилем за сутки, превратится в трех, а то и четырех дневную гонку. Это еще при условии, что мне приведут доброго коня. Но что эти трудности в сравнении с моим недавним положением? Положением сироты, обязанной помогать всем и не слышавшей ни слова благодарности.

После беседы с его высочеством уверенность в правильности решения упрочилась. Жить в мире, где ради сомнительной выгоды совершаются убийства, где волю человека стремятся подавить любым способом, я не хотела. Оставалось только жалеть тех несчастных, кто волею Хранителей оказался здесь, будучи вполне хорошими людьми. Взять хотя бы паломников. Или монахов. Правда, эти, скорее всего, поплатились за излишнюю самонадеянность: слишком верили в собственную исключительность.

Я бы спросила Хранителей, будь такая возможность, что за принцип они использовали при разделе мира, уж не пасьянс ли раскладывали на людские судьбы? Возможности не было, да и вопросы эти стали бы дерзостью, непростительной для наследницы достойных.

Проведя утро за рассуждениями, я успела приготовиться в дорогу. А чтобы избавиться от бесконечных дум, помолилась Хранителям о даровании мне постижения их воли. Подозреваю, что Лота пришла бы в умиление от моего духовного роста!

Позавтракала в одиночестве и покинула номер, в надежде, что вскоре мне приведут обещанную лошадь. С Габриотом прощаться не собиралась из-за его обещания обеспечить мне сопровождение. Не то чтобы я не нуждалась… События двух последних месяцев сделали меня подозрительной: что как его величество задумал силой доставить меня в столицу и дал такой приказ охране принца? Неприятно было так думать, но от наивности и доверчивости леди Далеор, к сожалению или к счастью, почти ничего не осталось.

Утро выдалось пасмурным. Я в нетерпении расхаживала по площади и поглядывала то на затянутое дымкой небо, то на погруженные в молоко тумана вершины. Человек с лошадью не приходил, зато объявился принц. Он подошел ко мне, тяжело дыша, из чего я заключила, что получив сообщение о моем уходе из гостиницы, бежал, чтобы не упустить.

— Аделия! Как же так? — с укором вопрошал его высочество. — Мы же договорились!

Я энергично замотала головой:

— Ваши люди не нужны мне, Габерт. — Увидев, как следом за принцем бежит его камердинер, сердито добавила: — Я им не доверяю. Уж простите великодушно.

Тут же пожалела о резкости своего заявления. Принц растерялся, и вид у него стал довольно беспомощный. Чуть собравшись, он посерьезнел и со вздохом развел руками:

— Поделом нам. И все же умоляю, не уезжайте одна. Что-нибудь придумаем.

— Да пока не на чем, — пожала я плечами.

Подоспевший камердинер сообщил о прибытии отряда, возглавляемого графом Боннтом, и поинтересовался, где его высочество соизволит с тем переговорить. Габерт покосился на меня, опасаясь оставить строптивую леди без присмотра, и приказал:

— Пусть подойдет сюда. — Потом обратился ко мне, понизив голос: — Надеюсь, вы не возражаете?

Я не возражала. Обиды на графа давно истаяли, а в свете новых событий, вообще, казались смешными. Больше того, мне было интересно, как граф Боннт отреагирует на наследницу достойных, если увидит ее в обществе наследника королевского трона. Дабы не проявлять излишнего любопытства, я воззрилась на фонтан.

— Ваше высочество… — голос заставил меня вздрогнуть и резко обернуться.

— Граф… — обратился к Рэймону принц и не без ехидства указал на меня, — вы ведь знакомы?

— Ты? — таким удивленным я виконта еще не видела.

Через минуту мои сомнения разрешились. Молодые люди обменялись соболезнованиями. Боннт высказался по поводу безвременной кончины жены Габерта, а тот посочувствовал Рэймону в связи со скоропостижной смертью отца. Трудно сказать, что стало причиной перемены в поведении юного графа: потеря, пусть и ненавидимого, но близкого человека, или критическое положение его поместья, куда наведывались сигнальные разъезды вохров, но держался он спокойно, ровно, без вечных своих подначек и усмешек. Хотя, возможно, дело было в том, что говорил он с Габертом, а не со мной.

Мужчины обсуждали не слишком понятные для меня вещи: как расквартировать прибывший отряд, куда потом передислоцироваться, какие лучше занять позиции и как обустроить укрепления. Я не столько слушала, сколько наблюдала. Какие они разные — два человека, завладевшие моими мыслями. Рэй проигрывал Габерту в росте, он едва доставал принцу до уха, но держался с достоинством. Его высочество — светловолосый, с синевой на бритых щеках — выглядел старше и опытней. Боннт, с его гладкой кожей и едва заметным пушком на щеках, лишь недавно познакомившимся с лезвием, казался мальчишкой на фоне принца. Хотя, он и был чуть постарше меня. Пройдет совсем немного времени, граф возмужает, а вот куда деться от бурного и трагичного опыта Габерта?

Я отринула мысли, заметив, что оба мужчины смотрят на меня.

— Леди Далеор рассчитывает вернуться домой, — сообщил Рэймону принц.

Брови графа едва заметно дрогнули. Удивление. Ни следа печали. Мне вспомнилось, как бежала за его машиной, глотая пыль и пахнущий сгоревшим бензином выхлоп. Смяла пальцами край жакета, словно собиралась оторвать куски прочной ткани.

— Это возможно? — спросил Рэй.

— Старец указал ей путь. Полагаю, уход Аделии к достойным будет верным решением.

Они беседовали, словно меня уже не было в этом мире. Молодой граф кивнул:

— Согласен. Ей нечего делать среди нас.

Казалось, большего разочарования и быть не может, но я его получила. Расставаться с девушкой, признавшейся ему в любви, навсегда, сохраняя настолько равнодушное лицо, мог только Боннт!

— Леди опасается моих людей, — обернулся к нему принц, — а ехать одной слишком неразумно. Могли бы вы выделить сопровождение, граф?

— Я сам ее провожу с вашего позволения, — тоже отвернулся Рэймон.

— На автомобиле? — воодушевился Габерт.

— Дороги запружены беженцами. Машина будет ползти как сонная муха. Мы поскачем верхами. — Он лукаво взглянул на меня: — Любишь конные прогулка?

Я ненавидела их, с детства боялась лошадей, но сейчас готова была оседлать дракона, лишь бы поскорее расстаться с этим бессердечным человеком.

Заботы обо мне снова легли на плечи Рэймона. Его высочество выделил двух лошадей, по его словам, самых спокойных, в расчете на то, чтобы двигаться непрерывно. У графа тоже была запасная лошадь. Кроме нас к Бараньей башке отправились пять человек из отряда Боннта: четверо крепких мужчин, по виду охотников, и паренек лет пятнадцати. Юношу звали Дрон, остальные обращались друг к другу по прозвищам, Рэй их не представил. Дылда ехал впереди, замыкал вереницу Беспалый, остальные двигались с нами.

Те участки дороги, где встречались беженцы, давались нам нелегко. Даже по обочинам приходилось пробираться с осторожностью. К счастью, люди собирались в стаи, между ними случались довольно свободные прогалы, где мы скакали во весь опор.

Разговаривать не получалось, да и желания такого не возникало ни у меня, ни у спутников. Раза три случались неприятности: чуть ни под копыта бросались люди, умоляя или требуя продать им свободную лошадь. Граф действовал довольно грубо, оттесняя мешающих проезду просителей. Мне было жаль вынужденных топать пешком бедолаг, но что поделать: они уходили от опасности, а мы мчали навстречу ей. Даже после того как я достигну плато, спутником придется ехать обратно, а без свежих лошадей не уйти от преследования, случись вохрам обнаружить их.

На ночлег остановились у кромки леса, проехав его насквозь. Для меня устроили ложе из веток, поверх я постелила дождевик и легла, завернувшись в выделенное Дыдлой одеяло. Хотелось стянуть сапожки и дать отдых ногам, но Рэй советовал не делать этого, в любой момент на нас могли напасть, а убегать от бандитов босиком будет сложно. Сам граф не ложился, сел рядом, прислонившись к стволу вяза, и прикрыл глаза. Дрон заснул прямо у костра, завернувшись в чей-то плащ, остальные договорились, сменяя друг друга дежурить всю ночь.

Ноги мои жгло, не позволяя задремать несмотря на усталость. Спину ломило, то, что ниже спины, превратилось в сплошной синяк, и я могла лежать только на боку или на животе. Перед мысленным взором мелькали картинки дневного пути. Приятно было вспоминать нечаянную похвалу Рэя, он отметил, что я держусь в седле куда лучше, чем он себе представлял. Я фыркнула в ответ, меня, конечно, обучали ездить верхом, а не любила я этого лишь потому, что в детстве упала с пони и получила травму. Сам граф смотрелся в седле ничуть не хуже, чем за рулем автомобиля. Я украдкой любовалась тем, как Рэй непринужденно управляет лошадью. С него можно было писать картину «Кентавр, смотрящий вдаль» или что-то вроде того.

Устав вертеться, я приподнялась на локте и спросила:

— Рэймон, спишь?

Лишь заговорив, осознала, что не прощу себе потом оставшейся между нами пропасти.

— Сплю, — отозвался он, — а что еще делать ночью в обществе прекрасной леди?

Не могу объяснить почему, но его шутка как-то сразу растопила лед, сковавший мои эмоции. Настроение моментально улучшилось, словно у меня внутри зажгли сотню ярких свечей.

— Расскажи, что случилось, — попросила я.

— Ты об отце? — он повозился, сползая ниже, и уперся локтями в землю.

— Да.

— Я его убил, — сказано это было таким холодным тоном, что я чуть не задохнулась от испуга. Села и уставилась на Рэя, пытаясь рассмотреть выражение его лица в пляшущем свете костра. Боннт повернулся на бок, взглянул спокойно и твердо: — Отца хватил удар, когда я вернулся без тебя.

— Как ты… как… — Я зарылась пальцами в волосах и потрясла головой, стараясь совладать с чувствами. Спустя миг испытала облегчение от того, что Рэймон выразился не в прямом смысле, хотя, конечно, графа было жаль. Я спросила: — а мама?

— С мамой все нормально. Я отправил ее на север вместе с Фани. Той самой, которая тебе так нравилась.

Я не сразу поняла, что Рэй говорит о служанке, носившей мне еду во флигель, где я томилась взаперти.

— «Нравилась» — мягко сказано, — фыркнула я, — А меня она так просто обожала!

— Фани позаботится о графине, — уверенно сказал Рэймон. — У нее брат на севере. Их примут как родных.

— А Фани тоже считала тебя… — зачем-то начала я, тут же пожалев о своем вопросе.

— Проклинающим? — продолжил Рэй, словно говорил о чем-то несущественном. — Мне казалось, она всех такими считает, при этом заботится о каждом. — Он весело добавил: — А знаешь, как я дразнил ее в детстве? Фани Тут, Фани там, Фани тут, Фани там… она ужасно злилась.

Я с грустью подумала, что у графа единственным, лишенным горечи обид, воспоминанием оказалась дразнилка, на которую сердилась прислуга.

И будущее его представлялось едва ли ни худшим, чем прошлое. Теперь он совершенно один.

Я легла. Граф тоже вернулся к прежней позе, подперев ствол. Мы помолчали. Пришел его черед начинать диалог:

— Спишь?

— Нет.

— Почему не осталась в столице? Не понравилась квартира?

— Откуда ты знаешь про квартиру? — удивилась я.

— Еще бы не знать! Я искал подходящее жилье для вас не меньше недели.

— Ты-ы-ы? — Я снова села. — Но зачем?

Рэй тихо хохотнул:

— Не сомневался, что рано или поздно, сбежишь.

Я не могла постигнуть логику этого человека. Он отказался забрать меня из дворца, но позаботился о месте, где смогу прятаться от короля. Ничего лучше не придумала, как поблагодарить, не скрывая при этом скепсиса:

— Спасибо. Гай остался там. Надеюсь и Лида скоро доберется.

— Ладно. Давай спать! А то, чего доброго, с лошади свалишься завтра.

Легко сказать. Заснешь после таких новостей, как же!

А братишка-то каков! Ни словом не обмолвился о том, кто обеспечил нас жильем!

С мыслями о Гае и Лиде я отключилась. Под утро так крепко разоспалась, что не слышала сборов. Меня растолкал Рэй. Выдал горбушку с флягой воды и велел поторапливаться. Мужчины успели свернуть лагерь, так что я мигом сбегала в кустики, наспех умылась у лесного родника и взгромоздилась на лошадь. Завтракать пришлось на ходу. Благодаря сменным лошадям останавливались мы ненадолго. Я жутко устала от гонки и злилась на графа, обвиняя в том, что он слишком торопится избавиться от меня. Понимала, что это несправедливо: чем позже мы прибудем на плато, тем больше вероятность встретить там дикарей. Мы, конечно, были хорошо вооружены, но и вохры не младенцы, их луки и копья способны отправить нас к посмертным хранителям без особых хлопот. К счастью, пока мы никого не встречали. Как и предполагал Рэймон, лазутчики спускались с перевала по дороге, оказываясь на другом берегу Прозрачной. Но ближе к долине речушка становилась мельче и, хотя стремительное течение не позволяло наудачу переправиться через нее, проявив упорство, можно найти брод.

Помня об этом, мои спутники неотрывно следили за местностью, используя зрительную трубу. Таких устройств дикари не имели, что давало нам преимущество. К знакомому трактиру, где в начале лета я повстречала Лиду и Гая, мы прискакали в темноте. Боннт дал команду проверить, нет ли там врагов. На разведку отправился Дрон. Страховал подростка Беспалый. Вскоре они вернулись, обрадовав нас возможностью переночевать под крышей.

Покинутый дом казался, если не мертвецом, то безнадежно больным существом. Наши голоса и шаги потревожили его, и он отзывался недовольными стонами и хрипами. Мне стало не по себе не столько от мистического ощущения брошенного людьми пространства, сколько от ужаса, который гнал их с привычного места и заставил бросить большую часть нажитого, отправляясь в неизвестность. Доведется ли им увидеть родные места? Не превратит ли чума нашествия цветущий край в безрадостную пустыню?

Ночуя здесь в прошлый раз, я не сомневалась, что никогда не вернусь. Посчитав себя сиротой, вручала свою судьбу дальним родственникам. Мой расчет оказался ошибочным, и я должна бы чувствовать себя счастливой, но печаль, словно безжалостные тиски, давила сердце: сумеет ли ополчение остановить орду вохров? Как быстро король придет на помощь? Достанет ли сил у войска отбросить захватчиков за перевал?

Мы расположились в трапезной, собрав небольшой ужин. Обычно здесь бывало шумно: подвыпившие гости буянили, требовали добавки, хозяин трактира давал команду крепким парням выставить таковых за дверь, чтобы охладили пыл. Постояльцы тоже любили посидеть за кружкой пива, обсудить новости, посплетничать.

Сестра Беспалого работала на кухне мойщицей посуды. С ее слов мужчина знал, что трактирщик бросил дом не столько из-за вохров, хотя опасность и была очевидной. Дело его увядало: путешественников в этих краях долго не будет и местные купчишки, в прежние времена останавливавшиеся на ночлег, спасались бегством. Вот и подался он к сыну, тот держал трактир на полпути к столице.

Видно было, что собирались переселенцы вдумчиво и неторопливо. Ничего сколько-нибудь ценного не бросили. И если бы не сквозняки, вольготно гулявшие по комнатам, лестницам и коридорам, не побитые мародерами стекла, можно было подумать, что дом выставлен на продажу.

— Еще одно, — продолжал рассказ Беспалый, — толстяк здорово перетрухнул, когда запылали избенки его должников. Решил, что следующий на очереди он сам.

— Необъяснимо, — усомнился Рэймон, — обычно поджигают тех, кому должны. Кто расплатится, если должник сгорит?

— Да это прозвище у бандитов такое. Трактирщик им наводку давал, кто из гостей при деньгах, когда и по какой дороге двинет, вот они и должны были награбленным делиться с ним.

Граф кивнул, соглашаясь с таким объяснением, а я вспомнила Лиду: упорная девчонка нашла-таки виновников в смерти родителей и даже попыталась их наказать.

В трапезную спустился Дрон, обшаривший весь трактир в поисках комнаты для меня.

— Нашел! — крикнул он, перепрыгнув через четыре ступеньки и наделав при этом шума.

— Тише, малец! — урезонил его Беспалый, — так вохры и за перевалом тебя услышат!

— Есть одно целое окно! — не замечая недовольства в свой адрес, выпалил паренек, — на втором этаже.

— Пойдем, — приказал мне Рэй, поднимаясь из-за стола, и кивнул другим, — я с леди, остальные распределите дежурство.

Комната оказалась той самой, где я уже ночевала. Исчезла скатерть, на кровати не было постельных принадлежностей. Догадливый Дрон успел принести знакомое мне по ночи в лесу одеяло. Вместо подушки я приспособила котомку, завернулась в одеяло с головой и закрыла глаза. Слышала, как стихли быстрые шаги парнишки, а Рэй уселся на пол под дверью в коридоре. В прошлый раз мой сон стерегли Лида и Гай, теперь эту обязанность взял на себя граф Боннт. Некоторое время я размышляла, не позвать ли его в комнату, но усталость взяла свое, сон закружил меня в танце.

Подняли меня, что называется, ни свет ни заря. Рэй ловко командовал и подчиненными, и мной — только успевай поворачиваться. Уже сидя на лошади, я получила свой завтрак: черствую краюху и флягу с квасом. Шустрый Дрон обнаружил в подвале забытую хозяевами бадью созревшего напитка. Выехав со двора, я разглядела черные остовы пострадавших домов — горело полдеревни, неудивительно, что жители вскоре снялись и отправились искать счастья в других местах.

Ехали мы тем же порядком. Мужчины придирчиво осматривали обезлюдевшие просторы: заросшие кустарником обочины, луга, ощетинившиеся засыхающей травой, отливающую серебром реку почти у горизонта. Совсем скоро русло Прозрачной повернет к горам, откуда из ущелья бежит питающий ее ручей. Там мы и расстанемся.

Мы расстанемся. Я свято верила, что за пределами черной воронки, куда я собиралась нырнуть, меня встретят родные, что мир достойных — полный света и доброты — отринет одолевшую меня печаль, согреет любовью и заставит забыть о покинутых проклятых людях. Нет — мысленно спорила я сама с собой — Рэя не забуду… и Лиду, и Гая, и матушку Пифанию с Лукрией, кумом и другими паломниками, не смогу забыть старчика, инока Лавдия… Да что там! Сандроса и Габриота буду помнить всегда! Встречный ветер высушивал слезы еще до того как они скатывались с ресниц. Нужно быть сильной.

Трудно сказать, как бы я чувствовала себя в обществе кого-нибудь другого. О том, что намеревалась ехать одна, уже не вспоминала: не имея опытного сопровождения и добрых лошадей, дня три еще скиталась бы. Меня смущало именно присутствие графа. Он исполнял поручение принца с отстраненностью равнодушного человека. Уж лучше бы подтрунивал, как во время нашей поездки в столицу. Хотя с тех пор слишком многое изменилось. Первое, о чем я не могла не думать: мое признание в любви. Рэймон вел себя так, будто его не было. Неужели он не понимал, насколько девушке сложно сделать такой шаг? Впрочем, сложно, если чувства искренние. Поскольку, Рэй не поверил мне тогда, мог считать, что я лукавлю, пытаясь заставить его поступать так, как выгодно мне. Глупый!

Мое состояние напоминало продвижение по горной тропе, когда с одной стороны пропасть, а с другой скала. Усталость подбрасывает безумные желания: лезть на стенку или шагнуть с обрыва, лишь бы оборвать унылое и опасное продвижение. Что Рэй для меня: пропасть или скала?

Сделав усилие, я отогнала мысли о молодом графе и принялась созерцать окружающие красоты. Поскольку, я слабо представляла, что ждет меня в другой половине разделенного мира, старалась запомнить здешние виды: горную цепь с воткнутыми в небо заснеженными вершинами, живописные осыпи, испещренные трещинами скалы, удивляющие разнообразием красок от серо-голубого до ярко-бордового. Припоминая святые тексты и пояснения Лавдия, надеялась, что мир, где живет моя семья — близнец этого. Отличие от проклятого лишь в том, что там отсутствуют дома и люди, оставшиеся здесь. В таком случае, я быстро привыкну.

На пути к ущелью мы сделали недолгую остановку. Спутники дали мне возможность размяться, за это время Дылда и Беспалый совершили разведку. Вернулись они довольные: чужаков, а также подозрительных следов не обнаружили. Мы сменили лошадей и тронулись дальше.

Тропа причудливо виляя поднималась, лошади, непривычные к обилию крупных камней под копытами, шли сторожко, вздрагивали от резких звуков, вызванных осыпавшейся мелочью. Я бы предпочла спешиться, но до ручья было еще далековато, а Рэймон предупредил, что оставим лошадей в удобной пещере, где они будут скрыты от глаз возможного неприятеля.

Я уже несколько раз порывалась предложить графу пуститься со своими людьми в обратный путь. Даже подготовила убедительные доводы, мол, на этот раз ноги целы, нести меня не нужно, и я вполне способна забраться по тропе на плато и найти дорогу к порталу. Но стоило мне представить, как Рэймон разворачивает лошадь и пускает ее прочь, и осознать, что больше я его никогда не увижу, как решимость моя испарялась подобно высушенной солнцем росе.

На что я надеялась медля? Ждала прощальных слов? Признаний? Уж сама точно не собиралась ничего говорить. Не скрою, хотелось услышать, что я хотя бы симпатична этому человеку, что он будет вспоминать непутевую наследницу достойных, попавшую в мир иных по ошибке, или что-то типа пожеланий удачного путешествия к свету. Но мои предположения, как бы Рэй мог все это сказать, разбивались о его непроницаемое лицо. Оглядываясь, я видела его, граф ехал за мной. Решила так: лишь доберемся до ущелья, поблагодарю всех за помощь и попрощаюсь. И пусть только Боннт попробует что-то возразить!

Можно представить, как смеялись Хранители над моими планами. Самонадеянная девчонка! Да что я могу без посторонней помощи? Едва мы ступили на землю, раздался крик Беспалого:

— В укрытие быстро!

К счастью, он заметил подозрительное шевеление на другом берегу ручья и успел предупредить. Десяток стрел не захватил нас врасплох. Мужчины отреагировали молниеносно. Одни отводили лошадей в пещеру, другие выхватили оружие и, прячась за валунами, начали отстреливаться. Я неожиданно для себя оказалась лежащей за большим камнем. Саднило содранные ладони, закладывало уши от резких хлопков выстрелов. Рэймон выкрикивал приказы:

— Дылда за старшего. Держите оборону. Вернусь через час. Дрон за мной!

Мне он не сказал ничего, лишь потянул за локоть, заставляя подняться с земли и пригнувшись бежать за ним. Мы завернули за уступ и, оказавшись в недосягаемости для лучников, подождали Дрона. Парнишка возмутился было, что его лишили возможности пострелять, но когда Рэй объяснил ему задачу, просиял. Мы шли по тропе довольно быстро, я не все слышала, но приблизительно поняла, что задумал граф. Рэймон успел засечь расположение вохров, те затаились на другом берегу ручья, используя как шит нагромождение камней. Мальчишке предстояло перейти ручей, забраться на скалу и оттуда обстрелять врагов, оказавшихся перед ним как пирожки на блюде.

— Там человек двадцать, — сказал Рэймон. — Против солнца они целиться не смогут, ты окажешься в контражуре. Даже если не попадешь ни в кого, вохры засуетятся, сменят положение и попадут под пули наших.

— Вы со мной, граф? — с воодушевлением спросил парнишка.

— Я должен проводить леди.

— А что если на плато засада? Давайте, сначала этих прикончим, а потом я с вами… — просил он.

— Мы тоже вооружены, брат, не волнуйся.

Мне стало тепло от того, как Рэй назвал мальчика. «Брат». Вспомнила, что скоро увижу его родного братишку. Надеюсь, с ним все хорошо. Представила, как малыш будет взрослеть и все больше напоминать Рэймона. Ведь он должен на него походить хотя бы внешне. От приятных размышлений меня отвлек нарочито грубый окрик:

— Леди Баранья башка! Долго собираешься на месте топтаться?

Я припустила за Рэймоном. Дрон уже карабкался на скалу, я бы понаблюдала за ним, но граф не собирался бездельничать. Ах да! Ему нужно поскорее спровадить меня!

Тропа становилась все круче. Рэймон подал мне руку и, поймав недоуменный взгляд, усмехнулся:

— Не хочу тащить тебя на закорках как в прошлый раз, будет лучше подстраховать, пока не свалилась.

Мне стало жарко от его слов. Вернее от того что он напомнил, в каком положении нашел меня тогда. Я опустила голову, чтобы Рэй не заметил румянца на моих щеках, и взялась за его ладонь. Держал он крепко. Так мы и шли: он чуть впереди, я следом. Раза два запнулась и точно булькнула бы в ледяную воду, не будь поддержки графа.

Вот скрылся из виду выход из ущелья. Стали почти не слышны выстрелы, доносившиеся до нас слабым эхом. Вот показалась удобная переправа, а за ней знакомый мне подъем на плато. Перейдя через ручей, мы остановились. Лезть вверх придется по одному. Нужно было расцепить руки, но я продолжала держаться за Рэя, и он не торопил.

— Устала? — подождал ответа и, когда я, наконец, помотала головой, предложил: — Может, напьешься из ручья? Мало ли что тебя ждет там.

— Что ты хочешь сказать? — растерялась я.

До сих пор мои представления о мире достойных ограничивались родным замком, семьей и слугами, безусловно любящими меня. В святой книге говорилось именно о любви. Никаких неудобств, связанных с переходом я не допускала даже в мыслях. Но что если Боннт прав? Мне, возможно, придется преодолеть долгий путь. Никто не обещал, что я перенесусь в мир достойных мгновенно.

— Извини, — Рей коснулся моих волос, поправляя выбившуюся из прически и закрывавшую половину лица прядь, — не хотел тебя напугать. Давай подниматься. Лезь первой, я за тобой.

Он, действительно, напугал меня. Теперь я ни за что не пошла бы одна. Чем я только думала, собираясь спровадить Рэймона у входа в ущелье? Мне нужно видеть его до самой последней черты, нужно, чтобы он видел, как я шагну в черноту воронки.

И… О, Хранители! Если бы только можно было взять его с собой!

Словно в танце Рэй подвел меня за руку к первой ступеньке и отступил назад. Я с сожалением, выпустила его пальцы и взглянула наверх. Еще совсем немного и мое пребывание в мире иных завершится. Сделала я то, что должна была? Нет. Шагая со ступеньки на ступеньку, то корила себя за бегство, то искала ему оправдания. Мелкие камушки, потревоженные подошвами моих сапог, скатывались на идущего следом графа. Я слышала их шорох и удары то звонкие, то приглушенные в зависимости от того куда они попадали.

Подъем давался с трудом, вскоре посторонние мысли исчезли, уступив место пульсирующим горячим ударам в висках. Я так обессилела, что судорожно цеплялась за выступы, не доверяя ногам, и не останавливалась лишь из страха обрушиться на Рэя. Еще немного. Еще… еще… Как избавление восприняла ровный участок в конце пути. Выползла на него и растянулась, тяжело дыша и закрыв глаза. В черноте плавали радужные пятна, пульс продолжал долбиться в голове сумасшедшим дятлом.

Рэймон сел рядом со мной и терпеливо ждал. Трудно сказать, сколько прошло времени. Наконец, я поднялась и хотела идти дальше, но граф сделал мне знак прислушаться. После того как долбежка в моей голове исчезла я разобрала далекий гул, словно неподалеку находилась базарная площадь.

— Что это? — удивилась я.

— Полагаю, вохры, — будничным тоном сказал Рэй, поднимаясь на ноги.

Мы подкрались к зарослям, маскирующим край плато, и выглянули меж ветвей.

Бесконечная вереница одетых в кожаные доспехи людей, словно чудовищных размеров змея ползла, огибая Баранью башку. Голова колонны спустилась по дороге, ведущей в предгорья, хвост еще не миновал перевал.

— Как же… — я замолчала. Не знала, что хочу спросить: как мне теперь пробраться к порталу, или как ополчение сладит с многотысячным противником.

— Куда тебе нужно? — спросил Рэй.

Я указала на воронку, находящуюся в ста шагах от нас.

— Ну-у-у… — обнадеживающе протянул граф, — добежишь и прыгнешь. Могут и не заметить, а если заметят, не успеют прицелиться. Сиганешь в дыру и до свиданья!

Я отрицательно покачала головой:

— По правилам, надо идти по спирали, а начало ее во-о-о-он там, — я указала на крупные камни, лежащие неподалеку от дороги. — Так что прицелиться они не смогут, только если у них голова закружится от моих хождений.

— Н-да-а… — Рэймон потер шею и нахмурился. Я засмотрелась на две морщинки, появившиеся между сдвинутых к переносице бровей и, вздохнув, добавила:

— Еще и слова надо произнести, прежде чем прыгнуть.

— Хм, без слов-то как же, — съехидничал Рэй, — без слов никак!

Мы обернулись на шум. На плато выбрался Дрон, удивленно осмотрел нас и сказал:

— Вы чего тут прячетесь?

Граф поманил его и указал на вохров:

— Вот что, парень, у меня будет к тебе маленькое, но очень ответственное поручение.

— А? Я… ага! — радостно закивал парнишка.

Дрону предстояло обогнуть плато, прячась за низкорослым кустарником, залезть на возвышение и пробраться незамеченным на уступ, нависающий над дорогой к перевалу.

— Просто оцени масштаб, — строго наказывал Боннт, — сколько их там. Закончатся сегодня или еще неделю будут топать.

— Все понял, — вытянулся мальчишка и, дождавшись кивка графа, пошел вдоль зарослей. Здесь они были довольно высокие, но дальше редели и понижались. Оставалось надеяться, что вольготно чувствующие себя враги не глазеют по сторонам и не заметят шустрого паренька, пригибавшегося и бегущего вдоль кустов.

— А если их там много? — спросила я Рэймона.

Он пожал плечами:

— Дождемся ночи. Должны же они спать. Скорее всего, предпочтут спуститься, вохры равнинные жители, гор не любят.

Я представила, как буду в темноте бродить меж камней в поисках портала. И так-то было страшновато прыгать в черную воронку, а ночью… Хотя, может и проще ночью. Тут темно, там темно.

Мы молчали. Рэй наблюдал за вохрами, я наблюдала за Рэем. Не выдержав, спросила:

— Хочешь уйти со мной?

— Куда? — удивленно обернулся он. — К достойным? Издеваешься?

Тон его не предполагал дальнейшее обсуждение темы. Я потупилась, разглядывая пыльные носки сапожек.

Дрон отсутствовал долго, но прибежав, принес радостную весть:

— Скоро пройдут. Во-о-н, — он указал на выдвигавшихся из-за скалы вохров. — Это последние. Но внизу еще целая туча.

— Где внизу? — уточнил Боннт.

— Это… — мальчишка почесал затылок. — Перевал прошли эти. А те только собираются начать подъем. Их видимо-невидимо.

— Что значит, собираются? — не поняла я.

Дрон сделал неопределенный жест и пустился в объяснения:

— Костры запалили, варят что-то, сидят, ходят… Пожрут и пойдут… Ой! Поедят, то есть.

— Спасибо, братишка, — хлопнул его по плечу Рэймон, — теперь иди к нашим. Там, кстати, все нормально?

— Ага! Мы всех лучников к посмертным хранителям отправили! — звонко отрапортовал Дрон.

— Вот и хорошо. Передай Дылде приказ уходить. Заберете лошадей и пулей к принцу. Доложите о нападении вохров. Ты все видел, так что расскажешь.

— Уходи-и-ить? — удивленно протянул парнишка. — А вы как же? Всех лошадей забрать?

— Да. Со мной все будет нормально. Сейчас главное предупредить ополчение. Ну и королю телеграфировать. Так что скачите во весь опор. — Граф легонько подтолкнул мальчика, тот кивнул и побежал к спуску.

— Вот видишь? — Рэй обернулся ко мне: — Все устроилось. Сейчас авангард завернет за Баранью башку, можно будет отправляться к началу спирали. Надеюсь, ты успеешь пройти ее и сказать заветные слова, пока основные силы вохров тащатся на перевал.

— Рэймон, — я стиснула его плечо и всматривалась в глаза, — как ты собираешься выбираться? Почему приказал уводить лошадей?

— У меня машина неподалеку спрятана, — он накрыл мои пальцы ладонью и улыбнулся, — До нее доберусь, а дальше помчу так, что стрела не догонит! Особенно, если ты за меня Хранителей своих попросишь.

Продолжая смотреть ему в глаза, я пыталась определить: правду он говорит или успокаивает меня. Синие-синие глаза! Неужели я их больше никогда не увижу?

С сожалением я посмотрела на остатки колонны продвигавшейся по дороге. Скоро вохры скроются из виду, а мне придется расставаться с графом. Решила сделать еще одну попытку уговорить его. Ведь отослал он для чего-то своих соратников? Быть может, надеется пойти со мной?

— Рэй… в святой книге говорилось, что представитель иных попадет в мир достойных…

— Не начинай, — сердито прервал меня Боннт.

— Но почему? — голос предательски дрожал. — Что тебя здесь удерживает?

Рэймон поджал губы, и пристально посмотрел на меня. Показалось, что скажет сейчас, мол, бросать свой мир в трагическую минуту подло или еще что-нибудь в этом роде, но граф сказал другое:

— Неужели ты думаешь, что достойные примут в объятья отцеубийцу?

— Это не так! — возмутилась я, — ты не мог знать, что сердце графа разорвется…

Рэй покачал головой, словно удивляясь моей наивности.

— Дели, многие люди считали братоубийцей ребенка только за то, что с его губ слетела фраза, оказавшаяся пророческой. Тогда я не был виновен и мог злиться на обвинения, теперь… Я виновен и сам это знаю.

— Но… я объясню… расскажу, как ты помогал избранной.

— Помогал избранной, — передразнил меня Рэй, — лишь для того чтобы досадить отцу. Вот зачем я помогал тебе.

— Это раньше. А сейчас? — спорила я, — Сейчас ты рядом, хотя мог бы уехать вместе с остальными!

— Знаешь, леди Баранья башка, почему я рядом? — он взглянул сердито. — В наследство мне достался не только титул, но и долги. Я пытаюсь исправить то, что случилось по вине моего отца.

Я замотала головой:

— Нет! Это старец указал на меня, а король пожелал заполучить в невестки наследницу достойных. Они виноваты, а не ты!

— Герцог Далеор ответил отказом и королю, и монахам. Он не желал для дочери такой доли. Это уловка моего отца все решила. Твои родители не устояли, когда граф Боннт предложил им сына. Они слишком долго мечтали о наследнике. А ведь это был всего лишь способ выманить тебя из замка.

Я видела правоту Рэймона, но не хотела перекладывать на него ответственность за действия других людей, а еще меня разочаровали объяснения его присутствия рядом со мной. Сначала — месть отцу, потом — желание расплатиться по его счетам. Я сморгнула подступившие слезы и отвернулась, глядя на плато. Последние ряды дикарей скрывались за поворотом.

— Ничего не скажешь на прощание? — спросила я без особой надежды.

— Будь счастлива, Аделия. Ты чудесная. — Голос Рэя задрожал, и он кашлянул, чтобы скрыть это. Справившись с неожиданным волнением, добавил: — Благодаря тебе я поверил, что любовь — не выдумка для одурачивания людей. Научившись любить, становишься всемогущим.

Эти слова вызвали у меня кучу вопросов, но, видя отстраненное лицо графа, я не смола произнести ни одного, лишь шагнула вперед и обвила талию Рэя руками, положив голову ему на плечо. Мышцы его мгновенно напряглись и стали твердыми, словно этот человек был высечен из мрамора. Я не отступала. Чуть погодя он расслабился и тоже обнял меня. Я чувствовала умиротворение, шевелиться не хотелось, но и стоять так бесконечно мы не могли.

— Иди, Дели, — сказал он тихо, — пора.

Я послушалась. Не оглядываясь пошла быстрым шагом к дороге, где брала начало выложенная из камней спираль. Все мысли исчезли. Не было ни сожаления о расставании с Рэймоном, ни радости от предстоящей встречи с семьей. Меня как будто высушили, место эмоций заняла пустота. Машинально отметила первый камень. Наступила на него. Серая пестрящая темными вкраплениями поверхность отозвалась слабым всполохом. Пришлось тереть глаза, дабы избавиться от галлюцинаций. Не получилось. Чем дольше я стояла на камне, тем ярче он разгорался. Перепрыгнула на следующий, тот засиял, словно поймав солнечный луч. Новый камень — то же. Полагая, что эти переливы подтверждают правильность моего решения, я почти бежала, перескакивая с одного камня на другой. «Отец не желал меня бросать в проклятом мире! — мысленно кричала я. — Старец ошибся с выбором! Я никому здесь не нужна! Хочу домой! Этот мир не спасти…»

Последние слова заставили меня сбавить темп. Камни стали мельче, на них уже с трудом помещалась моя ступня. Стараясь сохранить баланс, я ступала аккуратно. Перед мысленным взором поплыли образы тысяч людей: сначала удрученно тащившихся по дороге беженцев, потом бравурно шагавших дикарей. Я не могла спасти этот мир в одиночку, но больше некому! Ошибка в выборе наследницы достойных принесет смерть иным. «Иные» — так названы эти люди в святой книге. Она не утверждает, что они недостойны. Выбор в пользу зла или добра многими еще не сделан. Лида. Девочку переполняли боль и гнев, но она сумела отказаться от мести, пусть и не сразу. Рэй. Он победил детские обиды, осознал вину и стремится исправить ее по мере сил. Габриот. Принц страдает от последствий своих некрасивых поступков и готов жертвовать собой ради подданных. Сандрос. Избалованный мальчишка оказался на редкость сообразительным и, наверняка, повзрослев, найдет в себе силы измениться. Если только доживет. Если все они доживут.

Под подошвами сапог захрустела галька. Я ступила на мозаичное обрамление провала.

Ноздри уловили запах лаванды. Полдня я ничего не чувствовала кроме каменной пыли, казалось обоняние мое повреждено, но вот… лаванда. Это аромат сопровождал меня все детство. Наклонившись я прислушалась. Шорохи… тихий шепот… едва слышная песня. Громкий крик петуха заставил вздрогнуть и отступить. Невидимая птица горланила так, будто курятник стоял в двух шагах от меня. Но здесь кроме камней ничего не было!

«Это оттуда, — сказала я себе, — они зовут меня». Такое уже случалось в самом начале моего пути. Сначала в предгорьях, потом на этом самом месте. Петух. Что он хочет сказать?

Неужели, я слышу голоса из другого мира. Быть может, и они слышат меня? Тут же согласилась с последней мыслью. Конечно, слышат, ведь старчик советовал обратиться к достойным, прежде чем шагнуть в портал. Я мысленно повторила: «Достойные, примите дочь в объятья». Помню. Теперь надо произнести это вслух. Я набрала воздуха в грудь и прикрыла веки.

«Достойные…» Почему голос не слушается?

— Мама… папа… — шептала я, — милые сестры… люблю вас всем сердцем… скучаю, хочу быть рядом с вами…

Это были не те слова. Не те. Я снова мысленно повторила нужную фразу, и снова губы не шевелились. Лавандовый аромат усилился, из воронки тянул сквозняк.

— Родные мои, простите! — снова прошептала я и вдруг закричала: — Мама! Отец! Сестрички! Я люблю вас! Слышите? Умоляю, простите меня, но я не вправе оставить проклятый мир на погибель. Пусть я не сумею спасти иных, но лишить их последней надежды значило бы и себя обречь на вечные терзания!

Я отступила на шаг, потом еще на один. Камни пришли в движение. Я не сразу определила, куда смещается рисунок, в глазах пестрило. Испугавшись, что меня затянет в воронку, отпрыгнула. Все еще кричала, умоляя родных простить за то, что не вернусь, хотя сама не могла простить себе этого. Слезы искажали знакомые очертания гор. Я не столько видела, сколько угадывала, что все вращалось, или это меня подхватила невидимая рука, чтобы закружить и перенести куда-то.

Собрав силы, я развернулась и побежала. Побежала туда, куда меня влекло: к Рэймону. Он мчался мне навстречу. Тянул руку и кричал мое имя. Земля под ногами шевелилась. Плато, дышало, стонало, двигалось, будто огромный раненый зверь. В воздухе со свистом пролетали мелкие камни, удивительным образом не задевая нас.

— А-де-ли-я-а-а-а!

— Рэ-э-эй-мо-о-он!

Воздух потемнел. В мельтешащем хаосе я различала лишь один четкий силуэт — юношу, которого я любила и не захотела покинуть.

Мы встретились. Не могли не встретиться, даже если против нас взбунтовалось пространство. Оно искривилось и стало текучим, бурлящим, беснующимся как горный ручей, но в этом сумасшедшем потоке руки любимого крепко обняли и прижали меня к вздымавшейся от глубокого дыхания груди.

— Рэй, — шептала я.

— Дели, милая моя Дели, — отвечал он.

Плато содрогнулась. Удар. Второй. Третий…

— Землетрясение? — оглянулась я, с ужасом наблюдая, как рушится Баранья башка.

— Бежим! — Рэй потянул меня в сторону от скачущих детскими мячиками обломков.

У края мы оглянулись. Оглохнув от скрежета, я заворожено наблюдала за стихией. Выступы, напоминавшие закрученные рога, раскололись на сотню тысяч кусков и хлынули один к перевалу, другой вдоль дороги в предгорья. Страшно было представить, что испытывали люди, которых поглотили эти лавины.

Очередной толчок заставил нас повалиться на землю. Рэймон накрыл меня собой, удерживая от падения с обрыва. Спускаться по ступеням при такой тряске было бы самоубийством. Мы лежали, пока все не успокоилось. И еще немного, не веря наступившей тишине.

— Посмотри-ка, что произошло, — Рэй поднялся, давая мне свободу.

Я села и воззрилась на замок Далеор, возвышавшийся на прежнем месте. Чуть дальше над заваленной обломками дорогой возвышалась похожая на бочонок скала. Бока ее были строго вертикальными, а вершина плоской.

— Баранья башка обсыпалась, — сказала я, вставая на ноги.

— Будет где великанам в кости играть, — улыбнулся Рэймон, обнимая меня одной рукой.

— Как думаешь, — спросила я, вслушиваясь в нереальную после дикого грохота тишину, — мы там или здесь?

— Мы-то здесь, — откликнулся Рэймон, — а вот где остальные, стоит выяснить. Пойдем, Дели.

Пока мы шли, я не отводила взгляда от ворот замка. Там не было ни души. Как это понимать? Мы перенеслись в другой мир? Тогда почему никого не видно? Где моя семья? — Но вот в проеме показалась знакомая фигура. Всплеснула руками и скрылась.

— Это нянюшка, — я засмеялась, — родителей побежала звать.

Было чувство, что я уехала надолго и, наконец, вернулась домой.

Рэй сосредоточенно осматривал крепостные стены и окружающее пространство:

— И все-таки я не понимаю, как мы могли перенестись в мир достойных. Ты говорила о воронке, но мы никуда не спускались.

— Наверное, святая книга не так уж и точна, — предположила я. — Ты не рад?

— Чему? — дернул плечами Боннт.

— Мы вместе, — украдкой взглянула на него я.

— Это хорошо, — он указал подбородком вперед, — а вот и герцог.

— Папа! — закричала я, бросаясь вперед.

Они все вышли меня встречать. В круговерти родных лиц, рук, в потоке ласковых слов, в череде объятий я позабыла о Рэймоне. Напомнил о нем отец, спросив:

— Что же ты не знакомишь нас со своим спутником, Аделия? — он шагнул навстречу юноше, протягивая руку, и спросил: — виконт?

— Граф, — поправил его Рэй, — родитель недавно скончался.

— Соболезную, — погрустнел мой папа, — так вот почему у вас такой вид.

Рэймон покачал головой, а я сочла возможным объяснить сосредоточенность Боннта:

— Рэй не возьмет в толк, как мы умудрились перенестись к вам. Ведь ничего для этого не сделали!

— Вы к нам? — засмеялся отец.

Сестры, как по команде принялись объяснять, что это они перенеслись в иной мир, а не мы.

— Как это возможно? — не верила я.

— Ты позвала нас, — ответил отец.

— Ты звала нас, доченька, — обняла меня мама, — говорила, как любишь, как скучаешь, мы не могли не прийти.

— Так вы услышали? — я растерянно обернулась на Рэя. Он улыбался. Похоже, этому человеку проще было представить, что целый замок совершил путешествие из одного мира в другой, чем то, что он сам попал в мир достойных.

Отец взмахом руки остановил поднявшийся галдеж, полагая, что мне и графу требуется отдых. Безусловно, он был прав, у меня ноги подкашивались от усталости, лишь эмоциональный подъем от счастливой встречи с семьей, помогал держаться.

— Девочки! — обратился герцлг к дочерям и жене, — расходитесь по комнатам. Мы с Аделией проводим гостя.

Сестры по очереди поцеловали меня в щеку, сделали книксены, лукаво поглядывая на Рэя, и убежали. Отец предложил следовать к входу в главную башню. Боннт медлил, оглядываясь на распахнутые ворота.

— Что-то вас беспокоит? — обратился к нему хозяин.

— Да, ваша светлость, — Рей говорил резко, словно командовал, чем вызвал легкое изумление на лице герцога, — многотысячные силы вохров спускались в предгорья в момент землетрясения. Есть опасность, что уцелевшие захотят проверить: все ли в порядке с перевалом. Стоит запереть ворота.

Отец помрачнел. Понятно, что перемена настроения была вызвана не дерзостью графа, а пугающей новостью. Он подозвал камердинера и приказал не только запереть ворота, но и сделать обход крепостной стены, выставив наблюдательные посты на ней. Герцог Далеор преобразился, превратившись из любящего отца в собранного и ответственного защитника земель. Направляясь к замку, он отдал еще несколько приказов, в частности, перекатить четыре пушки с южной стены, где они были нацелены на перевал, на северную, где ожидалось нападение отрезанных от главного войска дикарей.

Откликнувшись на мой зов, отец оказался в эпицентре военных событий. Оставалось лишь молить Хранителей о помощи и благодарить их за сохранение целостности стен и вооружения.

В отличие от мужчин, я ничего не соображала. Похоже, решение остаться в проклятом мире иссушило резервы сил и разума. Однообразными и бестолковыми вопросами я лишь мешала беседе герцога и графа. Они обсуждали сложившуюся в стране ситуацию, а я перебивала замечаниями типа: «Но ведь все будет хорошо… мы победим… король не откажется помочь…»

Мы шли знакомыми каждым поворотом и закутком коридорами к гостевым покоям, отец и Рэй все больше проникались друг к другу уважением, и в комнатах, отведенным графу их взаимная приязнь уже была заметна даже слугам. Те с большим энтузиазмом помогали дорогому гостю устроиться.

— Оставлю тебя, Рэймон, — улыбнулся герцог Далеор, пресекая намерения графа отправиться с ним на обход стены. — Отдохни, приведи себя в порядок. Успеешь навоеваться! — Он повернулся ко мне: — Пойдем, Аделия.

Мне очень не хотелось уходить, но я не привыкла перечить отцу, поэтому бросив на Рэя огорченный взгляд, вышла из комнаты. Все еще мысленно пребывая с моим синеглазым спутником, я шла молча. Отец, вероятно, обдумывал, как лучше устроить оборону замка. Он мог бы поручить меня слугам, но провожал сам, за что я была ему признательна. Мои комнаты были недалеко, лишь два поворота коридора и пять ступенек вверх. На пороге я замерла. Отец, шагнув следом, сказал:

— Мы ничего не трогали здесь. Делюшка. Ждали тебя.

— Спасибо! — я прильнула к отцовской груди. Он обнял меня и как маленькую поглаживал по голове. Шмыгнув носом, я призналась: — Ты был прав, папа, когда не соглашался оставлять меня в проклятом мире. Я оказалась недостойной наследницей. Нужно было выбирать Лоту.

— Это не так, девочка, — отец крепче прижал меня к себе. — Перечитав все доступные святые тексты, я понял свою ошибку. Подумай, что бы сделала Лота?

Я пожала плечами и предположила:

— Она старалась бы исполнить волю Хранителей.

— Именно так. Разве пришла бы она сюда? Разве захотела бы покинуть проклятый мир? — Я помотала головой, а отец продолжил: — Требовалось вовсе не смирение и покорность воле короля, старца, Хранителей, а собственное осознанное решение: спасать иных или бросить на произвол судьбы. Ты приняла это решение сама, без чужой подсказки. Ты — лучшая наследница, Делюшка. — Он отстранился: — А теперь отдыхай, доченька. Меня ждут дела.

— Из-за того, что я позвала вас, — сокрушенно вздохнула я, — тебе придется воевать.

Отец успел перешагнуть порог, но оглянулся и весело подмигнул:

— Не поверишь, но я рад, что оказался здесь. Мир достойных вопреки ожиданиям оказался вовсе не идеальным!

Он оставил меня в растерянности. Как понимать его слова? Главное, что я вынесла из этого разговора: семья воссоединилась, и всем от этого только лучше!

Пришла нянюшка, она вызвалась помочь мне. Я была рада этой милой, ставшей родным человеком женщине. Она помогала мне принять ванну, одеться, улечься в постель и рассказывала о малыше Риччи — так назвали маленького братишку, о крошке Лу, стремительно осваивавшей просторы замка, о других сестрах. Я слушала с улыбкой и незаметно для себя уснула. Проспала я не меньше суток.

Книга почти завершена, и я не буду больше напоминать, что рада вашим комментариям =) Пожалуйста, напишите, что вам понравилось, а что не очень. Для меня важно знать мнение читателей. Редактируя книгу, я постараюсь их учесть

Глава 9 Вместе

Замок осаждали вохры. Больше недели я не видела ни отца, ни Рэймона, женщинам и детям предписывалось не покидать башню. Несколько унять тревогу мы могли лишь поднявшись наверх. С наблюдательной площадки открывался вид на перевал и плато. Я проводила там почти все дни, чаще одна, иногда ко мне присоединялась Ванта или Зои. Для мамы и младших подъем по винтовой лестнице из полутора сотен ступенек оказался слишком труден. Лота предпочитала проводить время в молитвах. Она неоднократно напоминала мне, что я как избранная должна бы именно так себя вести, но стояние на коленях перед статуей вместо умиротворения приносило мне беспокойство.

— Милая сестрица, — отвечала я, — поверь, молитвы мои становятся жарче, когда я вижу людей, за которых молюсь, вижу, как им тяжело, как они стремятся к победе. Будь моя воля, сама бы ринулась в бой. Жаль, что отец не позволил.

Лота осуждающе качала головой и отправлялась в молельню одна.

Дикари подступали к стенам с упорством, граничившим с безумием. Тех, кто бежал из предгорий, проиграв битву с объединенными силами королевского войска и ополчения, еще можно было понять — они стремились на свои земли. Те же, кто наступал от перевала, были какими-то фанатиками. Игнорируя взрывы пушечных ядер и гибель десятков товарищей, они продолжали двигаться вперед, ставили лестницы и взбирались по ним на стены. Здесь смельчаков встречали пистолетным и ружейным огнем, клинками и пиками.

Вот уж не думала, что мне придется увидеть столько смертей! Среди защитников тоже были раненые, для них устроили лазарет в превратной башне.

Проведя очередной день на наблюдательной площадке, я почувствовала, что больше не выдержу бездействия. Конечно, я могла помогать раненым в лазарете, но о них прекрасно заботились служанки. О молитвенной комнате и думать не хотела. Неужели Хранители нуждаются в моих просьбах, сами разве не видят, что творится? Спускаясь, я распаляла себя, придумывая доводы, почему мне необходимо быть выслушанной, и к последним ступенькам решила во что бы то ни стало побеседовать с отцом.

Лота как-то проговорилась, что он каждый день навещает маму: успокоить ее и самому поспать в тишине хотя бы пару часов.

Мой напор заставил герцогиню оправдываться. Надо сказать, после истории с «избранностью» она стала относиться ко мне как к сувенирной статуэтке из заморского хрусталя: вещь, безусловно, ценная, но требующая большой осторожности в обращении.

— Прости, Делюшка, — шептала она, увлекая меня в комнату, — его светлость не велел никому говорить о том, что заглядывает сюда. Ему необходим сон, а разве с вами отдохнешь?

«Вами» имелось в виду «дочерьми», обожавшими отца и готовыми виснуть на нем до бесконечности.

— Всего лишь хочу высказать некоторые соображения. Не волнуйся, мамочка, надолго не отвлеку его.

— Я передам твою просьбу. — Мамин взгляд выражал куда больше, чем слова: испуг, недоумение, желание прекратить разговор. Она вздохнула, неодобрительно покачав головой, и добавила: — Будь в своей комнате, пришлю за тобой.

В комнате меня нашли младшие и, пользуясь случаем, принялись расспрашивать о жизни в королевском дворце. Пришлось немного присочинить о балах, маскарадах и прочей чепухе, чтобы не разочаровывать девочек.

Отцовский камердинер, постучался и, когда я выглянула, сделал загадочные глаза, из чего я заключила, что меня ждут. Оставив сестренок, бросилась к родителям. Мама встретила меня у входа и, приложив палец к губам, провела в спальню. Отец распахнул объятья, шагнув навстречу:

— Что ты хотела сказать мне, дочь? Учти, о прогулке на стену не может быть и речи.

Будто я этого не понимала! Вовсе не глупыми просьбами собиралась я досаждать герцогу. Меня тревожила бойня, развернувшаяся под стенами замка. Об этом я и сообщила.

— Что же ты хочешь, Аделия? — раздраженно спросил отец. — Враги окружили наш дом и желают нам смерти, я не собираюсь доставить им такое удовольствие. Не я звал их сюда!

— Я не об этом, папа! Объясни, почему вохры лезут и лезут! Неужели не понимают, что им не взять крепость!

— Хм… — отец пристально взглянул на меня и предложил сесть в кресло. Я устроилась на краешке, сам он расположился удобно, взял со стола бокал вина и заговорил: — Ответ очевиден. Те, кто по эту сторону, хотят вернуться домой. Те, кто по ту сторону, пытаются выручить товарищей. Это если говорить по сути.

— Я тоже так подумала. А теперь ответь. Возможно ли застрявших на плато вохров пропустить к перевалу? Они уйдут?

Отец пригубил вино и, приподняв бокал, стал изучать содержимое на просвет.

— Как ты себе это представляешь?

Я никак не представляла. Просто мне этого хотелось.

Южных ворот в замке не было. Проводить дикарей по стене с тем, чтобы спустить их к перевалу по приставным лестницам стало бы большим риском.

В комнату зашла мама и выразительно на меня посмотрела. Отец должен был поспать, я больше не могла отнимать его время. Встала и, пробормотав извинения, вышла.

Возвращаться к себе не захотела. Сестренки ждали веселых историй, а у меня на сердце лежал камень величиной с Баранью башку. Бродила по замку, ругая себя за необдуманный шаг. Только расстроила отца, ему и так тяжело. Как он сказал? «Не я звал их сюда». Так и есть, не он звал вохров, те двинулись через перевал, увидев, что замка Далеор нет. Но я вернула замок. Моя вина в том, что герцог вынужден защищать его.

Незаметно для себя я пришла к винтовой лестнице и привычно отправилась на смотровую площадку. Залпов слышно не было, скоро стемнеет, изрядно потрепанные враги отступили, защитники крепости получили возможность отдохнуть.

Северный ветер усилился к вечеру. Я не догадалась накинуть на плечи что-нибудь, а легкое домашнее платье плохо защищало от прохлады, я скоро озябла. Обхватив руками плечи, пыталась согреться и не могла. И уйти не могла. Меня удерживало необъяснимое предчувствие. Сначала осматривала стены — нет ли где Рэя. Среди расхаживавших между башен наблюдателей не заметила его, хотя могла и не узнать издалека. Потом попыталась разглядеть вражеский лагерь. Вохры жгли костры, сидели вокруг, некоторые переходили от одного круга к другому. Что ждет этих людей? Внизу стоят королевский войска, превышавшие их по численности, на пути в родные степи — неприступный замок с пушками на стенах.

Договориться с дикарями невозможно, никто не знал их языка. Неужели придется истребить? Я осмотрела окружающие горы — непроходимые — и подняла взгляд к небу:

— О, Хранители! Это была ваша воля разделить мир. Вы перенесли крепость Далеор отсюда, чем привлекли дикарей на наши земли, вы вернули замок, откликнувшись на мою просьбу. Выполните еще одну мольбу: дайте им уйти!

Сказав это, я почувствовала тепло. Ветер переменился. Горячий поток лился между скалами над перевалом. Я уловила запах высохшей земли, пряных трав, истоптанных дорог. Успевшее потемнеть небо побледнело, словно вобрав в себя блеск заснеженных вершин. Вглядевшись, я поняла, что это отсвет: по небу со стороны южных степей к замку приближался исполинский сияющий меч. Крылатый меч — знак графства Боннт — поднятый невидимой рукой, опускался на замок. Я вцепилась в каменное ограждение, от охватившего меня ужаса превратившись в холодную статую. Как Хранители поняли мою просьбу? Нет! Простите, я не хотела… Колени подогнулись, последним, что увидела, прежде чем потерять сознание, был огненный крылатый меч, разрезающий скалу вдоль восточной стены замка.

Обнаружил меня Рэймон. Не представляю, как бы я закоченела на каменных плитах площадки. Рэй привел меня в чувство и помог подняться. С беспокойством расспрашивал о самочувствии. Я отмахивалась:

— Как ты нашел меня? Никто не знал, что я здесь.

— Мы всегда видели, что ты здесь, — вглядывался он в мое лицо, заведя мешающую прядь за ухо. — Хорошо, что еще не стемнело, я заметил твое внезапное исчезновение.

Оказалось, что присутствие избранной на площадке главной башни придавало сил защитникам крепости. А я-то считала, что просто пытаюсь унять собственную тревогу за них.

Нужно было спускаться вниз, ни я, ни Рэй не захватили с собой фонари, а ступени почти погрузились в темноту. Но мне так не хотелось уходить! Он тоже медлил. Мы стояли, глядя друг другу в глаза.

— Знаешь, что я сейчас хочу сделать больше всего на свете? — спросил Рэймон.

— Что? — чуть слышно отозвалась я.

— Поцеловать тебя, — прошептал он и приблизился ко мне так, что я уловила запах пороха и гари. Рэй взял меня за плечи и трогательно сдвинул брови: — Должен признаться, я никогда этого не делал. Будет неумелая попытка.

— Я тоже… — подалась я вперед, просовывая руки между его локтями и талией, — никогда не целовала парней.

— Придется учиться вместе…

Свежее как утро дыхание коснулось моего лица. Мы обнялись. Губы Рэймона бережно тронули мои. Горячие, мягкие, невообразимо нежные. Мы снова и снова пробовали губы друг друга. Это были невинные, почти игрушечные поцелуи, но постепенно волнение и нега охватывали наши тела, объятья стали крепче, а губы требовательнее. Рэй гладил мою спину, я прижималась к нему так, словно хотела раствориться в нем. Один Хранитель знает, чем бы это закончилось, но из проема послышались шаги. Они приближались, блики света стали пробиваться сквозь решетку, заслонявшую спуск на лестницу, а мы все никак не могли оторваться друг от друга.

— Прости, — зачем-то сказал Рэймон и отстранился, затем поспешно отступил на шаг. Даже в сумерках я успела заметить, как он взволнован. Что было написано на моем разгоряченном лице, не берусь представить.

Решетчатую дверцу со скрежетом отодвинули и вернули на место. На площадку поднялся герцог Далеор. Он быстро оценил наш вид и подошел к ограждению. Поставил газовую лампу, замер, опираясь двумя руками на край парапета, и кивнул в сторону восточной стены:

— Видели?

Я ни разу не взглянула туда с тех пор, как Рэймон пришел, он же ответил:

— Видели, ваша светлость.

Теперь и я подошла, вставая рядом с отцом. На протяжении всей восточной части стены горели переносные газовые фонари, бросая яркие отсветы на скалу. Прежде та подступала вплотную, а сейчас отодвинулась примерно на ширину распахнутых рук.

— Такое проспать! — покачал головой отец. — Как это случилось, граф?

Рэймон облокотился на ограждение в двух шагах от меня и чуть наклонился, вглядываясь в происходящее за стеной. Видны были только двигавшиеся вдоль нее огни факелов.

— Крылатый огненный меч разрезал скалу, словно нож кусок овечьего сыра. Признаться, все находившиеся в то время на стене здорово перетрухнули. Думали, конец нам.

— И ты? — отец удивился признанию Рэймона. — Ведь это знак дома Боннтов.

— Стало не по себе, если честно. Уже после, увидев, что замок не задет, подумал, что это доброе предзнаменование.

Отец посмотрел на меня:

— Твои проделки?

Он частенько уличал меня в организации разных детских проказ и говорил таким же тоном. Я привычно вскинулась:

— Нет, папа!

— Хочешь сказать, Хранители сами так решили?

— Конечно! — с готовностью согласилась я. — Молитвы Лоты были услышаны.

Теперь герцог обратился к Боннту:

— Предзнаменование, говоришь. Чего, если не секрет?

— Нашего союза. — Рэймон приосанился и с достоинством смотрел на моего отца. — Я бы прежде хотел поговорить с Аделией, поэтому поднялся к ней.

— Говори! — герцог скрестил руки на груди, а я попятилась, растерянно переводя взгляд с одного любимого лица на другое. Оба казались мне слишком строгими.

Граф опустился на одно колено, прижал руку к груди и с пафосом произнес:

— Леди Аделия Далеор, окажешь мне честь, согласишься стать моей женой?

— Что? — воскликнули мы с отцом одновременно.

Рэй вскочил и умоляюще посмотрел на меня. Я не находила слов. Так нельзя! Я даже не знаю, любит ли он меня! Заговорил герцог:

— Разве вы не помолвлены? — оценив наш растерянный вид, сказал: — Насколько я помню, граф и графиня увезли Аделию с тем, чтобы познакомить вас. Я полагал, что все решено.

— Увы. Это было обманом, ваша светлость, нас не собирались знакомить. Отец выполнял волю короля, выманил избранную из семьи.

Зачем он признался? Я испуганно следила за реакцией отца — что если он рассердится и заставит Рэймона покинуть замок?!

— Ладно, — отец взял лампу и указал нам на люк, ведущий к лестнице. — Полагаю, леди должна обдумать твое предложение, Рэймон. Иди в гостевые покои, отмойся, выспись, завтра поговорим. — Он взял меня за локоть. — Провожу тебя, а потом отправлюсь на стену. Нужно посмотреть, как ведут себя дикари.

Утром меня навестила матушка. Я проснулась поздно и едва успела одеться, как послышались мягкие шаги и звонкий голос:

— Аделия, доченька, как самочувствие?

Мамино лицо светилось добродушной улыбкой.

— Все хорошо. Что-то случилось? — откликнулась я.

— Вохры уходят! — объявила мама таким торжественным тоном, словно это была ее личная заслуга. — Всю ночь тянулись по новой тропе между замком и скалой. И сейчас топают. Долго еще будут идти, больше половины пока еще на плато.

— Пусть, — сказала я, — нам не приходится стрелять, это главное.

— Хранители услышали наши молитвы, — кивнула мама и перешла к другой теме: — Его светлость сказал, что граф Боннт просит твоей руки. — Дождавшись моего молчаливого подтверждения, она изумилась: — Разве дело не было решенным? Мы с отцом, оказавшись в другом мире, утешали себя тем, что ты пристроена.

— Нет, мама.

— И что ты надумала?

Я с трудом скрывала улыбку, стало все понятно — герцог Далеор подослал шпиона.

— Пока я в растерянности. Видишь ли, мамочка, не уверена, что Рэймон любит меня.

— Как? — мама всплеснула руками, словно услышав несусветную глупость. — Вы так много времени провели вместе, и ты не знаешь, любит ли он?

— Рэй не говорил о любви.

Ее широкая улыбка была знакома мне с детства. Так мама подбадривала нас во время пения или чтения стихов на публике.

— Твой отец впервые заговорил о любви лишь после того, как я получила предложение принца. Но сердце мое угадало его чувства, поэтому я и отказала Его Высочеству.

— Ты получала предложение принца? — удивилась я.

— Да, — приосанилась мама. — Могла бы стать королевой. А почему, ты думаешь, Ее Величество ненавидит меня и величает Бараньей башкой? Хотя, казалось бы, должна быть признательна за то, что я предпочла маркиза Далеор его двоюродному брату.

— О-ох, не слышала об этом, — призналась я и проговорилась: — Мне тоже сватали принца.

— Кто? — удивилась мама.

— Король, конечно.

— Да-а-а… — протянула она, подняв глаза к потолку, — старая любовь не ржавеет.

Милая наивная мамочка! Дело, конечно не в старой безответной любви, король мечтал заполучить наследницу достойных, но я не стала разуверять герцогиню, так тепло вспоминавшую события молодости. Немного поразмышляв, она сделала строгое лицо и заговорила нравоучительно:

— Надеюсь, ты не обнадеживала Его Высочество? Скажу откровенно, я бы не хотела отдавать тебя в эту семью. Граф, конечно, не так родовит…

— Мама! — воскликнула я. — Причем тут родовитость? Я люблю Рэймона и мечтаю выйти за него, но в его чувствах не уверена. Вот и все!

В это мгновение дверь распахнулась, показав нам герцога. Мы обе замолчали, испуганно глядя на него. Отец сделал вид, что не услышал моего крика, за что я была ему признательна. Он пожелал мне доброго утра, прошелся по комнате и замер около окна.

— Аделия, — заговорил герцог после небольшой паузы, — делегация вохров просит встречи с тобой.

Мы с мамой растерянно переглянулись, она озвучила общий вопрос:

— Это еще зачем?

— Они утверждают, что ночью видели волшебную деву, рассекающую гору копьем, и хотят ее поблагодарить.

— Постой, папа, — я подняла руку, привлекая внимание, — кто перевел их просьбу?

Отец покачал головой.

— Среди дикарей нашлись потомки угнанных в рабство людей. Как ни удивительно, они сумели сохранить наш язык. Конечно, это воспринимается как диалект, но вполне понятный.

— Категорически возражаю! — вмешалась мама. — Это может быть опасно! С чего бы мы стали доверять дикарям?

— В другое время и я бы так думал, — герцог с нежностью взглянул на жену, — но сейчас я признателен этим людям за то, что они организованно покидают плато. Нет паники, толкучки, потасовок. Все идут как на военном смотре: чинно и упорядочено.

— Ну и что? — спорила мама. — Это в их интересах. Поняли, наконец, что мы не желаем им зла, спокойно возвращаются в свои степи.

— Они поверили не нам, а богам, явившим чудо.

— Им нужен кто-то другой, — предположила я, — у меня не было никакого копья! Там летел крылатый меч.

— Каждый видел свое, — отец вздохнул, сожалея, что сам не стал свидетелем замечательного явления. — Вохры — деву с копьем, ты и Рэймон — крылатый меч, кто-то разглядел огненное колесо, а другие — светящуюся ступню великана.

— Я должна выйти на стену?

— Нет. Лучше не рисковать. Мы впустили шаманов и переводчиков на площадь. — Отец обернулся к маме, упреждая ее испуг: — Всех обыскали, они безоружны. Аделия будет с охраной.

Я шагнула навстречу отцу:

— Можно идти так или переодеться?

— Конечно, переодеться! — воскликнула мама. — Не прилично отправляться на важную встречу в домашнем платье!

Герцог сердито сдвинул брови:

— Аделия в этом платье горы двигала. — Он взял меня под руку и повел к выходу. — Полагаю, лучше будет предстать перед вохрами в том же облике.

До этого момента я видела дикарей только издали и воспринимала их однородной серо-коричневой массой. Представители, встречавшие меня на площади, выглядели ярко. На их лица были нанесены красные и белые полосы, руки и грудь покрывали татуировки. Вполне возможно, что рисунки были на всем теле — мы видели только свободные от одежды части. Кроме распахнутых жилеток, на гостях были штаны из грубого полотна с кожаными вставками и бахромой, украшавшей бока и пояс. Запястья и шеи семи человек украшали браслеты и мониста из зубов неизвестных мне хищников. Восьмой отличался от остальных: он был без украшений, и на лице у него нарисована всего одна черная полоса, пересекавшая правую щеку. Человек этот оказался переводчиком.

Едва я появилась на крыльце башни, как все восемь дикарей пали ниц и затянули бесконечный речитатив. Я растерянно огляделась, не представляя, сколько может продлиться этот концерт. Отец сделал знак подождать. Я поискала глазами графа. Он стоял неподалеку в толпе рослых охранников, поэтому я не сразу его заметила. Рэймон подмигнул мне, приободряя. Мне вспомнилось, как мы с ним удирали от вохровских лучников. Если сравнивать ту встречу с этой, вывод однозначен: лучше посмотреть представление, чем прятаться от стрел за камнями.

Дикари, наконец, поднялись на ноги и стали, притоптывая и завывая, потрясать руками. Вскоре я заметила, что киваю головой в такт, и даже мысленно повторяю заунывную мелодию. Гипноз это, что ли? К счастью, все закончилось без падений в обмороки и хаотичных судорог. Вохры прекратили петь и танцевать, построились в линию, а самый старый и морщинистый вышел вперед, держа в руках завернутый в ткань небольшой предмет. Переводчик его сопровождал.

Певучее и плавное произношение знакомых слов сбивало меня, смысл доходил не сразу. На помощь пришел отец, он уже говорил с дикарями и преуспел в понимании их диалекта.

— Шаманы благодарят за помощь, желают процветания тебе и твоим потомкам и преподносят в дар великую реликвию.

— Спасибо, — сказала я, прижав ладонь к груди.

Герцог взял у шамана тряпицу и развернул, я вскрикнула. На тряпице лежала золотая улитка в половину отцовской ладони, раковина ее была украшена изумрудами и рубинами, повторяющими рисунок каменной спирали, что оказалась на плато после исчезновения замка. Крупные снаружи, драгоценные камни, постепенно уменьшаясь, закручивались и сходились к едва заметной черной воронке.

Дикари остались довольны моей реакцией. Кланяясь и бормоча свой речитатив, они пятились к воротам. Так и вышли, не повернувшись ко мне спиной.

Едва ворота за вохрами закрылись, вся площадь пришла в движение. Слуги и солдаты гарнизона, наблюдавшие за переговорами издали, бросились к башне с ликующими возгласами. Охрана обступила меня, чтобы уберечь от стихии восторга, но каждый из охранников поглядывал восхищенно и едва сдерживался, чтобы не закричать вместе со всеми. Я с облегчением увидела рядом Рэймона. Он наблюдал за происходящим, сохраняя хладнокровие. С другой стороны встал отец. Вид у него был сердитый. Герцог Далеор поднял руку, сообщая о желании говорить. Человек из охраны зычным голосом потребовал внимания. Толпа успокоилась не сразу. Дождавшись приемлемой тишины, его светлость объявил:

— Мы не должны поддаваться эмоциям! То, что дикари признали мою дочь посланницей богов, свидетельствует об их отсталости, избранность леди Аделии — всего лишь фантазия. Мы позволили провести ритуал, хотя не разделяем диких верований, для того, чтобы вохры поскорее очистили плато. И помните! — Он сделал паузу, строго оглядывая внимательные лица преданных ему людей. — Распространяя домыслы о роли моей дочери в свершившихся чудесах, вы становитесь моими личными врагами!

— Но как же, — выкрикнул какой-то смельчак, — мы все видели огненное колесо, когда леди стояла на башне.

Герцог посмотрел на говорившего с улыбкой и обратился ко мне:

— Аделия, скажи нам, это ты сотворила огненное колесо?

— Нет! — я активно замотала головой.

— А зачем поднялась на башню?

Понимая, какой требуется ответ, я лихорадочно формулировала, но так и не придумала ничего путного, и после заминки выпалила:

— Хотела увидеть своего жениха!

Отец удовлетворенно кивнул и опять заговорил:

— В свою очередь могу засвидетельствовать: у графа Боннта и леди Аделии было свидание в то самое время. Я их застал, поднявшись на башню.

Скосив глаза на Рэя, я заметила довольную улыбку. Граф наклонился ко мне:

— Могу считать это ответом на мое предложение?

— Нет, не можешь, — зашипела я из чистой вредности и легонько толкнула его в бок.

Синие глаза Рэймона своим лукавым огоньком здорово улучшили мне настроение. Я чуть не пропустила отцовский знак уходить. Мы покинули крыльцо, поднялись на жилой этаж и прошли в обеденный зал. Я все время слышала шаги Рэя за спиной и готова была скакать от радости. Почему? Радовалась окончанию войны, возвращению семьи и тому, что рядом был любимый человек.

* * *

Впервые после моего возвращения состоялся семейный завтрак, он напомнил о прежних счастливых временах. За столом собрались все сестры, как обычно рядом с младшими сидела няня. Теперь добавился еще мирно спавший в колыбели Риччи.

Граф Боннт присутствовал на правах моего жениха. После всенародного заявления уже невозможно было высказывать сомнения на этот счет. Да мне и не хотелось. Мама была совершенно права: сердце верило, что Рэймон любит меня, еще тогда, когда он и сам этого не осознавал.

Герцог пустил по кругу подаренную вохрами драгоценность и, пока сестры любовались золотой улиткой, передавая ее из рук в руки, предупредил меня, что спрячет артефакт в тайнике. Я не возражала. Еще он поинтересовался, не обижена ли я за то, что он принизил мою роль в произошедших событиях. Я горячо поблагодарила отца и заверила, что была бы в полной растерянности, не сделай он этого. Он, улыбнувшись, кивнул и пошутил:

— Боюсь, замок не выдержит потока просителей и почитателей, если те прознают о местонахождении чудотворицы. Осада вохров покажется пустяком по сравнению с этим.

Все засмеялись, соглашаясь, а Лота вставила благочестивое замечание:

— Мы должны совершить паломничество в монастырь «Всех Хранителей» и вознести благодарственные молитвы.

Отец похвалил ее за мудрое предложение, а я содрогнулась от воспоминаний о безысходности и одиночества во время путешествия в монастырь. Ведь тогда не только Рэймон покинул меня, но и Гай отказался ехать. Несмотря на это, я поддержала сестру: паломничество семьи отвлечет людей от мыслей о моей избранности. Я надеялась, что миссия завершена и запас чудес исчерпан. Хотелось обычного человеческого счастья без потрясений и сюрпризов.

Герцог принялся за еду, а я прислушалась к беседе, которую вела мама с графом Боннт. Рэй поведал ей историю смерти отца. Мама сокрушенно вздохнула и заметила:

— Граф был бы счастлив узнать, что сын решил исполнить его волю.

Рэймон заметно побледнел, но совладав с собой, ответил:

— Волю покойного отца стремится исполнить каждый любящий сын. Но, боюсь, это не мой случай. Я женюсь исключительно потому что люблю Аделию и никого, кроме нее, не представляю рядом с собой.

Мама услышала только то, что хотела, и выразительно посмотрела на меня, мол, «я же тебе говорила!», и снова обернулась к Рэю:

— А как матушка отнесется к вашей свадьбе? Мне казалось, она холодна к своему первенцу. Будет печально, если вдовствующая графиня не захочет принять невестку.

Рэймон неожиданно искренне улыбнулся:

— После смерти супруга мать переменилась ко мне. Сейчас она гостит у друзей, но вскоре я привезу ее в поместье. Не сомневаюсь, мама примет Аделию как дочь.

Я не была настроена так радужно как Рэй. Понятно, что его мать, потеряв мужа и попав в зависимость от сына, старается загладить прошлые обиды, но вряд ли она способна полюбить меня, когда единственного ребенка ненавидела много лет. Благодаря матушкиным вопросам перспектива будущей семейной жизни открылась мне с другой стороны. Да, пожалуй, еще одно чудо не помещало бы!

Снова заговорил отец. Он предложил всем отдохнуть, ведь впереди была еще одна важная встреча: в замок ехал Его Высочество Габриот. Герцог отправил к нему гонца, сообщив о бегстве вохров, принц ответил, что желает посетить перевал и убедиться, что войска дикарей уходят без остатка.

— Это разумно, — одобрил инициативу Габриота отец, — я уже отправил небольшой отряд понаблюдать за движением вохров. Если мне доложат, что опасности нет, мы пригласим на перевал всех желающих.

Желающими оказались все за исключением няни, мамы и Риччи. Раньше перевал был недоступен, и никто из нас там не бывал. Любопытно было взглянуть на степи вохров с высоты. Герцог решительно отказал младшим девочкам:

— Поедут только те, кто хорошо держится в седле. — Он испытующе посмотрел на меня.

— Я хорошо держусь! — воскликнула я.

— Дели — великолепная наездница, — подтвердил Рэймон.

— Рад слышать, — улыбнулся отец, — похоже, ты лучший учитель, чем я.

Расходились мы по своим комнатам в приподнятом настроении. Рэй меня провожал. Мы взялись за руки и почти все время молчали, у дверей он поцеловал меня в щеку и сказал:

— Я обожаю твою семью. Давай, у нас будет такая же…

— И даже лучше, ведь это будет наша семья… — Я тоже коснулась губами его щеки.

Хотелось большего, но нас могли увидеть. Придется потерпеть. Мы пожали друг другу руки и разошлись.

* * *

Прогулка на перевал стала выдающимся событием. Вдоль стены мы ехали по одному — тропа оказалась слишком узкой для двух лошадей. Миновав замок, попали на пологую часть дороги, где подъем был почти не заметен.

Со мной поравнялся принц Габриот. После малозначащих вопросов и таких же вежливых ответов он посмотрел на меня испытующе:

— Леди Аделия, удовлетворите мое любопытство, что же здесь все-таки произошло? Ни от кого не могу добиться вразумительного объяснения.

— Вы хотите вразумительное объяснение, Ваше Высочество? Меня удивляет, что после того как Хранители поделили мир надвое и обрушили на нас поток несчастий, Вам требуется лишь объяснение их внезапной милости.

— Ну… — рассмеялся Габриот, — беды нам пророчили, а вот избавление обещано через наследницу, а вы, как я помню, отказались от этой миссии.

— Вы все верно помните, — я старалась сохранить доброжелательную улыбку, — Хранители сжалились, вняв неустанной молитве моей сестры. Они молила Хранителей за иных, даже оказавшись за гранью в мире достойных. — Перехватив удивленный взгляд принца, я указала на Лоту, ехавшую впереди: — Вот она, на крапчатой лошадке.

Габриот посмотрел в спину юной леди, не пожелавшей надеть лосины или брюки и ловко сидевшей в дамском седле. Лота, словно почувствовав пристальный взгляд, обернулась. Я махнула рукой, сестренка улыбнулась широкой, очень похожей на мамину улыбкой.

— Она прекрасна, — тихо заметил принц. Я согласно кивнула, а он спросил: — Удобно ли будет сейчас поблагодарить вашу сестру за молитвы о нас?

— Самое время, Ваше Высочество, — сказала я, надеясь, наконец, пообщаться с женихом, скакавшим следом за нами.

Вскоре начался крутой подъем, и мы предпочли спешиться. Оставшиеся до макушки перевала пятьдесят шагов путники преодолевали, поддерживая друг друга. Я вцепилась в руку Рэймона, папа вел Ванту и Зои, а Лоте галантно предложил руку Габриот.

Открывшийся вид захватывал дух. Скалы с этой стороны обрывались довольно резко, на небольшом расстоянии от них лежали груды обрушившихся камней, а дальше начиналась ровная, как гладильная доска, степь. Ярко-синее небо с легкими, как лебединый пух, редкими облачками было настолько огромным, что трудно было поверить в существование земли. И все же, стоило опустить взгляд, как открывались бесконечные просторы, где не росло ничего, кроме жухлой травы.

— Вон там! — крикнула Зои.

Ближе к горизонту можно было разглядеть войско вохров, напоминавшее разрушенный муравейник.

Принц посмотрел в зрительную трубу, потом передал ее Лоте. За ней трубу приняли сестренки, а за ними остальные спутники. Ни я, ни Рэй не пожелали любоваться отступавшими врагами, стояли обнявшись и с наслаждением вдыхали доносимые до нас степным ветром терпкие ароматы. Уходить не хотелось. Я слышала, как отец обсуждает с начальником гарнизона необходимость построить на перевале наблюдательный пункт и расположить здесь постоянный пост. Теперь, когда тропа соединяла наши земли с владениями дикарей, надо было пресечь проникновение бандитов оттуда. Его Высочество не заинтересовался этими разговорами, он беседовал с Лотой, поглядывая на нее с теплейшей улыбкой.

Сестренка моя поплыла. Не могу сказать, что не понимала ее. Мне довелось испытать на себе чары Габриота. Его галантность при великолепных внешних данных могла сокрушить любое девичье сердце. Не должна ли я ругать себя за то, что указала принцу на сестру?

— Они отличная пара, — сказал Рэй, будто прочитав мои мысли. — Он герой, она — красавица.

— Ты находишь Лоту красавицей? — шутливо возмутилась я.

— Ревнуешь, леди Баранья башка? — засмеялся он.

Я тоже засмеялась:

— Бараньей башки больше нет, прозвище устарело.

Рэймон обнял меня и шепнул на ухо, пощекотав его горячим дыханием:

— Ни одна красавица мира не затмит тебя в моем сердце, любимая.

— И когда ты это понял? — тоже шепотом спросила я, наслаждаясь едва уловимым яблочным ароматом, слетавшим с губ жениха.

— Когда увидел тебя сидящей у ручья с придавленной камнем лодыжкой.

— Не вспоминай этого! — смеясь, я стукнула его кулачком.

— Не могу забыть твои стройные ноги.

— Граф! — я чувствовала, как лицо заливает краска. Не от смущения. Щекотливые шуточки Рэймона вызывали у меня в животе приятное томление.

На нас стали оглядываться, пришлось отстраниться друг от друга и сделать равнодушные лица. Не очень-то получалось.

* * *

Вечером во время торжественного ужина, посвященного общей победе над вохрами, Его Высочество обратился к герцогу Далеор с просьбой:

— Леди Лота сообщила, что вы намереваетесь посетить монастырь. Я был бы счастлив совершить паломничество вместе с вашим семейством.

Мы с мамой переглянулись. Габриот говорил таким тоном и так выразительно смотрел на Лоту, словно просил ее руки. Юная леди опустила глаза, щеки ее порозовели. Надо было ослепнуть, чтобы не заметить искры, летавшие между принцем и моей сестренкой. Отец задумчиво изучил сначала лицо гостя, потом дочери и спросил:

— Вас, полагаю, ждут во дворце?

— Ждут, но… — начал Габриот.

Герцог не дал ему договорить:

— Мы думали ехать через неделю, но раз Вы желаете составить нам компанию… — Он снова взглянул на Лоту, — отправимся завтра. К счастью, дорогу успели расчистить, дамы смогут ехать в карете.

* * *

Освобождать дорогу от камней работникам замка помогали местные жители и люди принца. Совместное путешествие в монастырь становилось чем-то вроде взаимной благодарности.

Мужчины скакали верхом, в экипаже ехали мы с матушкой и Лотой. Герцогиня задремала, пользуясь этим, я обратилась к сестре.

— Не могу не предупредить тебя, — начала, но замолчала, перехватив страдальческий взгляд. Приготовленная речь застряла у меня в горле.

— Делюшка, — прошептала Лота, спрятав янтарные четки в кармашек и схватив мою руку, — знаю, что должна уйти в монастырь, замужество — не мой путь, но… — она протяжно вздохнула и с легкой полуулыбкой сказала: — Габриот такой необыкновенно хороший.

Я закашлялась, пряча испуг. Какой монастырь?! Хотела предостеречь сестру от поспешного решения, помня в какую семью она угодит, выйдя за принца, но уж лучше Лоте стать королевой, чем монашкой!

— Подарить счастье достойному мужчине ничуть не меньший подвиг, чем молитвы и посты. Тем более, если это будущий правитель. Габриоту нужна твоя помощь, Лота.

— Ты так считаешь? — обрадовалась сестренка.

Что творю?! Я постаралась сосредоточиться и все-таки сказать то, что собиралась:

— Одно плохо — семейка у него еще та…

Лота беззвучно засмеялась и шепнула:

— Мама рассказывала. О королеве и ее младшем сыночке.

— Вижу, это тебя не слишком беспокоит? Есть еще король. Он привык вмешиваться в жизнь наследника.

— Пока рано об этом думать, — ответила Лота, — мне нет еще шестнадцати. — Она хитро взглянула на меня и легонько толкнула плечом: — У графа тоже не все ладно в семье, однако ты решилась выйти за него.

— Моя главная проблема отправилась к посмертным Хранителям, — парировала я.

— Ну так и король не вечен.

Я могла только недоуменно покачать головой — вот так молитвенница!

Монастырь встретил нас праздничным колокольным звоном. Наверняка, старчик предвидел приезд важных гостей. Кому, интересно, устроили торжественную встречу: наследнику престола или наследнице достойных? Надеюсь, Габриот принял трезвон на свой счет.

Высоких гостей провели вдоль выстроившихся в две линии монахов. Мы вошли в храм. Крошечными созвездиями сияли в полумраке сотни свечей, воздух наполняли ароматы благовоний. Все еще опасаясь, что иноки выкинут что-то типа падения на колени и осанны в мою честь, спряталась в полумраке крошечного предела. Только Рэймон не отступал от меня, остальные прошли в центр.

— Леди, — услышала я приглушенный голос Лавдия, — Светлейший зовет вас.

— Меня? — насторожилась я. Что понадобилось старчику от строптивой наследницы достойных?

— Тебя и твоего жениха.

— Откуда он… А-а… ну да. Провидец.

Выйдя на свежий воздух и я, и Рэй вздохнули полной грудью. И засмеялись. Даже Лавдий улыбнулся нашей синхронности. Он попросил поторопиться, чтобы спутники не заметили нашего исчезновения.

Все те же благоухающие розы встретили нас, все тот же белый домик, все такой же ритуал с коленопреклоненной просьбой впустить посетителей.

— Спасибо, что предупредила, — шепнул Рэймон, когда мы увидели старчика, сидевшего на высоком стуле и болтавшего ножками. — Я бы со смеху умер.

— Слышу-слышу! — махнул на него ладошкой Филий и тоже расхохотался.

— Простите, Светлейший, — склонилась я, пряча улыбку, и попробовала перевести разговор: — Зачем звали?

— А зачем ты ехала? А?

— Благодарственные молитвы вознести, — заговорила я языком Лоты.

— Ладно-ладно! Мне-то можешь не врать, хитрюга! — полюбовавшись моим растерянным видом, примирительно сказал: — Все верно. Живи спокойно. Незачем людям знать о твоей роли.

Я взглянула на Рэя, он флегматично рассматривал комнату. Не зря старчик позвал нас обоих, наверняка знает, из-за кого я осталась в мире иных. Решилась спросить его:

— Скажите, светлейший, когда вы отпускали меня, предвидели, что не уйду к достойным?

Филий отрицательно покачал головой и совершенно серьезно сказал:

— Хранители известили только о том, что наследница должна сделать свободный выбор. А еще обещали, что исполнят три ее желания, даже самые безрассудные.

— Три? — удивился Рэймон. Мы переглянулись. Сколько я ни вспоминала, могла назвать только два: возвращение замка и подвижку горы. Жених сообразил быстрее: — Она еще одно может загадать?

— У тебя остались желания, избранная? — хитро подмигнул Филий.

Я отрицательно покачала головой. Разве что…

— Я могу попросить Хранителей о нашем братишке? Пусть с ним все будет хорошо.

Меня все-таки беспокоило то, что младшие братья Рэймона умирали в младенчестве. Мы полюбили маленького Риччи и боялись потерять его.

Старец прикрыл глаза, посидел несколько мгновений с отрешенным лицом, потом очнулся:

— Маркиз Далеор вырастет достойным человеком, создаст крепкую семью, с честью будет нести имя приемного отца.

Я услышала, с каким облегчением выдохнул Рэй, и сжала его пальцы, он пожал мои в ответ.

Эпилог

Свадьбу играли осенью вскоре после того, как мне исполнилось восемнадцать. Это событие посетили августейшие родственники, совместив его с помолвкой принца и леди Лоты. Вопреки моим опасениям, их величества пришли в восторг от будущей невестки. Предполагаю, что Габриот сумел убедить родителей в том, что именно леди Лота вымолила проклятый мир. Впрочем, я и сама склонна так думать. Королева весьма благосклонно беседовала с герцогиней, хотя Сандрос проговорился в приватной беседе, что его матушка огорчена разрушением Бараньей башки. Гора потеряла сходство с головой животного, и местные жители прозвали вершину Короной герцога.

Младший принц пригласил меня на танец во время бала и, посмеиваясь, уговаривал не огорчаться из-за нашего разрыва:

— Сама понимаешь, Биаша, королевский сын — человек подневольный.

— Сани, — улыбалась я, наблюдая за Рэймоном, танцевавшим с матушкой-графиней, — ты, надеюсь, шутишь?

— Почему? — наигранно удивился несносный подросток. — Ты мне нравилась, но… — он кивнул на стайку девочек, притаившихся за колонной, — лишь до тех пор, пока я не увидел Зои. Пожалуй, уговорю королеву-мать посватать еще одну леди Далеор.

— О нет! — воскликнула я, хотя в глубине души признавала, что шустрая сестренка вполне под стать озорнику-принцу.

Праздничные дни промелькнули как один радостный миг, гости разъехались. Пришла пора чете Боннт обустраивать свой дом. Замок я покидала без тени грусти, поскольку сомнений в том, что супруг всегда будет рад навестить моих родственников, у меня не возникало.

Рэймон предложил выбор: ехать в столицу или обосноваться в поместье. Столица меня не влекла. Живи мы там, я бы тосковала по вольным просторам, по родителям, сестрам и брату. Поэтому обосновались в поместье. Граф занялся хозяйственными делами, претворял в жизнь интересные задумки. Я довольно скоро забеременела и, не забывая интересоваться делами мужа, свободные часы проводила, гуляя в парке.

Вдовствующая графиня не вмешивалась в нашу жизнь. Большую часть года она проводила в замке, став компаньонкой герцогини. Она с удовольствием занималась с моими младшими сестренками и, конечно, уделяла внимание Риччи. Как-то я с беспокойством спросила Рэя: не додумается ли графиня рассказать мальчику, что она родила его.

— Не волнуйся, милая, — обнял меня супруг, нежно поглаживая мой большой живот, — моя мать кто угодно, но не дура. К чему ей скандал и лишение Риччи огромного наследства? Согласись, покойный граф оказался тем еще хитрецом! Грандиозный дуплет провернул: старшему сыну сосватал лучшую девушку мира и младшего обеспечил герцогством.

Мои любимые мужчины — супруг и отец — крепко подружились, они частенько обсуждали новейшие технологии и внедряли их каждый в своей вотчине. Герцог любил бывать у нас, приезжал чтобы, как он сам говорил, отдохнуть от женского царства. Я неоднократно приступала с вопросами о мире достойных, но отец лишь отмахивался: «Лучше тебе не знать». Кое-что он рассказал зятю в доверительных беседах. Из того, что я слышала, заключила, что герцога Далеор удручала развернувшаяся в том мире борьба за власть. Его как авторитетного человека пытались привлечь на свою сторону то одни, то другие группировки, лучшим выходом из неоднозначной ситуации оказалось бегство к иным. Отец не раз благодарил за то, что я обратилась к нему, находясь на грани миров. «Меня вполне устраивает роль стража южных границ. Это ответственно и почетно, а подданными пусть руководят те, кто ничего другого не умеет», — любил повторять он.

Супруг попросил поведать потомкам историю наследницы достойных и первым прочел мои откровения.

— Ты пощадила меня, милая Дели, — сказал он, закрыв последнюю страницу, — поведение виконта заслуживает куда большего порицания.

— Нет, — не согласилась я, — истинная роль виконта не отражена в полной мере из-за нехватки таланта у летописца. Веди ты себя иначе, проклятый мир был бы обречен.

Рэй улыбнулся, а я не стала настаивать, хотя много размышляла об этом. Кто вынес меня из ущелья и привез в столицу? Кто отказался присвоить «деву, приносящую счастье», хотя она сама готова была бежать за ним куда угодно? Кто спас от лучников, организовав прикрытие, и привел на плато? И главное — кого я полюбила так, что не смогла покинуть проклятый мир?

Прочитавшие мою историю знают ответ.

.

Content

Ваганова Ирина
Наследница достойных

Глава 1 Заточение

Глава 2 Домой

Глава 3 В путь

Глава 4 Вопросы копятся

Глава 5 Надежда королевства

Глава 6 Подготовка побега

Глава 7 Монастырь

Глава 8 Прощание с проклятым миром

Глава 9 Вместе

Эпилог