Ваганова Ирина

Испытание мечтой или подруги поневоле

1 Знакомство

В столичном воздухе носились ароматы лопнувших почек и сохранившегося в закутках снега. Апрельское солнце золотило стены домов и отражалось от стёкол, пуская зайчиков. Тщательно выметенный тротуар поблёскивал свежей плиткой, сквозь приствольную решётку торчала ещё не припорошенная пылью трава — юная и беспечная. Я разглядывала своё отражение в каждой новой витрине, словно за сотню-другую шагов облик мог кардинально измениться. Ничего, естественно, не менялось, и лицо так и оставалось хмурым — мне предстояла лишённая приятности встреча.

Вообще-то я человек спокойный, даже непрошибаемый, как любит говорить наш главбух. Но тут уже достало! Бывший парень регулярно брал кредиты и — по привычке или из вредности, что вероятнее — сообщал мой номер телефона, как контактный. Сколько раз на дню можно хладнокровно объяснять, что я не Денис Владимирович Совейко и не общаюсь с ним?! Номер меняла, но этот подлец какими-то хитрыми путями узнал новый.

На секунду я замерла перед входом в пафосный ресторан, куда, по слухам, устроился работать Денис. Он теперь бариста. Снова посмотрелась в стекло и растянула губы в пластмассовой улыбке: не добьюсь ничего, так хоть кофе выпью.

Двери бесшумно разъехались, приглашая войти. Я замерла на пороге, скользнула взглядом по залу. Столики прятались в огороженных невысокими барьерами зонах, создавая обманчивое впечатление уединённости. В ближайшем таком «кабинете» сидел мужчина, показавшийся мне знакомым. Присмотрелась… Ба! Надо же вот так зайти в ресторан и встретить победителя Евровидения! Певец тоже заметил меня, поднялся из-за стола и шагнул вперёд:

— Добрый день! Алина?

— Здравствуйте… — пролепетала, словно загипнотизированная.

Не то чтобы я тащилась от одного вида медийных лиц, но как-то проняло от неожиданности. Дима подал мне руку, приглашая. Я, всё ещё под впечатлением, приблизилась к нему, но уточнила:

— Не Алина. Меня Лена зовут.

— Разве? — удивился он так, будто сам давал мне имя. Взял со стола планшет и, развернув фотографию девушки, прочёл подпись под ней: — Обед со звездой выиграла Прилучная Алина.

— Похожа, — смутилась я, — неудивительно, что вы обознались.

— Обознался… — разочарованно проговорил певец и посмотрел в сторону входа. — Накладка какая-то. Пятнадцать минут уже прошло. У меня всего полчаса.

— Полчаса на свидание — не маловато ли? — не смогла я скрыть удивления.

Дима улыбнулся, разведя руками:

— Это всего лишь благотворительная акция. Девушка платит за свидание, деньги идут на лечение детей. Обед — одно название. Фотографии, автограф...

— А-а-а… к сожалению, ничем помочь не могу, — я огляделась. Сквозь стекло заметила, как из такси выходит похожая на меня шатенка в джеггинсах и серебряном пиджачке с эффектной серебряной сумочкой. — А вот и ваша Алина! Всего доброго!

Получив в ответ признательно улыбку, я двинулась к бару, где успела заметить долговязую фигуру моего бывшего парня. Запах свежемолотой Арабики бодрил, захотелось выпить «эспрессо». Его и заказала, усаживаясь на высокий табурет.

Кривая усмешка исказила лицо, недавно казавшееся мне красивым:

— Привет, Зая! Смотрю, ты не отчаялась вызвать ревность? — От неожиданности я глотнула воздуха и замерла с раскрытым ртом. Денис облокотился на стойку, приближаясь, и подмигнул: — Решила раскошелиться на свидание со знаменитостью?

— Ты об этом? — Я оглянулась.

Дима и Алина уже сидели за столиком и довольно темпераментно беседовали. Не знай я, что это благотворительная акция, приняла бы за семейную разборку. Девушка вела себя агрессивно, певец, надо отдать ему должное, сохранял выдержку.

Не собираясь уподобляться незнакомке, я призвала на помощь всё своё хладнокровие и проговорила заранее подготовленную речь. Просила Дениса отпустить, наконец, прошлое и в память о том хорошем, что между нами было, оставить меня в покое. Кофе тем временем сварился, бариста выверенными движениями поставил передо мной чашку и блюдце с маффином, которого я не заказывала.

— Так, значит, хорошее всё-таки было? — насмешливо спросил он.

Ни ссора, ни высказывание взаимных претензий в планы не входили, я отодвинула от себя десерт и взяла чашку, вдыхая умопомрачительный аромат с нотками фруктов и шоколада. Пробовать не спешила, боясь обжечься. Денис, не дождавшись ответа, снова придвинул ко мне маффин:

— С ягодами. Угощайся. За счёт заведения.

Отрицательно покачав головой, я сделала маленький глоток. Всё, что я собиралась сказать — сказала, но не торопилась уходить: раз уж заглянула в дорогой ресторан, воспользуюсь моментом — выпью шикарный кофе. Денис, изображая активную деятельность, что-то переставлял, перекладывал, двигал ящички. Он так и не пробил мне чек, а когда я напомнила, громко хмыкнул:

— В память обо всём хорошем.

Я не стала спорить. На раскаяние надеяться было глупо, обещаний Денис никогда не давал, так что презентованный кофе — добрый знак. Очень хотелось надеяться, что бывший не будет раздавать номер моего телефона направо и налево. Пока смаковала напиток, слушала игривые рассуждения Дениса на тему «а не начать ли наши отношения заново». Он всегда был упорным. А ещё имел особенность — умел дистанцироваться от собственных дурных поступков с непосредственностью трёхлетнего ребёнка, мол, как-то так само сделалось, но ведь я всё равно хороший и вы меня всё равно любите.

— Зая, ты знаешь, как я к тебе отношусь, — Денис опять навалился на стойку, придвинувшись так близко, что стоило чуть-чуть податься вперёд, и мы могли бы целоваться.

Пришлось зажмуриться и тряхнуть головой, прогоняя несуразную мысль. Я не знала, как Денис относится ко мне. Вернее так: прежде казалось, что любит, но это было заблуждением. Мы учились в колледже. Самый красивый парень группы даже бровью не вёл в мою сторону. Хорошо ещё, не подсмеивался, как над некоторыми другими девочками. Обратил внимание на невзрачную сокурсницу, прослышав, что та купила квартиру. Ну как купила… Бабушки-дедушки скинулись на первый взнос, и я взяла ипотеку. Могла бы обойтись однокомнатной «хрущёвкой» — денег хватало, но, поразмыслив и просчитав риски, выбрала новую двушку в спальном районе столицы. Работать стала уже со второго курса, благо знание бухгалтерской программы и владение компьютером заинтересовали нескольких работодателей. Желание быстрее расквитаться с долгами навело на мысль сдавать одну комнату. Разумеется, я намеревалась предложить её кому-то из девочек, но всех затмил Денис. Он с таким рвением помогал перевозить и расставлять мебель, что-то подкрашивал, прикручивал, чинил и развешивал, что я выбрала жильцом его. Как-никак мужские руки в доме всегда нужны.

В первый же вечер парень полез ко мне в постель. Даже мысли не допускал, что Леночка-тихоня не мечтает об этом. Чуть не выгнала его из квартиры, так разозлилась, но деньги, выплаченные жильцом вперёд за два месяца, уже успела потратить, вот и поставила условие: живи, но руки не распускай. Денис благополучно забыл об инциденте уже наутро. Принялся ухаживать за мной, словно у нас начинался неторопливый роман. Поначалу я настроилась на оплаченные два месяца, потом как-то привыкла, и наше совместное проживание длилось почти год. Он делал мне предложение с периодичностью в две недели, я не отвечала согласием. Нельзя сказать, что была против, но что-то меня смущало.

Интуиция работала — вот что.

В один распрекрасный день меня пригласили на очную ставку в полицию. Угрюмого мужика, представленного мне следователем, увидела впервые, о чём и сообщила. Объяснить, откуда у него моя фотография, не могла. Не сразу до меня дошёл смысл предположений лейтенанта, поглядывавшего на меня с нескрываемым сочувствием.

— Кто заинтересован в вашей смерти, Елена Вадимовна?

— Смерти? — таращила я глаза.

— Нанимают убийц только те, кто желает смерти объекту, — поучал меня полицейский.

— Н-не знаю.

— Кто унаследует вашу квартиру?

Я поджала плечами. Родителям вряд ли понадобится жильё в Москве. Они развелись пятнадцать лет назад и разлетелись по миру.

— Бабушки-дедушки? Других родственников нет.

— Муж?

— Не замужем.

— А Денис Владимирович Совейко кем приходится?

— Никем. Мы просто живём вместе.

Лейтенант хмыкнул и забил мои показания в компьютер. Завершив это, снова поднял на меня взгляд:

— Стало быть, сожительствуете. Он сможет претендовать на наследство, если докажет совместное ведение хозяйства.

Я чуть не выпалила, мол, комнату сдаю, какое хозяйство?! Смолчала. Договор мы не заключали, объясняй теперь, что это жилец, а не сожитель. Выселяли Дениса с полицией. Без применения силы, конечно, просто сердобольный лейтенант оказал моральную поддержку: приехал ко мне на квартиру в рамках профилактики преступлений. Дверные замки пришлось поменять.

Разумеется, вины бывший жилец не признавал, смеялся, обзывая параноиком. Меня задело не то, что Денис нанял убийцу — вполне возможно, это не так — а то, что не обиделся, не рассердился за подозрения, а продолжал настаивать на женитьбе. Это нормально?

Нет-нет, не верю, что любит. Не верю.

— О чём задумалась, Зая? — Денис заметил, наконец, что я его не слушаю.

— А? Прости. Так. — Я отодвинула пустую чашку, поблагодарила за кофе и, кивнув на прощанье, пошла к выходу.

— Моё предложение в силе! — крикнул он мне вслед.

Оказавшись на улице, я на секунду-другую задержалась на крыльце, втянула носом тонкий запах влажного воздуха, щурясь, посмотрела в ярко-голубое небо и побрела по тротуару, на ходу застёгивая куртку. Ползущий вдоль бордюра микроавтобус не сразу привлёк внимание. А когда я покосилась на него, дверца с затемнённым стеклом распахнулась, два мужика в масках выскочили и, взяв меня под руки, протащили по асфальту и затолкали в салон. Мой крик заткнули куском скотча. Уже через минуту я сидела примотанная к спинке заднего кресла.

«Блин! Денис! За что?»

В том, что похищение организовал мой бывший, в первые минуты я не усомнилась, хотя резонов у него не было. Отомстить, если собирался, давно успел бы, но ограничился телефонными шалостями. Наследство ему не светило, ведь разрыв наш проходил при свидетелях. Оставалось требование выкупа, но свободных средств у меня не было, и Денис это знал. Заставит переписать на него квартиру? «Хорошо, что пустила новую жиличку! — успокаивала себя. — Веруня забьёт тревогу, когда не вернусь, а полицейские сразу сообразят, кто стоит за похищением».

Девочку-сироту я приютила сразу после того как выставила бывшего — хотела дать ему понять, что местечко занято, да и деньги, чтобы гасить ипотеку, всё ещё были нужны. Посоветовал мне Веру всё тот же жалостливый лейтенант. Девчонка сдавала квартиру, полученную от государства после выпуска из детдома, и вынуждена была мыкаться по углам: то в общаге у подружек перебивалась, то дачные домики арендовала. Веруня училась на врача, в свободное время подрабатывала санитаркой, но на стипендию и те крохи, что получала, прожить в Москве невозможно, вот и сдавала квартиру, а разницу тратила на еду и книги — читала она катастрофически много. Я привязалась к скуластой конопатой девчонке, несимпатичной, но получившей в дар от природы на удивление красивый цвет глаз. Как она сама говорила: цвет океанской глубины. Мы относились друг к другу как сёстры. Я хоть и старше на три года, постоянно чувствовала заботу Веры. И теперь, зафиксированная в кресле автомобиля, прикидывала, скоро ли подружка сообразит сообщить знакомому лейтенанту о моём исчезновении.

Микроавтобус двигался, никуда не сворачивая. В салоне, кроме водителя и тех громил, что затащили меня, был ещё один — человек-сморчок в тёмных гигантских очках, щуплый коротышка с дымчатыми патлами. Он с самого начала был без маски. Два других типа тоже стащили их, похоже, полагали, что я, сидя за их спинами, не разгляжу лиц. Сморчок среди бандитов был главным. Он сразу стал звонить кому-то, доложил о завершении операции. После нескольких удивлённых междометий пообещал всё исправить и, завершив разговор, приказал водителю разворачиваться.

— Какого?! — возмутился один из громил.

— Не ту взяли, чтоб вас… — зло отреагировал сморчок. Бандиты начали что-то бормотать в своё оправдание, но главный зыркнул на них: — Ша! Заткнитесь, кретины!

Им нужен кто-то другой, меня отпустят! Мысленно я попросила прощения у Дениса за напраслину.

Обрадовалась рано. Микроавтобус притормозил около ресторана, громилы, нацепив маски, выскочили и затащили в салон упиравшуюся орущую шатенку — ту самую, что встречалась со звездой. Меня, как выяснилось, никто отпускать не собирался, хоть я и дёргалась, пытаясь высвободиться, и выла, привлекая внимание, всё что получила: удар по голове, после которого ненадолго отключилась. Когда пришла в сознание, увидела, что мы едем тем же маршрутом, а рядом со мной сидит притороченная к спинке кресла Алина. Рот ей тоже залепили скотчем, поэтому мы могли только переглядываться. Вела себя вторая пленница активнее меня: мычала, топала ногами в серебристых туфлях, время от времени пинала сиденье перед собой, но добилась лишь того, что бугай, сидевший там, переместился ближе к водителю.

Из города нас не вывозили. Поплутав среди одноэтажных слепых зданий, остановились. За гаражными воротами скрывалось вполне жилое помещение. Нас обоих заволокли внутрь и заперли.

Это была мини-квартирка внутри ангара. Остался ли кто-то за дверями, выяснить не получилось: Алина довольно долго, но безрезультатно, колотила в дверь сначала кулаками, а потом каблуком снятой туфли. Я за это время обследовала предоставленное бандитами жилище. Оно оказалось бытовкой, загнанной в гараж для грузовика или автобуса, и состояло из спаленки с двумя двухъярусными кроватями, кухоньки, биотуалета и душа. Мобильник — бандиты не обыскивали нас и не забрали сумочки — сеть не ловил. Я на всякий случай набрала сообщение Вере, надеялась незаметно отправить, когда окажусь на улице. Должны же нас рано или поздно вывести отсюда! Хотя, если судить по заполненному продуктами холодильнику, здесь можно неделю тусить.

Обнаружив в одном из стенных шкафчиков плеер, я запустила музыку. Попались записи «Металлики». Легла на одну из двух нижних кроватей и отключила питание телефона, чтобы не разрядился раньше времени в поисках сети. Игнорируя шум, создаваемый моей сокамерницей, я задремала, что было неудивительно: прошлую ночь почти не спала, прокручивала предстоящий поход к Денису.

***

Разбудила меня тишина. Я приподнялась на локте и огляделась, не сразу вспомнив, где нахожусь. Алина сидела в двух шагах от меня на трёхногом табурете и смотрела прямо в лицо. Наверное, её взгляд я и почувствовала сквозь сон. Удивительно, как она мне во лбу дырку не прожгла. Я провела пальцами по лбу и щеке, словно и в самом деле сомневалась в их целости, и кивнула, вопросительно подняв брови, мол, чего уставилась.

— Ты кто? — спросила Алина.

Сев на кровати, я протянула руку:

— Лена. Меня случайно захватили, с тобой перепутали.

Линия тонких губ собеседницы сломалась, изображая либо насмешку, либо брезгливость:

— Тебя? Со мной? — Она плавно покачала головой, не допуская такой возможности: — Бред!

— Идиоты, — согласилась я, не уточнив, что предпочла бы ещё меньше походить на объект похищения. — Есть предположения, зачем ты им понадобилась?

И снова взгляд такой, словно перед ней беспросветная тупица:

— Деньги! Потребуют у моего отца кучу бабок.

Она встала, потянулась, демонстрируя равнодушие к папашиным тратам, и стала прохаживаться мимо меня. Я тоже выбралась на свет, чтобы не любоваться на нижнюю половину девушки. Допускаю, что у парней могут быть другие вкусы, но мне интереснее смотреть собеседнице в лицо.

— Надеюсь, скоро отпустят, — сказала, чтобы не молчать. — Похитители прятали лица, значит, убивать не собираются. И условия вполне приемлемые.

— Что? — вытаращила глаза Алина. — Эти условия? Приемлемые? Какие ж тогда неприемлемые?

Я дёрнула плечами:

— Надеюсь, не доведётся узнать.

Алина картинно махнула рукой и продолжила ходить по комнатке. Она щурилась, разглядывая потолок, машинально поправляла волосы то одной, то другой рукой и о чём-то размышляла. Я перешла в кухню — решила вскипятить чайник. Время шло к вечеру, и чашка кофе, дарованная Денисом, давным-давно забылась. Вымыла с содой две чашки, обдала их кипятком и заварила найденные в ящике стола пакетики каркадэ. Крошечное пространство заполнилось ароматом суданской розы. Алина, уловив его, заглянула:

— Готово?

— Присоединяйся, — пригласила я и указала на миниатюрную раковину в углу: — Руки здесь можно сполоснуть, правда, мыло только хозяйственное.

Сокамерница моя нелицеприятно высказалась в адрес тюремщиков, но руки вымыла с тем, что есть, и уселась напротив меня. С минуту мы молчали, цедили кисловатый напиток, хрустели солёными крекерами. Наконец, Алина заговорила:

— Представляешь, говорит: вы опоздали, у меня только пятнадцать минут. Каково?

— Кто говорит? — не поняла я.

— Дима. Я, главное, такие деньги плачу, а он ещё будет привередничать!

— А-а-а… Ну так у него график. Репетиции, записи, концерты… Наверное, не просто выкроить полчаса на встречу с незнакомкой. В твоих интересах было не опаздывать.

— Что?! Ты кто здесь?! — возмутилась Алина. Она допила и грохнула чашкой об стол: — Сказала, что половину заплачу, раз он так! И это ему не понравилось. А мне, думаешь, понравилось, что вместо обещанных тридцати у меня пятнадцать?

Я успела пожалеть, что сунулась со своими доводами — в конце концов, певец меня в адвокаты не нанимал, и всё-таки заметила:

— Он же не себе деньги забирает! Они в благотворительный фонд идут. Больным детям. Кого ты наказывала?

— Пф-ф-ф… — Алина снова изогнула губы в презрительной улыбке, — больных детишек жалеешь? Себя пожалей!

В тот момент я реально пожалела, что меня похитили не одну. Раз уж выпала такая судьба, нельзя ли компанию заменить? Сказать я ничего не успела. Заскрежетали, открываясь и закрываясь ворота гаража, потом щёлкнул замок в двери бытовки. Мы, чуть не столкнувшись с Алиной, выскочили из кухни и увидели двух бугаёв, заполнивших собой прихожую. Оба были в балаклавах. Один остался у двери, второй шагнул нам навстречу, наставив на Алину смартфон:

— Улыбнись папе, детка!

Та ничего лучше не придумала, как плюнуть прямо в экран. Громила зарычал, надвигаясь и на ходу вытирая смартфон о рукав чёрной футболки. Мы, дружно завизжав, отскочили в глубину кухни. Я вжалась в угол, опираясь на раковину, Алина шлёпнулась на стул и, схватив со стола чашку, загородилась ею.

— Не прикасайся ко мне, мразь! — закричала так звонко, что у меня уши заложило.

— Замри, дур-ра! — скомандовал похититель.

Не представляю, что он там нащёлкал, но если выложить эти фотки в сеть, они бы точно «порвали» Ютьюб.

Пользуясь заминкой, я просочилась мимо фотографа и кинулась к бугаю, загораживавшему выход:

— Отпустите меня, пожалуйста! — как можно жалостливей залепетала. — Я ведь не нужна, по ошибке взяли. Отпустите! За меня некому платить.

Мужик в балаклаве отводил мои руки, мешая оттолкнуть его, и сильнее прижимался спиной к двери:

— Брысь! Брысь, пошла!

— Умоляю! Зачем я вам? — ныла я.

Громила наклонился и шепнул, посматривая в дверной проём на сообщника:

— Завтра. Потерпи, малыш. — Тут же резко выпрямился и грубовато прикрикнул: — Каму сказано — брысь!

Я не успела отреагировать, второй бандит схватил за лямки комбинезона и оттащил меня назад:

— А ну, не рыпайся!

Обернувшись, я увидела совсем рядом в дырках балаклавы карие косящие глаза. «Особая примета», — мелькнула мысль, но через мгновение меня отшвырнули. Пролетев метра полтора, я затормозила обо что-то не слишком мягкое и чуть не оглохла от вопля. Пока мы с Алиной поднимались с пола, преступники выскользнули за дверь и снова её заперли. Подруга по несчастью бросилась за ними, но не успела и принялась избивать дверь. Я подошла к ней, тронула за плечо:

— Успокойся! Завтра нас отпустят.

— Завтра? — закричала она мне в лицо так, словно мы по моей вине вляпались. — Собираешься ночевать здесь?

Я отшатнулась.

— Да ну тебя! Ори, если связок не жалко.

Вернулась на кухню и, проанализировав содержимое шкафчиков, решила сварить макароны. В холодильнике нашёлся соус. Что ж, утолить голод вполне сгодится. Алина пришла на запах. Аппетит у неё оказался отменный, по фигуре и не подумаешь. Ели мы молча. Посуду пришлось мыть мне. Можно было возмутиться, но поскольку делать всё равно было нечего, я смирилась. Алина играла на телефоне и напевала под нос. Впрочем, довольно благозвучно.

2 Из огня да в полымя

Наутро я проснулась с чугунной головой. Было очень душно. С трудом привела себя в порядок, пришлось намочить полотенце и обмотать лоб. Алина тоже выглядела бледно. Прежде я не представляла, как сильно можно обрадоваться солнцу и ветерку. Ступив за ворота, когда бугаи выпустили нас из гаража, я застыла, запрокинула голову и дышала так глубоко, словно в лёгких раздували меха. Меня держал тот бандит, что накануне шепнул об освобождении. Он спокойно ждал, когда я надышусь. Его приятель успел затолкать Алину в микроавтобус и покрикивал на нас. Я сама пошла в салон. Действительно, что это я торможу?

Мотор работал, за рулём сидел вчерашний водитель — лица его я так и не видела, но узнала потёртую кожаную куртку и бейсболку, из-под которой торчали рыжие кудри. Рядом с водилой развалился сморчок. Он, не обращая внимания на нашу возню, разговаривал по мобильному. Из отрывочных фраз я уяснила, что выкуп получен и пленницу велено отвезти в условленное место. Мы с Алиной переглянулись. Она напустила на себя величественный вид, но за этой маской угадывалось волнение. Я тоже чувствовала себя неуверенно. Только бы всё прошло гладко!

Привезли нас в неизвестный мне парк. Запущенный и безлюдный. Пока со скоростью детского велосипеда двигались вдоль редкого березняка, я прикидывала, как далеко отсюда может быть до метро. Алину наверняка встретят на автомобиле, но с ней ехать не хотелось. Сказать откровенно, вынужденное соседство успело меня основательно утомить. Сумочки наши лежали на кресле у входа, получим, когда приедем — так нам сказали. Мобильный я держала в кармане, даже включила его, но не звонила никому и не отправляла сообщений, опасаясь разозлить бандитов. Ведь нас отпустят? Так чего же суетиться!

Но, как любят говорить в сериалах, что-то пошло не так.

Машина затормозила, уткнувшись в возведённую на дороге баррикаду из поваленных деревьев. Из кустов выскочили одетые в чёрное мужики и, ощетинившись автоматами, застыли. Наши похитители со скоростью испуганных тараканов прыснули во все стороны, одновременно распахнув три дверцы. Алина даже пошевелиться не успела, раскрыв рот, пялилась на происходящее: «наших» скрутили и увели. Один из «чёрных» прыгнул за руль и стал разворачиваться. Ещё пятеро на ходу забрались в салон, двое из них направились в хвост, глядя на нас так, что сомнений в недобрых намерениях не возникло ни на секунду. Я наклонилась, прячась за спинку переднего кресла, и лихорадочно отправляла заготовленное сообщение. Даже умудрилась сунуть телефон за пояс, прикрыв полой куртки. Боковым зрением увидела, как рябой бандит — эти были без масок — зажимает Алине рот белой тряпкой. В то же мгновение моего лица коснулась влажная ткань с острым неприятным запахом.

Я отключилась.

***

Сначала почувствовала запах прелой листвы. Потом услышала слабое поскуливание. Лежать было жёстко и неудобно. Села, упираясь ладонями в хрустящее ложе: прямо поверх кучи соломы брошена простынь или покрывало, а может быть, вообще старая штора. Я смогла разглядеть лишь дощатые стены, крошечное окошко под потолком, откуда пробивался сиреневый свет далёкого фонаря, и девушку рядом, и обнимавшую свои колени.

— Алина, — позвала я. Голос был сиплым, пришлось прочистить горло и повторить: — Алин! Слышишь?

Она перестала ныть, пошевелилась, расплетая руки, потрясла затёкшими кистями, обернулась ко мне:

— Очнулась?

— Где мы?

— Хрен его знает! Кричала, никто не отозвался.

Она кричала — это неудивительно, я не слышала — вот это странно. Поднявшись на четвереньки, я подползла к краю кучи, ладонь коснулась утоптанной холодной земли. Встала, шагнула к стенке, провела по ней пальцами: доски нестроганые, шершавые. Занозила палец. Неглубоко. Вытащила зубами щепку, выплюнула.

— Сарай какой-то.

— У меня мобильный сдох, — пожаловалась Алина.

Ещё бы! Вчера целый вечер в игрушках торчала. Я нащупала за поясом смартфон. Не обыскали, вот удача! Мертвенно бледный свет выхватил из тьмы кусок пространства. Я успела только заметить сотню непрочитанных сообщений и непринятых звонков. Алина, словно подхваченная смерчем, вскочила и, оказавшись рядом, вырвала у меня телефон.

— Э-э, — возмутилась я, — отдай!

Не тут-то было! Поворачиваясь ко мне спиной и отпихиваясь растопыренными локтями, словно квочка, защищавшая цыплят, Алина набрала номер. Раздались гудки. О чудо! Сеть есть! Значит, нас увезли не так и далеко.

— Папа! Я!.. Да!.. Нас похитили у похитителей… Ещё одна девчонка… Нет, за неё не платят… Не знаю! Хорошо… Этот. Мой сел… Да негде зарядить, о чём ты? Здесь сарай какой-то...

Она замолчала, слушая абонента. До меня доносилось бубнение низкого голоса. Алина переминалась с ноги на ногу, время от времени угукая. Я ждала окончания разговора. Убеждала себя, что скоро всё наладится. Отец Алины сообщит в полицию, они определят наше местонахождение по локации телефона и пришлют группу захвата. Главное, чтобы бандиты не прибили нас, почуяв опасность.

Я осмотрелась внимательнее. В той стене, где заметила окошко, была ещё и дверь. Рядом с ней стояла наполненная водой бочка, на ней висел алюминиевый ковшик. Я окунула пальцы в воду, поднесла к носу, принюхалась. Пить хотелось нестерпимо.

— Нормальная. Я пила, — сообщила Алина, она уже стояла рядом со мной и протягивала телефон.

Я тут же спрятала его в карман и набрала воды в ковшик. Делала огромные глотки, рискуя захлебнуться. Алина, дождавшись, когда я прекращу булькать, потащила меня к противоположной стене. Предчувствуя что-то не слишком приятное, я брела, так и держа ковшик.

— Что стряслось? — спросила, но тут же почувствовала толчок в бок.

— Тс-с-с, вдруг подслушивают, — зашептала Алина. — Короче так. Надо бежать. Нас не отпустят.

— Почему?

— Отморозок один давно под отца копал, а теперь воспользовался ситуацией — хочет бизнес отжать. — Угадав мои мысли относительно ценности бизнеса в сравнении с жизнью дочери, Алина пояснила: — Своё получит и убьёт. Он не их тех, кто выполняет условия. Так что у нас три дня. Столько отец сможет тянуть.

— А что через три дня?

— Сообщит наше местонахождение в полицию.

— Ну?

В этом «ну» звучала надежда, но собеседница только головой покачала:

— Живыми нас не отдадут.

Я молча постукивала себя по ноге ковшиком. Эта мажорка не въехала в ситуацию или она реально такая выдержанная? Навалившись на стену плечом и убедившись, что сарай стоит крепко, я спросила:

— Как предлагаешь выбираться отсюда?

Алина провела двумя ладонями по волосам, потом взбила их, придавая объём, и снова зашептала:

— Притаимся около двери, а когда кто-нибудь принесёт еду, дадим ему чем-нибудь по башке, отберём оружие и будем прорываться.

— Отличный план, — саркастически заметила я.

— Предложи свой, — хмуро отвесила она.

Я пошла вдоль стены, толкая от себя одну доску за другой в надежде найти брешь. Сарай хоть и был старым, но построили его на совесть. По углам врытые в землю столбы, к которым прибиты поперечины, к которым крепились стены из досок, прибитых внахлёст — без инструментов поддеть и выворотить не получится.

— Неплохо заранее понимать, куда прорываться. Ты представляешь, что там? — я указала на дверь. Алина отрицательно покачала головой. Дойдя до окна, я наступила на поперечину и подтянулась, чтобы выглянуть.

Рама хоть и со скрипом, но поддалась, я отодвинула её и высунулась почти по плечи. Пролезть в маленькое отверстие не получится, но осмотреться можно.

Довольно большой двор завален строительным мусором. Слева поодаль стоял ещё не отделанный трёхэтажный особняк, около него беседка, там сидели, уткнувшись в свои телефоны, трое мужиков. На столике перед ними на одноразовых тарелках лежали, судя по запаху дыма и жареного мяса, куски шашлыка. Рассмотрела я и пустые бутылки, валявшиеся на полу беседки.

Справа участок ограничивался забором из профнастила — сарай стоял к нему впритык. Около ворот я заметила собачью будку. Огромный пёс высунул башку с торчащими ушами и уставился на меня. Я замерла. Пёс гавкнул для порядка и вылез наружу, продолжая наблюдение. Отсюда до ворот довольно далеко, и бежать к ним мог только сумасшедший. Сходу перемахнуть через забор не получится — высоко, да и откуда нам знать, что за ним. Можно нарваться охрану злее этой.

Псина снова залаяла, я спряталась, чтобы не привлекать внимание. Из-за противоположной стенки отозвалась другая собака, судя по лаю, меньше и скандальнее.

— Шашлык жрут, — констатировала Алина. Она тоже уловила запах дыма.

— Угу, — подтвердила , забирая назад у неё ковшик.

Не особенно слушая рассуждения о том, как именно надо будет нападать на крепких мужиков, когда они принесут шашлык нам, я ещё раз обошла сарай, опустилась на колени около соломенной подстилки. Поскребла землю ручкой ковша. Не очень, но поддаётся. Разгребла солому и принялась рыть подкоп, колупая грунт ручкой, собирая его ковшом и отбрасывая вдоль стены. Алина подошла ближе, привлечённая моей вознёй. С минуту она наблюдала, потом спросила:

— А что там?

— Не знаю. Наверное, другой участок. По крайней мере, там нет охранников и собаки.

— А кто же там возится?

Я прислушалась, прекратив рыть землю. Из-за стены доносилось урчание и шмыгающие звуки.

— Фью-фью… — посвистела я.

Шмурыгание и рычание усилилось. Соседская собачка рыла с другой стороны. Ладно. Справиться вдвоём с одной собакой проще, чем с тремя мужиками и собакой побольше. Я снова принялась за работу.

— Смотри, не испачкайся, а то догадаются, — веско заметила Алина.

Я хмыкнула и попросила:

— У двери стой. Когда сюда пойдут, предупредишь, чтобы я успела соломой замаскировать.

Алина кивнула. Она расхаживала у другой стены и периодически выглядывала в окно. Я увлеклась, копала наперегонки с собачкой, её когти периодически царапали дерево, приободряя меня. Ещё я радовалась тому, что сейчас не жаркое сухое лето, иначе вместо влажной глины я получила бы спёкшийся цемент.

Поясница разнылась из-за неудобной позы, но копать я не переставала, и вдоль стены уже образовался заметный валик из отброшенной земли. Алина прошептала скороговорку:

— Идут. Двое идут! — Она как раз выглянула в окошко.

Я сдвинула солому, прикрыв ей яму, и упала на постеленную рядом тряпку. Дверь, заскрипев, отворилась. Мужик шагнул внутрь и пристроил на бочку фанерный поднос. На него поставил большую миску, доверху заполненную кусками мяса, поджаренными до золотистой корочки, две солдатские кружки с чаем. Второй мужик мялся снаружи, поигрывая амбарным замком.

Мы напряжённо наблюдали за обоими бандитами, и, когда первый вышел, Алина возмущённо спросила:

— А кетчуп? — Из-за закрывшейся двери послышался гогот. — Ничего смешного, — прошипела Алина и крикнула громче: — Нам в туалет надо!

Точно ведь! Руки грязные, а ковшиком уже не воспользуешься.

Дверь снова распахнулась.

— Шевелитесь! Обе, быстро! — Рябой бандит отступил, освобождая проход, и демонстративно поиграл вытащенным из кармана пистолетом. — Не балуй! Пули не пожалею, если что.

Туалет оказался на первом этаже коттеджа. Отделочные работы здесь ещё не были закончены, но горячая вода имелась. Мы по очереди воспользовались унитазом и долго плескались под краном. Возвращаться в сарай ужасно не хотелось, о чём Алина сообщила нашему конвоиру:

— Поселите нас в доме, места жалко, что ли?

— Поговори мне тут! — рыкнул рябой и ткнул девушку стволом в спину.

Алина охнула и скорчилась:

— Больно!

На шум вышли два других бандита, вид у них был суровый. Чтобы не усугублять ситуацию, я схватила мажорку за локоть и потащила к сараю, шепча на ухо:

— С ума сошла? Из дома-то мы как убежим?

Чай за это время почти остыл. Мясо было жестковато и пересушено, но мы уничтожили всё до последней крошки, ведь после вчерашних макарон у нас во рту ничего, кроме воды, не было. Едва покончили с фуршетом, заскрежетал ключ в замке, на сей раз охранник пришёл один — забрал миску и кружку. Вторую Алина спрятала за спину. В ответ на требовательный жест я заискивающе улыбнулась и попросила:

— Оставьте, а то пить не из чего.

— Ковш куда дели? — буркнул мужик.

— В бочке утонул, — изобразила смущение я.

Мужик зло хлопнул дверью, но добычу не отобрал, что радовало. Неизвестно, когда они соблаговолят кормить нас в следующий раз, а без воды туго придётся.

Снова оказавшись взаперти, мы некоторое время торчали около бочки. Фанера осталась на ней, но теперь там стояла единственная выпрошенная нами кружка.

— Вполне бы мы с ним справились, — философски заметила Алина.

Спорить я не стала, хотя понятно, что, оглушив одного бандита, мы бы напоролись на остальных. Нет, нужно копать дальше. Оставив «постового» у дверей, я снова взялась за погнувшийся от непривычной нагрузки ковш. К сожалению, дело шло медленно.

Несмотря на то, что на следующий день у меня болели все мышцы, а во рту стоял вкус земли, будто её ела, я продолжала рыть. Уже можно было подсунуть под стенкой руку и нащупать траву по ту сторону, но до нужной глубины было ещё далеко, и я сомневалась, что успею за три отведённых дня. Хорошо, что охранники нас не беспокоили, по всей видимости, решив, что одного приёма пищи в день пленницам вполне достаточно. Алина возмущалась, но кричать и чего-то требовать не стала — хватило-таки ума.

В пять часов нам опять приволокли шашлык и чай. Я поела, отвалилась и поняла, что даже шевелиться не могу. Рябой унёс посуду, а я не могла заставить себя подняться.

— Слушай, смени меня, я больше не могу.

— Я? — Алина прекратила хождения и нависла надо мной: удивилась, словно был ещё кто-то, кого я могла бы просить. Она запустила пальцы в волосы, постояла так с минуту, потом с протяжным вздохом, от которого все в округе должны были почувствовать угрызения совести, сказала: — Никогда ничем подобным не занималась.

Меня разобрал смех. Реально колотило. Свернулась калачиком и хохотала до икоты, потом расчихалась — в нос попала соломенная пыль. Еле смогла выговорить:

— Я, по-твоему, профессиональный экскаватор?

Алина изогнула губы в снисходительной улыбке и с видом человека, делавшего великое одолжение, присела на корточки около ямы. Под неторопливое поскрёбывание метала по земле я уснула. Разбудил меня влажный шершавый язык, вылизывающий щёки и подбородок. Открыв глаза, я обнаружила прямо перед собой лохматую морду, чёрный кожаный нос и круглые бусинки тёмно-карих глаз.

— Кто это? — вскрикнула, отпихиваясь от суетливо-вёрткого существа.

— Правда, мимишный? — Алина отложила ковшик и дотянулась до собаки, забирая её себе на колени.

Это был йоркширский терьер, действительно, милый. Пёсик вертелся и тявкал, меня подбросило от возмущения:

— Как он сюда попал?

— В дырку, — весело отозвалась Алина, тиская собачку. — Обожаю лохматиков!

— Гони его! — я упала на колени рядом сумасшедшей парочкой, схватила пса и попыталась засунуть обратно в подкоп. Справиться с вертящимся как заводная игрушка терьером не получалось.

— Ладно тебе! — уговаривала меня Алина, пусть остаётся. Он помогал копать…

— Реально не въезжаешь? Вдруг зайдёт кто и увидит? Как собака сюда пролезла, а? — я сунула пса ей в руки, подбежала к другой стене и выглянула в окно. Как чувствовала: один из бандитов направлялся к сараю. — Идёт! Скорее!

В четыре руки мы протолкнули незваного гостя наружу, я быстро скинула куртку и заткнула ей дыру, Алина припорошила сверху соломой. Оставалось надеяться что, пока мы совершаем санитарную прогулку, пёс не преодолеет хлипкую преграду.

Увы, лаз вполне пригодный для маленькой собачонки, оставался маловат для двух двадцатилетних кобылок. Мы обе были стройными, но поднырнуть под стену на нашем месте сумела бы разве циркачка из тех, кого называют гуттаперчевыми. Нужно было расширять яму и в эту и в другую сторону. Там, на наше счастье, продолжал трудиться терьер. В сарае копали мы с Алиной по очереди.

— У нас ещё день в запасе, — успокаивала она, скорее, себя, чем меня, — следующей ночью уйдём.

— Уйдём, — соглашалась я.

Телефон пришлось выключить для экономии заряда, он понадобится, когда мы удалимся на безопасное расстояние, чтобы сообщить спасателям, где нас искать. В том, что папаша-бизнесмен вышлет за нами десять отрядов спасателей, Алина не сомневалась.

Как позже выяснилось, суток в запасе у нас не было.

Измученные непривычным трудом, под утро мы обе уснули. Громкий лай прямо в ухо заставил меня приподняться и оглядеться. Терьер, убедившись, что я очнулась, принялся за мою соседку: рычал, таскал её зубами за рукав, лаял. Я, не очень-то соображая спросонья, огляделась. Резко пахло керосином, в носу свербело, горло сковал спазм. Различить что-либо было невозможно не столько из-за темноты, сколько…

Дым! Всё пространство сарая заволокло дымом. Нас подожгли! Разбуженная псом Алина сидела на соломе и задавала вопросы. Один за другим десятки или сотни вопросов. Бестолочь! Чтобы хоть как-то ориентироваться, я включила телефон и осветила сарай. Сквозь серую пелену едва проступали очертания двери. Я кинулась туда. Заперто. Выглянула в окно: огонь лизал стену с плотоядным потрескиванием.

— Валим! — крикнула я. Помогла подруге подняться и подтолкнула её к подкопу. Алину потряхивало, она что-то кричала, взывала к совести поджигателей, я же пыталась её угомонить: — Тише! Лучше им думать, что мы задохнулись.

К несчастью, драгоценные минуты ушли на возню. Я реально стала задыхаться. Алина змеёй пролезла в дырку под досками, мне пришлось подталкивать её. Когда полезла я, подталкивать было некому, правда, Алина, откашливаясь и отплёвываясь, тащила меня за лямки комбинезона. Хорошо, что эта стена ещё не занялась, мы проползли метров пять и повалились на траву. Вокруг стоял весенний лес. Я лишь успела удивиться, почему соседний участок выглядит таким диким, и куда подевался пёс. Потом навалилась тьма.

3 Мы попали

Не вполне придя в себя, я испытывала блаженство. Мягкое ложе успокаивало натруженные мышцы, а лёгкое одеяло согревало их. Аромат сирени ласкал обоняние. Приятно было думать, что я спала дома, а дым, огонь, сарай и спасавшая меня собака — всего лишь кошмар, пригрезившийся после встречи с Денисом.

— Вера! — позвала я. — Веруня!

— Лен, мы где? — голос Верочке не принадлежал.

Очень хотелось его не узнать, но, увы, этот звонкий тембр порядком поднадоел за время совместного плена, и не узнать его я не могла. Открыла глаза, осмотрелась. Комната — метров шестнадцать квадратных — напоминала хостел или больничную палату где-нибудь в отсталой российской глубинке. Светлые отштукатуренные стены, белый потолок, трёхстворчатое окно с тюлевой занавеской, колыхаемой сквозняком. Из мебели четыре узкие кровати, столько же тумбочек, откидной стол и две табуретки. Всё деревянное, покрашенное в цвет слоновой кости. Та самая шатенка, которую мне совершенно не хотелось видеть, сидела на кровати около окна, подтянув колени к груди и устроив на них острый подбородок. Одета Алина была в просторную ночную рубаху из белой бязи. На мне оказалась в точности такая же.

Я села, спустив ноги с кровати и нащупав шлёпанцы.

— Где наша одежда?

Алина пожала плечами, выдав очередную глупость:

— Сначала подумала, что мы в раю. Типа умерли и…

— А потом что ты подумала? — прервала я её неторопливые рассуждения.

— Что нас спасли и поместили в психушку.

— Это ближе к истине, — согласилась я, — третий вариант есть?

— Окно открыто, этаж низкий, дверь не заперта. Мы свободны.

Мне стало обидно: почему она первой в себя приходит? Уже в который раз! Подавив глупую эмоцию, я встала, но покачнулась и вынуждена была схватиться за спинку кровати.

— О-ой! Слабость какая!

— Я тоже далеко не смогла уйти, — подтвердила мои впечатления подруга по несчастью, — опоили, что ли, чем?

— Думаешь? — В злой умысел хозяев чистой комнатки верить не хотелось. Предположила другое: — Просто надышались угарными газами. Повезло, что нас нашли.

Алина посмотрела на меня долгим взглядом и протяжно вздохнула:

— Давай пока не скажем, кто мы.

— Почему?

— На всякий случай. — Вид у неё был задумчивый, судя по всему, Алина не привыкла принимать важные решения. — Сделаем вид, что память потеряли. Разберёмся в ситуации.

— Ладно. — Я успела проверить тумбочку — никаких вещей там не было. Это настораживало, особенно отсутствие мобильника. Действительно, зачем благодетелям лишать нас связи?

Решение мы приняли вовремя — за дверью послышались шаги и шуршание колёсиков. Дверь резко распахнулась, в комнату заехала тележка, уставленная тарелками и чашками. Катила её одетая в тёмный длинный сарафан и белую блузку с широкими рукавами на удивление несимпатичная девушка.

— Здравствуйте, красавицы! — весело сказала она. — Проснулись? Матушка Афанасия так и предрекла, что к обеду поправитесь! — Она выставляла наши порции на стол, продолжая щебетать: — Ужинать в трапезную позову, а сейчас велено в келье накрыть!

Мы с напарницей слаженно изображали заброшенных в стан врага шпионов: молчали и рассматривали незнакомку. Она уже выкатила тележку за дверь, когда я встрепенулась:

— Вещи наши где?

— А-а! Так я постирала, высушила, отутюжу и принесу. Страсть какие замызганные были штанишки-то! — Девушка вернулась в комнату и заговорщицки зашептала: — Вы из Большого мира? А? Сёстры разделились. Одни говорят, что у нас таких красивых и быть не может, а другие доказывают, что из Большого мира сюда ходу нет.

Мы с Алиной переглянулись, не представляя, как реагировать на столь очевидный бред, но отвечать нам не пришлось — из коридора послышался строгий скрипучий голос:

— Сестра Анфиса! Тебя за смертью посылать?

— Ой, — присела наша кормилица, — пойду, а то, не ровен час, накажут.

Она нырнула за дверь, а мы ещё с минуту боялись пошевелиться. Что это было вообще?

— Я так понимаю, — заговорила Алина, пододвигаясь к столу, — это какой-то монастырь.

— В лучшем случае, — согласилась я, — но больше похоже на секту.

С недоверием покосившись на предложенную еду, я взялась за ложку. Есть хотелось невозможно. Рыбный супчик выглядел аппетитно, булочки, обсыпанные кунжутом, просились в рот, компот из сухофруктов дразнил яблочно-грушевым ароматом. Уже через минуту мы оставили опасения и дружно работали ложками. Алина не забыла напомнить о нашем уговоре:

— Видишь, как я была права? Если это секта, всё имущество заставят переписать на монастырь. А так, раз мы не помним, откуда взялись, то и обобрать нас нельзя.

Пришлось согласиться. Цепь неприятных событий не случилась бы в моей жизни, не окажись я в тот день рядом с мажоркой, и я не была готова к такому повороту. А вот Алина, несмотря на кажущуюся ветреность и взбалмошность, довольно быстро оценивала риски. Воспитывали её иначе, чем меня: столько в ней было недоверия к людям, и понятно, что не природного.

После обеда соседку потянуло на философию. Она и раньше много болтала, но я её разглагольствования игнорировала. Поначалу надеялась расстаться и забыть о существовании этой девицы, потом была занята подготовкой побега и сил на разговоры не имела. Теперь же в тихом спокойном месте после сытного обеда и продолжительного отдыха я была настроена более благодушно и даже отвечала на вопросы.

— О чём ты мечтаешь, Лен?

— Домой поскорее попасть, — я только руками развела, мол, о чём ещё можно сейчас мечтать.

— Нет! Главное желание в жизни.

Алина оперлась на стол и приблизилась, вглядываясь мне в лицо. Глаза у неё серые, мне такие нравились. Не так как синие, но всё же. Мои — карие — казались заурядными, слишком распространёнными. И вообще Алина была реально красивой девушкой. Почему так бывает: одним всего под завязку, а другим крохи? Я отвернулась, неприятно было чувствовать нечто, напоминавшее зависть.

— Я мечтаю учиться в университете.

— Что? Фу, как банально! — Алина встала и принялась ходить по комнате, расчёсывая волосы растопыренными пальцами. — Все только и думают о высшем образовании! Меня родаки тоже хотят в Кембридж загнать!

— Мне это не грозит, — усмехнулась я, — а ты о чём мечтаешь?

— О высоком… — Алина замерла, романтично глядя в потолок, — красивом, влюблённом принце.

Я рассмеялась. Вытирая выступившие от смеха слёзы ладонью, покачала головой:

— Выйти замуж за принца! Как я не догадалась? Это, по-твоему, не банально?

— Зато честно, — она посмотрела на меня с оттенком презрения. — Предлагаешь грезить о карьере юриста или банкира? Может быть, учёного?

Я предпочла промолчать. Мне бы хотелось чего-то особенного: изучать морские глубины, наблюдать звёзды или спасать вымирающие виды животных… Собственно, я ещё не определилась окончательно, в любом случае дело, которому стоило посвятить жизнь, представлялось мне оригинальным, интересным и достойным. А что на поверку? Колледж управления по специальности бухгалтерский учёт. А всё потому, что у меня нет папаши, готового «загнать» дочуру в Кембридж.

Родители хоть и разъехались — один в Канаду, другая в Данию — поддерживали меня до совершеннолетия. И всё же тянуть из них деньги на учёбу было бы слишком: у обоих семьи, по трое детей. Трое! Складывалось впечатление, что мама и папа устроили негласное соревнование. Сидеть у них на шее я не собиралась, спешила добиться самостоятельности. И добилась. Вот только мечта о необычной профессии оставалась пока недосягаемой, почти такой же как «выйти замуж за принца».

Задумавшись, отвлеклась от рассуждений Алины. Та, оседлав любимую тему, хвастала знакомствами, делилась впечатлениями от путешествий и встреч с аристократами. Она без шуток рассматривала перспективу породниться с кем-то из них. От снобизма, пронизывающего монолог мажорки, мне стало неуютно. Выбралась из-за стола и, пошатываясь, побрела к распахнутому окну. Буквально на расстоянии вытянутой руки цвела сирень. Вот откуда запах!

— Послушай, — оборвала я речь Алины, — какой сейчас месяц? Конец апреля ведь.

Она скорчила недовольное лицо и пожала плечами:

— Ну. Если мы не валялись в коме полгода, то апрель.

— Двадцать девятое апреля! — Это Анфиса вошла в комнату. — Вашу одежду принесла. Такие необычные вещи! — Она положила стопку на свободную кровать и, восторженно нас рассматривая, спросила: — Вы из какого города?

— Из Москвы, — ответила я на автомате и тут же получила тычок от Алины.

— Ой, — разочарованно отреагировала Анфиса, — захолустье! Мы-то решили, что из столицы такие красавицы пожаловали.

— Что у нас столица? — едва слышно спросила я, получив очередное подтверждение, что попали мы с подружкой либо в секту, либо к сумасшедшим.

Девушка замерла около стола — она собирала грязную посуду — и мечтательно закатила глаза:

— Владимир! Я только на картинах видела.

Мы с Алиной переглянулись и, не сговариваясь, пересекли комнату. Она замерла кариатидой у двери, отрезая путь Анфисе, а я приступила с вопросами:

— Владимир, значит, столица, а Москва — захолустье?

— Так, — спокойно откликнулась Анфиса. — Матушка Афанасия обещала экскурсию осенью устроить. Только бы меня до той поры замуж не позвали.

Разговор становился всё интереснее.

— А разве здесь не монастырь? — удивилась я.

— Монастырь, — кивнула Анфиса. — Запамятовали? — она, состроив сочувственную мину, покачала головой. — Бедняжки!

— Сама сказала: замуж, — напомнила Алина.

— Так для того девушек из семей и забирают в монастырь, чтобы замуж выдать.

— Монахинь? — воскликнули мы хором.

— Послушниц, — со вздохом сказала Анфиса. — В монахини редко кто сподобится. У нас и есть одна матушка Афанасия. Пойду! — она показала стопку посуды в руках. — А то накажут. — Алина отступила от двери и даже взялась за ручку, чтобы открыть, но Анфиса торопилась только на словах. Она обернулась ко мне и сообщила будто по секрету: — Цветник-то матушка зачаровала. Она единственная, кто из их курса Школу заклятий с дипломом закончила. Сильная! И вас в порядок привела. Другой кто не справился бы. Такие вы обе были слабенькие.

Она шмыгнула носом, жалея двух красоток из захолустья, и выскользнула за дверь.

— Что-нибудь понимаешь? — спросила я Алину.

— Кажется, мы попали, — картинно вскинув брови, прошептала та.

Трудно было не согласиться.

Познакомиться с дипломированной заклинательницей нам довелось во время ужина. Матушка Афанасия восседала за отдельным столом и поглядывала на остальных, как прокурор на обвиняемых. Чёрная мантия и шапочка-таблетка вполне вписывались в этот образ. Послушницы расположились за тремя длинными столами и оторвались от своих тарелок только для того, чтобы взглянуть на вошедших: нас привела Анфиса. В трапезной присутствовало порядка пятидесяти девушек, и все они, по точному замечанию Алины, были страшны как на подбор. В жизни не встречала стольких дурнушек одновременно. Ну одна, ну две на пятьдесят. А тут — все! Их будто отловили и спрятали в монастырь, чтобы не портить общее впечатление от человечества. Теперь стало понятно, почему Анфиса упорно называла меня и Алину красавицами. Положим, я считала себя средней, но здесь реально претендовала на звание вице-мисс по красоте.

Все девушки были одеты в длинные сарафаны и блузки с пышными рукавами, хотя завистливых взглядов я не заметила, наши столичные шмотки — в большей степени Алинкины, конечно — впечатления ни на кого не произвели. Что-то было не так с этим девичьим коллективом.

Анфиса провела нас между рядами и усадила за стол к настоятельнице. Та смерила прокурорским взглядом сначала Алину, потом меня и отложила в сторону приборы. Лицо у матушки было до крайности неприятным, в самый раз для комиксов-ужастиков позировать. Я уставилась в тарелку и с усердием ковырялась вилкой в тушёной капусте.

— Как в охотничий домик попали, девы? — поинтересовалась настоятельница скрипучим голосом.

— В охотничий? — удивлённо переспросила Алина.

— Вас нашли у горящего сарая.

— Не представляю, — вполне искренне сказала Алина, толкнув меня локтем, отчего вилка выпала из моей руки и звякнула о край тарелки. — А ты?

— Помню только лес, — пробормотала я, потупившись.

— Имена-то хоть свои не забыли? — строго спросила матушка.

— Забыли! — ответили мы одновременно и, пожалуй, поспешно.

— Вот что я предприму, — тоном, не допускавшим возражений, объявила настоятельница, — извещу графа Верова. У него дочь недавно пропала. Пусть посмотрит, не одна ли из вас. — Она встала, не замечая нашей растерянности, и обратилась к остальным: — Приятного аппетита, девы! Я удаляюсь на молитву.

Все поднялись, постояли с минуту, опустив головы, но как только за настоятельницей закрылась дверь, оживились. Одни продолжили трапезу, другие подскочили к нашему столу. Не подоспей на помощь Анфиса, мы остались бы голодными: девушки сыпали вопросами не хуже экзаменационной комиссии, пожелавшей завалить нерадивых студенток. Дискуссия велась вокруг нашей родословной. Кого-то устраивала версия о беглой графской дочери, кто-то склонялся к переносу попаданок из Большого мира. Один вопрос задавали регулярно:

— Неужели ничего-ничего не помните, девочки?

— Абсолютно! — упрямо твердила Алина. Я лишь кивала.

— Если одна из них леди Верова, — пожимала плечами брюнетка с огромным крючковатым носом, — кто тогда вторая?

— Служанка или компаньонка, — предполагала блондинка с оттопыренными ушами.

Я кашлянула, чуть не подавившись. Алина вела себя надменно и поглядывала свысока. Роль служанки, как можно было подозревать, выпала мне. Я ни секунды не сомневалась, что граф, приехав на зов настоятельницы, будет разочарован, но пока этого не случилось, мне придётся выслушивать все эти версии. Впрочем, было и кое-что интересное. Из плотно окружившей нас толпы донеслось предположение:

— Леди Верова не хотела ехать в Школу заклятий, поэтому и сбежала.

— Вот ещё! — возмутилась Анфиса. — Школа заклятий — лучше место для девушки высокого рода. Таких возможностей не упускают.

— Верно, — подтвердил кто-то, — нам туда не попасть.

Анфиса нравоучительно подняла указательный палец:

— Полагаю, леди хотели сосватать, она и спряталась.

Алина довольно громко хмыкнула, привлекая внимание, отодвинула пустую тарелку и встала:

— Попрошу оскорбительных предположений не строить. Нехорошо!

Вздёрнув нос, она прошагала мимо опешивших послушниц и направилась к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Оказавшись в комнате, моя соседка принялась наматывать круги, её чрезвычайно возбудила перспектива стать аристократкой, меня же терзали сомнения:

— Послушай, — приступила я к ней, — это, часом не квест, а?

— В смысле? — она остановилась напротив меня и скрестила руки на груди, — Что ты имеешь в виду?

— Сдаётся мне, твой богатенький папа решил развлечься, устроил дочери приключение. И я под раздачу попала.

Алина прищурилась с задумчивым видом — не сразу отмела мою догадку, поскребла ногтями кожу на голове и, вздохнув, сказала:

— Пожалуй, даже для моего отца это чересчур накладно. Поди сыщи столько уродин, тут целый кастинг надо устраивать. А всё ради чего? У меня комплексов по поводу внешности никогда не было… Хм.

Я осталась при своём мнении и даже немного рассердилась на Алину за её упорство: нельзя же не замечать очевидного!

***

Сон не шёл. Я лежала в кровати и прокручивала в голове случившееся, находя всё новые подтверждения своей догадке. Геннадий Прилучный, судя по рассказам Алины, человек состоятельный, бизнес собирался передавать старшему сыну тридцати пяти лет, а дочь его чаще огорчала, чем радовала. Вполне возможно, решил папаша устроить ей хорошенькую встряску, чтобы мозги на место встали. Например, велел бежать от «бандитов», собаку дрессированную подбросил, чтобы рыть подкоп помогала и во время поджога разбудила. Рискованно, конечно, но если в пяти метрах от сарая пожарная команда дежурила — вполне оправдано. Теперь новое испытание: монастырь, больше похожий на секту, ряженые монахини, альтернативная история… Как тут крышаку не съехать?

Я в очередной раз взбила подушку, подоткнула под бока одеяло и прислушалась к равномерному сопению соседки. Вот у кого не нервы, а канаты! Можно только позавидовать. «Ну, ладно, — успокаивала я себя, — завтра приедет «граф», которым окажется господин Прилучный, и развлечения свихнувшихся от избытка денег богатеев завершатся, во всяком случае, для меня».

***

Встреча произошла на следующее утро. Анфиса прибежала за нами ещё до завтрака и, заметно волнуясь, сообщила, что матушка Афанасия ждёт в кабинете. Мы были одеты, но Алина не торопилась: по-особому заплела волосы, похлопала себя по щекам, добиваясь румянца, и посетовала, что оставила в сарае сумку с косметикой. Я недоумевала: даже если она не подозревает, что игру устроил её отец, зачем понадобилось производить впечатление на несчастного графа, будто от того, как выглядит незнакомая девица, могло что-то зависеть.

Я, чувствуя себя лишней, идти не собиралась, но Анфиса настояла, мол, матушка велела явиться обеим. У дверей кабинета я сжала кулачки наудачу: пусть это будет квест, и за дверью нас ждёт настоящий Алинкин папаша.

Граф стоял около окна. Одет он был в безупречно сидевший на стройной фигуре тёмно-синий костюм: отутюженные классические брюки, длинный приталенный пиджак. Граф не повернулся, когда мы вошли, смотрел в сад так, будто благоухавший вопреки природным часам цветник заслуживал больше внимания, чем потерявшаяся дочь. Алина стрельнула взглядом на мужчину и ничем не выдала узнавания. Либо не узнала родного отца, либо сделала вил, что не помнит его.

Матушка Афанасия сидела за огромным письменным столом, одним движением сросшихся бровей указала нам на кожаный диван. Как только мы опустились на него, проскрипела:

— Они здесь, ваше сиятельство, соблаговолите взглянуть.

Мужчина медленно повернулся, и надежды мои рухнули. Граф был молод — не больше сорока лет на вид — и красив. За нами приехал не Геннадий Прилучный. У меня в боку закололо. Игра непозволительно затягивалась. Мужчина внимательно всмотрелся в наши лица. Я замерла, Алина тоже не шевелилась. Нас будто загипнотизировали серые холодные глаза, удивительно сочетавшиеся с чёрными ресницами, бровями и бакенбардами.

— Ничего не помнят? — спросил он настоятельницу довольно приятным глухим баритоном.

— Ничегошеньки, — подтвердила та.

— Это она, — сказал граф. — Подготовьте обеих, я их заберу.

Больше не удостаивая взглядом никого из присутствующих, мужчина покинул кабинет. Мы продолжали сидеть, словно приклеенные. Наконец, Алина пошевелилась:

— Куда он пошёл?

— Хочет взглянуть на место, где вас нашли. — Матушка выбралась из-за стола и, обойдя его, остановилась напротив: — Вспомнила папу?

Смотрела она на Алину, хотя граф не сказал, кто из нас его дочь. Это меня успокоило: всё-таки игра. Я здесь оказалась случайно, затеяли квест ради Алины. Что ж, придётся ещё немного потерпеть.

Во время завтрака мы разделились. Прилучную окружили девушки, советовали как избежать сватовства. По их мнению, нужно было настаивать на обучении в Школе заклятий. Там и жениха получишь более перспективного, и заклинания составлять научишься — домом будет проще управлять. Это всё звучало забавно, но меня в первую очередь интересовало, как отсюда свалить. Я подсела к Анфисе и расспрашивала: что называют Большим миром и каким образом туда попадают. Послушница хоть и удивлялась моему беспамятству, рассказала-таки многое. Повествование выглядело небылицей, но вполне подуманной и логичной, так что организаторы квеста заслужили респект.

По словам сестры Анфисы, давным-давно повадился в эти места огнедышащий дракон. Прилетал он как раз в конце апреля и требовал приводить к нему двух самых красивых девушек, иначе грозился спалить все деревни до чёрных головёшек. Ослушаться было нельзя, вот и оставляли чудищу откуп.

— …Когда охотники вас нашли в том самом жертвенном месте, так и думали, что опять дракон наложниц требует! — округлив глаза, шептала Анфиса. — Решили, что не понравились вы чудищу, вот и поджёг сарай, а на селенья не полетел, потому что условие люди хоть и плохо, но выполнили.

— Ты говоришь «опять», — уточнила я, — выходит, в последнее время не прилетал?

— Давно уже не появлялся, — подтвердила она. — Перехитрили змеюку люди.

— Как же? — я притворно закашлялась, пряча улыбку в кулак: ну и актриса эта Анфиса! Не иначе как в театральном их набирали для квеста.

— Жила тут неподалёку знаменитая заклинательница, — вещала девушка, не замечая моих ухмылок, — к ней и ходили будущие матери с нижайшими просьбами: даруй сына, а если всё-таки дочь родится, так пусть будет некрасивой.

— О как! — меня удивило объяснение повышенной концентрации дурнушек.

— Пришло время, когда в деревнях ни одной красивой девушки сыскать стало невозможно. Поглядел дракон на тех, кого ему предлагали да и плюнул: перевелись красавицы.

— Спалил деревни-то?

— Многие погорели, но больше не прилетал.

— А как же Большой мир? — напомнила я.

— Не торопись, скажу. — Анфиса, выдерживая паузу, выпила киселя, поставила чашку и, облокотившись на стол, продолжила: — Настала спокойная жизнь, о драконе забыли. А девочки-то всё страшненькие родятся. Так ополчились на заклинательницу люди: верни нашим дочерям красоту!

— Не вернула! — догадаться было нетрудно.

— Осерчала. Так крепко осерчала, что сочинила необратимое заклинание. Мир разделила. Сама в Большой ушла, кого хотела с собой забрала, а недовольных здесь оставила. Что там творится — нам неведомо. Знаю только, что из одного мира в другой без её позволения перейти невозможно, — говорила послушница серьёзно и даже печально.

— Как можно позволение получить? — насторожилась я.

— Как получишь, — вздохнула Анфиса, — ежели ты здесь, а она — там?

— Погоди-погоди! — поймала я рассказчицу. — Эта твоя заклинательница бессмертная, что ли? Речь шла о давних временах…

— Так по наследству дар-то передаётся, — с укором посмотрела на меня девушка, — понятно, что дочери её, внучки, правнучки способны были такое заклинание выдумать. А у нас вряд ли равные ей остались.

Я покосилась на стол, за которым сидела настоятельница:

— А матушка Афанасия?

— Матушка? — взглянула туда же Анфиса, подпёрла щёку и покачала головой: — Сильнее её не найти, но и она не сможет. Разве…

— Что? — встрепенулась я.

— Разве что в Школе заклятий кто остался.

Что ж, со следующим этапом игры мы с Алиной хоть и разными путями, но определились.

Проводить нас вышли все до одной послушницы. Жилой корпус оказался одноэтажным и не очень большим, чуть поодаль стоял пятиглавый храм и ещё одно здание, называемое учебным. Я успела выяснить, что обучают здесь вполне обычным предметам. Упор делают на элементарную финансовую грамотность, психологию и домоводство, прививают навыки ухода за недужными. Ни о каких заклинаниях речи не было — это прерогатива аристократок, а при монастырях воспитывают девушек из обычных семей. Пришлось признать, что в лице графа, удочерившего одну из нас, нам улыбнулась удача. Осталось только убедить его сиятельство определить меня и Алину в Школу заклятий.

Не могу сказать почему, но я ожидала увидеть карету и тройку долгогривых лошадей. Вид безлошадного экипажа, ожидавшего за воротами, вызвал у меня когнитивный диссонанс. Прилучная тоже остановилась и присвистнула от удивления. Это был недоавтомобиль. Он имел большие колёса, просторный кузов с отделением для багажа, но ничего похожего на капот я не увидела.

— Как это движется? — спросила я стоявшую рядом Анфису.

Та лишь пожала плечами, видимо, устав удивляться моим вопросам:

— Заклинанием! Как же ещё?

Не… ну как ещё-то… заклинанием, конечно.

Прощались со слезами. Я уже перестала удивляться актёрскому мастерству девушек. Граф стоял чуть в стороне вместе с настоятельницей и — как можно было догадаться — благодарил за возвращённую дочь. Я, всё ещё надеясь, что представление вот-вот закончится и организаторы освободят нас от прохождения следующего этапа, оглядывалась в поисках телекамер и толп зрителей, готовых выбежать из кустов с криками: «Розыгрыш! Поздравляем!»

Ничего подобного не наблюдалось. Господин Веров, сохраняя непроницаемое выражение красивого лица, простился с матушкой Афанасией и подошёл к экипажу. Сам отворил дверцу и откинул подножку.

— Прощайте, девы, счастливого пути! — благословила нас настоятельница и подала знак своим подопечным.

Те с готовностью развернулись и поспешили скрыться за воротами. Мне от этой слаженности стало не по себе. Возникло сиротское чувство, привычное по жизни. Впервые я испытала его, когда развелись родители. Потом, когда я съехала от бабушки с дедушкой. А в последний раз, когда выгнала Дениса. И вот опять.

4 Самозванки

Внутри экипажа оказалось довольно просторно. Стоя, мне приходилось лишь немного наклонять голову, чтобы не упираться в потолок. В боковых дверях имелись большие окна с приподнятыми жалюзи, так что можно было смотреть на бегущие мимо обочины. Два широких дивана — на четыре человека каждый — стояли вдоль глухих передней и задней стенок. Серьёзно? А как следить за дорогой? Ни облучка, ни запяток я у этой прикольной кареты не заметила. Где устроится водитель или кучер, или как их тут кличут?

Мы уселись по ходу движения, граф зашёл следом, нажал витиеватый рычажок — подножка спряталась под полом — и расположился напротив. Подарив каждой из нас водянистый взгляд, кивнул своим мыслям и протянул руку к диску размером с блюдце на стене. Господин Веров повернул его на несколько делений, отсчитав щелчки, и произнёс длинную неразборчивую фразу, из которой знакомым было только слово «домой». Мы с Алиной покачнулись и инстинктивно вцепились друг в друга. Машина набирала скорость. Двигалась она бесшумно, если не считать поскрипывания рессор и шуршания шин по брусчатке.

Не веря в происходящее, я смотрела в окно. Кусты и деревья проплывали мимо, приветливо помахивая ветками с молодой листвой — их раскачивал усиливающийся ветер. Набрали мы навскидку пятьдесят километров в час, и всё же было страшновато ехать вслепую. Я неотрывно наблюдала, как лесной пейзаж остался позади, замелькали красивые каменные дома, огороженные невысоким штакетником. Дворы и палисадники выглядели ухоженными, буйства красок, в отличие от монастырского хозяйства, там пока не было, лишь скромно выглядывали из земли первоцветы и кое-где зажглись фонарики нарциссов. В деревне наш драндулет по собственной прихоти сбавил ход и время от времени посылал в пространство писклявый сигнал, пугая кур, индюков и гусей, разгуливающих вдоль дорожного полотна. Собак эти звуки не смущали, то одна, то другая, то сразу несколько шавок резво бежали рядом с колёсами и заливисто лаяли, прогоняя чужаков.

Не успевали мы выехать из одной деревни, как попадали в следующую — селения стояли плотно, разделённые либо небольшим лугом, либо садом, либо перелеском. В новой деревне всё повторялось: медленное движение, лай собак, писк клаксона и горделивые взгляды гусаков.

Мы молчали. Не знаю, как Прилучная, а мне было неуютно с графом. Он сидел с выпрямленной до невозможности спиной, едва отклонившись на спинку дивана, и пристально смотрел на нас. Никаких эмоций его лицо не выражало. Складывалось впечатление, что поочерёдно изучая шатенку и брюнетку, он выбирает, которую назначить дочерью. Мне подумалось, что я больше похожа на этого человека, во всяком случае, цветом волос. Правда, глаза у него серые, но не как у Алины — у неё значительно темнее, что-то типа мокрого асфальта, а у графа дымчатые, как лёд на озере. Лишь чёрные узкие зрачки привлекали внимание.

Приблизительно после часа езды спутница заёрзала и наклонилась к моему уху:

— Долго ещё?

Нашла у кого спрашивать! Я нервно дёрнула плечом. Прилучная напряглась, и я ждала от неё какой-нибудь выходки: либо залепечет елейным голоском, обращаясь к «папуле», либо начнёт выдвигать требования. Вероятно, граф тоже почувствовал перемену в её настроении, он прикрыл глаза и устроил затылок на краю диванной подушки, будто задремав. Меня после ночи долгих размышлений тоже клонило в сон, и я последовала его примеру.

Очнулась от тычка острым локтем под рёбра. Вздрогнула, просыпаясь, и толкнула Алину в ответ:

— С ума сошла?

— Смотри! — она восхищённо пялилась в окно.

Мы притормаживали около трёхэтажного дворца, выстроенного из кирпича в псевдорусском стиле. Очень красивого, похожего на терем.

Тело дворца со стрельчатыми окнами, украшенное обилием разноцветных изразцов, фресок и кованых элементов, зажали в объятиях три башни. Две из них венчали «шатры», а последнюю — похожая на рыцарский шлем крыша. Главную башню — одну первых из двух — можно было отличить сразу: в нее вела широкая лестница, а под кровлей красовался балкон с красивой балюстрадой и такими же, как на крыльце колоннами.

Видя это великолепие, я замерла с раскрытым ртом. Никак не могла сообразить, почему никогда ничего не слышала об этом месте? По идее, здесь должны бродить орды экскурсантов. Новодел? Непохоже, слишком грандиозно даже для Геннадия Прилучного.

К экипажу подскочил шустрый старичок в ливрее. Он распахнул дверь, опустил подножку и отступил, кланяясь графу — он вышел из кареты первым и, не глядя ни на кого, бросил слуге:

— Отведи обеих в башню, Дормидонт.

Я стала подниматься, но Алина слишком энергично двинулась с места, толкнув меня, и я, потеряв равновесие, опустилась обратно на диван. Засмеялась и не сразу смогла успокоиться и выйти из кареты. Нарядный дедуля ждал с самым добродушным видом, какой только можно изобразить. Весёлые морщинки разбегались вокруг голубых глаз с выцветшими ресницами, седые лёгкие волосы, обрамлявшие обширную лысину, вздыбил крепнувший ветер, на бледно-розовых губах играла приветливая улыбка.

— Добренький вечер, барышни! — прогнусавил он и указал на башню под «шлемом»: — Прошу покорно!

Эта часть дворца напоминала голову сказочного богатыря с защищенной кольчугой шеей — такое впечатление возникало из-за множества фресок, покрывавших стену. Внизу скучным прямоугольником темнела дверь, а подойдя ближе, я разглядела на высоте третьего этажа закрытые ставнями окна.

Старик вытянул из-за пазухи связку ключей, не глядя перебрал их, находя нужный, и вставил его в замочную скважину. Дверь со скрипом отворилась, из темноты в ноздри ударил затхлый запах. Слуга, шепча что-то неразборчивое, пошарил за притолокой, послышался едва уловимый щелчок, и стены засветились множеством похожих на светодиоды точек.

— Пожалуйте, барышни! — повёл рукой дедуля. Алина шагнула через порог и направилась к винтовой лестнице, я шла следом. В спину нам донеслось: — Ужин будет через час.

Закрылась дверь, щёлкнул замок. Мы, столкнувшись, бросились обратно. Дверь под нашим натиском не поддалась. Ловушка? Прилучная колотила по толстым доскам, рискуя заработать синяки на руках:

— Эй! Как там тебя? Дармоед! Отопри сейчас же! Я отцу пожалуюсь, тебя уволят!

— Тихо, — одёрнула я разбушевавшуюся подругу и, когда она замолчала, прислушалась. — Ушёл, кажется.

— Нет, — Алина упёрла руки в бока, — как тебе это нравится? Заперли! Взяли все моду!

— Давай осмотримся, — предложила я, — мне, честно говоря, в туалет нужно. Есть тут ведро какое-нибудь, или вообще хоть что-то подходящее…

— Хм, — хмыкнула Прилучная, — ведро! Ладно, пойдём поищем.

Поднявшись приблизительно на этаж, мы обнаружили дверь, а заглянув за неё, хором издали победный клич: в просторном помещении оказался вполне современный санузел! Здесь была и ванна, и душевая кабина и даже сауна. Неудобство заключалось только в том, что мы не знали, как включить свет.

На следующем этаже мы нашли каморки, заваленные хламом. Не стали даже соваться в них, опасаясь в темноте покалечиться. На третьем этаже обнаружили три комнаты, в которых явно давно никто не жил — это чувствовалось по застоявшемуся воздуху и слою пыли, покрывшему все предметы. Я открыла окна и распахнула ставни, пуская внутрь свежий ветерок. Стало веселее. Пока найденным в бельевом шкафу полотенцем протирала пыль, Алина обследовала помещения.

— В той комнате — гостиная, в той жила женщина, а в этой девочка.

— Ценное наблюдение, — усмехнулась я.

— Что если он — Синяя борода?

— Кто?

— Граф!

— Или маньяк, — усмехнулась я, — заманивает девушек во дворец, запирает в башне, а потом…

Алина захихикала и махнула рукой:

— Здешних девиц видела? Скорее, они парней в башнях запирают.

— Хорош болтать, — начала сердиться я, — давай немного приберёмся. Неизвестно, сколько времени они собираются нас мучить.

— Кто они? — удивлённо вскинула брови Прилучная.

— Эти… организаторы квеста.

Она опустилась на узкую кровать — мы были в предполагаемой детской — и, постучав пальцем себя по виску, спросила:

— Лен, ты реально не врубаешься?

Я остановилась напротив, почёсывая запястьем лоб:

— Давно врубилась. Ты, смотрю, тупишь.

— Подруга, мы с тобой по-па-дан-ки.

— Попа… чего? — подошла я ближе.

— Попаданки! Ты книги не читаешь, что ли?..

Дальше следовала лекция на тему попаданства. Прилучная, как выяснилось, в этой теме ориентировалась, как шахматист на клетчатом поле. Не берусь даже близко представить, сколько она проглотила романов и пересмотрела сериалов. Попаданство в прошлое и будущее и на другие планеты она отмела с уверенностью. Выбрала для нас попадание в магический мир.

— На полном серьёзе так думаешь? — уточнила я.

— Блин! Ленка! Ну ты тормоз! Карета, видала, как ехала? Без водилы! Магия!

— Почему? — упрямилась я. — Автопилот. Вполне реальная штука.

— Как же! А мотор где? А бензин куда заливать?

Я пожала плечами, но не сдавалась:

— На солнечных батареях, например. Мало ли какие тут эксперименты...

Спор пришлось прервать — внизу послышались голоса, раздались шаги на лестнице, и в комнату ввалилась целая делегация. Две служанки принялись накрывать стол в гостиной, двое заправляли свежим накрахмаленным бельём постели, ещё две занялись мебелью и полами. Активная деятельность не оставила сомнений, что уже через десять минут в нашем новом жилище будет чисто и красиво. Знакомый нам дедуля стоял у выхода на лестницу, упреждая наши попытки слинять. Мы, оценив обстановку, и не пытались. Сели за стол и принялись за еду. А кормили тут неплохо.

После ужина мы остались одни в чистых проветренных комнатах. К вечеру похолодало, окна я закрыла и спохватилась, что не выяснила, как зажигать свет. Ни подсвечников, ни канделябров сколько ни искала, не обнаружила. Предмет, похожий на торшер, стоял около удобного кресла рядом с книжным шкафом, я даже нащупала нечто напоминавшее выключатель: кружок размером с пятирублёвую монету. Покрутила, пощёлкала — эффект нулевой. Пока совсем не стемнело, инспектировала книжные полки. На одной из них были собраны учебники. Некоторые содержали вполне привычные параграфы и задачи: арифметика, грамматика, химия, ботаника… А вот история — это нечто! Никаких совпадений с известными мне фактами. Это же касалось и географии. В окончательный ступор ввёл меня «Справочник по бытовым заклинаниям». Вертела томик так и сяк, пытаясь определить, в чём подвох. Судя по состоянию, он не был новым: бумага пожелтела и высохла, да и запах типографской краски выветрился, отдавало пылью и немного плесенью, уголки страниц запачканы, некоторые загнуты. Читала его, усевшись на подоконник — тут было светлее. Заклинания разделялись по разделам. Простейшие заговоры от хвори я пролистала, уход за домашней живностью меня тоже не впечатлил, а вот уют в доме привлёк внимание. Да! Первым шло отопление, а следом освещение.

— Итевс! — крикнула я, обращаясь к торшеру.

Ничего не произошло. Тогда я вернулась к предисловию, написанному мелким шрифтом. Из него выяснила, что диски, которые встречались там и сям — не что иное как таймер. Они запускают заклинание на определённое время. Подбежав к осветительному прибору, я щёлкнула разок, вращая кругляшок, и снова произнесла:

— Итевс.

На сей раз всё получилось. Тут же из своей комнаты выскочила Прилучная.

— Как ты это сделала? Я все стены обшарила, а выключателя нет!

Я ухмыльнулась не без злорадства: в магический мир она попала, а привычки забыть не желает! Показала Алине справочник, объяснила как устанавливать таймер и говорить заклинание.

— Супер! — ликовала подруга. — Тогда я в душ! Поможешь свет зажечь?

— Ладно, только недолго, я тоже собиралась.

Пока соседка плескалась, у меня было время изучить другие комнаты. В гостиной ничего интересного не присмотрела: добротная мебель, красивая посуда и никаких электронных приборов. Не то чтобы я страдала по телику или плейеру, но должно же быть что-то такое у молодой девушки! В комнате, занятой Прилучной, тоже ничего интересного не было. Только книги. В основном, художественная литература. И ни одного знакомого автора! Читать такое желания не возникло, прихватила только «Пособие по составлению заклятий» – вдруг пригодится.

Именно содержание и состояние библиотеки стало доводом в поддержку Алинкиной теории. Для розыгрыша что-то уж слишком заморочено. Об этом мы и разговорились после того, как намытые и умиротворённые уютно устроились на диване в гостиной, завернувшись в шерстяные пледы. Впервые, надо сказать, общались как задушевные подруги. Так уж получилось: ни у меня, ни у неё никого в этом мире не было, хочется, нет ли, а придётся держаться друг за друга.

Подход к проблеме у нас различался кардинально. Я прикидывала, как вернуться домой, Алина — как устроиться здесь. Трудно было сдержать улыбку, слушая рассуждения о принцах, отборах и прочих вычитанных из романов фэнтезийных прибамбасах. Прилучная всерьёз намеревалась покорять этот мир. Магия и любовь привлекали Алину куда больше, чем Кембридж, куда её собирались отправить родители.

— Ну-ну, — подначивала я, — осталось только графа убедить в том, что ты достойна принца. Судя по тому, как он нас принял, это будет непросто.

— Нечего! Прорвёмся! — бравировала подруга. — Не такие передряги одолели!

Тут она была права. Башню графского дворца, где нас заперли сейчас, даже сравнивать было нельзя с гаражом и сараем, откуда мы выбрались.

***

Наутро мы проснулись довольно поздно — ночью засиделись за разговором, разошлись хорошо за полночь. Сразу после завтрака потянулись посетители. Сначала простоватого вида мужчины принесли два дорожных сундука, затащили их в гостиную и ушли, отмахиваясь от вопросов. «Его сиятельство велел», — всё, чего удалось от них добиться. Потом служанки стали таскать одежду. Обеспечить нас решили, как я поняла, на весь год. Чулки, бельё, летние платья, блузки, юбки, свитера, кардиганы, брюки, плащи, шубы, береты, платки, ботинки, туфли — все преимущественно новое. Алина придирчиво изучала каждую вещь и откладывала в сторону то, что ей показалось ношеным. Остальное примеряла, крутилась перед зеркалом и либо укладывала в свой сундук, либо бросала мне. Пришлось выслушивать вздохи об оставленных в отцовском доме тряпках и сожаления о невозможности посетить нормальный бутик.

Меня больше тревожила неоднозначность нашего положения. Чем руководствуется граф? Когда с ним можно будет поговорить? Обращения к прислуге ничего не дали. Девушки выглядели испуганными и только мотали головами, плотно сжав губы. Вероятно, в графском доме немота числилась добродетелью.

— Не парься, — успокаивала меня Прилучная, — его сиятельство нашёл дочку, вот на радостях и завалил подарками.

— Тебе не хуже меня известно, что леди Веровой среди нас нет.

— Почему это? — Алина подбоченилась с таким видом, будто сейчас из сундука достанет паспорт, где указано, что она и есть леди Верова. — Он так считает, значит, так и есть!..

Видя на моём лице сомнения, она принялась толкать новые теории о попаданках. Бывает, что человек оказывается в чужом мире в чужом же теле. Но это не наш случай, поскольку тела остались при нас. Нам, по мнению Прилучной, подходил иной вариант: параллельных мирах живут двойники, они иногда меняются местами.

— …Дошло? — с превосходством спросила Алина.

— Хочешь сказать, — рассуждала я, — что сейчас в Москве мыкаются две девушки из этого мира?

— А чего ты переживаешь? Уж мою-то отец сразу нашёл — точняк! Да и твою, наверное, недолго искали. Полежат немного в психушке и адаптируются.

Я только плечами пожала. Интуиция мне подсказывала, что Алинкина теория хромает на четыре ноги. Спорить с ней бессмысленно, оставалось только ждать разговора с графом Веровым.

***

Это случилось на третий день нашего заточения. Вскоре после обеда, когда я листала «Справочник по бытовым заклинаниям», а Прилучная в очередной раз примеряла обновки, за нами пришла горничная. Девушка присела в реверансе, затравленно глядя на Алину, и пролепетала:

— Граф просит пожаловать к нему.

— Пожалуем, — бодро объявила Прилучная, — отчего ж не пожаловать?! — Она ещё разок повернулась перед зеркалом, оценивая короткий сиреневый жакет и чёрную юбку-карандаш, довольно угукнула и крикнула мне: — Лен! Пошли к папе! — А когда я выползла из своей комнаты, удивленно спросила: — Ты прямо так собралась?

Я по-прежнему щеголяла в джинсовом комбинезоне, только кофточку сменила. Игнорируя неудовольствие подруги, переодеваться не стала, и вскоре мы обе предстали перед светлыми очами его сиятельства.

Кабинет графа находился в центре основного здания на втором этаже. Просторная комната, заставленная книжными шкафами, в центре стоял огромный стол, с каждой стороны которого  по шесть задвинутых стульев. В глубине комнаты — кожаный диван, на него нам и было велено сесть. Сам господин Веров прохаживался, давя высокий ворс тёмно-бордового ковра бесшумными шагами. Мне почудился запах мускуса — граф надушился перед встречей с нами? Это казалось обнадёживающим фактом. Пусть его светлость пытается произвести впечатление бессердечного человека — это лишь маска. Да и мало ли какие у него причины сердиться на дочь!

Наконец, мужчина прекратил мельтешить и остановился напротив нас.

— Не знаю, кто вы такие и зачем притворяетесь. Мне нужна девушка, готовая выдать себя за леди Верову, поэтому вы здесь. Полагаю, времени на обдумывание было достаточно, поэтому отвечайте — согласны?

Мы с Алиной сцепили руки, боясь пошевелиться. Нет никаких двойников. Всё с самого начала было обманом!

— Во-первых, нас двое, — хрипло начала я, прокашлялась и продолжила: — И мы не хотим разлучаться. Во-вторых… что нужно делать?

Граф посмотрел на меня так же, как тогда в карете, потом долго изучал Алину, которая старалась держать лицо, не удостаивая «папочку» ответным взглядом.

— Разлучать вас никто не собирается, — сказал сухо, — придумаю что-нибудь. А делать… Что обычно делают девушки из аристократических семей? Один курс Школы заклятий… и замуж!..

Мы с Прилучной переглянулись. В её глазах я увидела вопрос о принце, и едва заметно покачала головой: не время, главное — выбраться из башни, а там решим.

Графа раздражали наши переглядки, он повысил голос:

— …Кто из вас будет Полиной — мне безразлично, решайте сами.

— Кем? — приподнялась Прилучная.

— Полиной. Моей дочерью, — уточнил граф.

— Чур, я! — тоже громче сказала она.

Граф усмехнулся:

— Пусть так. Твои документы готовы. А вот с племянницей… — он посмотрел на меня, — надеюсь определиться завтра.

Подойдя к столу, граф позвонил в колокольчик. Тут же в дверь вбежала горничная и замерла, поджидая нас. Мы попрощались и отправились обратно в башню. Едва остались одни, Прилучная принялась восторгаться: как ей повезло получить созвучное имя, не придётся долго привыкать! Я больше радовалась тому, что попаду в Школу заклятий как племянница графа Верова. Она ведь тоже аристократка. А о том, сколько оканчивать курсов и когда выскакивать замуж, можно подумать позже.

Привычка находить информацию в интернете здорово меня разбаловала. Эх! Сюда бы сейчас смартфон с выходом во всемирную паутину! За пять минут выяснила бы всю подноготную графа Верова, познакомилась с семьёй, включая дочь и племянницу, а так же — что меня волновало больше всего — скачала бы учебный план Школы заклятий. Чему там учат вообще? Меня основательно напрягли слова послушницы Анфисы о том, что редко кто получал диплом, ученицы отсеивались уже после первого курса. Веров об этом же говорил. Так сложно учиться? Заставляют зубрить миллион заклинаний наизусть? Попробуй запомни эту абракадабру!

Прилучная отмахивалась от моих опасений, я же не могла об этом не думать. Дело даже не в том, что привыкла блистать в учёбе. Сейчас это было жизненно важно. В колледже я стала лучшей вовсе не из-за синдрома отличницы, а потому что хотела поскорее обрести самостоятельность, а для этого требовались твёрдые знания в профессии. Пусть неинтересной, зато востребованной. Теперь мне нужно найти дорогу домой, и я сомневалась, что одного курса школы для этого достаточно.

На сборы граф выделил нам два дня. Вещи укладывали служанки, Алина профессионально руководила. Я пыталась заняться собственным сундуком, но была послана, «леди Верова» едко заметила, что для этого существуют специально обученные — читай, нанятые — люди. Проще было согласиться, чем что-либо доказать, поэтому я переключилась на книги.

К моей радости, утром накануне отъезда горничная принесла блокнот, исписанный каллиграфическим почерком. Его сиятельство счёл необходимым подковать нас на предмет истории рода. На первой странице было нарисовано генеалогическое древо, не полностью, а только ветви, касавшиеся теперешней ситуации. Понятно, что юным девушкам полагается помнить имена ближайших родственников, чтобы не оплошать при встрече с тем, кто близко знаком с семейством.

Из рисунка я узнала, что сестра графа Верова вышла замуж за князя Морковина. Тут Прилучная просчиталась — «моя» семья оказалась более родовитой. У супругов Морковиных родилась единственная дочь, нарекли её Еленой. Так что мне повезло ещё больше, чем Алине — даже имя осталось тем же. Елена старше Полины на полгода. Летоисчисление тут не такое, как у нас, но, судя потому, что в школу отдавали в восемнадцать, я «помолодела» на три года, Алинка «повзрослела» на год. Дальше шли довольно скучные факты из семейной истории. Складывалось впечатление, что граф не слишком проникся текстом, составил его формально. Кроме записей «дядюшки», моё внимание привлекли книги по истории — надо всё-таки представлять, в какой стране и в какие времена живёшь. Здесь всё было понятно. Русью правил царь. Вот как! Никаких императоров, тем более президентов, не было и в помине. Здешние принцы назывались великими князьями. Не путать с Морковиными — эти были не царских кровей. У нынешнего царя четыре сына. Наследник — Александр — двадцати четырёх лет. Далее: Мефодий — двадцати лет, Серафим — восемнадцати и Лаврентий — пятнадцати лет.

Прилучная к моим изысканиям отнеслась холодно. В существовании принца она не сомневалась — пусть он и называется иначе, а в остальном полагалась на себя, а не на почерпнутые из литературы знания. Пусть лохушки, — как она выразилась — корпят над книгами, а ей и так сердце наследника предназначено.

— Не веришь — почитай любую книгу о попаданках. — Она критически посмотрела на фолиант в моих руках, потом ещё более придирчиво на меня и спросила: — Или ты решила, что принц достанется тебе?

— Избави бог! — вспомнила я любимую бабушкину присказку.

В дорогу мы оделись в одинаковые брючные костюмы. Причём, настояла на этом Алина:

— Мы с тобой кузины. Должны выглядеть одинаково стильно.

Признаюсь, это для меня оказалось неожиданностью. Я бы не удивилась, если б Прилучная захотела выделиться на моём фоне. Увидев наши отражения в зеркале, поняла, что Алине вовсе не обязательно рядить подружку пугалом, чтобы блистать. Хотя рядом стояли одинаково стройные девушки в одинаковых костюмах цвета шоколада, взгляд останавливался на яркой шатенке, а вторая была просто рамой для шедевра. Не скажу, что меня это огорчило, я лишь вспомнила Дениса, тот настойчиво звал замуж эту замухрышку. Притом что сам был красавчиком. Не странно ли?

— Чего застыла? — выдернула меня из воспоминаний Алина. — Пора в дорогу!

Для отъезда в Школу заклятий граф выделил нам ту самую безлошадную карету, на которой привёз из монастыря. Сопровождающим ехал Дормидонт — старичок-одуванчик. В его задачу входило передать двух учениц на руки воспитательнице и вернуть машину в гараж. Его сиятельство, несмотря на ранний час, вышел проводить дочь и племянницу. Документы он передал накануне — они покоились на дне дорожных саквояжей, а теперь вынес изящно инкрустированную шкатулку. Мы поздоровались и замолчали, ожидая его напутствий.

Господин Веров протянул шкатулку Алине, как великую драгоценность, со словами:

— Беречь как зеницу ока.

— Бриллианты? — дрогнувшим голосом спросила Прилучная, потянувшись к ней.

Граф нажал тайную пружинку в днище, крышка откинулась, мы одновременно охнули, удивляясь сиянию, исходящему от двух свитков.

— Царское приглашение в Школу заклятий.

— А почему светятся? — рука Алины продолжила путь к необычной бумаге, но Веров отвёл шкатулку в сторону и снова нажал пружину, захлопывая крышку.

— Сияние подтверждает наличие у вас дара.

— Но у нас нет дара, — встряла я.

— Это не имеет значения, — нахмурился граф. — Не прикасайтесь к свиткам, иначе они поблекнут.

— Так, может, тогда оставим их здесь? — с вызовом спросила Алина.

— Они потребуются, когда приедут женихи, — терпеливо объяснял его сиятельство. — Откроешь шкатулку и позволишь избраннику достать свиток, бумага будет храниться у него.

— В этом случае не поблекнет? — уточнила Прилучная.

— Ты же не собираешься замуж за простолюдина? — Граф, наконец, сунул шкатулку в руки Алине и отступил на шаг: — Прощайте, и не вздумайте здесь появляться. Отныне наши пути разошлись.

— Простите, — остановила его я, — ещё один вопрос: ваша настоящая племянница не хочет ехать в школу?

— Она уже три года ничего не хочет, — холодно отреагировал Веров, — Елена умерла. Родители скрыли этот факт. Считай, что ты своим появлением выручила их.

— Как? — удивилась я. — Почему скрыли?

Его светлость посмотрел на меня как на дурочку, пожал плечами и сказал:

— Женщине под сорок нелегко решиться на второго ребёнка.

Демонстрируя нежелание продолжать разговор, его сиятельство развернулся на каблуках и пошагал к дому. Подскочивший Дормидонт, одетый на этот раз в скромный дорожный костюм, распахнул дверь экипажа и вытащил подножку. Мы с Алиной находились под впечатлением от прощания с мнимым родственником и не сразу отреагировали на приглашение слуги усаживаться. Что за мир? Что за правила? Ничегошеньки непонятно!

На этот раз в карете было не так просторно. Хотя сундуки поместили в багажное отделение, рядом с нами стояли саквояжи, а на противоположном диване лежали упакованные в чехлы шубы и пальто. Дормидонту остался кусочек сидения в углу кареты. Дедуля ничем не выдал неудовольствия, притулился к стенке и задремал сразу, как мы отъехали. Нам оставалось лишь надеяться, что старик правильно запрограммировал таймер и не ошибся с заклинанием.

Первое время мы помалкивали, но когда наш спутник начал посапывать во сне, стали перешёптываться.

— Лен, — начала разговор Алина, — что это было вообще?

— Что конкретно?

— Почему он велел нам проваливать навсегда?

Это как раз было понятно: зачем графу видеться с посторонними девицами? А вот почему они с сестрой скрывают смерть Елены Морковиной и бегство Полины?

— Ты за принца замуж собираешься, граф тебе даром не нужен. Меня больше беспокоит, что будет, если Полина вернётся.

— Не вернётся, — без тени сомнений заявила Прилучная. — Думаю, она с любовником сбежала. Из простых. Отец бы за такого не отдал, вот и… — Она встрепенулась: — А мамаша, кстати, где?

— Ну ты даёшь! — возмутилась я и полезла в саквояж за блокнотом. — Я же тебе зачитывала. Умерла графиня восемь лет назад.

— Блин! Ленка! — отмахнулась подруга. — На словах расскажи. Меня от этих записей в дрожь бросает. Заколдовал он их, что ли?!

— Меня не бросает, — пожала я плечами, но спорить не стала, убрала блокнот и принялась пересказывать мнимой леди Веровой её семейную историю…

***

За разговором время шло быстро. Где-то около полудня мы покинули плотно заселённые места. Дорога по-прежнему была гладкой и широкой, но то взбиралось на холм, то спускалось в овраг. Магический интеллект работал безукоризненно: скорость увеличивалась при подъёме и уменьшалась при спуске. И всё-таки сердце ёкало каждый раз, будто мы катались на аттракционах.

Прилучная замолчала, зачарованно глядя в окно. Там открывался великолепный вид. Под высоким синим небом зеленели поля, поблёскивали серебром полноводные речушки, взбегали на вершины холмов белоствольные берёзы, ещё не нарядившиеся в сарафаны зелени. Из-за отсутствия шума двигателя мы хорошо слышали соловьиные трели, щебет щеглов и чижей, трели жаворонка, крики ворон и кукушек.

— Как же классно, Алин! — не удержалась я.

— Полин, — поправила она, — привыкай называть меня Полина.

— Хорошо, Полина, — сказала громко.

Дормидонт заворочался и разлепил глаза:

— Что, барышни, уже приехали?

— Пока нет, — ответила Прилучная.

Старик прилип носом к оконному стеклу и пробормотал:

— Приехали! Сейчас покажется!

— Вы здесь бывали? — спросила я.

Дормидонт откинулся на спинку дивана и указал подбородком на мою соседку:

— Мамку её вёз отсюда, когда его сиятельство сосватал.

Мы с Алиной переглянулись, недоумевая: старик не знает, что она не леди Верова, или так хорошо притворяется?

Прилучная прищурилась и спросила:

— Они любили друг друга?

— Любили? — Глаза старика расширились от удивления. — Кто ж нынче про любовь мечтает! — Немного помолчав, он сокрушённо вздохнул: — Сперва всё хорошо было, а как дочь родилась… Запер его светлость жену в башне на десять лет. До самой смерти. Мы их не видели. Немудрено, что сбежала, сердечная… — Он посмотрел на Полину-Алину, и в глазах у него сверкнули крупные слезинки.

Вот, значит, как... Очередная наша теория провалилась. Сбежала леди Верова вовсе не к любимому, а от самодура-папаши. Теперь понятно, почему он не хочет нас видеть. Никто его светлости не нужен.

5 Школа

Экипаж свернул с основной дороги на узкую, мощёную булыжником, и стал подниматься на пригорок. В правое окно поверх верхушек растущих в низине деревьев мы увидели остроконечные крыши. Башни замка контрастным негативом выделялись на фоне неба, освещённого закатными лучами.

— Хогвартс? — удивилась Прилучная. — Мы там будем учиться?

Дормидонт наклонился и тоже взглянул в окно:

— Нет. Школа чуть дальше, а это Чёрный замок, — сказал с придыханием и поспешно спрятался в свой уголок.

Я успела заметить пробежавшую по его лицу тень мистического страха и спросила:

— Кто там живёт?

Старик поморгал, глядя на меня, потом всё-таки проговорил:

— Это, можно сказать, надгробье.

Алина, довольно чувствительно опершись на моё колено, подалась вперёд и уставилась на уползавший назад чёрный силуэт замка.

— Склеп? Такой огромный! Или мавзолей? Кого же хоронят с такими почестями?

— Здесь похоронена любовь, — хрипло сообщил старик и суетливо завозился, оправляя костюм. — Подъезжаем, барышни!

Действительно, тряска прекратилась, колёса нашей кареты выкатились на площадку, засыпанную гравийной крошкой, и, прошуршав по ней, замерли. Экипаж остановился около широкого крыльца с мраморными ступенями и белоснежными статуями по краям: по одной стороне красовались нимфы, грации или музы, смотревшиеся довольно эротично, по другой — античные герои или боги, едва прикрытые мраморными одеждами и поражающими рельефными мускулами. Меня грызли сомнения: чему тут учат? Ладно бы это была школа искусств, тогда парадное крыльцо вполне бы соответствовало статусу учебного заведения. Но где заклинания, и где — полуобнажённые памятники?!

Пока мы с подругой тормозили, рассматривая открывшийся вид, Дормидонт успел опустить подножку, выбраться из кареты и уже руководил подоспевшими грузчиками. Шесть крепких парней, ничуть не уступавшие накаченными фигурами каменным «Гераклам», грузили наши сундуки на тележки. Верхняя одежда из салона переместилась туда же. Я, захватив саквояж, спустилась по ступенькам и остановилась, переступая на месте на мягкой, поскрипывавшей под подошвами ботинок крошке. Прилучная пристроилась рядом, и мы синхронно вертели головами, разглядывая новое пристанище.

По бокам от основного здания с колоннами пристроены два невзрачных двухэтажных корпуса. Смотрелось это так, будто рядом с эффектной модницей идут скромные служанки. Я предположила, что некто отдал под Школу заклятий свой великолепный дворец, а позже к нему прилепили необходимые помещения, не имея достаточных средств, чтобы выдержать все в едином стиле.

Обсудить мы ничего не успели — из-за колонн показалась дама, одетая в фиолетовый сарафан до середины голени и сиреневую блузку. Судя по опыту в этом мире, это была служащая в форменной одежде. Пока женщина спускалась, Дормидонт успел завершить разгрузку и подошёл к двери кареты:

— Счастливо оставаться, барышни, — обратился он к нам, — поспешу. Мне ещё в трактир надо устроиться до ночи. А уж на зорьке домой отправлюсь.

Мы дружно попрощались с добрым дедулей и, проводив взглядами отъехавшую карету, обернулись к подошедшей даме.

— Добро пожаловать в Школу заклятий, девы! — заговорила она дребезжащим голосом. — Назовите свои имена.

Мы уже привыкли к тому, что все женщины здесь — что насельницы монастыря, что служанки графа Верова — имели отталкивающую внешность. Встречавшей нас представительнице администрации школы не повезло особенно. Складывалось впечатление, что в младенчестве её саданули по скуле боксёрской перчаткой: лицо было перекошено, правый глаз почти прикрывало нависшее веко, а левый, наоборот, казался выпученным, да и нос искривился тонким горбиком. Мы оторопело пялились на даму, она же, ничуть не смущаясь, представилась:

— Я ваша воспитательница Клавдия Семёновна, — и терпеливо повторила вопрос: — кто вы?

Смотрела она на Прилучную. Та отмерла:

— Полина Верова.

Клавдия Семёновна улыбнулась, чуть сгладив неприятное впечатление от необычной внешности, и перевела взгляд на меня:

— Елена Морковина, как я понимаю? — Я нервно кивнула, а женщина повела рукой в сторону здания и предложила: — Пойдёмте, провожу вас и помогу устроиться в общежитии. — Перехватив взгляд Прилучной, которая смотрела на парней, кативших наши сундуки по пандусу к неприметной двери в правом корпусе, она пояснила: — Вещи поднимут на лифте, а мы пройдём здесь.

Миновав колоннаду и высокие, украшенные резьбой двери, мы оказались в холле. Прямо за ним лестница с красной ковровой дорожкой вела на второй этаж, а в обе стороны уходили узкие коридоры, как можно было догадаться — в пристройки. Клавдия Семёновна остановилась, указала на лестницу:

— Это путь в учебный корпус, но вы будете ходить по тем галереям.

Задрав головы, мы увидели на уровне второго этажа балконы. Сопровождающая повернула направо и двинулась по коридору, мы семенили следом. Улучив момент, Прилучная шепнула мне на ухо:

— Воспитательница! Детский сад, да и только!

— Для детского садика крыльцо, пожалуй, оформлено слишком вызывающе, — тоже шёпотом заметила я.

За простой филёнчатой дверью нас встретила просторная комната с двумя рядами столов.

— Это для свиданий с родственниками, — пояснила Клавдия Семёновна, — когда к вам приедут…

— Это вряд ли, — перебила её Алина и, переложив саквояж из одной руки в другую и демонстративно изогнувшись якобы от его тяжести, попросила: — Нельзя ли побыстрее добраться до комнат?

Женщина молча повернулась и, ускорив шаг, прошла к противоположной двери. За ней обнаружилась небольшая площадка. Вверх вела лестница, прямо ещё двери. Клавдия Семёновна пояснила скороговоркой:

— На втором этаже общежитие. Здесь всё, что необходимо для поддержания гигиены, а дальше — спортивный зал. Будете смотреть или сразу в комнаты?

— Посмотрим, — Прилучная толкнула дверь и прошла первой.

«Всё для поддержания гигиены» оказалось отделанным белым кафелем пространством с десятком матовых душевых кабин и прятавшимися за фанерными перегородками унитазами. При входе стоял стеллаж с пронумерованными пластиковыми боксами. Воспитательница коснулась одной из коробок и сообщила:

— Ваши номера тридцать девять и сорок. Вы приехали последними, девы. Тут найдёте полотенца, умывальные принадлежности и всё, что требуется для женских немощей. Ларцы пополняют еженедельно.

Это было хорошей новостью, мы с подругой переглянулись, Полина даже подмигнула, впервые улыбнувшись со времени приезда. Дав нам возможность воспользоваться кабинками и помыть руки, Клавдия Семёновна повела нас на второй этаж. Спортивный зал мы решили пока не смотреть.

Вид общежития поверг нас в шок. Бесконечно огромный зал напоминал то ли палату в детском лагере, где зачем-то поставили письменные столы, то ли читальный отдел библиотеки, где придумали поместить кровати. По дубовому паркету шли красные линии шириной с ладонь, визуально деля пространство на ячейки. В каждой такой соте, примыкавшей к одной из внешних стен корпуса, имелись шкаф, этажерка, кровать, тумбочка, письменный стол, стул и напольный коврик. И в каждой соте копошилась девочка-пчёлка в жёлтом сарафане.

Провожатая указала на крайние кровати и утвердительным тоном спросила:

— Вы же предпочтёте жить рядом? Тогда, сюда, пожалуйте. В шкафах найдёте форму. Переоденьтесь, нужно убедиться, что платья вам подошли.

Я хотела поинтересоваться судьбой сундука — туда я сложила большую часть захваченных из графской башни книг, но не успела. Из противоположного конца зала по свободному центру, ограниченному продольными красными линиями, катились наши телеги. Парни сгрузили вещи и убрались. Воспитательница тоже улизнула. Настроение было на нуле. Целый год жить как на подиуме? Уединиться можно только в душевой кабине! Я огляделась. По соседству с нами никого не было. В других ячейках девушки были чем-то заняты и не обращали на новеньких ни малейшего внимания. Прилучная упала на кровать, раскинув руки и констатировала:

— Отстой! — чуть приподнявшись на локтях, сообщила мне: — Здесь тоже все страшные.

Когда только успела рассмотреть? Не собираясь разлеживаться, я занялась вещами. По идее, нас вскоре должны позвать на ужин. Хотелось вернуться в прибранную комнату. Хотя о чём я? На прибранный пятачок — это название подходило больше. Минут через пять Прилучная подняла свои кости с кровати и тоже стала раскладывать вещи и развешивать наряды.

На ужин нас вела Клавдия Семёновна. Цепочка одетых в жёлтые форменные сарафаны воспитанниц походила на послушных цыплят, следующих за квочкой. Правда, Прилучная назвала это «слётом канареек». Пока мы шли в трапезную, она возмущалась здешними порядками:

— Если так будет продолжаться, я пожалею, что не отправилась в Лондон.

Только я хотела удивиться, чего это подруга вспомнила о Лондоне, как обернулась шедшая перед нами девушка:

— В Хогвартс?

— Типа того, — пролепетала Алина, сверкнув на меня глазами. В них читался вопрос: откуда здесь знают о Хогвартсе?

Хотя, если поразмыслить, почему нет? Школа волшебников вполне могла находиться в параллельном мире. Стоило проверить теорию, ведь в этом случае мы можем добраться до здешнего Хогвартса, а оттуда рвануть на платформу 9 и ¾ железнодорожной станции King's Cross и оказаться в центре нашего Лондона.

Нет — отмела я идею, мы без документов и денег намыкаемся там. Будем придерживаться прежнего плана.

— Единственное, что меня может примирить со всем этим безобразием, — продолжала причитать Прилучная, — перспектива заполучить принца.

Я пыталась одёрнуть подругу, мол, не место и не время для таких высказываний, но она лишь усмехалась, и её можно было понять, раз теперь негде будет уединиться, то и секретов не сохранишь. Или придётся вообще не разговаривать. Я бы предпочла этот вариант, но для Алины молчание не золото, а пытка.

Идущая перед нами девушка опять отозвалась:

— Нашему потоку очень повезло! Говорят, что великий князь пожалует в школу в ближайшее время! Его высочество хочет познакомиться с воспитанницами как можно раньше. — Сокурсницу, видимо, распирало от известных ей одной секретов. Перехватив наши с Алиной недоумённые взгляды, она продолжила: — Возможно, вместе с наследником приедет и младший брат.

— Хочешь сказать, — оценивающе глянула на болтушку Прилучная, — двум из нас повезёт?

Девушка кивнула. Мы как раз зашли в трапезную и рассаживались по четверо за столик. Кроме Ефросиньи — так звали заговорившую с нами студентку — в нашу компанию попала и Домна, оказавшаяся молчуньей с недовольным выражением лица. Обе они неспешно помешивали кулеш, придирчиво изучая содержимое тарелок, мы же с Алиной, изрядно проголодавшиеся в дороге, за обе щёки уплетали жидкую кашу.

— Если уж выходить замуж, — продолжала рассуждать Ефросинья, — то ехать во Владимир и жить в царских покоях.

Личико у неё было довольно невзрачное: короткий носик, похожий на клюв, блёклые ресницы и брови, шелушащаяся кожа. Хотя, если бы за Фросю взялся опытный визажист, вполне мог добиться приличного результата. Я машинально взглянула на неё и внутренне согласилась, что шансы охмурить принца у этой девушки были. При условии, конечно, если ей не составит конкуренцию красавица-шатенка из Большого мира.

— Угу, — набивая рот цельнозерновым хлебом, неразборчиво говорила Прилучная, — полностью согласна. Принцы — наше всё!

— А я бы не хотела, — хмурясь, отложила ложку Домна. — Выйдешь за обычного аристократа, родишь ребёнка, чтобы исполнить закон, и свободна. А там…

— Что? — замерла Алина.

Домна пожала плечами:

— Посмотри на царицу — каждые два года новая беременность. Ужас!

— Не обязательно за великих князей идти. Наследник наверняка приедет в сопровождении холостяков из свиты. Не одному же ему в такую даль отправляться! — напомнила Ефросинья.

Я чуть не подавилась: ничего себе, так у нас, может, и года не будет в запасе!

— Рано вы, девы, эти разговоры завели, — раздался совсем рядом знакомый дребезжащий голос воспитательницы. — Доедайте скорее, уносите посуду и выходите строиться.

Завертев головой, я обнаружила окно в стене, куда остальные девушки тащили опустевшие тарелки, и побежала туда. Мне не хотелось плестись в хвосте, не люблю я этого. Благодаря моему манёвру, мы с Алиной оказались в числе первых, а Ефросинья и Домна замыкали шествие. Чему я, честно признаться, порадовалась, тогда как Прилучная выказывала неудовольствие. Она ещё надеялась порасспросить всезнайку Фросю о принце.

Как только мы разбрелись по своим ячейкам, стоявшая в центре зала Клавдия Семёновна, каким-то волшебным образом усилив голос — казалось, он звучит из наушников — объявила:

— Девы! Сейчас все готовимся ко сну. Завтра утром вам предстоит знакомство с куратором. Его имя — Лекс. Это очень уважаемый, хотя и молодой человек. Прошу отнестись к нему со всей возможной предупредительностью. Куратор покажет вам учебный корпус, познакомит с графиком занятий и расскажет о преподавателях. — Она немного помолчала, и во время этой паузы со всех сторон послышались щелчки, словно кто-то невидимый устанавливал таймеры, потом воспитательница произнесла: — Спокойной ночи!

В тот же миг прямо из пола там, где были нарисованы красные полосы, выросли стены. Все девушки оказались в изолированных спальнях. Кроме нас с Прилучной. Вернее, три стены на двоих у нас были, а вот от коридора наша сдвоенная комната ничем не отделялась.

— Что за хрень? — сердито спросила Алина. — У нас дефектные стенки!

— Надо было заклинание сказать! — догадалась я.

— Какое?

— Сейчас гляну.

Я полезла в саквояж за справочником, а мимо проходящая воспитательница поинтересовалась:

— Девы, нужна помощь?

— Справимся, — высокомерно отшила её Прилучная, — нам спешить некуда.

Клавдия Семёновна кивнула и пошла к выходу из общежития.

— Зря ты так, — листая книгу, я покачала головой, — она бы подсказала заклинание, что в этом плохого?

— Вот ещё, — хмыкнула Алина, — подумает ещё, что мы  неумёхи!

— Так неумёхи и есть! — засмеялась я и показала подруге нужную строку.

— Си-мин-доп анетс, — прочла по слогам Прилучная.

Тут же выросла стена между нашими комнатами.

— Симиндоп анетс, — повторила я, отгораживаясь от коридора.

Всё! Можно расслабиться.

Спала я этой ночью как человек с чистой совестью: без сновидений и верчения в постели. Отдохнула как следует впервые с тех пор как покинула свою квартирку, отправляясь на встречу с Денисом. А ведь завтра начиналась учёба в самой удивительной школе, какую я только могла нафантазировать! Казалось, должна была волноваться и замирать от предвкушения, а спала не хуже суслика зимой. Допускаю, что работало какое-то тайное заклинание. Кто поручится за Клавдию Семёновну? Могла что-то наколдовать? Вполне!

Утренняя суета осталась позади. Межкомнатные перегородки исчезли, снова превратив общежитие в казарму старого образца. Прилучная интересовалась, зачем совершаются эти манипуляции со стенами, Ефросинья, как обычно оказавшаяся рядом в колонне шагающих в учебный корпус воспитанниц, ответила:

— Изначально строили общежитие так, чтобы все были на виду. Студентки первого набора сочинили возводящее стены заклинание, пожелав отгородиться от остальных. Всем понравилось. С тех пор пользуются.

— Ну так и поставили бы раз и навсегда! — недовольно заметила Алина.

— Необратимое? — округлила глаза Фрося. — Кто же на это решится?

Я незаметно толкнула подругу локтем. Вечно она болтает не думая. Так и запалиться недолго. Мне неоднократно попадались предупреждения о запрете необратимых заклинаний, ведь одно из них имело ужасные тянущиеся через века последствия. Хорошо, что диалог никто не слышал, а Ефросинья не придала значения невежеству сокурсницы.

Клавдия Семёновна провела нас по галерее в учебный корпус. Вдоль широкого коридора, освещённого солнечными лучами сквозь прозрачный потолок, тянулись классы, по довольно частым дверям можно было судить — не слишком просторные. Пришлось пройти весь корпус, чтобы оказаться в довольно вместительной аудитории, устроенной в виде амфитеатра. Первый ряд парт заняли более шустрые студентки, нам достались место во втором, за нами было ещё три заполненных, два последних оставались свободными.

— При желании здесь можно собрать оба потока, — обернулась Ефросинья, сидящая передо мной, — но придётся потесниться.

— Что за второй поток? — удивилась Прилучная.

— Мальчики, — дёрнула плечом наша всезнайка и начала подниматься.

Все остальные тоже встали, в аудиторию зашёл... Я, признаться, застыла с раскрытым ртом. Алине пришлось дёрнуть меня за рукав, чтобы я опустилась на скамью. Почему у нас в колледже не было таких преподавателей?

Молодой человек — чуть старше меня настоящей — имел настолько располагающую и вызывающую доверие внешность, хотелось идти за ним куда угодно — только бы позвал! Светлые густые волосы, коротко стриженые на висках, чисто выбритый красивый подбородок, чётко очерченные губы, большие серые глаза и чуть нахмуренные брови. Что меня так вштырило? Поставь этого парня рядом с Денисом — любая бы предпочла моего бывшего, но... В том я всегда сомневалась, постоянно ждала какого-то подвоха, этот казался совсем другим.

— Добрый день, — сказал вошедший приятным баритоном, — я ваш куратор, зовут меня Лекс.

Девушки наперебой здоровались, я молча продолжала рассматривать молодого человека. Одет он был в белую рубашку с красивым галстуком и чёрный классический костюм. Куратор говорил, но я не воспринимала смысл его речи, ждала, когда он взглянет на меня. Смотрел он то на первый ряд, то на последний, но чаще всего его глаза задерживались на Алине. Та с отрешённым видом водила пальцем по парте и тоже, казалось, не слушала.

Дело дошло до переклички. Поток поделили на группы по десять человек, и куратор сверял списки, выясняя, нет ли возражений. Ещё не поздно было поменяться. Нашей группой ожидаемо оказалась четвёртая.

— Леди Верова, — назвал куратор очередную фамилию.

Прилучная встала, грациозно изогнувшись и чуть качнув головой, томно произнесла:

— Я здесь.

Взгляд Лекса задержался на ней дольше, чем на других девушках. Алина вернулась на скамью и опустила глаза, слегка шевельнув бровями. Я готова была поклясться, что мельчайшее изменение её мимики зеркально отражается на лице куратора. Он, наконец, вернулся к списку:

— Леди Морковина.

О ужас! Как это жутко прозвучало! Я представила себе исполинский рыжий корнеплод с пышной зелёной чёлкой. Леди морковина. Зачем я согласилась на такую фамилию? Не ожидала, что это так оскорбительно сочетается. Уж лучше Зайцева, как было раньше. Увы, но выбирать не приходилось.

— Леди Елена, вы здесь? — настаивал куратор и почему-то взглянул на Прилучную.

Та пнула меня под партой с ядовитым шипением:

— Спишь, что ли?

Не сомневаюсь, что лицо моё стало цвета той самой морковины. Я медленно встала, глядя вниз и сипло произнесла:

— Не возражаю.

Видимо, я стояла слишком долго, Алина потянула меня за сарафан, принуждая сесть.

Ефросинья попросилась из второй группы в нашу, с ней решила перейти и Домна. Пока Лекс решал, кто захочет поменяться с девушками, я успокоилась и отважилась взглянуть на куратора. Он покончил со списками групп и рассказывал о преподавателях, их требованиях и общем распорядке обучения в школе. В другое время я слушала бы с неослабевающим вниманием — одни названия предметов завораживали! Но после фиаско с фамилией никак не могла сосредоточиться. Закрыла лицо ладонями и сквозь пальцы следила за куратором. Тот если и смотрел в мою сторону — впрочем, довольно часто — то останавливал взгляд исключительно на чаровнице с каштановыми волнистыми волосами. Видимо, брюнетки не в его вкусе. И всё же уверенный тон и вежливая манера общения возымели действие, и я сумела убедить себя, что причин для комплексов нет, вернее, они существуют только в моей голове. К сожалению, это открытие совпало с окончанием встречи. Лекс перечислил номера кабинетов, куда необходимо отправиться каждой группе, и, собираясь попрощаться, формально спросил, нет ли у кого вопросов.

— Есть, — неожиданно для самой себя выкрикнула я, — когда мы ещё увидимся?

Вопрос прозвучал двусмысленно, Прилучная хохотнула в кулак. Хорошо, что, кроме неё, никто не обратил на это внимания. Всего одну секунду серые глаза смотрели на меня, но уже в следующий миг Лекс сфокусировал их на Алине.

— Буду время от времени навещать каждую группу. Если кому-то понадобится что-то срочное, воспользуйтесь внутренней почтой. Мой ящик, как нетрудно догадаться, называется «куратор Лекс».

Я собралась с духом и, рискуя показаться полной лохушкой, спросила:

— Подскажите, пожалуйста, несведущим, как пользоваться внутренней почтой.

— Вы ведь в четвёртой группе, леди Морковина? — уточнил куратор, по-прежнему рассматривая Прилучную, — первым уроком очень кстати у вас стоит предмет «Средства связи». Вам всё растолкуют.

Всё тем же мягким тоном он пожелал нам успехов и вышел из аудитории.

Алина приблизилась ко мне и шепнула:

— Ты на него запала!

— Отстань, — резко дёрнулась я и встала, чтобы пойти следом за другими девушками. Не хватало ещё заблудиться и опоздать на урок.

Курс по средствам связи читала Клотильда Власовна — дородная дама за полтинник, имевшая очень большую голову, из-за отсутствия шеи лежавшую прямо на плечах. Впрочем, короткая шея всё же была, раз преподавательница умудрялась поворачивать голову, просто из-за брылей и тройного подбородка, опускавшегося до ключиц, он был неочевиден. Клотильда Власовна оправдывала имя, разговаривая зычным голосом: слова клокотали, вырываясь из её гортани. Первое, что я подумала, после того как преподавательница поздоровалась, входя в класс — зачем ей вообще какие-то средства? Эта женщина могла докричаться до кого угодно без дополнительных усилений.

После короткого вступления о том, что на свете нет ничего более ценного, чем непосредственное общение, и призыва всегда разговаривать лично, она всё же допустила, что случается такое, когда средства связи могут пригодиться.

— …Потренируемся кулуарно, девы! — провозгласила она, доставая из учительского стола коробочку, похожую на пульт для телевизора, где вместо кнопок были уже знакомые мне диски. — Надеюсь, все имеют портативные таймеры?

Наши одногруппницы зашевелились, вытаскивая устройства. У некоторых крохотные коробочки лежали в карманах, у кого-то крепились на ремешках, как наручные часы, у кого-то висели на шнурках за пазухой. Мы с Алиной ничего подобного не имели.

Клотильда Власовна мигом вычислила нерадивых учениц, подошла к нашей парте и постучала ногтем по деревянной поверхности, обращаясь ко мне:

— Назовите себя, леди!

Я встала и произнесла, с трудом ворочая языком:

— Елена Морковина.

— Почему явились на урок неподготовленной? Здесь изучают заклятия, милочка! Как вы собирались обходиться без таймера?

— Но я… но у меня… — мямлила я, борясь с сухостью в горле. — Где можно его взять, Клотильда Власовна?

Учительница отклонилась назад, вытаращив на меня глаза, словно я только что пыхнула на неё огнём.

— Из дома, конечно! Или… — она чуть понизила голос, — князь не обеспечил вас?

Я отрицательно покачала головой. Клотильда Власовна понимающе кивнула и, поманив меня, направилась к своему столу, где вручила два запасных пульта. Прилучная, подняв руку, спросила с места:

— А в принципе, где эти штуковины можно добыть?

— После уроков зайдите в магазин. Полагаю, Лука Лукич подберёт для вас что-нибудь.

На этом тема была исчерпана, и урок продолжился.

Оказалось, что с помощью заклинания можно отправлять и принимать звуковые сообщения, пользуясь любой безделушкой, хоть из утюга будет вещать твой голос. Всего-то и требовалось произнести «иом аволс юлшоп» и добавить адресата. После этого надо было проговорить сообщение, стараясь не выйти за лимит таймера. Во время урока мы заколдовали кучу побрякушек и развлекались, посылая друг другу шуточки и подколки. Время прошло весело.

Незадолго до звонка Алинка поинтересовалась:

— А видеосообщения можно передавать?

Заметив, что вопрос её не понят, я пояснила:

— Леди Верова говорит о передаче изображения.

Клотильда Власовна застыла, внимательно рассматривая отважную студентку, немного поразмышляла, а потом объявила:

— Полагаю, на следующем уроке мы попробуем составить подходящее для этого заклинание. Но нам потребуются зеркала.

На этом нас отпустили. Обед ожидался только через час, а пока все студентки побежали во внутренний двор подышать воздухом и размяться после долгого сидения за партой. Мы же с Алиной отправились на поиск магазина.

Чтобы не смущать первокурсниц, Клавдия Семёновна вела нас на встречу с куратором чуть позже начала первой пары. Лекс тоже отправил группы по кабинетам во время урока, и даже Клотильда Власовна отпустила на большую перемену, не дожидаясь звонка. Неудивительно, что мы путешествовали по коридорам учебного корпуса, не сталкиваясь с другими потоками. Теперь же пришлось пробираться сквозь толпу парней, высыпавших из других кабинетов. Девушки тоже попадались, но они были наперечёт — ещё в общежитии я заметила человек пять, одетых не в цыплячий наряд, а в сарафаны сиреневых тонов. Это были аристократки, кто продолжал учёбу на втором курсе вместе с юношами.

Отделаться от пристального внимания двум офигенным красоткам, оказавшимся волей случая среди представителей противоположного пола, было за пределами наших возможностей. Несмотря на природную скромность и вполне адекватную оценку собственной внешности, мне пришлось признать, что на фоне здешних дурнушек, я перешла в наивысший разряд по красоте, даже находясь в компании уверенной в себе Алины. Каждый второй встречный студент предлагал помощь, и довольно скоро мы выяснили, где находится магазин. От провожатых пришлось чуть ли не отбиваться. Если бы не грубые выражения, используемые моей подружкой, за нами наверняка волочился бы весь второй курс и большая часть третьего — те ребята, кто ещё не обзавёлся невестами. Допускаю, что успевшие обручиться скрежетали зубами от осознания своей поспешности.

Наконец, учебный корпус остался позади, мы ступили в галерею, ведущую в мужское общежитие, пустовавшее во время занятий. Правый корпус, где жили девушки, был существенно меньше, ведь уже после года обучения почти все отправлялись к мужьям. Юношам, прежде чем жениться, следовало получить диплом, поэтому ротация происходила медленнее, и мест требовалось больше. В левом корпусе, кроме спален для трёх курсов, размещалась библиотека, лекарская и магазин. Немудрено, что мужской корпус простирался вдоль всего главного, а девичий занимал лишь треть площади. Дальше располагался небольшой сквер с фонтанами и скамейками, где можно погулять во время перемены. Отделавшись от свиты, мы шли по коридору левого корпуса, и я заглянула в проём раскрытой двери одного из общежитий — там мыла полы пожилая горбатая уборщица. Красных линий на полу в огромном зале я не заметила, вероятно, парням не позволяли возводить стены даже на ночь, а может быть, им этого и не хотелось.

— Что вы потеряли в чужом корпусе, леди? — раздалось за спиной.

Я сразу узнала приятный баритон и замедлила шаг, забыв как дышать. Прилучная же резко обернулась, прожигая преследователя гневным взглядом:

— Какого... — начала она, но проглотила окончание фразы.

Мы обе остановились, глядя на куратора. Тот повторил вопрос:

— Зачем вы здесь?

— Нельзя? — приподняла правую бровь Алина.

— Не возбраняется, — сухо ответил лучший мужчина из всех возможных и уточнил: — Но не приветствуется. Разве что в случае острой необходимости. Итак, какое дело у вас появилось в первый же день занятий?

Видя, что подруга собирается выдать нечто едкое, я собралась с духом и пролепетала:

— Ищем магазин. Нам нужны мобильные таймеры... то есть переносные...

— Портативные, — поправил куратор. Я кивнула, Прилучная отвела взгляд, рассматривая видневшийся кусок мальчишечьей общаги. — Я вас провожу.

Лекс галантным жестом предложил нам следовать дальше. Пошёл он со стороны Алины, чем страшно меня огорчил. Прилучная задрала нос и старалась сохранять независимый вид. Боковым зрением я видела, что на губах мужчины играет улыбка. Он не делал попыток завести вежливую беседу, а я, хоть рада была бы поговорить, не могла подобрать слов.

Свернув, мы прошли мимо библиотеки и упёрлись в неприметную дверь без вывески.

— Сюда? — удивилась Алина.

Куратор кивнул и потянул ручку на себя, пропуская нас вперёд.

Прилучная огляделась, не скрывая разочарования. Я хмыкнула, что она ожидала увидеть — гипермаркет или модный бутик? Я бы не стала спорить, что название «магазин» для скромной лавочки не подходило, но мне здесь было приятнее находиться, чем в привычных нам торговых залах. Уютно, мило, доверительно. Вдоль трёх стен на стеллажах располагались разнообразные товары, полки были подсвечены чем-то типа светодиодных ленточек. Пахло чернилами, клеем, лощёной бумагой. За невысокой деревянной стойкой сидел морщинистый старик с пенсне на крупном носу. Он, проворно вскочив, пробормотал:

— Добрый день, леди, — и посмотрел за наши спины.

Я обернулась, уверенная, что Лекс, проводив нас, отправился по своим делам. Нет! Он зашёл следом и теперь беседовал с продавцом. Лука Лукич нырнул под стойку и протянул мужчине увесистый свёрток, замотанный толстой бечёвкой.

— Прошу. Прислали вовремя.

— Хорошо, — Лекс принял свёрток и зажал его под мышкой.

— Должен предупредить, — покачивал головой старик, — это весьма опасно. Умоляю, соблюдайте осторожность, ваше...

— Не нужно лишних слов, Лука Лукич, — улыбнулся Лекс, — Помоги лучше девушкам. Они оставили таймеры дома.

Старик понимающе кивнул, снова скрылся за стойкой и водрузил на неё ларчик со словами:

— Всё, что осталось. Выбирайте, леди.

Прилучная отбросила крышку и зарылась в россыпи безделушек. Для себя она нашла подвеску, похожую на украшение хэнд мейд. Мне предложила браслет с крупным, как у армейских часов, корпусом. Я вспомнила, что мы без копейки, и придвинулась к продавцу, стараясь говорить так, чтобы куратор не услышал:

— Нет денег. Можно в кредит?

Густые почти белые брови Луки Лукича взметнулись приблизительно на середину лба, образовав поверх них гармошку из желтоватой кожи:

— У каждого студента на счету есть средства, иначе вас не приняли бы в школу. Назовите номер, и я спишу нужную сумму.

Мы с Алиной переглянулись, ни о каких номерах счетов мы до сей поры не слышали.

— Запиши на меня, — вмешался Лекс. — И подбери им по элегантной сумке, а ещё найди две толстые тетради и карандаши.

— Н-не-не надо, — встрепенулась я, — мы всё выясним и придём позже.

Куратор улыбнулся мне. Мне! Целых три секунды смотрел прямо в глаза:

— У четвёртой группы после обеда будет урок по бытовым заклятьям. Уверяю, леди, Пелагея Бенедиктовна будет в бешенстве, если вы явитесь без блокнота и карандаша.

— Чего ты? — прошипела мне в ухо Прилучная, когда Лука Лукич отвлёк Лекса, предлагая на выбор сумки. — Дают — бери, бьют — беги.

Пришлось с ней согласиться. В конце концов, какая разница у кого одалживаться: у мнимого дядюшки или у реального куратора. Просто мне хотелось бы выглядеть в глазах этого человека уверенной, умной, независимой, а пока я представала перед ним как бестолковая девчонка, неспособная даже запомнить номер своего виртуального кошелька.

В результате благотворительности куратора каждая из нас получила качественный кожаный сетчел[1] с набором карандашей и тетрадей. Мы поблагодарили Лекса и поспешили на обед, заверив его, что прекрасно найдём дорогу. Как только мы оказались в коридоре одни, подруга принялась меня подкалывать:

— Да ты таяла под его взглядом! Ленка! Я думала, лужицей растечёшься у его ног!

— Прекрати издеваться, — мне было не до смеха, — просто человек добрый, сразу видно. Я благодарна была за помощь, вот и всё!

— Выбрось из головы эти глупости, — наставляла меня Прилучная, — нам надо выстоять. Начнёшь улыбаться — всё! Коготок увяз — птичка пропала. Так мой отец говорит.

— Что ж теперь, волками на всех смотреть? Волчицами? — удивилась я.

Мы как раз входили в галерею, где прогуливались другие студенты, поэтому Алина вцепилась в мой локоть и понизила голос:

— Вот именно! Волчицами, а то сожрут. Нам эти маркизы-виконты даром не нужны. Принцев ждём!

— Мне, положим, и принцы не нужны, — вырвала я локоть из захвата подруги. Меня её диктат начал доставать. Кто из нас старше и опытней? Начиталась, понимаешь, романов, думает, и в жизни ей всё на расшитом полотенце преподнесут! Поймав недоумённый взгляд Алины, пояснила: — Я лично собираюсь домой.

— Ну и на здоровье! — фыркнула Прилучная. — Тогда и добряка с собой забирай, а то он мне проходу не даст!

Это было жёстко. Видела же, что мужчина мне приглянулся. Как это бывает, когда люди долгое время находятся бок о бок, мы поссорились на пустом месте. За столом в трапезной не разговаривали и отворачивались друг от друга. Вернее, я от Алинки, а за неё поручиться не могу. Она трепалась с Ефросиньей, девчонки спелись на тему «как плохо, что приходится сталкиваться в коридорах с парнями». Наша Синичка — так Фросю нарекла Домна — тоже нацелилась на принца и не хотела знакомиться с другими. Домна оказалась очень острой на язычок. Пока Алина и Фрося щебетали, она успела меня развеселить, обозвав Клотильду Власовну Головастиком. Особенно забавляло то, что девушка произносила даже самые смешные фразы с совершенно непроницаемым выражением хмурого лица.

Судя по отзыву куратора, следующая учительница славилась строгим нравом, мы поспешили покончить с едой и побежали на урок по бытовым заклятьям. От того что на плече висела замечательная сумка, настроение у меня заметно поднялось. Остальные девочки несли тетради в папках, баулах, котомках, и только у нас с Прилучной были шикарные рюкзачки, подаренные — что было для меня особенно важно — ни кем-то, а Лексом.

[1] satchel — удобная и вместительная дамская сумка-рюкзак с длинным ремешком, чтобы носить через плечо.

6 Проклятый мир

Если Клотильда Власовна — головастик, то Пелагея Бенедиктовна — настоящая жаба. У новой преподавательницы были широко посаженные глаза навыкате, которые она к тому же имела привычку таращить, огромный рот с толстыми губами и нос кнопочкой, который, казалось, заменяла бородавка.

Её кабинет — близнец того, где мы были на первом уроке: те же три ряда парт по четыре в каждом, интерактивная доска, учительский стол на подиуме около окна и дверь напротив него. Зайдя в класс, я удивилась: на партах лежали стопки листов бумаги.

Подумала, что тетради нам не пригодятся, но ошиблась. Приготовленные листы Пелагея Бенедиктовна зачаровала — это способ тренировать память студенток. Едва мы расселись, дала первое задание: переписывать фразы с листочков к себе в тетрадь. На первом листе возникла строка, сложенная из труднопроизносимого набора букв. «Горела» она не дольше пяти секунд. После паузы появилась следующая строка. И так дальше. Девочки склонились над тетрадками, усердно записывая заклинания. С первыми тремя я не справилась, четвёртое узнала — оно зажигало свет в помещении. Дальше дело пошло легче. Прилучная, тихо возмущаясь, списывала у меня или подглядывала в тетрадку сидевшей через проход Фроси.

Когда эта пытка закончилась, Пелагея Бенедиктовна прошлась по рядам, собрав тетради на проверку, и сказала:

— Остальные задания выполните после уроков. Надеюсь, сообразите, каким заклинанием проявлять тексты.

Она улыбнулась, отчего ее рот стал ещё больше, и мне захотелось отвести глаза. Признаюсь, меня утомило обилие вокруг некрасивых людей. Точнее сказать — некрасивых женщин и девушек. Парни и мужчины вполне симпатичные. Встречались, конечно, разные, но в основном приятные. Мы постоянно находились в женском коллективе, и я теперь хорошо понимала тех, кто пялился на Алинку. Реально хотелось дать отдых глазам! Я отвлеклась на свои мысли и очнулась, только когда Прилучная пихнула меня локтем. Преподавательница стояла рядом и таращила на меня свои жабьи глаза:

— Вы слышали вопрос, леди Морковина?

Опять… Как бы я хотела вернуть свою Зайцеву. Повезло же Алинке. Леди Верова даже благозвучнее чем её прежняя фамилия.

— Простите, — сказала я, поднимаясь.

— Сядьте, — махнула рукой учительница и вернулась к своему столу. — Итак, повторяю: можно пользоваться справочниками, но гораздо удобнее помнить необходимые заклинания наизусть. В случае если память отказала, а справочника под рукой нет, можно сочинить временное заклинание. Кто готов ответить, каким словом следует начинать временное заклинание? И чем оно отличается от постоянного?

Руку подняла Ефросинья.

— Синичка-всезнайка, — шепнула мне Прилучная, но, перехватив суровый взгляд лягушачьих глаз, выпрямилась, состроив невинную рожицу.

Фрося тем временем поднялась и чеканила:

— Временные заклинания действуют не дольше пяти минут и не требуют таймера.

— Совершенно верно, — кивнула Пелагея Бенедиктовна, — слово?

— Могим, — почти выкрикнула Синичка.

Прилучная не удержалась и прыснула в кулак. Она согнулась над партой, плечи подрагивали в беззвучном смехе.

Учительница подошла ближе, нависла над веселушкой, обращаясь к Ефросинье:

— Прекрасный ответ, леди. Так и есть: временное заклинание следует начинать словом «могим». Этот маркер необходим для того, чтобы не засорять магическое пространство всевозможным мусором. — И она обратилась к Прилучной: — Вы успокоились, леди? Воды не желаете? Каким заклинанием можно наполнить стакан питьевой водой?

— Предпочитаю наливать из кулера, — выпрямилась Алина, не вставая с места.

— Из графина, — поправила я, заменяя незнакомое слово местным.

К моему удивлению, Жаба одобрительно кивнула и направилась к учительскому столу.

— Как верно заметила леди Верова, если есть возможность, нужно обходиться обычными средствами и не прибегать к заклинаниям, особенно выдуманным наспех…

***

Следующий, последний в этот день урок, вёл мужчина приблизительно шестидесяти лет, седовласый, располневший, но вполне привлекательный. Звали его Карп Порфирьевич. Стоило проклясть его родню за имя-скороговорку. Обведя притихших девушек взглядом, учитель истории сказал:

— Понимая, что произнести это практически невозможно, разрешаю обращаться ко мне Королевич.

— А вы королевич? — вскинулась Прилучная, округлив глаза.

Карп Порфирьевич с приятной улыбкой посмотрел на неё, откровенно любуясь, и покачал головой:

— Всего лишь граф, но меня так прозвали в студенческие времена, и прозвище стало привычным.

Королевич не стал мучить нас заданиями и опросами, а уселся за кафедру и начал повествование о прежних временах. Многое я уже прочла в книгах, поэтому отвлеклась, размышляя о несправедливом устройстве этого мира.

Прекрасно помня о том, что великая заклинательница не сама придумала заразить девочек вирусом уродства, я всё-таки разделяла бытующее здесь мнение и тоже винила её. Можно же было сделать заклятье временным?! Почему бы не остановить это безобразие, когда опасность миновала? Раз рождались нормальные мальчики, можно добиться и того, чтобы на свет появлялись хорошенькие девочки!  Мысли мои переметнулись к дракону: как он выглядел, где жил, куда уносил несчастных красоток? Вернулась к действительности, только услышав слова Карпа Порфирьевича, завершавшего урок и немного повысившего голос:

— У кого есть вопросы? Леди Елена?

Я с удивлением заметила свою поднятую руку. Пришлось вставать:

— А куда делся дракон?

Преподаватель, успевший выйти на свободное пространство перед доской, покачался на каблуках, разглядывая меня и выгнув густую бровь:

— Дракон заточён в Чёрном замке. Мало кто об этом помнит. — Студентки разом загалдели — новость их шокировала. Королевич поднял руки, будто сдаваясь перед градом посыпавшихся вопросов: — Спокойно, девы! Заклятье стоит намертво, дракону не вырваться, даже если он умудрился выжить. Вам ничего не угрожает.

— Нам-то конечно, — зло сказала Домна и выразительно посмотрела на Прилучную.

Впрочем, и на меня тоже, ведь, помнится, дракон требовал двух красавиц ежегодно.

— Уже май, — обернулась к ней Алина, — до следующего апреля я собираюсь выйти замуж и уже не заинтересую ужасного ящера.

— Говорят, он был очень эффектным, — заметила наша синичка-всезнайка.

Снова поднялся шум. Я уже не рада была тому, что сунулась со своим вопросом. Карп Порфирьевич, пробормотав прощальные слова, выскочил из класса, спасаясь от разбушевавшихся первокурсниц. Не представляю, что их больше раззадорило: новость, что дракон, хоть и изолирован, всё же реально существует, или то, что эффектный ящер вряд ли бы ими заинтересовался. К счастью, в класс вошла Клавдия Семёновна и резким окриком прекратила галдёж.

— Что здесь происходит, девы?

Мы успели собрать сумки и застыли, глядя на воспитательницу. Прилучная, десяток раз задавшая вопрос, но так и не получившая ответа, по инерции повторила его, голос её прозвучал в наступившей тишине:

— Говорят, в Чёрном замке похоронена какая-то знатная женщина, а Королевич сказал, что там дракон. Кто же прав?

— Какая ещё женщина? — искренне удивилась Клавдия Семёновна.

— По имени Любовь, — пожала плечами Алина.

— А-а-а... — воспитательница отступила к двери, давая нам пространство, и жестом велела построиться, — присоединяйтесь к остальным, девы, весь поток ждёт четвёртую группу. В общежитии я отвечу на ваш вопрос, леди Верова. Полагаю, всем интересна тайна Чёрного замка.

Снова сорок «цыплят» потянулись за «наседкой». Прилучная не преминула заметить, что чувствует себя первоклашкой. Строго говоря, так оно и было, и всё же хотелось надеяться, что Клавдия Семёновна не станет постоянно опекать нас так плотно.

На этот раз коридоры не пустовали, но и толпы не наблюдалось. Встречались группы студентов постарше — вероятно, третьекурсников, по-нашему — дипломников. Возможно, это были те из них, кто ещё оставался без пары, вот и присматривал себе спутницу жизни среди подопечных Клавдии Семёновны. Парни хоть и проявляли любопытство, но вели себя скромно, сторонились, поймав цепкий взгляд нашей квочки. Многие приветствовали меня и Алину улыбками и взмахом руки, видимо, те, кто во время перемены встретился нам на пути в магазин. Не знаю, как остальные, а я ждала рассказ о Чёрном замке. Чувствовала уверенность, что его тайна связана с Большим миром. Хотя логически не взялась бы это объяснить. Не то чтобы я была совсем не права, но... не права.

Дождавшись, когда мы разбредёмся по своим ячейкам, Клавдия Семёновна встала в центре зала и, усилив голос уже знакомым нам заклинанием, начала рассказ. Кто-то слушал сидя, кто-то лёжа, как Алина, я же не могла не расхаживать по своему закутку, спрятав сжатые кулаки в кармашки. Воспитательница говорила о том, что дракона пытались одолеть многие: и богатыри, и воины, и родовитые юноши, и мужики из простых. Кто-то желал выручить невесту или сестру. Кого-то тянуло на подвиги. Кто-то мечтал прославиться...

— …Но в одиночку никто не мог справиться с ним. Людям пришлось объединиться. Они построили замок и хитростью заманили туда ящера, заявив, что не хотят больше отводить девушек в лес, а предпочитают оставлять их под крышей. Замок был ловушкой.

— А как же Любовь? Её привели туда как последнюю жертву? — спросила Прилучная. Она лежала на боку, подставив под щёку ладонь и опираясь на локоть.

Кроме меня, мало кто услышал её вопрос, Клавдия Семеновна быстро пошептала очередное заклинание и обратилась в нашу сторону:

— Повторите для всех, леди Верова. — Когда вопрос Алины прозвучал на весь зал, воспитательница ответила: — Девушек не отдали дракону в тот раз. А жертвой стала любовь. Такую цену пришлось заплатить за необратимость заклятья.

— В смысле — любовь? — села Прилучная.

— В обычном смысле, Полина, — сказала Клавдия Семёновна как-то по-родственному, так бабушки говорят с любимыми внучками. — Наш мир проклят. Этого чувства не испытывает никто... — Немного подождав, когда переглядывавшиеся воспитанницы успокоятся, она продолжила: — Не представляю, как видели будущее те, кто решились пожертвовать любовью ради спокойствия, но вряд ли они предвидели все сложности. Пришлось издавать множество законов, чтобы людской род не прекратился. — Голос Клавдии Семёновны снова приобрёл скрежещущие металлические нотки: — Завтра у вас первым уроком стоит «Право». Там узнаете подробности. А теперь, будьте добры, переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Полагаю, провожать вас уже раз не нужно.

Со всех сторон послышались довольные отклики. Воспитательница запустила таймер, и зал превратился в многокомнатное общежитие. Мы с Прилучной не торопились отделиться. Алина перешла в мою ячейку и только тогда вырастила стену.

— Жесть! — констатировала она. — Как думаешь, принц тоже не способен влюбиться?

Я пожала плечами. Меня вполне устраивал собственный мир, где с любовью дела обстояли более-менее нормально. И всё же было жаль, что Лекс не способен на ответные чувства, и не только потому, что я ему не нравлюсь, а вообще. Я села на краешек кровати, уронив руки на колени. Алина пристроилась рядом, обняв меня за плечи. Мы помолчали, думая о своём. Наконец, Прилучная сжала меня сильнее и упрямо мотнула головой:

— Врут они всё! Ты же влюбилась в куратора! Значит, любовь существует.

— Так я из другого мира, если ты забыла. Не проклятого, — я не стала отнекиваться — влюбилась, что ж поделаешь.

Подруга выпустила меня из объятий, поднялась и замерла напротив, уперев руки в бока:

— Готова поспорить! Если сравнивать, тут всё очень даже неплохо устроено. Надо лишь немного подредактировать.

— Ты, что ли, собралась редактировать? — засмеялась я.

— Конечно! Мы же попаданки! Они всегда спасают мир, в который их забросило. Почитай-почитай книги этого жанра. Тебе будет полезно.

— Сомневаюсь, что в школьной библиотеке такие найдутся.

Я наблюдала за Алиной и невольно улыбалась. Подруга разошлась: притоптывала, прохаживалась, приседала и крутилась, рассуждая на свою вечную тему. Мысли не допускала, что супруг не будет её обожать. В том, что супругом станет царский сын, никаких сомнений в принципе не могло быть.

— …Без любви я не согласна. Так и знай! — декларировала она. — Думала, что мне лишь бы принц, а любовь по боку? — она повертела у меня перед носом указательным пальцем: — Такой номер у них не пройдёт! Ни на кого другого я не соглашусь — уже говорила, но любовь — опция обязательная.

— Что ты меня уговариваешь? — в шутку возмутилась я. — Можно подумать, мы с тобой тут что-то решаем.

— Именно! Именно так, Зая! — подтвердила Алина. — Мы! Больше некому.

— Не называй меня Зая, — нахмурилась я.

Не могла припомнить, чтобы говорила Прилучной свою фамилию. Или она случайно услышала Дениса? Хотя там вроде далеко было. Я отвлеклась и больше не обращала внимания на разглагольствования подруги. Мне действительно стало очень жаль несчастных девушек и парней проклятого мира. Да и взрослых тоже: как прожить без любви и даже без надежды на неё?

Я всегда надеялась на любовь, пусть разочарований у меня было в разы больше. Первыми предали родители — именно так я видела их развод и отъезд за кордон: оба меня предали. Говорят, что все проблемы человека вырастают из детства. Наверное, так и есть. Испытав предательство самых близких и родных, я с ужасом ждала предательства и от остальных. Даже к подругам не могла привязаться на все сто, всегда оставляла для них лазейку: если моя дружба будет в тягость — пусть уходят. И ведь уходили! Я горько усмехнулась: пожалуй, мажорка Алина Прилучная — самая верная из моих подруг. Она не замедлила возмутиться:

— И нечего надо мной ржать!

— Послушай, — улыбнулась я, — надо переодеться и на ужин топать, а то голодными придётся спать.

Вопреки нашим ожиданиям, в трапезной никто не обсуждал слова воспитательницы. Куда больше девушек беспокоило задание по бытовым заклятьям.

— Разве они завтра? — удивилась Прилучная, поглядывая на Ефросинью, — Мне казалось, у нас Право и ещё какая-то хрень, но не бытовуха.

— Технология, — весомо сказала Домна, — вообще считаю единственным нормальным предметом Технологию составления заклинаний.

— Вот! — Алина указала на неё вилкой. — Плюс сто-пятьсот раз успеем домашку по бытовым сделать.

— Видела, сколько там листов? — возмущалась Ефросинья. А мы ещё не знаем, как их прочитать.

Прилучная кивнула на меня:

— Ленка разберётся, она умная.

Я чуть не подавилась, особенно когда на меня посмотрели не только соседки по столу, но и другие девушки. Не-е-е… с такой подругой и врагинь не нужно!

Занятия по «Праву» проходили в просторной аудитории для всего потока. Знакомое название предмета меня радовало, хоть я и не сомневалась, что ничего общего с тем, что изучали в колледже, здесь близко не будет. Преподаватель — подтянутый дядечка средних лет по имени Зосима Савич — принёс стопку учебников и, водрузив её на край первой парты, велел передать по рядам. Книги отправились в путь, по одной оседая перед каждой из сорока учениц. Зосима Савич опустился в кресло, откинувшись на спинку и вытянув ноги. Говорил он бесцветным голосом, глядя в потолок. Сразу стало понятно, что нас ждёт скукотища. Я почти не слушала, углубившись в чтение. Вернулась к действительности, только заметив, что остальные студентки достают тетради и карандаши. Шёпотом расспросив соседок, выяснила, что нам предстоит выбрать тему и сделать конспект. При наличии пяти полновесных рефератов будем обеспечены положительной отметкой в дипломе.

Препод говорил скептически. Оно и понятно — почти никого из присутствующих студенток не волновал диплом, а замуж брали и без положительной оценки по Праву. Разве что Домна, я и ещё парочка девчонок собирались учиться до упора.

— Старайтесь выбирать темы из первого раздела, — гнусавил Зосима Савич, — всё про институт брака. Имущественное право, военная обязанность и последующие темы, как вы понимаете, касаются мужчин. — Он сцедил зевок в ладонь и со вздохом добавил: — Ознакомиться полезно, но глубоких знаний по этим законам от леди никто не требует.

Не слышат его феминистки! Среди первокурсниц Школы заклятий таковых не нашлось, девушки с облегчением вздохнули, пометив приблизительно пятую часть учебника, которую предстояло прочитать. Прилучная листала с кислым видом. Меня, возможно, и заинтересовали бы законы из мужских разделов, но застряла я на первом.

— Теперь всё понятно! — сказала в полный голос.

В аудитории уже вовсю велось обсуждение, и шептать не было смысла.

Преподаватель, казалось, задремал в своём кресле, предоставив нам возможность заниматься самообразованием.

— Чего тебе понятно? — безразличным тоном спросила Алина. Я отчеркнула ногтем строку и показала её подруге. Она повела плечом: — «Аристократическая семья обязана вырастить хотя бы одного ребёнка до восемнадцати лет». Что в этом такого? Родим и вырастим. Подумаешь, проблема!

— Дальше читай: «…в случае преждевременной смерти первенца мужу и жене необходимо озаботиться рождением второго ребёнка».

— Блин! — возмутилась Прилучная. — Что ты в этом нашла? Ну, двух родим! Да хоть пятерых! Всегда можно обезболивающее заклятье применить, Синичка рассказывала.

Не знаю, о чём успели пошептаться Алина с Ефросиньей, но я вела речь не о нашей судьбе:

— Говорю, поняла почему… — я придвинулась к подруге и понизила голос, — …они скрыли смерть Елены.

— Кто? — выпучила глаза Прилучная.

— Ну ты тупая совсем! — покачала я головой. — Морковины. Не хотели второго ребёнка, вот и умолчали, что дочь до восемнадцати не дотянула.

Алина вдумчиво посмотрела на меня, потом покивала головой, соглашаясь:

— У них тут что… не только любви, но и влечения нет?

— Какие ты слова знаешь! — съязвила я и снова углубилась в текст закона о продолжении рода.

От обычных аристократов много не требовали. При отсутствии наследников имущество переходило в царскую казну. В простых семьях должно было родиться не меньше четверых детей. На каждого полагалась единовременная выплата — довольно ощутимая для крестьянина или ремесленника, и дальше выплачивались ежегодные субсидии. О царе и царице никаких особых законов не нашлось, вероятно, их не внесли в школьный учебник.

— А тут, смотри-ка, — толкнула меня локтем Алина, — «…причиной отказа от вступления в брак может быть только полное отсутствие претендентов». Это как?

— Ну, если хотя бы один дурачок сделает предложение, — хмыкнула я, — придётся соглашаться.

— Засада! — довольно громко заявила Прилучная и, склонившись ко мне, снова зашептала: — Нормально? Я, понимаешь, принца жду, а ко мне всякие недоумки свататься начнут?

Ефросинья, у которой оказался очень острый слух, обернулась:

— Студенты начнут свататься в конце сентября, до этого не разрешается. А принц приедет раньше.

— Уф-ф-ф, — выдохнула Алина и, благодарно кивнув Синичке, снова углубилась в учебник. Правда, хватило её ненадолго. Поёрзав на месте и повертевшись, она шепнула мне: — Пойду прогуляюсь.

Игнорируя мой ошарашенный вид, потихоньку прокралась мимо задремавшего учителя и выскользнула за дверь. Зосима Савич вздрогнул от звука убегающих по коридору шагов и сонно оглядел склонившиеся над тетрадками головы учениц. Исчезновения самой красивой не заметил, снова прикрыл глаза. Я так и не успела выбрать тему для реферата и ничего не законспектировала — слишком увлеклась законами, казавшимися совершенно бредовыми, если забыть о вечном двигателе жизни — любви, отсутствующем в проклятом мире. Алина так и не вернулась. Звонок затрезвонил, прервав сон учителя. Зосима Савич бодро вскочил с кресла и объявил:

— Выбранные темы сообщите мне на следующем уроке!

Едва за ним закрылась дверь, как в аудиторию ворвалась перепуганная Клавдия Семёновна:

— Леди Верова!

Мы все замерли на месте, переглядываясь. Что успела натворить наша красотка за пятнадцать минут отсутствия? Я уже открыла рот, чтобы сказать, что Полина отпросилась в туалет, но услышала её голос.

— Я здесь. — Прилучная протиснулась в аудиторию мимо Клавдии Семёновны и побежала к парте за сумкой.

— Леди Верова, — заскрежетала воспитательница, — вас вызывает ректор!

Алина окаменела, словно на неё посмотрела Горгона Медуза. Так и замерла с тетрадью в руке, тараща на меня глаза.

— Ректор? Зачем? — удивилась Домна.

Остальные студентки тоже приступили к воспитательнице с вопросами, но та отмахнулась от них:

— Не ваше дело, девы! Отправляйтесь на прогулку, а леди Верова пойдёт со мной в ректорат.

— Я не поду! — отмерла Прилучная и тише добавила: — Одна не пойду, только с Леной.

— Хорошо, — поспешно согласилась воспитательница, — пусть леди Морковина вас сопровождает.

Не могу сказать, что была признательна подруге за оказанную честь, но и бросать её одну в такой сомнительной ситуации не могла, поэтому быстро сунула учебник, тетрадь и карандаши в сумку и стала пробираться к выходу.

Самостоятельно путь в ректорат мы бы не нашли. За дверью, похожей на все остальные, скрывался проход в крохотный коридор, а через него на лестницу, ведущую к административным кабинетам. Это был уровень приблизительно третьего с половиной этажа. По одну сторону коридора шли двери деканатов, а другая была прозрачной, и за ней виднелся огромный зал, располагавшийся ниже и накрытый гигантским прозрачным куполом.

— Что там? — Я не смогла сдержать любопытства, уж больно пустынным и непривлекательным показалось безлюдное помещение.

Клавдия Семёновна бросила короткий взгляд в сторону и ответила:

— Полигон для испытания новых заклинаний. — Через несколько шагов добавила: — Учебный. На куполе магическая защита.

Времени на расспросы не осталось — воспитательница остановилась и взялась за ручку ближайшей двери. Что-то хотела сказать, во всяком случае, её несимметричное лицо на миг озарилось сочувственным светом, но тут же приобрело обычное непроницаемое выражение.

— Заходите, девы. Сядьте на диван для посетителей и ждите. За леди Веровой выйдет секретарь.

Она отворила дверь и кивком велела нам двигаться. Мы шагнули в полутьму комнаты. Я оглянулась:

— А вы?

— Меня не приглашали, — сухо скрипнула воспитательница и закрыла дверь, едва не прищемив мне пальцы.

— Собственно, меня тоже не приглашали, — вздохнула я, но Прилучная схватила мою руку, словно испугалась, что сбегу.

Прошли в небольшое помещение без окон, стены которого заменяли сплошные шкафы. В углу стоял обтянутый коричневым «вельветом» диван, а рядом с ним завешенная такими же портьерами дверь. Мы так и не решились сесть. Через пару минут портьеры шевельнулись, из-за них показался безусый белокожий юноша и высоким тенором спросил:

— Кто из вас леди Верова? — Кивнул шагнувшей вперёд Алине и приглашающим жестом предложил следовать за ним. Прилучная потянула меня за собой, но мальчик-секретарь пресёк это, сказав мне: — Подождите в приёмной.

— Буду рядом! — шепнула я подруге, вытягивая руку из её пальцев.

Шторы сомкнулись за спинами ушедших к ректору. Я так и стояла под дверью. Благодаря тому, что её прикрыли неплотно, услышала, как секретарь пересёк комнату и сел где-то в другом углу, как Алина поздоровалась, и хриплый бас загремел едва ли не на весь этаж:

— Лгунья! Ты думала, здесь не догадаются, что ты самозванка?!

Я схватилась за портьеру, лихорадочно пытаясь сообразить, как ректор мог заподозрить подмену. Ему кто-то донёс? Но кто? Не сам же граф! Мысли вихрем проносились в голове. Что-то было не так. Если донесли на Полину, почему не трогают меня? Или это ещё впереди? Что делать, если нас выгонят из школы? Возвращаться граф запретил, значит, одна дорога — в монастырь! Казалось бы, игра проиграна, но Прилучная так просто сдаваться не собиралась.

— Что за наезд? — звонко крикнула она. — Не смейте разговаривать со мной в таком тоне!

Следующая фраза, произнесённая громоподобным голосом, ввела меня в ступор:

— Ты думала, не узнаю родную кровь? Что? Быть может, испытаем заклинание правды? Готова?

— При чём тут ваша кровь, не понимаю, — не сдавалась Алина, но голос её дрогнул — на заклинании правды можно легко посыпаться.

Пока мы ехали в школу, я зачитывала вслух всё, что находила интересного, в том числе о заклинании правды. Там можно выкрутиться, если не отвечать впрямую, а выражаться двусмысленно, когда ты подразумеваешь одно, а оппонент понимает другое. Нужен навык, и в стрессовой ситуации трудно соображать.

— Причём? Причём? — кричал ректор, и я представляла его в виде метавшего молнии Зевса. — Мать Полины уехала из Школы беременной. Вот причём!

Я зашла за портьеры и чуть больше приоткрыла дверь — хотелось увидеть орущего человека. Мне это удалось: ширококостный мужчина гренадёрского роста стоял, отделённый от Алины тёмным письменным столом, и потрясал серебристым предметом, похожим на скипетр.

— Где синие глаза? Посмотри на меня, лгунья! У моей дочери должны быть синие глаза! — не унимался мужчина.

Вот оно что! Ещё в графской башне, читая историю семьи Веровых, я обратила внимание на то, что Полина, как и я, родилась семимесячной, но кто мог догадаться, что дело не в недоношенной беременности, а в обмане будущего мужа! И бессовестный ректор теперь заявлял об этом, нисколько не стесняясь!

Прилучная что-то ещё бормотала, но пятилась от наступавшего на неё громовержца. Нужно было спасать подругу. Я распахнула дверь и шагнула в кабинет. Сидевший в дальнем углу секретарь приподнялся, но тут же сел и опять схватил карандаш. Он стенографировал! Во дела… Алина, спиной почувствовав моё присутствие, отпрыгнула назад и встала рядом, схватив мою руку. Ладонь у неё была влажной. Я лихорадочно вспоминала, как зовут ректора. Кажется…

— Простите наш обман, — я замялась и услышала шёпот из дальнего угла — мне подсказывали, — простите, Всеволод Мартынович. Мы с кузиной поменялись документами в шутку, а потом не смогли признаться.

— Ты кто? — уставился на меня ректор. — Ты кто такая?

Понятно, что синих глаз у меня не было даже близко, но план мой состоял не в том, чтобы притворяться дочерью «Зевса».

— Вы сказали, что Ясмина вышла замуж, будучи в положении, но не подумали, что она избавилась от беременности.

— Да как ты смеешь! — заорал ректор, едва не оглушив нас. Я пошатнулась, но подруга поддержала и спасла от падения. Он же продолжал наступать, выставив вперёд жезл, как я догадалась — пресловутый детектор лжи. — Кто ты такая, спрашиваю!

— Полина Верова, — спокойно заявила и потянулась за «скипетром». — Давайте сюда. — Получив серебряную палку, я выпрямилась и торжественно произнесла: — Мои мать и отец состояли в законном браке. — Жезл засветился белым. Я, чуть подумав, добавила: — Родилась я раньше срока. Семимесячной. — Индикатор снова подтвердил мои слова. — Вернув его ошарашенному мужчине, я уже более спокойно сказала: — Мы с Еленой не думали никого обманывать, просто поменялись именами. Пожалуйста, пусть всё останется, как есть.

Честно говоря, мне не хотелось переучиваться на Полину, хотя фамилия Верова нравилась, в отличие от Морковиной. Новость подкосила мужчину куда больше, чем я ожидала. Он уставился на угасавший жезл и шевелил губами. Прислушавшись, можно было разобрать: «Ясмина, как ты могла? Ты обещала… Как же пророчество?» Видя его реакцию, я немного смутилась — стало неудобно перед мамой Полины, которую я оболгала. Оправданием мне могло быть только то, что не любовь толкнула девушку на внебрачную связь. Прилучной, оправившейся после стресса, такие чувства были чужды. Она шагнула вперёд и бросила в лицо ректору:

— Как вам не стыдно! Соблазнили студентку, да ещё кричите об этом! Кто теперь доверит вам своих дочерей?

Всеволод Мартынович сфокусировал на ней взгляд удивительно синих глаз и спокойно ответил:

— Тогда я и сам был студентом. Мы с Ясминой просто хотели спасти наш мир. Никто никого не соблазнял.

— Странный способ спасать мир, — пожала плечами Алина.

— Всё дело в пророчестве, — вздохнул ректор и вернулся за свой стол. Он убрал «скипетр» в футляр и посмотрел на нас: — Идите, девы. И… называйтесь как угодно. Моя надежда умерла.

Прилучная повернулась на каблуках и бросилась к выходу. Я успела глянуть на секретаря. Тот отложил карандаш и заинтересованно смотрел нам вслед. Шла я, гордо задрав нос — именно так, мне казалось, идут, сохраняя достоинство, и чуть не навернулась, зацепившись за порог. От падения меня спасли портьеры, в которых я запуталась и повисла. Надышалась пылью, расчихалась, с трудом выбралась, оборвав часть кулисы. Прилучной уже не было в приёмной, зато за спиной послышались лёгкие шаги. Я приготовилась к отповеди, но секретарь, выйдя из кабинета, лишь заботливо поинтересовался:

— Вы не пострадали, леди?

Я отрицательно затрясла головой и попросила:

— Нельзя ли оставить в тайне всё, что здесь… — я замялась и всё же, понимая, что другого случая попросить не предвидится, продолжила: — вы делали записи. Пожалуйста, не показывайте их никому.

— Как будет угодно, — спокойно произнёс юноша. Выдвинув ящик ближайшего шкафа, он достал оттуда скамейку, влез на неё и принялся снимать обвисшую штору.

— Простите… — начала я, но он не дал договорить:

— Давно пора их постирать. Не беспокойтесь, леди, я не расскажу о вас тем, кого это не касается.

В ту минуту я восприняла это обещание как «не расскажу никому». Просто не могла предположить, что есть ещё заинтересованные стороны. Об этом я узнала только спустя несколько дней. А пока, предоставив секретарю возможность в одиночку биться с портьерами, побежала догонять подругу. Как бы, пока я вела дипломатичные переговоры здесь, она не разболтала о наших проблемах там. К счастью, Прилучная была не в состоянии связно излагать мысли. Она расхаживала по площадке около фонтана, поминутно запуская пятерню в волосы, запрокидывая голову и выкрикивая ругательства. За Алиной тянулся шлейф из девчонок нашей группы, всех, кроме Домны. Та сидела на скамье и рисовала носком туфли на песчаной дорожке хитрые загогулины. Я опустилась рядом:

— Что говорит?

Домна дёрнула краешком губ и покачала головой:

— На эмоциях.

Эту фразу я и сама успела разобрать. Прилучная то и дело повторяла:

— Я на эмоциях! Да как он мог? На эмоциях. Подумаешь! Каков?

То ли ума хватило скрыть, о чём был разговор, то ли действительно перетрусила и ничего не соображала. Ефросинья, возглавлявшая Алинкину свиту, заметила меня и направилась к нашей лавочке. А я ещё не придумала как подать ситуацию, не говорить же, в самом деле, что ректор считал себя отцом Полины Веровой и обломался, не обнаружив у той синих глаз? Спас меня звонок, известивший об окончании перемены, нужно было торопиться и не опоздать на урок. Синичка пробежалась и догнала меня:

— Что там случилось, Елена?

— Потом, — обещала я, — потом расскажем, дай выдохнуть!

Стоило порадоваться, что воспитывали девушек в аристократических семьях неплохо. Никто особо не лез и не настаивал, хотя глаза были полны любопытства.

Технологию составления заклинаний вёл Харитон Харитонович — длинный худой старик с седыми волосами, падавшими беспорядочными прядями на плечи, и удивительной для его лет осанкой, будто под пиджаком у него к спине была примотана палка. Именно Харитон Харитонович подал идею, что мне наплести девочкам. Преподаватель неторопливо расхаживал вдоль доски и так же неторопливо говорил. Это называлось лекцией, хотя было обыкновенным диктантом. Ничего не объяснял, просто ждал, когда запишем очередную фразу, и произносил новую. Шагая от двери, он смотрел в окно, а возвращаясь, не отрывался от лица Алины. Наконец, во время очередного прохода свернул в нашей парте, наклонился и зашептал, всматриваясь Прилучной в глаза:

— Ваша мать, часом, не изобрела заклинания на красивую дочь?

Рука Алины замерла, не дописав слово, голова опустилась ниже:

— Не знаю.

Я — удивляюсь несвойственной мне вездесущности — встала и взглянула прямо в блёклые глаза учителя:

— Матушка леди Полины умерла.

— Соболезную, — наклонил голову Харитон Харитонович и перевёл взгляд на меня: — а ваша?

— Моя жива.

— О заклинании.

— Что? — я замерла с раскрытым ртом, надо же, сама подставилась!

Учитель вздохнул, вероятно, засомневавшись в моих умственных способностях, жестом велел садиться, вернулся к прежней траектории движения и продолжил лекцию.

Технология оказалась сдвоенным уроком. По-нашему — парой. Во второй части лекции нам не читали. Харитон Харитонович предложил каждой ученице попытаться составить простенькое заклинание. Для этого необходимо представить себе во всех подробностях процесс, который должен произойти, и расписать его по ступеням.

— …Рабочего заклинания не получится, — говорил учитель, расхаживая между рядами и заглядывая в тетради. — Уж в ближайшее время точно. Нужно набить руку. А вот к концу курса, надеюсь, у некоторых из вас вполне может выйти что-нибудь путное.

Девочки описывали рост цветка, замешивание теста, рисование пейзажа и развешивание платьев в шкаф. Мы с Прилучной бездельничали. Не знаю, о чём размышляла она, мне в голову не лезло ничего, кроме возвращения в Большой мир. Поскольку этот процесс я представляла слабо, описать его алгоритм не могла. Хорошо, что учитель не просил сдать работы.

До ужина я улучила минутку и пошепталась с Алиной: как ей понравится моя версия вызова к ректору. Прилучная покрутила носом, но ничего другого предложить не смогла, поэтому согласилась. Больше того, сама и взялась рассказать. Так появилась захватывающая история о том, что ректор заподозрил леди Верову в использовании заклинания на красоту.

— И что же, — удивлялась Ефросинья, — разве это запрещено?

Мы сидели за столом, но почти никто не ел, девочки превратились в слух.

— Нет никакого заклинания, — клятвенно заверяла Прилучная, — во всяком случае, мне оно неизвестно. Так представьте! Не верит! Орёт, как иерихонская труба!

— Какая труба? — не поняла Домна.

— Забей! Короче, я так испугалась! Еле ноги унесла. Спасибо, Ленка меня прикрыла.

Все взгляды переметнулись ко мне. Я выставила перед собой раскрытые ладони и замотала головой:

— Я тоже ничего не поняла. И вообще в портьерах запуталась со страху, мне секретарь помогал выбраться. Полина в это время убежала.

— Не понимаю, — философски заметила Домна, — к чему вообще эта красота? По мне так в покое оставили бы и ладно.

Ефросинья согласно покивала:

— Верову с Морковиной точно в покое не оставят.

— Ладно, не прибедняйся, — махнула рукой Прилучная, — ты тоже ничего.

Я даже жевать перестала от удивления — такого великодушия от подруги ну никак не ожидала.

Шум по поводу нашей беседы у ректора постепенно стих. Потянулись учебные будни. Почти на всех уроках было интересно. Клотильда Власовна всерьёз озаботилась видеосвязью. Пока мы разговаривали только между собой, используя принесённые учительницей зеркала: одно оставляли в классе, с другим выбегали в коридор — получалось вполне прилично, но, стоило отойти подальше, изображение рябило помехами. Пелагея Бенедиктовна развлекла нас тем, что прямо в классе удалила бородавку с носа. Как выяснилось, она поделывала это каждый год, устанавливая таймер на это время. Нельзя сказать, что внешность нашей Жабы сильно выиграла, но сама возможность провести некоторый тюнинг накануне приезда принца и его свиты вдохновил обладательниц бородавок.

На истории я пыталась раскрутить Карпа Порфирьевича на предмет пророчеств. У меня в голове крепко засели слова, оброненные ректором. Учитель сначала отнекивался, а потом пообещал подобрать мне книги на интересующую тему. Я спокойно ждала следующего урока, но ответ получила раньше. Вернее, не сам ответ, а намёк на него.

Случилось это накануне выходного. Нас собрали в поточной аудитории. Клавдия Семёновна рассказывала о финансовой политике школы. Не только мы с Прилучной были не в теме, для остальных девочек тоже оказалось сюрпризом существование средств на собственных счетах. Кошельки были простыми и общеизвестными. У нас сначала шла единичка, потом тот номер, что нам присвоили по приезде. Получалось, что мне и Алине достаточно сказать «сто тридцать девять» или «сто сорок», и мы сможем покупать что-то в магазине.

— Не советую шиковать! — строго оглядела радостные лица подопечных Клавдия Семёновна. — Если вы растратите средства раньше времени, родителям придётся пополнять кошелёк или забирать вас из школы.

Немудрено, что сразу по окончании собрания девочки под предводительством Прилучной помчались в магазин. Я отстала, не собираясь толкаться в крохотной лавочке. Знакомый и — не буду лукавить — любимый баритон заставил моё сердце замереть. Я остановилась и медленно обернулась.

— Леди Елена, — повторил куратор, — соблаговолите прогуляться со мной в парке? Есть очень важный разговор.

Могла ли я не согласиться? Даже если бы он предложил лезть на Эверест или спускаться в каньон Котауаси[1], я бы только кивнула в ответ, не имея сил даже на слово «да», звучавшее в моей голове.

День стоял чудесный, по-настоящему летний, хотя была только середина мая. Можно было выходить на прогулку, не набрасывая ни шаль, ни плащ. Климат этого мира несколько отличался от привычного нам, хотя, возможно, на территории школьного парка кто-нибудь из учителей или студентов наколдовывал солнце и мягкий ветерок. Моя грудь вздымалась от счастья, я едва сдерживалась, чтобы не закружить в танце, напевая весёленькую мелодию. Чувствовала себя на свидании и гнала мысли о том, что разговор с куратором предстоит сугубо деловой. Выдавая себя за другого человека, я невольно приглушила привычного критика. Словно участвовала в театральной постановке, исполняя роль красавицы, умницы, аристократки. Хотелось мечтать, фантазировать, не боясь обмануться. Почему бы в таком случае не пококетничать?

Лекс поглядывал на меня с улыбкой. Так, пожалуй, следят за игрой котёнка, скачущего за огоньком лазерной указки. Минут пять мы молчали. Я наслаждалась «свиданием», мой спутник ждал, когда с меня схлынет этот необъяснимый ему восторг. Наконец, я взяла себя в руки и, прогнав с лица глуповатую улыбку, обернулась:

— Что за разговор? Я слушаю.

— Ещё немного пройдём, — откликнулся куратор, — там за лабиринтом нас никто не сможет подслушать.

Вот даже как? Он опасался шпионов?

Обогнув стену из кустов можжевельника, мы оказались на полянке, поросшей снытью. Я с удовольствием вдохнула воздух со смешанным ароматом свежей хвои и молодой травы и села на лавочку, врытую на краю поляны. Лекс опустился рядом и заговорил, оставаясь ко мне в пол-оборота. Я совершенно бессовестно разглядывала его гладковыбритые скулы, щёки, подбородок, борясь с желанием провести по ним пальцем, чтобы ощутить тепло его кожи. Останавливала взгляд на шевелящихся губах, на густых ресницах. Наслаждалась звуками мягкого голоса...

— …Вы меня слышите, леди Елена?

— А? — встрепенулась я. — Нет, простите. Задумалась.

Отвернувшись, я уставилась на собственные руки, сцепленные в замок на коленях, и покраснела — щекам стало жарко. Куратор кашлянул, прочищая горло, и терпеливо повторил:

— Вам удалось провести Мартыновича, но не меня. Я внимательно изучил запись. Вы не Полина.

— С каким Мартыновичем? Какую запись? — удивилась я и опять взглянула на мужчину.

Он протяжно вздохнул и начал заново:

— Вы с подругой были у ректора...

— Были, — кивнула. Об этом знала половина школы — не отопрёшься.

— Совершили довольно смелый поступок, взявшись за магический жезл. — Моего подтверждения не требовалось, Лекс был в теме. — Проанализировав ваши слова, я увидел, что они не доказывают ровным счётом ничего. — Опять в точку. Чуть помолчав, куратор спросил: — Кто вы? Уверен, что не Полина.

Как же мне не хотелось врать этому человеку! Кому угодно готова вешать лапшу на уши километрами: ректору, преподам, подружкам... А с ним за счастье оставаться искренней, открытой, правдивой, но ведь не скажешь, что я из другого мира…

— Моё имя действительно Елена, — едва слышно прошептала.

— Я так и знал! — воскликнул Лекс. Я не могла понять, рад он этому или не рад. Следующий вопрос поставил меня в очередной тупик: — Тогда кто ваша подруга? Это важно. Подумайте, прежде чем отвечать.

Думать я могла бесконечно, что отвечать — не представляла совершенно. Куратор принялся меня уговаривать. Обещал не причинять вреда «Полине» и никому не раскрывать её тайну. Всё, что его интересовало — где настоящая леди Верова. Сопоставив содержание двух разговоров — с ректором и куратором — и более-менее сложив этот пазл, я высказала догадку:

— Леди Верова должна исполнить пророчество? — заметив, как дрогнули веки Лекса, я поняла, что попала в десятку, и продолжила расспросы: — Что это за пророчество? Для него нужна именно дочь ректора?

— Вы весьма сообразительны, леди Морковина, — сообщил куратор, испортив мне настроение. — Мне порой кажется, что вы немного старше и разумнее остальных…

Я нахмурилась и дальше слушала, не строя предположений. Чего-то полезного услышать не довелось. Лекс продолжал уговоры, объясняя, как важно найти дочь Ясмины и Всеволода. Долгих восемнадцать лет мир ждал этого момента, и нельзя красть у него шанс на спасение. Едва я пыталась что-то уточнить, задавая конкретные вопросы, куратор начинал новый виток обещаний и просьб. К сожалению, порадовать его было нечем. Поэтому, когда мужчина заверил, что готов выполнить любое моё желание, лишь бы узнать, где скрывается леди Верова, я только пожала плечами.

— Ну же? Просите что угодно! — взывал куратор.

Я не смогла удержаться и посмотрела ему в глаза. Что просить? Возьми меня замуж, любимый? Интересно, выполнил бы? Я одёрнула себя — в этом мире нет любви. Каково это: жить с человеком, которого ты обожаешь, зная, что он к тебе равнодушен? Как долго продлится это счастье? Я отвернулась и покачала головой:

— Сожалею. Ничем не могу помочь... — Мне пришлось рассказать усечённую версию событий, умолчав о собственном участии в них.

— Подтвердите, леди Елена, так ли я понял, — глядя на проплывавшее лёгкое облачко, говорил мой прекрасный собеседник: — Дочь Ясмины сбежала из дома, граф искал её и приехал в монастырь, где жила потерявшая память девушка. Признав в ней леди Полину, граф забрал её домой, а потом отправил сюда.

— Всё так, — кивнула я.

— Резоны графа мне понятны, даже если он лжёт. А вы? — Лекс взял мою ладонь двумя руками и нежно погладил.

Как это было приятно! Внутри у меня поднялась горячая волна.

— Что? — млея от окутавшей сердце неги, спросила я.

— Можете подтвердить, что это ваша кузина?

Я медленно поводила головой из стороны в сторону:

— Никогда раньше не видела Полину.

Мужчина вздохнул и выпустил мои руки из своих пальцев:

— Все говорят, что леди Верова была очень замкнутой.

— Отец запирал её в башне, — нахмурилась я, подумав: омбудсменов тут на них нет. — Его сиятельство почему-то скрывал дочь от мира.

— Спасибо, — поблагодарил меня куратор, поднимаясь, и когда я тоже встала, спросил: — Так как насчёт желания? Я же обещал.

— Вряд ли вы сумеете исполнить моё желание, — встала и я.

— Даже так? — улыбнулся Лекс, и лицо его приняло какое-то мальчишеское озорное выражение: — Ну не для себя, так для подруги.

— Подруга мечтает выйти за принца, — засмеялась я. — Это вы можете устроить?

— Без сомнения! — тоже засмеялся он. Мы пошли по дорожке, направляясь к зданию школы. После недолгого молчания, он спросил: — А вы? Не желаете переехать в царский дворец?

— Хотела бы вернуться домой, — честно призналась.

— Ну это вряд ли получится, — покачал головой Лекс. — Полагаю, на вашу руку найдётся с десяток претендентов.

Я остановилась и нечаянно схватила куратора за локоть:

— Вот и просьба! Пусть меня оставят учиться. Хочу получить диплом.

— Хм. Это сложнее. Я подумаю, как исполнить вашу мечту, леди Елена.

Голос его был очень серьёзен, стало немного страшно: вдруг у него не получится?

Куратор проводил меня до самой галереи, но я не спешила в общежитие, медленно двигалась, ведя рукой по холодным перилам, и всматривалась в серые и сиреневые прожилки на белом мраморе. В голове вела дискуссию сама с собой: одна часть Елены Зайцевой сожалела, что не призналась Лексу в своих желаниях, другая корила первую за наивность и легкомыслие. Помнится, Денис говорил о любви, и я не верила ему. Как бы мне хотелось услышать такие же слова от другого мужчины и поверить. Горько было осознавать, что это невозможно. Лекс не станет обманывать. Здесь никто никогда не говорит о любви, и, самое печальное, даже не думает о ней. «Никто? Я думаю! — возразила себе. — И подружка моя. Уже две дурочки нашлись».

[1] Самым глубоким каньоном в мире считается каньон Котауаси (Перу): его глубина равна 3535 метров

В общежитии поднялась настоящая кутерьма, я даже не представляла, что здешних чопорных девиц можно так возбудить шопингом. Практически все подцепили вирус от Прилучной — иного объяснения не было. Я уже привыкла, что даже до момента возведения стен перед сном все девушки разбредаются по сотам и либо читают, либо раскладывают вещи. Сейчас мне предстала совершенно иная картина. Как частицы, участвующие в броуновском движении, студентки сновали по залу, показывая подругам покупки и рассматривая приобретения остальных. Желая сохранить светлое чувство, оставшееся после разговора в парке, я шмыгнула к себе и забралась с ногами на кровать, надеясь предаться размышлениям. Не тут-то было! Ко мне подскочила Прилучная:

— Зря не пошла! На всех не хватило, но я взяла на твою долю, — сказала она так, будто ждала в ответ коленопреклоненной благодарности.

— Чего? Зачем?

— Вот! — Алина сунула мне в руки пудреницу в позолоченном корпусе. — Между прочим, со своего счёта списала!

— Спасибо! Мне не нужно. — Уж чего-чего, а пудриться я точно не собиралась.

— Не тормози! Ленка! — Прилучная щёлкнула замком и направила на меня зеркальце: — Лука Лукич был в шоке! Он уж думал, никогда этот залежалый товар не сбудет. А пригодилось. Сечёшь?

— Для видеосвязи? — догадалась я.

— Ага! Я когда взяла две, девчонки сразу сообразили, и давай хватать! Пудрениц всем не досталось, обычные зеркала спрашивали, и тени, и...

— У них тут косметика есть? — удивилась я. Ни разу не видела кого-то с макияжем.

— В принципе — есть, только не в ходу. Но теперь... — она изобразила победный жест, — у нас будут мобильники!

— Класс, — хмыкнула я скептически, — только вот с кем разговаривать?

— Лиха беда — начало! Прорвёмся, подруга, — скандировала Прилучная. — Завтра нас ведут на экскурсию в честь выходного. Сможем потренироваться.

Точно, я вспомнила: Клавдия Семёновна записывала желающих прокатиться в художественный музей, расположенный в соседнем городке. Отказ от развивающего мероприятия не приветствовался, поэтому записались все. Что ж, посмотрим на местные картины. Это даже интересно.

***

Накануне выходного мы отдали форму в прачечную. Все предыдущие дни пользовались нехитрым заклинанием чистоты, но обычную стирку никто не отменял. С огромным удовольствием я хотя бы на день избавилась от надоевшего канареечного сарафана и влезла в джинсовый комбинезон. В поездку пришлось захватить и куртку: по словам Клавдии Семёновны, за пределами школы прохладно. Все девочки по наводке Прилучной нарядились в штаны, и я на мгновение почувствовала себя в родном мире — для этого нужно было смотреть на фигуры и не обращать внимания на лица.

К парадному крыльцу подали шесть экипажей, студентки расселись. Наша группа набилась в один, поместились мы с трудом. Почти час ехать в такой тесноте не хотелось, поэтому, когда воспитательница предложила кому-нибудь пересесть в её карету, а все девочки отказались разлучаться с Полиной, я стала пробираться к выходу. Прилучная схватила меня за руку и не смогла остановить. Тогда она сама попыталась рвануть следом, но тут в её одежду вцепились обе соседки по сиденью. Спустившись на землю, я оглянулась и увидела «королевский» взгляд подруги, мол, я бы хотела пойти с тобой, но сама видишь — подданные не отпускают. Я подмигнула Прилучной и побежала к головному экипажу.

Не только перегруз нашего «микроавтобуса» заставил меня его покинуть — я успела заметить, что в первую карету садился историк, а с ним неплохо было бы обсудить тайну пророчества. Расположившись напротив учителя, я ещё до отправки приступила к расспросам:

— Карп Порфирьевич, расскажите о пророчестве. Вы ведь так и не принесли мне обещанные книги.

— Почему вас так волнует эта тема, леди Морковина? — улыбнулся он.

Рядом со мной сидели девочки из других групп, имён их я не помнила и утверждать, что кому-то, кроме меня, хочется послушать старые сказки, не могла. Помощь пришла, откуда не ждала.

— Почему бы не скоротать дорогу за разговором, — с заинтересованным видом спросила Клавдия Семёновна, — вы чудесный рассказчик — это всем известно.

— Убедили, — широко улыбнулся историк и, чуть подавшись вперёд, подмигнул мне: — Не стоит ломать язык, леди. Обращайтесь ко мне Королевич.

Я кивнула, не сдержав ответной, немного хитрой улыбки: вот «скромняга».

Напрасно я решила, что препод проигнорировал мою просьбу, Карп Порфирьевич подобрал литературу и сам увлёкся её изучением, поэтому не успел передать мне. Зато теперь клятвенно пообещал принести книги на следующий урок. Час в дороге пролетел стремительно, мы — и студентки, и воспитательница — слушали историка, раскрыв рот. К сожалению, собственно, о пророчестве он сообщил мало — Королевич не особенно в него верил. Зато поведал о героях, пытавшихся вернуть в мир любовь. Как следовало из этих рассказов, Всеволод и Ясмина были не первыми, кто предпринял такую попытку...

— …Пророчество говорило о девушке, которую вырастит не родной отец. — Королевич поднял руку в предостерегающем жесте. — Не подумайте, что я кого-то к чему-либо призываю. Были уже случаи, когда девушки решались забеременеть не от мужа. Это не тот путь.

— А какой тот? — тихо спросила рябая рыжая девушка, сидевшая рядом с воспитательницей.

Историк пожал плечами:

— Придётся вникать в этот вопрос внимательнее. Могу только сказать, что из прежних попыток ничего, кроме скандала, не вышло.

— Конечно, — едко заметила Клавдия Семёновна, — эти глупышки подкупали мужчин из простых, и дети рождались лишёнными дара. Адюльтер становился очевидным.

У меня голова шла кругом от услышанного.

Наш караван остановился перед воротами усадьбы, студентки щебечущими стайками направились к дому с бирюзовыми стенами, белыми колоннами и скульптурами мифических существ на крыше. Прилучная довольно быстро нагнала меня, за ней подтянулись и остальные девочки четвёртой группы. В суете, сопровождавшей мероприятие, поразмышлять не получалось, я оставила раздумья на потом и переключила внимание на экскурсию. И не пожалела. Карп Порфирьевич рассказывал очень интересно. Усадьба принадлежала известному меценату Доральду Захаровичу Розову. Этот человек покровительствовал многим начинающим художникам, в поддержку их творчества покупал почти всё, выходившее из-под кисти не успевших набрать популярность мастеров. В результате весь его загородный дом заполонили картины. Тогда-то господин Розов и принял решение организовать здесь музей.

Не особенно разбираясь в живописи, я не могла давать профессиональную оценку собранию мецената, но на интуитивном уровне чувствовала нехватку чего-то необходимого, привычного. Покидая один за другим залы, всё больше ощущала дисгармонию.

— Что-то в этой галерее не так, — не выдержав, поделилась впечатлением с Алиной.

— Ясно что! Голых баб нет.

Точно! Женских портретов, тем более картин эротической направленности, не было вообще. Мужские портреты изредка попадались, но висели как-то скромно: либо в углу, либо в простенке. В основном интерес живописцев был направлен на пейзажи и натюрморты. Ещё довольно много было жанровых сцен, но позировали для таких картин тоже мужчины, а если присутствовала женщина, то стояла так, что разглядеть ничего, кроме уха и причёски, невозможно.

Миновав два десятка залов, мы перешли на второй этаж. Здесь висели новейшие приобретения музея. Я порядком устала и уже присматривала диван, где можно отдохнуть, как попала в удивительное место. В новом помещении демонстрировались полотна импрессионистов. Показалось, что передо мной картины любимого мной Клода Моне. Одна из картин напомнила «Дерево на воде». Во всяком случае, цвета были те же. Я изумлённо рассматривала её, когда ко мне подошёл Карп Порфирьевич:

— У вас отменный вкус, леди Морковина, — похвалил он, — за этим направлением — будущее живописи. Арсений Жемчужный весьма талантлив и считается основоположником.

Я присмотрелась к табличке, где был указан автор работ, и согласилась с учителем. Хотя не могла не удивляться, что в столь непохожих мирах картины не знакомых с творчеством друг друга художников имеют перекликающиеся мотивы.

Возвращались мы в общежитие усталые, но довольные. Ничего так не разгружает мозг как смена впечатлений. Красивые интерьеры, росписи потолков, позолота багетов, изящество декора и — особенно — произведения искусства настроили меня на возвышенный лад. Всю обратную дорогу я молча смотрела на пробегавшие мимо зелёные поля и полупрозрачные рощи. Думала почему-то о Лексе: какие картины понравились бы куратору, что бы он сказал о самой поездке. Глупо, конечно. Наверняка Лекс успел побывать в ближайшем художественном музее, и, судя по манерам, это дело для него привычное и необходимое.

Всё что мне хотелось этим вечером — это сразу после ужина улечься на кровать и полистать привезённые из графского дома книги. Была у меня мысль насчёт Ясмины Веровой: раз эта женщина задумывалась над исполнением пророчества, вполне могла подобрать подходящую литературу, а я утащила внушительную стопку из её библиотеки.

Увы, но этим мечтам сбыться не удалось.

Вернувшись из трапезной, Прилучная обнаружила последствия обыска в своём углу. Она догадалась, что шум поднимать не стоит, метнулась ко мне, выпучив глаза не хуже нашей учительницы по бытовым заклятьям:

— Ленка, — всхлипывая шептала она, остановившись в шаге красной линии, — иди сюда! Я не знаю, что делать!

Зайдя на территорию подруги, я увидела разбросанные вещи. Кто-то порылся в ящиках стола и перевернул всё на этажерке. Это случилось впервые. Раньше никто из нас не замечал изменений порядка в комнате, сколько бы мы ни отсутствовали. Устроенный бардак можно было бы считать мелкой неприятностью, чьей-нибудь глупой шуткой или местью, не случись непоправимое: раскрытая шкатулка стояла на полу, а рядом с ней, освещая коврик серебристым сиянием, лежали оба наших свитка. Один из них показался мне поблекшим.

— Так и было? — спросила я, указывая глазами на свитки.

Прилучная взяла меня за руку, пальцы её подрагивали и показались мне ужасно холодными:

— Я хотела поднять. Как только дотронулась до него, он стал угасать. Испугалась и бросила. — Алинка повернулась ко мне, часто-часто моргая. Ещё секунда и расплачется как малышка, у которой отняли куклу.

Понять её нетрудно. На ковре документы не оставишь, нужно спрятать обратно. Граф Веров советовал предложить жениху достать свиток из шкатулки. Не скажешь ведь: «Дорогой, будь добр, подними подтверждающий мой дар документ с пола». Мне тоже никто не позволит учиться в Школе заклятий, обнаружив отсутствие дара у якобы княжеской дочери.

— Давай спрячем свитки и никому не расскажем о том, что они погасли! — зашептала подруга.

— Само собой, мы не станем трубить об этом, — согласилась я, но тут же предположила: — Найдётся кому растрезвонить. Не сама же шкатулка раскрылась, кто-то это сделал целенаправленно.

Слёзы всё-таки покатились по Алинкиным щекам. Именно частые её всхлипы навели меня на мысль. Схватив раскрытую шкатулку, я положила её на бок рядом с сияющим свитком и приказала:

— Дуй!

В следующую минуту две стоящие на четвереньках студентки Школы заклятий синхронно раздували щёки и до истощения выдували воздух, направляя его на свиток. Опыт удался — свиток закатился внутрь. Мы переползли на коленях ко второму. Я, прикрыв шкатулку, чтобы первый экземпляр не выкатился обратно, собиралась пристроить её рядом со вторым, но за нашими спинами раздались шаги и заскрипел голос воспитательницы:

— Девы! Проверка! Девы! Всем подняться! Проверка!

Мы с подругой вскочили на ноги. Клавдия Семёновна наспех произнесла заклинание порядка. Разбросанные вещи мигом вернулись на привычные места, покрывало на кровати разгладились, пыль с поверхностей исчезла. Только одинокий свиток остался лежать на ковре.

Я так и стояла со шкатулкой в руках. Прилучная постаралась загородить потускневший документ, но от пристального взгляда воспитательницы ничего нельзя было скрыть. Клавдия Семёновна прошлась по центру зала и остановилась напротив нас:

— Почему вы вдвоём? — она сверкнула на меня глазами: — Идите к себе, леди Морковина.

— Извините, — я сунула шкатулку в руки Алине и успела сделать шаг в сторону своего угла, но воспитательница, чуть не взвизгнув, спросила:

— А это что? — она указывала на пол.

Прилучная хватала ртом воздух, не находя слов. Я метнулась обратно, быстро подняла свиток, бросила его в шкатулку и захлопнула крышку. Едва подруга успела поставить шкатулку на стол, а я вернуться к себе, как громоподобный голос возвестил о приближении ректора. Мужчина-гигант зашёл в зал, за ним семенил знакомый нам секретарь и ещё несколько клерков, которых мы видели впервые.

Студенки выстроились в две шеренги вдоль линий, отделяющих их владения от центрального прохода. Расстояния между нами было не меньше трёх метров, поэтому ни разговаривать, ни даже переглядываться не могли. Ректор неторопливо вышагивал по залу, поглядывая то в одну то в другую сторону, сопровождающие тянулись за ним. Вся процессия остановилась напротив меня.

— Леди, — обратился ко мне Всеволод Мартынович, старательно сдерживая свой громогласный тембр, — не соблаговолите ли показать царское приглашение в Школу?

Не сразу вникнув в смысл вопроса, я хлопала глазами.

— Свиток леди Морковиной у её кузины, господин ректор, — вмешалась Клавдия Семёновна.

У меня перехватило дыхание. Как? Почему? Казалось, что всё улажено… Как же я ошиблась!

Всеволод Мартынович лишь скосил глаза на воспитательницу, продолжая возвышаться неподвижной скалой напротив моего закутка. У меня в голове, как в запущенной центрифуге, вертелись быстрые мысли: куратор? Он поделился сомнениями о наличии у меня дара? Но говорили мы о Полине, о том, как граф объявил девушку с амнезией своей дочерью. Так вот почему обыски проводили в её хозяйстве! «Лекс! — Догадка острой иглой пронзила сердце. — Как он мог! Обещал же не причинять вреда леди Веровой, даже если она не она». А ректор, похоже, совсем запутался. Следующая сказанная им фраза опровергла моё предположение:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Леди Морковина, вы подтверждаете, что доверили своё приглашение подруге?

— Да, — тихо сказала я и чуть громче добавила: — Оба наши свитка хранятся в одной шкатулке.

— Почему?

Объяснить я затруднялась. Граф положил приглашения вместе и не велел к ним прикасаться, но не скажешь ведь ректору, мол, я не могу трогать свои бумаги, иначе они потускнеют и выдадут наш секрет.

Колени мои дрожали. Я ослабла и рисковала упасть, если в ближайшую минуту ректор не прекратит допрос. Всеволод Мартынович, скривив губы, покачал головой и двинулся к соседнему закутку, где, то краснея, то бледнея, стояла Прилучная. Развязка неумолимо приближалась. Сейчас ректор потребует открыть шкатулку, увидит, что один из свитков угасает, и захочет выяснить, кто из нас бездарен. Для этого достаточно приказать подать ему бумагу. Не могу не признаться: я надеялась, что пострадает лишь одна из нас и, хотя мне безумно было жаль подругу, думала, что это будет она. Но стоило копнуть глубже и заглянуть в предчувствия, догадывалась, что раз уж распутывать это дело взялся ректор, вряд ли он успокоится, выведя на чистую воду одну студентку.

Ректор посмотрел на Прилучную и прогромыхал:

— Долго нам ждать?

Алина тряхнула каштановыми кудрями, вздёрнула нос и, резко развернувшись, пошла к столу. Мне, в отличие от остальных, был виден её профиль: подруга закусила губу и зажмурилась, но тут же собралась, ещё раз тряхнула головой, отчего пышная волна волос колыхнулась, притягивая взгляды всех стоящих в коридоре, решительно схватила шкатулку и на вытянутых руках понесла её ректору.

— Пожалуйста!

— Откройте.

Повисла тишина. Прилучная не шевелилась, я затаила дыхание. И тут послышались быстрые шаги. В зал вбежал Лекс.

— Всеволод Мартынович! — крикнул он. — Что здесь происходит?! Почему моих подопечных проверяют в моё отсутствие?!

Не могу с уверенностью утверждать, но мне показалось, что на лице ректора мелькнул испуг. Он быстро его подавил, выхватил шкатулку из рук Алины и нашарил пружинку, спрятанную в дне. К моменту, когда к толпе подскочил наш куратор, крышка отскочила, все взгляды устремились на лежащие там бумаги. Мне, к сожалению, ничего видно не было. Я смотрела только на Лекса. Тот вздохнул с облегчением, принял шкатулку из рук начальства, закрыл её и передал Алине:

— Пожалуйста, леди Верова, спрячьте подальше.

Проверяющие поспешили к выходу. Клавдия Семёновна бросила на меня уничтожающий взгляд и бросилась догонять толпу. Куратор, наоборот, посмотрел очень тепло, улыбнулся и едва заметно кивнул. Мы с Прилучной одновременно подбежали каждая к своей кровати и синхронно упали на них. Алина продолжала обнимать шкатулку.

Девочки вырастили стены, а мы с Прилучной продолжали лежать в позе фараона. Я смотрела в далёкий потолок, освещённый лучами заходящего солнца. Наконец, подруга позвала меня слабым голосом:

— Лен, ты что-нибудь понимаешь?

— Немного, — ответила я.

Алина поднялась и перешла через линию, разделявшую наши владения. Я села на кровати, она опустилась рядом, держа на коленях злополучную шкатулку.

— Смотри! — сказала она, нажав пружину. Крышка отпрыгнула и показала два сияющих свитка.

— Ого! — удивилась я. — Но как?!

Прилучная пожала плечами:

— Никто, кроме нас, не прикасался, — задумчиво рассуждала она.

— Наверное, кто-нибудь сердобольный успел прочитать заклинание, — предположила я.

— Клавка?

Воспитательница стояла в шаге от меня, я бы заметила шевелящиеся губы, поэтому не согласилась с Алиной и сделала собственный вывод. Сообщать о подозрениях не стала, лишь посоветовала подруге выполнить просьбу куратора и убрать шкатулку в сундук, который, кстати, запирался.

— Лады, — вздохнула Прилучная, поднимаясь, — будем надеяться, что проверки на этом закончились. Спокойной ночи.

Она перешла на свою сторону и отделилась стеной. Я же, забыв о своём прежнем интересе, взялась за справочник, надеясь отыскать заклинание, возвращавшее свечение свитку. Должно же оно существовать, раз кто-то применил!

Ничего, кроме освещения комнат, не нашла. Здесь было разнообразие: можно зажигать общий свет или использовать направленные источники, были и точечные и ленточные способы. О признаках наличия дара ничего не встречалось. Я решила применить осветительное заклинание к бумаге, выбрала для тренировки блокнот.

«Назначив» его источником света, установила наручный таймер и произнесла вычитанные в справочнике слова. О чудо! Блокнот засиял, правда, не серебристым, а тёплым желтоватым оттенком. Неважно, я сочла доказанной теорию восстановления намагиченности свитка с помощью заклинания. Не чувствуя подвоха, ждала истечения срока и присматривала новый объект для опыта, но почувствовала запах горелой бумаги. Что такое? Уголки блокнота почернели, их краешки занялись оранжевым. Горит? Испугавшись, я попыталась задуть расцветающее пламя, но оно только сильнее вспыхнуло. А-а-а! Скинув блокнот на пол, я стала топтать его, но искры упали на ковёр, завоняло палёной шерстью, тонкая струйка дыма поднялась от блокнота к потолку, завыла сирена. Похоже, сработала пожарная сигнализация.

Упрямый блокнот разгорался всё сильнее, ковёр тлел лениво, покрывало, свисавшее с кровати в опасной близости от источника огня, тоже пускало струйки дыма. В дверь постучали. Да что там! Колотили. Я узнала голос куратора, довольно встревоженный:

— Леди Елена, с вами всё в порядке?

Дверью мы почти не пользовались, они существовали только для того, чтобы ночью можно было выйти по нужде, чего я не делала, поэтому даже не представляла, как она открывается. Бросив догорающий блокнот, я подскочила к двери и судорожно тянула за рычаг, пытаясь сдвинуть щеколду.

— Не получается, Лекс! — крикнула я, после чего услышала неразборчивую команду, разблокировавшую замок.

Дверь распахнулась, куратор влетел в комнату и двумя словами вызвал целое облако мельчайших брызг. Все источники дыма и огня в одно мгновение погасли. Сирена заткнулась. Я покачнулась, ища рукой опору — то ли от пережитого стресса, то ли просто дыму наглоталась. Мужчина шагнул ближе и поддержал меня за талию. Я обвила его шею руками и почти повисла — ноги не держали.

— Вам нехорошо? — беспокоился куратор. — Леди, быть может, лучше прилечь?

Я помотала головой и прошептала ему куда-то в шею:

— Сейчас… сейчас пройдёт. Немного голова кружится.

В коридоре снова раздался топот. Я едва успела отстраниться от Лекса, как в дверном проёме нарисовался усатый коренастый мужчина:

— Что случилось, ваше…

— Всё в порядке, Макар! — резко ответил Лекс. — Можешь возвращаться в дежурку и спать дальше.

— Я… э-э-э… сразу, как…

— Иди, Макар, — более миролюбиво сказал куратор, — уже всё нормально.

Усач поклонился и, прикрыв за собой дверь, исчез. За что я была ему очень признательна. Лекс осмотрелся и предложил помочь убраться, я ответила, что справлюсь сама. Мы помолчали. Наконец, решив объяснить произошедшее, я призналась:

— Использовала блокнот в качестве фонаря.

— Зачем? — удивлённо вскинул брови мой гость.

— Экспериментировала.

— Постарайтесь впредь быть осторожнее.

— Хорошо, — кивнула я. — Хорошо, что вы оказались рядом.

Мы стояли очень близко друг к другу. Я всё ещё помнила тепло его прикосновения и аромат вишнёвой смолы, который уловила, прильнув к его плечу. Мне было и сладко, и горько. Умом я понимала, что куратор здесь лишь по обязанности, но так хотелось верить, что Лекс не совсем равнодушен ко мне.

— Кстати, — заговорил он с какой-то по-детски растерянной улыбкой, — я ведь не случайно здесь оказался. Шёл, чтобы извиниться.

— Извиниться? — переспросила я.

Лекс кивнул и пустился в объяснения. Он ни в коем случае не хотел навредить нам. Случайно проговорился, когда утешал загрустившего ректора. Тот слишком близко к сердцу воспринял моё заявление о том, что Ясмина избавилась от его ребёнка.

— …Всеволод Мартынович заверил меня, что не будет применять ни к одной из вас никаких мер наказания, — оправдывался куратор.

— Зачем же тогда нагрянул с проверкой, да ещё приглашения царские потребовал? — задумчиво спросила я. — В чём хотел убедиться?

Лекс засмеялся почти беззвучно и по-доброму, я невольно улыбнулась.

— Вы так ловко его провели, — сказал он, не прекращая улыбаться, — Мартынович и меня записал в обманутые. Решил, что документы вы украли или подделали. Царское приглашение не подделаешь, если дара у девушки нет, оно гаснет. Вот и решил лично убедиться.

Из этих слов стало ясно, что куратор не имел отношения ни к обыску, ни к восстановлению сияния. Загадка пока оставалась загадкой.

— И что же он намерен делать теперь?

— Искать свою дочь. Правда, — куратор пожал плечами, — мне придётся помогать ему. Обещал.

— Как вы собираетесь искать Полину?

— Прежде всего, поеду к графу. Пусть расскажет всё, что знает. Кстати… — Лекс взял меня за руки и тихонько встряхнул их, — хотите поехать со мной?

Мне совершенно незачем было ехать к графу, там более он недвусмысленно заявил, что не желает нас больше видеть, но я не могла сказать «нет». Я чувствовала тепло рук любимого человека и таяла. Пусть жест был приятельский и не подразумевал никаких чувств, это невозможно было объяснить глупому сердцу, оно пустилось вскачь и ликовало.

— С удовольствием, — ответила едва слышно.

— Рад. Очень рад! — воскликнул куратор, будто и в самом деле нуждался в моей поддержке. — Договоримся на следующий выходной. Хорошо? А теперь отдыхайте. Я пойду. Вам правда не нужна помощь в уборке?

— Спасибо. Нет. Спокойной ночи. — Тон у меня был неуместно романтичный, но едва за мужчиной закрылась дверь, как я взвизгнула и подпрыгнула, высоко задрав колени эдаким козликом: — Йу-хо-хо!

У меня будет ещё одно свидание!

7. Избранная

Утром нам вернули жёлтые сарафаны, и снова понеслась учебная гонка. Выходной обещали через две недели, пришлось набраться терпения. Ни о чём другом, как о поездке к графу, я думать не могла. Представляла, как мы с Лексом будем беседовать в экипаже, как обязательно прогуляемся по окрестностям, почему-то была уверена, что нам захочется обсудить новости вне стен дворца. Не сомневалась, что официальных гостей граф будет принимать в доме, а не станет запирать в башне, как в прошлый раз. Много чего я нафантазировала. Хорошо ещё времени на это было немного — учёбой нас загрузили основательно.

Первой казавшейся непреодолимой проблемой стали зачарованные листки Пелагеи Бенедиктовны. До сих пор никто не сумел проявить записанные на них заклинания. На каждом уроке учительница интересовалась кто выполнил задание и лукаво посмеивалась над ленивыми студентками. Мы честно пытались! Сначала каждая индивидуально — за исключением нас с Алиной, подруга даже не думала корпеть над листами одна — потом стали сбиваться в стайки. Центром притяжения в нашей компании была, разумеется, Прилучная. Она унаследовала таланты своего отца-бизнесмена, виртуозно умела заставить работать на себя. Мы сидели в дальнем углу комнаты для занятий, прозванной студентами читалкой. К нашей обычной четвёрке присоединились две девочки-близняшки из третьей группы. С Фимой и Мотей — так их звали — я познакомилась во время поездки в музей, они почему-то решили, что полезно водить со мной знакомство. Новые подруги страдали косоглазием и имели привычку прикрывать один глаз, чтобы что-то рассмотреть. Других недостатков я не замечала — в мозгу словно включилась защита, чересчур много было вокруг разнообразных несовершенств.

Мы уже убили половину вечера на попытки разгадать ключ к зачарованным листам. Это, по утверждению Пелагеи Бенедиктовны, было обычное слово, даже не фраза, но ни одно из тысячи, перечисленных нами, так и не подошло. Я предложила взять толковый словарь — пробовать всё подряд по алфавиту. Прилучная забрала книгу себе и открывала листы наугад, зачитывая то, что попадалось на глаза. Алина верила в свою удачу, хотя на этот раз она явно подводила. Ефросинья периодически убегала, обходя другие компании минут за пять, и с несчастным видом сообщала, что у остальных тоже глухо. После её очередного возвращения Домна бросила листы с заданием на стол и раздражённо заявила:

— Хватит ерундой заниматься. Головастик просто издевается над нами!

— Стой! — одновременно вскрикнули близняшки и, зажмурив правый глаз, уставились каждая на свой листок. — Смотри! Чуть-чуть проявилось.

Действительно, на всех листах едва проступила первая строка. Лишь у Домны она горела ярко.

— Что? Что ты сказала? — закричала Фрося, мешая подруге переписывать заклинание в тетрадь.

— Не знаю, — отмахивалась та, — отодвинься, исчезнет же!

— Хватит! — торжественно произнесла Прилучная. — Ерунда! Заниматься! — Её задание оставалось пустым, но Алина не сдавалась: — Головастик! Ура! Головастик, девчонки!

— Головастик ... головастик... головастик... — эхом отозвались все мы и схватились за карандаши. Нужно было торопиться, чтобы всё переписать в тетради.

Покончив с этим, мы принялись хохотать.

— Ну Пелагея! Вот приколистка! — согнулась от смеха Прилучная.

Первой успокоилась Домна:

— Не думаю, что стоит показывать Головастику выполненные задания!

Мы тоже замолчали, переглядываясь.

— Неудобно, — сказала Мотя.

— Ещё подумает, что мы обзывались, — поддержала сестру Фима.

Вернувшаяся с очередного обхода Ефросинья, не теряя оптимизма, сообщила:

— Теперь все сделают, не волнуйтесь, Пелагея Бенедиктовна не догадается, откуда пошла идея.

Нельзя сказать, что это нас успокоило, девочки продолжали с сомнением пожимать плечами. Тогда я хлопнула по книге, лежащей на коленях у Прилучной, и предложила:

— Мы просто читали слова! Всё подряд, и добрались до буквы Г. Не так уж и далеко.

На том разошлись.

Не уверена, что наша отмазка сработала. Уж очень хитро поглядывала Пелагея Бенедиктовна во время урока. Утешением в этой ситуации были полученные всеми «пятёрки». А ещё преподавательница похвалила наш курс. Сказала, что впервые все до одной ученицы выполнили её первое домашнее задание.

Клотильда Власовна тоже считала наш курс уникальным. Как ни странно, прежде никто не додумался о передаче изображения. Хотя почему странно? Имея такую внешность, женщины не стремились себя показывать, а мужчины на них смотреть. Теперь же идея не только получила развитие, но и нашла применение на контрольных. Студентки пересылали друг другу изображения нужных страниц из учебников. Пока остальные преподаватели не просекли новый способ подсказок, мы замечательно его использовали.

Историк, которого ядовитая Домна переименовала из Королевича в Карпушу, опять не принёс обещанные книги. Я уже перестала надеяться и не торопила его. Признаться, у меня времени на изучение пророчеств особо не было, едва успевала заглядывать в книги, привезённые из графской башни. В школе, на мой взгляд, давали много ненужного, во всяком случае, мне, но приходилось держать марку, ведь попасть в нерадивые ученицы я не могла себе позволить.

***

Наконец, наступил долгожданный вечер. Мы сдали сарафаны в прачечную, переоделись в пижамы и приготовились ко сну. Прилучная немного дулась на меня, никак не могла понять, почему в поездку куратор пригласил меня одну:

— …Мы же всегда были вместе, — возмущалась она, — считаемся кузинами! Так почему же к «моему отцу» он едет с тобой и не берёт меня?

— Ты хочешь? — спросила я, стараясь не показать, как боюсь услышать положительный ответ.

— Не имеет значения! Граф не велел показываться ему на глаза, а ты едешь! Племянница, а не дочь. Это странно.

— Ну, извини! — сердилась я. — Куратор меня позвал, что я должна была? Отказываться?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Ладно! Чего разбушевалась! — смилостивилась Прилучная. — Езжай. Мне, конечно, не хочется тащиться на эту долбанную прогулку по озеру, но придётся.

Вот уже и долбанную! Ефросинья говорила, что катание на лодках бывает очень даже интересным. Правда, Алине с её опытом круизов по Средиземному морю такие развлечения покажутся убогими, но всё лучше, чем любоваться на кислую физиономию графа Верова. Если бы не возможность лишний раз пообщаться с куратором, я бы предпочла лодку и озеро.

Первый облом случился, когда я увидела, на чём придётся ехать. Мечта о беседе погасла, как огонёк свечи от порыва северного ветра. Вместо привычной просторной кареты около крыльца учебного корпуса нас ожидала пародия на байк. Это было нечто типа сдвоенного мотороллера: два удобных кресла располагались друг за другом, для ног создатели этого чуда техники предусмотрели площадку, так что усаживаться верхом не пришлось. Лобовое стекло защищало от встречного ветра. И всё! Разговаривать с человеком, видя только его затылок, было бы неудобно, это если ещё забыть о свисте воздуха в ушах. В том, что Лекс будет мчать на всех парах, я не сомневалась.

Стараясь не показать разочарования, я устроилась на заднем сиденье. Куратор застегнул на мне ремень безопасности — такие бывают на крутых аттракционах — и сел вперёд. Раздался щелчок таймера, мой спутник произнёс заклинание, и мы помчались. Представление о неспешных переездах, принятых в этом мире, развеялось как созданная корявым фокусником иллюзия. Я вцепилась в ручки кресла и жалела только о том, что меня и сидевшего впереди мужчину разделяет приличное расстояние.

Как было бы классно обвить его талию руками, прижаться щекой к спине, обтянутой кожаной курткой, и ощущать, как он дышит, как бьётся его сердце! Вместо этого я сидела, вдавленная в спинку кресла, вцепившись в подлокотники, и едва успевала смотреть по сторонам. Мимо Чёрного замка мы пролетели уже через минуту. Дальше пошёл спуск, на котором у меня захватило дух, а уши заткнуло от перепада высот. Затрудняюсь определить скорость, с которой нёсся наш драндулет, но могу с уверенностью утверждать, что в Большом мире Лекса ждала бы карьера великого гонщика. Прежде я не замечала за собой любви к экстремальным занятиям и теперь в очередной раз убедилась, что перехлёстывающий через край адреналин — не для меня. Думай, Лена, прежде чем на что-то подписываться — говорила я себе в те короткие мгновения, когда аппарат слегка замедлялся. Совет этот слегка запоздал.

Довольно часто нам приходилось обгонять нормальные экипажи. Прежде у меня сложилось впечатление, что по дорогам почти никто не ездит, оказалось, это не так. Нам попалось порядка двадцати двигавшихся в одном направлении с нами. Встречных не было, как я поняла, дороги здесь с односторонним движением и разнесены на заметное расстояние и лишь изредка соединялись, позволяющими развернуться ответвлениями. Я уже научилась доверять «магическому интеллекту», но в этот раз мне пришлось собрать в кулак всё своё мужество, чтобы не визжать и не вопить на особенно крутых виражах.

Поэтому, завидев знакомый пейзаж и почувствовав, что «байк» сбавляет скорость, я вздохнула с облегчением. Мы заехали в ворота и остановились на площади перед графским дворцом. Лекс легко спрыгнул на землю и помог мне расстегнуть ремень безопасности:

— Как вы, леди?

— Вроде, жива, — ответила, ступая на «брусчатку».

Со стороны крыльца послышались торопливые шаги — к нам бежал знакомый мне лакей в своей яркой ливрее. Вид у старика был испуганный, но, увидев, что гости сами прекрасно справились, он немного успокоился:

— Добрый день! Вы так быстро добрались! — Дормидонт взглянул на машину и покачал головой: — Это ж надо такое!

— Доложи, — велел ему Лекс и, как только лакей бросился выполнять приказ, взял меня под руку.

Это было не лишним. У меня всё кружилось перед глазами, как после американских горок, и уверенности, что я смогу двигаться по прямой, вовсе не было. Ещё одно разочарование: раз мы так быстро примчали сюда, обратная дорога тоже не займёт много времени, значит, оставаться на ночь во дворце не придётся. Прощай мечты об ужине и прогулке, визит — сугубо деловой. Одно мне было непонятно — зачем здесь я? Мы поднялись на крыльцо и пошли следом за семенившем впереди Дормидонтом. Я догадалась, что бежит лакей по направлению к хозяйскому кабинету. Распахнув дверь, старик замер в двух шагах и провозгласил:

— Великий князь Александр Васильевич и леди Елена.

У меня от неожиданности подвернулась нога, и я излишне налегла на руку сопровождавшего меня мужчины. Лекс — О! Он же Александр! — поддержал меня и шепнул довольно громко:

— Ничего не случилось.

Как же! Не случилось! Всё случилось! Никогда в жизни я не чувствовала себя так глупо. Любимый джинсовый комбинезон и потрёпанная куртка горчичного цвета показались настолько неуместными, что захотелось произнести заклинание невидимости. К сожалению, наизусть я его не помнила.

Граф вышел нам навстречу. На меня даже не взглянул, чему я только порадовалась. Глаза его оставались ледяными. Было заметно, что визиту особы царских кровей он не рад. Испуга не показал, но и радушия тоже. Поздоровавшись и произнеся парочку приличествующих ситуации фраз, его сиятельство предложил нам сесть за стол. Так мы и расположились: граф — по одну сторону, мы — по другую.

— Чем вызван интерес к моей персоне? — спросил господин Веров, не намереваясь особенно затягивать встречу.

— Интерес не к вам, граф, — ответил Лекс, — хотелось бы узнать, где ваша дочь.

— В Школе заклятий, как и положено, — не моргнув глазом, соврал Веров.

Я немного отвлеклась от их пикировки, прикидывая, как выпутываться, если речь зайдёт не только о «дочери», но и о «племяннице».

К моей радости, эту тему обошли стороной. Его светлость настаивал на том, что в Школу поехала его дочь, и сомнения неуместны. Попытавшись зайти то с одной, то с другой стороны, Лекс не добился успеха и замолчал. Мужчины сверлили друг друга взглядами, а я не знала, чью занять сторону. Не хотелось подставлять подругу, заявляя, что её мнимый папаша врёт, но и видеть, как огорчён куратор — он же принц — мне тоже было больно. Гнетущая тишина нервировала. Мощная дверь и толстые стёкла окон не пропускали звуки снаружи. Возможно, действовало и заклинание тайны, наложенное на кабинет одним из собеседников. Я кашлянула, прочищая горло, и чуть подалась вперёд, облокачиваясь на стол:

— Дядюшка, расскажите, когда Полина сбежала из дома и как долго отсутствовала?

Граф, смотревший до этого в стену над нашими головами, перевёл взгляд на меня, и я пожалела, что открыла рот. Таким морозом повеяло от бледно-серых глаз, что захотелось плотнее запахнуть куртку. Что я и сделала, суетливым движением стянув полы и скрестив на груди руки.

— Какое. Это. Имеет. Значение? — отрывисто спросил граф.

— Возможно, всё так и есть, как вы говорите, — не сдавалась я, — а что если девушка, найденная в монастыре, всего лишь похожа на Полину, а вы приняли её за дочь? Сама она ничего не помнит, ни подтвердить, ни опровергнуть не может. Вдруг вы обознались? Допуская такую вероятность Ле... великий князь переживает за пропавшую леди. — Заметив, что бесстрастная маска на лице графа слегка дрогнула, я решила дожать: — Надо исключить такую несправедливость и попытаться найти Полину.

— В свою очередь, — добавил от себя Лекс, — обещаю, что ни вам, ни девушке, которая считает себя вашей дочерью, ничего не грозит. У меня достаточно полномочий, чтобы возбудить уголовное дело, и всё же я не допущу огласки. Ведь вы не хотите испытания жезлом правды?

— Для этого нет оснований, и я вправе отказаться! — эмоционально воскликнул граф.

— Согласитесь, такой отказ вызовет подозрения.

— Я всего лишь считаю проверку унизительной! — Веров повысил голос.

Напряжение между мужчинами росло, оба они старались держать лицо, но я замечала, как ходили желваки и подрагивали их веки. Первым взял себя в руки Лекс, он усилием воли расслабил плечи, откинулся на спинку стула и постучал пальцем по столешнице:

— Не будем доводить ситуацию до абсурда, граф. Расскажите, как пропала ваша дочь, и мы расстанемся друзьями.

Прежде чем заговорить, мнимый дядюшка смерил меня таким оценивающим взглядом, что возникло желание пойти умыться. Впрочем, уже через минуту я отмахнулась от собственных ощущений — история Ясмины и её дочери оказалась куда трагичнее, чем мы ожидали. Граф тоже откинулся на спинку и, запрокинув голову, смотрел на росписи потолка, поэтому создавалось впечатление, что рассказывает он кому-то другому, а мы с Лексом всего лишь случайные слушатели.

Жена хоть и жила во дворце графа Верова, была ему совершенно посторонним человеком. Они почти не общались. Восемь лет назад даже эта фиктивная семья развалилась, Ясмина вместе с дочерью покинула башню и бесследно исчезла.

— Восемь лет? — не поверила я тому, что слышала.

— Вы искали их? — спросил Александр.

— Восемь, — ответил мне граф и коротко взглянул на принца: — Не искал. Зачем? Этой женщине не нужен ни я, ни мой дом. Она была финансово самостоятельной, обладала сильным магическим потенциалом, полагаю, сумела хорошо устроиться. Признаться, и я почувствовал себя лучше, когда они уехали.

— А как же слух о её смерти? — продолжал расспрашивать принц.

— Это получилось случайно, — граф всё ещё смотрел в потолок, но глаза его сузились, и я могла поспорить, что он видел не дальше собственного носа. — Как-то я поехал по делам во Владимир и встретил знакомое семейство. Дама училась с Ясминой, они даже подружились, как я помню. Она проявила необузданное любопытство, почему я один, не взял супругу посмотреть столицу, и прочая чушь. Вот я и сморозил — умерла Ясмина. Начались охи, ахи, соболезнования, на попятный идти было поздно. Пришлось выдерживать эту линию и дальше.

— О дочери, я так понимаю, вы не вспоминали до тех пор, пока не пришло приглашение в школу.

— Всё верно. — Граф, наконец, посмотрел в лицо собеседнику. — Получив свиток, я сообразил, что Ясмина не сообщала никому, где они находятся, поэтому и стал разыскивать дочь.

— Чтобы исполнить родительский долг.

— Так.

Лекс посмотрел на меня и улыбнулся:

— Нам пора возвращаться. — Мы поднялись, Веров тоже встал. Принц вежливо кивнул ему: — Благодарю за рассказ. Вы по-прежнему уверены, что нашли свою дочь, граф?

— Это она.

— Но говорят, что у Полины глаза синие, а эта леди сероглазая.

— Не представляю, кто такое мог сказать, ваше высочество. У моей дочери всегда были серые глаза.

Честно говоря, я позавидовала выдержке этого человека. Сама поверила бы в его убеждённость, если бы при нашей первой встрече он не говорил нам, что Полины среди нас нет. Прощаясь, граф пожал мне руку и всего на один миг взгляд его потеплел:

— Рад был увидеться, Елена, спасибо, что нашла время приехать.

Это после того, как он говорил нам не показываться во дворце ни при каких обстоятельствах?! Ну и мир! Ну и люди!

Несуразное получилось «свидание». Всю обратную дорогу я сидела зажмурившись и мысленно ругала себя за наивность. Чего я ждала от человека, выросшего в мире, где нет любви? Уж во всяком случае не того, что он окажется наследником трона. Не представляла, зачем великий князь так шифровался, но мне его тайна совершенно не нужна. И раньше-то в присутствии куратора чувствовала себя неуверенно, а теперь вообще — край. А он… «Ничего не случилось». Подумаешь, куратор оказался цесаревичем! Разумеется, не случилось ничего особенного.

Свист ветра утихал, машина замедлялась. Я, решив, что мы приехали, открыла глаза. Мимо проплывали видневшиеся над зелёными верхушками деревьев тёмные башни зачарованного замка. До школы оставалось ещё километра полтора. Как только движение прекратилось, Лекс обернулся ко мне и спросил:

— Пройдёмся, леди Елена?

Почему-то захотелось съязвить. Я приторно улыбнулась и ответила:

— Как пожелаете, ваше высочество.

Лицо куратора оставалось спокойным. Он либо не заметил ехидства, либо хорошо владел собой. Сошёл на землю, помог мне покинуть псевдо-байк. После короткого магического приказа наш транспорт покатил дальше по дороге. Мы стояли. В расположенном на склоне холма лесочке заливались соловьи. Лёгкий тёплый ветерок перебирал мои волосы, наверняка некрасиво растрёпанные. Я смотрела вдаль мимо контура треугольных крыш, Лекс смотрел на меня. Помнится, я страдала от того, что куратор не обращает свой взор ко мне, теперь же хотелось укрыться от него за чем-нибудь вроде веера или зонтика. Ни того, ни другого в моём арсенале не было, поэтому я просто спросила, обернувшись:

— Что?

Лекс согнул локоть, предлагая руку. Я попятилась и изобразила комичный реверанс: нет уж, под ручку я с ним не пойду! И раньше между мной и понравившимся мужчиной была пропасть — мы из разных миров, а теперь и подавно.

— Леди Елена, — тоном, каким говорят преподы с нашкодившими студентами, сказал великий князь, — давайте не будем усложнять.

— В смысле? — удивилась я, пряча руки за спину.

Он улыбнулся по-отечески тепло:

— Я всё тот же Лекс, куратор у девушек первого курса Школы заклятий. Забудьте о том, что случайно узнали.

— Забыть?! — не веря, что слышу это, удивилась я.

— И, пожалуйста, не надо никому рассказывать.

Он не требовал, не брал обещаний, всего лишь просил. Это казалось необъяснимым. И тут у меня в кармане звонко щёлкнуло. Я даже вздрогнула от неожиданности. Брови Лекса удивлённо приподнялись, он, видимо, решил, что я колдую. В кармане щёлкнуло ещё раз, и я сообразила, что «ожила» подаренная Алиной пудреница. Суетливо достав из кармашка девайс, откинула крышечку и глянула в зеркало. Там улыбалась подруга.

— Ленка! На озере так классно! — начала она без предисловий: — Зря ты не поехала! Старший курс устроил настоящее водное сражение, мы все вымокли как русалки! — Не успев отреагировать на её восторги, я получила лобовую атаку: — Как там наш куратор? Целовались?

Я чуть не задохнулась от возмущения:

— Блин, Алина… Полина! Я вообще-то не одна!

Успела заметить усмешку на лице его высочества, прежде чем он отошёл в сторону.

— Ладно, извини, — засмеялась подруга, — на эмоциях!

Я закрыла пудреницу и быстрым шагом пошла по дороге в школу. На самом деле готова была бежать куда угодно, лишь бы подальше от Лекса. Да хоть в Чёрный замок! Но осколок здравого смысла где-то на задворках сознания подсказывал, что это будет выглядеть совсем уж по-детски. Протопав мимо куратора, услышала, что он идёт следом. Первое время мы молчали. Постепенно размеренная ходьба, графика света и тени на дороге и соловьиные трели успокоили меня. Впереди показался последний поворот. Ещё немного — и я смогу спрятаться. Взбегу по ступенькам крыльца и, что называется, мальчики — налево, а девочки — направо. У куратора было другое мнение:

— Леди Елена, я вас чем-то обидел?

О боже! Чем он мог меня обидеть?! Тем, что появился в школе весь такой невозможно классный? Тем, что оказался воплощением мечты моей подруги? Тем, что не в состоянии постигнуть моих чувств из-за проклятья его мира? Тем, что я попала сюда по недоразумению? Если кто и был виноват во всей этой кутерьме, то не великий князь Александр Васильевич.

Я замедлила шаг, потом остановилась и взглянула на его высочество:

— Всё в порядке. Просто я не представляю, как молчать о том, что вы…

— Разве для вас это имеет какое-то значение?

Мы стояли друг напротив друга, смотрели в глаза. Не представляла, что видел Лекс в моём лице, я наблюдала лишь, как принц пытался разгадать ребус. Вот откуда берутся легенды о женской логике — мы смотрим на события с абсолютно разных точек.

— Для меня — нет, — заговорила, наконец, я, — другие девушки ждут вашего визита в школу. Ходят слухи, что наследник будет выбирать невесту.

— Как раз этим я и занимаюсь, — улыбнулся Лекс, — согласитесь, Елена, за два-три дня сложно разобраться кто есть кто, поэтому пошёл на хитрость: уговорил его величество отпустить меня поработать куратором.

Хитрость — вот как это называется. Мне бы хотелось обвинить принца в нечестной игре, но язык не поворачивался, в конце концов, он всего лишь хотел познакомиться с девушками в непринуждённой обстановке, а сделать это наследнику престола можно только инкогнито. Меня интересовало ещё одно обстоятельство:

— Эти игры с пророчеством и поисками леди Веровой — тоже притворство?

— Нет, — Лекс стал серьёзным, — поиски избранной — настоящая причина моей отлучки из столицы. Об этом знают только три человека: вы, я и Мартынович.

— Ректор? — довольно глупо уточнила я.

Его высочество кивнул и указал рукой на дорогу, предлагая продолжить путь.

— Я должен поблагодарить вас за помощь, леди Морковина, и… — сделав паузу, он со вздохом продолжил: — и повторить свою просьбу. Постарайтесь не рассказывать подругам о наших делах.

Вот так в один прекрасный день я стала обладательницей сразу двух секретов. Подружка агента под прикрытием, да и только! С одним печальным отличием: любовь мне не грозила, во всяком случае, взаимная. Пользуясь случаем — до школы оставалось ещё минут десять пути, я спросила:

— Ваше высочество, а почему вы уверены, что леди Верова — избранная?

— Все три условия, оговорённые в пророчестве, исполнились. Так, во всяком случае, считает Всеволод Мартынович.

— Три? — переспросила я. — Девушку должен растить не родной отец, она должна обладать магией и… ещё что?

Мне показалось, или куратор смутился? Во всяком случае, он отвёл глаза и прокашлялся, прежде чем сказать:

— Ребёнок должен быть плодом любви.

Вот те раз! Это в проклятом мире? Я даже не нашлась, как отреагировать. Впрочем, Лекс сам взялся за объяснения.

Наш ректор, будучи ещё студентом и талантливым химиком, изобрёл вещество, стимулирующее определённые процессы в организме. Приняв такое лекарство, человек испытывал эмоциональный подъём, даже восторг. «Влюблённость» была неестественной, но за неимением альтернативы Ясмина и Всеволод использовали это средство и были уверены, что их дитя было зачато с любовью. Мне этот пункт казался притянутым за уши, но я смолчала, а спросила о другом:

— И вы, и ректор говорили о синих глазах Полины. Это точно?

— Мартынович видел ребёнка. Он тайно навещал Ясмину, когда девочке исполнился год. Полагаю, — Лекс опять прокашлялся, — женщина не подпускала супруга к себе. После испытанных чувств даже подумать не могла о близости с другим.

— А-а-а… — протянула я, — выходит, его сиятельство в курсе, что дочь ему не родная.

В эту минуту я посочувствовала «дядюшке». Хотя эти обстоятельства не оправдывали его суровое обращение с женой и её ребёнком.

— Я тоже, — вздохнул мой спутник, — не взялся бы всерьёз осуждать графа Верова.

Мне, как всегда, хотелось найти какой-нибудь выход, вот и предположила:

— Можно было снова использовать то лекарство, — видя, что Лекс не понимает о чём я, пояснила: — То, которое изобрёл Всеволод Мартынович. Ведь оно помогает испытать нечто похожее на любовь.

Куратор, как мне показалось, сокрушённо вздохнул и покачал головой:

— Там жуткие побочные эффекты. Применять это снадобье строго запретили.

Короче, куда не кинь — всюду клин. Я крепко задумалась о том, как живётся здешним людям. Так ли благополучно, как кажется на первый взгляд?

Мы уже приблизились к зданию школы, пришла пора расставаться. Непонятно, каким образом — психологическим трюком или заклинанием — куратор сумел переключить меня с переживаний о неожиданно открывшейся принадлежности его к царской семье на проблемы поиска Полины Веровой.

На прощанье он снова поблагодарил за помощь, уверяя, что мои вопросы графу имели успех, и исчез в левом корпусе. Мне же пришлось топать в общагу. Очень кстати наступила пора ужина. В графском дворце нас не кормили, так что желудок у меня свело от одних только запахов, доносившихся из трапезной.

Мои опасения о трудностях сохранения тайны Лекса не оправдались. Реально некогда было и подумать о посторонних вещах. Куратор в ближайшие дни на глаза нам не показывался, а расспросы Прилучной закончились, едва начавшись. Я только и успела сообщить, что господин Веров настаивает на том, что она его дочь.

— Вот и молодец! — похвалила графа Алина. — А наш милашка хотел расколоть «моего папочку»?

Я даже не сразу въехала, что она о кураторе. Впрочем, подруга и не ждала моей реакции, сразу принялась рассказывать о поездке на озеро. После того как Алину убедили, что никто прежде принца не смеет к ней свататься, она переменилась в отношении к парням. Не то чтобы кокетничала, но так откровенно, как прежде, не посылала.

Само собой, её лодка оказалась под особым вниманием старшекурсников. Вместе с Алиной сидели Ефросинья, Домна, Фима и Мотя. На вёслах были два крепыша из работников школы — юноши управляли сами, а девушкам требовалась помощь. Прогулка началась мирно, лодки скользили по воде, подчиняясь заклинаниям. По словам Прилучной, это была абсолютная скукотища. Зато затеянное сражение привело её в восторг. Игра заключалась в метании магических зарядов. Огненные были запрещены, поэтому пользовались их противоположностью — мягкими и холодными. Получить таким в лицо или за шиворот было неприятно, зато не смертельно.

Парни завелись не на шутку, за другими девичьими лодками охотились по две-три вражеских, а за моими подругами — целая флотилия. Правда, нашлись и защитники. Нетрудно догадаться, что командовала Алина. Она руководила матросами, сидевшими на вёслах и с энтузиазмом включившимися в игру, и снайперами — девочки метали магические «снежки». Сама подставная леди не умела магичить и пользовалась простыми средствами: когда соперники подходили слишком близко, зачерпывала воду в горсть и ловко брызгала в засмотревшегося на её красоту парня. Нередко соперники отвечали тем же. Результатом потешного сражения стала абсолютно мокрая одежда. Пришлось сушиться с помощью заклинаний.

Я бы могла пожалеть, что оказалась за бортом этого веселья, не случись того, что случилось во время поездки во дворец графа Верова. Приоткрывшаяся тайна пророчества приблизила меня к возвращению в Большой мир — так хотелось думать.

Непривычное начало учебного года стало теперь понятным. С наступлением тепла занятия проводили по большей части на улице. Далеко не все заклинания можно тренировать в помещениях. На уроках по бытовым проращивали зёрна, вскапывали, рыхлили и пололи грядки, подметали парковые дорожки. Ещё больше мне нравилось гулять в лесу, запуская заклинания поиска на землянику и дупла лесных пчёл. Особенно приятно было ускорять процесс роста. Обнаружив полянку с грибницей, за пятнадцать минут можно получить целю корзину цыплячьего цвета лисичек — моих любимых грибов.

Даже уроки истории проходили на свежем воздухе. Королевич — он же Карпуша — рассаживал нас на складные скамеечки где-нибудь на лесной поляне и читал лекции о давних героических временах. Слушали его не слишком внимательно. Домна да я — самые старательные студентки из нашей группы. Напрасно остальные халатно относились к этим урокам, Карп Порфирьевич давал неоценимый материал. Так, например, я услышала о возможности делиться магией. Да-да! В далёкие века это практиковали повсеместно. Тогда сопредельные княжества частенько враждовали, в военных стычках частенько проявляли себя люди из простых, царь жаловал их титулами. Формального титула аристократам недостаточно — требовался ещё и дар, тогда и сочинили заклинание, чтобы можно было им делиться.

В тишине леса, нарушаемой лишь звоном комаров, шелестом листьев, далёкой дробью дятла и мерным голосом Карпа Порфирьевича, раздался мой непроизвольно громкий вопрос:

— Как это возможно? Им до сих пор пользуются?

— Заклинание потеряло значимость, — развёл руками преподаватель, — его даже в расширенные справочники не включают. Два века дар передают исключительно по наследству. — Увидев разочарование на моём лице, Королевич улыбнулся: — Ничего мудрёного нет, леди Морковина. Донор встаёт напротив акцептора и вытягивает руки, открывая ладони. Принимающий кладёт свои ладони сверху. Первый говорит, что делится даром добровольно, второй, что принимает его с благодарностью. Свидетели хором произносят заклинание. Всё.

Всё… Да это же спасение для нас! Я с воодушевлением посмотрела на Алину. Подруга сидела в двух метрах от меня, склонившись над пудреницей. Взяла привычку общаться во время уроков с парнями. Можно подумать, это касалось её меньше, чем меня! В груди заворочалась неприятная субстанция: столько хлопот с подругой, будто я ей чем-то обязана. Коль её не заинтересовала передача магических способностей, пусть пребывает в неведении! Помимо меня, любопытство проявила Домна. Пока я отвлеклась на Прилучную, она успела задать новый вопрос:

— Донор отдаёт весь свой дар? Зачем ему это делать, тем более добровольно?

— Разумеется, передают частично. Насколько мне известно, приблизительно четверть. Но это не проблема — за год уровень способностей у донора восстанавливается. Дар акцептора тоже растёт, правда, не так быстро. — Королевич звонко хлопнул в ладоши. — Вернёмся к нашей теме.

Тема как раз касалась аристократических родов, получивших дар с помощью заклинания передачи. Они считались магической роднёй с теми, кто поделился. Карп Порфирьевич создал временную доску прямо в воздухе и вывел на неё схему. Домна заметила связь между ней и леди Веровой.

— Полина! Посмотри! — обернулась она к нашей красотке. — Оказывается, мы магическая родня!

На схеме прослеживалась чёткая связь. Три века назад предок графа Верова делился даром с предками Домны. Прилучная подняла непонимающий взгляд на «доску».

— Леди витает в облаках, — нахмурился учитель, — объясните ей, что тут происходит.

Девочки, сидевшие рядом, наперебой зашептали. Алина по-королевски кивнула и бросила Домне:

— Будешь должна.

Мне это не понравилось, впрочем, как и Карпу Порфирьевичу. К счастью, время урока вышло, и он снова хлопнул в ладоши:

— Отправляйтесь на обед, леди!

Доска испарилась, ученицы поднялись и сложили свои табуреты.

После обеда нас ожидал не менее интересный урок по Технологии заклятий. Харитон Харитонович привёл нас на ту самую поросшую снытью полянку, где мы впервые беседовали с Лексом. Это было не так далеко от учебного корпуса, между деревьями можно было видеть купол над испытательным полигоном. Учитель предложил запустить придуманные заклинания и обещал поставить зачёт автоматом той, у кого оно сработает.

— А это не опасно? — сомневалась Фрося. — Почему мы не пошли в защищённое помещение?

— Не беспокойтесь, девы, — снисходительно поглядывал с высоты своего роста Харитон Харитонович, — магический барьер я установил, так что дальше этой поляны ваши чары не распространятся. Себе тоже вряд ли сумеете навредить — для сильных заклинаний дар ещё сыроват.

— Испытательный полигон занят, — прошептала Домна, обращаясь к подруге, — я видела, как туда пошёл наш куратор.

Куратор? Зачем? Мне показалось это странным, ведь профессор технологии здесь, кто же проводит испытания?

— Леди Морковина, — строго сказал Харитон Харитонович, — ваши подруги уже приступили, не отвлекайтесь!

Он ошибался. Девочки только делали вид, что выполняют задание. Все, включая Прилучную, разбрелись в стороны и сосредоточенно шептали. Заклинания ли? Я была уверена, что в ход опять пошли гаджеты, недаром в руках у каждой ученицы поблёскивали зеркала.

Пока только у Домны получилось сочинить что-то путное. Она ускоряла движение. Бабочки, стрекозы и жуки то и дело проносились мимо моего носа так, словно несчастных насекомых выпустили их рогатки. Мои успехи были более чем скромными. Нужно было с чего-то начинать, и я занялась телепортацией. Хотя бы на метр в сторону переместиться, и то стало бы достижением. Подав придуманный алгоритм на проверку, я ждала насмешек от Харитона Харитоновича. Он же пригладил седые волосы широкой ладонью и кивнул одобрительно:

— Пробуйте, леди.

Я не успела. Со стороны школы послышался ужасающий звон, словно безумный пономарь колотит сразу во все колокола. Мы синхронно оглянулись и увидели вспышку, озарившую купол испытательного полигона.

Лекс! Одна лишь мысль пронзила меня, а я уже мчалась мимо линии пихт. Сообразительная Домна крикнула мне вслед своё заклинание. Подхватив подол сарафана, сверкая голыми коленками, я мчалась как на олимпийских соревнованиях. Наверняка поставила мировой рекорд.

Лестничные пролёты промелькнули, словно в ускоренном просмотре, я ударом распахнула дверь и влетела в огромный зал. По инерции сделала десяток шагов и остановилась, тяжело дыша. Спиной ко мне в центре, слегка пошатываясь, стоял куратор. Один. Он не оглянулся, лишь схватился за грудь, согнулся и упал ничком. Я бросилась к нему.

— Саша! Саша!

Сзади послышался топот, в зал забежали Мотя и Фима, видевшие, как я пронеслась по коридору. Они подскочили ближе и помогли перевернуть куратора на спину. Лицо его было совершенно белым, он не дышал. Я действовала на автомате, не думая и не говоря ни слова. В мозгу включилась нужная программа. Как студенты ненавидели отставного майора, преподававшего в колледже основы безопасности жизнедеятельности! А вот пригодились тренировки на манекене.

Стоя на коленях, я расстегнула воротник, развязала галстук, положила под затылок Лекса ладонь, другой рукой надавила на лоб, максимально запрокидывая его голову назад.

— За помощью! — пискнула Мотя, убегая.

Фима оставалась рядом и помогала мне. Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание и, зажав пальцами нос куратора, накрыла его рот губами. Стремительно с силой выдохнула. Разогнулась, удерживая его голову запрокинутой, коротко вздохнула для себя, потом снова набрала как можно больше воздуха…

Затруднялась сказать, сколько прошло времени, наверное, не больше минуты, но мне она показались бесконечно долгой. Вот грудь мужчины начала вздыматься без моей помощи. Он дышал! В глазах у меня потемнело. Я успела заметить, как веки Лекса дрогнули, как он посмотрел на меня удивлённо и строго:

— Что случилось?

Он приподнялся на локте, а я повалилась на пол. Дальнейшее наблюдала как через мутное стекло. Быстрые и слаженные действия примчавшихся на помощь людей мне казались размеренными и тягучими. Старшекурсники, которыми руководил школьный лекарь, погрузили нас на носилки и потащили в левый корпус, где располагался пустовавший лазарет. Куратор порывался встать, доказывал всем, что он в порядке, но его не слушали. Лекарь справедливо заметил, что за такого пациента ректор с него семь шкур спустит и посчитает, что этого мало. У меня не было сил ни возмущаться, ни шевелиться.

Позже выяснилось, что действовал откат после ускорения, приданного мне Домной. Она всё-таки не была профессиональной заклинательницей. Но сейчас мне было очень хорошо от того, что меня несут куда-то, оттого, что я слышу недовольный голос Лекса, и оттого, что я справилась. Не зря майор Ревич поставил «отлично» на зачёте по БЖД.

В больничке стены были выкрашены в белый цвет, кровати тоже были белые — металлические, с панцирными хорошо натянутыми сетками. Я оказалась одна в палате на троих. Лекса занесли в соседнюю. Из неё некоторое время слышались недовольные голоса. Великий князь доказывал, что он совершенно здоров, и требовал свободу. Лекарь увещевал его, приводя в пример меня. Леди, по его словам, была правильной пациенткой.

Розовощёкий юноша принёс стакан укрепляющего отвара. Выпив зеленоватую жижу, я почувствовала такое умиротворение, что могла бы читать лекции просветлённым.

— Благодарю.

— Отдыхайте.

Все ушли. Я смотрела в белый потолок и ни о чём не думала. Лёгкий аромат эвкалипта напоминал, что нахожусь не дома и даже не в общаге. В абсолютной тишине послышались шаркающие шаги.

— Можно войти? — в дверном проёме показалась обряженная в синюю пижаму фигура куратора.

Меня не переодели. Я так и лежала жёлтым снопом поверх одеяла, а пижама синела на стуле. Попытавшись подняться, я уронила голову на подушку. Да что это такое!

— Да. Пожалуйста.

Лекс вошёл в комнату и сел прямо на синий свёрток. Тут же встал, испуганно глянул на меня, взял в руки штанишки и рубаху:

— Вам помочь?

— Потом. Сама.

Он кивнул и повесил вещи на спинку кровати. Усевшись на стул, спросил:

— Вы применили заклинание оживления? — Я не мигая уставилась на него. Не знала, как ответить. Проще, конечно, подтвердить, мол, заклинанием, ага. Да только мы такого ещё не проходили, и куратор может легко это выяснить. Не дождавшись ответа, Лекс вздохнул и приподнялся с места: — Вижу, вы не расположены к беседе.

— Расположена! — дёрнулась я и тут же зажмурилась — в голове били барабаны. Устроив её на подушке, я тронула принца за руку: — Что вы делали на полигоне?

Он посмотрел на меня испытующе, кивнул своим мыслям и признался:

— Я создал заклинание проникновения в Чёрный замок. В испытательном зале есть магический макет, на нём и пробовал. Пока не получилось.

Моя ладонь так и лежала на его пальцах. Я чувствовала их тепло и от этого была счастлива. Как хорошо, что он жив!

— Разве можно такие эксперименты проводить одному?! — укоряла я Лекса. — Как же техника безопасности?

— Вы правы, леди Елена. — Он вял мою руку и, наклонившись, поднёс к губам. — Я признателен вам за спасение.

Почувствовав мягкое прикосновение его губ, я смежила веки. Как приятно! Великий князь говорил что-то о награде, которую попросит для меня, но я лишь отрицательно покачала головой. Лучшей награды мне и не нужно. Иллюзия особых отношений между нами сыграла со мной злую шутку, я вздумала острить:

— Теперь как честный человек вы обязаны на мне жениться.

Посмотрела на куратора и осеклась. Он был серьёзен, будто ему предстояло выполнить важную миссию.

— Вы передумали, леди? Не собираетесь получать диплом? Готовы ехать во Владимир?

Нет! Нет! Фигню спорола! Хватая ртом воздух, я замотала головой:

— Это шутка. Нет, я буду учиться.

Куратор снова улыбнулся и поцеловал мою руку:

— Отдыхайте. Я ещё приду навестить, прежде чем вырвусь отсюда.

Проводив его взглядом, я отвернулась к стене. Какая же я глупая! Ничего не понимаю. Что хочу: вернуться домой или остаться здесь? Когда Лекса нет рядом — конечно, хочу домой, разве можно жить в мире без любви? Но стоит великому князю взять мою руку — готова вцепиться в него изо всех сил и никуда не отпускать.

***

Провалялась я в постели дней пять, лекарь отыгрывался на мне за то, что другой пациент сбежал уже через сутки. Подругам запретили меня навещать, заглянул только Карп Порфирьевич — принёс давно обещанные книги. Ими я и занималась целыми днями. Поскольку домашку выполнять не приходилось, ничего не отвлекало от изучения пророчества. Делом это оказалось непростым. Складывалось впечатление, что сотни две сумасшедших провидцев записывали свои сны, а десяток безумных толкователей свели эти фантазии в единый реестр.

Штудируя принесённые Королевичем тома, я анализировала притчи, разгадывала иносказательные намёки, вдумывалась в подтекст и не чаяла распутать всё это макраме цветистых словес. Пришлось завести блокнот — по моей просьбе его принёс румяный помощник лекаря. Выцеживая суть из того или иного варианта пророчества, я записывала её на отдельной странице, затем нумеровала, стараясь отследить хронологию необходимых для совершения пророчества событий. Выводы меня не порадовали.

В день окончания медицинского плена я чувствовала себя отдохнувшей и похорошевшей. Лекарь предупредил, что после завтрака смогу уйти в общежитие, и я успела принарядиться. Прилучная передала мне кашемировое платьице с вырезом лодочкой и рукавами фонариком. Привет из шестидесятых. Допускала, что отражение в стекле шкафчика с медикаментами могло и обмануть, но судя по нему, платье смотрелось винтажным и очень мне шло: подчёркивало талию, которую я привыкла прятать.

Пришёл за мной куратор. Я была рада, он это заметил:

— Вы не сердитесь, леди Елена?

— Сержусь? Я? — вопрос поставил меня в тупик.

— Из-за моей неосторожности вам пришлось пропустить занятия.

— Нет-нет, напротив, у меня, наконец, появилось время разобраться с пророчеством!

Моё заявление заинтересовало принца и, вместо того чтобы идти в общежитие, мы уселись на кровать и стали рассматривать пометки в блокноте. Лекс обнаружил в них больше смысла, чем я. Забросив руку за голову и зарывшись пальцами в волосах, он шумно вздохнул:

— Грандиозная работа! Как вы всё замечательно структурировали, леди Елена.

Я только хмыкнула в ответ, не говорить же, что обучение в колледже управления даёт необходимые для этого навыки. Великий князь, продолжал листать мой блокнот, то хмурясь, то кивая. Я же с сожалением заметила:

— Условия кажутся невыполнимыми.

— Почему? — встрепенулся принц. — Всё получится, главное, чтобы хватило времени.

— До чего хватило времени?

Лекс поморщился и, взглянув на меня, пожал плечами:

— О несчастном случае доложили отцу, он намерен ускорить события, считает, что я слишком долго выбираю жену.

— Придётся уехать? — Я не смогла скрыть огорчения.

— Не хотелось бы.

А мне-то как не хотелось! У меня даже слёзы навернулись на глаза, когда я представила, что великий князь Александр отправиться в столицу, и мы никогда больше не увидимся.

— Ничего, — ободряюще подмигнул он мне, — заклинание почти готово. Я исправил недочёты. Осталось только найти леди Верову.

— Не только найти, — спорила я. — Ещё и уговорить. Я не представляю, как вы заставите её идти к дракону и… Что там написано? — Я указала на нужную графу в моей таблице: — «Избранная должна изгнать дракона из этого мира». Нормально? Заявляетесь к незнакомой девушке и говорите: «Ты избранная, иди прогони чудовище. До тебя гнали-гнали, не прогнали, а ты, вся такая синеглазая, мигом прогонишь»!

Принц слушал мою темпераментную речь так внимательно, что стало неловко, и я заткнулась.

— Думаю, мы это решим, — сказал он сухо, вытянул из моих пальцев блокнот и встал. — Я заберу?

Молча кивнув, я тоже поднялась, схватила котомку с вещами и пошла к выходу. Не стала говорить Лексу, но наши цели совпадали: мне тоже нужно попасть в Чёрный замок. Драконы, при условии, что они не сидят в зачарованном плену, умеют переноситься из одного мира в другой. Почему бы не раскрутить змеюку на нужную инфу в обмен на свободу?

Проводив меня до общаги, куратор поспешил по делам, я же бросила вещи и побежала в парк. Как раз была большая перемена, и я надеялась найти там подруг. На меня обрушили град новостей. Первая была о моём «подвиге». Преподаватели и студенты были уверены, что я каким-то невероятным образом узнала заклинание оживления — это местный аналог реанимационных мероприятий. Несчастный случай на испытательном полигоне заставил ректора внести изменения в учебный план. Теперь всё, что касалось безопасности, будут преподавать сразу, а не на втором курсе, как было раньше. Вторая: происшествие на уроке технологии разбирал педсовет. С одной стороны, Домна — молодец. Не придай она мне ускорение, я могла и не успеть. С другой стороны — применять не сертифицированные заклинания к людям строго запрещено. Последствия могли быть и похуже, хотя слабость и головные боли так меня достали, что хуже, казалось, некуда. К нашей общей радости, наказывать отличившуюся студентку не стали, а вот Харитону Харитоновичу влепили строгий выговор за то, что он не проинструктировал нас до занятий. И, наконец, третья — назначен день отбора. Объявила мне об этом Прилучная. Глаза у неё сияли так, что даже за тёмными очками невозможно было бы спрятать их блеск.

— Уже через две недели в школу приедет принц. И не один! Возможно, с ним будет брат и свита. — Алина взвизгнула, сжав кулачки: — Короче, женихов на всех хватит!

Меня эта новость совсем не радовала. Две недели. А потом?

С этого дня каждый вечер в общежитии превращался в показ мод. Прилучная примеряла наряды для отбора невест. Перевернув всё у себя в шкафу, совершала набеги на мой и даже наведывалась к другим девочкам. Больше всего Алину огорчало отсутствие интернета, вот где можно было развернуться, заказав вечернее платье от Couture или Versace.

Мне нужно было нагонять пропущенный материал, Алинкины примерки реально мешали. Особенно после того как она совершила налёт на магазин и смела у Луки Лукича все пузырьки с туалетной водой и духами. От обилия цветочных, цитрусовых и мускусных ароматов у меня появился устойчивый рвотный рефлекс.

— Слушай, ты вне конкурса пойдёшь, даже если пугалом оденешься, — убеждала я Алину.

— Не-е-ет, — крутила она пальцем перед моим носом, — впервые показаться на глаза принцу в канареечном сарафане — это фу!

Меня, признаться, мучили сомнения: хорошо ли я поступаю, утаивая от подруги, что наследник престола многократно видел её и в жёлтом, и в других цветовых решениях. Рано или поздно секрет великого князя будет раскрыт. Вряд ли удастся убедить Прилучную, что после поездки к графу Верову я оставалась в неведении. Наживать врага не хотела, но и содействовать Алине в деле охмурения цесаревича мне не улыбалось. Раздражение накапливалось, а подруга, видя это, становилась только подозрительнее. Ей взбрело в голову, что я мечу на её место. Ну так, чтобы было понятно: выйти замуж за будущего правителя — это её, а некоторые — то есть я — пытаются помешать.

— Что? — расхохоталась я, услышав этот бред. — Где уж нам уж! Сирым и убогим.

Прилучная смотрела на меня с хитрым прищуром:

— А кто прославился на всю школу? Кто у нас тут самый-рассамый? Что если принцу в уши напоют про необыкновенную брюнетку с потрясными талантами к спасению кураторов?

— Я тебя умоляю… — вздохнула я и скорчила страдальческую мину. — Если хочешь знать, куратор обещал оградить меня от женихов, чтобы я могла спокойно получить диплом.

— Слово даёшь? — радостно воскликнула подруга.

Я отмахнулась от неё, заканчивая болтовню, и уткнулась в учебник. И так слишком много сказала.

8. Выбор

В последующие дни Лекса мы не видели. Клавдия Семёновна представила нам нового куратора — им оказался щекастый увалень лет двадцати трёх по имени Ларион. На мой вопрос, куда подевался наш прежний наставник, воспитательница пробурчала что-то о деле, порученном Лексу ректором. Я немного загрустила, предположив, что великий князь уехал на поиски избранной и вряд ли скоро вернётся, а мне хотелось хоть изредка встречать его в школе, разговаривать. Случайно оказавшись в курсе его забот, я тешила себя надеждой, что ему нужна моя помощь. Увы, факты говорили об обратном. Бывший куратор уехал и прекрасно обходился без советниц. Найдёт ли он Полину Верову, нет ли, а вернётся только к отбору, не раньше.

Предстоящее знакомство с его высочеством и его свитой разделило первокурсниц на два неравноценных лагеря. Первый был немногочисленным, но очень активным. Девочки конкретно забили на учёбу и занимались подготовкой к отбору. Частенько даже занятия прогуливали к явному неудовольствию учителей. Из четвёртой группы в невесты рвались только Алина и Ефросинья, они и были заводилами. Мы устали выслушивать бурчание преподавателей по поводу их отсутствия.

— Про них у них и спрашивайте. Мы здесь! — неизменно отвечала Домна, когда нас пытали, куда подевались две леди.

Мне, с одной стороны, хотелось, чтобы это безумие поскорее кончилось, но с другой — я страдала оттого, что Лекс, как только выберет невесту, уедет из школы навсегда. Пробовала уговорить себя тем, что лучше мне поскорее забыть прекрасного принца. Раз мы жители разных миров, не следует прикипать к нему сердцем. Ведь я не собиралась здесь оставаться!

Не собиралась? Прилучная сразу решила не возвращаться в наш мир и ничего, не комплексует. А ведь у неё жизнь была не чета моей, без моих проблем, которых куда больше, чем способов их решения. Размышляя об этом, я пришла к выводу: потому мне и жаль бросать свой дом, что слишком много сил вложила в него. Алина привыкла всё получать легко, так и собиралась существовать. В том ли, в этом мире — безразлично.

Чтобы отвлечься от мыслей о цесаревиче, я ушла в учёбу, старалась выполнять задания лучше всех — обычный для меня маневр, всю жизнь ходила в «ботаниках». Обстановка в Школе заклятий мало отличалась от знакомой мне по колледжу. Правда, там у меня не было такой подруги: мы с Домной здорово друг друга поддерживали. Порой я ловила себя на мысли, что когда расстанемся, буду скучать. Хорошо, что впереди ещё два года — Домна не собиралась замуж. Правда, отказаться от участия в отборе не имела права ни одна из нас, но язвительная дурнушка надеялась обрить любого претендента на её руку. И не без оснований. Даже включив фантазию на полную мощность, я не могла представить, как сильно должен полюбить Домну человек, чтобы сносить её вечные шуточки. В проклятом мире таких отважных точно не нашлось бы.

Накануне ответственного дня шум в общежитии стоял невообразимый. Клавдии Семёновне пришлось прикрикнуть на снующих по залу «невест», прежде чем возводить стены.

— По местам! — скрежетала рассерженная воспитательница. — По местам, девы! Завтра вы должны выглядеть свежими и бодрыми, иначе его высочество решит, что школа вас совершенно измотала!

Я успела порадоваться долгожданному одиночеству, но Прилучная не могла позволить мне такой роскоши и ввалилась в комнату:

— Что собираешься надевать завтра?

— Джинсовый комбез.

— С ума сошла?

— Отстань!

Я принялась демонстративно переодеваться в пижаму, но от Алины так просто было не отделаться. Подруга в сотый раз перерыла вещи в моём шкафу и вытащила на свет шёлковое тёмно-синее платье с круглым вырезом и рукавами в три четверти.

— Это! С моим алым вполне будет гармонировать.

— Зачем нам с тобой гармонировать? — подначивала я. — С его высочеством гармонируй.

— Это само собой, — ничуть не смутившись, согласилась Алина.

— Ладно, надену это, — чтобы отвязаться от подруги, я забрала у неё платье и повесила на дверцу шкафа, — а сейчас иди к себе, я ещё реферат хотела начать по химии.

— По химии, — передразнила меня Алина, — о чём ты только думаешь!

— Ты знаешь.

— Знаю-знаю, — Прилучная пошла к выходу, но в дверях обернулась: — И чего тебя так обратно тянет? Честно говоря, надеялась, что из-за куратора останешься. Любишь ведь, без очков видно.

Я не стала спорить, подошла к Алине, вытолкала её в коридор и закрыла щеколду. За химию так и не взялась — не получалось сосредоточиться на формулах, слишком нервничала и сердилась на подругу. Тоже мне, ясновидящая нашлась! Завтра дойдёт до неё, над кем она хихикала с самого начала учёбы, вот и посмотрим, как запоёт! Пожалуй, без всяких заклятий меня в Большой мир вышвырнет.

***

Нас привели в зал торжеств, оформленный в бежевых тонах, многочисленные колонны цвета тёмного шоколада поддерживали пущенный по периметру узкий балкон. В этом зале проводили конференции, вручали дипломы и устраивали вечера знакомства для будущих супружеских пар. В последнем случае стулья выносили в подсобку, оставляя лишь те, что стояли вдоль стен.

Сорок девушек, оказавшихся в центре огромного помещения, напоминали детсадовскую группу перед началом утренника. Вот-вот откроется дверь в дальней стене, и на подиум, где гостей ожидали кресла, вывалится толпа родителей, вооружившихся фотоаппаратами и смартфонами.

Разумеется, ничего подобного не произошло. Первым из-за той самой двери показался камердинер в ливрее с гербами. Он приблизился к самому краю подиума и звонко провозгласил:

— Его Высочество великий князь Мефодий Васильевич!

Студентки школы синхронно присели в реверансе и склонили головы. Я успела удивиться этой слаженности — ведь мы не репетировали — и тому, что первым объявили младшего брата, а не цесаревича. Камердинер с достоинством отошёл в сторону, уступая центр одетому в белую военную форму молодому человеку. Тот был похож на Лекса, разве что чуть ниже ростом и более улыбчивый. Добродушное выражение лица не казалось притворным, принца, по всей видимости, веселила сама ситуация. Сказав приветственное слово, великий князь занял центральное кресло и, скрестив руки на груди, наблюдал за вереницей князей и графов, чьи имена и титулы называл всё тот же камердинер. Свита Его Высочества — симпатичные молодые мужчины — один за другим заходили в зал, без любопытства осматривали сбившихся в стайку девушек и рассаживались. На всех ладно сидела военная форма: на одних были мундиры цвета морской волны, на других васильковые, на третьих бордовые — белой больше не встречалось.

Мы продолжали стоять. Я испытывала ужасную неловкость, чувствуя себя рабыней, ожидавшей, кто из покупателей станет её новым хозяином. Княжны и графини, жавшиеся друг к другу точно с таким же растерянным видом, лишь подтверждали впечатление. Разве что Прилучная поглядывала высокомерно, мне от этого было только горше.

Нервировало отсутствие Лекса. Навязчивая мысль о случившейся беде пульсировала, отсекая все остальные. Он не мог нарушить легенду и должен был вернуться к отбору, ведь Его Величество считал, что цесаревич выбирает будущую жену, а не рыщет по всей стране в поисках леди Веровой. В моём воображении возникла картина: Лекс мчит на магическом байке с дикой скоростью. Если уж со мной летел двести километров в час, то один, да ещё на дальние расстояния — страшно подумать, как он гнал! Сердце отозвалось на мысли, припустив в дикий галоп. Я уже представляла, как несчастный принц вылетает с дороги, не вписавшись в поворот, как его аппарат совершает кульбит в воздухе и обрушивается на упавшего седока. Невесть до чего дошла бы разыгравшаяся фантазия, но этому помешала Домна:

— Ты идёшь?

— Что? Куда?

Оказалось, что я прослушала важное объявление: Его Высочество проявил милость и позволил девушкам, желающим продолжить обучение на втором курсе, покинуть отбор. Восемь студенток уже направились к выходу, я тоже пошла за Домной. Всё ещё надеясь увидеть Лекса, посекундно оглядывалась и отстала от подруги. Ничего не изменилось, в креслах сидели всё те же, балконы пустовали. Сердце моё подобралось к самому горлу и колотилось так, что мне не хватало воздуха. Я уже ни на йоту не сомневалась, что Александр пострадал в аварии. Миновав последнюю колонну, я почувствовала, как меня тронули за локоть, и драгоценный баритон ласково произнёс:

— Останьтесь, леди Елена. Я договорился, вас не тронут.

— Саша! — не соображая, что делаю, я обхватила мужчину, прижавшись к нему и разрыдалась. — Я уже думала, ты погиб!

К счастью, свидетелей у этой сцены не было. Девушки-заучки успели выйти, а из зала не было видно, что происходит в тени за колоннами. Александр стойко перенёс мои объятья, а когда разум ко мне вернулся, и я отстранилась, невозмутимо поинтересовался:

— Откуда такие мысли?

Проклиная себя за несдержанность, я пробормотала что-то о высоких скоростях и опасных поворотах. Окончательно стушевавшись, шагнула к выходу:

— Можно я уйду?

— Не уходите. Будут танцы.

Неожиданный аргумент. Я глянула в зал. Интересно, у них под музыку танцуют или просто ритм отсчитывают? Ни оркестра, ни аппаратуры я не заметила. Великий князь ждал моего решения. Теперь я смогла рассмотреть его. Всё тот же элегантный костюм, галстук, белая рубашка. Успел привести себя в порядок с дороги, но не стал рядиться в парадный мундир.

— Ладно, — согласилась я и, подарив принцу вымученную улыбку — мне всё ещё было неловко за лихорадочные объятья — пошла назад. Любопытно было послушать здешнюю музыку, если она есть.

Лекс ненадолго задержался в тени балкона.

Вернувшись в зал, я увидела, что Клавдия Семёновна выстроила девушек по дуге приблизительно в двух шагах друг от друга. Направляясь к центру этой линии, где стояли Фрося и Алина, я слышала шаги Лекса за спиной и тихо радовалась тому, что он жив, и тому, что стойко перенёс натиск моих эмоций. Любой парень из нашего мира вообразил бы в такой ситуации невесть что, не преминув воспользоваться чувствами влюблённой девушки. Уж поцелуя точно было бы не избежать. А тут лишь сухие вопросы и просьба не покидать отбор. Зачем Его Высочество остановил меня, признаться, не понимала, но раз уж согласилась, придётся участвовать. Очень надеялась, что великий князь сдержит слово и оградит меня от женихов.

Заняв место между подругами, я кивнула в ответ на удивлённый взгляд Прилучной. Она же, заметив, кто остановился позади нас, понимающе подвигала бровями и обернулась:

— Здравствуйте, а вы случайно не знаете, почему не приехал цесаревич?

— Цесаревич здесь, — обычным ровным тоном сказал Лекс.

— Как? — воскликнула Алина и, прикрыв рот ладошкой, зашептала. — Наблюдает исподтишка?

Лекс не ответил, видимо, просто кивнул. Прилучная подняла взгляд и завертела головой, в надежде обнаружить притаившегося на балконе принца. Тем временем великий князь Мефодий Васильевич пошёл вдоль шеренги невест, останавливаясь напротив каждой девушки и перебрасываясь с ней парой-тройкой фраз. Свита тянулась за ним. Заметив это, Алина взбила пальцами и без того пышные локоны, приосанилась и вскинула голову. Довольно скоро великий князь добрался до неё.

— Полина Верова, — представилась Прилучная.

Я вздрогнула, услышав это сочетание, и обернулась посмотреть на Лекса. Нашёл ли он избранную? Тот, угадав мой вопрос, отрицательно покачал головой. Великий князь Мефодий, широко улыбнулся Алине и направился ко мне. Чуть замедлил шаг, лукаво подмигнул стоявшему позади меня брату. Очевидно, они успели обсудить невест.

— Княжна Морковина?

— Елена, — я чуть наклонила голову и присела в лёгком реверансе. Откуда что берётся? В отличие от настоящих леди, я не получила должного воспитания.

— Наслышан, — Мефодий удостоил меня ответным поклоном, — весьма рад знакомству.

— Спасибо, — зачем-то сказала я.

Принц снова посмотрел поверх моей головы, двинулся дальше, будто получив строгое указание не мешкать. Зато Ефросинья сумела задержать его надолго. Наша всезнайка всерьёз нацелилась на великого князя Мефодия. Выиграть сражение за Александра у красавицы Полины она не рассчитывала. Молодой человек в бордовом мундире — второй из вереницы женихов — оказался напротив меня. Лицо его было красным, а лоб блестел от пота. Баронет с труднопроизносимой фамилией испуганно поглядывал на цесаревича и бросал косые взгляды на Прилучную. Я едва сдерживалась, чтобы не обернуться: чем же это Александр так запугал парней? Наконец, Ефросинья отпустила принца, и очередь двинулась дальше. Великий князь взбежал на подиум и что-то шепнул камердинеру. Тот повернулся лицом к залу и провозгласил:

— Танец «Знакомство»!

Нежная проникновенная мелодия полилась отовсюду, возникло ощущение, что мы находимся внутри оркестра невидимок. Звенели скрипки, гудели валторны, журчали флейты, пели густыми голосами виолончели, отстукивали ритм ударные. Прилучная завертелась в поисках источника звука, я тоже огляделась.

— Это мой дед придумал, — гордо сообщила Ефросинья. — Всего пять звучащих комнат существует на Руси, одна из них — в Школе заклятий.

— А-а-а, — протянула Алина, — колонки в стенах замурованы?

— Колонны тут ни при чём, — не поняла её вопроса Синичка и пояснила: — Звучит сам воздух. Это очень сложное заклинание и секретное.

Мы замолчали, заслушавшись. Лекс прошёл между мной и Прилучной и обратился к ней:

— Вы потанцуете со мной, леди Верова?

Алина попятилась, пряча руки за спину:

— Э-э-э… Лекс, извините, я надеюсь танцевать с Его Высочеством.

Пауза показалась мне бесконечной. Я ждала, что великий князь раскроет свой истинный статус, и одновременно боялась этого. «Так в чём же дело? — говорил он в моём воображении. — Я и есть тот самый принц». «Ах, — отвечала представляемая подруга, — как я ошиблась в вас, куратор!» В реальности диалог завял. Великий князь, сохраняя на губах полуулыбку, отступил в сторону и повернулся к подиуму. Я заметила его короткий жест — едва уловимый поворот ладони — послуживший командой остальным мужчинам. Те бодрым шагом направились к девушкам. Во главе шёл Мефодий. Он всё так же добродушно улыбался и не сводил глаз с Алины. Она по небольшой дуге обогнула мешавшего ей Лекса и встретила его младшего брата, протянув руку навстречу. Вот ведь какая смелая — думалось мне — представления не имеет, что за танец, а идет, будто сто раз танцевала.

За Мефодием и Прилучной выстроились ещё десять пар. Напрасно я волновалась за подругу, фигуры оказались простыми: танцующие двигались, взявшись за руки, останавливались, поворачивались друг к другу лицом, менялись местами и продолжали движение. Смысл танца был не в пируэтах, а в беседе между партнёрами. Не приглашённые девушки расселись на стульях вдоль стен и наблюдали за танцем. Я тоже хотела пойти к ним, но Лекс остановил:

— Составите мне пару, леди Елена? — он удивлённо поднял брови, перехватив мой взгляд: — Чего вы так испугались?

— Нет… я не… — лепетала я, — зачем? Мы ведь знакомы и так.

— Разве нам не о чем поговорить?

Вот дурёха — мысленно отругала я себя — в самом деле, чего испугалась? Растянула губы в подобии улыбки и вложила пальцы в ладонь принца, он крепко стиснул их. По моему телу прошла волна тепла, а в голове заклубился туман. Какие разговоры? Всё, что я в состоянии была делать, это слушать поющий воздух и двигаться в такт музыке, замыкая ручеёк танцующих.

Только завершив первый круг, я решилась взглянуть на принца. Вид у него был задумчивый: брови съехались к переносице, образовав две вертикальные морщинки, губы были поджаты.

— Вас огорчила неудача, Алекс? — спросила я.

Он, отгоняя тяжёлую думу, тряхнул головой, лицо разгладилось, осветилось улыбкой:

— Как вы сказали? Алекс — моё имя в семье.

Его шутливый тон смутил меня.

— Извините.

— Нет-нет, даже приятно. Хотя больше понравилось, как вы обратились ко мне там, — он кивком указал на колонны у выхода из зала. — Саша… Необычно.

Заметил и запомнил. Я смутилась ещё больше. Надо было так проколоться! Не объяснишь ведь, что в Большом мире так называют всех Александров. А ещё Сенёк, Сашок, Санчо… Не сдержалась, хихикнула.

Он ответил на мой почти забытый вопрос:

— Посланцы ректора нашли семь девушек. Я навестил всех — ни одна не подошла. Ума не приложу, куда делась леди Верова, будто на Луну переселилась.

— Быть может, мать вывезла её из страны?

Лекс покачал головой.

— На пограничных пунктах ведут строгий учёт. За последние десять лет никто похожий не выезжал.

Я не стала спорить, хотя не сомневалась, что Ясмина, если уж задумала прятаться, нашла бы способ миновать границу инкогнито.

Музыка стихла. Мужчины довели партнёрш до стульев, пригласили новых. Мы с Лексом всё ещё стояли, он держал меня за руку и смотрел на Прилучную. Та широко улыбаясь, разговаривала с Мефодием. Когда зазвучала новая композиция, они продолжили танец.

— Как вы полагаете, леди Елена, — спросил меня Лекс, — не стоит надеяться, что ваша подруга сменит партнёра?

— Сменит, как только узнает, кто из присутствующих цесаревич, — сердито брякнула я.

Он же хитро подмигнул и сказал:

— Не будем спешить. А не пойти ли нам в парк?

— Это разрешено? — обрадовалась я.

— Вам можно всё, Елена! — Великий князь вывел меня из вереницы пар, и мы направились к выходу.

В парке оказалось не так уютно. С севера налетал студёный ветер, небо затянуло дымчатой пеленой. В шёлковом платье мне было зябко. Я почувствовала это, когда здание школы осталась далеко позади. Поёжилась и огляделась в поисках защищённого от ветра уголка. Лекс, промычав что-то невразумительное, порывисто расстегнул и сбросил пиджак. Взяв его за ворот, поднёс к моим плечам:

— Вы позволите?

Я смогла только молча кивнуть. Ткань подкладки ещё хранила его тепло. Я даже прикрыла глаза, с удовольствием вдыхая тонкий аромат дорогого парфюма. Как приятно, когда о тебе заботятся! Мы дошли до лавки, где сидели в прошлый раз. Заросли пихт прикрывали её с севера. Мы сели. Чувствуя вину за неосторожно высказанное суждение, я решила оправдать подругу:

— Ваше Высочество, вам нравится леди Верова? Наша леди Верова.

Он задумчиво посмотрел на меня и кивнул:

— Она красива. Необыкновенно красива. Не глупа. Хорошо воспитана. Умеет выделять главное и двигаться к цели. Да, она мне нравится.

Не могла сказать, что обрадовалась, но чего ещё было ждать? Пришлось продолжить разговор:

— Вы ведь не сердитесь за то, что она отказалась танцевать с вами?

— Со мной? — он засмеялся и, чуть подавшись ко мне, заговорщики зашептал: — Леди Полина отказала не цесаревичу Александру, а куратору Лексу. На мой взгляд, она поступила вполне разумно.

— Так значит, такая жена вам нужна? — голос дрогнул, выдав моё разочарование.

Я даже схватилась за полы пиджака, собираясь сбросить его, стоило только принцу подтвердить мою догадку. Он не ответил. Посмотрел в небо и вздохнул:

— Вы самая необыкновенная из всех людей, каких мне довелось встретить, леди Елена.

Царских отпрысков наверняка учат дипломатии. Разумеется, у меня пропала охота швыряться пиджаками. Нашлась я не сразу:

— В царских палатах вряд ли встретишь простых людей.

— Вот какое у вас представление о великих князьях?.. — с печальной улыбкой посмотрел на меня принц.

Его рассказ развеял прочно засевший в моей голове миф. Жилось принцам не так сладко, как могло показаться со стороны. Собственно, удивляться было нечему. Их готовили к суровой действительности и не старались согреть любовью, самой обычной любовью к детям, ведь это проклятый мир — мир без любви.

Александру приходилось подолгу путешествовать. Он, как наследник, часто сопровождал отца в поездках и по стране, и за границу. Далеко не всегда условия были комфортными, а спутники доброжелательными. В характере будущего правителя приветствовались бесстрастность и суровость. Никто ни от кого не ждал сочувствия. Исполнение законов — вот на чём держалось государство. Потому-то моя забота о подруге и беспокойство о судьбе задержавшегося в поездке куратора казались Александру чем-то сверхъестественным. Выслушав его, я не нашла слов для ответа. В утешении сильный и уверенный в себе мужчина не нуждался, его восторгов на мой счёт я не разделяла и объяснить казавшиеся необычными качества не могла.

— Знаете что, Елена, — он бережно, словно бесценный хрусталь, взял мою руку, — встретив вас, я стал иначе смотреть на мир.

— Как? Не понимаю. Почему иначе?

— Всеволод Мартынович почти двадцать лет мечтает спасти наш мир от проклятья и уверен, что срок пришёл. Он обратился ко мне за помощью. Из уважения к этому человеку я согласился, но… — принц замолчал, рассматривая мои пальцы, я смутилась и хотела спрятать руку, но он удержал её, — действовал бездумно, не особенно рассчитывая на успех. Теперь я хочу получить результат. Любой. Лишь бы разрушить доспехи, сковавшие наши сердца…

Что я могла ответить ему? Что мир без любви не так уж и плох? Что любовь не всегда приносит счастье? Часто бывают и страдания, а ревность порой делает людей преступниками? Сказала просто:

— Не всегда результат стоит усилий.

— Верно, — вздохнул Александр, — я теперь то и дело задумываюсь, что же такое любовь. А? Как вы считаете, леди Елена? — Не дождавшись ответа, продолжил рассуждать: — Привычка. Забота. Стремление утешить. Взаимопомощь.

— Откуда такие мысли? — Я всё-таки отобрала свою руку — слишком уж меня волновали его прикосновения.

Великий князь взъерошил пятернёй волосы и со вздохом ответил:

— Пришлось изучить обширный трактат. Учёные любят исследовать то, чего не существует. — Он опустил ладонь на своё колено и наклонился ко мне: — А вы-то как объяснили бы это чувство? Что такое, по-вашему, любовь?

— Всё просто, — дёрнула я плечом и поправила съезжавший с него пиджак, — когда любишь человека, тебе с ним хорошо. И больше всего на свете тебе хочется, чтобы и ему было хорошо с тобой.

Сказав это, я посмотрела Лексу в глаза. Каким тёплым и лучистым был его взгляд! Застрелите меня на месте, но я не верю, что этот человек не знает любви.

***

Утро следующего дня порадовало солнцем. В надежде взбодриться — спалось мне беспокойно — я собралась на разминку. Пока в парке пусто, можно пробежать два-три круга лёгкой трусцой, не привлекая лишнего внимания. Обуться пришлось в жёлтые слипоны[1] — ничего более подходящего для занятий спортом в моём гардеробе не было. Натянула трикотажные брючки и тенниску серого цвета. Уже вторую неделю, благодаря креативу Прилучной и заклинательскому таланту Домны, все однотонные вещи первокурсниц украшали яркие принты. Мне досталась картинка, отдалённо напоминавшая мультяшную пони Эпл джек. Алина, ещё не став принцессой, уже метила в законодательницы мод.

Вспомнишь подругу, она тут как тут — Прилучная заглянула в комнату, помешав скрыться незаметно:

— Надо поговорить!

— Хочу побегать.

— Я с тобой!

Оценив наряд подруги — на ней был лёгкий брючный костюм и балетки — я пожала плечами:

— Дорожки не куплены.

Мысль начать день с пробежки оправдала мои ожидания. Воздух звенел свежестью и птичьими голосами. Яркая не запылённая листва «рукоплескала», приветствуя нас. Мелкая галька хрустела под ногами, наводя на мысли о свежих вафлях и горячем кофе, по которому я жутко соскучилась. Утро было бы идеальным, если б не трескотня Прилучной. Алина бежала рядом со мной, то вприпрыжку, то спиной, то приставными шагами, и ни на секунду не умолкала.

— Как думаешь, — спрашивала она, не нуждаясь в моих ответах, — почему цесаревич не появился вчера? А? Не знаешь? Он доверил выбор невесты брату — вот почему! Мефодий признался.

— Ты его прямо спрашивала? — удивилась я.

— А то! — Прилучная засмеялась. — Он такой милашка! На прямые вопросы отвечает без экивоков.

— И что он сказал тебе без экивоков?

— Так и сказал, что цель их миссии женить наследника, а весь этот антураж — пустые понты!

— Странно всё-таки, что сам он прячется, — сказала я и надолго замолчала.

Алина рассказывала всё, что ей удалось разузнать у Мефодия о цесаревиче: они с братом похожи, но Александр чуть выше. Голос у него приятный, а характер уравновешенный. В своё время наследник станет хорошим правителем и, разумеется, будет примерным семьянином.

Мы как раз пробегали мимо лавочки, где накануне я сидела в наброшенном на плечи пиджаке Лекса. Слёзы едва не брызнули из глаз, пришлось смахнуть их тыльной стороной ладони, притворяясь, что вытираю пот. Я перешла на шаг, выполняя дыхательные упражнения, подруга скакала вокруг, напоминая впервые выпущенного на траву щенка. Хорошо ещё, не ловила ртом пролетающих мимо жуков.

— Знаешь, какое будет испытание? — спросила она, останавливаясь и тоже начиная размахивать руками.

— Не думала, что нам готовят испытания.

— Хорошо бы какая-нибудь фигня типа петь-рисовать, стишки декламировать — это я умею, всё детство предки мучили творческим развитием.

В принципе, и меня природа не обделила талантами, однако выступать перед цветом местной аристократической молодёжи мне совершенно не хотелось. Я решила найти Лекса и потребовать, чтобы он избавил меня от участия в последующих этапах отбора, какими бы они ни были.

Осуществить эти намерения не получилось. Мы едва успели вернуться в общежитие и принять душ, как объявилась Клавдия Семёновна и велела поторопиться — завтрак подали раньше обычного. Объявление воспитательница сделала уже после того, как мы опустошили тарелки и сдали посуду в мойку. Видимо, не хотела портить аппетит, сообщая сегодняшний распорядок до еды. Перечислив номера, среди которых оказались и наши — тридцать девять, сорок — она пояснила:

— Названные леди должны пройти на испытательный полигон, остальные — приступить к урокам по расписанию первой и второй группы.

Нетрудно было догадаться, что избранниц осталась ровно половина. Я попыталась прошмыгнуть мимо Клавдии Семёновны и присоединиться к тем, кто шёл в классы, но воспитательница остановила меня резким окриком:

— Леди Морковина! Вам особое приглашение требуется?

Прилучная перешёптывалась с Ефросиньей, но, заметив моё бегство, вцепилась в рукав блузки:

— Стоять! Ты же не бросишь меня?

Пришлось тащиться на полигон вместе с другими претендентками в принцессы. Нас завели в знакомое мне гигантское помещение под прозрачным куполом. Здесь была приготовлена полоса испытаний. Девушкам предстояло показать владение простейшими заклинаниями — все их мы уже изучили. Мне подсказок не требовалось, Прилучная шепталась с Ефросиньей, выпытывая кое-какие забытые фразы. Клавдия Семёновна вызывала участниц по возрастанию номеров. Одна за другой леди успешно выполняли задания, скрывались за ширмой минуты на две-три, после чего выходили оттуда и получали разрешение покинуть полигон.

— Что там? — вертелась Алина.

Ответить никто не мог. Она так переволновалась, что схватилась за живот и умоляюще воззрилась на воспитательницу. Та строго свела брови и прошипела:

— Бегом!

Прилучная умчалась в туалет. Вернулась она, едва волоча ноги.

— Что с тобой? Совсем плохо? — спросила я, поддерживая её.

— Плохо, — кивнула Алина, — там измеритель дара.

Эта хитрюга убегала, чтобы расспросить девушек, ожидавших финала испытаний за дверью. Что ж, вот и пришла пора проститься со Школой заклятий! И зачем только я вчера послушалась Лекса и не ушла с отбора месте с Домной! Прилучная расстроилась ничуть не меньше меня, бедняга всерьёз рассчитывала на победу и не предполагала, что глупо засыплется, обнародовав отсутствие дара. Не так-то и требовались магические способности будущей царице, но они были маркером, подтверждавшим её аристократическое происхождение. Слишком высока цена вопроса, чтобы доверять на слово родителям, приславшим дочерей в школу, уж мы-то с Алиной это знали лучше других.

Все девочки одна за другой прошли «полосу заклятий» и подтвердили наличие дара. Остались мы с Алиной. Она всё ещё держалась за живот и за меня. Наблюдавший за испытаниями секретарь озабоченно поинтересовался:

— Леди Верова, вы в состоянии проходить полосу?

Прилучная ещё сильнее побледнела и слабым голосом ответила:

— Конечно, я выполню задания. Можно Елене меня страховать?

Секретарь посмотрел вверх — там вдоль купола стояли люди, среди них ректор и кое-кто из свиты принца — и, включив заклинанием громкую связь, транслировал вопрос участницы отбора.

— Пусть идут вдвоём, — прогремел на весь полигон голос Всеволода Мартыновича, — графиня Верова участвует, княжна сопровождает.

Полосу мы преодолели легко, Алина почти все заклинания помнила, пришлось подсказать лишь однажды, когда потребовалось исцелить больного питомца. Нам достался макет морской свинки, у которой пропал аппетит. Подруга сжала мой локоть. Я, сообразив, что она не помнит лекарских заклинаний, прошептала:

— Оволс теялецси.

Она же, наклонившись к аквариуму с флегматичным животным, повторила громко:

— Оволс теялецси!

Свинка дернулась, словно очнувшись от дрёмы, и принялась жевать лист лопуха. Алина протяжно вздохнула, прищурившись, посмотрела вверх. Губы её беззвучно зашевелились. Не удивлюсь, если Прилучная пожелала наблюдателям ослепнуть на время.

Мы зашли за ширму, здесь нас ждала высокая тумба. Приблизительно на уровне груди на ней лежал светящийся шар из матового стекла. Он изучал сияние той же природы, что и наши свитки, один из которых угас, едва Алина коснулась его. Прилучная замерла, гипнотизируя артефакт, сверху за происходящим наблюдали свидетели испытания. Секретарь, проникнувший за ширму вместе с нами, напомнил:

— Положите ладонь на определитель дара, леди Верова.

Та кивнула и, отцепившись от меня, решительно шагнула к тумбе. Признаться, я не поняла, что произошло дальше. Едва Алина дотронулась до шара, тот отпрыгнул и скатился на пол. Прилучная театрально взмахнула руками и повалилась, упав прямо на шар. Она лежала на животе, накрыв артефакт телом. Я бросилась к ней и попыталась перевернуть на спину. Едва приоткрыв один глаз, она прошипела:

— Достань его.

Вот притворщица! А ведь я успела испугаться. Секретарь, кстати, тоже. Он вызвал по внутренней связи лекаря и склонился над нами с вопросом:

— Как она?

Я, встав на колени, посмотрела на погасший шар. Делать нечего, придётся доставать. Алина чуть приподнялась, помогая мне. Я вытянула артефакт, поднялась и понесла на тумбу. За одну-две секунды определитель разгорелся до прежнего уровня. Оказавшись на плоскости, он засиял пуще прежнего.

Прибежали медики с носилками. Бережно погрузив на них пострадавшую, унесли в лазарет. Финал испытаний получился скомканным, участницы, столпившись у выхода из зала, шептались, строя предположения: уж не наслал ли кто порчу на нашу красавицу. Результаты организаторы обещали сообщить позже, нам было велено отправляться на обед. Отпросившись у Клавдии Семёновны, я побежала в лекарскую проверить, как чувствует себя Алина.

В палату к подруге меня не пустили. Розовощёкий медбрат успокоил, сообщив, что леди Верова чувствует себя хорошо и вечером вернётся в общежитие. Я порадовалась тому, что Алинку не будут держать взаперти, как меня в прошлый раз, и отправилась в трапезную.

[1] Слипоны (слипы) – очень легкие кеды с довольно толстой подошвой из резины и не имеющие шнурков.

После обеда в расписании стояли занятия по Праву. На этот раз никто не дремал под заунывную диктовку Зосимы Савича, девочки перешептывались, обсуждая отбор и строя догадки о его результатах. Я не участвовала, занятая мыслями о светящемся шаре. Артефакт потускнел, когда Прилучная сбросила его на пол, но вновь разгорелся после моего прикосновения. Выходит, у меня дар? Но откуда? Версия о родителях-магах трещала по всем швам. Мой дар не был врождённым, значит, я получила его извне. Когда же это счастье свалилось на меня? Уже в этом мире? Почему тогда Прилучной не повезло? И, собственно, кто мог впарить магические способности так, что я даже не заметила? Вытащив из сумки тетрадь по истории, нашла записи, где упоминался обряд по передаче дара. Я тогда заинтересовалась этой возможностью и конспектировала всё подробно.

И тут меня озарило: Верочка! Воображение мигом высветило картинку: моя жиличка стоит, раскрыв ладони, и требует, чтобы я положила свои сверху. Я очень тяжело болела, даже сидеть могла только обложенная подушками, но выполнила требование, накрыла узкие ладошки своими влажными и подрагивающими. Вера торжественным голосом сказала, что делится добровольно и велела повторить, что я принимаю с благодарностью. Да-да, так всё и было, как описано в лекциях! А свидетелем был знакомый Верочки — лейтенант полиции, он зачитывал какую-то абракадабру по бумажке!

— Вера передала мне магические способности! — я произнесла это вслух и закрыла рот ладонью, когда девочки обернулись на меня. Зосима Савич продолжал говорить, не обращая на студенток ни малейшего внимания.

То, что эпизод с Верой выскочил из памяти, вполне объяснимо. Подхватив на работе вирус гриппа, я получила осложнение и едва не умерла. Так ужасно себя чувствовала, что происходящее воспринимала как сторонний наблюдатель. Так бывает во сне, когда ощущаешь себя участником событий, но не веришь в их реальность. В тот день Верочка нашла меня в обморочном состоянии, вызвала «скорую», но та слишком долго добирались по московским пробкам. Девчонка долго со мной билась, обычные средства не помогали, вот с перепугу и применила волшебство. К приезду докторов я была вполне живой, хотя и в самых смелых предположениях не подумала бы, что практикующая медсестра и будущий врач спасала меня, поделившись магической силой.

Дабы развеять последние сомнения, как только закончились уроки, я рванула в общежитие. Думала достать шкатулку из сундука подруги и посмотреть, потускнеет ли свиток, если взять в руки. Обнаружив лежащую на кровати Алину, забыла обо всём.

— Ты как? — присела я на корточки рядом с зарывшейся лицом в подушку подругой. — Али-и-ин, заснула, что ли?

— Сколько раз тебе говорить, — глухо отозвалась она, — я — Полина.

— Ладно тебе! Тут нет никого. Ну? Как самочувствие?

— Паршивое! — Алина приподнялась на локтях, повернула ко мне зарёванное лицо и заныла: — Я пропа-а-а-ала-а-э-э…

— Почему же? Мне кажется, ты всё ловко провернула.

Прилучная снова всхлипнула и трагично сообщила:

— Ректор сказал, завтра надо будет повторить измерение дара. Второй раз это трюк не прокатит!

Конечно, не прокатит, кто бы спорил. Я закусила губу и сама еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Знать бы передающее дар заклинание, поделилась бы с Алиной своим, конечно, если он реально есть у меня. Но формулу заклинания нам не давали, где его можно найти, я не представляла. Карп Порфирьевич сразу сказал, что в справочники его не включают. И ещё один момент — свидетели. Кому Алина решится доверить свою тайну? Впрочем, ответ на этот вопрос я получила сразу же. В наш уголок подтянулись подруги.

— Полиночка, — защебетала Ефросинья, — что с тобой? Ты плакала?

Прилучная снова уткнулась в подушку, завыла в неё и раза три стукнула кулаком по матрацу. Я поднялась, разминая затекшие от долгого сидения на корточках ноги, попятилась к шкафу. Домна, исподлобья поглядывая на рыдающую Алину, прошла мимо и уселась на стул. В ответ на немой вопрос Фроси я пожала плечами, не зная, что сказать. Она же наклонилась над Прилучной и, подержав над её головой ладонь, прошептала успокаивающее заклинание. Скулёж прекратился, будто рубильник выключили. Алина села, обхватила колени и, глядя прямо перед собой, сказала индифферентным тоном:

— Я бездарность. — Посмотрев на каждую из нас по очереди, она очень глубоко вздохнула и после паузы добавила: — Выкинут меня с отбора, а заодно из школы.

— Не может быть! — безапелляционно заявила Фрося. — У тебя же царское приглашение есть. Действующее, мы видели.

— Не мо-ожет… — передразнила её Прилучная. — Очень даже может. Погасло оно у меня, это Ленка его снова зарядила.

— Постой, — Фрося села рядом с Алиной на кровать и заглянула ей в лицо, — как же так получилось, что у тебя дара нет? Ведь и отец, и мать…

…желая исполнить пророчество и родить избранную, Ясмина изменила мужу, да только просчиталась — отец Полины оказался простолюдином. Несчастная леди Верова, воспитанная графом и уготованная в жёны великому князю, оказалась никому не нужной лохушкой, место которой в коровнике или на огороде. Говорила это Прилучная так, словно речь шла о ком-то другом. Я уж решила, что она задумала возвращаться вместе со мной в Большой мир. Не отправляться же ей, в самом деле, на крестьянский двор вместо царского! Истории про попаданок, прочитанные Алиной, не рассматривали варианты трудов от зари до зари.

Признаться, услышав, как Прилучная вывернула историю Ясмины, рассказанную ректором, я ненадолго онемела. Первой зашевелилась Домна. Она вытянула из-за пазухи висевший на груди цилиндрический медальон, похожий на гильзу, щёлкнула крышечкой и достала плотно свёрнутую записку. Бережно разгладила её на колене, встала и отдала бумажку Фросе:

— Прочитаешь. — Обернулась к Прилучной, протягивая ей раскрытые ладони: — Иди сюда. Помнишь, что говорить?

У меня возникло устойчивое чувство дежавю. Позже я спросила у Домны, откуда у неё взялось заклинание передачи дара. Оказалось, что наша заучка реально росла в библиотеке. Родители именно там для неё устроили детскую. С малолетства Домна только и делала, что листала разные книги. В старом талмуде обнаружила тайник с этой самой гильзой — взяла на память как талисман. О том, какое заклинание сохранила отцовская библиотека, догадалась, когда Карп Порфирьевич рассказывал о нём на уроке в лесу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Этот разговор произошёл потом, а пока мы с улыбкой наблюдали за дикими танцами в исполнении Прилучной. Прежде она, разумеется, достала заветную шкатулку и после некоторой внутренней борьбы дотронулась до свитка. Убедилась, что дар-таки у неё есть, издала победный клич и бросилась к Домне с обнимашками.

Прилучная на радостях надумала отмечать день магического рождения. Она умудрилась до ужина слетать в магазин за сладостями, в трапезной раздавала пастилу и мармелад всем девочкам. Благодаря её порыву в школе появилась новая традиция — в честь важного события угощать однокурсников. О самом событии мы не распространялись, Домна и Ефросинья согласились, что не стоит болтать о семейных тайнах графа Верова. Кухарка, спрятав в карман фартука кулёк с леденцами, выдала всем нам по кружке сбитня[1], что добавило веселья компании первокурсниц.

Меня, с одной стороны, радовали последние события: владея магией, проще проложить дорогу в свой мир. С другой стороны — я переживала за Алину: она останется тут совсем одна. Сумеет ли избалованная всеобщим вниманием мажорка приспособиться к реалиям проклятого мира? Поскольку теперь я не сомневалась, что избранную Лекс не разыщет, считала, что вернуть сюда любовь у него не получится.

Наблюдая за всеобщим довольно искренним весельем, я терялась в догадках: почему девочки помогли Полине-Алине? Ладно, Домна — в ней бурлит дух экспериментатора, эта могла неизвестное заклинание под шумок испробовать — я сама побывала по ту сторону проводимых Домной испытаний. Как быть с Ефросиньей? Они с Прилучной главные претендентки на победу в отборе. Другая на месте Синички ликовала, если бы соперница выбыла из борьбы. Могла бы порвать записку или сжечь каким-нибудь скороспелым заклинанием. Так нет, прочла и волновалась за результат — я это чётко видела.

Чувствуя, что не засну, если не проясню эти моменты, я по пути в общежитие пристроилась к Ефросинье, благо Прилучная висла на своей магической сестре. Так и не сумев сформулировать вопрос дипломатично, спросила в лоб: почему, мол, не избавилась от соперницы. Синичка хихикнула и вздёрнула остренький нос, до предела растянув губы в улыбке. Я успела подумать, что она не хочет отвечать. Но нет, ответила:

— Так редко встречаются люди, с которыми не хочется расставаться!

— В смысле? — пыталась я вникнуть в смысл сказанного. — Ты с Полиной не хочешь расставаться?

— Вот-вот, — кивнула она. — И с Полиной, и с тобой. Даже с Домной. Вот было бы здорово поехать всем вместе во Владимир! Только Домна хочет дальше учиться, да и ты тоже. Как же я могу ещё и Полину отпустить? — Фрося засмеялась, теребя меня за руку: — Пусть мне достанется не принц, а кто-то другой, а подруги я лишаться не хочу.

Сказать, что я была в шоке — мало. Реально потеряла дар речи. Куда я попала, вообще, и почему собираюсь удирать отсюда? Синичка продолжала щебетать о том, как здорово они будут жить во дворце, как Полина будет развлекаться сама и развлекать других, ведь у неё столько интересных идей в голове! Попутно Фрося убеждала меня забить на учёбу и ехать в столицу с кем-нибудь из красавчиков из свиты великого князя. На Домну она не рассчитывала совершенно. Слушала я вполуха, пытаясь вернуть себе здравомыслие. Нам повезло встретить в школе замечательных людей, но это вовсе не означает, что таких много в этом мире. У нас тоже разные люди встречаются. Попытавшись найти примеры, я зависла минуты на три, потом отмахнулась от этих мыслей. Тем более что мы разошлись по своим уголкам и стали готовиться ко сну. Из соседней соты доносилось пение, что-то бодрое и мне незнакомое — Прилучная продолжала праздновать магический день рождения.

[1] Сби́тень (зби́тень) — старинный восточнославянский напиток из воды, мёда и пряностей, в число которых нередко входили лечебные травяные сборы.

Рано утром за нами пришла Клавдия Семёновна. Я-то считала, что повторно мерить магические силы нужно Алине и попыталась отказаться, но воспитательница настаивала:

— Чего ты артачишься? — Прилучная вела меня, держа под руку, и я чувствовала себя её прицепом.

Вот угораздило же связаться с этой приставучкой! Реально — проще сделать по её, чем доказать собственную позицию.

На самом деле упрямиться не стоило. Всё прошло довольно быстро. Полосу нам не готовили, считалось, что мы её вчера нормально выполнили. Клавдия Семёновна проводила нас до кабинета ректора, куда, помня прошлое посещение, мы заходили с некоторой опаской. В приёмной я успела заметить, что портьеры висели новые, хорошо подобранные в цвет обивки дивана. Секретарь пригласил сначала «леди Верову», меня просил подождать. Алинка вышла через три минуты, сияющая, словно сама была определителем дара. Позвали и меня.

Всеволод Мартынович, как и в прошлый раз, сидел за гигантским столом. Артефакт лежал перед ним на серебряном подносе. Я замялась у входа, вспомнив, что так и не проверила свой дар с помощью свитка. Что если вчера в определителе механизм стряхнулся от падения и выдал ошибку?

— Леди Морковина, — сухо обратился ко мне ректор, — не задерживайте нас.

Я огляделась и только теперь заметила трёх стоящих у дальней стены мужчин. Это были одетые в гражданку женихи из свиты великого князя. Процедура требовала свидетелей. Уф, как всё основательно! Мне вдруг стало легко и весело, будто я вырядилась шутом и делаю, что в голову взбредёт. Быстрыми шагами подлетела к столу и накрыла артефакт ладонью. Да гори оно всё! Отозвавшись на мою мысль, шар засиял ярче. Всеволод Мартынович удовлетворённо кивнул и, после того как я убрала руку, посмотрел на меня:

— У нас с вами родственный дар. Вы знали?

Я замялась только на секунду, но тут же собралась и сказала:

— Возможно, мы дальние родственники.

Ректор отклонился на спинку кресла и задумчиво покачал головой:

— Магическое родство — это нечто другое. И потом… — он вздохнул и всё-таки закончил мысль: — У нас в родне кареглазых не встречается.

Я пожала плечами, надеясь таким образом закрыть тему. Всеволод Мартинович ленинским жестом указал на дверь, и я поторопилась покинуть кабинет.

***

После того как мы с Алиной успешно прошли испытания, отбор невест для великих князей официально был завершён. На вечер этого дня, как нам сообщила Клавдия Семёновна, назначили прощальный бал. Прилучная тут же затеяла грандиозную подготовку. Я в ней не участвовала, пыталась разыскать Лекса. Хотела поговорить с ним заранее, даже отправила сообщение по внутренней почте о том, что обладаю информацией об избранной. Увы, ответа я не получила, а вскоре выяснила, что великие князья со свитой отправились на прогулку к Чёрному замку. Поразмышляв, не стоит ли поискать Лекса там, я отказалась от этой идеи. Пусть всё идёт как идёт. Не так уж мне и радостно было становиться недобрым вестником, чтобы спешить.

На сей раз в зале торжеств собрали всех девушек школы, пригласили и парней-третьекурсников. Заполненное народом помещение уже не казалось таким огромным, кое-кто даже поднялся на балкон, предпочитая наблюдать оттуда. В их числе была Домна. Я хотела пойти с ней, но Прилучная крепко держала меня. Это немного нервировало, ведь я не её собственность, в конце концов, чтобы всё время быть на привязи! Ссориться всё же не хотелось, поэтому я решила дождаться начала и, когда наша «звезда» отвлечётся, потихоньку свинтить.

Получилось несколько иначе, чем я рассчитывала.

Знакомый уже камердинер в ливрее с гербами объявил о начале мероприятия. Рокотавшее подобно морскому прибою общество поутихло. Все воззрились на возвышение в глубине зала.

— Великий князь Александр Васильевич! — провозгласил камердинер, оглушив меня.

Сердце забилось так, что казалось, его удары слышат стоявшие рядом девочки, в горле застрял ком, который я никак не могла проглотить. Чего, спрашивается, удивительного? Можно было сообразить, что на прощание Лекс объявится перед всеми. Куратор у нас теперь другой, невеста выбрана, причин прятаться нет, даже если они и были. Закусив губу, я гипнотизировала дверной проём, куда были устремлены взгляды всех без исключения присутствующих.

На сей раз Лекс сменил обычный деловой костюм на военную форму, такую же белоснежную, в какой в прошлый раз предстал перед девушками его брат. Я, наконец, смогла избавиться от кома в горле и вздохнуть. Похожий вздох прошелестел по рядам. Цесаревич был прекрасен! Мундир необыкновенно шёл ему, оттеняя лёгкий загар. Казалось, ничего не сможет вывести меня из состояния восторга, но нет: очнулась, ощутив, как впились в запястье ногти Прилучной, и услышав её свистящий шёпот:

— Ты знала! Знала и молчала. Блин! Ленка, я думала, мы подруги!

Я не без труда вывернула руку из её хватки и лизнула ранки, оставшиеся на коже. Кошка! Алинкин горячий шёпот мешал вслушиваться в речь Александра. Я едва улавливала смысл его слов. Зато очень хорошо уяснила, что подруга по моей милости выставила себя полной дурой, и теперь ей не видать статуса первой леди как собственных ушей.

— В зеркало посмотри, — съязвила я, — и увидишь.

Прилучная ткнула меня локтем в бок, я отступила, и удар пришёлся вскользь.

— Тише вы! Мешаете, — зашептали со всех сторон.

Алина сделала нарочито внимательное лицо, я попятилась и, пробравшись за спинами толпы, нырнула в дверь, ведущую к лестнице на балкон. Там было значительно свободнее, я без труда нашла Домну.

— Что? Досталось? — спросила она, хитро поглядывая вниз, где вертелась, стреляя в меня глазами Прилучная.

Я не ответила. Облокотилась на обитые бархатом перила и стала слушать цесаревича.

Великий князь благодарил девушек за участие в отборе, обещал каждой преподнести подарок. Оба принца и четыре человека из свиты нашли невест, что считалось отличным результатом. Кто эти счастливицы, пока остаётся секретом. Раскрыть его можно будет только в январе, непосредственно перед сватовством выпускников.

— Почему не сейчас? — обернулась я к Домне.

— Учиться не будут, — хмыкнула она. — Должны они хотя бы часть программы нормально освоить.

Я согласилась — всё верно, если заведомо не нужно переходить на второй курс, зачем записывать лекции и сдавать зачёты?

Могла себе представить негодование Алины из-за того, что придётся всё лето и осень томиться в неведении. Хотя нет. Не могла. Во всяком случае, когда с первыми аккордами вальса она устремилась к подиуму, на ходу отметая всех, кто пытался её пригласить, я никак не думала, что метит она в отставного куратора. А он ждал её. С балкона было очень хорошо видно, как великий князь замер на подиуме, не сводя взгляда с бежавшей к нему красавицы, тогда как остальные мужчины разбрелись по залу, приглашая других девушек.

Поскольку с балкона не было видно лиц, кружащие по паркету нарядные пары смотрелись симпатично. Много бы я дала, чтобы оказаться среди них в объятьях Лекса. Вместо этого я стояла, сжимая кулаки и старательно сдерживая слёзы. Теперь я очень хорошо понимала Диану де Бельфор[1] из комедии «Собака на сене». Даже если ты сто раз пыталась себя убедить, что не можешь быть рядом с любимым мужчиной, видеть его рядом с другой невыносимо. Я заставила себя отвести взгляд.

Принц — мечта Прилучной, а не моя. Конечно, влюбилась я, не зная, что он принц, да и сердцу не прикажешь, но, как бы то ни было, оставаться в этом мире я не собиралась, значит, надо бежать.

Приблизительно так я рассуждала, пятясь к выходу. Успела заметить, как паренёк из старшекурсников подошёл к Домне. Улыбка слетела с его лица, когда девушка обернулась, отвергая его приглашение. Бедный парень отскочил, будто в него кипятком плеснули. «Да уж, Домна строга, не то что некоторые», — с грустью подумала я и припустила прочь из зала.

Опомнилась в парке. Чуть сознание не потеряла, увидев скамейку, где мы с Алексом общались последний раз. Да-да, последний — я в этом не сомневалась. Именно тот откровенный разговор о любви останется в памяти как самый бесценный момент жизни. В соцсетях мне часто попадались рассуждения на тему «какую встречу вы бы хотели повторить», а я только посмеивалась. Теперь-то в моей копилке будет день, о возвращении в который хочется мечтать.

Задрав голову, я смотрела в темневшее небо в надежде заметить хоть одну нарождавшуюся звезду. Лишь бледный месяц скромно светился над верхушками пихт. В траве надрывались сверчки. Ветер мягко касался моих щёк, словно желая утешить. Я набрала в лёгкие как можно больше воздуха, резко до самого донышка выдохнула и сдавленно прошептала:

— Прочь глупые мысли. Мне нужно возвращаться домой.

Бросив прощальный взгляд на ставшую мне дорогим местом полянку, я побрела в общежитие. Пора искать заклинание переноса в Большой мир. В его существовании я теперь не сомневалась: раз Ясмина с дочкой смогли сбежать отсюда, значит, и у меня получится. Для начала собралась внимательно просмотреть книги, увезённые из башни графа Верова — вполне возможно, что именно там найдутся необходимые подсказки. Как я жалела о потерянном времени! Слишком много усилий потрачено на разгадку пророчества. И всё, как выяснилось, зря.

Перебирая книги, наткнулась на сборник стихов. Удивилась, пролистав небольшой томик: зачем я его прихватила? Вообще, я любила поэзию, вероятно, в тот момент мне захотелось познакомиться со здешними стихотворцами. Наивная. Я не предполагала, что этот мир проклят, вот и надеялась, что вирши слагают здесь, как и положено, о любви. Но если нет любви, о чём писать поэту? Читая одну героическую оду за другой, я убедилась, что мне такая литература не близка. Даже природа не вдохновляла автора, сухие, неэмоциональные строки выбивали чёткий ритм, перекликались удачными рифмами и совершенно не трогали душу. Единственная поэма зацепила своей непохожестью на остальные. Это было обращение к дракону. Немного необычное, как мне показалось. Запнулась я на строках:

Полыхает пламя драконье,

Отворяет дверь между мирами.

Познаю пространства законы

Через огонь драконьего пламени.

Пламя... Огонь... Я задумалась. В сарае, где нас держали похитители, мы с Прилучной чуть не сгорели. Выбрались из огня и оказались в другом мире. Получается, нас перенёс пожар? Или огонь лишь открыл эту самую дверь, а прошли мы через неё благодаря чему-то ещё? Чему? Я бы предположила, что в дело вмешался кто-то третий. Подозревать Алину в том, что она из любви к фэнтези всё подстроила, я не стала. Если бы пёс не разбудил нас...

Пёс! Вот кто был третьим! Бред, конечно. С другой стороны, в поэме пишут о драконах как проводниках между мирами, почему им не может быть собака? Собака-поводырь — вполне разумная версия. Да только где взять этого поводыря? Остаётся дракон. Как бы попасть в Чёрный замок? Для этого нужна избранная. Всё как всегда: чтобы вернуться домой, необходимо приручить дракона, приручить дракона может только избранная, чтобы пригласить избранную, надо попасть домой. Замкнутый круг.

Шум шагов и многоголосый девичий разговор вывел меня из задумчивости. Соседки по общежитию рассредоточились по своим закуткам, Прилучная зашла ко мне и замерла в шаге от кровати, где я сидела. Я взглянула на неё.

— Ну, извини, что ли, — пожала плечами Алина, пристроилась рядом со мной и выставила мизинец, как маленький ребёнок, предлагающий мировую: — Мир?

Я хмыкнула, дёрнув плечом, но игру приняла, зацепилась своим за мизинец подруги.

— Заметила? — спросила Прилучная, указывая взглядом на свой указательный палец. Там сиял золотой перстенёк с крошечным бриллиантом.

— Он сделал тебе предложение?

Голос мой был осипшим, во рту всё пересохло. Алина вздохнула, не скрывая разочарования, и покачала головой:

— Всем такие подарили. Зря ушла, тебе тоже полагается. — Она повертела перстенёк на пальце и стала его стягивать. — Хочешь, тебе этот отдам, а себе другой спрошу?

— Мне не нужно. — Я облизала губы и поднялась, чтобы налить воды. На этажерке стоял графин и пара стаканов. — Будешь?

Она отказалась, я же выпила с огромным удовольствием. Вода здесь была необычайно вкусной.

— Что значит — не нужно? — рассуждала Алина, любуясь игрой света на гранях камушка. — Не захочешь носить — продашь. Много не выручишь, но всё-таки подспорье на первое время. Кто знает, что тебя ждёт в Большом мире, может, и с работы погнали давно.

А она права! Я испуганно воззрилась на Прилучную. Разумеется, на моё место взяли кого-то другого! Занятая мыслями о бегстве в свой мир, я не задумывалась о том, что ждёт меня там.

— Ничего страшного, — ответила я, успокаивая, скорее, себя, чем подругу. — У меня бабушки и дедушки, родители, в конце концов, Верочка. Не пропаду.

— Да-да! Конечно! — вскочила Алина и обняла меня. — Это я так просто сказала, не обращай внимания.

— Понравился бал? — сменила я тему. — Как всё прошло?

— Норм. — Прилучная отступила от меня, явно не желая продолжать разговор.

Меня же так и подмывало подколоть её:

— Удалось очаровать принца?

Алина обернулась на выходе и с чувством выдала:

— Я прямо ему заявила, что так поступать нечестно!

— Так и заявила? А он?

— Посмеялся только. Мол, и вы, леди Верова, не всё о себе рассказываете. Так, знаешь, сказал «леди Верова», будто наверняка знает, что это не я.

— Разумеется, знает.

— Ты проболталась? — выпучила глаза Алина.

— Нет, — вздохнула я, — просто у Полины синие глаза — ректор видел её малышкой. Не выцвели же они за семнадцать лет.

— Чего сразу выцвели? — обиделась Прилучная. — У меня красивые серые глаза.

— Не парься, ничего тебе не грозит. Будешь Веровой, раз тебе так хочется.

— Это лишь до замужества!

— Ну да, — согласилась я и спросила: — а тебя не смущает, что в этом мире нет любви?

— Засада, конечно, — вздохнула она, — но со мной-то всё в порядке. Я буду любить своих детей и уверена, что они тоже будут любить меня.

— А муж?

— Чего? — насторожилась Алина. — Мужа любить? Странная ты, Ленка! Выти за принца и не любить его — это же полная глупость! Буду-буду, не переживай.

— Любого? Какой бы ни взял тебя в жёны? — не унималась я.

— Вообще-то я надеюсь получить наследника.

— А Мефодий тебе разве не понравился?

— Он смешной. Понравился, — кивнула Прилучная и насторожилась: — Ты это что же, на Александра нацелилась? Раздумала домой возвращаться?

— Нет. Просто спрашиваю. Ты же не знаешь пока, кого они выбрали.

Алина развела руками, подтверждая неопределённость ситуации, и подмигнула:

— Короче, понадобится помощь, чтобы домой свалить — обращайся. Я всегда!

— Иди уже! — засмеялась я.

Наконец, подруга ушла к себе. Я осталась в полном хаосе чувств. Не то чтобы растеряла убеждённость в правильности собственных целей, грустно было от расставания с новыми подругами, с магией, с порядком и красотами здешних мест. Казалось, ещё немного — и я привыкну здесь жить. Привыкну, захочу остаться, но будет поздно. Ведь цесаревич выбрал не меня, а жить в этом мире без него я точно не смогу. Значит, надо вышвырнуть глупые мысли из головы. Домой! Домой! Там я буду искать своё счастье, а сказку оставлю сказке.

[1] Диана де Бельфлор – главная героиня комедии Феликса Ло́пе де Ве́га «Собака на сене».

Следующим утром на занятия мне идти не пришлось. Клавдия Семёновна, оглядев строй одетых в жёлтые форменные сарафаны первокурсниц, остановила взгляд на мне и сказала:

— Возвращайтесь в общежитие, леди Морковина.

В первую секунду я испугалась. Меня выгоняют из школы? За что? За то, что я покинула бал раньше времени? Других проступков я за собой не помнила. Вместо меня этим вопросом задалась Домна:

— Почему только ей? Я тоже не хочу слушать Зосиму Савича. Там с тоски помрёшь.

— Придержите своё ценное мнение при себе, леди Давыдова, — сердито посмотрела на неё воспитательница, — с княжной хотят побеседовать.

Она дала девочкам знак следовать в главный корпус, они двинулись, а я осталась в галерее, теряясь в догадках, кто же хочет со мной побеседовать. Неужели родственники Морковиной вздумали навестить ту, кто заменила в Школе их дочь? Других первокурсниц изредка навещали родные, но для этого нужно было отправиться в комнату посещений, а никак не в общежитие.

Вернувшись в свой уголок, я огляделась и в дальнем конце зала заметила двух девушек со старших курсов. Из-за разницы в расписании мы почти не пересекались, больше того, здесь вообще не принято разговаривать с незнакомцами, даже если ты волею судьбы оказался с ними в одном помещении. А я бы с удовольствием расспросила более опытных студенток, какие они изучают предметы, что интересного или скучного будет на втором и третьих курсах. Вполне возможно, у девушек есть книги, где даны алгоритмы составления нужных мне заклинаний. Решив, что удачный момент настал, я собралась подойти к незнакомкам, но не успела — меня отвлекли щелчки. Не сразу сообразила, что это «рингтон» моей пудреницы. Что такое? Прилучной не терпится узнать, кто назначил мне встречу? Вытащила аппарат, отбросила крышечку, собираясь отчитать подругу: нечего названивать, пусть слушает лекцию! Вместо задорного личика Алины увидела улыбку бывшего куратора.

— Лекс?

— Доброе утро, леди Елена! Удивлены?

— Доброе. Да, не ожидала.

— Вот, — ещё шире улыбнулся великий князь, — тоже приобщился к здешнему повальному увлечению. Уверен, что теперь и во дворце распространится мода на беседы через стекло.

— Видеозвонки, — машинально поправила я. — Клавдия Семёновна сказала, что со мной хотят побеседовать. Это вы?

— Верно, — подтвердил мою догадку принц, — хотелось бы встретиться, прогуляться. Не возражаете? Быть может, в парке?

В парке наверняка кто-нибудь занимался, я не собиралась провоцировать Прилучную на новую вспышку ревности, поэтому предложила пойти к озеру. Александр моментально согласился и даже, как мне показалось, обрадовался. Договорились встретиться на крыльце через пять минут. Захлопнув пудреницу, я с ужасом взглянула на свой наряд. Я так и не переоделась! Кинулась к шкафу, лихорадочно двигая плечики, забраковывала одно платье за другим. Уже через минуту взяла себя в руки. Что со мной? Это не свидание. Скорее всего, принц хочет поговорить об избранной. Помнится, я сообщила ему, что знаю, где она. Чуть помедлив, достала с полки джинсовый комбинезон и футболку. Быстро оделась и выбежала из общаги, не заставляя великого князя ждать.

***

— Если вы хотите на лодочный причал, — сказал Лекс, — придётся ехать вокруг, а пешком через лес мы сможем выйти на высокий берег и полюбоваться озером сверху.

— Давайте пройдёмся, — согласилась я.

— С четверть часа приблизительно, — счёл необходимым предупредить он.

Я лишь пожала плечами. Мне-то на разговор с ним времени не жалко, особенно если это вместо лекции по Праву.

Тропа, лежавшая меж золотистых стволов высоких сосен, была ни широкой, ни узкой. Мы шли рядом, мой локоть слегка касался рукава рубашки принца. Он оделся просто: льняные светло-серые брюки и батистовая рубаха в тон. Было непривычно видеть Лекса без галстука и пиджака. Я, почти не замечая ослепительной синевы неба и чудесного аромата разогретой хвои, размышляла, стоит ли признаваться, что я иномирянка. Было боязно: мало ли как великий князь отреагирует. С другой стороны, не представляла, как иначе объяснить, откуда мне известно, где находится леди Верова.

Мы поднялись на поросший черничником холм и оказались на его макушке. Внизу лежало довольно большое озеро. Не тревожимая ветром вода, словно чудесное зеркало, отражала лёгкие высокие облачка. Ближайший берег утопал в камышах, на противоположном виднелись постройки: дощатый причал и лодочные сараи. Чуть в стороне от тропы, которая привела нас сюда, стояла скамья с удобной спинкой. Можно было догадаться, что это место любили посещать те, кто стремится к уединению и созерцанию. Мы сели.

— Леди Елена, — заговорил, наконец, великий князь, и я напряглась, ожидая расспросов, но он завёл речь не о пророчестве. — Вы вчера покинули бал, не дождавшись его окончания. Примите памятный сувенир сейчас...

Я увидела в его руке раскрытую коробочку. Внутри лежало роскошное кольцо с крупным сапфиром и россыпью бриллиантов. Я даже близко не могла представить, сколько может стоить такое. Ему место в музее!

Я, наверное, выглядела ошарашенной, голос Лекса дрогнул:

— Что такое? Вам нехорошо?

— Я… просто… — подобрать слова получалось с трудом. — Почему такое?

— Это мой подарок. Какое хочу, такое и дарю, — с улыбкой ответил принц.

Я затрясла головой, так и не сумев вразумительно сформулировать свою претензию. Банальностей говорить не хотелось, но неужели я могла просто взять такой дорогущий подарок? Хотя… мне безумно хотелось любоваться им иногда.

— У других девушек… — мямлила я, — это не как у всех…

Великий князь не дал мне договорить:

— Вы хотите обязательно как у всех? Но вы сама не такая, как все. Прошу… — он взял мою руку и надел кольцо на указательный палец.

Оно подошло идеально. Я вздохнула, понимая, что не смогу расстаться с этим подарком, какие бы доводы ни приводил разум.

— Дело не столько в этом, — я, наконец, выстроила в голове некое подобие логики, — Вы обещали сувенир в благодарность за участие в отборе, я же не участвовала в нём.

— Разве? — удивлённо приподнял бровь принц.

— Но вы обещали, что я…

— …продолжите учёбу. Я помню и не собираюсь увозить вас в столицу раньше выпуска из Школы.

— Куда увозить?

Алекс отвечал, а я не понимала смысла его слов, лишь смотрела на шевелящиеся красиво очерченные губы, лучистые глаза, чисто выбритые щёки, ощущала приятное потягивание в животе и страстно хотела, чтобы крепкие руки этого мужчины обхватили меня. С каким наслаждением я бы прижалась к его груди! Прошлось ущипнуть себя, чтобы отогнать наваждение. Великий князь продолжал рассуждать, мол, даже получив диплом, я не смогу достойно устроиться в жизни, не следует такой необыкновенной леди прозябать воспитательницей или преподавательницей в школе, мне место в столичном университете. Больше того, как бы я ни презирала мужчин, выйти замуж всё-таки придётся, ведь закон распространяется на всех.

— …Во время отбора получилось оградить вас от назойливых претендентов, но всю оставшуюся жизнь я не смогу оберегать вашу независимость. Лучшей гарантией станет только…

— С чего вы взяли, что я презираю мужчин? — не дослушав, спросила я.

Алекс ненадолго замолчал. Теперь он смотрел в небо, а я беззастенчиво любовалась его профилем. Теплота, с какой великий князь говорил со мной всего минуту назад, сменилась сухой и почти зимней холодностью. Все презирают всех — так он считал. Мужчины женщин, женщины мужчин. Вынужденные браки сделали эти два полюса взаимозависимыми и взаимно ненавидящими друг друга. Наблюдая отношения между супругами во многих семьях, принц очень хорошо понимал тех, кто не желал подчиняться суровому закону, но и отменить его не видел возможности. Именно поэтому он взялся за поиски избранной, отозвавшись на просьбу Всеволода Мартыновича. Ректор Школы заклятий свято верил в то, что любовь спасёт мир, надо лишь исполнить пророчество.

— Вы продолжите учёбу, как и намеревались, леди Елена. Я же продолжу поиски. Его Величество будет недоволен тем, что я не женился — как-нибудь уговорю его подождать ещё год-другой.

— Вы не найдёте её здесь! — выпалила я. — Избранная покинула этот мир.

Алекс обернулся, и я закусила губу, жалея о сказанном.

— Почему вы так считаете, леди Елена?

— Вы разве не получили моё сообщение? Я отправляла по внутренней почте.

— Хм, — принц продолжал смотреть испытующе, — не проверял с тех пор, как сложил обязанности куратора. Простите. Что же вы хотели сообщить мне о леди Веровой?

— Она находится в Большом мире. Поиски бессмысленны.

— Вы это наверняка знаете?

— Наверняка.

— И только теперь решили сказать?

— Нет. Я не… то есть… э-эм… Я сразу же хотела сказать, как только поняла, но мы не виделись, а сообщение моё…

— Так, — остановил он мой лепет, — давайте по порядку. Каким образом вы узнали? Откровение снизошло? Можно ли доверять этим сведениям?

Что мне было делать? Подтвердить, что видела вещий сон? Вряд ли великий князь примет это всерьёз. Ну так что же? Пусть ищет и дальше свою избранную. По крайней мере, у него будет надежда разрушить проклятье и спасти свой мир, а у меня будет время найти заклинание и покинуть его. Я честно пыталась убедить себя в том, что правильнее будет оставить всё как есть. Возможно, смогла бы так поступить, не заговори принц о нашем будущем. Он решил всё за нас двоих и даже мысли не допускал, что может сложиться иначе. Не стоило этому удивляться — так уж здесь устроено: у девушки, получившей предложение выйти замуж, нет права отказываться. В лучшем случае она может выбрать будущего супруга из нескольких претендентов на её руку. Но кто же станет спорить с цесаревичем?

— Помните, тогда в парке вы объясняли мне, что такое любовь? — с улыбкой говорил он. — Пусть мне не дано чувствовать это в полной мере, но мне хорошо рядом с вами, леди Елена, и я надеюсь, что вы тоже испытываете нечто похожее.

— Простите, Ваше Высочество, — непослушным осипшим голосом возразила я, — боюсь, нам не суждено быть вместе. — Мои слова показались принцу несусветной глупостью, об этом красноречиво свидетельствовал его взгляд, но сам Алекс промолчал, лишь прищурился, разглядывая моё лицо. Пришлось продолжить: — Я не поеду с вами в столицу, больше того — при первой возможности покину этот мир. Ведь я оказалась здесь случайно…

Начав, я уже не могла остановиться. Выложила всё что касается меня, на всякий случай умолчав о Прилучной. Великий князь слушал, не перебивая, лишь иногда шевелил правой бровью, если что-то недопонимал. Я как могла объясняла.

— Значит, вы не Морковина? — уточнил он, когда я выдохлась.

Я покачала головой:

— Не княжна, не Морковина. Я просто Лена Зайцева, скромный бухгалтер из Москвы. — Тронув его за руку, я попросила: — Надеюсь, моя откровенность не повредит людям, подарившим мне имя своей дочери?

— Удивительный вы всё-таки человек, Лена Зайцева, — печально улыбнулся принц, — умудряетесь заступаться за каждого, кто только попадёт в поле зрения.

— Они… я…

— Не тревожьтесь. Я благодарен князю Морковину за знакомство с вами, леди. — Он так протяжно вздохнул, что у меня в груди защемило от жалости, но придумать ободряющих слов я не успела, великий князь перешёл к сути разговора: — Итак, вы считаете знакомую вам девушку из Большого мира нашей избранной лишь на том основании, что имя и фамилия её созвучны?

— Тут, скорее всего, произошла путаница, — зачастила я. — Не могу представить, что случилось с Ясминой, умерла она или бросила дочь, оказавшись в стеснённых обстоятельствах, но Верочка попала в детский дом. А там Полину Верову записали как Веру По´лину. Я Верочку по фамилии не называла, поэтому и не сообразила сразу, что она и есть ваша Полина.

— Это может быть простым совпадением.

— А дар? Верочка передала мне магическую силу, спасая от смерти.

— Вот как?

— Я обыкновенный человек. В нашем мире вообще нет ни заклинаний, ни прочих чудес. Только технические достижения. Я страшно удивилась, когда шар определил наличие дара. А потом вспомнила, как Верочка держала мои ладони и заставила сказать, что принимаю с благодарностью. Её приятель зачитывал какую-то белиберду по бумажке. Это был ритуал, а я забыла о нём из-за полуобморочного состояния.

— Вот почему вы оказались магическими родственниками с Мартыновичем, — осознал, наконец, Алекс, — ваша Верочка — его дочь.

— Да-а! — воскликнула я, радуясь ещё одному доказательству. — У неё синие-синие глаза!

В отличие от меня, великий князь ещё сильнее нахмурился. Он снова протяжно вздохнул и, опершись локтями на колени, опустил голову, словно стремился пересчитать листочки на кустике черники под ногами. Я неосознанно потянулась к его плечу в попытке утешить, но замерла, ослеплённая синим блеском камня на пальце. Как ни хотелось оставить кольцо себе, но приличия требовали вернуть его. Сняв перстень с пальца, минуту любовалась им, а потом положила на ладонь и протянула принцу. Он с недоумением посмотрел на меня:

— Оно ваше в любом случае. — Резко встал и едва заметно поклонился: — Позвольте проводить вас, леди.

— Да, конечно.

Я тоже встала и обнаружила, что мышцы у меня ватные. Шагала, не чувствуя ни их, ни почвы под ногами. Что же я наделала!

На спуске с холма великий князь предложил мне руку, за что я была благодарна. Не будь этой поддержки, пожалуй, оступилась бы или подвернула ногу. Такое у меня было непонятное состояние, словно я и не я, а кто-то другой в моём теле совершает все эти глупости: сначала в проклятый мир попал, потом в Школе заклятий стал учиться, потом принца послал куда подальше. Влюбилась-то в него я сама, тут ни на кого ответственность не перекладываю. Вот только что делать с этой влюблённостью, так и не разобралась.

Не могла сказать определённо, есть ли в этом чудном мире заклятие, позволяющее читать чужие мысли, но не удивлюсь, если есть. Как иначе объяснить вопросы, заданные мне великим князем сразу, как только мы ступили на ровную тропу:

— Леди Елена, вы позволите мне так вас называть?

— Кончено, я уже привыкла.

— Леди Елена, расскажите, как всё устроено в вашем мире. Мне это интересно с практической точки зрения. Когда мы сумеем преодолеть проклятье, нужно будет обустраивать жизнь иначе.

— О-о-оу… — протянула я, — наш мир вовсе не образец.

— И всё же, каковы отношения между людьми? В семье, например. Когда родные любят друг друга, им не требуются законы ни принуждающие к сохранению семьи, ни стимулирующие рождение детей. Так ведь?

— Ваше Высочество, всё это слишком сложно, чтобы вот так, — я щёлкнула пальцами, — объяснить за двадцать-тридцать минут.

— Постарайтесь, прошу. Я должен понимать, не напрасна ли моя затея.

Что я могла рассказать? Любовь не вечна? Семьи в моём мире не прочны? Многое в проклятом мире устроено лучше, чем в Большом? Я сильно сомневалась что мир, из которого я пришла, не проклял какой-нибудь всесильный маг.

Немного подумав, прочла отрывок из стихотворения:

— Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной

В тревогах шумной суеты,

Звучал мне долго голос нежный

И снились милые черты.[1]

Принц замедлил шаг и обернулся ко мне:

— Что это?

— Стихи вашего тёзки Александра Сергеевича Пушкина. У нас поэты пишут о любви.

— Как красиво! А ещё что-нибудь?

— К сожалению, наизусть мало что помню, — смутилась я, — да и то из школьной программы. Вот ещё всплыло:

Как сладостно!.. но, боги, как опасно

Тебе внимать, твой видеть милый взор!..

Забуду ли улыбку, взор прекрасный

И огненный, волшебный разговор!

Волшебница, зачем тебя я видел —

Узнав тебя, блаженство я познал —

И счастие мое возненавидел.

— И счастие моё возненавидел, — повторил Алекс. — Тот же автор? Кого-нибудь ещё вспомните, пожалуйста!

Были в закоулках памяти стихи Ахматовой и Цветаевой, но я не решилась декламировать их. Как мужчине, не познавшему даже юношеской влюблённости, постигнуть смысл женских страданий? Великий князь ждал, в его взгляде был неподдельный интерес. Не особенно осознавая, что делаю, начала декламировать:

— Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана —

Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —

Душа и кровь нераздвоимы, —

Пока жива, с тобой я буду —

Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой повсюду —

Ты понесешь с собой, любимый, —

Ты понесешь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем

От жалости неисцелимой,

Но если мне укрыться нечем

От холода и темноты?

— За расставаньем будет встреча,

Не забывай меня, любимый,

За расставаньем будет встреча,

Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —

Короткий свет луча дневного, —

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, в млечный дым?

— Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного,

Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим.[2]

Дальше я забыла, да и эти-то строки впечатались в мозг благодаря фильму, сопровождавшему подготовку к встрече каждого нового года. Бабушка непременно прибавляла громкость, когда с экрана звучали стихи.

Баллада произвела на Алекса более сильное впечатление, чем лирика Пушкина. Принц довольно долго шёл молча и не просил прочесть ещё что-нибудь. Я уж вздохнула с облегчением, но получила вопрос, заданный со свойственной Алексу прямотой:

— Вы кого-нибудь любите, леди Елена?

Хотелось закричать «Да! Да, тебя люблю, Саша!» Я лишь наклонила голову, пряча разрумянившееся лицо, и молчала. Рано или поздно проклятье падёт. Видя упорство, с каким принц продвигался к цели, я не сомневалась в этом. Любовь, как великий дар, станет доступна всем. Кого полюбит великий князь? Совсем не обязательно это буду я.

Не дождавшись ответа, Алекс уточнил вопрос:

— Вы так стремитесь вернуться в Большой мир. Могу объяснить это только тем, что там вас ждёт любовь.

— Люблю, — кивнула я, искоса поглядывая на спутника, — у меня там бабушки и дедушки. Они наверняка перепуганы моим исчезновением. Родители тоже. Хоть мать с отцом бросили меня совсем мелкой, но всё-таки я их люблю.

— А мужчина?

— Мужчины там нет.

— Ну, ничего, — ободряюще улыбнулся принц, — вас обязательно кто-нибудь полюбит. Такую красивую и добрую девушку невозможно не любить, если только иметь такую способность.

Похоже, мало у кого осталась такая способность — думалось мне, но я промолчала. Мы вернулись как раз к обеду, расстались в дверях трапезной. Я пошла к девочкам, а принц сказал, что прежде хочет повидать ректора. Так и завершилось наше очередное свидание.

[1] Пушкин Александр Сергеевич «Я помню чудное мгновенье...»

[2] Кочетков Александр «Баллада о прокуренном вагоне»

9. Чёрный замок

Мои подруги уже сидели за столом и оживлённо разговаривали, уплетая кашу с мясом. Я взяла на раздаче порцию и присоединилась к ним. Задумчивость помешала сразу почувствовать неладное. За столом стало тихо. Фрося и Домна быстренько доели и понесли посуду в мойку. Тарелка Прилучной тоже опустела, но Алина не двигалась, гипнотическим взглядом провожая каждую ложку, отправляемую мной в рот.

— Что? — спросила я, прежде чем откусить хлеб.

— С кем встречалась? — Она схватила мою руку и повернула кисть так, чтобы увидеть перстенёк. — Откуда у тебя это?

Я не успела ответить — надо было хотя бы прожевать и проглотить пищу. Прилучная стащила с моего пальца колечко и поцокала языком:

— Обалденный камушек! Где взяла? — Она попыталась надеть кольцо, но оно не лезло ни на один палец, что было удивительно. Алина остановила проходившую мимо Домну: — Примерь-ка!

С тонких её пальчиков кольцо спадало. Домна засмеялась, подмигнула Прилучной и протянула колечко мне:

— Знает хозяйку!

Я уткнулась в тарелку, выскребая остатки еды. Алина облокотилась на стол и сверлила меня взглядом. Вот ничем не провинилась перед подругой, а вынуждена оправдываться. Это раздражало. На сердце и так неспокойно, а тут ещё укоряющий взгляд Алины:

— Александр? Он подарил? Почему такое?

— У него спроси, — отрезала я.

Честно говоря, хотелось послать её. Жаль, бабушки-дедушки не привили таких навыков. Я поспешно собрала посуду, чтобы отнести в мойку. Прилучная тащилась за мной и горячо шептала прямо в ухо:

— И спрошу! Не думай его заполучить!

— Ничего такого я не думаю, успокойся ты, наконец! — сказала я довольно громко.

Кухарка и мойщица посуды синхронно вскинули головы, посмотрев в нашу сторону.

— Т-с-щ-щ... — зашипела подруга.

Я кивнула и, когда мы вышли из трапезной, как могла спокойно объяснила:

— Алекс подарил мне кольцо на прощанье. Он знает, что я иномирянка.

— Знает? А про меня знает?

— О тебе мы не говорили. Всё. Достала ты меня со своей ревностью. Идём на урок, а то опоздаем.

Я припустила в учебный корпус, Алина не отставала, продолжая убеждать меня в том, что она всегда готова мне помочь.

— Что бы ни потребовалось, только попроси — в лепёшку расшибусь, но сделаю.

Моей фантазии не хватало, чтобы представить, как Прилучная могла бы мне пригодиться, и я засмеялась:

— Не боишься, что принц откажется жениться на лепёшке?

Она тоже засмеялась и, подхватив меня под руку, прижалась щекой к моему плечу:

— Ты не думай, мне жалко с тобой расставаться, но ведь ты сама хочешь домой! Алекс удивился? Как отреагировал?

— Никак. Спросил, есть ли у меня там парень.

— А ты?

Я отмахнулась от вопроса. Что ей за дело, в конце концов?! К счастью, мы пришли в класс и стали готовиться к уроку Технологии.

Права была Домна, сказав, что это самый интересный и нужный предмет в школе. Действительно, если и получится у меня когда-нибудь составить заклинание для перехода в Большой мир, только благодаря Харитону Харитоновичу. Объяснял он доступно, не ленился повторять, когда кто-то из девушек переспрашивал. Задания всё ещё оставались примитивными, но радовало, что почти у каждой студентки появились первые достижения. Не у меня. Взяла сложную задачу и пока не достигла результата, но размениваться на мелочёвку не хотела.

На технологии я садилась с Домной — надеялась на помощь. У неё уже три заклинания вышли вполне работоспособными. Доминошка, как Фрося прозвала подругу в отместку за «Синичку», с любопытством вникала в мои рассуждения и давала вполне разумные советы. Вот и теперь мы увлечённо шептались и не заметили, как к нашей парте подрулил Харитон Харитонович.

— Позвольте взглянуть, леди, — он наклонился так низко, что едва не коснулся длинными патлами моей щеки, — пытаетесь создать заклинание перемещения? Дайте-ка!

Вытянув из-под моего локтя тетрадку, он распрямился и нахмурил брови.

— Просто... — лихорадочно искала я оправдания, — попасть куда-нибудь быстрее, чем...

Учитель не дослушал. Захлопнул тетрадь и потряс ей перед моим носом:

— Это недопустимо! Такого рода заклятья испытывают исключительно на полигоне! Не вздумайте подобно леди Давыдовой экспериментировать на подругах!

— Что вы, Харитон Харитонович! — Я пыталась поймать уголок тетради, мелькавший туда-сюда. — Не буду, конечно!

Препод спрятал руки за спину и отступил от меня со словами:

— На втором курсе обсудим эти ваши догадки… весьма недурные догадки, смею заметить. На втором или даже на третьем! Если, конечно, вы не выйдите замуж следующим летом.

— Почему не сейчас? — вступилась за меня Домна.

— Да! — подала голос Прилучная. — Можно всё что угодно придумывать, если не экспериментировать на подругах!

— Цыц! — прикрикнул Харитон Харитонович и царственной походкой прошёлся до кафедры. — К вашему сведению, дорогуши, формулы к таким заклятьям нужно сопровождать хитрыми кодами, чтобы непосвящённый не сумел подбором или случайной догадкой их раскрыть. Эдак кто угодно начнёт скакать туда-сюда! — Он развернулся, оперся на столешницу и пронзительно взглянул на меня: — Зачем, леди Морковина, скажите на милость, вам понадобилось заклинание перехода?

Я встала:

— Пожалуйста, верните тетрадь, тогда скажу зачем. — Я пыталась наспех придумать хоть сколько-нибудь достоверное объяснение, но ничего путного в голову не пришло.

— Ректору будете рассказывать! — строго заявил Харитон Харитонович. — Он и решит, что делать с вашими изобретениями. — Ещё разок пролистав мою тетрадь, учитель спрятал её в карман сюртука, окончательно убив надежду получить мои алгоритмы обратно, и пробормотал: — Откуда такая нестереотипная логика? Удивляюсь!

Я обречённо опустилась на стул и обхватила голову руками. Чтобы восстановить записи, понадобится не меньше недели! И это лишь наброски. Сколько же я буду корпеть над окончательной формулировкой? А тут ещё очередной визит к ректору нарисовался, мало мне двух предыдущих!

Ничего лучше не придумала, как обратиться за помощью к Алексу. На перемене «позвонила» ему. Судя по картинке, показанной зеркальцем, принц опять прогуливался в лесу. Теперь это был осинник. За грибами, что ли, отправился? Спрашивать я постеснялась, лишь объяснила свою проблему, стараясь не подпускать эмоции. Внимательно выслушав меня, великий князь уточнил:

— С какой целью вы готовили заклятье?

— Хочу вернуться в Большой мир.

Немного помолчав, Алекс предложил:

— Скажите, что это я вас попросил.

— Вы?

— Только ни слова о других мирах. Настаивайте на простой телепортации и не стесняйтесь ссылаться на меня.

— Вам-то зачем такое заклинание? — мне вспомнилось, как принц гоняет на своём байке — телепортация ему без надобности.

— Скажем, я решил таким образом пробраться в Чёрный замок. Я, кстати, неподалёку от него...

Изображение пошло помехами, сколько я ни пыталась, восстановить связь не смогла. Что ж, и так неплохо поговорили. Во всяком случае, мандраж прошёл, и я вполне уверенным шагом отправилась в ректорат.

Не могу сказать, что я зашла в кабинет ректора, как к себе домой. Разумеется, опасения получить нагоняй никуда не делись, но всё-таки поддержка великого князя здорово помогла. Во всяком случае, мне хватило мужества, чтобы довольно громко поздороваться и после неглубокого реверанса замереть с гордо поднятой головой. Всеволод Мартынович и Харитон Харитонович стояли за ректорским столом, где лежала моя тетрадь. Моё появление лишь слегка их отвлекло от изучения записей.

— …Так оставлять нельзя, соглашусь с вами, — размышлял ректор. — Откат будет весьма ощутимым.

— По крайней мере, простейшее укрепление сил необходимо, — кивал наш технолог.

— Почему же простейшее? Думаю, можно и полное восстановление добавить. Смотрите-ка...

Всеволод Мартынович взялся за карандаш и стал вносить правки в мою тетрадь. Любопытство победило страх, я подошла ближе. Не владей я компьютером, удивилась бы происходящим на листе изменениям: там, где грифель касался строки, тут же возникало свободное место, а ранее написанный текст перепрыгивал вниз. Мой алгоритм уже здорово изменился, добавилось четыре абзаца неизвестных мне символов. Ой, нескоро я до этого сама додумалась бы! Вот только ту ли задачу решают профессора? Вряд ли они догадываются, что я собралась проклятый мир покидать.

— Нужно предусмотреть возможность возвращения, — предложил Харитон Харитонович, — если что-то пойдёт не так.

— Вы правы, — ректор перелистал записи в конец и записал туда первый абзац с небольшими изменениями. — Путнику достаточно будет произнести слово «анемто», чтобы отменить перемещение.

— Зачем отменять? — вмешалась я.

— Представьте, дорогуша, что вы отправились в горы, а там сходит лавина, — с укором посмотрел на меня технолог. — Будет у вас время на сложные заклинания?

Пришлось согласно кивнуть, хотя вздох разочарования у меня вырвался. Переиначили моё заклятье до неузнаваемости. Куда оно теперь меня занесёт? Уже в следующую секунду мне пришлось пожалеть о том, что обратила на себя внимание. Отложив карандаш, ректор сердито посмотрел на меня. Густые брови съехались к переносице, а необыкновенно синие глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, читая самые потаённые мысли.

— Жду ваших объяснений, леди Морковина, — загрохотал его голос, напомнив моё первое впечатление о ректоре как о громовержце.

— Э-э-э... По поводу чего? — состроила я невинную физиономию. Надеюсь, именно так она выглядела со стороны.

— Зачем вам понадобилось скакать с места на место? Вы скрываетесь? Нарушили закон или только намереваетесь?

— Даже не думала! — совершенно искренне сказала я. — Над заклинанием работала по просьбе Его Высочества.

— Вот как? — Всеволод Мартынович покосился на склонившегося над тетрадкой профессора технологии. Тот увлечённо правил мои записи. Слегка понизив голос, ректор спросил: — А великому князю для чего нужны мгновенные перемещения?

— Он надеется попасть в Чёрный за... — Я запнулась под взглядом синих глаз, он показался мне испуганным.

Всеволод Мартынович приложил палец к губам и выразительно кивнул на лишнего свидетеля разговора. Затем опёрся ладонями на стол и с преувеличенным вниманием поинтересовался:

— Что тут у вас, Харитон Харитонович?

Мне пришлось ещё минут десять переминаться с ноги на ногу, ожидая, когда же эти двое отвлекутся от моей тетради. Наконец, они с гордым видом обменялись рукопожатием и весьма довольные результатом посмотрели на меня.

— Поздравляю, леди, — улыбнулся Харитон Харитонович, — вы способная студентка. Буду ходатайствовать об оставлении вас на второй курс! Только не вздумайте экспериментировать в одиночку! Займёмся вашим заклинанием на полигоне не раньше чем через год!

Я испугалась, что тетрадки больше не увижу. Целый год ждать, когда у меня в руках могла оказаться такая замечательная заготовка для возвращения домой?! Мой растерянный вид повеселил профессоров.

— Не переживайте, леди Елена, — басил ректор, — наказывать вас никто не собирается.

— Спасибо, — пискнула я, соображая, как бы всё-таки выпросить тетрадь. К счастью, Харитон Харитонович ушёл без неё, поэтому я набралась смелости и обратилась к ректору: — Вы позволите показать результат великому князю Александру?

Всеволод Мартынович пробежался пальцами по начертанным на листе символам и кивнул, закрывая тетрадь и протягивая её мне: — Хорошо. Вы заслужили это. Хотя, признаться, я сам хотел.

— Благодарю за помощь, — я прижала тетрадь к груди. — Скажу Его Высочеству, что основную работу проделали вы с Харитоном Харитоновичем.

— Нет-нет! — ректор показал мне раскрытые ладони, отказываясь от такой чести. — Идея ваша, и оригинальные ходы придуманы вами. Мы лишь добавили стандартную защиту и подстраховку. Надеюсь, всё сработает. — Он опустился в кресло, показывая, что разговор закончен, и, когда я присела в реверансе, прощаясь, добавил: — Великого князя посетила гениальная мысль телепортироваться в зачарованный замок. Уверен, что у него всё получится.

Я выскочила из кабинета и только в приёмной издала победный клич:

— Йес! Мы сделали это!

Прекрасно понимала, что, не прикройся я именем Алекса, тетрадь не выпросила бы.

Девочки ждали меня около ректората.

— Цела! — воскликнула Прилучная, словно меня должны были распилить на кусочки и пустить на все четыре стороны.

— Что с заклятьем? — Домна потянулась за тетрадью.

— Доработали общими усилиями, обещали через год устроить испытания, — ответила я весело.

Наша заучка так и шла, уткнувшись в записи, только хмыкала и порой издавала восторженные междометия. Чтобы леди Давыдова не навернулась на лестнице, её поддерживали Мотя и Сима, в меня же вцепились с двух сторон Алина и Фрося и так и вели до самой общаги как под конвоем. Пришлось в лицах пересказывать весь разговор с профессорами.

— Ну, Ленка, — восторгалась Прилучная, — тебе теперь открыта дорога в науку!

Я лишь покачала головой в ответ, будто не знает, что меня здешняя наука ни капли не волнует. Если что-то меня и тревожило сейчас, так это почему Алекс не ответил на звонок. Я пыталась из приёмной поговорить с ним, но зеркальце по-прежнему показывало лишь полосатый шум.

В общежитии подруги разбежались по своим закуткам переодеваться к ужину, только Домна осталась со мной, продолжая анализировать готовое заклятье. Я с удовольствием избавилась от надоевшего сарафана, влезла в комбинезон и футболку и подсела к подруге.

— Что скажешь?

— Всё готово, хоть сейчас перемещайся, — ответила она с некоторым разочарованием — ей хотелось самой довести алгоритм до нужной кондиции.

— Не всё, — постаралась успокоить я Доминошку, — мне нужно покидать пределы этого мира, придётся доработать.

Домна взглянула на меня с удивлением:

— Хочешь в другой мир? — Когда я кивнула, она с пониманием покачала головой: — Я бы тоже с удовольствием путешествовала по мирам. Только это заклятье завершено, его уже не изменить.

— Как? Почему? — Это был удар.

— Они присвоили фразу. Видишь?

В самом конце отдельной строкой стояло многословное предложение, подчёркнутое волнистой линией, завершающееся словосочетанием «пункт назначения».

— Разве нельзя вместо пункта назначения назвать Большой мир?

Домна отрицательно покачала головой:

— Придётся всё делать заново. Не огорчайся, я тебе помогу.

Я начала благодарить подругу за поддержку, но услышала щелчки и бросилась к шкафу, где висел сарафан с забытой в кармане пудреницей. На экране я увидела только траву — заячью капусту — и ползущую по стебельку божью коровку.

— Саша! — крикнула я. Кто ещё мог звонить мне из леса?

— Леди Елена, — хрипло отозвался Алекс, — мне нужна ваша помощь.

— Где вы? — вскочила я, готовая нестись куда угодно с немыслимой скоростью.

— У Чёрного замка.

Снова появились помехи, попытки перезвонить ни к чему не привели.

— Что делать? — повернулась я к Домне, с трудом сдерживая всхипывания, — придай мне скорости, Доминошка, умоляю!

Дороги к замку я не знала, только общее направление, но в ту секунду мне казалось, что главное бежать, а ноги сами выведут.

— Зачем тебе моя подделка? — искренне удивилась подруга. — У тебя есть полноценное заклинание.

Она указала на подчёркнутую волной строку, я возликовала:

— Точно! Спасибо!

— Выйди на крыльцо, — посоветовала Домна, — будет не так болезненно.

Я рванула прочь из общежития. Какая разница болезненно или не болезненно, лишь бы поскорее! Всё-таки хватило благоразумия послушать умную подругу. На лестнице растолкала возвращавшихся из душа подруг и чуть не опрокинула Алину. Та что-то кричала мне вслед, я даже не притормозила, пронеслась через комнату свиданий, до смерти напугав чью-то толстую мамашу, в дверях сшиблась с Клавдией Семёновной, не извинившись, выскочила на площадь и только тут, перейдя на шаг, раскрыла тетрадь. Нужно было сообразить, как назначить место, куда я должна телепортироваться. Принц говорил о Чёрном замке. Судя по картинке, которую я успела разглядеть, он не внутри, но насколько далеко? Решила сказать «дорога к Чёрному замку». На месте разберусь. Так и зачитала заклинание на ходу, так по инерции и топала по плитам, вздыбленным упрямо пробивавшейся между ними травой уже в пяти километрах от школы. Времени на удивление и восторги не было. Огляделась, крикнула:

— Са-а-а-ша-а-а!

Справа от меня тянулась высоченная стена из тёмных камней, не имевшая ни окон, ни бойниц, слева шелестел листвой нехоженый лес, мои крики тонули в нём, как в обитой ватином и бархатом комнате. Я вглядывалась в узкие просветы между стволами вековых осин в надежде заметить полянку, откуда Алекс разговаривал со мной.

Добрела до высоких кованых дверей в самом центре стены. Здесь была небольшая площадка, мощённая булыжником, в центе её рос взломавший кладку дуб. Великий князь прислонился спиной к стволу и полусидел, завалившись на бок. Голова его была запрокинута, глаза закрыты, а дыхание едва улавливалось.

Я опустилась рядом с ним на колени:

— Саша, любимый, очнись, умоляю! — теребила его, пытаясь привести в чувства.

Усилия мои были бесполезны. Произнесла заклинание укрепления сил, следом заклинание бодрости. Приготовилась к заклинанию оживления, но оно не пригодилось — Алекс пошевелился, открыл глаза и, увидев меня перед собой, печально улыбнулся:

— Опять ты меня спасаешь, Лена Зайцева.

Как же мне стало тепло от его слов! Захотелось обнять Алекса, передать ему часть энергии, вызванной во мне стрессом и хлеставшей чуть ли не в космос. Принц попытался встать, я обхватила его, чтобы помочь, мы как-то неловко обнялись и замерли на минуту. Он шевельнулся и отстранился, потом, опираясь на землю, рывком поднялся.

— Всё хорошо? — спросила я, когда мы оба оказались на ногах.

— Благодарю, леди Елена. Вы подоспели вовремя.

А так хорошо начиналось: «ты… Лена Зайцева». Я вздохнула:

— Всё благодаря Пелагее Бенедиктовне. После того случая она заставила нас вызубрить все до одного заклинания помощи пострадавшему. А ещё... — я вытащила из-за пазухи тетрадь, — ректор и профессор довели моё заклятье перемещения до ума. Я телепортировалась сюда с его помощью.

— Вот как? Рад, что всё обошлось. Правда, я ещё не совсем оправился… посидим у ручья?

— С удовольствием!

Мы обогнули замок и поднялись на холм вдоль русла прятавшегося в траве ручейка. Достигли его истока: вода довольно сильной прозрачной струёй била из укреплённого каменной кладкой склона, собиралась в рукотворной чаше, переливалась через её край и текла вниз. Вокруг довольно плотно росли кусты орешника, чуть выше по склону в молодом ельнике весело пели дрозды.

Увидев воду, я почувствовала сильную жажду, словно год ничего не пила. Присела на корточки, зачерпнула студёной, прозрачной, как хрусталь, воды и стала пить малюсенькими глоточками, боясь застудить горло. Принц сел на большой камень и наблюдал за мной. Напившись, я опустилась на траву. Тетрадь всё ещё была в руках Алекса, и я потянулась за ней:

— Всеволод Мартынович сказал, что с помощью этого заклинания можно попасть в зачарованный замок. Он назвал эту идею гениальной.

— Так и есть, — кивнул принц.

— Жаль, что нам не добраться до Верочки. Я хочу сказать, до избранной, ведь для этого нужно попасть в мой мир. — Таким хитрым ходом я задумала предварить просьбу помочь мне с составлением заклятья для преодоления границы миров.

Алекс вернул мне тетрадь, я сунула её за пазуху, собираясь заговорить о заклятье, но не смогла. Вдумчивый взгляд принца показался мне таким грустным, что слова так и не прорвались наружу. Я чувствовала, что великий князь хочет спросить меня о чём-то и не решается, словно предвидя ответ, который его разочарует. Помогла бы с удовольствием, только не представляла как. Он отвернулся и начал рассказ о своих попытках открыть дверь Чёрного замка. Удивительно, но те заклятья, что они тщательно проверили с Всеволодом Мартыновичем, натыкались на мощную блокировку. Стараясь обойти запреты, принц получил такой мощный откат, что едва не лишился жизни. Хорошо ещё, что под рукой оказалось зеркальце, Алекс успел отправить просьбу о помощи.

Вот упрямец! Говорили же ему не соваться одному!

Принц сидел на камне, мял в пальцах сорванную травинку и смотрел на видневшийся в просвете между стволами замок. Отсюда можно было разглядеть возвышавшуюся над глухой стеной прямоугольную башню с двухскатной крышей и окружавшие её круглые башенки с похожими на перевёрнутые воронки колпачками. Вблизи замок не казался чёрным и выглядел не весело, но и не хмуро, и я всё-таки чувствовала исходящую с той стороны тревожную мощь, словно предостерегавшую смельчаков от рискованного шага. Алекс не скрывал своего огорчения от постигшей его неудачи, но и не распространялся об этом, переживая молча. Я могла только посочувствовать и ему, и остальным жителям проклятого мира. Придётся им и дальше обходиться без искренности в отношениях. Почему-то представила рядом с великим князем Прилучную. Именно так, как она мечтала: в белом восхитительном платье, с фатой, закреплённой на каштановых локонах, с букетом нежных роз в руках. Даже не зная, проводят ли тут свадебные церемонии, не сомневалась, что Алина настоит на пышных торжествах с катанием в лимузине, полётом на дирижабле, ночным фейерверки и ещё чем-нибудь, на что у меня не хватает фантазии. Дальше дня их бракосочетания заглядывать не хотелось. Не зря большинство сказочных историй заканчиваются формальной фразой: и жили они долго и счастливо. Насколько счастливо и как долго — лучше не думать.

Как-то во время прогулки у нас случился откровенный разговор. Мы с Алиной сидели у фонтана, любуясь бьющими в небо струями, я спрашивала, почему она не хочет возвращаться домой. Ладно я надумала бросить прежнюю жизнь! Двушка с платежами по ипотеке ещё на год как минимум, скучная сидячая работа, бабушки и дедушки, требующие к себе внимания и почтения — всё что у меня имеется. То ли дело Алина: элитное жильё и автомобиль, эксклюзивные наряды, большие деньги, перспективы, исполнение любых прихотей по щелчку пальцев. Неужели ей не жалко с этим прощаться? Ответила она не сразу. Возможно, не задумывалась прежде и только после моего вопроса стала анализировать свои ощущения, а может быть, просто не верила, что я пойму.

— Стонешь, что у тебя никого нет, — заговорила подруга после недолгого молчания. — Бабушки и дедушки, вложившие в тебя всё, что могли, не в счёт? А подруга, поделившаяся магией ради спасения твоей жизни? Поверь, у меня нет этого. Отец хоть и обожает меня, вечно занят. Он готов оплатить любые запросы, но не выделит ни минуты на общение. Мать ненавидит меня, ревнует к мужу. Брат не может простить отцу развода с его мамашей, а презирает почему-то меня, как будто я виновата в том, что папочка решил жениться на залетевшей от него молоденькой секретарше. Мир без любви не нов для меня, Лена. Тут хотя бы всё честно.

— Погоди, — пыталась осознать я признание подруги, — ты построишь жизнь иначе! Никто не заставит тебя жить по правилам родителей...

— Да? Ты серьёзно? — печально улыбнулась Алина. — Я расскажу, что меня ждёт. Сначала какой-нибудь папочкин прихвостень окрутит меня ради места в его империи. Возможно, мы даже родим ребёнка. Потом мой супруг встанет на крыло и пойдёт по бабам в поисках острых плотских ощущений…

— Нет! — воскликнула я. — Ты красивая, умная, весёлая. Он не будет изменять!

— Глупенькая, — снисходительно посмотрела Прилучная, и мне показалось, что это она — старшая и мудрая и нашей паре. — Красивым изменяют с гораздо большим удовольствием даже с дурнушками. Я не осуждаю, не думай. Просто человек, женившись ради выгоды, всегда будет считать себя свободным от обязательств перед супругой. А что, ты думаешь, буду делать я?

— Не хочу и думать.

— Найду альфонса, потом другого, третьего... Они будут тянуть с меня деньги, покупать квартиры и машины, содержать любовниц...

— Прекрати!

Мне стало горько от её холодного, казавшегося равнодушным тона. Подруга, повеселев, толкнула меня в бок:

— В проклятом мире никто никому не изменяет. Это ли ни причина остаться? — засмеялась, вскочив со скамейки, и потянула меня за собой. — Не бойся, я тебя не уговариваю! Помню-помню: тебе нужна взаимность!

Она затеяла беготню вокруг фонтана, вовлекая в игру новых и новых девушек, и отвлекла меня от философских размышлений.

Теперь, вспомнив ту беседу, я смотрела на принца и размышляла: права ли я, ожидая ответных чувств? Так ли они обязательны? Разные авторитетные люди бесчисленно повторяют банальность о том, что в паре один любит, а другой позволяет себя любить. Не так уж и ошибается в этом случае Алина, считая, что никто никому не изменяет — уже хорошо.

Алекс вздрогнул, словно его толкнули, отбросил измочаленную травинку и обернулся ко мне:

— Скажите, леди Елена, ваши родители любили друг друга?

Опять у меня возникло стойкое ощущение, что принц читает мои мысли. Скрывать мне было нечего, я подробно рассказала историю влюблённых школьников, задумавших пожениться сразу после получения аттестата. Разумеется, обе семьи препятствовали этому браку. Принц слушал внимательно, не отводя взгляда от моего лица, и оживился, когда я упомянула о Ромео и Джульетте, спросив, кто это такие.

— Я же рассказывала, — напомнила я, — в нашем мире много стихов, романов и пьес о любви. «Ромэо и Джульетта» — известная каждому история о юных влюблённых.

— Получается, — кивнул Алекс, — вы родились в любви.

— Да, — я вздохнула, получилось очень жалобно. — Увы, вскоре они решили разойтись. Мама говорила, что ребёнок забрал всю любовь.

— Итак, — принц встал и подал руку мне. Голос его потерял мягкость и стал необъяснимо торжественным: — Вы обладаете даром, вас растил не отец и... — Он взял вторую мою руку, а я затаила дыхание, ожидая, что ещё он скажет. — Вы — плод любви. Настоящей, живой любви, а не той, что пытался стимулировать Мартынович с помощью препаратов.

— И-и? — спросила я и облизала пересохшие от волнения губы.

— Вы — избранная. Вот что. О вас говорится в пророчестве, леди Елена.

— Не-е-ет… — покачала я головой, отняла руки и шагнула назад, неловко покачнувшись на склоне.

Принц метнулся, чтобы подхватить меня и не дать упасть. Я поблагодарила кивком и уже спокойно освободилась и отошла в сторону. Всё вокруг смолкло. Больше не пели птицы, не жужжали шмели и комары, даже ветер прекратил играть листвой. Я слышала только дыхание стоявшего рядом мужчины и настойчивый стук собственного пульса в висках.

— …Понимаю ваше желание любой ценой достигнуть цели, Ваше Высочество, но уверяю — я в этом смысле совершенно бесполезна. Прогонять драконов не умею. Могу предложить вот что, — посмотрев в полные надежды глаза принца, я малодушно отвернулась и договорила, потупившись: — Мы с вами телепортируемся в Чёрный замок, попросим дракона отправить меня в Большой мир, там я найду настоящую избранную и уговорю её выполнить пророчество.

Мне казалось, что это логично. Услышав, что великий князь согласен следовать моему плану, приободрилась. Конечно, я не рассчитывала, что исчезну из этого мира так скоропалительно, не попрощаюсь с подругами и не поблагодарю учителей и вообще не успею морально подготовиться. Но, с другой стороны, я итак слишком долго отсутствовала дома, меня совсем потеряли, надо поскорее успокоить родных.

Что я ожидала увидеть в замке? Прикованного цепями отощавшего ящера с кожистыми крыльями? Груду костей, источавших аромат смерти? Заледеневшее существо типа кощея Бессмертного из «Последнего богатыря»?

Зачарованный замок простоял, по слухам, две или три сотни лет, мог ли заточённый в нём дракон остаться в живых? Я всё-таки надеялась, что магическое животное не погибло и достаточно разумно, чтобы выполнить просьбу: подарить мне драконье пламя и возможность вернуться домой.

Увиденное мной в центральном зале замка превзошло все самые безумные предположения. Едва мы с великим князем, взявшись за руки, хором прочитали заклинание, как я присела от обрушившегося на меня шума: барабанный бой, резкие выкрики труб, рёв валторн и рыдание флейт прорывались сквозь смех и выкрики многих голосов. Музыка и гомон, отражённые высокими сводами, усиливались десятикратно. Первым моим желанием было зажать уши, что я и сделала. Мы оказались на пиру. Длинные столы ломились от яств, хмельные люди в ярких непривычных одеждах, похожих на стилизованные под восток карнавальные костюмы, разливали вино по кубкам, кричали здравицы хозяину и не замечали двух непрошенных гостей. За отдельным столом сидел могучий черноволосый мужчина, смуглый и черноглазый. На вид ему было не больше сорока лет.

— Где же дракон? — удивлённо озиралась я. — И как сюда попала вся эта толпа?

Алекс из-за грохота не расслышал вопроса и ничего не ответил. Сориентировался он быстрее меня. Взял за руку и повёл мимо пирующих к богатырю, казавшемуся главным на этом празднике. Тёмные глаза незнакомца в очередной раз равнодушно скользнули по головам гостей и зацепились за нас. Он резко встал и крикнул, легко покрыв общий гвалт:

— Убирайтесь все немедленно!

Затем он сделал жест, словно совершал подачу в волейболе, от его ладони отделился пылающий шар и, перелетев через столы, на свободной от них площадке раскрылся в окаймлённую огнём арку.

Повеление было исполнено с нечеловеческой поспешностью. Музыканты со своими инструментами первыми побежали к открывшемуся порталу, за ними потянулись пирующие, прихватывая с собой кубки и блюда. Хотя какофония прекратилась, шум стоял большой: топот многочисленных ног, прощальные крики, стук опрокидываемых лавок... Спустя две-три минуты всё стихло, за последней обтянутой ватным халатом спиной пылающая арка стянулась в яркую искру и погасла.

Пока творилась сутолока, я успела рассмотреть мужчину и предположила, что это страж пленённого дракона, хотя нигде и не читала о том, что за узником присматривает тюремщик. Впечатление он производил жутковатое: крепкое натренированное тело, горящий взгляд, необычная одежда. Жилет типа черепашьего панциря составляли плотно подогнанные пластинки толстой, будто ороговевшей кожи; из-под него виднелись рукава рубахи — такие же ячеистые, но более тонкие; штаны вообще, как мне показалось, были сшиты из кожи молодого крокодила, они плотно облегали длинные ноги незнакомца, обрисовывая его сильные икры и бёдра. Не удивилась бы, узнав, что охранник прикончил своего подопечного, мясо пустил на блюда, а шкуру на одежду.

На языке вертелся закономерный вопрос: где дракон? Задать его я не успела — одетый в кожные латы мужчина стремительно прошёлся вдоль увешанной холодным оружием стены и шагнул мне навстречу, распахнув объятья:

— Избранная! Слава драконьему пламени! Я дождался тебя!

— Э-э-э… я не… — только и смогла промямлить, оказавшись в кольце рук и повиснув в воздухе.

Мужчина приподнял меня, ведь, стоя на полу, я едва доставала макушкой до его подбородка, и попытался поцеловать. Упираясь в его каменный торс кулаками, я вертела головой, поцелуй пришёлся в мочку уха. Борьба была не на равных. Ни вырваться, ни уклониться у меня не получилось, сопротивление лишь распалило его страсть: жаркие губы нашли мой рот, настойчивый язык проник внутрь властно и требовательно. Незнакомец издал сладостный стон, от которого у меня по всему телу рысью помчались мурашки. Хотя в моём небогатом любовном опыте не случалось таких обжигающих ласк, я не потеряла сознание и не опустила веки, напротив, вытаращив глаза, пыталась подать знак Алексу. Боковым зрением увидела его. Принц застыл, словно под гипнозом, на его лице крупными буквами была написана расхожая фраза — а что, так можно было?

К счастью, безмолвная мольба о помощи достигла сознания принца, он в два гигантских шага преодолел расстояние до стены, выхватил из ножен кинжал и спустя миг приставил его лезвие к шее целовавшего меня громилы:

— Немедленно отпусти леди, чудовище!

Я успела представить, как сталь вспарывает кожу, повреждая артерию, и на меня хлещет неудержимый поток алой крови…

Но до этого не дошло. Хватка ослабла, и я смогла встать на ноги. Едва получив опору, оттолкнула незнакомца, не сдвинув его ни на сантиметр, зато сама отскочила назад.

— Что вы себе позволяете?! Кто вы такой?! Где дракон? — закричала я немного истерично.

Грудь мужчины вздымалась от шумного дыхания, желваки играли на высоких скулах, пальцы сжались в кулаки. Было заметно, что он борется с охватившим его желанием. Не отвечая на мои вопросы, он скосил глаза на принца:

— Человече, ты привёл избранную, так почему мешаешь нашему соединению?

Алекс убрал от его горла кинжал, подошёл ко мне, встал рядом и ответил ровным холодным тоном:

— Не для того привёл я её, чтобы ты насиловал.

Чувствуя напряжение, возникшее между мужчинами, я притихла. Воздух едва не искрил от исходящих от них обоих волн раздражения. Возможно, тут шла магическая потасовка, а до меня докатывались лишь её отголоски? Длилась эта безмолвная битва секунд пять. Спустя это время оба мужчины выдохнули, расслабились и дружно посмотрели на меня.

— Я никакая не избранная! Вы ошибаетесь, э-эм… — начала я, надеясь выяснить всё-таки, кто же встретил нас в зачарованном замке и куда подевался дракон, но договорить мне не дали.

Мужчина церемониально поклонился:

— Уирисс перед вами. Второй из семи сыновей правителя прекрасной земли Ксардиндосс. Прошу отобедать со мной. — Он указал широким жестом на стол, за которым сидел ранее, взял меня под руку в намерении проводить и наклонился, заглядывая в лицо: — Как зовут вас, сударыня?

Я успела только набрать воздуха, чтобы ответить, но Алекс перебил:

— Не говори! — взяв меня под другую руку, шепнул: — Узнает твоё настоящее имя, наречёт иначе, и ты станешь частью его мира.

Знать бы еще, какого-такого мира… Я кивнула, поблагодарив принца, и покосилась на Уирисса, тот улыбнулся одними губами и бросил недовольный взгляд на соперника:

— Не думал, что на Руси так осведомлены о секретных уловках драконьей волшбы.

— Иначе я бы сюда не сунулся, — отпарировал Алекс, хотя мне в его голосе послышалось сожаление о том, что всё-таки сунулся, да ещё и девушку приволок.

Чувствуя себя непроходимой тупицей, я сделала робкое предположение, что встретил нас никакой не тюремщик, а самый нестоящий дракон. Я даже повернулась к нему, пытаясь разглядеть истинное чудовище под обманувшей меня иллюзией. Уирисс по-своему истолковал мой интерес, пустился в объяснения. Помогая мне расположиться за столом, убеждал, что ни одну девушку не уводил из этого мира против её воли. Все так называемые похищенные драконом красавицы счастливы в Ксардиндоссе. Девушки выбрали себе мужей из самых достойных драконьих родов, родили детей, у некоторых уже появились внуки и правнуки. И все они, безусловно, счастливы. Мне показалось, или он надеялся меня охмурить?

Мы расселись: хозяин — во главе стола, принц — по левую руку, я — по правую. Два прибора остались свободными. Мне стало любопытно, почему ужин сервирован на пятерых. Спрашивать не пришлось, Алекс высказал предположение:

— Ждёте гостей?

— Давно жду. Каждую минуту нужно быть готовым к приходу избранной и её спутников.

Уирисс легонько свистнул, тут же открылась дверь в боковой стене, впуская в зал вереницу слуг с подносами. Мой желудок предательски заурчал, а рот наполнился слюной. Восхитительный аромат жареного мяса и специй я уловила до того, как блюда попали на стол. Не смогла удержаться, набросилась на запечённый окорок, как будто неделю сидела на диете. Попутно отправляла в рот кусочки незнакомых мне фруктов. От вина отказалась, поймав красноречивый взгляд принца. Он ел мало, неторопливо отрывал от кисти виноградины и отправлял их в рот. Хозяин тоже на еду не налегал, предпочитая беседу. Похоже, голодной здесь была только я. «Васька слушает да ест» — мой выбор на этот вечер.

— Уверяю вас, больше никто не сумеет попасть в замок, — говорил Алекс, — открыть входную дверь невозможно даже с помощью мощнейшего заклинания.

— Ты справишься, человече, — Уирисс кивнул в сторону, указывая на дальнюю стену, где среди огромных фресок, изображавших битву драконов, виднелся скучный прямоугольник двери.

Я замычала, протестуя: не хватало принцу ещё раз получить откат подобный тому, что случился вне стен замка.

Алекс не обратил внимания на мои знаки:

— Блок стоит снаружи? — когда дракон подтвердил догадку, принц удивился: — Чем же это объяснить?

— Капризом ведьмы, проклявшей ваш мир, — объяснял тот, — она хотела, чтобы замок стоял, даже если я вернусь домой.

— А вы можете вернуться домой? — вступила я в разговор, утолив первый голод.

— В любой момент, — громила подался ко мне, протянув руку, чтобы коснуться моего предплечья, и хотя я испуганно отдёрнулась, приветливо улыбнулся: — Ждал невесту, и ты пришла. — Он выпрямился и посмотрел на Алекса: — Я уж думал, у вас совсем красавиц не осталось. Рад, что ошибся.

— Эта красавица не для тебя, Уирисс, — мрачно заявил принц и забросил в рот очередную ягоду винограда.

Дракон не удостоил его ответом. Он швырнул огненный шар в центр зала, освобождённый слугами от столов и лавок, там пламя превратилось в потрясающую голограмму. Нашим взорам открылся горный хребет с яркими снежными вершинами на фоне чистейшего синего неба. Мимо красных скал величаво летел сверкающий серебристой чешуёй дракон. Достигнув замка, высеченного прямо в горе, он сделал круг и опустился на круглую, вымощенную брусчаткой площадь. Из надвратной башни навстречу ему вышла красивая блондинка с младенцем на руках. Женщина с улыбкой глядела на серебряного гигантского ящера, тот же окутал себя дымом, выдув из пасти струю пламени, и через мгновенье из-за дымовой завесы, рассеиваемой ветерком, вышел крупный мужчина с белозубой улыбкой.

— Мой отец, моя мать и младший брат, — сказал Уирисс с едва уловимой печалью в голосе и обратился ко мне: — Ксардиндосс — лучшая земля прекраснейшего из миров. Тебе там понравится, избранная.

Я звякнула вилкой, бросив её на тарелку и, стараясь говорить уверенно, заявила:

— Я никакая не избранная. Просто составила заклинание телепортации, мы его испытали, вот и оказались здесь. Понятно? А вы, уважаемый, если так любите свою страну, отправляйтесь туда поскорее!

Уирисс тоже отодвинул тарелку и, запрокинув голову, засмеялся. Пока приступ смеха не прошёл, мы с принцем переглянулись, и я заметила одобрение во взгляде Алекса, мол, так держать. Вероятно, он решил, что я «прогоняю» дракона таким образом. Я бы тоже, пожалуй, посмеялась над такой неумелой гонительницей, если бы не перспектива вместо дома отправиться в какой-то там Ксардиндосс. Вытерев тыльной стороной ладони выступившие от смеха слёзы, дракон снова потянулся, чтобы коснуться меня. Я, как и в прошлый раз, отпрянула. Уирисс не смутился, лишь хмыкнул, а потом заговорил, глядя на меня:

— Комизм ситуации в том, что я прибыл за невестой. Тысячу девушек переправил в наш мир, а когда мне, наконец, позволили жениться самому, люди устроили западню. Не попался бы, случись такое раньше, но на этот раз был настроен слишком романтично и не заметил подвоха.

Я настаивала:

— Почему бы вам не поискать невесту среди драконих? Зачем вам девушки из другого мира?

Лицо Уирисса посуровело. Он отклонился на высокую спинку стула и перевёл взгляд на голограмму, где над горными вершинами кружили пять драконов.

— Здесь нечего обсуждать. Без невесты я не вернусь. Меня просто засмеют!

— Кто? — удивилась я. — Столько времени прошло! За триста лет все забыли, зачем вы отправлялись. Обрадуются, что вернулись, да и всё!

— Нет, сударыня, время в наших мирах течёт по-разному. Здесь почти в десять раз быстрее. Там и трёх лет не минуло. Не забыли.

Он уже не называл меня избранной, въехал-таки, что не заманит в драконий мир. Я любовалась демонстрируемыми голограммой видами и прикидывала, как бы повернуть разговор к драконьему пламени. Сумеет ли Уирисс смириться с тем, что я не пойду с ним, и отправить меня туда, куда я хочу?

А хотела я домой. И даже залитый солнцем песчаный пляж на морском берегу, где веселились обернувшиеся юношами драконы, не манил меня своей глянцевой красотой.

Земля драконов, если верить картинке, действительно была восхитительной. Мне, как человеку, не бывавшему ни в горах, ни на морском побережье, это виртуальное путешествие доставило массу удовольствия. Уирисс оказался неплохим комментатором, он успевал сообщать названия вершин, ущелий, каньонов и лагун, появлявшихся перед нашими глазами, перечислял животных и птиц, обитающих в этих местах, рассказывал связанные с ними легенды, упоминал важные исторические события. Мне уже не казалось удивительным то, что девушки проклятого мира добровольно покидали его ради красот Ксардиндосса.

На мой взгляд, драконы ошиблись, представляя переселение красавиц как жертву. В ответ на моё замечание Уирисс высокопарно продекларировал: «Лишь тот способен оценить всю меру выпавшего на его долю счастья, кто испил чашу отчаянья!» Я замолчала, осмысливая его слова, Алекс принялся расспрашивать об истинных целях драконов. Он задал сотню наводящих вопросов и получил столько же туманных объяснений. Единственное, что мне удалось понять из этого диалога: дитя от смешанного брака имеет способность менять ипостась в любой момент. Это ценилось куда больше красоты, силы и даже богатства.

Великий князь уговаривал дракона покинуть проклятый мир добровольно. Пока мужчины препирались, я прикидывала, не прельстит ли кого-нибудь из подруг перспектива стать матерью драконов.

— Ваш отец — король? — спросила, невежливо прервав Уирисса.

Тот метнул на меня обжигающий взгляд:

— Император! Ксардиндосс — объединённые земли драконов, гномов, орков и людей.

— Людей? Так зачем же вы воруете женщин из других миров, если у вас есть свои? — удивился Алекс.

— По условиям союзного договора в нашей империи межвидовые браки запрещены.

Обсуждение перешло в политическую сферу, я вернулась к мыслям о подругах. У меня были большие сомнения, что иномирному женишку приглянется кто-то из моих сокурсниц. Шансы были только у Прилучной. Уж если меня Уирисс назвал красавицей, в Алину точно влюбится с первого взгляда. А вот заинтересует ли её предложение наследника драконьей империи? Тот факт, что девушка увлечена фэнтези и с восторгом приняла судьбу попаданки, не означает, что она с готовностью перенесётся в земли летучих огнедышащих чудищ. Пожалуй, выйди я к ней с таким предложением, решит, что расчищаю дорогу к местному трону для себя.

Мои рассуждения прервал грохот опрокидываемых тяжёлых стульев. Ещё и скатерть поехала со стола, увлекая за собой блюда и приборы, часть из них со звоном попадала на пол. Я схватила уползающую ткань и, раскрыв рот, уставилась на вскочивших мужчин. Они сцепились не в шутку. Алекс одной рукой схватил дракона за ворот, а другой пытался ударить по лицу, но тот, отдирая пальцы принца от своей одежды, другой рукой перехватил запястье угрожавшей его физиономии руки принца. Оба они кричали, причём, если от дракона я могла ждать такого проявления темперамента, то обычно спокойный и уравновешенный великий князь меня удивил.

— Убирайся в свой Ксардиндосс, пока цел! Девушку с тобой никто не отпустит!

— Без невесты не уйду! Даже не надейся! Избранная — моя!

— В пророчестве сказано: прогонит дракона, а не уйдёт с ним!

— Сказано: уведёт! Читать научись, человече!

Шансов против иномирного бугая у Алекса было мало. Он проигрывал и в росте, и в крепости мышц. А вот ловкости ему было не занимать. Понятно, что я не молчала. Орала так, что, наверное, в школе было слышно. Требовала, чтобы они успокоились, чтобы мирно всё обсудили и ещё что-то в таком же роде. Меня как-то обнадёжило обещание дракона никого не уводить насильно. Принц же в эти байки не поверил.

После череды взаимных обвинений, противники пришли к соглашению. Мне оно не понравилось. Поединок. Каково? Видя, что к моим воплям не больше внимания, чем к жужжанию мухи, я выскочила из-за стола и встала между мужчинами. Они успели вооружиться шпагами, выбрав из тех, что висели на стене.

— Прекратите! — я вертела головой, не зная, кого следует убеждать: — Запрещаю вам сражаться! Это нечестно, на драконе доспехи, а его противник в летнем костюме.

Уже через секунду панцирный жилет полетел в сторону, Уирисс рывком освободился от рубахи, оставаясь только в обтягивающих штанах. Не могу сказать, что с обнажённым торсом он выглядел менее грозно. Даже, пожалуй, более впечатляюще. Во всяком случае, я на некоторое время замолкла. Дракон воспользовался паузой и коротко свистнул. Примчавшийся на его зов слуга оттёр меня из центра зала. Я почти не разглядела этого невзрачного старикашку, снова что-то кричала то дракону, то принцу, но подойти к ним не получалось — слуга, словно моё собственное отражение, преграждал мне путь, куда бы я ни метнулась, чтобы обойти его.

Звенела сталь. Два красивых мужчины — мощный и изящный — бились за меня. О боже! Я этого не хотела!

Бились они красиво. Алекс непрерывно атаковал, совершал и прямые удары, и хитрые выпады, не забывал обманные движения. Увы, преимущества это ему не давало. Дракон защищался играючи. Можно было подумать, что Уирисс не ставит целью победу в поединке, ему достаточно измотать соперника, чтобы тот увидел бесполезность борьбы и отступился от меня. Это впечатление могло быть и обманчивым: кто знает, что у хитрой ящерицы на уме?

С каждой секундой я переживала за великого князя всё больше. Особенно напряглась, когда заметила, что он шепчет заклинания. Отчаявшись победить мастерством, Алекс прибегнул к магии, но магические атаки противный дракон парировал с тем же успехом. Это не могло продолжаться бесконечно. Мой великолепный принц уставал — я заметила это по капелькам пота на лбу и мокрым волосам на висках. Разумеется, он не собирался отступать, но удары наносил реже и с меньшей амплитудой.

Нужно было что-то делать. Зачем только мы сунулись сюда?! Угораздило же выдумать это злосчастное заклятье! Тут меня осенило: нужно валить отсюда!

Выхватив тетрадь, я раскрыла её и принялась выкрикивать слова заклинания. Орала так, что оглушила бедного слугу, он рефлекторно отпрянул, но по-прежнему мешал мне приблизиться к поединщикам. Всё что могла — тянуть руку в надежде, что Алекс подступит ближе и возьмётся за неё. К счастью, старикашка-слуга не дерзнул прикасаться ко мне и не мог помешать этому.

Как только я произнесла половину волшебной фразы, принц сообразил что делать. Дракон почувствовал неладное и перешёл в наступление. Теперь Алекс отбивался, пятясь ко мне. Он отводил удары шпаги соперника правой рукой, а левую тянул ко мне. Оставалось преодолеть не больше метра, я выкрикнула все нужные слова, кроме места назначения. И тут Уирисс обернулся ко мне, окатив гневным взглядом, отшвырнул шпагу и бросил в мою сторону огонь.

Отреагировать я не успела, тетрадь в моей рука вспыхнула и осыпалась пеплом на холодные плиты пола. Огонь обжёг пальцы, но я даже не дернулась, чтобы подуть на них, продолжала тянуть покрывающуюся пузырями ладонь моему принцу. Тот рванулся ко мне, но получил удар здоровущим кулаком прямо в голову.

Что делать? Всего одно слово осталось сказать, чтобы исчезнуть из Чёрного замка. Но как оставить лежавшего без сознания Алекса? Конечно, я могла позвать на помощь, даже представила, как произношу «ректорат Школы заклятий» и, оказавшись там, рассказываю Мартыновичу о случившемся. Мы могли бы телепортироваться сюда хоть всем старшим курсом, тогда дракоше не поздоровилось бы! Если бы тетрадка осталась цела. На восстановление заклятья нам потребуется не меньше часа, а где гарантия, что великий князь не пострадает за это время?

Заметив сомнения на моём лице, Уирисс поклонился, приложив ладонь к блестящей от пота смуглой груди:

— Останься, обещаю не причинять вреда ни тебе, ни ему, — он небрежным жестом указал на принца.

Мозги мои, похоже, отключились. Чем ещё объяснить, что я поверила дракону? Поверила и произнесла то самое слово «Анемто», упустив возможность бегства из Чёрного замка. Я бросилась к Алексу, благо дракон дал своему прислужнику приказ удалиться. Старик ретировался мгновенно. Я опустилась на колени рядом с моим защитником и зашептала заклинание восстановления сил. Великий князь шелохнулся, сел и с укором посмотрел на меня:

— Почему ты не ушла?

Он реально не понимал?

— Дай руку, сударыня, — сказал Уирисс, протягивая мне ладонь, — нужно залечить отжёг.

Из упрямства я не послушалась, произнесла исцеляющее заклинание, но помогло оно мало: пузыри перестали надуваться и лопаться, но не исчезли.

— Позволь ему, — со вздохом посоветовал принц, — никто не залечит раны, нанесённые драконьим пламенем, лучше самого дракона.

Мы оба поднялись и встали рядом, словно пара влюблённых, подошедших под благословение. Уирисс, взглянув на нас, покачал головой. Он был восхитителен: выпуклые мышцы на плечах и руках, пресловутые кубики на животе и могучая грудь могли свести с ума любительниц бодибилдеров. Триста лет в заточении дракон явно не предавался лености, грёзам и унынию. Он ждал свершения пророчества и, к нашему огорчению, трактовал его не так, как мы. Уирисс взял мою обожжённую ладонь довольно деликатно, у меня даже мурашки побежали по спине, наклонился и дыхнул. Я рефлекторно дёрнулась, ожидая нового ожога, но Уирисс удержал мою руку. Облачко синеватого пламени коснулось моей кожи, и ранки стали затягиваться, оставляя нежно-розовые следы.

— Меня коснулось драконье пламя, — сделала я смелое предположение: — теперь могу отправиться в свой мир?

— Здесь находятся врата в мой, сударыня, — улыбнулся Уирисс, — чтобы попасть в другой, надо отправиться в иную точку пересечения миров.

— Я провожу тебя, — сказал великий князь тусклым голосом.

Я понимала, что он не хочет меня отпускать, но остаться тоже не могла, ведь надежды на изгнание дракона и разрушения проклятья не оправдались. И потом… Я хочу домой!

— Кто сказал, что я отпущу свою невесту? — ухмыльнулся Уирисс.

Я выдернула руку из его пальцев и крикнула:

— Поищи себе другую невесту, ящер!

Всплеск моих эмоций встретил только довольную улыбку дракона. Зато великий князь рванулся к оброненной им шпаге:

— В таком случае, продолжим!

Я вцепилась в локоть Уирисса, не давая ему шагнуть к оружию и умоляя не возобновлять поединок. Не думаю, что мои слова возымели бы действие, но вбежавший в зал слуга изменил их ход:

— По дороге к замку торопятся две девушки, Ваше Высочество! — обратился он к дракону.

— Симпатичные? — оживился тот.

— Одна очень красивая, — засиял улыбкой старик, — вторая так себе.

Мы с великим князем переглянулись — кто бы это мог быть? Вариантов, впрочем, было немного. Одна из путниц наверняка Прилучная, вторая либо Домна, либо Фрося. Принесла же их нелёгкая!

Слуги уже суетились вокруг стола, наводя порядок, им не требовалось дополнительных приказов. Уирисс простёр руку, указывая на дверь в дальней стене:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Говори своё заклинание, человече! Встретим гостью и её спутницу.

— Нет! — воскликнула я, испугавшись, что дракон увлечёт ничего не подозревающую Алину в свой мир.

Оба мужчины посмотрели на меня с удивлением. Уирисс откровенно огорчился:

— Ты согласна уйти в Ксардиндосс, избранная? Не ищешь замену?

Похоже, у Алекса возник тот же вопрос.

— Ваше Высочество, — обратилась я к каждому из них, посмотрев сначала на дракона, потом на великого князя, — разумеется, я хочу вернуться домой и не согласна ни на какие иные варианты. Это не отменяет моё беспокойство за подругу. Не думаю, что леди будет в восторге от перспективы стать женой дракона.

— Давайте хотя бы спросим у неё, — нахмурился Уирисс.

— Пообещайте, что отпустите нас всех даже в том случае, если девушки, готовой стать вашей невестой, не найдётся.

Уверена, что моя просьба дракону не понравилась. Ответил он не сразу, окинул меня тяжёлым взглядом и шумно втянул воздух. Я внутренне сжалась, ожидая очередной огненной атаки. На этот раз обошлось. Ноздри гиганта подёргались, желваки на скулах поиграли, плечи ещё сильнее развернулись — и на этом демонстрация мощи закончилась:

— Будь по-твоему, сударыня, удерживать никого не стану, но знай — без невесты этот мир не покину.

«Ладно, — подумалось мне, — будем решать проблемы поочерёдно». Не успела я обратиться к великому князю, как пространство вокруг нас подёрнулось размывающей очертания предметов дымкой. Стены будто дрогнули, в ушах зазвенело.

— Колдуют, — печально констатировал дракон, — сейчас в обморок упадут, а то и погибнут. Блок мог усилиться после недавней попытки проникновения.

— Скорее, — шагнула я к Алексу, — открой им!

Впрочем, тот уже шептал заклинание, не нуждаясь в моих подсказках.

Атмосфера вернулась в норму — девушки заметили отворившуюся дверь и прекратили ворожить. Мы с великим князем рванули к выходу из зала, дракон неторопливо поднял с пола рубаху и с ней в руках пошёл за нами. От внешней стены до главного зала было метров десять. Прилучная добежала раньше нас, будто зачёт сдавала по физкультуре. Распахнув прежде запертую дверь, влетела в зал и чуть не натолкнулась на меня, я шла первой. Алина остановилась и, сузив от злости глаза, переводила взгляд с меня на принца и обратно:

— Так, значит, подруга? Лапшу мне вешаешь, овечкой прикидываешься, а сама на романтическое свидание отчалила? Предательница! — не дав мне и слова вымолвить, махнула перед носом, демонстрируя колечко, шагнула в сторону и крикнула в лицо принцу, стоявшему за моей спиной: — И ты хорош! Говорил, что я тебе нравлюсь, а сам фигню какую-то подарил, а ей — произведение ювелирного искусства!

Только теперь в зал вошла Домна. Он замерла, смущённо обведя взглядом присутствующих, чуть дольше задержалась на маячившем за нашими спинами Уириссе и спросила:

— А где дракон? Уже прогнали?

— Это отмаза, — зашипела Прилучная, — Доминошка, какая ты наивная! Они тут…

Я испугалась, как бы Алина не выдала какую-нибудь скабрезность, и даже почувствовала, как кровь прилила к щекам, но меня спас Уирисс. Он отступил, галантно указывая в глубину зала:

— Прошу к столу, прекраснейшая незнакомка. Назови своё имя.

Челюсть у Прилучной отвисла. Полуобнажённый качок поразил воображение настолько, что она забыла, зачем примчалась сюда, и даже представиться не смогла сразу.

— Имени ему не говори, — предупредил Алекс и сочувственно посмотрел на Домну. Повезло ещё, что Алина выболтала всего лишь её прозвище.

Время в Чёрном замке, как я успела заметить, текло иначе. Во всяком случае, по ощущениям должно было смеркаться, а в окна по-прежнему били солнечные лучи, хотя и не такие жаркие, как днём. И всё же на меня навалилась дикая усталость, ещё один ужин в обществе Уирисса я бы точно не выдержала. Понятно, что дракон собирался поразить очередную красотку видами Ксардиндосса, но мне хватило и того, что я уже лицезрела. Поймав за руку готовую пройти к столу Прилучную, я натянуто улыбнулась хозяину:

— Позвольте, Ваше Высочество, вкратце объяснить подругам положение дел.

— Будьте так любезны, сударыня, — хмуро согласился дракон.

Чтобы не навлечь его гнев, я не поскупилась на похвалы показанных нам видов Ксардиндосса и уже после этого объяснила, чего требует дракон в обмен за разрушение проклятья. Уирисс всё-таки запустил картинку, голограмма развернулась в двух шагах от нас и выглядела ещё эффектнее. Правда, на Прилучную ни скалы, ни море особого впечатления не произвели, лишь Горный замок удостоился благосклонного кивка.

— Наследник императора? — уточнила она.

— Так и есть, сударыня, — с достоинством поклонился дракон.

Он успел облачиться в рубаху, но не надел панцирь, и тугие мышцы играли под тонкой тканью весьма привлекательно.

— Не старший сын, — с сомнением качала головой Алина, — что если ваши претензии на трон оспорят? — Жестом она остановила возражения и повернулась к Алексу со словами: — Мне нужно посоветоваться.

Они отошли в сторонку, разговаривали шёпотом. Лицо дракона побагровело, я опасалась, как бы он не нарушил обещание и не унёс Прилучную силой. Хорошо, что Домна, до этого неподвижно созерцавшая восхитительные виды иного мира, подала голос:

— Скажите, Ваше Высочество, как называется водопад?

— Слёзы Матильды, — ответил Уирисс, обернувшись, — я тоже люблю это место.

— Печально, — вздохнула Доминошка, — я бы назвала «Девичий смех». Он так весело журчит.

Дракон заинтересованно посмотрел на хрупкую девушку и, как мне показалось, огорчённо покачал головой. Увы, Домна не была миленькой. Её глубоко посаженные глаза и нависавшие над ними брови делали лицо хмурым и неприветливым. Девушка старательно поддерживала это впечатление, либо помалкивая, либо отпуская язвительные шуточки, и меня удивила нежность её голоса, промелькнувшая в диалоге с драконом. Ей удалось отвлечь Уирисса, по крайне мере, внешне он успокоился и встретил решение Алины, не выказав ни гнева, ни разочарования.

— Позвольте выразить благодарность за лестное предложение, Ваше Высочество, — обратилась к нему наша красавица, — но я вынуждена ответить отказом.

— Вынуждена? — переспросил дракон.

Алина бросила короткий взгляд на Алекса, тот кивнул, позволяя ей продолжить:

— Дело в том, что недавно прошёл отбор невест для великого князя. Моя рука уже обещана.

— Вы обручены, сударыня? — воскликнул Уирисс.

— Увы, но это так.

Дракон недолго переживал, резко обернулся ко мне:

— А вы?

Растерявшись, я не знала, что ответить. Выручил Алекс, он загородил меня и сказал:

— Леди не из нашего мира, и я позволил ей вернуться туда.

— Да кто ты такой, чтобы… — снова начал распаляться дракон, но голосок Домны опять охладил его пыл:

— Я бы хотела стать вашей невестой, Уирисс.

Все устремили взгляды на Домну. На её щеках маками расцвели красные пятна. У меня же в горле появился комок, похожий на деревянную пробку, хотелось избавиться от него, но от волнения я забыла, как люди глотают. Доминошка поборола смущение, расправила плечи и посмотрела в лицо дракону.

Тот сжимал и разжимал кулаки. Грудь под тонкой тканью рубахи налилась такой мощью, что от одного вида округлившихся мышц у меня в животе разлилось предательское тепло. Я испугалась, что расшалившийся организм каким-то образом выдаст меня и, сделав усилие, перевела взгляд на Прилучную. На великого князя смотреть было совестно.

Алина, в отличие от меня, возбуждения не показывала, напротив, с задумчивым видом рассматривала Домну.

— Извини, Доминошка, — хрипло заговорил Уирисс, — меня не поймут, если я приведу невесту с такой своеобразной внешностью.

Стоило признать, что выразился он деликатно. Наша подружка едва слышно вымолвила:

— Меня зовут Домна.

Дракон кивнул, показывая, что расслышал, и пустился в объяснения:

— Веками драконы Ксардиндосса приносили из вашего мира очаровательных девушек. Сам я едва ли не два десятка красавиц доставил для своих соплеменников. Как смогу объяснить, что себе выбрал не такую?

Хоть я из последних сил отводила глаза, почувствовала, что Уирисс смотрит на меня. Он же не то угрожал, не то предупреждал, что если ни одна из симпатичных девушек не пойдёт с ним, запылают окрестные селения и города, ведь путь из Чёрного замка теперь открыт.

— Спокойно, — в повелительном жесте подняла руку Алина, останавливая распаляющегося дракона, — сейчас всё решим. — Она шагнула к Доминошке и потребовала: — Давай сюда свой патрон!

Дрожащими руками Домна вытянула из-за пазухи амулет и протянула Прилучной. Та вскрыла гильзу, вытащила записку и сунула мне в руки:

— Прочтёшь. Надеюсь, красоту тоже можно считать даром.

Она подставила ладони, одним движением бровей приказав подруге положить на них свои. Когда Домна выполнила негласное требование, Алина сообщила, что делится красотой добровольно.

Я уже два раза слышала заклинание передачи. Прежде оно казалось мне полной абракадаброй. Теперь же, увидев запись, я проникла в смысл каждого слова и без труда выделила те, что означали термин «магическая сила». Рискнула заменить их на «внешняя красота». Как только Домна дрожащим голоском проговорила, что принимает с благодарностью, я прочла немного изменённое заклинание. Вокруг держащихся за руки девушек завертелся воздушный смерч, я невольно отшатнулась, рискуя потерять равновесие, меня поддержала крепкая рука Алекса.

— Всё хорошо, — шепнул он.

Мы напряжённо вглядывались в лёгкую пелену тумана, отделившую нас от Домны и Алины. Наконец, дымка рассеялась. В центре зала стояли две красивые девушки. Прилучная почти не изменилась, разве что вид у неё был утомлённый. Домна же приобрела очарование, несвойственное жительницам проклятого мира. Лоб уже не выдавался вперёд, глаза стали выразительными, немного раскосыми, как у японки или китаянки, аккуратные брови красиво очерченными, а маленький носик и чуть полноватые губы мягкими и привлекательными.

— О-о-о! — простонал дракон и шагнул к хрупкой на его фоне девушке, уже не замечая Алины. — Домна, рождённая Русью, отныне ты Доминика — дочь Ксардиндосса! — Он опустился на одно колено и раскрыл ладонь, на которой блеснуло золотое колечко. — Ты согласна выйти за меня, Доминика?

Прежде чем она, взяв колечко, надела его на палец, я воскликнула:

— Доминошка! Ты действительно этого хочешь?

Повернув ко мне непривычно хорошенькое личико, она улыбнулась светло и открыто:

— Очень хочу. Мне понравился Ксардиндосс и… — она смущённо потупилась, — и мой великолепный жених.

Лицо Уирисса просияло, он сгрёб невесту в объятья, девушка уткнулась ему в грудь и замерла.

— Кхм, — напомнила о себе Алина, — как бы нам теперь Зайцеву домой отправить?

Дракон приветливо улыбнулся и, одной рукой обнимая невесту, другой жестом фокусника прямо из воздуха выхватил полупрозрачный оранжевый шарик и подал мне:

— У врат своего мира брось его оземь, сударыня, и пройди сквозь огненную арку.

— Спасибо! — я взяла тёплый, упругий, похожий на попрыгунчика мяч и прижала его к груди.

— А теперь оставьте меня с моей невестой, друзья! — попросил дракон.

Великий князь задержался, чтобы вернуть шпаги в ножны, висящие на стене. Мы же простились с Доминошкой и Уириссом и пошли к выходу. Алинка неслась по коридору, как будто за ней гнались, и остановилась только за стенами замка.

Лес встретил нас весёлым птичьим щебетом. Соловьи будто устроили соревнование кто кого перепоёт. Нежные лучи восходящего солнца золотили верхушки осин. Как, уже утро? Удивляться сил не было. Я лишь вздохнула и посмотрела на подругу. Нужно было прощаться и с ней. Драконий огонёк грел мою ладонь, придавая решимости. Я не собиралась возвращаться в Школу. Теперь незачем.

Мне бы радоваться тому, что счастливо избежала драконьего плена, и тому, что нашла путь домой, но смятение не имело ничего общего с понятием «радость». Попытки утешиться тем, что будет о чём вспомнить, вернувшись в свой мир, были жалкими и только огорчали ещё больше. Пожалуй, лучше представить бегство как жертву подруге, ведь её мечта совсем скоро осуществится.

Правильно я не верила Алексу, намёки на возможный союз оказались пустым звуком. Как дошло до серьёзного дела, он выбрал Алину. Ни малейших сомнений в том, что ей обещана рука цесаревича, не возникало. Иначе бы Прилучная рванула в Ксардиндосс. Мне же оставалось только пожалеть, что императорский трон не соблазнил подругу, она предпочла синицу в руках путешествию в неизвестный мир.

— Лен, — желобный голос Алины вывел меня из сердитого созерцания окружающей природы, — я ужасно выгляжу?

Она вертела в руках пудреницу, не решаясь открыть её. Бедняжка! Решила, что стала некрасивой. Я приблизилась и внимательно рассмотрела её лицо:

— Сыпь на щеках. Типа аллергической. Лоб в прыщиках, как у подростка. Белки глаз покраснели немного. В остальном без изменений.

— Фу-у-уф, — облегчённо выдохнула подруга, — с этим справимся.

Она отбросила крышку пудреницы и стала внимательно изучать отражение в зеркале.

— Вы по-прежнему прекрасны, леди Верова, — послышался голос великого князя. — Совсем скоро ваша сила восстановится. — Он подошёл ближе и церемониально поклонился: — Позвольте благодарить вас от имени императора и всех его подданных за своевременное и поистине мудрое решение. Как только вам это в голову пришло?! Поразительно!

Прилучная, спрятав зеркальце, взбила отточенным движением каштановые локоны и задрала подбородок:

— Моя голова ещё не раз удивит вас, Ваше Высочество.

Он улыбнулся в ответ на это заявление и взглянул на меня:

— Где врата в Большой мир, леди Елена?

Вопроса я не поняла и молчала, хлопая ресницами.

— В смысле, где она впервые появилась? — сообразила Алина. — Рядом с монастырём, где нас нашёл граф… мой отец то есть. Там ещё охотничий домик и сарай… матушка Афанасия говорила.

Я кивнула, подтверждая слова подруги.

— Хорошо, я понял где это, — вздохнул принц. — Отправимся прямо сейчас? Не желаете захватить что-нибудь из общежития или проститься с другими леди?

— Не желаю, — ответила я. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось — оказаться как можно дальше от этого человека, но без него я точно не сумею разыскать сарай с ходом в Большой мир. — А разве нам не нужен экипаж? Или хотя бы ваш байк?

— Зачем? Мы прекрасно телепортируемся. Зря, что ли, вы сочиняли заклятье?

— Но… ведь… дракон сжёг его, — напомнила я.

— Не забываю заклинаний, которые произносил хотя бы раз, — Алекс подал мне руку. — Готовы?

Похоже, ему не терпелось от меня избавиться. Я обернулась и посмотрела на Чёрный замок — он всё так же возвышался над нами.

— А пророчество? Оно не сработало?

— С этим мы разберёмся позже, — ответил принц, продолжая держать руку навесу, — это не ваша война, леди Елена.

Не припомню, чтобы меня ещё когда-нибудь так настойчиво выпроваживали.

— Я с вами! — взвизгнула Прилучная и попыталась схватить Алекса за другую руку. — Хочу проводить подругу.

— Нет, — запретил тот, — дождитесь Доминику. Лучше вам вдвоём возвращаться в школу.

— Как? — воскликнули мы обе.

— Разве Домна не ушла в Ксардиндосс? — спросила я.

Великий князь улыбнулся:

— Уговорила жениха подождать, когда она получит диплом. Хочет доучиться. Уирисс не возражал, ему достаточно было обручения.

— Ну да… — кивнула я, — наши два года для них — неделя.

— Ага, — поддержала Прилучная, — как раз подготовят торжества, достойные нашей Доминошки! — Она шагнула ко мне, распахнув объятья. — Ну, давай прощаться, подруга! — крепко прижала к себе и шепнула на ухо: — Привет там всем передавай.

Я искренне обняла её в ответ. Классная всё-таки девчонка эта Алина Прилучная. Буду, пожалуй, скучать.

10. Дом

Привыкнуть к моментальным перемещениям непросто. Секунду назад мы стояли у высокой стены из тёмного камня — и вот в шаге от меня валяются обгорелые доски, торчит обуглившийся остов сарая, а чуть поодаль на полянке виден аккуратный бревенчатый дом.

Алекс не торопился отпускать мою руку, я потянула её, опасаясь, что ладошка вот-вот вспотеет и выдаст моё чрезмерное волнение, но великий князь только плотнее обхватил мои пальцы.

— Не спешите уходить, леди, — сказал он немного хрипло, и я ощутила приятную дрожь от ласкового баритона, — разрешите мне выразить восхищение вами и… — чуть помолчав и вдоволь насладившись моим изумлением, он продолжил: — хотел спросить: там, куда вы стремитесь, все девушки такие?

Я уж подумала, что Алекс опять начнёт расспрашивать меня о мифических возлюбленных, поэтому отрицательно покачала головой, а поняв, что речь о другом, пояснила:

— Смотря что вы имеете в виду. Женщины в Большом мире преимущественно красивы. По характеру, привычкам и положению они, разумеется, непохожи.

Опустив мою руку, словно ответ его вполне устраивал, великий князь отступил на шаг и наклонил голову:

— Спасибо за помощь, леди Елена, желаю вам счастья.

Ответной любезности он не дождался. Ну не могла я ему пожелать счастья, хоть убейте! Попятилась, прижимая к груди волшебный мячик и не отводя взгляда от ставшего родным лица прекраснейшего во всех мирах мужчины. Что, вот так и исчезнуть из его жизни, подобно выброшенной на берег рыбе? Я открывала и закрывала рот, вдыхала и выдыхала, словно прокачивая лёгкие. Момент прощания катастрофически затягивался. Великий князь провожал меня печальным взглядом. Сделав невообразимое усилие, я отшвырнула драконий подарок, боковым зрением увидела, как искра раскрылась в огненную арку, и уже на бегу крикнула:

— Саша! Я люблю тебя! Люблю! — пересекла черту, обернулась и успела заметить широко раскрытые глаза цесаревича. В почти растаявший портал успела прошептать: — Любовь существует!..

***

Меня сковало оцепенение. Городские звуки, доносившиеся из-за неровно постриженных кустов, не сразу дошли до сознания. Неподалёку урчала поливальная машина, над пыльной листвой растительности, ограничивающей небольшой сквер, в воздух поднимались брызги, рождая хлипкую радугу. По асфальтовой дорожке прочь от меня шла одетая в пёстрый брючный костюм старушенция, за ней, цокая коготками, бежала смешная болонка.

Дома! Я дома!

Оглядевшись, порадовалась тому, что попала в город, пусть это и не Москва. Хотя почему не Москва? Стоит выйти на улицу и оглядеться. Задним числом пришёл испуг: вот был бы ужас, угоди я в сгоревший сарай посреди логова бандитов, пленивших нас пару месяцев назад! Повезло, что порталы работают не так однозначно. Хотя и теперь моё положение — в незнакомом месте без денег, телефона и документов — не внушало энтузиазма. Куда обращаться? В больницу? В полицию?

Ещё раз окинув взглядом приютивший меня сквер, двинулась к шумевшей автомобильными моторами улице. Здесь было довольно оживлённо. Останавливать прохожих и спрашивать, где я нахожусь, желания не было. Я побрела по мокрому тротуару. Вдоль бордюра текли мутные ручейки, оставленные недавно проехавшей поливальной машиной. Солнце нещадно пекло, несмотря на ранний час, недавно отштукатуренные стены невысоких домов сияли пастельными тонами розового, жёлтого, сиреневого. Улица казалась нарядной. Навстречу мне попадались преимущественно женщины. Молодые, не очень молодые, пожилые, юные девушки. Все до одной были красавицами. Как же я соскучилась по нормальным женским лицам!

Я не обманула Александра — у нас реально симпатичные люди. Вместе с сочувствием к проклятому миру, появившемуся из-за неудачи с исполнением пророчества, я чувствовала гордость за Большой, свой родной мир, пусть и не совершенный, но такой… такой милый!

Не пройдя и сотни метров, заметила двухэтажное кирпичное здание брежневской постройки, чуть углублённое во двор. Можно было принять его за детский садик, если б не полицейские машины, припаркованные рядом. Я остановилась в нерешительности: стоит ли обратиться в отделение полиции? Прямо передо мной на двух металлических столбиках стояла застеклённая доска объявлений. Я подошла к ней в надежде выяснить, где нахожусь.

Первое, что бросилось в глаза: хмурые лица преступников из серии «их разыскивает». Чуть в стороне информация о «потеряшках». Среди прочих были и наши с Прилучной фотографии. Правда, если бы не подписи, даже я не узнала бы себя и подругу. Разглядывая чёрно-серые сканы, почувствовала безотчётную тревогу. Понять, откуда она взялась, не успела. Прогнала, сосредоточившись на изучении информации. Первое: я неподалёку от МКАД — уже хорошо. Второе: рядом с моим неузнаваемым лицом напечатаны номера телефонов, в одном из которых я узнала Верочкин. Ей и нужно позвонить! Рассматривая спешивших мимо людей, выбирала, к кому обратиться. Две попытки закончились неудачей. Наконец, заметила брюнетку в форме, направлявшуюся в то самое отделение полиции, куда я пройти так и не решилась.

— Товарищ лейтенант, — преградила я ей дорогу. — У меня украли сумочку. Позвольте позвонить с вашего мобильника?

Глаза цвета карамели, опушённые тёмными ресницами, внимательно изучали меня:

— Собираетесь подать заявление? — жестом она указала на здание в глубине двора.

— Нет-нет. Меня ждёт подруга. Я должна сообщить ей, где нахожусь.

— Диктуйте, — девушка достала из кармана простенький кнопочный телефон и приготовилась к набору. Я, кося на доску объявлений, продиктовала Верочкин номер. Лейтенант полиции поднесла к моему уху трубку и безапелляционно сообщила: — Из моих рук, пожалуйста.

Хм… неужели она всерьёз считает, что кто-то польстится на её допотопный мобильник? Хотя да… если он привязан к банковской карте или содержит секретные контакты…

Мои рассуждения прервал удивлённый голос подруги.

— Вера! — закричала я радостно. — Привет! Это Лена. Я с чужого номера…

— Ленка! Жива! — завизжала трубка.

Пришлось жёстко прервать её восторги из опасений, что обладательница мобильного заинтересуется их содержанием. Я скороговоркой сообщила, где нахожусь, и попросила приехать.

— Стой там, — скомандовала Верочка, — через полчаса будем.

Я поблагодарила красивую милиционершу, та кивнула, осмотрела меня с ног до головы и, спрятав трубку, посоветовала:

— Заявить о краже можно в отделении.

Посчитав свой долг выполненным, девушка оставила меня. Я же пошла к одинокой лавочке, предпочитая дождаться Верочку и добираться домой с её помощью, а не прибегать к услугам незнакомых полицейских.

Я закрыла глаза и представила Алекса таким, каким видела его сквозь стягивающуюся огненную арку. «Саша, — непроизвольно прошептала я, — вспомнишь ли ты когда-нибудь о бестолковой княжне Морковиной?»

Веруня приехала за мной на полицейской «Тойоте», за рулём был её лейтенант. После объятий и взаимных всхлипываний мы забрались на заднее сиденье, и подруга спросила:

— Костика узнала? Он поможет с документами.

— С какими ещё документами? — напряглась я, припоминая, не было ли в погибшей сумочке паспорта или ещё чего-нибудь стоящего. Пожалуй, только пропуск на работу, но это мелочь, особенно если учесть, что меня, скорее всего, уволили.

— Извини, — лопотала Вера. Обняла, заглянула в лицо, напоминая синими-синими глазами ректора Школы заклятий. — Пришлось объявить тебя пропавшей. Теперь придётся какие-то формальности выполнить. Но Костик постарается ускорить. — Она подалась вперёд: — Да, Костя?

— Сделаем, — улыбнулся тот, глянув на нас в зеркало заднего вида.

— Я, конечно, надеялась, что вы в другой мир попали, но Прилучный в это не поверил, организовал поиски.

— Во что не поверил Прилучный? — переспросила я. — Ты знала, где мы?

Верочка кивнула, закусив губу, протяжно вздохнула и начала рассказ…

О том, что она княжна Полина Верова, а не круглая сирота Вера Полина, как указано в паспорте, моя подружка узнала в день совершеннолетия, получив письмо от матери. Поначалу решила, что женщина, приславшая его, сумасшедшая. Не особенно-то и вникала в пересказ событий из жизни в проклятом мире и причин бегства оттуда. Поскольку кое-что в её памяти сохранилось и совпадало с повествованием, письмо не уничтожила и даже время от времени перечитывала, ведь это была единственная память о единственном родном человеке. Постепенно длинный и путаный текст запомнился до последней запятой. В том числе и два цитируемых матерью заклинания. Первое — уже знакомое мне — о передаче магической силы. Второе — мощное и секретное — для перехода в проклятый мир.

— …Она мучилась из-за того, что решила всё за меня, — шмыгала носом Веруня, — вот и сказала, мол, если захочешь вернуться, запали костёр и скажи слова. Я, конечно, не собиралась. Зачем? Мне и тут хорошо. А когда увидела, что вас подожгли…

— Так это… — вытаращилась я, — нас закинула в проклятый мир ты, что ли?

Подруга мелко затрясла головой и продолжила рассказ.

Получив от меня смс о похищении, Веруня сразу бросилась к знакомому лейтенанту полиции. Костя отследил местонахождение моего мобильника, так что уже ночью они проникли на соседний участок, выставленный на продажу, и, соответственно, пустовавший. Там и организовали наблюдательный пункт. Прилучный оказался совершенно прав, опасаясь неадекватных поступков похитителя. Были даже подозрения, что в сарае заложена бомба, к счастью, не подтвердившиеся. Из-за этих подозрений штурмовать бандитов опасались и решили ограничиться подкопом, для чего и подогнали учёную собачку.

— Ого! — восхитилась я. — И пёсик ваших рук дело?!

— Тристанчик, — засмеялась Вера, — такой потешный. А умный! Его послали вас будить, когда бандиты сарай подожгли.

— Да-а-а… — протянула я, чувствуя озноб, — получается, если бы не вы с лохматиком, пришёл бы нам с Алинкой конец…

— Мы до конца не были уверены, что вы в сарае. Прилучный так вообще не сомневался, что преступники вывели вас под покровом темноты. Ведь останков не нашли.

Останков… Я снова задрожала всем телом, представляя, каким мог быть наш конец, не подоспей на помощь Костя, Вера и Тристанчик.

— А зачем же ты нас в проклятый мир отправила? — спросила я, немного успокоившись.

— Понимаешь, — в глазах подруги блестели слёзы, — дым валит, три стены уже пылают… Пёс убежал, а вас нет и нет. Испугалась, что задохнётесь. А тут как нарочно заклинание из письма на ум пришло. Там тоже костёр. Ну я и выкрикнула его. Только имена ваши назвала. А потом всё гадала, были вы в сарае или нет.

— Были, — вздохнула я, — и даже выбраться успели, да только в лес попали вместо соседнего участка.

— Извини.

— Ничего. Прикольно даже. Только вот… Алина не захотела домой возвращаться. Даже не представляю, как теперь её отцу в глаза смотреть.

— А чего ему в глаза-то смотреть? — пожала плечами Вера. — Ходила я к нему на приём, пыталась объяснить, что к чему. Даже слушать не стал. Сказки, мол, сказываешь.

Удивительного тут мало. Раз Геннадий Прилучный имел представление о придурке, в лапы к которому мы угодили, вполне мог счесть дочь погибшей. Пытаться его утешить рассказами об иных мирах и рисовать перспективы получить в зятья царского сына было бы излишне самонадеянно. Сейчас уж точно у меня не было на это никаких сил. Нужно заметить, что пока мы толкались по московским пробкам, пробираясь к дому, я ещё помнила о Школе заклятий, Чёрном замке, отборе невест и прочих моих приключениях.

Доставив нас, лейтенант попрощался, обещав оформить всё как надо и привести бумаги на подпись. Эти двое успели продумать «мои показания» до мелочей так, чтобы свести посещения кабинетов к минимуму. Константин привлёк Веру к себе и поцеловал в висок. Девушка зарделась, поглядывая на меня с хитрецой. Только теперь я заметила, как она светится, как сияют её чудесные глаза, и как она похорошела.

— Вы вместе? — довольно глупо спросила я.

— Через неделю свадьба, — улыбнулась Вера, — так что скоро съеду.

— А где будете…

— Костик заканчивает ремонт в моей квартире. Сдавать больше незачем, — улыбнулась подруга.

Оказавшись в квартире, где все оставалось по-прежнему, словно я только утром ушла на свидание с Денисом, я впала в ступор. А был ли Алекс? Не сон ли это всё? Только сверкавшее прекрасным синим камнем колечко на пальце не позволяло принять минувшие месяцы за чудесный волшебный сон.

Теперь Веруня делилась со мной впечатлениями о собственной жизни. Времени на это оказалось не так много, ведь бабушки-дедушки, оповещённые о моём счастливом возвращении, уже мчались в гости. К счастью, моё полудремотное состояние и подвиг подруги, взявшей на себя обязанность объяснять случившееся, свело посещение к минимуму. Все поочерёдно меня обняли, бабушки прослезились, дедушки посопели, выпили приготовленный Верой чай и отбыли утешенные и довольные. Никто, как выяснилось, не верил, что я исчезла навсегда.

Мне в этом представлении досталась роль статиста. Активно кивала, подтверждая слова подруги. Мол, разделили меня и Прилучную ещё в Москве. Куда увезли, не знаю, где содержали, не помню. Это было что-то вроде пансионата, тщательно охраняемого и вполне комфортного. Не могу с уверенностью сказать, что родственники приняли наши объяснения один к одному, но успокоились, и ладно.

Уже перед сном, когда всё было рассказано и пересказано тысячу раз, я предложила Верочке:

— Ты помнишь заклинание передачи?

— А как же!

— Давай… — я замялась, не зная как лучше предложить ей немного подкорректировать внешность.

— Собираешься делиться красотой, как Алина? — задала прямой вопрос Верочка и, когда я кивнула, засмеялась и обняла меня: — Мой Костик не дракон! Он любит меня такой, какая я есть.

Я тоже засмеялась и не могла не отметить, что любовь придала Верочкиному лицу очарования. Пожалуй, отец — настоящий её отец, а не граф Веров — гордился бы такой дочерью.

— А ты хотела бы побывать там? — спросила я, чувствуя, что голос звучит настороженно. — Познакомиться с папой, увидеть родной мир? — Подруга молчала, и я неожиданно для себя взялась её убеждать: — Там очень красиво. Везде чистота, порядок. Люди спокойные и…

— Равнодушные, — закончила за меня Вера. — Ты даже не представляешь, сколько я думала об этом с тех пор, как получила письмо матери. Сейчас, погоди-ка, — подруга оставила меня сидеть в постели, вышла к себе и вскоре вернулась с довольно пухлым конвертом. — Читай. А я, с твоего позволения, спать. Жутко устала. Мы всё-таки реально переволновались за тебя.

Скрипнули половицы за прикрытой дверью. Шаги Верочки затихли. Я сидела, держа в руках послание Ясмины — удивительной женщины, решившейся исполнить пророчество и сбежавшей, прежде чем это могло осуществиться. Конверт, потёртый на сгибах и покрытый неравномерными пятнами, выглядел неопрятно. Мне показалось, что его не раз сминали, а потом любовно разглаживали. Эти следы былого отношения к письму навели меня на мысли о жиличке, ставшей почти сестрой. Она очень мало рассказывала о детском доме, но даже по тем скудным сведениям я догадывалась, что некрасивую девочку там не любили. Те редкие усыновители, что осматривали сирот, никогда не останавливали взгляд на Верочке Полиной. Старшие ребята обижали, воспитатели без вины наказывали. Как ей удалось сохранить оптимизм и не озлобиться? Что было бы, предложи ей кто-то в те сложные времена обрести внешнюю красоту? Я со всей страстью порадовалась тому, что Вера повстречала своего Костика. Припоминая, как лейтенант поглядывал на невесту, с каким теплом улыбался ей, чувствовала себя счастливой. Да-да, я была счастлива тому, что в моём мире есть такая любовь.

За окнами стемнело, света фонарей, проникающего через окно, было недостаточно. Я включила бра, чтобы, наконец, прочесть письмо Ясмины, но никак не могла решиться раскрыть конверт. Там — заклинание. То самое, что отправило нас с Прилучной в проклятый мир. Как я уяснила из Верочкиных объяснений, для составленного её матерью заклинания не требуется ничего, кроме огня, можно перенестись из любой точки, а окажешься у врат между нашими мирами. Не для того ли подружка отдала мне самое ценное, что у неё есть — единственный подарок матери, чтобы я могла вернуться в проклятый мир и снова увидеть Александра?

Соблазн был необычайно велик. Мигнуть туда и вернуться? Или остаться там навсегда? Родных я успокоила. Могу написать им письмо, что-то выдумать… Но зачем? Если бы Алекс любил меня… Да-да! Я бы бросила свой мир и рванула к нему. Ради любви.

Перед мысленным моим взором возникла огненная арка и печальный взор, посылаемый мне вслед любимым мужчиной. Нет. Вернувшись, я только создам неловкость. Он обещал Прилучной жениться, а тут я… Фу, как пошло!

Я постучала себя кулаком по колену, потрясла головой, прогоняя наваждение, и вытащила из конверта сложенные пополам листы.

Прочла не предназначавшееся мне послание ни один и ни два раза. Мне стало понятно, почему Веруня выучила его наизусть. Казалось бы, написано без вычурных выражений и пространных рассуждений, но, читая, чувствуешь, что упускаешь что-то важное, смысл ускользает, ищешь его как рифму к простому слову, но фантазия подводит, подсовывая вместо красивой ассоциации корявую банальщину. Ясмина, бесспорно, умелая рассказчица. Ей бы романы издавать, ЛЫР, как их сейчас кличут. Пробегая глазами текст, проникаешься эмоциями автора, словно видишь перед собой заплаканное лицо, опущенные плечи, подрагивающие пальцы, мнущие сигаретку, словно слышишь тихий проникающий в самые потаённые уголки сознания голос. Я поймала себя на мысли, что сопереживаю, сочувствую незнакомой женщине больше, чем кому-либо в жизни.

Судьба её складывалась так же, как и у сокурсниц. В январе состоялся бал, выпускники Школы заклятий искали невест. Из двух претендентов на её руку Ясмина выбрала графа Верова. Синеглазый Всеволод показался ей страшным занудой. Он нашёл себе другую невесту, но спустя неделю подступил к Ясмине с сомнительным предложением. По его словам, чтобы исполнить пророчество и разрушить проклятье, нужно родить девочку не от мужа. Леди вспылила и надавала нахалу по щекам, но Всеволод снова и снова приходил к ней, показывал книги, убеждал. Она сдалась. Позже объясняла свой поступок чрезмерной гордыней — в глубине души девушке хотелось стать матерью спасительницы мира.

Возможно, жизнь Ясмины не превратилась бы в кошмар, не будь её «любовник» талантливым химиком. Всеволод, будучи уверенным, что дитя должно стать плодом любви, изобрёл порошки, влияющие на чувства. Пусть ощущения не были настоящими, но, испытав однажды, Ясмина уже не смогла их забыть и даже мысли не допускала о том, что к ней прикоснётся другой мужчина.

Мать Верочки корила себя за то, что не настояла на свадьбе с её отцом. Всеволод, помешанный на пророчестве, был убеждён, что его дочь должен воспитывать Веров. Тот же страшно удивился, получив в жёны беременную женщину. Ясмина с дочерью стали пленницами башни замка, но возненавидела она не столько своего тюремщика, сколько соблазнителя. Едва не лишилась рассудка, продумывая способы мести. Лучшим ей показалось бегство. Долго искала подходящее заклятье, а найдя, не слишком-то и сомневалась. Прихватила дочь и покинула мир хладнокровных мучителей.

Здесь Ясмину приютили в цыганском таборе. Кочевая жизнь понравилась ей, а нехитрые трюки, проделываемые с помощью простых заклинаний, принесли славу настоящей ведьмы. В последних строках письма мать просила Верочку понять её поступок и не судить строго, ведь она отдала дочь в детский дом лишь потому, что не считала бродяжничество достойным занятием для графской дочери. Допуская, что у избранной может быть другой взгляд на долг в исполнении пророчества, Ясмина написала ей обо всём и даже оставила текст заклинания на тот случай, если Вера надумает вернуться в проклятый мир, чтобы спасти его.

Я спрятала листы в конверт, выключила свет и взбила подушку, надеясь уснуть. Сон где-то задержался. Лежала и слушала, как за окном изредка проезжают машины. Представляла некрасивую цыганку, раскладывающую карты на цветастой шали. Счастлива ли она? Потом вспомнила своих родителей. Они тоже оставили меня. Не в детском доме, конечно, я росла в заботе и любви, как её понимали бабушки-дедушки, и всё-таки меня частенько посещали сиротские мысли. Забылась я лишь после того как дала себе честное-пречестное слово, что выйду замуж только за любимого и никогда никому не перепоручу своего ребёнка.

Разбудила меня настойчивая трель дверного звонка. День уже разгорелся. Я, измученная вчерашними волнениями, проспала чуть не до полудня. На автомате пошарив по тумбочке в поисках мобильного, наткнулась на письмо. Ах да! Телефон мой канул, да и я чуть не затерялась в чужом мире. Вчера дедушка предложил мне какое-то допотопное недоразумение из старых запасов, но я оставила его в кухне.

Звонок всё надрывался. Кто это мог быть? Почему Верочка не открывает? Сообразив, что соседка, скорее всего, ушла на дежурство в больницу, я поднялась и набросила халатик. Надо глянуть, кто завалился ко мне в гости без предупреждения.

В глазок увидела пять кремовых роз. Не очень крупных, но красиво оформленных с помощью портбукетницы, листьев салала, сетки и атласных лент.

— Кто? — хрипло спросила — голос ещё не проснулся.

— Привет, Зая! — розы сдвинулись в сторону, за ними маячило немного искажённое линзой глазка лицо Дениса.

— Что надо? — невежливо поинтересовалась, недоумевая, как он мог узнать о моём появлении дома.

— Хочу поцеловать любимую девушку. — Он снова загородился букетом.

— Я только встала и не принимаю, — хмуро констатировала я.

— Брось, Зая, я тебя в каком только виде не созерцал!

Чего он там бормочет! Я внутренне возмутилась. Ни в каком-таком виде он меня не созерцал. Когда Денис снимал комнату в моей квартире, я не позволяла себе бродить по ней в распахнутом халате поверх пижамы. Пока бывший ухажёр перечислял заготовленные аргументы, я смягчилась. Не стоит нарушать хрупкое перемирие, а то опять, чего доброго, примется доставать меня с помощью своих кредиторов.

— Хорошо, — смилостивилась я, — открою. Только сразу не входи! Пройдёшь в кухню и подождёшь, пока я приведу себя в порядок.

Минут через десять я вышла из ванной умытая, причесанная, одетая в спортивный костюм, обнаруженный мной в сушильной машине. В легкомысленном халатике появляться перед гостем не хотелось.

— Прекрасно выглядишь, — сообщил Денис, шагая навстречу и распахивая объятья, — загорела, посвежела. Где отдыхала?

Я увернулась от его поцелуя и села за стол. Здесь уже стояли две чашки кофе, распространяя удивительный почти забытый мной аромат. На блюдце лежали пирожные корзиночки с белковым кремом и свежими ягодами клубники, крыжовника, смородины.

— Что тебе нужно? — я взяла чашку и, прикрыв глаза, вдохнула яркий аромат тонкомолотой, правильно сваренной Арабики.

— Переживал, — Денис придвинул к себе вторую чашку. — Тоже, знаешь, пострадал от твоего исчезновения.

— Как это ты пострадал? — удивилась я.

— Затаскали. Вроде как организовал твоё похищение. Злодей, одним словом.

— Надеюсь, всё благополучно разрешилось.

— Я тоже надеюсь. И всё-таки…

— Что?

— Понял, что дико скучаю. Давай опять съедемся?

Я глотнула кофе, обожглась и стала хватать ртом воздух. Денис подал стакан воды, сохраняя на лице вопросительное выражение.

— Нет, — как только смогла говорить, отрезала я, — другого люблю. Извини.

— Любишь? Ты? — спросил он таким удивлённым голосом, словно кто-кто, а я в его представлении совершенно не способна испытывать это чувство. — Кто он? Этот летёха, что вёл дело?

Я усмехнулась — несколько обречённо получилось — и покачала головой:

— Костя — Верочкин жених. Моего ты не знаешь.

— И предложение его, смотрю, приняла, — Денис кивнул на кольцо, сияющее на моём пальце.

Я кивнула, чтобы отделаться. Остальные расспросы оставила без внимания. Не добившись ничего конкретного, бывший ухажёр принялся строить догадки, и сводились они к тому, что все мы одинаковые — гонимся за богатством, успехом и положением и не ценим настоящую верность. Мою грустную улыбку принял как подтверждение своих слов. А что я могла возразить? Человек, которого я люблю, богат и влиятелен даже больше, чем Денис мог представить. Вот только не старик — тут бывший заблуждался. О том, что женится Алекс на другой девушке, говорить не стала. Зачем подавать парню повод для напрасных надежд? И так не знала, как его понадёжнее выпроводить.

Расстались мы вполне мирно. Уже на пороге Денис попросил сдать ему квартиру, как только она освободится. Я не сразу поняла, о чём речь:

— Эту?

— К району привык. Потом, по знакомству, и тебе удобнее. Три шкуры ведь не будешь драть?

— Ничего я не собираюсь драть, — пожала я плечами, — раньше сдавала, чтобы ипотеку проще было выплачивать, теперь-то…

— Не будешь ведь ты её продавать?! — с вызовом воскликнул Денис. — Запасной плацдарм всегда пригодится. Мало ли как у тебя с твоим олигархом сложится?! За квартиркой присмотрю. Я аккуратный, ты же в курсе.

— Ладно. Подумаю, — подтолкнула я его к выходу.

Хотелось поскорее избавиться от навязчивого парня. Мой хмурый вид вполне мог разрушить легенду о скорой свадьбе.

Оставшись одна, пошла в кухню, вымыла чашки, доела последнюю корзиночку. Можно было Вере оставить, но что-то меня на сладкое потянуло. Стресс, одним словом. Нужно было чем-то себя срочно занять. Разговор с Денисом о том, чего не может быть, меня совершенно деморализовал. Я ужасно скучала по великому князю Александру, полностью осознавая при этом, что чем скорее его забуду, тем меньше вреда нанесу своей психике. Засела за комп.

Верочка в моё отсутствие вела дела образцово. Все счета оплатила, интернет работал. Я связалась по «мылу» с главбухом, убедилась, что место моё уже занято, правда, мне предложили временно устроиться по договору, пока другая сотрудница в декрете, я обещала подумать. Хотя желания возвращаться в старую контору не имела. Связалась с банком, заказала восстановление карт, погибших в огне. Поговорила по скайпу с мамой. Вскоре позвонил и отец. Всегда удивлялась их мистической связи. Стоило одному выслать мне денег, как тут же приходил перевод и от другого. Как только мама поздравляла с праздником, следом проклёвывался отец. Они будто соревновались между собой. Подробно пересказав версию, придуманную Верочкой, каждому из родителей, я уже и сама верила, что два месяца провела в закрытом доме отдыха, а Школа заклятий мне только снилась.

Чтобы не свихнуться от воспоминаний решила заняться поисками работы. Остаток дня провела, рассылая резюме.

***

Череда собеседований превратила следующие несколько дней в калейдоскоп лиц, офисов и маршруток. Меня готовы были взять в четырёх местах, ни одно из них не устраивало меня полностью. Хоть бездельничать я не привыкла, всё же в очередной террариум, где приличные с виду дамы брызжут ядом в спины друг другу, тоже не спешила. Никак не могла справиться с ощущением абсурдности происходящего. Работать бухгалтером, обладая навыками составителя заклятий? К сожалению, бухгалтеры-заклинатели никому не требовались. Взяв паузу на раздумья, я сидела дома над листом бумаги, рисуя квадратики с надписями, стрелки, загогулины и восклицательные знаки.

За этим почти бессмысленным занятием застал меня звонок мобильного. Решив, что созрело очередное предложение от менеджера по персоналу, рассмотревшего моё резюме, я ответила со вздохом. Звонили, как выяснилось, из приёмной Геннадия Прилучного. Алинкин папуля мечтал побеседовать о последних днях дочери, как сообщил певучий женский голос.

Я не была готова к этому. Хорошо помнила возмущённый рассказ Верочки о визите к бизнесмену, её даже слушать не стали, решив, что очередная сумасшедшая рвётся к безутешному отцу в надежде раскрутить его на пожертвования. Прилучный не способен поверить в иные миры и попаданок, любительницей которых была его дочь. Что же я смогу ему рассказать? Чем обрадовать? Затея была обречена на провал, тем не менее, я согласилась приехать, узнав, что машину за мной уже выслали. Утешать осиротевшего папашу — миссия малоприятная, но отказаться от неё было бы жестоко. С другой стороны, я не представляла, как подобрать нужные слова. По версии Верочкина лейтенанта, нас с Алиной увезли из того злополучного сарая ещё до пожара и разделили. Врать, разумеется, не хотелось, но и правду как скажешь? Хотя у меня был соблазн предложить Прилучному испытать на себе заклинание переноса в проклятый мир, но я довольно быстро отмела эту мысль. Практику, кончено, считают критерием истины, но паромщиком между мирами меня никто не назначал, а браться за такое дело сама я не дерзнула.

Чтобы не заставлять слишком долго ждать присланную машину, переключилась на сборы. Время бизнесмена дорого, а мне ещё нужно было одеться и выйти во двор.  Алинкиного отца ни нарядами, ни макияжем не удивить, но и представать перед ним пугалом тоже не хотелось. Рядиться тоже смысла не было — не на вечеринку иду, в конце концов. Выбор прикида и наведение лоска на время отвлекли от мыслей о предстоящих объяснениях.

Уже когда уселась на кожаное сидение «Гелендвагена» от Brabus — у меня было полное ощущение, что я захожу в автобус — почему-то вспомнила, как двух попаданок в проклятый мир увозил из монастыря граф Веров. Его экипаж тоже был просторным и двигался плавно, правда, здесь двигатель всё-таки урчал.

Дорога не заняла много времени, летняя Москва, выпустив за свои пределы отпускников и дачников, стала более пригодной для передвижения, мы довольно скоро выехали на Пресненскую набережную. Предупредительный секретарь бизнесмена, присланный в комплекте с внедорожником, проводил меня до дверей кабинета в «башне столиц» и, перехватив мой неуверенный взгляд, заверил, что обратную дорогу тоже покажет. Я поблагодарила щуплого парня, казавшегося манекеном из модного бутика, и прошла в кабинет Прилучного, где мои ноги почти по щиколотку утонули в мягком заглушающем шаги покрытии.

Поднявшегося мне навстречу подтянутого мужчину с благородной сединой на висках рассматривать не хватало духу, мой взгляд бродил по массивной мебели, неброским стенам, широким окнам, открывающим великолепный вид на Москву. Около одного из трёх окон за кофейным столиком мы и расположились. Я всё ещё отводила взгляд, чувствуя себя провинившейся троечницей, но успела отметить, что импозантный мужчина похож на мою подругу. Вернее, она на него, хотя и не копия.

— Расскажите, Елена, — заговорил мелодичным басом мой визави, как только мы сделали по глотку кофе, — как она там устроилась?

— Устроилась? — переспросила я, думая, что ослышалась.

— Да-да, — улыбнулся Прилучный, — я всё знаю, не удивляйтесь.

Я уставилась в чашку, разглядывая светлые пузырьки пены на кофейной поверхности. Что, интересно, он имеет в виду? Какие теории донесли до заказчика нанятые им детективы? Хоть бы предупредил кто!

— Нормально устроилась, — пролепетала я, — вы же знаете свою дочь. Она не пропадёт.

— Да-да, — в голосе Прилучного слышалась улыбка. Я отважилась взглянуть на него. — Заставили вы меня поволноваться, девчонки! Ты молодец, что вернулась. Останься вы там обе, так и считал бы дочь погибшей. Разумеется, пока тела не нашли… — он нахмурился, помолчал с минуту, потом продолжил: — А то некоторые уж и проект памятника приносили. Мол, надо могилку организовать хотя бы пустую. Уроды!

— Не надо никакой могилки! — воскликнула я. — Алина жива-здорова!

— Знаю-знаю, — потрепал меня по плечу и встал: — Спасибо, что пришла. Я, разумеется, письмо проверил на подлинность, уж очень всё фантастическим показалось, но всё равно очевидец всегда лучше. Ты, говорят, работу ищешь?

Хватило энергии только на кивок. Мысли путались. О чём, вообще, здесь идёт речь? Складывалось впечатление, что продвинутый бизнесмен лучше меня владеет ситуацией. Выслушав его предложение поработать в благотворительном фонде, я согласилась проехать в офис и посмотреть что к чему. Фонд Прилучный организовал уже месяц назад, но только теперь нашёл толкового руководителя. Меня прочил в помощники этому самому толковому руководителю. Под энергичным напором я могла только согласно кивать и отпускать междометия. Впрочем, сию минуту подписывать договор меня не заставляли, а съездить на собеседование можно, почему нет? Ну, будет пятое место для выбора.

— А чем занимается ваш фонд? — спросила я уже у выхода.

— Не сказал? Прости, — улыбнулся Прилучный. — Фонд будет помогать людям, оказавшимся в сложных жизненных ситуациях. Насмотрелся, знаешь, историй, пока дочь искали. Вот и решил. Ну, — он шагнул ко мне и обнял, — хорошая ты девушка, не зря вы подружились!

Выходя из кабинета, я имела не меньше вопросов, чем когда туда заходила. Алина реально прислала папе письмо? Оглянулась на закрывшуюся дверь. Надо было расспросить! Что ж я залипла-то?! Увы, было поздно. Секретарь пригласил пройти к лифту, парень-манекен должен был проводить меня до офиса благотворительного фонда, расположенного в Печатниковом переулке. Что ж, деловые люди не рассусоливают, сразу берут ситуацию под полный контроль. Поеду смотреть что за фонд. Может, реально, понравится там работать.

Мерседес остановился в глубине двора около недавно отреставрированного купеческого дома. Секретарь Прилучного шустро выскочил из машины и, пока я возилась с ремнём безопасности, успел распахнуть дверцу и даже подал мне руку, что было совсем не лишним, поскольку юбка-карандаш не позволяла широко шагать, и мне из-за высокой посадки пришлось сползать на землю сразу двумя ногами.

— Простите, — обратился ко мне юноша-манекен, — тут негде парковаться. Мы будем ждать на проспекте, а как только вы освободитесь…

— Зачем меня ждать, — удивилась я, — ещё куда-то нужно ехать?

— Геннадий Петрович велел доставить вас домой.

— Глупости! Прекрасно доберусь на метро.

На лице парня мелькнуло радостное выражение, он поспешил снова вернуть обычное постное и вытащил из кармана связку ключей:

— Тогда вот.

— Что это?

— Ключи от домофона, от офиса и от вашего кабинета.

Я скосила глаза на раскрытую ладонь:

— Но… согласия пока не давала, так что…

— Оставите Александру Сергеевичу, если не решитесь работать в фонде.

— Кто у нас Александр Сергеевич? Толковый директор?

Секретарь кивнул и как только я забрала ключи, указал в сторону двери:

— Провожу.

За входной дверью обнаружилась парадная лестница на второй этаж, но мы свернули в сторону и, пройдя по полутёмному коридору, уткнулись в кабинет директора, как гласила новенькая медная табличка сбоку. Войдя в просторное помещение, я остановилась. Пусто. У входа — стол с включённым компьютером, около окна ещё два стола без хозяев, судя по пустующим поверхностям.

— Никого… — разочарованно протянула я.

— Директор вышел ненадолго, — предположил мой провожатый, — посидите, подождите, он сейчас вернётся.

Мы оба заглянули в монитор. Там, медленно сменяя друг друга, возникали снимки: Алина Прилучная в разнообразных ракурсах и нарядах.

— Похоже, Александр Сергеевич фанат дочери шефа, — ехидно заметила я.

Манекен улыбнулся:

— Геннадий Петрович просил использовать для рекламы её снимки. Ведь фонд организован в память…

Он замялся, я не дала продолжить:

— А! Это для рекламы, тогда понятно. — Пройдя к свободному столу, я положила на него сумочку и уселась в кресло. — Вы идите, я дождусь директора.

Парень, как мне показалось, вздохнул с облегчением и ретировался. Из-за закрывшейся двери я услышала, как он говорит по телефону с водителем:

— Заводи, Кирюха, сгоняем пообедать.

«Кирюха». Я хмыкнула, представив плечистого водителя, по виду похожего на крутого бандюгана или прожженного охранника. Пообедать и мне не мешало бы. Неподалёку заметила «Шоколадницу», можно будет забежать туда сразу после разговора с Александром Сергеевичем. Везёт мне в последнее время на Саш...

Услышав шаги, я поднялась навстречу входящему человеку и застыла с раскрытым ртом. В проёме возник цесаревич.

Мой ошарашенный мозг сделал слабую попытку объяснить случившееся. Похож? Разве может быть незнакомец, случайно встреченный в фонде Прилучного, быть настолько похож на жителя иного мира? Потом… Одежда. Это был тот самый любимый костюм Алекса, в котором он щеголял, будучи куратором первокурсниц: классический тёмный пиджак, белейшая рубашка, синий галстук.

— Лена!

— Саша!

Мы кинулись друг другу в объятья. Прильнув к нему всем телом, почувствовав тепло и знакомый запах вишнёвой смолы, я смогла поверить в реальность происходящего. Способность говорить вернулась ко мне не сразу. Зато мой принц ни сколько не растерялся, он словно знал, что я приду и готовил приветственную речь. Говорил он о прекрасном Большом мире, о красивых женщинах, что здесь повсюду, о везении, сопутствующем ему на каждом шагу и много о чём ещё, чего я не до конца воспринимала, совершенно ошалев от счастья.

— Любимая, — шептал Алекс, — как я рад снова тебя видеть. В ту секунду, когда портал закрылся, я почувствовал себя самым глупым человеком на земле.

— И решил вернуть меня?

Алекс поцеловал меня в висок, потом отстранился и заглянул в глаза:

— Я решил идти за тобой. — Он взял мою руку и поцеловал палец рядом с кольцом. — Ты помнишь, что я делал тебе предложение?

— А как же Алина? Ты ведь обещал ей…

— Что она выйдет за цесаревича. Так и будет. Они с Мефодием вот-вот поженятся.

— С Мефодием? — ещё не веря в то, что слышу, переспросила я.

— Теперь он наследник. Я отказался от претензий на трон.

— Подожди… не понимаю… — мямлила я, — ты останешься в нашем мире?

— Останусь, — он уселся в кресло и усадил меня на колени, — и ты выйдешь за меня замуж.

Уверенность его обезоруживала. Да я и не собиралась сопротивляться. Обняла любимого принца одной рукой, а второй перебирала светлые пряди, слушая подробный рассказ о том, что случилось после моего бегства.

По словам Алекса именно фраза, произнесённая мной на прощанье, окончательно развеяла чары великой заклинательницы. Хитрая женщина поставила условием возвращения в мир любви искреннее признание одного любящего сердца другому. Разрушение замка было условием необходимым, но недостаточным. Впрочем, проверить это мы теперь не могли. Случилось то, что случилось. Захлопнувшийся портал отрезал меня от Алекса, на него в ту же секунду обрушилось чувство: ошеломило так, что он едва удержался на ногах. Прыгнул бы в бездну, знай, что где-то на дне любимая девушка. Взлетел бы на вершину горы, будь она там.

Первая отчётливая мысль, кристаллизовавшаяся из сумбура ощущений, была потребовать у дракона огня. В надежде, что Уирисс не успел покинуть их мир, великий князь поспешил телепортироваться обратно в Чёрный замок. Собственно, замка уже не было, он растаял, к удивлению находившихся у его стен девчонок и дракона. Тогда-то и возникло предположение, что ключом к разрушению проклятья были слова «Я люблю тебя».

— Она призналась? — возмущённо спросила Прилучная. — Так я и знала! И что ты намерен делать?

— Я должен её вернуть! — ответил Алекс.

— А как же я?

Надо признать, что Алина довольно быстро сориентировалась в изменённой ситуации. Отправить цесаревича в Большой мир было её идеей — хотя Алекс не признал этого впрямую, догадаться было нетрудно.

Три дня ушло на улаживание формальностей. Великий князь Александр Васильевич написал отказ от прав наследника престола в пользу младшего брата. К счастью, препятствий ему не чинили. Алекс и раньше выполнял обязанности цесаревича без особой охоты, особенно халатно относился к ним в последнее время, когда увлёкся проектом Всеволода Мартыновича по возвращению в проклятый мир утерянной любви. Мефодий же воспринял перспективу с энтузиазмом. Ведь вместе со статусом наследника он получал и невесту. Прилучная понравилась ему ещё во время отбора, а после разрушения проклятья вспыхнули настоящие чувства. А что сама красавица? Как теперь узнаешь? Алекс уверен, что Алине больше подходит весёлый, лёгкий в общении Мефодий, чем выдержанный и отстранённый старший брат.

Помнится, Прилучная не раз клялась, что поможет мне. Я внутренне посмеивалась, не представляя, как именно она собиралась это делать. А вышло-то по её! Видя, что обещанный жених решил рвануть в Большой мир за другой девушкой, и трон уплывает из-под носа, она с жаром принялась убеждать цесаревича в моём неприятии никаких других миров, кроме собственного. Даже ради любви, по её словам, леди Елена не вернётся. «Так что, великий князь, если любишь, если готов на подвиги, двигай туда сам», — приблизительно такие рекомендации она выдала влюблённому мужчине. Поскольку ему всё это было в новинку, послушался совета опытного человека. Сомнения о том, как он сумеет устроиться в непривычном мире, Прилучная разрешила с ловкостью престидижитатора[1]:

— Мой папуля, конечно, не император и даже не король, но тоже человек могущественный. Поможет устроиться родственничку. А что? Брат жениха доченьки всё-таки!

Так появилась идея письма. Алекса якобы командировали в Большой мир, чтобы успокоить горевавших родственников. Алина подробно расписала своё житьё-бытьё, попросила не волноваться за неё и помочь новоявленному россиянину адаптироваться к новым условиям жизни. Папу своего она знала неплохо, он выполнил поручение на высшем уровне. Как тут не поблагодарить подругу?

— Ну что, любимая, — спросил Саша, целуя меня в щёку, — расспросы закончены?

— В общих чертах всё ясно, — с улыбкой ответила я, — Уирисс дал тебе огонёк? Так ты попал сюда? А как нашёл Геннадия Петровича?

— Вижу, что не закончены расспросы, — со вздохом покачал головой Алекс, — Леди Полина заставила меня выучить номер его мобильного.

— Ладно, — сжалилась я, поднимаясь с его колен, — вижу, что ты устал. Пойдём прогуляемся?

— Пойдём. Только не на прогулку, а в ЗАГС.

— Куда?

— Тут рядом. Сегодня ещё успеем заявление подать. У вас, говорят, очереди, придётся ждать целый месяц. Но наш с тобой шеф обещал нажать на какие-то рычаги и ускорить дело.

Я вытаращилась на принца. Другого слова и не подобрать. Мой ошарашенный вид вызвал улыбку, он указал глазами на колечко. Точно ведь, мы обручены, можно сказать! Артачиться и строить из себя недотрогу я вовсе не собиралась, но была удивлена:

— А документы? У тебя есть паспорт?

Алекс засмеялся:

— Разумеется! Геннадий Петрович хоть и не царь, но права леди Полина — он очень влиятельный человек. Быстро всё провернул.

— Поэтому ты стал Сергеевичем, хотя на самом деле Васильевич?

— Подобрали одного из пропавших два года назад. Внешне мы не похожи, по возрасту разве…

— Какая фамилия у тебя теперь?

— Романов.

— Что? — я засмеялась. — Реально? Романов?

— Почему это тебя так развеселило?

— Радуюсь, что не Морковин, — пошутила я, — идём в ЗАГС, Ваше Высочество!

Я шагнула к двери, но Алекс удержал меня и шепнул на ушко: «Пока мы одни, позволь поцеловать». Позволь? Да я сама...

***

Должна признаться, что в ЗАГС мы едва не опоздали. Прибежали за десять минут до закрытия, и только благодаря обаянию жениха нам удалось-таки подать заявление в этот день.

Незаметно подкрался сентябрь. Последние летние денёчки промелькнули в невообразимой кутерьме. Мои представления о собственной свадьбе, как о скромной вечеринке для узкого круга близких людей, рухнули под напором Слонопотама. Да-да, именно так представился мне юрист фонда, которому Прилучный поручил организацию торжеств. Помнится, я пришла в офис подписать договор и замерла у входа, не в силах справиться с удивлением. Навстречу по коридору плыла мощная фигура: толстый человек двигался как наполненный гелем шар, едва касаясь подошвами пола.

— Слонов Потап Иванович, — протянул он пухлую ладонь, — друзьям позволено называть меня Слонопотамом.

— Очень приятно, — мурлыкнула я, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

Спорить с Потапом Ивановичем было совершенно невозможно, повезло ещё, что он информировал нас о планах на нашу свадьбу. Большинство из них вызывали у меня возражения, полностью игнорируемые Слонопотамом. В конце концов, я послушала совета Алекса и забила на всё: пусть идёт своим чередом. Раз Геннадий Прилучный решил таким образом отблагодарить моего жениха за известия о дочери, остаётся только принять щедрый дар. Понравилась мне лишь идея совместить торжества: праздновали одновременно две свадьбы нашу и Верочкину. Это было очень кстати. Подруга и её жених изрядно потратились на ремонт и не собирались отмечать великий день образования семьи, не имея за душой лишней копейки. Верочку это не особенно огорчало, а Косте приходилось выдерживать непрерывные атаки сослуживцев, желающих выпить за счастье молодых. Выслушав предложение Потапа Ивановича, который не поленился приехать в отделение, чтобы всё обсудить в личной беседе, лейтенант издал победный клич и в порыве чувств обнял Слонопотама. Уже за одно то, что этот человек осчастливил моих друзей, я простила ему излишнюю фантазию в организации торжеств.

Гостей привезли в нанятый на сутки подмосковный особняк, большинство из них я лицезрела первый и последний раз. Были здесь Костины сослуживцы, Верочкины подруги по детскому дому, несколько воспитателей оттуда же, мои сокурсники по колледжу, Верины по медицинскому училищу и университету, кое-кто из наших соседей и, разумеется, мои бабушки-дедушки. Приехали даже родители со своими семействами. Так я впервые воочию увидела многочисленных братьев и сестёр.

Но один неприятный момент случился-таки. В череде друзей по колледжу проник за праздничный стол и Денис. Всё бы ничего, да в поздравительном слове брякнул что-то типа «Вижу, что передаю тебя в хорошие руки». Убила бы, если б могла дотянуться, честное слово! Хорошо, что Саша, уловив моё раздражение, обнял и легонько погладил по плечу:

— Он просто завидует мне, любимая, — шепнул с такой нежностью, что я едва не растеклась лужицей от нахлынувшего наслаждения.

С этой минуты мы вообще абстрагировались от происходящего и слушали только друг друга. Уже много позже Верочка стукнула мне, что Денис направил флюиды на мою шестнадцатилетнюю сестрёнку из Дании. Не иначе как за границу намылился. Надеюсь, у Хельги хватит ума не связываться с московским озорным гулякой.

Я счастлива. Не только потому что рядом любимый человек. С энтузиазмом тружусь в фонде и радуюсь каждому успешному проекту, ведь цена этим победам — чьё-то здоровье, а иногда и жизнь. Много приходится ездить по стране, чаще всего наши подопечные живут вдали от столиц. Мне всегда приятно наблюдать за своим принцем. Он, как и прежде, чувствует себя спасителем мира. Пусть это не весь мир, а конкретная семья или даже одинокий человек, но кто сказал, что это менее ценно?

Признаюсь, иногда на меня, особенно в первое время, накатывали сомнения: каково Саше живётся в чуждом окружении? Как-то раз он раскрутил меня на признание в этих помыслах и сказал:

— Мой мир там, где ты. Там, где обитает наша любовь. Уясни простую истину: не стоит жалеть о прошлом, где никого не любил.

Прозвучало это так просто и тепло, что мы навсегда закрыли тему. А на моё предложение навестить Малый мир — ведь заклинание Ясмины было в нашем распоряжении — Алекс ответил отказом. Он не думал, что нас там кто-то ждёт. Разве что Алина. Да и она вряд ли сильно скучает.

[1] Престидижитатор: в цирке, на эстраде, фокусник, использующий силу, ловкость, гибкость пальцев и особенно запястий рук.

Конец

Content

Ваганова Ирина
Испытание мечтой или подруги поневоле