Кит Р.А. Де Кандидо - Тор. Истории Асгарда

Литературно-художественное издание

Для широкого круга читателей

СЕРИЯ «ВСЕЛЕННАЯ MARVEL»

Кит Р.А. Де Кандидо

ИСТОРИЯ АСГАРДА

Трилогия

Заведующий редакцией Сергей Тишков

Ответственный редактор Софья Боярская

Корректор Екатерина Солодянкина

Верстка Александра Лытаева

Дизайн обложки Елены Брагиной

KEITH R.A. DeCANDIDO

THE TALES OF ASGARD

TRILOGY

Перевод с английского Всеслава Тишкина, Алексея Ионова, Елены Смотровой

Благодарности

За появление этой книги благодарности заслуживает очень много людей, и я лишь смею надеяться, что получится сказать спасибо им всем. Начну с команды Joe Books. Спасибо моему отважному редактору Полу Тонтону, Роберту Симпсону (который обратился ко мне с предложением написать эту книгу), Адаму Фортьеру, Стефани Алуш, Эми Уайнгартнер, Стэффи Дэвис и Робу Токару (который разработал основу сюжета еще перед тем, как передать замысел в руки Пола).

Огромное спасибо, как всегда, моему чудесному агенту, Люсьен Дайвер, которая следит за тем, чтобы колеса моей бумажной мельницы всегда крутились, и более чем заработала свой процент.

Конечно, этой трилогии не вышло бы без массы комиксов про Асгард, который Марвел выпускал с 1962 года. Вряд ли у меня получится поблагодарить каждого, кто над ними работал, но некоторых хотелось бы упомянуть. Во-первых, Стэна Ли, Ларри Либера, Джека Кирби и Джо Синнота, которые создали «Загадку № 83» и того самого Тора с товарищами, пустившихся в путешествия по Вселенной Марвел. Во-вторых, особую благодарность мне хочется выразить Уолту Симонсону, который работал над Тором с 1983 по 1987 годы, создал мини-серию о Балдере Храбром и фактически каждым словом, строкой и главой закрепил образы персонажей. Его труд перехватили Сэл Бушема и Джон Уоркман мл. В-третьих, отмечу Билла Уиллингама, Нила Эдвардса и Скотта Ханна, которые в 2010 году в «Троице Воинов» создали хронику приключений Фандрала, Огуна и Вольштагга (как и образование их команды, которое в этой книге играет немалую роль). Для трилогии безгранично важна работа еще нескольких авторов и художников, которым тоже хочется выразить благодарность. Это Джейсон Аарон, Пирс Аскерген, Джо Барни, Джон Бушема, Курт Басик, Джерри Конуэй, Рассел Дотерман, Келли Сью Де Конник, Том Де Фалько, Рон Френц, Майкл Иан Фридман, Гэри Фридрих, Марк Грюнвалд, Кэтрин Иммонен, Стюарт Иммонен, Дэн Юргенс, Джил Кейн, Пепе Ларраз, Джон Левандовски, Ральф Маччио, Даг Мёнк, Джордж Перез, Дон Перлин, Кит Поллард, Джон Ромита мл., Валерио Шити, Мари Северин, Райан Стегман, Роджер Стерн, Рой Томас, Чарльз Весе, Лен Уэйн и Алан Зеленц.

Мои истории не входят в киновселенную Марвел, и все же нельзя отрицать того влияния, которое оказали на образ персонажей фильмы «Тор», «Тор: Царство тьмы» и телешоу «Марвел: Агенты Щ.И.Т.» (да и стоит ли отрицать, что тебя впечатлили такие потрясающие работы?). Мне нужно поблагодарить и актеров Криса Хемсворта, Тома Хиддлстона, сэра Энтони Хопкинса, Рене Руссо, Идриса Эльбу, Джейми Александер, Елену Сатине и особенно Закари Леви, Джоша Далласа, Таданобу Асано и великого Рэя Стивенсона, а также сценаристов Шалишу Френсис, Кристофера Маркуса, Стивена Макфили, Эшли Эдварда Миллера, Дона Пэйна, Марка Протосевича, Роберта Родата, Зака Стенца, Джозефа Майкла Стразински и Кристофера Поста.

И, конечно, если уж пишешь о скандинавских богах, никак нельзя обойтись без упоминания работы великого Снорри Стурлусона, ведь без него мы бы вообще ничего не знали о могущественных асах. В особенности я пользовался «Сагой о Вельсунгах», в которой рассказывается оригинальная история драконов, вокруг которых построен этот роман. Дополнительная благодарность уходит Саксону Грамматику, из чьих «Деяний данов» я (в очень, очень произвольной форме) позаимствовал историю Сиф о ее сражении с Линдвормом Датским.

Наконец, пора поблагодарить два веб-сайта, которым я не уделил внимания в книге первой и второй: целой базе данных о Marvel Comics по адресу marvel.wikia.com и официальному сайту Марвел marvel.com. Первый стал настоящей сокровищницей истории, персонажей и событий, а на втором хранится потрясающий архив комиксов. Оба послужили мне хорошим подспорьем для работы.

И спасибо моей первой читательнице, великолепной Грейс-Энн Андреасси де Кандидо (она же мама). Спасибо Рену Симмсу, Дэйлу Мазуру, Мередит Перуззи, Тине Рэндлман, Хелене Франк, Роберту Гринбергу (в особенности) за то, какие они замечательные, а также моим пушистым друзьям – Кайли, Луи и безвременно ушедшим Скутеру и Эльзе.

КНИГА ПЕРВАЯ. ТОР. БИТВА С ВЕЛИКАНАМИ

Вступление

Памяти Скутера (1999-2015),

лучшего пса на свете.

Мы очень по тебе скучаем, увалень ты наш...

Пролог

Порой небеса бывают и синими, и черными, и серыми.

Когда в Мидгарде, который местные зовут Землей, бушуют бури, за которыми следует солнце, цвет неба меняется от серого к синему, и людям, которым случается поднять голову вверх в нужное время, улыбается удача увидеть радугу.

Ученые мужи и мудрецы объясняют, что радуга – это результат преломления солнечного света сквозь капли, оставшиеся в воздухе после ненастья. Они, конечно, правы, но на этом все не заканчивается.

Если люди увидели радугу, значит, им довелось приобщиться к крошечной части великой материи, ибо они наблюдают отблеск Биврёста – радужного моста, ведущего в Асгард.

Асгард и Мидгард – лишь два из Девяти Миров, которые связывает друг с другом Иггдрасиль, великое древо.

Жизни обитателей Мидгарда недолги и длятся лишь миг. Асгардцы живут намного дольше, они сильнее и могущественнее, и им подвластны силы, недоступные большинству смертных.

Порой некоторые Асгардцы пересекают Биврёст, чтобы попасть в Мидгард, где их называют «сверхъестественными существами» или «супергероями», а кое-кого – «суперзлодеями». В наши времена они уже не единственные могучие сущности, которые ступают по землям Мидгарда.

Тысячу лет назад великое множество Асгардцев перешли Биврёст. Жители одного из регионов Мидгарда – смертные называют его Скандинавией – приняли их за богов, и платили им дань, и поклонялись им, и передавали сказания об их приключениях.

А за тысячу лет до того многие из тех, кому предстояло в зрелом возрасте стать богами, были совсем детьми.

В один прекрасный день светловолосый молодой человек по имени Тор – он был сыном Одина, правителя Асгарда – направился к Биврёсту. Паренек Хеймдалл был только-только назначен стражем радужного моста, ибо чувства его были острее всех в царстве. Он был способен увидеть армию, собирающуюся за многие лиги от Асгарда, услышать ее приближение, даже почуять запах средства, которым воины натирали свои мечи и начищали до блеска свою броню.

Так что он без особенных трудностей обнаружил приближение юного Тора. Тот нес с собой меч и щит, а на лице его отражались решимость и радость.

– Хеймдалл! – крикнул он. – Слышал я, что силы зла вскоре нападут на Асгард!

– Все так, – ответил Хеймдалл. – Славные вороны Одина, Хугин и Мунин, доложили об альянсе, в который вот-вот соберутся враги Асгарда. Норна Хаг и инеистые великаны, тролли и волчьи боги соединяют силы, чтобы сообща добиться того, о чем поодиночке они и помыслить не могли.

Сжав свой меч, Тор торжественно произнес:

– Значит, я обязан защитить Всевечное Царство! Я – старший сын Одина, и это мой долг! – Затем его лицо расплылось в ухмылке: – К тому же, натворив кучу добра, я заслужу отцовский молот из уру.

Хеймдалл снисходительно улыбнулся мальчишке. Он знал, что его младшая сестра Сиф высоко ценит парня, а она была не из тех, кто проявил бы симпатию к недостойному. Но затем улыбка сошла с его лица, ибо ему недавно поручили священный долг. И он не позволит Тору отвлекать его.

– Уходи прочь, Тор. Не сомневайся, если они и впрямь нападут на Асгард, я узнаю об этом прежде всех и буду трубить в Гьяллархорн.

– И я буду рядом, когда...

– Если ты будешь рядом со мной, ты помешаешь исполнить мой долг, чем, впрочем, ты и сейчас занимаешься. – Хеймдалл положил руку Тору на плечо. – Возвращайся домой. Гьяллархорн будет слышен по всему Асгарду, если слухи окажутся правдивы. И когда это случится, ты, как и твои соратники, ответишь на зов.

Озадаченный, Тор возвратился домой. Одина, конечно, он не застал, ведь отец был вечно занят в тронном зале вопросами государственной важности, однако его мать, Фригга, оказалась на месте.

Как и всегда, она угадала его настрой.

– Что печалит тебя, сын мой? – спросила мать, едва он зашел внутрь.

– Я пытался встать на стражу Биврёста подле Хеймдалла, но он отослал меня прочь! Мне никогда не заслужить отцовского молота, если я не совершу отважных дел на пользу Асгарда!

– Так ты поэтому хочешь охранять Биврёст, сын мой?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Тор.

– Всего лишь хочу понять: твоя пылкая настойчивость от желания защитить народ Асгарда, или дело в побрякушках, которыми тебя наградят?

Тор замер.

– Но ведь... если я стану владельцем Мьёльнира, значит, смогу выполнять свой долг более достойно! – Он поднял меч со щитом. – Это снаряжение верное и доброе, но в сравнении с Мьёльниром они почти что деревянные палки, которыми я тренировался, будучи мальчишкой.

Удержавшись от замечания, что Тор этим мальчишкой и остался, Фригга подозвала сына поближе. Он положил снаряжение на край стола и сел рядом с ней.

– Так, значит, ты жаждешь заполучить могущественное оружие?

– Только с его помощью я смогу как следует защитить свой народ! Когда-нибудь я стану правителем Асгарда, если, не приведи чего, с отцом случится напасть...

– Да, – быстро ответила Фригга, не желая размышлять о подобной вероятности, – но тогда ты будешь править, а не воевать.

– Но я должен знать, что смогу защитить жителей Асгарда наилучшим образом. Мне нужен этот молот!

– А что, если у тебя его не будет?

– Если я не достоин Мьёльнира, значит, и правителем Асгарда мне не быть.

– Не беспокойся, сынок, – улыбнулась Фригга. – Ты жаждешь молота не ради самого оружия, но ради возможности послужить на славу своему народу. Оттого я и убеждена: однажды ты его получишь, а потому не волнуйся прежде времени, достоин ты или нет. Намерения твои чисты, и из этого проистекает все прочее.

Тор улыбнулся матери и неожиданно обнял ее.

– Спасибо, матушка.

– Теперь кыш отсюда, позволь мне отдохнуть.

Взяв меч со щитом со стола, Тор сказал:

– Конечно, матушка. Спасибо тебе за все!

Легкой походкой старший сын Одина прошагал к черному выходу из замка. Он посвятит ближайшее время тренировкам с мечом в ожидании момента, когда Хеймдалл протрубит в Гьяллархорн в ознаменование грядущей битвы.

Увлеченный постановкой ударов и их парированием, Тор вздрогнул, когда Локи появился перед ним из ниоткуда.

– Ты бы, братец, не подкрадывался, когда иные с мечом тренируются. Я бы не хотел тебе нечаянно навредить или, тем более, по умыслу.

Тор был искренен в своих словах, ибо, хоть Локи и не был его крови, но был родней во всех смыслах. Тор испытывал к своему брату большую привязанность.

Локи ответил ему улыбкой, далекой от искренности, ибо не разделял добрых чувств брата. У него были свои планы на Мьёльнир, ведь ему бы такой молот точно пригодился, учитывая все большую его ловкость в обращении с чарами. Но он также знал, что орудие наверняка достанется Тору – не случись какой беды.

А Локи был именно тем, кто мог бы такую беду навести.

– Матушка сказала, тебя можно отыскать здесь, Тор. Слышал, ты пытался совершить доблестные дела, чтобы отец посчитал тебя достойным Мьёльнира.

– Было дело! Хеймдалл рассказал, что совсем скоро злейшие враги Асгарда придут к нам с мечом. Но Хеймдалл твердо стоит на радужном мосту и кинет клич по всему Асгарду, когда грянет бой.

– Ну, если только он грянет там, где Хеймдалл ожидает его увидеть.

Тор нахмурился:

– О чем ты?

– Я кое-что обнаружил. Пойдем со мной!

Не дожидаясь брата, Локи побежал внутрь дома. Конечно же, заинтересованный его находкой Тор последовал за ним.

И тот повел его по крутой лестнице, ведущей в катакомбы, к тоннелям, соединяющим дом Одина с тронным залом и выстроенными для того, чтобы Всеотец путешествовал между домашним очагом и местом царственного правления в относительном покое и тишине. В конце концов, если бы Один триумфально шагал по улицам Асгарда, люди бы ликовали и пребывали в восторге, а после долгого и утомительного дня он желал добраться до своих покоев как можно скорее и без приключений.

Тор и Локи хорошо знали эти тоннели, но нынче Локи вел брата по тропе, прежде тому неведомой.

– Я и не знал, что эти катакомбы настолько обширные, – сказал Тор.

– Они такие, – вот и все, что ответил Локи.

В тоннелях было столько крутых поворотов, что вскоре Тор окончательно перестал понимать, куда же они идут. Локи же, напротив, не терял уверенности, пересекая залы один за другим, наконец выводя их к очередному изгибу.

Тор с удивлением ощутил легкий ветерок, а когда они зашли за угол, понял, откуда взялось это движение воздуха: в стене зияла огромная дыра, ведущая к зеленым равнинами за пределами городских стен Асгарда.

– Это что еще за вероломство? – оторопело спросил Тор.

– Это, брат, буквально – дыра в обороне Асгарда, – улыбнулся Локи. – Лишь чудом я обнаружил ее, когда прогуливался по тоннелям. Конечно, Хеймдалл может разглядеть грядущие орды супостатов, ну а если нет? А что будет, ежели они проникнут в Асгард через эту лазейку...

Тор кивнул, обнажая клинок.

– Ты поступил мудро, показав мне это, Локи. Я буду сторожить брешь и сумею защитить Асгард ото всех врагов, что придут его брать.

– Замечательно! – Локи похлопал брата по спине. – Я знал, что смогу положиться на тебя. Пойду позову кого-нибудь еще на помощь.

Локи дождался, пока окажется за пределами слышимости, и разразился громким хохотом. На самом деле он, конечно, не чудом обнаружил дыру, а скорее самолично ее сотворил, когда прогуливался по подземелью. А еще он отправил послания Сколлу и Хати, волчьим богам, которые собрали вместе несколько самых свирепых врагов Асгарда и готовились к нападению на обитель Одина. Локи узнал об этом тайном альянсе своими методами и твердо намеревался помочь заговорщикам преуспеть – с тем расчетом, что самолично изгонит их из Асгарда и заполучит Мьёльнир.

Но для начала ему нужно было избавиться от докучливого братца. Матушка, может, и любила их одинаково, но Один очевидно предпочитал светловолосого кретина ему. Локи должен был убедиться, что Сколл с Хати и их союзники исполнят свою часть уговора и выведут Тора из игры прежде, чем Локи реализует свой план.

И вскоре Тор действительно столкнулся с воистину впечатляющей армией врагов: Норна Хаг верхом на Улфрине-драконе вместе с волчьими богами, парочкой троллей и инеистыми великанами в придачу.

Еще никогда прежде юный Тор не сталкивался со столь большим числом противников разом. К тому же Локи так и не вернулся с обещанным подкреплением.

Не видя иного выбора, старший сын Одина ринулся в бой. Понимая, что ему не совладать с врагами лишь грубой силой, он использовал свой клинок, чтобы разбить вдребезги скалу поблизости, скрывавшую, как он знал, горячие источники. Вода вырвалась наружу и повергла волчьих богов.

Несчастные, которым довелось почувствовать на своей шкуре колдовское дыхание дракона Улфрина, обычно не доживали до того, чтобы рассказать об этом. И вот, по приказу Норны Хаг, Улфрин выдохнул зеленое пламя, заставившее легкие Тора сжаться. Сын Одина выронил меч, не в силах ни держать его, ни тем более взмахнуть им.

Тут он вспомнил о словах, сказанных матери: о долге перед Асгардом и о том, как долго ждал он возможности показать себя достойным Мьёльнира, чтобы суметь уберечь Асгард от беды.

Стряхнув пагубный эффект драконьего пламени, Тор потянулся за мечом и мощным ударом поразил зверя в глотку.

Дракон взвился от боли, сбросив Норну Хаг со своего хребта.

Остались лишь великаны да тролли, и вскоре Тор сражался с ними за самую свою жизнь, ведь его атаковали со всех сторон.

И едва он допустил мысль, что будет поражен, едва уверился в том, что падет на поле битвы, защищая Асгард, и отправится в Вальгаллу раньше, чем рассчитывал, послышался знакомый голос и боевой клич: «За Асгард!»

Обернувшись, Тор увидел Одина и десяток воинов подле него.

Спустя пару мгновений враги отступили, не желая скрещивать клинки ни с противником столь могучим, как Один, ни с его отважными воинами, поклявшимися умереть, защищая его. Заговорщики рассчитывали застать Асгард врасплох, когда Локи пришел к ним со своим коварным планом, но момент был упущен. Промокшие волчьи боги, пораженный дракон, униженная Норна Хаг и побежденные инеистые великаны с троллями трубили поспешное отступление.

Тор преклонил колено перед Одином:

– Прости меня, отец. Я не сумел защитить Всевечное Царство.

– Я так не думаю, сын, поднимись на ноги, – улыбка Одина скрывалась за густой седой бородой. – Хеймдалл услышал, как твой меч сошелся со скалою, драконом, оружием чудовищ, и позвал нас на помощь. Ты отлично справился: не будь тебя тут, когда эти негодяи вторглись к нам, они бы достигли стен Асгарда прежде, чем мы успели протрубить сбор.

– Ты должен благодарить не только меня, отец! Это Локи привел меня к этому уязвимому месту и велел сторожить, а сам отправился за подмогой.

– Неужели? – Один покачал головой. – Что ж, тогда я сделаю все возможное, чтобы Локи воздали должное за все, что он сегодня совершил.

Тор отправился домой, и на душе у него было легко, ведь он знал, что сегодня еще немного приблизился к заветному Мьёльниру.

Что касается Локи, у него на душе было неспокойно. Его план полностью провалился, а Один отчитал его за то, что он нарушил обещание, данное брату, и не послал за подмогой. Локи уверял, что заблудился в тоннелях, но Один отчего-то в его словах сомневался.

Удрученный, Локи возвратился домой. И застал там Фриггу.

Как и в случае с Тором, мать мгновенно угадала его настроение.

– Что сокрушает тебя, мой сын? – спросила она, когда Локи вошел в покои.

– Я хотел остановить полчища врагов, атаковавших Асгард сегодня, после того как те расправятся с Тором. И тогда Один увидел бы, что именно я достоин Мьёльнира!

– Что же, ты желал зла своему брату?

– Ну, может быть, совсем немного. Я хотел его поражения – лишь стремясь доказать отцу, что я настолько же достоин молота, насколько и Тор.

– Ты действительно настолько же достоин, насколько и он, Локи. Помни, Один назвал тебя своим сыном, и это решение ему не далось легко.

– Может и так. – Он сел рядом с матерью и сложил руки вместе. – Почему же он не может понять, что и я могу быть полезным ему?

– Потому что ты пытаешься доказать это путем мелких козней и интриг, а также ставя под угрозу жизнь своего брата, его же сына! Таким образом ты ничего не добьешься от Одина.

– Разумеется, ты права, матушка. Мои козни должны быть... более изощренными!

– Локи...

Локи вскочил с кровати и побежал наружу.

– Спасибо тебе, матушка!

Фригга вздохнула. Никто и не говорил, что воспитание двух сыновей Одина будет простой задачей...

Глава первая

Когда кулак тролля столкнулся с головой Тора, бог грома удивился, рассмеялся и разозлился – все разом.

Удивляться приходилось непрестанно с того самого момента, когда полчища троллей возникли среди сверкающих шпилей Асгарда. Тор не мог постичь, каким образом или с какой целью эти существа продолжают наведываться в твердыню богов, но он давным-давно поклялся защищать Всевечное Царство любой ценой. Тор делал это и две тысячи лет назад, когда Локи провел его потайными ходами к той дыре в стене, делает это сейчас и будет этим заниматься два тысячелетия спустя. Ни за что на свете старший сын Одина не уклонится от своего священного долга. Так что с той самой минуты, как Хеймдалл обнаружил вторжение троллей своим великим взором, Тор поднял Мьёльнир и вступил в схватку. Зачем и почему опять пришли тролли – это можно выяснить и после того, как с нашествием будет покончено. А выяснить все нужно обязательно, ведь всевидящий взор Хеймдалла должен был заметить врага задолго до того, как он вошел в ворота Асгарда.

Веселье же Тор испытывал от того, что сражался не один. Его братья по оружию стояли подле него: Балдер Храбрый, Фандрал Ловкий, Огун Мрачный, Вольштагг Увесистый и самая могучая из боевых дев, Леди Сиф. Они были наиболее отважными воинами, которых мог пожелать себе бог, и Тор считал себя удостоенным чести называть их своими друзьями и ратными товарищами. Балдер, Сиф и Троица Воинов присоединились к Тору на площади у Храма Титанов, чтобы сразиться с тринадцатью троллями, напавшими на город.

Злость же вызвал тролль, который умудрился подкрасться к Тору и нанести ему удар. Крылатый шлем слетел с головы сына Одина, звонко ударившись о землю рядом с ним, молот также не удалось удержать в руках – Тор повалился на мостовую.

Он посмотрел снизу на ударившего его тролля и усмехнулся:

– Удар хорош, но ты еще пожалеешь о том дне, когда осмелился бросить вызов сыну Одина!

– Ни о чем подобном я не горюю, громовержец, – посмеялся тролль, – а вот о том, что ты еще дышишь, – жалею. Пора это исправить.

И с боевым криком существо с рыжей кожей прыгнуло на лежащего Тора. Сын Одина поднял руки, чтобы защититься от натиска врага. Противник Тора был самым крупным из тринадцати троллей, вторгнувшихся на родину громовержца, и на целую голову превосходил Вольштагга, самого высокого из Асгардцев. Без сомнения, этот тролль был главарем, и Тор хотел собственноручно одолеть его. Падет он – другие последуют за ним.

Тролль своими мощными руками попытался обхватить шею Тора, но тот сгреб запястья противника. И хотя одолеть хватку врага Тор оказался не в силах, он все-таки продолжал дышать, что не входило в планы нападавшего.

Однажды Тор повстречал старого бога по имени Тиваз – он выходил громовержца после особенно неприятной стычки с богиней смерти, Хелой. Частью процесса восстановления был ежедневный рукопашный поединок с Тивазом, наградой за победу в котором был ужин. В минувшие дни рукопашные схватки не были сильной стороной Тора, но у Тиваза он научился многому.

И сегодня эти уроки дали о себе знать. Хоть тролль и был сверху, Тору удалось бедрами раскачать его, заставив потерять равновесие.

И вскоре оба катились по площади по направлению к каменному Иггдрасилю. Памятник был уменьшенной копией ясеня, который связывал Девять Миров воедино, и Тор с троллем влетели в камень с силой, сотрясшей кости.

Их хватки ослабли от удара, обоих оглушило. Придя в себя, Тор встал на ноги и воспользовался моментом, чтобы перевести дух, а заодно поглядеть, как обстоят дела у его товарищей.

Балдер без особых усилий сдерживал двоих троллей на расстоянии своего клинка, а третий валялся у его ног.

Непревзойденная Сиф оставила за собой тела двух врагов на земле и в схватке с третьим приближалась к Храму Титанов.

Фандрал и Огун сражались своими мечом и палицей каждый с двумя троллями одновременно.

Пытаясь обнаружить последнюю пару незваных гостей, Тор увидел Вольштагга, сидящего на ступенях Храма Титанов и оживленно ведущего длинные речи. Поначалу Тор вообразил, будто его увесистый товарищ решил пересидеть битву в безопасности, но быстро понял, что это и была его битва. Оставшаяся пара троллей оказалась прижатой к ступеням храма увесистым задом Вольштагга. Храм был далеко от Тора, и тот не слышал слов Вольштагга, но, вне всякого сомнения, Асгардский Лев – один из величайших сущих рассказчиков – потчевал троллей баснями о своих похождениях. Оставалось лишь ждать, когда тролли начнут молить о пощаде в бесплодном усилии заставить Вольштагга наконец замолкнуть.

Довольный, что у его друзей все под контролем – и даже больше, – Тор повернулся к главарю шайки. На плечах всех сражавшихся воинов лежал долг оберегать Асгард, но именно сыну Одина и наследнику золотого трона этот долг казался особенно важным и святым.

Потому он и решил разобраться с главарем самолично. Снеси голову – и тело падет само. Тролли вообще слыли недалеким народцем, и лишь у избранных была толика лидерских качеств. Тор знал, что победа над главным из противников приведет остальных в великое волнение.

И в этом и заключалась его обязанность как защитника Асгарда. Он ни в коем случае не позволит им преуспеть там, где столь многие пали, пока в нем жив дух и пока он крепко держит Мьёльнир.

– Ты и в самом деле могуч, тролль, и бог грома приветствует твою дерзость. Лишь самым наглым и дерзким может прийти в голову вторгнуться в Асгард, когда все его защитники поблизости. Ты рискнул, но поражение будет тебе единственной наградой.

Тор закончил и поднял руку, призывая Мьёльнир.

Столетия назад Один попросил Эйтри, наиболее искусного кузнеца из гномов, создать молот из зачарованного металла, которому суждено было стать самым могущественным оружием в Девяти Мирах. Молот, отлитый из сердца взрывающейся звезды, закаленный в печах гномьей кузни и вдохновенный заклятьем самого Всеотца, Один назвал Мьёльниром, что означало «тот, что сокрушает». Верховный бог сам использовал его в бою, чтобы одолеть ледяного гиганта Лафея. Он поведал своему юному старшему сыну, что однажды дарует ему молот, если он окажется достойным, и Тор старался сделать все возможное, чтобы достичь этого. День, когда Один наконец даровал ему молот, стал самым важным днем его долгой жизни.

И с того самого судьбоносного дня Мьёльнир стал Тору третьей рукой. Один наложил на молот заклятье: никто, кроме Тора, не мог поднять орудие, и, кроме того, вылетев из руки, Мьёльнир неизменно возвращался к хозяину.

Так и было – до сегодняшнего дня. Ибо Тор стоял у подножия каменного изваяния Иггдрасиля, вытянув руку, однако Мьёльнир оставался на земле, недвижимый.

Тролль, откинув голову, рассмеялся.

– Велик ли бог грома без своего великого молота? Я сравняю тебя с землей, сын Одина, ибо без молота ты всего лишь очередной мелкий божок.

– Я это слышу с тех самых пор, как ваш род впервые выбрался из пещер, где вы по-прежнему бытуете, и до сих пор я не повергнут.

– Все бывает в первый раз, – пробормотал тролль и снова прыгнул на Тора.

Время слов прошло, и вот уже Тор защищался руками от ударов тролля. Их бой был суров, и никто ни просил пощады, ни был готов пощадить врага. Тор двинул по животу тролля, тот ответил ударом в грудь. Тор пнул противника по ноге и с удовлетворением услышал треск кости, но и став хромоногим, тот врезал Тору так сильно, что сын Одина пробурил собою площадь, остановившись невдалеке от Леди Сиф.

– Помощь нужна?

– Нет, славная Сиф, помедли ты тут со своим врагом еще немного. Я покажу этому негодяю: с Тором шутки плохи. – Он поднялся на ноги и принялся искать взглядом молот. Хоть тот и не возвращался к нему в руку, но Тор все еще был способен сжать его рукоятку в своей руке.

Но, подняв наконец Мьёльнир, сын Одина понял – чего-то не хватает. Молот был оружием великой силы, и каждый раз, когда Тор держал его в своих руках, он чувствовал его, будто тот был живым.

Что он держал сейчас – было лишь мертвым грузом.

Ему показалось, что он потерял молот навсегда; его это сильно опечалило, и он едва не прозевал стремительный наскок тролля! В самый последний момент Тор ухитрился увернуться от могучего удара врага, повалившись вновь на мостовую. В ином исходе удар наверняка снес бы ему голову.

И снова тролль рассмеялся, вскинув лапы в горделивом триумфе.

– Так об этом боге грома столь многие говорят со страхом и ужасом? Ибо вот, долгие лета и зимы я слыхал речи Гейрродура и Грундора, Криллика и Улика, речи что испуганные шепоты, упреждающие нас не нарываться на Тора, ибо он – самый могучий из воинов. Он-де победит нас точно так, как и всех троллей минувших веков! – Вскинув голову к небесам, лидер троллей продолжил вещать: – Я смеюсь над всеми жалкими дураками, что трепещут в ужасе перед мощью Тора. Я – Бауги! И сегодня я навсегда войду в историю, как Торовержец, ибо я одолел сына Одина!

Тут Тор ударил Бауги кулаком в челюсть так сильно, что тот взмыл вверх и приземлился на Путь Воина.

– Возблагодарим тебя, Бауги, за твою вдохновенную речь, – проговорил Тор на бегу к Пути, – ибо она позволила мне перевести дух и вновь вступить в бой.

Он схватил Бауги за пояс набедренной повязки и швырнул его обратно к подножию Иггдрасиля. Пусть не такое крепкое, как сам мировой ясень, каменное древо все же было достаточно крепким, чтобы устоять против тролля.

– Остерегайся хвастовства, Бауги, – продолжил Тор, поравнявшись с памятником, где тролль пытался встать на ноги, – ибо по поступкам судят и бога, и смертного, и великана, и гнома – и даже тролля.

Прежде повесив лишенный магии молот на пояс, Тор взял его снова, едва приземлившись на землю у подножия памятника, и опустил на голову Бауги.

Хотя казалось, что молот больше не обладает чарами Одина, он оставался достаточно сильным орудием. Памятуя о значении имени молота, Тор со всей своей бессмертной мощью использовал его по назначению, сокрушая голову самодовольного Бауги.

Бауги рухнул на траву у подножия памятника. Он все еще дышал, но был недвижим.

– Встань, славный Бауги. Сразись с богом грома и победи его, раз так хвалился!

Когда Бауги, бесчувственный и едва живой, отклонил приглашение, Тор обернулся посмотреть, как спорится дело у его друзей.

Сиф одолела своего врага, а Огун – одного из своих. Пока Огун замахивался палицей на того, кто по-прежнему оставался на ногах, Сиф забрала себе одного из противников Фандрала. Тем временем Вольштагг продолжал травить пленникам своего внушительного тыла байки о былых удалых днях своей юности.

Сжимая оружие, Тор воскликнул:

– Подданные Бауги, узрите своего командира. Вот он лежит, побежденный защитником Асгарда. Сдайтесь сейчас, и ваши жизни пощадят, или сражайтесь и составьте компанию гнусному Бауги!

Тролли размышляли совсем недолго. Враг Огуна сдал оружие, и двое, что бились с Сиф и Фандралом, сделали то же самое, но мгновением позже. Что до публики Вольштагга, то один из них взмолился:

– Прошу, бог грома, либо убей уже нас обоих, либо отправь нас домой в Подземный Мир, но избавь от дальнейших мучений под гнетом этого тяжеловесного зануды!

Вольштагг хмыкнул и медленно встал на ноги.

– Похоже, тролли совсем не ценят мудрость победителей. Мне вспоминается, как однажды...

– Довольно, о громогласнейший! Тор обещал пощадить их в случае сдачи, – ответил ему Фандрал.

Вольштагг раздраженно фыркнул и больше не издал ни звука. Тор усмехнулся этому зрелищу, нагибаясь за упавшим шлемом и вновь водружая его на себя. Затем он занялся троллями, что сложили оружие.

– Фандрал, Огун, Вольштагг проводят вас и ваших павших собратьев в Подземный Мир. Обязательно поведайте своим сородичам о бесславном падении Бауги и о том, что Асгард все еще стоит на своем месте.

Тролли ничего не сказали в ответ, собирая мертвых и удаляясь к окраине города в сопровождении Троицы Воинов. Тор заметил, что те, на которых восседал Вольштагг, ступали особенно робко.

Повернувшись к своему старому другу, а также ко второй по значимости женщине среди всех богинь Асгарда (первой была Фригга), Тор сказал:

– Балдер, Сиф, я бы попросил вас отволочь тролля в подземелья, чтобы там он дожидался отцовского правосудия.

– Разумеется, – ответила Сиф.

– Ну а ты чем займешься? – спросил Балдер.

– Отправлюсь к Всеотцу незамедлительно. – Старший сын Одина посмотрел на молот. – Что-то приключилось с Мьёльниром. Я все еще чувствую его присутствие, но в своих руках я держу обычное орудие. Вряд ли тролли к этому причастны, ведь если Бауги владел чарами, столь могучими, чтобы обессилить мой молот, сегодня мы бы их так легко не одолели.

И вдруг голос раздался подле них на площади:

– Но что же веселого в легкой победе?

Локи Лафейсон появился из ниоткуда прямо перед Тором. Без сомнения, он использовал свои колдовские силы, чтобы уберечь себя во время битвы, и дожидался ее конца. Локи всегда следовал тропою труса.

Приемный сын Одина, широко улыбаясь, вытянул руки, облаченные в зеленые ткани, навстречу Тору:

– Ты славно справился, Тор. Одолел Бауги и его приспешников, не прибегая к помощи своего расчудесного молота.

Тор схватил свободной рукой Локи за грудки и притянул к себе:

– Говори, Локи! Что ты натворил с Мьёльниром?

Голос Локи оставался спокойным, невзирая на угрозу насилия со стороны брата, – и со стороны Балдера и Сиф, которые обнажили клинки, едва завидев Обманщика, – когда он произнес:

– Я ничего не делал с твоим молотом. Однако я изменил воздух вокруг тебя. Не возражаешь? – Он указал на левую руку Тора.

Нахмурившись, Тор отпустил брата, и тот произвел легкое движение кистью.

Фальшивый молот рассыпался в руках у Тора, воздух близ ступеней Храма Титанов начал сверкать, и вскоре истинный Мьёльнир показался на земле прямо на том месте, где Тор ранее уронил его.

Стряхивая пыль со своих рук, Тор вытянул правую руку, и Мьёльнир прилетел к нему, как и следует. Сжимая пальцы вокруг рукоятки, Тор спросил:

– Да что нашло на тебя, братец? Какая такая причина потребовалась, чтобы такую уловку применять?

– Я наблюдал за Бауги и его дюжиной, когда они приближались к стенам Асгарда.

– Почему же ты не помог нам оборонять столицу? – спросила Сиф.

– Я всегда был убежден, славная Сиф, что защита Асгарда от существ столь примитивных возлежит на плечах тех, кто обладает гораздо более внушительной физической силой и не отягощен особенным интеллектом. Впрочем, я все же наблюдал за ними – чтобы понять, не мешает ли поход Бауги моим личным интересам. Однако итогом всего стала лишь битва с безмозглым увальнем. – Локи вновь улыбнулся. – И у того увальня я молот отобрал.

– Ты бы сошел за умного, Локи, только если бы вас таких в этом мире было как минимум двое.

– И как много, прости, столетий ты работал над этим словесным упражнением в юморе, громовержец? Ну ладно, моя шутка завершена, и теперь мне пора…

– Как бы не так, Локи, ты отправляешься со мной к Всеотцу. – Тор повесил молот к себе на пояс, ощутив знакомое чувство покоя.

– Во имя чего? – занервничал Обманщик. – Я раскрыл себя именно для того, чтобы избежать встречи с нашим отцом.

– Ты сказал, что наблюдал за тем, как тролли шагают к Асгарду, но даже самому Хеймдаллу это не удалось до той самой поры, когда Бауги с приспешниками не оказался за нашими воротами. Объяснишься перед Одином, как это ты подглядел то, что сам не сумел страж на радужном мосту.

Помотав головой, Локи начал водить ладонями по воздуху, чтобы с помощью заклинания перенестись в безопасное место.

– Еще чего. Время Локи не может быть потрачено на подобные глупости.

Тор схватил его за руку прежде, чем тот завершил заклятье.

– Либо я тебя заставлю пойти во дворец, либо Один. Выбирай.

Локи сделал вид, что обдумывает решение, но, по правде говоря, выбора у него не было. Один бы и в самом деле поступил, как сказал Тор, и все равно призвал бы Локи к ответу. Лучше бы не навлекать на себя гнев приемного отца понапрасну.

– Так и быть, брат. Я составлю тебе компанию на пути в тронный зал Одина.

Оставив Бауги Балдеру и Сиф, братья отправились во дворец, расположенный в самом центре Асгарда. Они поднялись по сияющей золоченой лестнице, прошли через громадные двойные двери, на страже которых стояли двое воинов, которые, естественно, пропустили Тора и Локи внутрь и затем – в сам тронный зал.

Сыны Одина вошли в дверь в дальнем конце зала, который был настолько велик, что мог вместить сотни Асгардцев, но сегодня оказался пуст. Когда они шли, шаги Тора отзывались эхом по всему залу, а шаг Локи был легок и тих.

Один восседал на громадном золотом троне, руками сжимая подлокотники, а его вороны, Хугин и Мунин, порхали над его плечами. Всеотец, кажется, внимал посланию воронов, которые служили его глазами и ушами во всех Девяти Мирах.

Но стоило Тору и Локи подойти к престолу, Один отвернулся от пернатых и пристально посмотрел на сыновей. У подножия лестницы, ведущей вверх, Тор и Локи сняли шлемы и склонились перед правителем Асгарда. Тор сделал это быстро и с готовностью, а Локи – неторопливо и нехотя.

– С возвращением, сыновья. Я полагаю, вы принесли радостные известия по поводу вторжения троллей в наш славный город?

– Все так, отец. – Тор встал на ноги, а за ним и Локи. – Вместе с Балдером, Сиф и Троицей Воинов нам удалось изгнать троллей с улиц Асгарда. Фандрал, Огун и Вольштагг сопровождают выживших в Подземный Мир, а главарь Бауги, которого Балдер и Сиф ведут в темницу, ожидает твоего правосудия, Всеотец.

– Правосудие да будет воздано, но позднее. Но почему ты не упомянул Локи среди тех, кто боролся с троллями?

– Я держался в стороне, готовый в любой момент прийти на помощь. Полдюжины богов показалось мне достаточным количеством, чтобы одолеть несносного и дерзкого выскочку вроде Бауги, – неискренне улыбнулся Локи.

– Вот как, братец? И как же ты успел узнать Бауги столь хорошо? – Тор вопросительно поглядел на брата.

– Прошу прощения? – Локи моргнул, оторопев.

– Может быть, он и есть выскочка, но назвать его несносным, дерзким – значит знать его слишком хорошо, и знание это получено не на поле боя.

– Это тебе так кажется, – поморщился Локи. – Одни из нас более искусны в знании нравов, чем другие.

Тор посмотрел на Одина:

– А еще Локи признался, что прознал о походе Бауге раньше Хеймдалла, а также помешал мне в бою, скрыв Мьёльнир от моей руки.

До этого момента Один был образцом спокойствия. Он знал, что не о чем волноваться, ведь в случае беды сыновья не вошли бы неторопливо в зал, а вбежали бы в него. Однако стоило Тору в очередной раз упомянуть о вероломстве Локи, Один нахмурился и обратил пристальный взор своего единственного глаза на приемного сына.

– Локи, Тор не лжет?

– Технически говоря, нет, я – лишь временно! – спрятал его молот под пеленой невидимости и накрыл древним покровом, который не позволял ему физически вернуться к руке Тора. Впрочем, я оставил ему копию Мьёльнира, который послужил ему на славу. Да, все верно: Тор одолел Бауги при помощи суррогатного молота моего собственного изготовления!

Сжимая кулаки, Тор начал приближаться к брату.

– То, что ты «изготовил», братец, чуть не позволило Бауги взять вверх надо мной.

– Ага, так, значит, слухи правдивы? – Локи сделал шаг назад, но на лице его появилась усмешка. – Без своего молота Тор столь же могуч, сколь дряхлая старуха? Без своей личной клюки он и в самом деле калека?

– Довольно! – крикнул Один, и его голос разнесся эхом по всему залу, не позволив богу грома ответить на выпад Локи. – Твои глупые шутки и розыгрыши не к месту, Локи.

– Разве Всеотец не получил уведомление, что его второй сын – бог обмана и хитрости?

– Получил, – медленно проговорил Один. – Но его также интересует, помнит ли бог обмана и хи-трости, что Один является Всеотцом, всевидящим и всезнающим. Чего я не вижу своим глазом, о том знает Хеймдалл на своем посту или же мои верные вороны.

Один указал направо, в сторону второго трона, куда приземлились Хугин и Мунин. Если Одина не было на месте правителя Асгарда по какой бы то ни было причине – если он пропал без вести или впал в Одинову спячку, – его регент правил со второго трона, поскольку никто не желал занимать место Всеотца.

– Итак, Хугин и Мунин рассказали, что Локи Лафейсон собственной персоной отправился в Подземный Мир. Полагаю, твои заключения о нраве Бауги взялись не сегодня на поле брани, а после тайной встречи с ним? Той, на которой ты обеспечил троллей всем необходимым, чтобы войти во врата Асгарда незамеченными ни Хеймдаллом, ни иным дозорным?

Локи помолчал, а когда ответил, в голосе его веселья стало гораздо меньше:

– Всеотец обвиняет меня в том, что...

– ...абсолютно типично для Локи! – воскликнул Тор, изрядно повеселев.

Один встал и поднял указующий перст на приемного сына.

– Локи, ты подверг Всевечное Царство опасности и путем сговора с Бауги и его шайкой, и путем подлога, чуть было не стоившего Тору поражения.

– Ой, ну хватит уже, – закатил глаза Локи. – Единственное, что подверглось опасности, – это мостовая на площади близ Храма Титанов. Естественно, защитникам Асгарда было по силам одолеть чертову дюжину троллей без особого усилия. Осмелюсь пред-положить, что Вольштагг в одиночку управился бы с ними, – брезгливо продолжал он. – Наскучив им до смерти, без всякого сомнения. Ничего существенного сегодня не случилось!

Один оправданиями Локи не впечатлился.

– Так теперь Локи считает предвидение одним из своих талантов? Действительно, нет шестерки более отважной, чем та, что сошлась сегодня в схватке с троллями, но каждому воину свой конец, и подчас конец бывает весьма постыдным. Сегодняшний день вполне мог бы стать таким днем, и именно Локи был бы в ответе за это. Таким образом, наказание состоит...

– Наказание? – Локи вытянулся во весь свой рост. – Я не сделал ничего, что служит основанием для...

– Помолчи! – Один всего лишь во второй раз повысил голос, но на этот раз сами стены зала пришли в трепет.

И Локи, так уж и быть, замолчал.

– Твое наказание состоит в домашнем аресте сроком в один месяц. Хугин, Мунин и Хеймдалл будут пристально за тобой следить. Попытаешься испариться куда – столкнешься с наказанием Всеотца куда более серьезным.

– Отец, я...

Но Один не желал слышать трусливые мольбы Локи.

– Таково мое слово. Избавь меня от своего присутствия! Тор, сопроводи брата в его покои.

Тор поклонился своему королю.

– С удовольствием, отец.

Схватив Локи за руку, Тор силой вывел Обманщика из зала. Тот продолжал оборачиваться на Одина, вновь севшего на трон, но облик отца являл суровую непреклонность.

Двое воронов парили над головами богов, и стало ясно, что отныне у Локи не будет ни секунды в одиночестве в течение следующих недель и что приговор вступает в исполнение незамедлительно.

За пределами зала Локи, состроив несчастную гримасу, встряхнул головой:

–    Бред. Полный бред. Я всего лишь разыграл вас и должен теперь понести наказание?

–    Дорогой братец, я бы вообще сказал, – на лице Тора возникла такая же широкая улыбка, что сияла на лице Локи до вердикта, – что ты еще легко отделался. В Асгард вторглись враги. Спустив тебя с небес на землю, как говорят в Мидгарде, отец проявил к тебе доброту, чего ты, быть может, не заслуживаешь.

Локи устало посмотрел на Тора.

– Ты меня прости, дорогой братец, но мне глубоко начхать, чего я заслуживаю или нет, по твоему мнению.

– Мое мнение тут мало что значит, речь об отце, а его повелений должны слушаться все Асгардцы.

– Да-да-да, и мне постоянно об этом напоминают, – Локи тяжело вздохнул. – Что ж, одна из радостей бессмертия – терпение. Так что месяц покажется мне мгновением. Займусь чем-нибудь по дому, и тем скорее пройдет время. И будь уверен, Тор: когда мой срок подойдет к концу, я не буду сидеть сложа руки.

– И ты будь уверен, Локи: Тор будет готов к какому угодно дурачеству, которое ты выдумаешь.

– Каким образом? Говоря о себе в третьем лице, что ли? – пробормотал Локи.

Они проследовали к его покоям, к началу его ссылки. Локи был убежден, что его домашний арест пролетит незаметно.

Глава вторая

Домашний арест незаметно не пролетел.

К середине второго дня он чувствовал, что находится взаперти уже пару столетий.

Одно дело говорить Тору, что у него найдутся «дела по дому», но на поверку все, чем ему предстояло заняться, – это рутинные домашние дела. У него были духи и волшебные существа, которые отвечали за столь низкие вещи. Им велели заниматься этими низкими делами, когда он бывал вдалеке от дома. Второй сын Одина не только не опускался до того, чтобы убирать пыль, чистить уборную или разбираться в столе и своих свитках, он даже отказывался находиться в помещении, когда его подданные были заняты делами.

– Неужели дошло до такого, отец?! – вскричал, обращаясь к небесам, Локи. Вряд ли Один его слышал, но, без сомнения, его дурацкие птицы рядом и передадут это по адресу. – Неужели из всего сонма богов нет никого, кто ценил бы чувство юмора? Тролли были сущим пустяком, небольшой диверсией для Асгардских богов. Я сделал одолжение Тору и его товарищам, предоставив им возможность поразмяться. Да мой брат больше всего на свете любит отвешивать чудовищам, и именно я ему это дал сделать! Да, я похитил Мьёльнир, но давай признаем: Тор стал слишком сильно полагаться на этот дурацкий молот. Что, если он его потеряет? Или сломает? Или кто-нибудь еще станет «достойным» и уведет молот у него из-под носа, как уже не раз бывало? Я на самом деле помогал своему брату, пусть все это и походило на розыгрыш, но разве между родичами нет места для пары-другой шуток?

– Тихо сам с собою ведешь беседу, сынок?

Локи обернулся и увидел Фриггу: та стояла в гостиной с мягкой улыбкой на лице.

– Да, все так, мам. С единственным разумным собеседником.

Через мгновение Локи почувствовал, что имеет дело всего лишь с астральной проекцией матери. Фригга редко прибегала к магическим талантам ванов, но Локи хорошо знал – она обладает большими познаниями в сфере колдовства. Именно она поощрила его в юности заняться чарами, когда он проявил меньше интереса к искусству стали, чем его брат.

– Прости за беспорядок, мам, но я гостей не ожидал. Под домашним арестом обычно сидят в одиночестве.

– Ну что ты, приговор имеет отношение только к тебе. Любой может прийти и навестить тебя.

– Прелестно. Полагаю, Тор непременно придет поизмываться надо мной при первой же возможности.

– Крайне сомневаюсь в этом, и, если он с этим придет к тебе, я ему этого не позволю.

Локи выдохнул:

– Спасибо, матушка. Полагаю, не стоит надеяться, чтобы ты поговорила с отцом? Чтобы попросила его о менее изнурительном наказании?

– Боюсь, это невозможно, сынок, – усмехнулась Фригга. – Когда он мне поведал о произошедшем, я ему сказала, что ты еще легко отделался.

Локи поднялся на ноги и посмотрел на нее с сомнением:

– В каком это смысле?

– Локи, ты забрал молот у Тора посреди битвы с троллем. Твоего брата действительно могли убить.

– Прошу тебя, удача никогда не улыбнулась бы мне так широко, – закатив глаза, ответил Локи. – Столь легкой смерти братца мне остается только желать.

– Он твой брат, Локи. И мой сын.

– Он сталкивался с врагами куда более серьезными, чем этот бестолковый троллюга с манией величия, – рассмеялся Локи. – Мам, видела бы ты его лицо, когда он вытянул руку, а Мьёльнир не возвратился к нему – да только ради этого стоило стараться!

– Что ж, раз оно того стоило, тебе следует нести наказание с достоинством и не жаловаться.

Локи раскрыл рот, но так ничего и не сказал. Ох уж эта «матушка» и ее убийственная логика...

Она подвинулась ближе к нему, и Обманщик по привычке протянул к ней руку, но Фригга была нематериальна.

– Не понимаю, зачем ты постоянно играешься с братом. Эти постоянные муки...

– Я – бог обмана, мам. Мучить моих друзей – смысл моего бытия. Я не могу просто взять и перестать «играться», как ты выразилась. Тор ведь не может взять и перестать повелевать громом и молнией, Хеймдалл не может перестать видеть все сущее, да тот же Вольштагг не может перестать есть.

Притворно содрогнувшись, Фригга подхватила:

– Воистину темный день настанет в Девяти Мирах, коли Вольштагг перестанет есть. Наши закрома превратятся в сущий рог изобилия!

– Повара Асгарда наконец-то смогут немного поспать, ведь им больше не придется работать день и ночь, чтобы снабжать достаточным количеством провианта бездонное пузо Льва Асгарда, – добавил Локи.

Мать и сын вдоволь посмеялись над этим, и Локи стало спокойно на душе – впервые с того момента, как Тор отвел его к отцу.

– Спасибо, мам.

– За что?

– За заботу.

– О мой милый сынок... – Фригга было потянулась к сыну, но замерла, вспомнив, что присутствует лишь мистическим образом, не телесным. – Я всегда о тебе заботилась и всегда тебя любила. И именно потому, что я люблю тебя, я каждый раз расстраиваюсь, когда ты занимаешься этими дурацкими и опасными играми.

Локи избежал ее нематериального объятия и отодвинулся – радость беседы испарилась. Его голос стал более серьезным:

– Поговаривают, что Локи не из тех, кто платит любовью за любовь.

Фригга, впрочем, не разделила его настрой и улыбнулась в ответ:

– Поговаривают, что манера Локи вещать о себе в третьем лице лишь знак, что кое-кто слишком много о себе думает. Как бы то ни было, меня никогда не интересовало мнение других. Я знаю обоих своих сыновей слишком хорошо и мне известны их чувства, проявляют они их или нет.

Обратив взгляд к ней, Локи ответил:

– Как бы то ни было, матушка, хоть ты и выражаешь свое разочарование, в нем есть частица любви. Это очень заметно. – И, снова глядя в другую сторону, добавил: – Все, что я вижу в отце, – это разочарование мной в чистом виде.

– Его разочарование столь велико, потому что его любовь столь же велика. Знаю, это трудно увидеть. Один правит всем Асгардом, и на нем лежит тяжкое бремя ответственности. Его истинные чувства бывает разглядеть все сложнее.

Локи посмотрел на нее, слегка улыбаясь:

– Иногда мне кажется, что у Тора нет и доли сомнения в том, что отец обожает его.

– Один приговорил Тора жить смертным калекой без всяких воспоминаний о своем прошлом. Будь уверен, его убежденность в отцовской любви пошатнулась, когда обман был раскрыт.

Локи удивленно посмотрел на нее:

– Ты и впрямь та еще кудесница.

– Спасибо, сынок. – Ее образ начал бледнеть. – Я должна оставить тебя и идти в тронный зал.

Локи нахмурился. Тронный зал – это сугубо отцовская вотчина.

– Зачем тебе в тронный зал?

– Присмотреть за тем и другим. В Асгарде все спокойно после изгнания троллей, так что Один чрезвычайно заскучал и отправился в очередной... поход.

Локи закатил глаза.

– Позволь угадать: он обрядился одноглазым стариком? Поверить не могу, что ему удается дурачить всех во время этих, как ты изволила выразиться, «походов».

– Ему нравится быть кем-то еще, – пожала она плечами. – Одину достаточно снять королевский доспех и наглазную повязку и натянуть старый добрый плащ. Его уловки не столь изящны в исполнении, как твои трюки, сын. Стоит ему предстать заурядным стариком на лошади – и люди уже не узнают в нем Всеотца. В конце концов, с чего бы правителю Асгарда отправляться в одиночку в Йотунхейм?

– Зависит от лошади. Он взял Слейпнира?

– Разумеется, – усмехнулась Фригга. – Посмотрит на него обычный человек и увидит такого же обычного жеребца.

– А я вот, например, никогда не считал себя обычным. Именно потому всегда побеждаю.

– Так или иначе, мне пора. – Мать нежно посмотрела на него и добавила: – Всего тебе доброго, Локи.

Когда астральный образ испарился, Локи ответил:

– Пока я заперт здесь, ничего доброго быть не может.

Хотя он был рад короткой встрече с матерью, с ее уходом одиночество стало ощущаться лишь сильнее. Вздохнув, Обманщик отправился в кладовую. Разговоры о Вольштагге и его гастрономических способностях возбудили аппетит, к тому же этим утром прибыла свежая партия золотых яблок, обеспечивающих ему бессмертие.

Богиня Идунн, которая заправляла яблоками, относилась к делу серьезно, так что каждый из сонма богов ежемесячно и своевременно получал свою часть яблок. И каждому, вне зависимости от статуса, полагалась равная доля. Бесстрастная, Идунн была совершенно непоколебима, но даже Локи не рисковал испытывать ее терпение: ведь в результате его могли исключить из списка получателей. Он мог прогневить Тора, Одина, Балдера, Фриггу, Сиф, Троицу Воинов, Хеймдалла, да кого угодно в Девяти Мирах, но Идунн не обращала на него никакого внимания. Интересно, а что будет, если он разозлит и ее?

Конечно, было бы любопытно что-нибудь сотворить с этими яблоками. Локи предавался размышлениям на эту тему, но внезапно почуял омерзительный запах. Он не чувствовал вони столь сильной с тех пор, как посещал Подземный Мир с визитом к Бауги.

Но если троллям еще предстояло совершить такое открытие, как баня, то Локи всегда мнил себя образцом чистоплотности.

Поэтому он пришел в ужас, когда обнаружил, что творится в кладовой: остатки еды с первого дня заточения остались не убраны, посуда и кухонная утварь – не мыты и не расставлены по местам, и над всем этим безобразием суетились мухи, одна из которых влетела прямо Локи в лицо.

Прибив ее, Локи тотчас призвал домашних духов, на которых лежала ответственность по наведению порядка в доме. Трое крошечных зеленокожих существ возникли перед ним, паря в воздухе кладовой:

– Вещай, вещай, Локи Лафейсон!

– Как мы можем угодить богу-обманщику?

– Бог обманов – наш повелитель!

– Да, – нетерпеливо ответил Локи, – именно он и есть. В вашем ведении находится поддержание порядка в доме, и что я вижу?

Духи облетели кладовую вокруг, наморщили носы и приземлились перед ним:

– Как пожелаешь!

– Отчистим все до блеска!

– Стоит тебе лишь уйти!

Локи поморщился. Он редко бывал дома дольше пары дней, поскольку всегда был занят воплощением в жизнь очередного коварного плана, очередной хитрой затеи. Так что духи давным-давно получили строгое указание заниматься работой по дому исключительно в отсутствие Локи – он не желал присутствовать при этом. В обычном течении жизни редкие визиты Обманщика предоставляли домашним прислужникам уйму времени на уборку.

Но домашний арест, наложенный Одином, перевернул все вверх дном, так что Локи пришлось соответственным образом изменить свое повеление духам.

Отправляясь к мешку со свежим припасом яблок, Локи изрек:

– Меня принудили пребывать здесь неопределенное время, и теперь вы можете исполнять свои обязанности вне зависимости от моего присутствия или же отсутствия.

Духи взволнованно поглядели друг на друга.

– Ежели так желает Обманщик...

– Коли он так уверен...

– Мы, разумеется, повинуемся указанию второго сына Одина....

Локи, встряхнув головой, извлек из мешка золотое яблоко.

– Да. Повинуйтесь. И немедленно! – Он жадно откусил, подчеркивая, кто здесь хозяин, затем прибил еще одну муху, приблизившуюся к его лицу, и покинул помещение.

К этому моменту Локи почувствовал, что сыт по горло. Все эти необоснованные наказания Одина за то, что заложено в самой природе его второго сына – бога обмана. Непроходимая тупость Тора и его упертость в желании приволочь Локи к Одину при первой же возможности. Бауги и его миньоны тоже оказались хороши – не смогли как следует противостоять Тору и его недалеким друзьям, притом что у Тора даже не было Мьёльнира под рукой! Да и братовы прихлебатели порядком надоели: если бы Балдер, Сиф и Троица Воинов занимались своими делами, тролли угостили бы Тора по-царски. Да даже эти домашние духи ничем не лучше: Локи пришел в бешенство от их узколобости, приведшей его кладовую в столь мерзкое состояние. И даже мать ему надоела: могла бы, в конце концов, прийти и без всяких фокусов и остаться подольше.

Он вошел в свои покои и прилег на кровать, поедая яблоко. Закончив, швырнул его в сторону, надеясь, что духи, по своему обыкновению, приберутся и здесь. Хотя, по всей видимости, они одну кладовую и будут чистить, а весь прочий дом пусть и дальше гниет.

И тут еще одна муха приземлилась прямо ему на нос.

Он прихлопнул ее, вздохнул и подумал: может быть, ему стоит вернуться в кладовую и подчеркнуть, что духам также следует избавиться и от мух. Или, может быть, он сам сотворит такое заклятье, которое направит всех этих надоедливых насекомых туда, где Один восседает на своем Слейпнире.

И тут его осенило.

Запрокинув голову, Локи закатился смехом.

Это идеально. Даже Хеймдалл ничего не заметит! Для начала Локи облачился в спальное платье. Хоть на дворе и стоял полдень: он всегда может оправдаться тем, что лег поспать посреди дня потому, что домашний арест – скука смертная.

Затем он принялся творить мудреное заклятье, которое создало бы его копию. Также он подготовил все, чтобы изменить свой внешний вид: обычно для Локи это было не сложнее, чем дышать, но на этот раз предстояло провести особенно трудную транс-формацию.

Чтобы его план сработал, было необходимо сделать три вещи разом, причем две из них было невозможно совершить без третьей, а третья была вне контроля Локи.

Но потом эта самая третья вещь случилась сама собой, как и надеялся Локи: очередная муха врезалась ему в лицо.

В тот же миг бог обмана провернул три действия, достаточных для осуществления хитроумного замысла.

Хлопнул в ладоши и раздавил муху.

Затем сам обратился мухою.

И оживил свою копию.

Волшебный двойник Локи занял то же место, где стоял оригинал, когда обратился в муху. Локи не сомневался, что даже Хеймдалл с его всевидящим взглядом не различит подмены.

Пусть та муха и упала, раздавленная, на пол, Локи улетел к окну покоев, выглядя точно так же. Он приказал своему двойнику зевнуть разок-другой, растянуться на кровати и крепко уснуть.

Улыбавшийся Локи был уверен, что Хеймдалл и вороны Одина увидят лишь Локи, который тщетно попытался убить муху, сдался и отправился кемарить.

Ну а сам он был наконец-то свободен парить над Девятью Мирами в любом из направлений!

Но оказавшись на воле, Локи осознал, что не вполне уверен, куда ему следует отправиться. Он сполна отдался воле Одина, что даже не задумался о том, чем бы ему заняться, когда срок ареста подойдет к концу. Ему казалось, что этот день бесконечно далек от него, и Локи оказался не готов к неожиданной удаче сегодняшнего дня.

Летя вперед, он заметил Хугина и Мунина, и в голову тут же пришла замечательная идея.

Фригга упомянула, что Один направился верхом в Йотунхейм. Поэтому Локи отправился в ту же сторону, намереваясь узнать, что затеял приемный батюшка и каким образом бог обмана может вмешаться в его приключение.

Глава третья

Никто не знал, откуда у Хрунгнира взялся золотой конь.

Могучий ледяной великан владел огромным конем с золотой гривой по имени Голдфакси. И с тех пор, как он обзавелся им, никто не был в силах одолеть Хрунгнира.

Одни говорят, что он выиграл жеребца в азартную игру с гномами. Другие – мол, выиграл в поединке, но это вряд ли. Гномы слишком осторожны, чтобы проиграть великану в чем-нибудь, помимо силы или удачи. И ни один гном не стал бы меряться силой с гигантом, особенно с таким, как Хрунгнир.

Еще говорят, что он-де украл коня из конюшен Карниллы, королевы норнов. Когда-то это могло показаться невозможным, но однажды Карниллу похитил другой великан, Утгард-Локи, и с тех пор репутация королевы норнов серьезно пострадала. Тем не менее многие из тех, кто последовал за Хрунгниром, опасались возмездия со стороны Карниллы.

Ну и, наконец, рассказывают, что Хрунгнир приобрел жеребца в конюшнях Мидгарда, где смертные, используя свои навыки и умения, вывели коня великой силы и мощи.

Откуда бы ни взялся, Голдфакси пришелся ко двору. Он был достаточно велик, чтобы держать на своем хребте гиганта, но при этом достаточно стремителен, чтобы обогнать любого жеребца в Девяти Мирах.

По крайней мере, по словам Хрунгнира. Так или иначе, последствия обретения коня говорили сами за себя. Хрунгнир и великаны, которые поклялись ему в верности, еще не проиграли ни одного похода с тех пор, как Голдфакси стал жеребцом их вожака.

Однажды Хрунгнир вел своих соратников в пустоши Норнхейма. Один из его старших командиров, Тьяцци, обратился к великану, когда тот объявил о своем плане:

– Мудро ли это, могучий Хрунгнир? Карнилла – мстительная королева, и ежели ты пойдешь к ней на жеребце, которого украл у нее...

Но Хрунгнир лишь раскатисто засмеялся в ответ.

– Не верь всем байкам, которыми тебя кормят, светлоголовый Тьяцци. Мне нечего бояться королевы норнов – напротив, начиная с сегодняшнего дня это она будет меня опасаться, м? – И он снова разразился громким смехом, подстегнув Голдфакси.

Тьяцци и другие гиганты с трудом поспевали за своим вожаком. Хрунгнир скакал далеко впереди, пока не достиг фермы среди пустошей королевства Карниллы.

Несколько мужчин и женщин обрабатывали пахоту и, завидя Хрунгнира, отложили в сторону мотыги, лопаты и тачки и подошли к нему.

Одна из женщин выдвинулась вперед, когда Хрунгнир придержал коня.

– Мы знаем, кто ты.

– Ну, надеюсь, вы и в самом деле наслышаны о Хрунгнире Могучем, Хрунгнире-Задире и Хрунгнире, который захватывает все на своем захватническом пути!

Крестьяне обменялись взглядом, и даже Хрунгнир тут понял, что выразился неудачно. Но он не был Асгардцем и красноречием не владел. Он предпочитал действовать!

– И сегодня я повстречал вас, – торопливо добавил он. – Мои люди голодны, так что мы заберем себе ваши запасы.

– Без них голодать будем мы, – возразила женщина.

Хрунгнир взглянул на цветущие плодоносные поля, которым конца-края не было видно.

– Вы тут еды собираете гораздо больше, чем нужно вам самим.

– А зима? – спросила женщина. – Мы выращиваем больше нашей нужды, чтобы не голодать холодными месяцами и в случае дурного урожая.

– Ваши планы на дни грядущие меня не касаются, ничтожные крестьяне, – фыркнул великан. – Меня звать Хрунгнир, и я беру что хочу.

– Тогда мы бы хотели вызвать тебя на поединок, – произнесла женщина прежде, чем Хрунгнир направил своего коня в их сторону.

Недобро засмеявшись, Хрунгнир спросил:

– Неужели, и кто же из вас осмелится бросить мне вызов?

– Не тебе. Коню твоему, – ответила женщина. – Мы тебя-то знаем только по твоему жеребцу. Говорят, что Голдфакси быстрее любой лошади в Девяти Мирах, за исключением Слейпнира, на котором восседает Всеотец.

– Я бы поспорил с этим. Его кобыла не сравнится с моим конем. Ну а что же вы?

– Наши лошади, может, и не так быстры, но они крепки. Голдфакси стремителен, но может ли он вспахать поле так, как это делает наш Альсвиннур?

Она указала на крупного бурого коня, который пока не работал, но все еще стоял запряженным в плуг. И снова Хрунгнир посмеялся:

– Так в чем же вызов, крестьянка?

– Альсвиннур как раз должен был вспахать северную оконечность поля. Завтра, переведя дух, он должен был заняться южной. Вызов таков: Альсвиннур займется северной частью, а Голдфакси – южной. Обе части равны по размеру. Если Альсвиннур закончит первым, ты со своими великанами оставишь нас в покое.

Но прежде, чем женщина закончила свою речь, Хрунгнир перебил ее:

– А если победит Голдфакси, вы не будете стоять у нас пути и мы возьмем столько еды, сколько нам потребуется.

– Как скажешь. Так что, даешь ли ты свое честное слово сдержать уговор?

Лицо великана стало мрачным и серьезным.

– Даю свое слово, крестьянка, что Хрунгнир Могучий будет держаться условий пари.

– И я, Свейна, дочь Хердиса, подданная королевы норнов, также клянусь ее короной, что буду держаться условий.

Хрунгнир распряг Голдфакси. К тому времени, как Тьяцци и остальные подоспели, крестьяне пытались запрячь Голдфакси в свободный плуг. Тем временем трое других вели Альсвиннура к северной части поля.

Тьяцци подошел к Хрунгниру и спросил:

– Что происходит, могучий Хрунгнир? Почему твоего жеребца запрягают в плуг? Так по обычаю поступают со старыми клячами, которые перестали быть ездовыми животными. Надеюсь, не эта судьба постигла твоего славного жеребца?

– Конечно, нет, Тьяцци. Крестьяне предложили пари, и я согласился. Коли Голдфакси вспашет свою половину поля быстрее, чем их конь, мы возьмем что захотим безо всякого сопротивления.

– Надеюсь, победа у нас в кармане? – нахмурился Тьяцци.

– Не говори чепухи. Это пари, и пари славное. Я верю в своего коня. Голдфакси одолеет противника, и, вместо того чтобы калечить и убивать этих крестьян, я подарю им возможность петь песни о силе и славе Хрунгнира, не омрачая их плачем по усопшим и криками раненых.

– А если твой конь проиграет?

– Если Голдфакси не самый могучий конь в Девяти Мирах, я бы хотел знать это наверняка, – пожал плечами Хрунгнир.

Тьяцци ничего не ответил, подумав лишь, что лучше бы обеспечить победу, чем надеяться на авось.

Свейна стояла в центре поля, держа в руках носовой платок.

– Когда я уроню его на землю, кони могут стартовать. Тот, кто достигнет меня первым, будет считаться победителем!

Хрунгнир стоял подле своего коня и ждал старта, как и крестьянин на другом конце поля, готовый подстегнуть Альсвиннура вперед.

Великана забавляло это пари, и он даже дал фору противнику уже после того, как Свейна уронила свой платок. И даже когда Хрунгнир отправил своего коня вперед, златогривый жеребец помедлил, не привыкший к столь великому весу за своим крупом.

Но конь был доброй силы и наконец тронулся вперед – на целых десять секунд позднее, чем Альсвиннур сдвинулся с места. К тому моменту, как Альсвиннур прошел северную часть поля наполовину, Голдфакси уже на всех парах приближался к Свейне. Когда он достиг центра поля, а Альсвиннуру еще оставалась целая четверть до финиша, все великаны взревели от радости.

– Вперед, мои верные солдаты! – прокричал Хрунгнир. – Берите что пожелаете – но только еду. Не причините вреда ни одному из крестьян и не портите их вещи. Любой, кто нарушит мой приказ, будет отвечать передо мною лично.

Тьяцци и остальные проследовали к амбару, чтобы поживиться провиантом, а Хрунгнир отправился распрягать коня. Он глянул на Свейну: судя по ее облику, ее сердце было разбито.

– Тебе нужно гордиться этим, славная Свейна. Твоя отвага перед лицом Хрунгнира-Задиры достойна похвалы. Именно поэтому я оставил тебя в живых и не забрал твои вещи.

– И что мне теперь, благодарно пасть ниц? – резко спросила Свейна. – Без наших запасов мы не переживем зиму, и нам лучше надеяться на быструю и жестокую смерть вроде той, что приносит твой род, потому что иначе нас ждет долгое и мучительное вымирание от голода.

– Будь осторожна, Свейна, ибо милость Хрунгнира имеет границы. Ты будешь жить, а там, где жизнь, там и случай, и надежда. Но ты бросила вызов ледяным великанам, и за это придется заплатить.

Пары минут хватило, чтобы гиганты наполнили свои холщовые мешки фруктами, овощами и травами. По правде говоря, они взяли не так много, как опасалась Свейна, ибо все-таки предпочитали мясо животных, бродящих по земле, чем ягоды и корешки, растущие в ней и на ней самой.

Но еда есть еда, и гиганты все равно взяли больше, чем им было необходимо.

Хрунгнир оседлал Голдфакси и направился прочь от Норнхейма – на сегодняшний день он сделал достаточно. Великаны поехали домой в Йотунхейм, и Хрунгнир запел строевую песнь. Пели они не в лад и нестройно, да и Хрунгнир придумывал слова на ходу, отчего великаны не поспевали за ним, но все старались как могли.

Когда полуденное солнце начало свой долгий путь к горизонту, Хрунгнир заметил на дороге, ведущей от Асгарда, одинокого путника.

Путник был преклонных лет и вполне походил на одного из сонма богов: крупный по людским меркам, но все же задохлик по сравнению с Хрунгниром. У странника были ветхие одежды, а еще густая седая борода. Настолько густая, что между нею и громадной широкополой шляпой Хрунгнир едва мог разглядеть лицо, разве что нос выдавался. Над головой путника пролетела муха, и тот рассеяно отмахнулся от нее, так что насекомому удалось избежать его руки.

Однако старик этот восседал на жеребце столь могучем, что тот мог бы вполне сравниться и с Голдфакси, подумалось Хрунгниру.

– Эй, приятель! – крикнул он. – Славный конь под тобою едет.

В ответ тот лишь скромно кивнул и тихо ответил:

– Благодарствую, добрый человек. Ты, я смотрю, тоже на замечательном жеребце восседаешь.

– Я было подумал, что ты один из сонма богов, но что-то непохоже, – хохотнул Хрунгнир. – Никто из тех тщеславных божков и не задумается уважительно вести беседу с ледяным великаном. Если бы ты не был так стар и дряхл, ты бы обнажил клинок, едва завидев меня.

Кивнув, старик ответил:

– Меня звать Больверк, и я не желаю тебе зла, добрый человек. Я простой путник, который путешествует с миром по этим пустынным дорогам.

И снова Хрунгнир рассмеялся.

– Ты и вправду не из Асгарда, ведь все, кто живут в этом треклятом городе, хорошо знают, что мир – это не по-нашему, и уж точно не стоит искать его у меня. Но расскажи мне о своем коне, странник. Редко увидишь столь яркий окрас и столь могучие ноги. Его поступь легка даже под тобой и весом всей твоей амуниции, Где ты добыл такого славного коня?

– Это обычный родовой конь, добрый человек.

– Какая у него кличка?

– Нету ее, ибо в обычае моей семьи не принято давать имя тому, кто не может на него откликнуться.

– Справедливо, – улыбнулся Хрунгнир.

– Позволите продолжить путь? – скромно спросил Больверк.

– Ты пока погоди, ибо я должен непременно выяснить, какой из коней быстрее: мой златогривый жеребец или твое безымянное животное.

Мужчина с именем Больверк помедлил, ибо, несмотря на выводы Хрунгнира, он и правда происходил из сонма богов, будучи первым среди равных. Один накинул ветхие одежды, оседлал Слейпнира, самого стремительного коня в Девяти Мирах, и рас-считывал на долгую прогулку в одиночку по землям, расположенным между мирами. После скверной истории с Тором, Локи и троллями он надеялся посвятить немного времени себе и своим мыслям.

До него дошли слухи о Хрунгнире и его коне Голдфакси, о том, как великан промышляет грабежом в землях близ Йотунхейма. Один собирался заняться им, но только после небольшого отдыха от королевских дел.

И вот он здесь, лицом к лицу с Хрунгниром, явно уверенным в превосходстве Голдфакси. Будь Один и правда простым путником, его самоуверенность окупилась бы сполна.

– Вызываю тебя, старик, на поединок, – сказал Хрунгнир. – Ибо я должен знать, самый ли быстрый конь на свете мой Голдфакси, а установить это возможно лишь путем скачки.

– Ты совсем не веришь в своего коня, добрый человек?

– В своего-то я верю, а насчет твоего сомневаюсь, я же не испытывал его против своего.

– А если я вызов не приму? – Вся воля Одина ушла на то, чтобы сдержаться и сохранить скромный и тихий тон голоса, остаться в роли Больверка, ибо нахальству гиганта не было границ.

– Что ж, тогда великаны отберут твоего коня и оставят умирать на дороге. Но, – торопливо добавил он, – слово Хрунгнира – золото. Спроси крестьян в близлежащих полях, что присягнули Карнилле. Они бросили мне вызов, и Хрунгнир Могучий сдержал свое слово: взял лишь то, что причиталось, не больше, не меньше.

– И на каких же условиях ты хочешь провести скачку? – спросил Один тихим голосом Больверка, вновь отмахиваясь от мухи, которая протащилась с ним добрую половину пути от Асгарда.

– Коли выиграешь, старик, продолжишь свой путь и гиганты не будут тебе помехой. По сравнению с альтернативой этого более чем достаточно.

– А если выиграешь ты?

Хрунгнир улыбнулся.

– Тогда я заберу твоего коня, ибо Задире полагается иметь и второго по скорости коня при себе.

Один призадумался. Конечно, лучше было бы принять пари, учитывая условия. Всеотец знал, что Голдфакси не ровня Слейпниру, и, если победит, он сможет отправиться далее по своим делам, сохранив тайну личности.

Ну а если проиграет, вот тогда Хрунгнир и узнает, что с «Больверком» шутки плохи. Один не отдаст Слейпнира без боя, а сражаться Всеотец умел очень хорошо.

Хрунгнир указал на холм Альгаррбир невдалеке.

– Будем скакать отсюда до вершины холма, затем развернемся и поскачем обратно. Мой соратник Тьяцци будет стоять на этом самом месте и ожидать нашего возвращения. Тот, кто достигнет его первым, будет объявлен победителем. Поклянись рекой Гьёлль, что подчинишься условиям пари.

За густой седой бородой улыбка Одина осталась незаметной. Гигант оказался смышленее, чем думал Всеотец. Ни один Асгардец не мог бы нарушить эту клятву.

– Клянусь рекой Гьёлль, что отдам тебе своего коня в случае твоей победы.

Только дурак мог согласиться на пари с великаном, но даже Один не осмеливался отступиться от клятвы на священной реке, отделяющей мир живых от мира мертвых. Нарушь такую клятву – и река призовет тебя к ответу раньше времени. Все, что ему оставалось, – это довериться Слейпниру, на чем он пару мгновений назад подловил Хрунгнира с его конем.

Тьяцци встал между двумя лошадьми, когда те обратились головами к Альгаррбиру.

– На старт, по моей команде... и вперед!

Хрунгнир жестко пришпорил Голдфакси, побуждая коня пуститься галопом. Один, в свою очередь, наклонился вперед, ослабив узду, и таким образом дал Слейпниру пространство для маневра, лишь слегка сжимая седло коленями.

Поначалу кони шли ноздря в ноздрю. Один даже не подгонял Слейпнира, а просто позволил ему скакать галопом. Хрунгнир же все подхлестывал своего жеребца, заставляя того бежать быстрее.

Когда они достигли вершины холма, Один слегка потянул Слейпнира за поводья, что-то шепнул ему на ухо, и конь с легкостью развернулся.

Голдфакси разворот дался тяжело, и Хрунгниру пришлось силой удерживать коня, ибо тот порывался продолжить бег уже на другой стороне холма вместо того, чтобы развернуться. К тому времени, как великан все-таки управился со своим животным, Слейпнир уже принялся спускаться вниз.

Исход гонки был предрешен. Хрунгнир все пинал и подстегивал Голдфакси, но спуск с холма придал Слейпниру еще больше скорости, и конь великана попросту за ним не поспевал.

Один оказался близ Тьяцци на полминуты раньше, чем Хрунгнир. Для великана это время было сродни вечности.

Один уже собрался открыться гиганту, но тут увидел кровожадное выражение его лица.

– Ты что, вздумал насмехаться надо мной? – взревел тот.

Один решил побыть Больверком еще немного, чтобы позволить великану сдержать свое слово.

– Вовсе нет, добрый человек. Ты предложил мне и моему коню пари, и мы его выиграли. Ты заставил меня поклясться на реке Гьёлль, что я не нарушу его условия, ну а сам же что? Или слово Хрунгнира не дороже слова обычного странника?

Великан уставился на старика. Тьяцци и остальные подошли к вожаку, не понимая, что делать дальше. Один посмотрел Хрунгниру в глаза, заготовив заклятье, которое явило бы его истинный облик не славящимся сдержанностью гигантам.

Но Хрунгнир расслабился и сдался:

– Ладно, да будет так, Больверк. Я дал свое слово, и никто не скажет, что Хрунгнир Могучий – клятвопреступник. Зато теперь будут говорить, что у меня лишь второй по скорости жеребец в Девяти Мирах.

И снова муха пролетела близ лица Одина. Отмахнувшись от нее, Всеотец аккуратно понудил Слейпнира двинуться в обратный путь к Асгарду. Один решил перестать играть с судьбой, возвратиться в город и к трону, заняться рутинным делом. В том числе придумать, как обуздать неукротимый норов Хрунгнира.

Муха осталась позади, когда Один тронулся в об-ратный путь. Близость Всеотца пока вынуждала Локи оставаться под личиной насекомого, к тому же Хрунгнир вряд ли прислушался бы к словам какой-то мухи. Но, как Локи и рассчитывал, глупая выходка отца предоставила ему шанс. До последней минуты Локи опасался, что Один таки откроется великанам, но этого так и не случилось, и теперь Обманщик мог поступить так, как планировал.

Как только Слейпнир скрылся за горизонтом, Локи прошептал заклятье и обратился из мухи в гигантского змея.

Великаны в ужасе закричали, увидев рептилию посреди своих рядов. Хрунгнир уставился на него и спросил:

– Это что еще за магия?

– Обыч-чная такая магия, в общ-щем-то, – проговорил Локи низким голосом; теперь ему приходилось шипеть, сообразно избранной для диалога форме. – Меня з-зовут Локи, и я буду вес-с-сти бес-с-седу с Хрунгниром Могуч-чим.

– Сколько лет, сколько зим, Обманщик, – холодно отозвался Хрунгнир. – Разве у тебя нет двух ног, черных волос, кожи светлой? Ничего из этого я не наблюдаю нынче.

– Как и с-с-сказал, нес-сложная магия, но она необходима. Хеймдалл не должен узнать, ч-что я с-среди вас-с-с. – Локи показалось совсем необязательным делиться с великанами обстоятельствами своего заточения. – Но не бес-спокойтес-с-сь, я – Локи. Если мне не из-зменяет память, ты приходиш-шьс-ся племянником Лафею, а значит, мы с-с-с тобой двоюродные братья.

– Тяжелые же времена настали у моего брата, – засмеялся великан, – если приходится унижаться до столь примитивной формы, чтобы заговорить со мной!

– Думай ч-что хочешь, – Локи повысил голос, чтобы перекрыть гогочущие глотки Хрунгнира и его великанов. – Я приш-шел с-сообщить тебе, ч-что тебя обманули. Путником, который только что одолел тебя и твоего любимого златогривого коня, был с-с-сам Один.

Хрунгнир вытянулся во весь свой громадный рост.

– Лжешь!

– Как правило, но не сейчас-с.

– С чего бы Одину прикидываться невесть кем?

– Ради с-с-собственного увес-селения. – Локи хотелось посмеяться, но получалось только шипеть. – Уж-же не в первый раз Вс-сеотец промышляет этим. Он обож-жает игры с-с-с переодеваниями, к тому ж-же ты наверняка обратил внимание, ч-что у «Больверка» вс-сего один глаз-з-з?

Хрунгнир отвернулся и пренебрежительно отмахнулся:

– Это ничего не значит.

– Кто, кроме великого С-слейпнира, с-спос-собен так легко улож-жить тебя на лопатки в ис-с-спытании с-скорос-стью?

Хрунгнир повернулся и пристально посмотрел через плечо на змея. Локи не унимался:

– Порас-скинь моз-згами, Хрунгнир, или то, ч-что тебя кличут «3-задирой» и в с-с-самом деле означает, ч-что ты ни на что больше не с-способен? Нет, конечно, вполне возможно, на с-свете ес-сть ещ-ще один одноглаз-зый с-с-седовласый с-старик, у которого ес-сть конь, с-с-стремительнее твоего...

Как и рассчитывал Локи, Хрунгнир загремел, обращаясь к небесам:

– Да как он посмел?! Он ведь намеренно разыграл меня!

У Локи мелькнула мысль, что сейчас он занимается примерно тем же и с той же легкостью, но вслух Обманщик ответил:

– Неудивительно. Твой ж-жеребец с-славится с-скоростью, вот Один и решил поуч-чить тебя с-смирению. Он обож-жает такие з-забавы. Однажды он пос-ступил точно так ж-же с-с моим ненавис-с-стным братц-цем Тором.

Хрунгнир посмотрел прямо в лицо змею.

– О чем ты?

– Тор начал з-задаватьс-ся – больше обычного, вот Один и отправил его в Мидгард, заточив в теле калеки. Запереть вс-семогущего бога грома в теле с-столь немощ-щном – это было жес-стоко с-с его стороны. Так-то он обошелс-ся с-со с-своей кровью! Думаешь, о тебе он лучш-шего мнения?

Хрунгнир начал вышагивать в раздумьях.

– Я должен был догадаться. Естественно, Одноглазый пришел не под своей личиной. Вызови меня сам Один на бой при всех, я бы никогда не согласился. Только дурак примет пари на скачку со Слейпниром, а Хрунгнир – далеко не дурак.

– Конечно, нет, – отозвался с фальшивым сочувствием Локи, хотя считал, что на деле Хрунгнир за-просто поставил бы Голдфакси против Слейпнира в скачке, слепо надеясь на победу. – Вопрос-с лиш-шь в том, могуч-чий Хрунгнир, что ты с-собираешься делать с-с этим?

– Весь Асгард заплатит за это бесчестье. Слишком долго асы насмехались над нами, но теперь этому придет конец. Завтра же мы осадим Асгард и покажем Одину и его дурацким божкам, что с Хрунгниром шутки плохи!

– Локи с-с-с удовольс-ствием помож-жет тебе в этом ус-стремлении.

И тут Тьяцци спросил:

– Что же Обманщик потребует взамен?

– Точно-точно, – закивал Хрунгнир, – Локи никому не помощник, кроме себя.

– Право, разве не с-способен бог обмана и хитрости на прос-с-стую помощ-щь своей кровной родне? – Локи «засмеялся», издав очередную порцию довольного шипения. – К тому же меня с-согреет с-само ос-соз-знание, ч-что вы вторгнетес-сь в Ас-сгард. Ни ас-сы, ни Ас-сгард, ни Один, ни его воз-злюбленный с-сыночек мне не по душе. Даже так: убьеш-шь Тора – ос-станус-сь перед тобой в долгу.

Тьяцци скептически поглядел на змея.

– Неужели ты предпочтешь, чтобы кто иной закончил жизнь твоего ненавидимого братца?

Ну разумеется, Локи хотел бы сам это сделать, как верно отметил Тьяцци, но он сомневался, что хоть кому-то из великанов будет по силам противостоять Тору. Впрочем, он не слукавил, когда ответил:

– Я бы охотно истребил бога грома лично, но с-с-с течением времени я приш-шел к з-заключению, что прос-сто хоч-чу от него из-збавиться – и неваж-жно, каким образ-зом.

Хрунгнир бросил на Локи короткий взгляд и заключил:

– Да будет так. Вторжение начнется на рассвете!

– Я покаж-жу вам тайный проход, с-скрытый от з-зорких очей Хеймдалла.

Это был тот же проход, который Обманщик показал прежде троллям, лишь один из многих, ведущих из и внутрь Асгарда, что Локи или сотворил сам, или обнаружил с течением веков. Самым первым проходом была та дыра в подземных тоннелях, через нее Локи указал путь волчьим богам и их соратникам. С тех пор он достаточно сотворил и нашел подобных лакун, и время от времени они приходились очень кстати. К сожалению, ни один из них не вел напрямую к покоям бога хитрости, так что сбежать с их помощью из-под домашнего ареста ему бы не удалось.

– Покажешь Тьяцци этот проход сегодня же, Обманщик, – велел Хрунгнир, – завтра мы протрубим сбор, и на следующий день Асгард падет!

Глава четвертая

Критический недостаток Локи – их, в общем, хватало, но именно этот имел особенное значение – был в том, что он часто недооценивал своих врагов.

Действительно, проход, который он показал Бауги, позволил троллям проникнуть за ворота Асгарда незамеченными Хеймдаллом – на тот момент. Хеймдалл не из тех, кто закрыл бы глаза на очевидный изъян. С тех пор как тролли сумели проникнуть внутрь, он пристально разглядывал пространство меж сияющих шпилей Асгарда, чтобы обнаружить скрытую тропу. И он ее нашел. И случилось это незадолго до того, как Локи решил помочь Хрунгниру в его атаке на Асгард.

Таким образом, вторжение оказалось не таким уж большим сюрпризом для Асгардцев, как на то настроил великана Локи.

Будучи за городскими стенами Асгарда, где он по-прежнему парил вольно в образе мухи, Локи услышал Гьяллархорн, рог Хеймдалла, и это означало, что город подвергся атаке. Еще только рассветало, значит, Хрунгнир никак не мог успеть проникнуть за ворота. Если великан следовал плану, то в тот момент он должен был еще только приближаться к городу от тайных проходов под равниной Иды.

Но Локи было все равно. Сам факт очередного нападения на Асгард грел его душу и вызывал ощущение счастья.

Когда Хеймдалл заметил войска Хрунгнира и протрубил в Гьяллархорн, его посетили Хугин и Мунин. Оповестив посланников Одина об увиденном, он продолжил стоять на посту. Хотя при нем был зачарованный клинок Хофунд, Хеймдалл не собирался вступать в бой – его роль стража Биврёста мнилась намного более важной. Когда город оказывался под прямой угрозой нападения, вдвойне было необходимо, чтобы Хеймдалл твердо стоял на своем посту и не допустил атаки с другого фронта.

По счастью, боевая хватка Хеймдалла сегодня действительно не была нужна, ибо защитники Асгарда сполна отдохнули после битвы с Бауги и его приспешниками. Получив послание стража, переданное через воронов, Один призвал в тронный зал Фриггу, Тора, Сиф, Балдера, Фандрала, Огун и не только Вольштагга, но и его жену Гудрун.

Балдер у себя дома читал письмо от бывшего воспитанника, Агнара, который отправился с визитом к семье в Ванахейм. Балдер бы, может, и хотел, чтобы Агнар сразился с ним плечом к плечу, но он бы ни за что не успел вовремя. К тому же парнишке нужно было отдохнуть.

Сиф, Фандрал и Огун выпивали в таверне, где несколько недалеких мужланов предложили Сиф померяться силами. Ни одному из них не удалось одолеть «прекрасную деву», поэтому каждый угостил Сиф выпивкой. Фандрал предлагал всем ставить на кого-то из противников, а Огун держался в стороне, как обычно. Когда пришли вести от Одина, Сиф победила последнего из спорщиков и повелела им угостить всех присутствующих, раз «деве» и ее сопровождающим приходится удалиться.

Вольштагг находился дома с Гудрун: они укладывали детей спать, и Вольштагг охотно рассказывал им о том, как единолично одолел Бауги и его троллей и изгнал их из Асгарда. Дети слушали, внимая каждому слову, хоть и знали, что их отец был лишь одним из шестерки воинов, справившихся с захватчиками. Для них это не имело значения – ведь им просто нравилось, как именно отец рассказывал эту историю.

Что же касается Тора, он направлялся в Мидгард, ибо старший сын Одина защищал сразу два мира. Тяжела была его ноша как защитника Асгарда, но с Мидгардом все оказалось ничуть не легче. Пусть смертные больше не почитали его как бога – за вычетом пары-тройки сект, хотя Тор не поощрял их практики, – он относился к своему долгу предельно серьезно.

В течение многих веков он обеспечивал покой смертных, защищал их от угроз земного и неземного происхождения и ни разу не нарушал верности своей клятве.

Но все-таки Хеймдалл не стал бы дуть в Гьяллархорн без особой причины. Оставляя Асгард, Тор знал, что Сиф и другие справятся с его работой, но то же можно было сказать и о Мидгарде. В мире людей героев хватало – и самые могучие из них были товарищами Тора по команде Мстителей. Они послужат вполне достойной заменой Тору, пока тот не вернется.

Бог грома пролетел мимо Хеймдалла на радужном мосту, помахав ему рукой, и направился в тронный зал. Поднимаясь вверх по ступеням, он встретился с Вольштаггом и Гудрун.

– Зачем ты взял с собой жену, Вольштагг? Хотя, – торопливо добавил Тор, – ее присутствие, разумеется, большой плюс.

– Ты льстишь мне, Тор, – наклонила голову Гудрун, – но могу лишь сказать, что это Один вызвал с мужем меня.

– Мы никогда не узнаем, зачем это он сделал, если будем торчать здесь, – Вольштагг указал на дверь.

– Конечно, мой друг. Пойдем к отцу и узнаем, что за новый враг угрожает нашей родине.

Пройдя внутрь, троица обнаружила, что Сиф, Балдер, Фригга, а также двое закадычных друзей Вольштагга уже прибыли.

– Лев Асгарда со своей красавицей-женой, а также благородный Тор, – объявил Вольштагг.

– А как же, земля так трещала, друг, и мы догадались, что ты на подходе, – усмехнулся Фандрал.

Тор обратился к трону.

– Отец, расскажи нам, зачем Хеймдалл трубит в Гьяллархорн и зовет нас в бой?

Один ответил кратко:

– Ледяные великаны вторглись к нам.

– Мы что, на воротах знак повесили, на котором значится «ВТОРГАЙТЕСЬ С УДОВОЛЬСТВИЕМ»? – засмеялся Фандрал.

– Чего бы они ни добивались, мы не позволим ледяным гигантам добиться успеха там, где потерпели поражение тролли, – серьезно проговорил Огун.

Тор поднял молот.

– Огун прав, отец. Мы защитим наш город вновь.

– В путь-дорогу тогда, – ответил Один. – Ну а моя жена вместе с Гудрун займутся иным делом.

Как только мужчины отправились прочь – при этом Вольштагг бросил вопросительный взгляд на жену, – Фригга спросила:

– Чем мы можем быть полезны, супруг?

– Ледяные великаны чрезвычайно опасны, и я страшусь, что мой собственный нрав отчасти виновен в сегодняшнем нападении. Я не позволю Хрунгниру навредить нашим воинам, подвергнуть опасности их детей. И поэтому, Фригга, я прошу тебя и прошу Гудрун собрать всех детей Асгарда и скрыть их в безопасном месте в Долине кристаллов.

– Будет ли там безопасно? – спросила Гудрун, усомнившись в том, что долина из каких-то кристаллов так уж хорошо защитит их против ледяных гигантов.

Фригга взяла Гудрун за руки.

– Это волшебное место, Гудрун. Оно защитит всех, кто будет за его стенами, а врагов оставит снаружи.

Жена Вольштагга медленно кивнула.

– Хорошо, леди Фригга, если ты так говоришь, у меня нет причин сомневаться. Но я обязана спросить, Всеотец, так ли это необходимо?

– Ледяных великанов давненько не встречали мы в Асгарде. Хрунгнир – опасный враг, так что я не хочу рисковать.

– Разумеется, мой супруг. – Фригга закончила разговор прежде, чем Гудрун продолжила бы спорить.

Женщины покинули Одина и отправились собирать детей Асгарда, чтобы обеспечить им безопасность, а тем временем Тор вел своих друзей на равнину Иды, где они смогли бы дать бой очередному врагу и изгнать его из Асгарда.

На этот раз, впрочем, существовала возможность предотвратить вторжение великанов в столицу.

Верхом на Голдфакси Хрунгнир вел великанов через проход, указанный ему Локи. Он увидел шестерку воинов Асгарда и начал ворчать:

– Ну-ну, а где же Один? Я заставлю его заплатить за то, что он выставил Хрунгнира Могучего дураком.

Раскручивая свой молот, Тор ответил:

– Я думаю, ты и сам отлично с этим справляешься, если хоть на миг поверил в то, что для тебя день кончится чем-либо иным, кроме как поражением, Хрунгнир.

– Если мне нужно будет перешагнуть через тебя, бог грома, – улыбнулся Хрунгнир, – да будет так! Я брошу твой хладный труп к ногам Одина как собаку на похоронах. Угадаешь, чьи будут похороны? Твоего одноглазого старика!

Время для слов прошло, и великаны Хрунгнира двинулись вперед.

Тор сжал молот покрепче и повелел ему лететь прямиком к вожаку великанов. Однако Хрунгнир ожидал этого от бога грома, выставил свою булаву и одним ударом отправил Тора в полет над равниной, как принято в Мидгардской забаве под названием «бейсбол».

Другие собирались напасть на Хрунгнира вместо Тора, но ими занялись остальные великаны. Сиф преградили путь трое противников.

– Хо-хо, – сказал самый крупный из них, – смотри-ка, Асгардская дева!

– И вполне хорошенькая, хоть и мелковата будет, – откликнулся самый приземистый из них, который тем не менее был на целую голову с плечами выше Сиф.

Средний фыркнул:

– Возможно, она займется нашими телами, разомнет их как следует, когда мы возьмем ее город.

– Я займусь тобой прямо сейчас – своим клинком! – крикнула Сиф и прыгнула на самого крупного из них, который, будучи озадаченным видом девы-воительницы, пропустил лезвие, вошедшее точно в глотку.

Гигант помельче, зверея, поднял топор:

– Ты убила Каре!

Средний великан раскрутил свою булаву и закричал:

– Он был нам братом. Вперед, Пал!

– Давай-давай, Гамни!

Сиф подняла свой меч и ответила:

– Скоро вы к нему присоединитесь.

Пал и Гамни набросились на нее, но деве удалось уклониться от ударов со столь большой высоты. Она даже попыталась вскрыть и им глотки во время одного из уворотов, но не получилось найти нужный угол.

Перекатившись влево, Сиф вскочила на ноги и приготовилась отразить следующую атаку.

Гамни снова раскрутил булаву и направил ее в сторону воительницы, и она снова увернулась от удара. Но теперь ей удалось ударить мечом по цепи булавы, и та обернулась вокруг ее руки. Свободной рукой Сиф дернула цепь и направила ее вверх, к шипастому шару, и в итоге тот влетел прямо в лицо Палу.

Удар был мощным, и великан повалился на землю.

– Нет! Пал! Ты убила его моим орудием!

– А у тебя глаз-алмаз, Гамни, – ответила Сиф, высвобождая руки из цепи. – Сдавайся или отправляйся прямиком к Хеле и своим собратьям в мир мертвых.

Как ни странно, он не сдался и ринулся вперед на нее, раскинув руки в сторону. Он схватил деву, не обратив внимания на то, что та крепко держит в руках свой меч, и они повалились на землю. Туша Гамни лежала на Сиф мертвым грузом, и воительница начала опасаться, что великан вот-вот раздавит ее и безо всяких ударов и атак.

Но никакой атаки не последовало, и вскоре Сиф поняла, что мертвый груз был и вправду мертвым. Видимо, Гамни не повезло встретиться с ее мечом.

Собрав всю силу, Сиф толкнула и таки смогла свалить тело Гамни с себя. Переведя дух, она посмотрела на великана: он лежал на спине, а из его груди торчал клинок, как она и предполагала.

Пока Сиф сражалась с великанами, Троице Воинов удалось пробиться к самому Хрунгниру, сидевшему на златогривом коне и окруженному шеренгой великанов, поднявших свои орудия таким образом, что ни Фандрал, ни Огун, ни Вольштагг не могли напрямую добраться до вождя великанов, как хотел того Тор.

Но Троица Воинов совершенно не беспокоила какая-то дюжина великанов, стоявших на их пути к Хрунгниру.

Фандрал поднял свой меч Фимбульдраугр, бросился в атаку по головам великанов и, прежде чем приземлиться на голову третьего, разрубил еще парочку. С улыбкой, возникшей под густыми светлыми усами, Фандрал вскричал: «Лови подарок, Огун!» – и взмыл в воздух снова, как следует оттолкнувшись от головы третьего великана. И толчок этот оказался столь силен, что отправил было великана к самой земле, но его остановила Хридгандра, боевая булава Огуна. Угрюмый боец направил удар прямо в лицо великану, разбив вдребезги его гигантский нос.

Фандрал перепрыгнул на голову следующего противника и хватил еще одного тупой частью клинка, а затем прыгнул дальше, силой пригибая очередного великана к земле.

– А это для тебя, громила! – крикнул Фандрал Вольштаггу.

– Что, всего лишь один? – ответил тот, сделал могучий замах и угостил великана могучим хуком справа, да так, что тот не мешкая отправился в компанию к тому, чье лицо давеча Огун расквасил. – Знаешь ли ты, что оскорбил Льва Асгарда этим, Фандрал? Всего лишь одного он мне послал на раздачу!

Огун ничего не ответил и лишь улыбнулся, быстро передвигаясь по земле и при помощи булавы чиня подножки великанам; в результате двое повалились на землю.

Впрочем, и им посчастливилось встретиться на пути к пункту назначения с кулаками Вольштагга.

– А как тебе такое, Фандрал? Вот Огун ценит мою доблесть: ниспослал двух великанов мне на забаву.

Обычно Фандрал отвечал на самолюбивые выпады Вольштагга насмешкой, но сейчас, как назло, ничего на ум не приходило. Так что он промолчал, убрал меч в ножны и запрыгнул на голову к другому великану, а Вольштагг тем временем отвесил пару апперкотов еще двум, отправленным Огуном, и те полетели в общую кучу.

Теперь Фандрал свисал сзади с плеч одного из гигантов, будто плащ. Великан тщетно пытался стряхнуть или ухватить прыткого воина. В свою очередь, Фандрал воспользовался замешательством гиганта, чтобы нанести несколько ударов по его соплеменникам. Когда его противник, шатаясь, приблизился к куче, в которой уже покоились четверо великанов, Фандрал наконец отпустил его правое плечо. Достав из ножен клинок, он вонзил его в великана. Тот еще падал на землю – поверх тел своих товарищей, а Фандрал уже взмыл снова в воздух, стремясь обхватить голову нового противника. Однако на этот раз ему не повезло: великан оказался готов к атаке и сомкнул крепкие руки у него на талии. Фандрал пытался вдохнуть хоть сколько-нибудь воздуху, но великан держал его наверняка.

Огун как раз отправил очередного великана Вольштаггу и тут увидел, в какой переплет угодил товарищ. Без промедления он раскрутил Хридгандр и запустил булаву прямо в голову великану. И хотя тот не упал на землю, удар был силен, и хватка ослабла, Фандрал высвободился и прыгнул на землю, приземлившись рядом с Вольштаггом.

– Эй, Фандрал, ты все-таки решил к нам присоединиться или и дальше будешь порхать, как болотный огонек?

Давно закаленный добрыми шутками Вольштагга, Фандрал лишь ответил:

– Не тебе же одному тут веселиться, увесистый воин.

– Так давай же сокрушим этих неладных великанов вместе!

И Троица Воинов продолжила бой с гигантами, защищавшими Хрунгнира, тем временем Балдеру противостояли с полдюжины великанов.

– Остерегайтесь Балдера, братья, – промолвил один из них.

– Он-де лучший воин Асгарда, похлеще Тора будет! – добавил другой.

– Да ну. Этот лишь трещать умеет, не махать мечом, – отозвался третий.

– Да? А ты точно уверен? – выкрикнул четвертый, вздрогнув от страха.

– Именно он единолично и с треском одолел Утгарда-Локи, – припомнил пятый.

К удивлению Балдера, шестой не сказал ничего, ограничившись рыком. Под рогатым шлемом героя расцвела улыбка, и он ответил:

– Не единолично это было, мои друзья помогли мне справиться с Утгардом-Локи. Так или иначе, с тех пор ледяные великаны не особенно торопились вновь сойтись в бою с Асгардом в целом и мною в частности. Но, опять же, среди вашего рода – сплошь тугодумы.

– Взять его!

Четверо побежали на Балдера разом, и отважный воин почти пожалел их – настолько примитивной оказалась эта стратегия. Они все устремились в одну точку, так что Балдер с легкостью ушел с нее в последний момент, и великаны столкнулись друг с другом.

От мощного удара головами они повалились на землю, и Балдер обратил свой взор на оставшихся двух: того, что припомнил поражение Утгарда-Локи, и того, что рычал.

Последний поднял топор и направил его в голову Балдера с такой скоростью, что совсем не походила на великанью. Воин едва сумел увернуться от удара – клинок просвистел совсем рядом. Стоило Балдеру чуть припасть к земле, как другой великан сообразил воспользоваться этим. Некоторое время они, сцепившись, катались по земле, но Балдеру все-таки удалось выпутаться из хватки гиганта.

И теперь он стоял между двух противников: рычуном с топором и громилой с мечом.

Поначалу ему удавалось держать их на расстоянии. Он уклонился от взмахов топора и парировал атаку мечом, затем пнул рычуна в голень, а другому нанес ловкий удар, который тот едва успел отразить. Балдер проскользнул между ног рычуна, избежав меча и не позволив очередному удару топора расколоть его голову надвое.

Раздался новый – гораздо более громкий недовольный рык, и топор снова полетел на Балдера, но на этот раз ас не уклонился от него, а парировал. Сталь, лязгнув, сошлась со сталью, и великан от удивления захлебнулся своим рыком. Он застыл на месте. Любой другой дурак, подставивший клинок его топору, обычно получал взамен огрызок, ибо мощь гиганта была несравненной.

Не в этот раз.

Балдер воспользовался заминкой и, как следует замахнувшись, ударил противника в живот. Тот упал на землю, тщетно пытаясь вдохнуть.

Оставался только один великан, тот, что со здоровым мечом, и он недобро смотрел на Балдера:

– Я не понял, а что ты имел в виду, когда сказал что-то про наш род и тугодумов?

Балдер воздержался от прямого ответа и предпочел атаковать. Великан парировал его удар с завидной ловкостью. И каждый дальнейший удар, который наносил Балдер, он отражал невероятно умеючи, что означало одно: тот постигал науку меча с детства, как и воин Асгарда.

– Я впечатлен, – сказал Балдер оппоненту. – Почти все великаны полагаются только на грубую силу и придерживаются лишь ее, но ты владеешь таким искусством клинка, которое ничуть не уступает моему.

– Не уступает, а превосходит, ибо я есть Бьярни, сын Тьяцци, правнук самого Имира, и меня воспоют в веках, ведь я положил конец существованию Балдера Хра...

Завершить речь не удалось, поскольку Балдер ударил Бьярни по голове мечом плашмя. Тот рухнул на землю, глубоко потрясенный и самим ударом, и разочарованием от невозможности исполнить свое, как он считал, предназначение.

Балдер поглядел по сторонам и увидел, что Леди Сиф со всех сторон осадили гиганты, а те, которых Троица Воинов взяла на себя, объединили силы. Хрунгнир держался в стороне от боя, но и пробраться к Асгарду не мог из-за хаоса, образовавшегося по его вине.

Теперь, когда у него появилось время перевести дух, Балдер сумел прикинуть, что делать дальше, но не успел приступить к делу, как услышал отдаленный грохот.

И затем сама земля под ногами воинов начала дрожать, а отзвуки грома повисли в воздухе.

И небеса раскололись от удара молнии, и отсвет ее сверкнул в десятках глаз, устремившихся кверху.

И затем красная с синим фигура взмыла ввысь, а потом со свистом и грохотом устремилась в сторону великанов.

Голдфакси попятился и испуганно заржал. Хрунгниру едва удавалось сдерживать жеребца: ногами он стискивал туловище животного, а руками изо всех сил сжимал поводья.

Тор стремительно пролетел сверху вниз и врезался прямо в Хрунгнира, выбив того из седла.

Великаны замерли, ошеломленные падением своего вожака.

Тор пошел на другой заход:

– Сдавайся, Хрунгнир, иначе познакомишься с такой могучей грозой, которую лишь бог грома может обрушить на тебя!

– Рушь что хочешь, Тор, – рявкнул Хрунгнир, перекрывая шум дождя, обрушившегося на равнину, – но мне не будет покоя, пока я не отомщу тебе! Давеча на меня уже обрушилось бесчестие Асгарда, так что твори, что хочешь! Асгард будет моим, и раздавленное тело Одина будет покоиться у моих ног!

– Как бы не так, – крикнул Тор, – и не мечтай! Пока стою на ногах, этому не бывать!

– Что ж, выходит, пришло время спустить тебя с небес на землю, – улыбнулся Хрунгнир и запрыгнул снова на Голдфакси.

Тор стиснул молот. Снова загрохотал гром. Снова засияли молнии. И еще больше великанов пригнули в страхе головы.

Балдер знал, что их страх лишь играет ему на руку. Его часто называли «сияющим Асгардцем», и это были не пустые слова.

– Прикройте глаза! – крикнул он.

И затем Балдер использовал свой уникальный дар: он ярко-ярко воссиял.

Сиф, Тор и Троица Воинов прикрыли глаза, а вот их противники сумели оценить силу световой вспышки и на какое-то время просто ослепли. Ибо сияние Балдера проистекало от сияния Солнца и было настрого противопоказано ледяным великанам, которым по душе были зимние морозы, а не яркий летний свет.

Видя, что совершил его дорогой друг, Тор раскрутил молот как можно сильнее над своей головой. Бром и молния еще усилились и затем начали выводить из строя великанов одного за другим.

Тот, кто не свалился наземь, побежал прочь в сторону равнины Иды. Среди них был и Хрунгнир, бросивший ненавидящий взгляд на бога грома и подпнувший Голдфакси, чтобы тот летел галопом.

И снова Тор запустил свой молот, но на этот раз для того, чтобы самому взмыть в небо. Пролетая над равниной, он оценил картину: великанов разнесло по равнине, как былинки, они со всех ног бежали к горам на другом конце равнины Иды. Возглавлял их сам Хрунгнир верхом на Голдфакси.

– Приди, буря! – крикнул Тор. – Подчинись своему повелителю и ударь своим гневом по врагу, который затеял вторгнуться в сверкающие палаты Асгарда! Ударь! И пусть гневу не будет конца до тех пор, пока наши противники не возлягут у ног бога грома, без сил и всяких чувств!

Тор ощущал, как мощь грома и молнии проходит сквозь Мьёльнир и него самого. По праву рождения он подчинял себе гром и молнию и использовал свой дар, чтобы опустить эту великую силу на равнину Иды.

Сверкнула молния, раздался гром, и ливень полил как из ведра, обрушиваясь на великанов и заставляя их пасть на колени.

Сиф, Балдер и Троица Воинов пошли по равнине, дождь дробью отзывался, встречаясь с их доспехами, собирая в кучу ледяных великанов. Их грозные враги скулили, ослепленные сиянием Балдера и напуганные мощью Тора.

Тор приземлился невдалеке, и вскоре защитники Асгарда собрали всех горе-захватчиков у той самой кучи, которой своими ловкими ударами положил начало Вольштагг. И тут поняли, что кого-то не хватает.

– Где же Хрунгнир?

Они посмотрели по сторонам, но из-за страшной бури, наведенной Тором, видимость была скверной. Воины едва различали близлежащие горы.

– Не вижу ни его, ни его златогривого питомца, – слова Сиф отдавались гулким громом.

– Его жеребец уступает разве что отцовскому Слейпниру. Он запросто мог убежать даже от такой стихии, – Тор задумчиво покачал головой.

– Да какая разница? – засмеялся Фандрал, его ухоженные светлые волосы потемнели и, слипшись от дождя, налезали на лоб. – Мы взяли в плен его людей.

– Пусть он пришпорит своего конька, да посильнее, пусть скачет куда подальше от Асгарда, иначе ему придется встретиться с гневом Вольштагга, как пришлось его собратьям.

– Это точно, – добавила Сиф. – Мне кажется, мы еще нескоро услышим о нем снова.

Тор поднял молот вверх, грозовые облака разошлись, дождь прекратился, и солнышко выглянуло из-за туч.

– Сегодня мы одержали еще одну победу, друзья! Давайте уже доставим этих клятых великанов в темницы Одина. Они хотели попасть внутрь, за стены Асгарда, и у них это получилось – пусть и немного иначе, чем они себе это представляли. Ну а затем – пир!

Пятеро его друзей, ликуя, пустились в обратный путь к городу, сопровождая узников в их новые покои.

Глава пятая

– Хильде! Флоси меня трогает!

– Вовсе нет! Я бы ни за что тебя не коснулась, Аларик!

– Еще как коснулась!

Гуннхильда, дочь Вольштагга, ненавидела, когда ее называли Хильди. Дурацкое имя, в самый раз для маленькой девочки. А вот против Хильде она, наоборот, не возражала. Разница была незначительной, но очень важной. Перепалки младших сестры и брата заставили девушку закатить глаза.

Матушка и Фригга везли детей Асгарда в уединенное место в Долине кристаллов, чтобы спрятать их в там на случай вторжения ледяных великанов. Они поручили Хильде присматривать за Алариком, одним из ее младших братьев, и Флоси, одной из ее младших сестер. Аларик и Флоси ругались уже несколько недель.

Будучи старшей дочерью, Хильде была вынуждена присматривать за младшими при каждом случае, когда мать оказывалась слишком занята. На этот раз, правда, Хильде не особенно возражала против поручения. Она прекрасно понимала всю важность того, чтобы все вели себя хорошо. А еще она видела, насколько, даже с помощью Фригги, действительно занята ее мать, вынужденная нянчиться со всей остальной детворой Асгарда.

Подобное происходило уже не впервые. Когда Суртур вторгся в Асгард, Фригга увела детей в горы. Один тогда сказал Хильде, будто хочет, чтобы дети защитили его жену, и девушка ему поверила. Однако с тех пор она стала старше и умнее и лучше понимала, что к чему.

Она задумалась, представляют ли ледяные великаны такую же серьезную угрозу, как и Суртур. Наверное, представляют, раз Один отослал их всех прочь.

– Флоси, прекрати меня трогать!

– Я тебя не трогаю!

Хильде вздохнула. Она, Флоси, Аларик и остальные дети Вольштагга шли в середине процессии. Мать ее возглавляла, ведя их по укрытой снегом горной тропе. С одной стороны тропа граничила с обрывом, который с каждым их шагом становился все больше. Что ж, по крайней мере, тропа оставалась достаточно широкой, и все старались придерживаться ее горной стороны.

Фригга замыкала строй. Она следила за тем, чтобы шедшие сзади не отбились от процессии на снежной дороге. В отличие от прошлого раза она была вооружена. Когда они прятались от Суртура, королева Асгарда не захватила оружия. Это озадачило Хильде. Видимо, ледяные великаны представляли еще большую угрозу, чем она думала.

Наряду с этим, во время битвы против Суртура они потеряли Одина, и какое-то время Асгард был вынужден обходиться без него. Может быть, в этот раз Фригга хотела подготовиться к худшему.

– Хильде, пусть она перестанет меня трогать!

– Да не трогаю я тебя! Я бы не стала тебя трогать, даже если бы от этого зависел исход Рагнарека!

– Хватит! – прикрикнула на них Хильде. – Если вы двое не прекратите пререкаться, я сброшу вас обоих с обрыва!

– Ты не посмеешь! – Аларик старался казаться крутым, но Хильде знала, что он на самом деле испугался ее угрозы.

Флоси была более дерзкой.

– Она не посмеет. Мать никогда не простит ее, если она нас убьет.

– Да неужели? – Хильде сжала кулаки. – Я думаю, что мама будет мне благодарна за то, что я избавлю ее от двух ртов, которые необходимо кормить, и от двух болтливых недомерков, что вечно шумят. Хотите проверить, кто из нас прав?

Флоси и Аларик громко ахнули и, замолчав, пошли дальше.

Хильде улыбнулась. В общении с малышами всё сводилось к правильной аргументации.

Некоторое время они пробирались сквозь снег в блаженной тишине. Разумеется, тишина долго не продлилась. Внезапно Аларик спросил:

– А это что за шум?

– Да замолчишь ты или нет? – прошипела Хильде.

Однако затем Флоси сказала:

– Я тоже его слышу!

Эти двое обычно не могли прийти к согласию даже в том, какого цвета небо, поэтому если уж они оба что-то услышали, значит, действительно что-то услышали.

А затем услышала и Хильде. Шум напоминал топот лошадиных копыт.

Девочка повернулась в сторону конца процессии.

– Леди Фригга! Вы слышите?

Однако Фригга уже обнажила меч и обернулась в направлении источника шума, который с каждым мигом становился все громче.

Хильде взглянула на горную сторону пути и заметила, что склон здесь весьма пологий и полон опор. Без лишних слов она начала карабкаться наверх.

– Ты что делаешь? – крикнула Флоси.

Аларик тоже не стал молчать:

– Хильде, ты спятила!

Фригга услышала крики, повернулась в их сторону и увидела Хильде, забирающуюся по склону горы.

– Хильде!

Однако Хильде забралась уже достаточно высоко, чтобы суметь хоть что-то разглядеть внизу, у подножия горы.

Обратившись к Фригге, она крикнула:

– За нами скачет великан на желтой лошади!

Сердце Фригги похолодело от ужаса.

– Ты уверена, Хильде?

Хильда была совершенно уверена, но не собиралась перечить королеве Асгарда, поэтому послушно прищурилась и снова посмотрела вниз.

– Там определенно скачет большой великан, и он определенно верхом на желтой лошади. И быстро скачет, к тому же.

– Не хорошо, – пробормотала Фригга. – Как далеко по склону горы он уже забрался?

– Он только что миновал то странное дерево, на которое пытались забраться Кевин и Мик.

Фригга кивнула. Вольштагг и Гудрун усыновили двух смертных детей по просьбе Тора после того, как их родители умерли в Мидгарде. Сорванцы пытались забраться на извилистый дуб у подножия горы, и только крайне суровый окрик Гудрун заставил их слезть. На то, чтобы добраться от дуба до того места, где они находились сейчас, им понадобилось полдня. Лошадь Хрунгнира преодолеет это расстояние за гораздо меньшее время.

– Хильде! Спускайся сюда и собери всех!

– Хорошо!

Фригга не знала наверняка, с чего Хрунгнир решил в одиночку проехаться по горам – из Асгарда в Йотунхейм вели дороги и получше. Ее лучшей догадкой было то, что Тор и остальные разбили великанов, и Хрунгнир решил воспользоваться легендарной скоростью Голдфакси для побега.

Это объясняло, почему великан едет именно в эту сторону. Когда спешишь любой ценой укрыться от гнева ее сына, на направление бегства внимание обращаешь в последнюю очередь.

К сожалению, по этой же причине на его пути оказались дети Асгарда. Та самая судьба, от наступления которой Один и послал их укрыться в горы, внезапно нависла прямо над ними.

– Что происходит? – спросила Гудрун.

Обернувшись, Фригга увидела, что Хильде действительно остановила и собрала всех в одном месте.

– Поспешите. Сюда скачет Хрунгнир, и его нужно остановить. Вы все должны двигаться в два раза быстрее и поскорее укрыться в Долине кристаллов.

– Я не понимаю, – нахмурилась Гудрун, – Хрунгнир скачет на самом быстром коне во всех Девяти Мирах, за исключением разве что лошади Одина. Мы собираемся состязаться в скорости с этим животным?

– Вы успеете, если я задержу его. Иди, Гудрун! – приказала Фригга и рукой оборвала все возможные возражения. – Чем дольше ты говоришь, тем выше шансы, что великан вас поймает. Когда вы доберетесь до Долины кристаллов, вы будете под защитой. Но сначала вы должны попасть туда, так что идите!

Гудрун хмыкнула, но, будучи столько лет замужем за Вольштаггом, она знала, когда стоит держать язык за зубами.

– Пойдемте, дети, нам нужно спешить!

Хотя Гудрун была женщиной достаточно внушительных размеров, при необходимости она могла двигаться довольно быстро. Подобная необходимость обычно возникала, когда ей приходилось гоняться по дому за расшалившимися малышами. Поэтому сейчас она незамедлительно устремилась вперед по горной тропе.

Пока Гудрун пыталась задать темп всей процессии, несколько детей сумели обогнать ее. Разумеется, с Хильде во главе. Физически Хильде была самой сильной из всех детей, даже сильнее мальчишек, и она же была самой свирепой. Гудрун знала – дочь не станет уходить слишком далеко, чтобы не отделяться от остальных. Но еще она чувствовала, что с Хильде в авангарде все они будут в чуть большей безопасности.

Оставшаяся позади Фригга наблюдала за бегством Гудрун и детей. До этой поры они шли достаточно медленно, не желая утомлять детвору, в особенности Кевина и Мика, не обладавших выносливостью сыновей и дочерей Асгарда даже несмотря на тот факт, что с момента присоединения к семье Вольштагга они вкушали золотые яблоки бессмертия. Но теперь, когда им угрожала опасность, Фригга сомневалась, что что-нибудь сможет помешать Асгардцам достичь Долины кристаллов как можно скорее. Жена Одина сама наложила на долину заклятья, которые уберегут любого, кто в нее войдет. Также сама Фригга моментально узнает, когда эти заклятия активируются, не-зависимо от того, где в Девяти Мирах она находится в этот момент.

Королева Асгарда двинулась обратно в ту сторону, откуда они пришли. Прежде чем столкнуться с Хрунгниром, лучше отойти от детей на как можно большее расстояние. К тому же примерно в часе пути вниз по склону находилось плато. Более подходящего места для того, чтобы бросить великану вызов и задержать до тех пор, пока дети окажутся в безопасности, и придумать было нельзя.

Как и надеялась, Фригга добралась до плато быстрее великана, хотя теперь топот копыт Голдфакси громким эхом разносился по морозному воздуху, возвещая о неминуемом появлении наездника.

Когда Голдфакси обогнул поворот и оказался на плато, Хрунгнир обнаружил, что его поджидают пятьдесят женщин с мечами наголо.

И все они выглядели в точности как Фригга.

Натянув поводья, Хрунгнир крикнул: «Стой!». Мог и не стараться, поскольку, увидев словно из-под земли появившийся перед ними строй вооруженных Фригг, Голдфакси перепугался и остановился сам.

– Разве мало того, что меня мучил муж? Теперь мне будет досаждать еще и его жена?

– Ты не пройдешь через это плато, Хрунгнир, – произнесла одна из Фригг.

– Мы стоим перед тобой как одно целое, – добавила вторая.

– И мы тебя не пропустим, – вынесла вердикт третья.

– Ха! Сперва Один маскировался под старика, потом Тор воспользовался своим дурацким молотом, а теперь ты применяешь иллюзии? У вас, Асгардцев, только и есть, что иллюзии, тени и игрушки и никаких реальных сил! Я уничтожу вас всех до единого!

С этими словами Грунгнир пришпорил Голдфакси и замахнулся дубиной на ближайшую Фриггу.

От соприкосновения с дубиной созданный Фриггой мираж растворился во вспышке света.

Сама королева Асгарда пряталась за сугробом. К сожалению, иллюзии требовали непосредственной близости и значительных усилий для их поддержания. К счастью, ей нужно было лишь бросаться своими иллюзорными двойниками на великана до тех пор, пока Гудрун и дети не доберутся до Долины.

На ее удачу, Грунгнир практиковал весьма прямолинейный подход. Он попросту атаковал каждую Фриггу по очереди. На то, чтобы одолеть все пять десятков, у него уйдет время. Особенно после того, как королева велела иллюзиям двигаться и уворачиваться от ударов дубины великана, тем самым заставляя Хрунгнира поверить, что уж на этот-то раз он сражается с настоящей Фриггой.

По правде говоря, когда иллюзий было пятьдесят, Фригга мало что могла с ними сделать, разве что заставить принять определенную позу и заговорить ее голосом. Но после того как великан расправился с дюжиной или около того двойников, управлять оставшимися стало гораздо проще.

Хрунгнир же надеялся, что сражение с пятьюдесятью версиями жены Одина и постепенное убийство их всех, одна за другой, принесут ему удовлетворение, которого он не получил из-за своего провалившегося вторжения в Асгард. Но в конечном итоге это лишь взбесило его еще больше. С каждой растворяющейся в воздухе копией Фригги великан злился все сильнее и сильнее.

Заметив ярость противника, Фригга направила пару двойников к краю обрыва.

Одна из иллюзий подняла меч:

– Сразись со мной, если посмеешь, великан!

– Если ты, конечно, не трус, – добавила вторая, опустив меч. – Мой муж уже одолел тебя, и, кажется, сын мой сделал то же самое. И вот ты бежал и спрятался в горах, где тебя ждет поражение от моих рук!

– Твой муж обманул меня! И ты, женщина, заплатишь за его коварство! – взвизгнул Хрунгнир и направил Голдфакси в галоп навстречу двум иллюзиям.

Но лошадь проявила больше здравого смысла, чем ее хозяин, и затормозила прежде, чем они сорвались с обрыва.

Поднятого копытами снега было достаточно, чтобы испортить заклинание, и обе стоящие у края Фригги растворились в воздухе.

Хрунгнир потрепал благородную лошадь по шее.

– Отличная работа, мой преданный друг. Мы с тобой определенно погибли бы, напади я на эти фальшивки. – Великан соскочил с коня и снова похлопал его, теперь по боку. – Отдохни, Голдфакси, ты достаточно потрудился. С женой Одина я разберусь сам.

Двойников осталось около дюжины, и Фригга потихоньку начала ощущать усталость от необходимости поддерживать такое количество иллюзий за раз. Однако она терпела, ведь защитные заклинания Долины еще не активировались. И поэтому двенадцать Фригг кружили вокруг великана.

Хрунгнир поднял дубину и улыбнулся:

– Я знаю, что ты поблизости, ведьма. Даже Локи не смог бы сотворить подобную магию издалека, а твой сын превзошел тебя в магических делах.

– Неужели? – спросила одна из Фригг.

– Я научила сына всему, что он знает, – добавила вторая.

– Но, – закончила третья, – это совершенно не означает, будто я научила его всему, что знаю я.

Четвертая Фригга набросилась на Хрунгнира с мечом. Великан легко отбился от очевидной атаки в лоб и отправил в небытие еще одну копию.

Не успела дубина великана пройти сквозь бесплотную форму жены Одина, как еще две иллюзии напали на него сзади. И пусть мечи у них в руках и не имели физической формы, Фригга наполнила последние одиннадцать двойников магической силой, способной передаваться через клинки мечей.

Когда мечи двух иллюзий пронзили его живот, Хрунгнир закричал, а его мистические силы ослабли. Рыча от неожиданной боли, великан вслепую взмахнул дубинкой позади себя, избавившись от двух копий, а затем атаковал еще троих, уничтожив их прежде, чем иллюзии успели поднять оружие.

Из оставшейся полудюжины двойников нескольким удалось ранить Хрунгнира, но их ударов оказалось недостаточно, чтобы сразить его, и вскоре великан сумел расправиться со всеми иллюзиями и остался стоять на плато в полном, за исключением своего жеребца, одиночестве, ослабленный, но живой.

– Я знаю, что ты поблизости, ведьма! – взревел Хрунгнир. – Тебе от меня не спрятаться! Может, у меня и нет твоего таланта к колдовству, но мы, ледяные великаны, – единое целое со льдом и снегом, и никто не сможет долго прятаться на морозе от таких, как я.

Затем Хрунгнир поднял руки, и снег, повинуясь его воле, поднялся с земли и слетел с того самого обрыва, с которого Фригга обманом собиралась скинуть его самого. В считаные секунды жена Одина лишилась своего укрытия и была вынуждена подняться и встретиться с ледяным великаном лицом к лицу.

– Твои жалкие трюки иссякли, жена ненавистного Всеотца. А без своих иллюзий ты – ничто.

Фригга подняла меч:

– Не тешься надеждой, Хрунгнир, что я бессильна пред тобой. Ты знаешь, мать Локи искусна в волшебстве. Но неужели тебе в голову не приходила мысль, что мать Тора способна постоять за себя в битве?

– Ха! – За издевательским смешком последовал могучий замах дубины, который Фригга с легкостью отразила мечом. И хотя ее клинок едва ли мог сравниться с мечом Фрейра, владелец которого не мог познать поражения в битве, его все же выковал сам Эйтри, искуснейший кузнец из расы гномов. Поэтому, когда вытесанная из могучего дуба, с рождения времен росшего в Йотунхейме, дубина великана соприкоснулась с клинком Фригги, эхо от удара громоподобным грохотом раскатилось по горам.

Хрунгнир подозревал, что у Матери Асгарда будет мощный клинок, но он не ожидал, что у нее хватит сил выстоять против пусть даже заблокированного удара великана. Фригга, воспользовавшись замешательством противника, перешла в наступление. Грунгнир отражал все ее удары, но с каждым разом это становилось все сложнее. Магические удары иллюзорных клинков вкупе с брутальными атаками Тора способны утомить даже самого могучего ледяного великана.

К сожалению, силы и самой Фригги были на исходе. Давно уже она не создавала столь много заклинаний в столь короткое время. Однако защитные чары Долины все еще не активировались, и, покуда Гудрун и дети не окажутся в безопасности, жена Одина не решалась ослабить свой натиск. Фригга атаковала слева. Великан, разумеется, парировал ее удар, но королева мгновенно взмахнула мечом над головой и обрушила клинок вниз, целясь в правую лодыжку противника. Хрунгнир увернулся и от этого удара, подняв ногу, что позволило жене Одина ударить его рукояткой меча в грудь. Поскольку великан и так стоял на одной ноге, он тут же потерял равновесие и покачнулся назад. Но, прежде чем упасть, Хрунгнир успел оттолкнуть от себя Фриггу, и Мать Асгарда тоже оказалась в снегу.

Оба быстро вскочили на ноги, один продолжил напирать, вторая – парировать, и никто не мог получить преимущество.

– Ты славно сражаешься, Фригга, – произнес Хрунгнир, уважив своего противника настолько, чтобы назвать по имени, – Один правильно выбрал себе жену.

– Что заставляет тебя думать, что это он меня выбрал? – с милой улыбкой поинтересовалась Фригга, а затем пнула горсть снега в лицо великану.

Хрунгнир отвлекся всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Фригга набросилась на него с мечом... точнее, попыталась. Она споткнулась на том самом сугробе, что только что пнула, повалилась вперед и угодила прямиком в стальную хватку ледяного великана.

Хрунгнир обхватил талию Фригги своими лапищами.

– Ты хорошо сражалась, Фригга. И пусть я вышел победителем из нашего поединка, знай, я искренне считаю, что, в отличие от твоего мужа с его фокусами и твоего сына с его дурацким молотом, ты действительно могла побороть Хрунгнира Могучего в честном бою. Однако же Девять Миров славятся многими вещами, но чести среди них не найти.

Фригга едва могла дышать.

– Мне стоит прощаться с жизнью?

– О нет, моя достойная противница. От живой тебя гораздо больше пользы, чем от мертвой. Нет, отныне ты – пленница ледяных великанов.

И прежде чем потерять сознание, Фригга наконец почувствовала активацию защитных чар, оберегавших Долину кристаллов.

Гудрун и дети были в безопасности.

А затем разум королевы Асгарда погрузился во тьму.

Глава шестая

Стоило Тору вернуться в тронный зал с вестью о том, что силы Хрунгнира разбиты, как Один тут же отправил старшего сына в Долину кристаллов сообщить Фригге и Гудрун, что они с детьми могут возвращаться.

– Возможно, я поспешил, отсылая их из города, – признал Всеотец, – но я боялся, что гнев Хрунгнира падет на головы невинных детей Асгарда, которых я поклялся защищать.

Тор улыбнулся.

– Тебе не нужно объяснять свои поступки, отец. Сила зла в отсутствии заботы о судьбах тех, кто к конфликту непричастен. И хотя гнев Хрунгнира направлен на тебя, это было бы вполне в его духе – причинить вред детям, чтобы добраться до тебя. Ты правильно поступил, что отправил их в укрытие. – Громовержец почтительно опустился на одно колено. – Я немедленно отправлюсь в Долину кристаллов.

Выйдя из тронного зала, Тор раскрутил над головой молот, и Мьёльнир взмыл в небо, увлекая за собой владельца. Поднявшись в воздух, громовержец увидел, как воители Асгарда ведут взятых в плен великанов в подземелье, где те составят компанию троллю Бауги, также осмелившемуся угрожать вели-кому городу. Затем Тор неторопливо полетел к горам.

Когда он пролетал над обширным плато, что-то в снегу привлекло его внимание, и Тор приземлился. Снег был сильно истоптан, повсюду виднелись отпечатки лошадиных копыт и следы ног, двух разных размеров.

Здесь прошла битва и совсем недавно.

Плато находилось как раз на пути, которым должны были пробираться Фригга и Гудрун. Оставалось не очень понятным, кто же победил в битве, – с плато вели прочь лишь отпечатки лошадиных копыт.

И вновь Тор раскрутил над головой молот, но на сей раз он почувствовал необходимость поторопиться. Выжимая из Мьёльнира максимум скорости, он устремился в Долину кристаллов.

Спрятанная в сердце Асгардских гор долина напоминала двенадцатигранник, сделанный исключительно из кристаллов. Добытые гномами много тысяч лет назад кристаллы были полезны для усиления заклинаний. Маги Ванахейма выторговали кристаллы у гномов и построили это место. В последнее время жители Асгарда редко пользовались Долиной, но Тор знал, что прежде его мать часто посещала это место, а в случае нападения могла его защитить. Без сомнений, именно поэтому Всеотец и решил укрыть детей Асгарда от нападения ледяных великанов здесь. Тор устремился к входу в Долину, точнее, к тому месту, где, по его мнению, должен был находиться вход. Фригга показала ему местонахождение секретного входа, и теперь громовержец вспоминал все, что ему потребуется сделать, чтобы попасть туда.

Тор приблизился к прочной с виду кристальной стене и прошел прямо сквозь нее, оказавшись в большом помещении, полном стульев, столов и диванов.

И первым же делом он услышал:

– Фригга, наконец-то ты добралась!

Но не успела Гудрун закончить фразу, как на ногах Тора повисло несколько маленьких тел.

– Тор!

– Ух ты, это Тор!

– Асгард спасен?

– Все ледяные великаны мертвы?

Слова Гудрун заставили бога грома замешкаться, но он все же нацепил на лицо улыбку – ради детей.

– Да, Асгард снова в безопасности. Из всех атаковавших нас великанов только их предводитель, Хрунгнир, смог уйти. Вместо того чтобы остаться и принять последствия своих действий бок о бок с соплеменниками, он убежал, словно жалкий трус, каким он и является.

Хильде, одна из немногих, не обнимающих в данный момент лодыжки Тора, произнесла:

– Мы знаем, мы видели его поднимающимся в гору. Фригга осталась позади, чтобы задержать его.

– Мы приняли тебя за нее, – пояснила Гудрун. – Она давно должна была вернуться.

В сердце Тора вспыхнул гнев. Свидетельства той битвы, что он видел на плато по пути сюда, – они наверняка от сражения между Фриггой и Хрунгниром. Тор знал: Фригга пришла туда пешком, а вот Хрунгнир примчался верхом на быстроногом Голдфакси. И, судя по уходящим с поля боя отпечаткам копыт, победил в битве ледяной великан.

Громовержец заставил себя потушить гнев, не желая, чтобы дети или Гудрун беспокоились.

– Я пришел вместо Фригги. Мы победили, и Асгард снова в безопасности. Вы можете возвращаться домой.

Гудрун облегченно выдохнула:

– Слава норнам. Я боялась, что мы застряли в этом кристальном лабиринте на недели.

Несмотря на обстоятельства, Тор не смог сдержать усмешку. Гудрун ненавидела находиться вдали от дома. Она частенько под различными предлогами пропускала пиры в великом чертоге Асгарда, чтобы остаться дома и присматривать за детьми, слишком маленькими, чтобы присутствовать на этих пирах. И хотя многие дразнили Вольштагга, мол, он готов отправиться в любое приключение с Фандралом и Огуном, лишь бы не сидеть дома с женой, правда заключалась в том, что Гудрун сама предпочитала оставаться одна дома, оставляя все приключения на долю мужа. Она ценила тихую домашнюю жизнь.

Ну, насколько жизнь вообще может быть тихой, когда под ногами крутится столько детей.

Отцепляя детей от своих ног, Тор произнес:

– Я должен немедленно вернуться в Асгард. Путь домой чист и безопасен, вы можете возвращаться, когда вам будет удобно.

Гудрун одарила его яркой улыбкой.

– Спасибо, Тор.

Он кивнул.

– Всегда к вашим услугам, леди Гудрун.

И лишь покинув Долину и снова поднявшись в воздух, громовержец позволил снедавшим его заботам проявиться на лице. Его сражение с Хрунгниром закончилось в пользу Асгарда, но теперь Тор осознал, что война с великанами только началась, и враг уже успел нанести сокрушительный удар.

Вернувшись в Асгард, Тор пошел прямиком в тронный зал, где Один общался со своим визирем.

Увидев сына, Один тотчас же отослал визиря, ибо обсуждали они незначительные государственные дела, в настоящий момент не играющие никакой роли. Всеотец мог отложить их в сторону на время разговора с сыном, тем более что громовержец вернулся очень уж быстро.

– Отец, боюсь, я принес дурные вести.

Тор быстро рассказал о том, что он узнал: Гудрун и дети в безопасности, но Фриггу в последний раз видели направлявшейся на битву с Хрунгниром.

– Все дети считают, что Фригга давно должна была к ним присоединиться, – сообщил Тор, – при условии, что она выиграла схватку против Хрунгнира. Но, несмотря на все свои недостатки, великан – достойный воин. Матери нелегко бы далась победа над ним.

Несколько мгновений Один молчал.

Затем, без предупреждения, Всеотец издал бессвязный крик, а с кончиков его пальцев сорвался заряд энергии, разбивший несколько украшавших тронный зал статуй.

Однако эта вспышка гнева не сильно успокоила Одина.

– Я был глупцом, Тор. Я должен был открыться Хрунгниру.

Тор покачал головой.

– Это бы ничего не изменило, отец. Высокомерие Хрунгнира заставило бы его бросить вызов Слейпниру, даже если бы он знал, что перед ним ты, а не просто какой-то старец с безвестной лошадью.

– Возможно, но я подозреваю, что мой обман повлек за собой нападение великанов в той же степени, что и победа Слейпнира над Голдфакси. Если бы я открыл себя, даже после победы в гонке, тогда бы гнев Хрунгнира направился именно на меня. Вместо этого в своем высокомерии я подверг опасности, а возможно, даже погубил, свет всей моей жизни.

В тронный зал вошла Троица Воинов. Вместе с ними шагало существо, которое, казалось, сочилось водой.

Приглядевшись внимательнее, Тор понял, что перед ними ледяной элементаль – глыба льда, которой временно придали форму и сознание. Подобные создания частенько использовались в Йотунхейме в качестве посланцев, однако они не могли существовать долго за пределами края ледяных великанов.

– Простите наше вторжение, – произнес Фандрал, – но этот посланец из Йотунхейма крайне настойчиво требовал аудиенции с Одином.

Всеотец откинулся на спинку трона и положил руки на подлокотники.

– Вы все правильно сделали, Фандрал. Ведите его сюда, а то еще растает прежде, чем передаст послание.

За то время, что существо шло через тронный зал, оно сделалось на полголовы короче, черты лица стали менее отчетливыми, а позади него к выходу протянулась полоса холодной воды. Фандрал, Вольштагг и Огун шли рядом с ним и присоединились к Тору у подножия трона.

Существо коротко поклонилось и начало свою речь:

– Приветствую тебя, о Один-Всеотец, повелитель могущественных богов из Асгарда. Я принес тебе послание от Хрунгнира-Забияки.

– Быстрее переходи к цели своего визита, посланец, – мрачным, угрожающим тоном велел Один.

Не выказав ни единого признака испуга, создание продолжило:

– Леди Фригга находится в гостях у могучего Хрунгнира. Ей не причинили вреда, – быстро добавил посланец, когда Один наклонился к нему, – и не причинят и в дальнейшем, ибо к ней у Хрунгнира претензий нет. Однако ее возвращение в Асгард возможно лишь при одном условии: Тор Одинсон должен в одиночку отправиться в Йотунхейм и сойтись с Хрунгниром в рукопашном бою. Это будет поединок один на один, Хрунгнир против Тора, без какой-либо помощи со стороны. Если твой сын подчинится этим условиям, Фригга будет освобождена. Если Тор ослушается и, например, другой Асгардец придет с ним или вместо него, тогда статус Фригги как невредимого гостя ледяных великанов изменится в отрицательную сторону. Если вы принимаете наши условия, Тор должен прибыть в Йотунхейм сегодня, до наступления ночи. Если Тор придет не один или и вовсе не явится, жизнь Фригги подойдет к преждевременному концу.

Внезапно все тело существа исказилось и растаяло, и через несколько секунд перед троном Всеотца не осталось ничего, кроме лужицы талой воды.

– Похоже, – произнес Огун, – посланцу не велели дождаться ответа.

Тор покачал головой.

– Хнунгнир узнает свой ответ, увидев, один или не один я явлюсь в Йотунхейм.

Один уставился на сына пристальным взглядом единственного глаза.

– Призови сюда доблестного Балдера и благородную леди Сиф.

Тор удивленно округлил глаза. Его отец не привык советоваться с кем бы то ни было в подобных делах. В конце концов, его слово было законом.

В считаные минуты Балдер и Сиф присоединились к Тору и Троице Воинов в тронном зале. Тор быстро ввел их в курс дела.

Когда громовержец закончил, Один произнес:

– Мне предстоит принять трудное решение. И хотя в обычных обстоятельствах я бы его принял и закончил на этом, считаю, что беспокойство за жизни моих жены и сына затуманивает мое прежде беспристрастное суждение. Вы – лучшее, что может предложить Асгард, так что я спрашиваю вас: что вы посоветуете Одину?

Прежде чем кто-либо успел ответить, в разговор вмешался Тор:

– Отец, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я с радостью отправлюсь на битву с великаном ради спасения матери. Я бы отправился подраться с ним даже в том случае, если бы на кону не стояла ее жизнь. Он уже сбежал от нас однажды.

– Тор прав, – сказал Фандрал. – Даже если бы леди Фригга не была его пленницей, нам бы следовало выследить Хрунгнира и размазать его за дерзкую попытку вторгнуться на наши земли.

– Согласна, – произнесла Сиф, – одно хорошее вторжение заслуживает ответного. Мы можем собрать наши войска в течение дня. Пересечем равнину Иды, пройдем горными перевалами и вторгнемся в Йотунхейм. Мы разобьем их вчистую и после триумфа вернемся домой с леди Фриггой.

Вольштагг кивнул круглой головой.

– В самом деле! Да просто позвольте Льву Асгарда промаршировать в Йотунхейм, и ледяные великаны в ужасе разбегутся от моего великолепия!

– Скорее уж животики надорвут со смеха, – пробормотал Огун, – при всем уважении, я не согласен с моими товарищами, повелитель. На мой взгляд, Хрунгнир не из тех, кто отказывается от своих слов. Если кто-то кроме Тора покажется в Йотунхейме, жизнь леди Фригги окажется под угрозой.

Балдер кивнул.

– Я согласен с Огуном. Хрунгнир смел и бесстрашен. И из того, что я слышал, в последнее время он очень активно покушается на Норнхейм. – Балдер говорил уклончиво, однако ни для кого не являлось секретом, что Карнилла, королева норнов, была влюблена в Балдера, и отважный воин отвечал ей взаимностью. Однако Балдер понимал, друзья не одобряют их союз – ведь они не знали королеву норнов так же хорошо, как он, – поэтому старался говорить о ней в открытую пореже.

Тор оглядел своих дражайших друзей.

– Мои храбрые и доблестные товарищи, я ценю вашу готовность отправиться со мной в Йотунхейм, но Огун и Балдер правы. Ради безопасности матери я не рискну ослушаться веления Хрунгнира и отправлюсь на встречу с ним в одиночку.

– А у нас есть какие-нибудь доказательства, что он сдержит свое слово, если ты явишься биться один? – гневно спросила леди Сиф.

– Он сдержит слово, – пообещал Один, – Хрунгнир кто угодно, но не клятвопреступник. Он доказал это после гонки. Считая меня простым странником, великан легко мог бы отказаться от своих слов, но не сделал этого. И Балдер прав. Я повстречал Хрунгнира на дороге из Норнхейма в Йотунхейм. Если он достаточно смел, чтобы одновременно бросить вызов и Карнилле, и мне, то с ним определенно не стоит шутить. Особенно когда на кону стоит жизнь Фригги.

Однако Сиф все еще сомневалась:

– Но он остается ледяным великаном. Может, он и собирался сдержать слово, пока думал, что состязается с простым странником, но теперь? Он был унижен на глазах собственных подданных. Сначала Слейпнир победил его драгоценного жеребца, а теперь его вторжение в Асгард провалилось. Он потерпел сокрушительное поражение, и ему нужно вернуть любовь и признание своего народа. Ради этого он с радостью пойдет на что-нибудь смелое и дерзкое. Он определенно хочет стать тем, кто наконец-то одолеет Тора, но я не удивлюсь, если его устроит и роль убийцы Фригги.

– В твоих словах есть мудрость, леди Сиф, – сказал Один, – и они заставили меня задуматься, но не более. – Он снова поднялся на ноги. – Тор отправится в Йотунхейм один, и он сразится с Хрунгниром. Быть по сему!

Тор поклонился.

– Как пожелаешь, отец.

– Однако, – быстро добавил Один, – условие Хрунгнира касалось только того, что Тор должен отправиться в Йотунхейм в одиночку, чтобы сразиться с великаном в бою. Он ничего не упоминал о том, чем мы можем заняться тут, в Асгарде. Балдер и Сиф, вы и Троица Воинов соберете наши войска на равнину Иды. Свяжитесь с Харокином и велите ему собрать эйнхерий. Если вдруг Тор падет или Хрунгнир, как опасается леди Сиф, откажется выполнять данное слово, мы должны обрушить на головы Йотунхейма всю силу и весь гнев Асгарда, чтобы ледяные великаны прокляли тот день, когда решились покинуть холодные границы своей земли.

Все пятеро поклонились.

– Будет сделано, повелитель Один, – пообещал Балдер.

Сойдя с трона, Один положил ладони на плечи Тора.

– Желаю тебе удачи, сын мой. Жизнь твоей возлюбленной матери, моей благородной жены, висит на волоске. Но я всегда полагался на твою сильную руку, на твою способность управиться с Мьёльниром и защитить все Девять Миров. Я уверен, что и сегодня ты меня не подведешь.

– Не сомневайся, отец, ради спасения жизни матери я бы сразился и с самой Хелой, – заверил его Тор, после чего развернулся и вышел из тронного зала. Друзья проследовали за ним.

Балдер похлопал громовержца по плечу.

– Хорошо сражайся, брат мой. Хотел бы я пойти с тобой... но, если мы хотим вернуть Фриггу, я полагаю, именно у тебя больше всех шансов на ее спасение.

– Благодарю тебя, друг мой.

– Но будь осторожен, сын Одина, – предостерег Огун, – Хрунгнир пробрался в Асгард гораздо дальше, чем должен был, прежде чем острый взор Хеймдалла заметил его. Возможно, кто-то помогает ему строить козни против нас.

–- Вполне возможно, что ты прав, Огун, – кивнул Тор, – но это не имеет значения. Сегодня меня заботит лишь жизнь моей матери. Мои мысли касательно Хрунгнира вертятся лишь вокруг того, как я могу его одолеть.

– И ты его одолеешь, – пообещал Фандрал со своей фирменной ухмылкой. – Я в этом уверен.

– В самом деле, – вступил в разговор Вольштагг и дружески хлопнул Тора по спине. Правда, в отличие от легкого шлепка Балдера этот «хлопок» едва не перебил богу грома хребет. Тор пошатнулся, а Асгардский Лев продолжал: – Разумеется, победа гарантирована тебе только в том случае, если я составлю тебе компанию, но, раз это не вариант, я совершенно уверен, что ты прекрасно справишься самостоятельно.

Тор не смог удержаться от улыбки. Вольштагг всегда знал, как разоружить врагов и взбодрить друзей своим бахвальством.

– Премного тебе благодарен, мой увесистый друг.

Троица Воинов и Балдер отправились призывать Харокина, предводителя эйнхерий. Воины Вальгаллы были величайшими из мертвых героев Асгарда, со-бранных в единое воинство. Мало кто мог сравниться с ними на поле брани.

Однако Сиф осталась позади.

Сначала Сиф и Тор просто смотрели друг на друга. Они через многое прошли вместе – как воины, как друзья, как нечто большее, чем друзья. Очень многое было сказано одним простым взглядом, и по глазам Сиф Тор прочитал, что она беспокоится и за него, и за его мать.

– Будь осторожен, Тор. Я надеюсь, Один прав... но я боюсь, что права скорее я.

– Это не имеет значения, Сиф. Я в любом случае должен сразиться с Хрунгниром. И это возымеет еще меньше значения, если я выйду из поединка победителем, ибо в таком случае великан будет повержен раз и навсегда, а Фригга вернется к нам.

Сиф улыбнулась.

– Будь быстрым и смелым, Тор. И знай, что если вдруг ты падешь в бою, весь Асгард отомстит за тебя.

Тор улыбнулся.

– Не сомневаюсь, что это утешит меня на пути в Вальгаллу. А теперь отойди.

Когда Сиф отошла назад, Тор снова раскрутил над головой молот, готовясь к путешествию.

– Знай, Хрунгнир, бог грома идет к тебе для финального противостояния, – крикнул он в небеса.

А затем, под аккомпанемент удара грома, Тор взмыл в воздух и полетел в Йотунхейм.

Глава седьмая

Всю битву на равнине Иды Локи наблюдал со смесью веселья и разочарования.

Веселье в основном доставляли сами ледяные великаны. Хотя Локи и не особенно любил жителей Асгарда, к обитателям Йотунхейма он испытывал еще меньше теплых чувств. Лафей скрывал сына, стыдясь его маленького роста. Великан предпочел бы, чтобы отпрыск его и вовсе умер, но не смог заставить себя умертвить его. Вместо этого Один, одолев Лафея, взял ребенка великана к себе и воспитал как собственного сына.

На самом деле Локи ожидал от своих кровных родственников большего. Он надеялся, что они как минимум заберутся так же далеко, как тролли. Однако Обманщик недооценил Хеймдалла.

А возможно, он переоценил ледяных великанов в общем и Хрунгнира в частности. Задира нажил себе непомерную репутацию как последний из главарей банды, сумевший привлечь великанов под свои знамена. Локи начинал подозревать, что своей легендой Хрунгнир полностью обязан жеребцу, на котором он ездил, а вовсе не серому веществу в своем котелке.

Определенно Локи придется помочь кузену. Поле битвы Хрунгнир покинул верхом на своем быстром скакуне. Второй сын Одина не мог не восхититься столь очевидным проявлением трусости и решил последовать за великаном и поделиться с ним своими советами, раз уж у Хрунгнира не хватало собственных мозгов.

К сожалению, путешествие оказалось более проблематичным, чем рассчитывал Локи. Хрунгнир избрал наиболее прямой способ попасть в Йотунхейм – через горы. В прошлый раз великан шел окольным путем, которым следовал и Один. Путь этот вел через Марморийское море, которое находилось в равнинной местности. И хотя горная дорога была гораздо более быстрой, она также оказалась и весьма холодной, так что Локи пришлось весьма нелегко – с учетом формы, которую он принял. В конце концов, насекомые избегали зимы не просто так.

Пытаясь удержаться на лету в морозном воздухе, Локи нацелился на расщелину, за которой, как он надеялся, Хеймдалл не особо следил. Оказавшись там, Обманщик превратился в волка.

И хотя волчья форма, за счет большей массы и теплой шкуры, предоставляла лучшую защиту от мороза, даже на всех парах волк не мог передвигаться по горам с той же скоростью, какую способно было развить созданное для полета существо вроде мухи.

Какой-то краткий миг Локи подумывал просто телепортироваться в нужное место, но не решился на столь серьезный расход магической силы. Создание двойника было крайне сложным заклинанием, и чтобы и дальше дурить Хеймдалла, Обманщику требовалось постоянно поддерживать эту иллюзию. Хранитель Асгарда мог не обратить внимания на пустую расщелину в горах, но он определенно заметит, если появится хоть какой-то намек, что спящая фигура в покоях Локи на самом деле вовсе не Локи.

Поэтому младшему сыну Одина пришлось найти время на прогулку по горам.

Пробираясь через сугробы, он придумал план, с помощью которого Хрунгнир смог бы хотя бы оказать достойное сопротивление.

В конце концов Локи в образе волка добрался до стен твердыни Хрунгнира на краю замерзших земель. Массивное каменное строение, по всей видимости, возвели когда-то крайне быстро. Здесь и близко не было изысканной элегантности каменных замков, столь любимых остальными великанами. Правда, Хрунгнир проводил много времени вдали от дома верхом на своей лошади, поэтому Локи вряд ли стоило удивляться, что великан уделил так мало внимания архитектурному облику своей обители.

Тьяцци, заместитель Хрунгнира, который, как внезапно осознал Локи, не участвовал во вторжении в Асгард, заметил его приближение и закричал:

– Волк!

– Не волк я, а Локи, – прорычал Обманщик сквозь волчью пасть. – Я вернулся, чтобы поговорить с Хрунгниром о его неудаче... и о том, как можно превратить ее в победу.

– Правда? – в голосе Тьяцци слышались нотки сомнений.

– Да. Я хочу поговорить с могучим Хрунгниром.

Прежде чем Тьяцци успел что-то либо ответить, сам Хрунгнир вышел из гигантского дверного проема, ведущего внутрь крепости.

– Итак, Обманщик вернулся. Хорошо, потому что я хочу перекинуться с ним парой слов.

– А я с тобой, – рыкнул Локи, – потому что ты, да простите вы мне мои манеры, запорол все дело.

– Я запорол? – Хрунгнир вскинул руки, словно собираясь забить ими волка. – Это же Локи снабдил нас маршрутом, который должен был привести нас прямо в Асгард, а вовсе не в засаду на равнине Иды.

– Да, ты прав, Хеймдалл заметил вас раньше, чем ожидалось, но вы же ледяные великаны. Банда тупых троллей и то лучше справилась с Тором и его товарищами, чем вы. Если бы Голдфакси не помог тебе сбежать, ты бы сейчас сидел со своими товарищами в подземельях под Всевечным Царством.

– А если бы Локи не «помогал» мне...

– Ты бы не добрался и до равнины Иды, – перебил его Обманщик. – Не будь дураком, Хрунгнир, – я нужен тебе. И очевидно: гораздо больше, чем я думал.

Затем Локи прошептал завершающие слова заклинания, которое начал еще в горах. Поднялся сильный ветер, и лежащие на земле вокруг них камни внезапно взмыли в воздух. Ветер дул все сильнее и превратился в разрушительную воронку, сметавшую тем не менее только лежащие вокруг них камни. Снег, растения, даже волосы на голове у гигантов вихрь не затронул. С мощным треском камни врезались друг в друга, сливаясь воедино и образуя двуногую форму. Когда ветер стих, великаны увидели перед собой комплект гигантских каменных доспехов, рядом с которыми лежала огромная дубина.

– И доспехи, и оружие зачарованы. Ни одна сила во всех Девяти Мирах не сможет их разрушить. Даже молоту Тора не под силу расколоть камень. Так что, когда вы в следующий раз вторгнетесь в Асгард...

– Не будет никакого следующего вторжения в Асгард.

Эти слова застали Локи врасплох.

– Но почему нет? Разве ты отомстил Одину за его оскорбление? Неужели Хрунгнир решил, что публичное унижение следует оставить безнаказанным?

– О, за оскорблением последует расплата, не переживай. Я лишь предпочел другой путь добиться справедливости за оскорбление Одина. Как раз в этот самый момент, пока мы разговариваем, Тор уже направляется в Йотунхейм, чтобы сразиться с Хрунгниром в честном бою один на один.

– И Тор на это согласился? – удивленно спросил Локи.

– Скоро узнаем. Если он не прибудет к наступлению ночи, я убью нашего гостя.

– Гостя?

– Заложника из Асгарда, чью жизнь я согласился обменять на поединок с богом грома. А теперь, благодаря тебе, у меня есть средство для достижения победы.

– Это в том случае, если Локи не возражает против того, чтобы ты использовал его подарки для убийства его же сводного брата, – подал голос Тьяцци.

– Полагаю, я уже затрагивал эту конкретную тему, Тьяцци. Однако я повторюсь: у меня нет никаких проблем с тем, что именно Хрунгнир станет причиной гибели Тора. В конце концов, на моем пути к короне Асгарда стоят и Один, и Тор. Если Хрунгнир смахнет Тора с игральной доски, моя задача облегчится на половину. – Локи в волчьем образе подскочил к каменным доспехам. – Поэтому прошу тебя, прими мои дары и используй их для достижения победы в битве с Тором.

– Прекрасно! – Хрунгнир откинул голову и рассмеялся. – Это будет битва на все времена. Об этом сочинят легенду, сложат песню, и песня эта будет называться «Смерть Тора»!

Локи порадовался, что все еще остается в волчьем облике, поскольку раздраженный вздох, который он не смог сдержать во время бравурной речи Хрунгнира, больше напоминал рык.

– Позволь же мне опробовать предоставленную тобой магическую броню. – Хрунгнир подошел к доспехам и остановился, не зная, как быть дальше.

– Просто коснись ее, и она сама наденется.

Великан колебался:

– А это не хитрость? Один по-прежнему твой отец, а ты – по-прежнему Обманщик. Вдруг это все трюк, чтобы заточить меня внутри созданной тобой статуи?

– Полагаю, технически Один может считаться моим отцом, поскольку он забрал меня у твоего дяди. Но не думай, что я испытываю к нему какие-то сыновние чувства. Можешь не сомневаться – здесь нет никакой хитрости. Если ты намереваешься сразиться с другим сыном Одина, то я с радостью предоставлю тебе помощь. Прикосновение к броне переместит тебя внутрь доспехов, и ты станешь неуязвим.

– Замечательно! Моя победа над любимым сыном Одина гарантирована! – ликующе заявил Хрунгнир.

Локи оскалился. Да, скорее всего, так оно и было. Тор и правда являлся любимцем Одина. Локи никак не мог этого поняты Подобный Одину лидер, казалось бы, должен ценить мозги и хитрость превыше грубой силы. Не говоря уже о том, что Тор являлся сыном просто по факту рождения, а Локи отец выбрал. И все же Один обращался с ним вот так...

Да, определенно стоило посмотреть за тем, как Хрунгнир взгреет Тора за грехи их отца.

Доспехи походили на каменную статую, которую великаны поставили у себя на лужайке. Сперва Хрунгнир просто смотрел на них. Он понял, что это не цельный кусок камня. Руки, ноги, шлем и грудная пластина – все они являлись отдельными элементами, которые, однако, были соединены вместе. В шлеме виднелся квадратный проем для лица.

Затем, как и было велено, великан коснулся доспеха.

На глазах Локи и других гигантов тело Хрунгнира словно утратило плотность, стало прозрачным, а затем его всосало внутрь брони.

Остальные великаны немедленно напряглись. Некоторые схватились за оружие.

Тьяцци повернулся к Локи.

– Что ты с ним сделал?

Но затем в прорези шлема показалось лицо Хрунгнира.

Тьяцци настороженно повернулся к нему.

– Хрунгнир?

Хрунгнир для пробы поднял руку. Затем на его лице расплылась широкая улыбка, и великан наклонился, чтобы поднять зачарованную дубинку.

– Хрунгнир, ты в порядке? – в голосе Тьяцци все еще слышалось беспокойство.

– В порядке? О, Тьяцци, я не просто «в порядке». В этой броне я сильнее, чем когда-либо.

Локи оскалился, обнажая клыки – наиболее приближенное к улыбке выражение из тех, на которые способна волчья морда.

– Тебе следует испытать ее прочность.

Хрунгнир попытался кивнуть, однако в доспехах это оказалось крайне сложно сделать. Он повернулся к остальным великанам.

– Нападайте на меня.

Те обменялись растерянными взглядами. Да, они постоянно боролись друг с другом, и даже Хрунгнир иногда участвовал в этих поединках, но сейчас он требовал от них совершенно иного.

– Я сказал, нападайте!

Трое великанов подняли оружие и окружили своего предводителя.

Сперва Арнборн замахнулся на Хрунгнира своей дубиной. Дубина отскочила от доспехов, и, к ужасу Арнборна, в ее основании пробежала трещина.

– Я получил эту дубину еще ребенком!

Затем Олав высоко задрал топор и со всей силы опустил его на голову Хрунгнира. Лезвие ударилось о шлем, рукоятка треснула пополам, обух упал в снег, а ошарашенный Олав остался стоять, держа в руках только половину топорища.

– Я украл этот топор у гнома! Его даже точить никогда не приходилось!

А затем Нилс воткнул свой огромный меч Хрунгниру в грудь. От удара о броню клинок раскололся на части. Нилс лишь плечами пожал.

– Никогда не любил этот меч.

Хрунгнир задрал голову к небу и расхохотался:

– Теперь меня никто не одолеет!

Тьяцци, однако, был настроен более скептически.

– Теперь мы знаем, что тебя нельзя поранить даже лучшим оружием. – Он покосился на Нилса. – Или худшим. Но сражение – это не только оборона, но еще и нападение. Ты в этой штуке двигаться вообще можешь?

Хрунгнир тут же шагнул по снегу, чтобы схватить Арнборна. Двигаясь удивительно быстро для того, кто облачен в камень, предводитель великанов подхватил удивленного Арнборна и отбросил в сторону.

– А твоя сила? – не сдавался Тьяцци.

Локи начал уставать от его скептицизма.

– Ну очевидно же, броня представляет собой в точности то, что я и обещал. Почему ты постоянно...

– Потому что даже когда Локи говорит правду, он лжет, – ответил Тьяцци.

Злясь из-за задержки, Обманщик произнес:

– Но это же бессмыслица.

– Нет, – возразил Хрунгнир, – Тьяцци прав. Он мудр и умен. Я должен проверить свою силу.

– Дуб, – моментально предложил Тьяцци.

Хрунгнир улыбнулся.

– О да.

Великаны отправились на задний двор крепости. Локи последовал за ними на своих четырех, гадая, о каком это дубе они говорят. На заднем дворе они остановились перед гигантским старым дубом. На нем не было листьев, и сын Одина осознал, что дерево давно обратилось в камень.

Приглядевшись пристальнее, Локи увидел на стволе многочисленные рубцы и зазубрины.

– Мой народ, – пояснил Хрунгнир, шагая к дереву, – уже многие поколения использует этот дуб для испытания собственной силы. Многие великаны окрепли в поединках против его неумолимой коры, однако дуб продолжает стоять... и все еще непоколебим. – Гигант указал на один из шрамов. – Я помню, как мой отец оставил эту отметину. Он сказал: это был самый могучий удар, что он когда-либо наносил.

Затем Хрунгнир сжал руку в кулак, замахнулся, ударил, и древесный ствол раскололся на миллион крохотных осколков.

Треск эхом разнесся по Йотунхейму. Локи пред-ставил, как звук от удара слышится по всем Девяти Мирам, вибрируя по ветвям Иггдрасиля.

Когда эхо от гибели дерева начало затихать, на дворе крепости Хрунгнира воцарилась неестественная тишина. Локи огляделся и увидел, что все великаны в состоянии глубокого шока с открытыми ртами таращатся на остатки дуба. Мухи могли бы беспрепятственно влететь к ним в рот, если бы здесь не было слишком холодно для насекомых.

Затем, через несколько бесконечных секунд, когда Локи уже собирался проверить, живы ли окружающие его великаны, Хрунгнир рассмеялся.

И только затем остальные гиганты присоединились к его хохоту, и вскоре эхо от треска разлетающейся на части окаменевшей древесины сменилось звуками резкого смеха, доносящегося из глоток дюжины или около того ледяных великанов.

– О, отличная работа, Локи. Эта броня гарантирует мне победу над громовержцем! А уничтожив его, я поведу своих воинов обратно в Асгард. И благодаря этой броне никто не сможет остановить меня. Изувеченные тела Сиф, Балдера, Троицы Воинов, Хеймдалла и всех остальных жалких божков усеют путь к Одину, а затем я сокрушу его одноглазую голову прямо на его троне. – Хрунгнир повернулся к своим подданным и вскинул в воздух обе руки. – Победа!

– Победа! – закричали остальные великаны.

– Ты еще никого не победил, глупец, – пробормотал Локи, но одинокий волчий голос затерялся в криках великанов.

Поэтому Обманщик украдкой потрусил в сторону крепости. Хрунгнир упомянул заложника, и Локи было любопытно узнать, кого это похитил великан, чтобы заставить Тора подчиниться своей воле.

Глава восьмая

Обычно, когда Мьёльнир нес Тора по небесам, громовержца вполне устраивала скорость перемещения. Но сейчас ему казалось, будто он не летит над горами в направлении Йотунхейма, а тащится, словно черепаха.

И пусть бог грома постоянно чувствовал себя в ответе как за Асгард, так и за Мидгард, вес этой ответственности не значил ровным счетом ничего по срав-нению с ответственностью, которую Тор ощущал за Фриггу.

По правде говоря, Фригга не была Тору родной матерью, он родился от союза Одина и Ёрд, Мидгардской богини Земли; некоторые смертные именовали ее Геей. Громовержец всегда подозревал, что его симпатия к миру смертных по крайней мере отчасти об-условлена этим особым происхождением.

Но хотя Ёрд его выносила, вырастила его именно Фригга. Одина нельзя было назвать слишком заботливым отцом, хотя бы по той причине, что обязанности Всеотца отнимали у него приличную долю времени. И очень часто необходимость быть честным и суровым правителем для всего Асгарда сдерживала проявления его любви к сыну.

Так что именно Фригга заботилась о Торе. Кормила и одевала его. Рассказывала истории: об Одине и его братьях, Вили и Be; о победе его отца над Лафеем, закрепившей превосходство Асгарда над ледяными великанами; о ее собственном браке с Одином, объединившем асов и ванов под знаменем Асгарда.

Это Фригга обрабатывала раны непокорного ребенка, который вечно влипал в неприятности – благодаря как собственному упрямству, так и пагубному влиянию своего названого брата.

Это Фригга утешала Тора, когда он грустил, смеялась вместе с ним, когда он был счастлив, и помогала ему, когда он пребывал в растерянности. Она научила Тора читать, она научила Тора думать и, что, пожалуй, было важнее всего, она научила Тора состраданию. Ибо пока Один учил сына тяжелым решениям, которые надлежит принимать правителю, именно от Фригги Тор научился взвешивать эти решения на понятиях добра и заботы.

Это Фригга никогда не признавала своих заслуг в защите границ Асгарда – их родина была со всех сторон окружена врагами. Она никогда не признавала себя одним из лидеров Асгарда, хотя регулярно играла роль лидера, в том числе и сегодня. Она никогда не уклонялась от ответственности, но никогда не принимала полагающуюся с ее ролью власть.

Физической силой и властью над бурей Тор был обязан Одину. Но быть героем его научила Фригга.

И сейчас громовержец чувствовал, что подвел ее. Да, Тор и остальные справились с ледяными великанами, но Хрунгниру удалось улизнуть, и его побег запустил в действие цепь событий, которые привели к пленению Фригги.

В битве против троллей Тор взял на себя ответственность разобраться с Бауги, так как именно Бауги был лидером троллей. Но в сражении против ледяных великанов бог грома позволил другим оказаться у него на пути, и Хрунгнир улизнул. Вместо того чтобы сосредоточиться на предводителе, Тор решил справиться со всеми великанами. Он должен был оставить остальных противников на откуп своим товарищам, а сам заняться Хрунгниром, как сделал в бою с троллями, но могучий удар дубины Задиры разозлил громовержца.

В юности Тор регулярно позволял норову взять над собой верх. Локи тогда постоянно пользовался этим, чтобы спровоцировать брата то на одну глупость, то на другую. С возрастом норов вкупе с физической силой и мощью Мьёльнира превратился в высокомерие. Именно это заставило Одина превратить Тора в человека, калеку, лишить памяти и запереть в Мидгарде, бок о бок со смертными – он пытался научить сына смирению.

И хотя бог грома хорошо усвоил урок, временами он позволял высокомерию снова брать над собой верх. Он считал, что сможет справиться с ледяными великанами самостоятельно. А вместо этого ему следовало предоставить своим друзьям разборки с остальными, взяв на себя Хрунгнира.

Он позволил Хрунгниру сбежать. А Фригга заплатила цену за его высокомерие.

Судя по рассказу Гудрун, Фригга намеренно вступила в схватку с Хрунгниром, стараясь дать жене Вольштагга и детям Асгарда время добраться до безопасного места. Именно такую самоотверженность Тор пытался найти в себе каждый день.

Сегодня он потерпел неудачу. И этого он так не оставит.

Наконец Тор прибыл в Йотунхейм и сразу заметил крепость Хрунгнира. Это была довольно хлипкая постройка, и бог грома почувствовал разочарование. Он вспомнил величественные залы Утгарда-Локи, Имира, да даже Лафея, ставшего первой жертвой Мьёльнира, – прежде чем подарить молот сыну, Один сам пользовался его силой.

То были залы, достойные лидера. В отличие от этого. Крепость Хрунгнира едва тянула на звание жилой постройки. Тор осознал, что репутация Задиры во многом основывалась на скорости Голдфакси. Он начал подозревать, что со временем великан и сам стал напоминать своего жеребца, в особенности его задницу.

Затем громовержец увидел великанов. Все они собрались вокруг какой-то статуи.

Приближаясь к земле, Тор обнаружил, что статуя движется, и понял: это каменные доспехи. Из прорези шлема виднелось лицо Хрунгнира.

– Так-то ты меня встречаешь, Хрунгнир? Укрывшись каменной одежкой?

– Не более чем ты укрываешься за собственной броней, громовержец. Разве ты не носишь шлем, защищающий твою голову? Разве кольчуга не прикрывает твою грудь?

– Очень хорошо, Хрунгнир, если ты чувствуешь, что должен воспользоваться броней для схватки со мной, да будет так. Но сначала я требую доказательства жизни!

Великан нахмурился:

– Прошу прощения?

Тор покачал головой.

– Ты заявляешь, будто моя мать у тебя плену. Я требую подтверждения твоих слов: покажи мне, что леди Фригга действительно находится на твоем попечении и что она жива и невредима.

Хрунгнир несколько секунд гневно сверлил Тора взглядом и наконец произнес:

– Ты что, сомневаешься в моем слове, бог грома?

– И в самом деле сомневаюсь. Один утверждает, что ты держишь данные тобой клятвы, но я что-то с трудом верю слову великана, который торгуется жизнью жены и матери своего противника.

– Ну, хорошо. Тьяцци!

Тьяцци шагнул вперед.

– Мне привести женщину сюда?

– Да, – Хрунгнир, как и всегда, остался очень доволен сообразительностью своего заместителя.

Тьяцци в мгновение ока исчез внутри крепости и через несколько минут вернулся в сопровождении Фригги. Ее руки были связаны, во рту кляп – превентивные меры, чтобы помешать ей сотворить любое заклинание, способное помочь сбежать. Тор проклинал Хрунгнира за его предусмотрительность.

– Как видишь, Тор, твоя мать цела и невредима. Оковы необходимы, чтобы она и дальше оставалась нашим гостем.

– Ты хотел сказать, заложником, – поправил его сын Одина.

– Уведите ее, – велел Хрунгнир, и Тьяцци, быстро повиновавшись, увел Фриггу обратно внутрь крепости.

После этого предводитель ледяных великанов повернулся к Тору.

– Твой отец сказал правду насчет меня. В качестве доказательства я напомню о том, что я не убил его на месте после того, как его жеребец обогнал моего. Я пообещал ему, что он уйдет целым и невредимым в случае своей победы, и сдержал слово. На самом деле во время нашей последней встречи со Всеотцом именно он солгал, именно он обманул меня. Один назвал себя Болверком и не признался, что его лошадь – знаменитый Слейпнир. Так что не говори мне о чести, громовержец, ледяные великаны из Йотунхейма понимают значение этого слова получше вас, Асгардцев.

– Твои слова заслуживают большего доверия, чем твои действия, Хнунгнир.

– Тогда услышь меня, Тор! Мы сразимся – ты против меня. Никто из моих подданных не будет помогать мне в бою против тебя, и никто из твоих придурковатых товарищей не поможет тебе в бою против меня. Бог грома против могучего Задиры. И одним единственным способом ты можешь завоевать свободу леди Фригги – победив меня!

– Тогда вставай скорее в круг, Хрунгнир, ибо я должен победить тебя! Никто не смеет угрожать матери всего Асгарда, не заплатив за свои поступки, и не сомневайся, что за твои действия я стребую с тебя самую высокую цену! – Схватившись за приделанную к рукоятке молота лямку, Тор раскрутил Мьёльнир над головой и метнул его в бронированную фигуру Хрунгнира. И, устремившись навстречу врагу, громовержец вскричал: – За Асгард! За Одина! И, прежде всего, за Фриггу!

А затем с сокрушительным грохотом врезался в каменную броню Хрунгнира. Отдача от столкновения встряхнула все кости в теле громовержца и отправила его в ближайший сугроб.

Хрунгнир даже не шелохнулся. Тор же почувствовал совершенно непривычную для себя боль во всем теле, в особенности в руках, которые больше всего пострадали от столкновения с каменной броней Хрунгнира.

– Это что еще за колдовство? – поинтересовался Тор.

– А это имеет значение? Это мое колдовство, потому что я его использую. – Хрунгнир подчеркнул свой ответ сокрушительным апперкотом по неподвижной фигуре бога грома. Удар угодил в челюсть, и громовержец взмыл в воздух по направлению к цитадели. Это настолько оглушило Тора, что, пролетая над холодной заснеженной землей, он выпустил из рук Мьёльнир и рухнул в снег уже без орудия.

Пытаясь привести себя в вертикальное положение, Тор пробормотал:

– Меня никто не бил так крепко с тех пор, как я дрался с Халком!

Хрунгнир устремился к противнику, его шаги сотрясали саму землю:

– Позволь же мне превзойти его!

И снова великан широко размахнулся и нанес сокрушительный апперкот. Тор во второй раз взмыл в воздух в облаке снега.

Игнорируя боль в ребрах, бог грома, находясь в середине незапланированного полета, протянул руку. Рукоятка Мьёльнира скользнула ему в ладонь, и громовержец воспользовался ей, чтобы остаться в воздухе.

Но тут Хрунгнир наклонился, подобрал свою дубину и швырнул ее в Тора. Дубина обычно не проходила по разряду метательного оружия, но на этот раз она ракетой расчертила морозный воздух. Тор едва смог уклониться от нее, устремившись вниз, к противнику.

Поскольку великан воспользовался дубинкой так, как Тор обычно пользовался молотом, громовержец решил вернуть ему любезность и как дубину метнул Мьёльнир в противника. Молот угодил великану в висок.

Ничего не случилось.

Хрунгнир двинулся вперед, схватил Тора за руки и отбросил в сторону. Бог грома пропахал глубокую борозду в снегу. Дубина с глухим стуком упала на землю, и великан подошел подобрать ее.

– Вот так все и закончится, сын Одина. – Он приблизился к распростертому на снегу Тору и поднял дубину. – Сейчас ты умрешь.

С этими словами великан обрушил дубину, намереваясь размозжить противнику голову. Он войдет в историю как тот, кто наконец-то уничтожил бога грома.

Но когда дубина уже вот-вот должна была соприкоснуться с его черепом, Тор выбросил руки вперед и поймал ее.

– Я, пожалуй, возражаю! – вскричал он, удерживая дубину на расстоянии.

Хрунгнир так удивился поступку громовержца, что на секунду ослабил хватку, и этого промедления хватило, чтобы сын Одина напряг все свои силы и оттолкнул дубину в сторону. Великан отлетел на несколько шагов, давая Тору возможность, пошатываясь, подняться на ноги.

Битва только началась, а Тор уже чувствовал себя так, словно несколько часов подряд сражался с Халком. За многие годы, начиная с первых дней существования Мстителей, громовержец неоднократно дрался с облученным радиацией громилой, и удары Хрунгнира очень сильно напоминали богу грома о зеленом монстре.

Но основное различие между нефритовым и ледяным великанами заключалось в том, что Халк становился тем сильнее, чем злее он был. Когда Тор и Халк в первый раз столкнулись в пещерах Гибралтара, Тор едва не проиграл из-за этой конкретной особенности зеленого гиганта. Однако громовержец знал, что у Хрунгнира не было подобной особенности. Более того, гнев, скорее всего, должен бы ослабить боевые способности ледяного великана.

Поэтому, когда Хрунгнир пришел в себя, Тор снова взмыл в небеса.

– Ты говоришь о чести, мерзкий Хрунгнир, и все же пользуешься магией, чтобы улучшить свои способности.

– Как ты смеешь! – рявкнул Хрунгнир. – Я прячусь за своими доспехами не более, чем ты прячешься за своим нелепым молотом!

– Ни для кого не секрет, что тот, кто бросает вызов Тору, также бросает вызов и Мьёльниру. Эти два имени неразделимы в сознании всех, кто когда-либо слышал обо мне в любом из Девяти Миров. Но когда эти же личности говорят о Хрунгнире, если они вообще о тебе говорят, их слова касаются Голдфакси и его скорости. Когда тебе бросают вызов, то обычно имеют в виду твою силу или скорость твоего коня, но вовсе не твою магическую броню.

– Также ни для кого не секрет, что, прежде чем Один даровал Тору Мьёльнир, он обходился мечом. И я уверен, что те враги, которые сошлись с тобой в битве сразу после того, как ты получил свой молот, точно так же были застигнуты врасплох. Но разве это помешало тебе размазать их?

Тор улыбнулся.

– Не помешало. Но, с другой стороны, они не были настолько глупы, чтобы позволить богу грома перевести дух после того, как задали ему трепку.

Тор воздел руки к небесам и вызвал бурю, которой мог повелевать. Небо над их головами расчертили молнии, одна из них ударила в верхушку низенькой крепости великана.

Хрунгнир рассмеялся:

– Ты действительно веришь, что твои крошечные молнии смогут навредить мне после того, как не справились твои кулаки?

– Ты предполагаешь, глупый Хрунгнир, что молнии предназначаются тебе.

А затем несколько молний ударили не по великану, а по земле возле его ног. Они мгновенно испарили снег и вгрызлись в укрытую им землю, испаряя ее до тех пор, пока гигант не перестал стоять на ровной поверхности.

Взмахнув руками в жалкой попытке удержать равновесие, Хрунгнир внезапно с ужасом осознал, насколько тяжелой была его новая броня. Он рухнул на спину, моментально став совершенно беспомощным.

Тор немедля стал развивать свое преимущество, зная, что оно не продлится долго. Подлетев к противнику, он ударил молотом по доспехам.

Многие из присутствующих великанов думали, что никогда не слышали звука столь громкого и ужасного, как тот, с которым окаменевший дуб разлетелся в щепки от могучего удара Хрунгнира. Однако теперь все они поняли, насколько ошибались. По сравнению со звуком от удара Мьёльнира по каменной броне предыдущий казался всего лишь шепотком. Сама земля сотряслась, словно бушующий зверь.

Ударная волна практически выкорчевала из земли стоящее неподалеку вечнозеленое дерево, а в крепости великанов расшаталась кладка. Многие из стоящих рядом великанов согнулись от нестерпимой боли в ушах, настолько громким получился удар.

Внутри крепости Фриггу держали в большой комнате, полной гигантского размера мебели, до которой она не могла дотянуться. Тьяцци оставил ее возле нескольких огромных стульев под охраной всего лишь одного великана. Охранник занял позицию возле единственного в помещении окна, откуда открывался отличный вид на разворачивающуюся снаружи битву. Окно находилось слишком высоко, чтобы принести Матери Асгарда хоть какую-нибудь пользу, однако до нее доносились звуки схватки.

Когда Мьёльнир соприкоснулся с магической броней, ударной волны от столкновения с зачарованным камнем хватило, чтобы сбить Фриггу с ног, – со связанными руками она не смогла удержать равновесие. Ее тюремщик с трудом устоял, ухватившись за подоконник. Увидев, что пленница растянулась на полу, он даже не попытался ей помочь, лишь усмехнулся:

– Вот вам и хваленая крепость Асгардцев. Даже на ногах держаться не можете.

Если бы во рту не было кляпа, Фригга напомнила бы хаму, что у нее связаны руки. Но, справедливости ради, даже если бы она смогла произнести эти слова, вряд ли они произвели бы хоть какой-нибудь эффект. Да и вообще, если бы она могла говорить, она бы скорее произнесла какое-нибудь заклинание, которое унесло бы ее из этого места. Битва с Хрунгниром изрядно утомила Фриггу, и она не восстановилась полностью, но по крайней мере смогла бы переместиться на лигу-другую отсюда, а это дало бы ей хоть какую-нибудь фору.

Мать Асгарда подозревала, что к настоящему моменту все это уже не имеет значения. Одного лишь факта пленения Фригги хватило, чтобы заманить сюда ее сына, в чем жена Одина смогла убедиться за время короткой прогулки на улицу. Даже если бы Фригга сумела сбежать, это ничего бы не изменило. Она бы не сумела проделать весь путь до дома и сообщить Одину о том, что находится в безопасности, а это, в свою очередь, развязало бы ему руки, и Всеотец смог бы направить в Йотунхейм все силы Асгарда.

Разумеется, будь она свободной, она хотя бы смогла помочь Тору в битве с Хрунгниром, ведь самое сражение происходило только потому, что она находилась в плену.

А Тору нужна была любая помощь, которую он мог получить, ибо Фригга чувствовала исходящее от новой брони Хрунгнира могущество. Она задумалась, где Задира мог ее получить. И боялась, что может со всем основанием предположить: в этом замешан один из членов ее собственной семьи...

Падение предоставило ей всего лишь одно преимущество – вставленный в рот кляп теперь находился непосредственно между ее головой и полом цитадели. Потеревшись головой об пол, Фригга смогла немножко сдвинуть его в сторону. Если она запасется терпением, то в конечном итоге и вовсе сможет избавиться от кляпа.

К счастью для жены Одина, приставленный к ней стражник не проявлял никакого интереса к процессу охраны. Он снова вернулся к наблюдению за сражением.

Удар Тора был настолько силен, что его последствия сказались не только на окрестностях, но и на самом громовержце – ударной волной бога грома отшвырнуло в сторону, и он кубарем покатился по заснеженной земле.

Несколько драгоценных секунд Тор потратил на то, чтобы прийти в себя, а затем заставил себя собраться с мыслями, заставил свои конечности подчиниться своей воле и, наконец, заставил себя подняться на ноги.

К его ужасу, Хрунгнир делал то же самое.

Поначалу Тор испугался, что его удар не причинил никакого вреда, раз уж ледяной великан так легко встает. Но броня позволяла увидеть лицо Хрунгнира, а оно выдавало истинное положение дел, отражая усталость и большое напряжение. Тор понял, что ударил не зря.

Однако вряд ли ему удастся повторить свой успех. Громовержцу казалось, будто его руки сделаны из резины, а кости снова такие же хрупкие, как после того давнего заклинания Хелы. В тот раз ему пришлось носить защитные доспехи, очень похожие на те, что нацепил Хрунгнир. Тор выковал свою броню на сталелитейном заводе города Питтсбурга в Мидгарде, и ему было интересно, где великан раздобыл свою.

Но у громовержца не было времени спекулировать на эту тему, ибо Хрунгнир уже бежал ему навстречу, замахиваясь своей зачарованной дубиной. Тор едва мог стоять на ногах и не успел бы вовремя увернуться от удара, так что вместо этого он вскинул руку и схватил руку противника в замахе точно так же, как пару минут назад поймал его дубинку.

Разозлившись, Хрунгнир принялся давить со всей своей и так внушительной, а теперь еще и усиленной броней, силой. Но Тор бросил молот и ухватился за конечность великана и второй рукой.

Он не уступит. Громовержец подумал о Фригге, попавшей в ловушку только потому, что она пыталась защитить детей Асгарда. И напряг все свои силы, принявшись давить в обратную сторону.

Какое-то время – ни один из противников не мог сказать наверняка, сколько это длилось, – Тор держал зачарованную руку Хрунгнира обеими своими сильными руками. Однако затем великан вспомнил, что и у него есть вторая рука.

Кулак великана впечатался Тору в грудь с силой тысячи обычных ударов, и громовержец согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание. Он выпустил из своей хватки руку великана, однако его действие послужило чем-то вроде уклонного маневра – дубина пролетела у него над головой, не причинив вреда. Более того, из-за внезапности этого поступка Хрунгнир вложил в удар больше силы, чем намеревался, и дубина выскочила из его руки и приземлилась на снег.

Тор знал, что должен помешать Хрунгниру подобрать дубину, однако это оказалось лишним, так как великан не проявил никакого интереса к оружию. Вместо этого Хрунгнир схватил бога грома за запястья и вдавил руки в грудь громовержца, заставляя его и дальше стоять полусогнувшись.

Тор изо всех сил пытался противопоставить своему противнику такую же мощь, однако все его усилия оказались тщетными. Он чувствовал, как его руки начинают сдавать, его тело не могло выпрямиться из- за неодолимой силы, с которой великан пытался со-крушить громовержца.

– Ты чувствуешь, Тор? Чувствуешь силу, которая в конечном итоге уничтожит тебя? Ты можешь считать, что все дело в зачарованной броне, но дело гораздо сложнее. Это моя нетерпимость к вам, Асгардцам, вашей заносчивости и твоей надменности. Это мое возмущение подлостью Одина и тем фактом, что он опозорил меня перед лицом моих подданных. Это мой гнев от вашей веры в то, что вы боги, хотя вы – всего лишь жалкие людишки, заблуждающиеся в собственном величии.

– Не говори мне о заблуждениях, ибо я сражался с куда более достойными соперниками, чем Хрунгнир-Задира, и выжил. Я противостоял множеству ледяных великанов, в том числе гораздо более могучим, чем ты, таким как Имир и Утгард-Локи. Я противостоял богу обмана и богине смерти. Я сражался с Суртуром и Змеем Мидгарда. Я сражался с Халком и королем вампиров. Я сражался с любовником смерти и существами, способными уничтожить всю Вселенную одной лишь силой мысли. Я встречался со злодеями из легенд и тиранами завтрашнего дня.

Тор собрал все свои силы и встал на ноги, поднимая великана над землей. Хрунгнир помрачнел, его челюсть отвисла, когда он ощутил, что вздымается в воздух, движимый силой Тора.

– Я сражался с самыми разными созданиями, Хрунгнир, с большими и маленькими, и всякий раз я выходил из боя победителем. И хотя я и вынужден признать, что один из моих врагов однажды сумеет сразить меня, я говорю: это случится точно не сегодня. Такому, как ты, никогда не победить меня.

И с этими словами Тор отшвырнул противника прочь.

Великан с грохотом рухнул в снег. Громовержец почувствовал, как у него снова подкашиваются колени. Каждый мускул в его теле взывал об отдыхе, однако Тор не мог отдохнуть, так как его враг снова поднялся на ноги.

И на этот раз Хрунгнир был по-настоящему зол:

– Такому, как я? Ха! Да ты никогда не встречал такого, как я, Тор, потому что меня ничто не остановит! Ни твое хвастовство, ни твой молот, ни твои кулаки. Ты можешь сколько угодно сбивать меня с ног, я все равно поднимусь всякий раз, чтобы уничтожить тебя.

Тор и Хрунгнир похромали навстречу друг другу, двигаясь так медленно, как будто находились по бедра в тапиоке. И хотя и тот, и другой пытались это скрыть, мощная битва истощила силы обоих бойцов.

Но Тор знал, что если покажет слабость, то лишь придаст силы отчаянию Хрунгнира, а Хрунгнир знал, что то же самое верно и для Тора. И хотя в распоряжении великана была магия брони, по правде говоря, он не мог полностью на нее полагаться в бою против громовержца, ибо Хрунгнир попросту не мог доверять источнику этой магии. Что касается Тора, тот не знал источника, понимая лишь одно: броня оказалась на редкость эффективной – это могли подтвердить его болевшие мышцы и уставшие кости.

И все же они сражались дальше, столкнувшись грудью и протянув руки друг к другу.

Тор давил, но Хрунгнир не поддавался.

Тогда Тор ударил со всей силы, что еще у него осталась, но броня не поддалась.

Хрунгнир тоже ударил, используя всю силу, что даровала его кулакам магия Локи, но Тор не уступил, пусть даже его доспехи раскололись, а кости треснули.

После нескольких обменов ударами в схожей манере Тору повезло.

Они изрядно потоптались по округе, и некогда крепкий снег постепенно стал скользким. Хрунгнир еще не привык к дополнительному весу своей брони. Ему было бы тяжело сохранять равновесие даже в идеальных условиях, а благодаря скользкому снегу они стали далеки от таковых, и вот великан снова потерял равновесие и растянулся на земле.

Тор воспользовался передышкой, чтобы снова взлететь. Оказавшись в воздухе, он обратился к силе бури.

– Дуйте ветры, лейся дождь. Греми гром, сверкай молния! Тор Одинсон повелевает тебе!

Грандиозная буря возникла из ничего. Поднявшийся ветер взметнул в воздух снег, затрудняя обзор, словно в метель. Из-за холода дождь превратился в смесь мокрого снега с градом. Раскаты грома эхом разносились по всему Йотунхейму, а затем заряд молнии ударил точно в распростертое тело Хрунгнира.

Электричество просочилось сквозь магические доспехи, и гигант закричал от боли и гнева. Локи заверил его, что сила Тора не сможет причинить броне вреда, но эта атака бога грома была значительно мощнее предыдущего.

Ветра задували все яростнее, молнии усилились, а мокрая крупа с градом сыпались с такой силой, что остальным великанам пришлось укрыться от буйства стихии под крышей крепости.

Сосредоточенно нахмурившись, Тор вливал в бурю все больше и больше силы. Молнии продолжали бить в броню Хрунгнира, и великан все громче и громче кричал от боли и потрясения.

В конечном итоге даже Тор не смог подпитывать шторм дальше и был вынужден остановиться. Но к этому моменту буря обрела самостоятельную жизнь, и, чтобы ее развеять, требовалось больше сил, чем оставалось у громовержца. Он вложил в бурю все без остатка и теперь, ослабев, опустился на землю. Мокрый снег с градом отскакивали от его шлема.

Сам Тор мог легко противостоять созданному его волей разрушительному шторму. Да и ледяных великанов вряд ли можно было напугать плохой погодой. Громовержец вызвал бурю в основном из-за молний. Но как только сапоги Тора коснулись земли, Хрунгнир поднялся на ноги.

На его лице расплывалась широкая улыбка.

– Это все, на что ты способен?

А затем великан размахнулся и ударил Тора в живот. Управление штормом истощило громовержца, и он смог лишь расслабить мускулы, чтобы минимизировать урон от удара.

Однако, скользя по снегу, Тор осознал, что урон был минимизирован и другими путями. За сегодня он выдержал уже множество ударов великана, и из них всех последний оказался самым слабым.

И пусть это обстоятельство можно было записать как победу, досталась она высокой ценой. В ушах громовержца звенело, перед глазами все плыло, ребра были в лучшем случае ушиблены, в худшем – сломаны, и Тор с трудом мог собраться с мыслями.

Хрунгнир гораздо медленнее двинулся в сторону своей дубины.

– С твоей стороны было мудрым шагом воспользоваться могуществом стихии, чтобы попытаться остановить меня, Тор. Меня более не остановить одной лишь физической силой, и твоя единственная надежда на победу крылась в твоем праве повелевать бурями. – Великан поднял оружие и горько усмехнулся. – Но ты не справился. И теперь мой черед.

Тор медленно поднялся на ноги. Ему было тяжело даже дышать, однако он попытался заставить себя говорить нормально:

– Неужели, Хрунгнир? Ты движешься со все большим трудом. Даже говорить стал медленнее.

– Но я все еще двигаюсь! Я все еще говорю! А ты едва на ногах стоять можешь! – Он зашагал к Тору, замахиваясь дубинкой. – И недолго тебе еще стоять осталось.

С этими словами Хрунгнир обрушил дубину на голову Тора.

Не в силах увернуться, бог грома вскинул руку, чтобы отразить удар.

Это оказалось одновременно очень умным и очень глупым поступком. Очень умным, потому что, попади дубина по цели, жизнь Тора оборвалась бы здесь и сейчас. Очень глупым, потому что так дубина сломала ему руку.

И снова Тор вспомнил о проклятии Хелы. После того как громовержец одолел богиню смерти в схватке и освободил души, которые она объявила своими, Хела отомстила ему, сделав его кости хрупкими, словно хворост. Тор узнал о проклятии в Мидгарде, во время яростной битвы со злодеями, известными как Мародеры. И действительно, боли подобной той, что он почувствовал, когда его кость треснула, громовержец не испытывал с того самого дня.

Хрунгнир откинул голову назад и рассмеялся:

– Эта дубина уничтожила дуб, простоявший здесь тысячелетиями. А ты еще больший глупец, чем я думал, если решил, будто такая жалкая преграда, как твоя рука, сможет выстоять против мощи моего оружия!

Ветра от вызванного Тором шторма все еще завывали, и, игнорируя пульсирующую по всему телу боль, громовержец снова попытался призвать их. Подняв над головой молот, чтобы сфокусировать силу шторма, Тор вызвал вокруг великана вихрь.

Хрунгнир очень скоро почувствовал, как его с головой накрывают порывы ветра.

– Это что еще за колдовство?

Но Тор не мог ответить ему, так как все свои усилия посвятил созданию вокруг противника небольшого смерча и попыткам не потерять сознание от боли в сломанных костях.

Скорость ветра увеличивалась. Хрунгнир попытался было двинуться вперед, но не смог – сила вихря сделалась настолько значительной, что очень скоро великан не мог даже пошевелиться. А затем начал подниматься в воздух.

Хрунгнир беспомощно взирал на то, как вихрь поднимает его над землей.

Несмотря на холод, на лбу Тора выступил пот. Громовержец заставил вихрь крутиться все сильнее, и сила вращения подняла великана еще выше. Когда тот оказался, по меньшей мере, в лиге от земли, Тор отпустил ветер. Вихрь исчез, и Хрунгнир камнем рухнул вниз.

Где его уже поджидал Тор.

Прежде чем врезаться в землю, великан повстречался с Мьёльниром. Тор отклонился назад и вложил в замах молота всю оставшуюся силу. Удар получился такой мощи, что Хрунгнир снова взмыл над заснеженными землями Йотунхейма.

Затем Тор раскрутил над головой молот, и Мьёльнир понес его в ту сторону, где приземлился великан. Скорее упав, чем приземлившись, бог грома едва смог устоять на ногах и избежать дальнейших повреждений сломанной руки. Левая рука стала совершенно бесполезной, в правой был зажат молот. Поэтому Тор воспользовался ногами и пнул Хрунгнира со всей силы. И снова великан взмыл в воздух, и снова громовержец раскрутил над головой молот и полетел следом за ним.

Тем временем в цитадели Хрунгнира великаны собрались в комнате, где держали Фриггу. Все они, за исключением Тьяцци, столпились у окна и наблюдали за схваткой.

– Вперед, Хрунгнир!

– Смотрите, какой удар он нанес!

– У Тора нет ни шанса!

– Эй, смотрите, он поднимается!

– Не боись, Хрунгнир его сейчас опять уложит!

Поначалу Фригга испугалась, что возросшее количество великанов, укрывшихся в замке от вызванного Тором шторма, затруднит ее побег. Но никто из новоприбывших не обращал на нее внимания. Лишь Тьяцци одарил ее быстрым взглядом, желая убедиться в том, что Мать Асгарда по-прежнему у них в гостях.

Ей удалось слегка сдвинуть кляп в сторону, но этого было недостаточно, чтобы произносить заклинания.

– Ха! Гляди, он сломал Тору руку!

– Представь, как она болеть будет по утрам!

– Не будет! Потому что к утру Тор будет уже мертв!

– Ага, и он, и все остальные Асгардцы!

– Ясное дело! Дальше мы вторгнемся в Асгард и расправимся со всеми богами! С Голдфакси и этой броней нас никто не остановит!

– А он сможет вообще на лошадь-то сесть в такой броне?

– Если он не сможет, я хочу оседлать Голдфакси!

– Стойте, а что это Тор делает?

Фригга продолжала яростно тереться головой об пол, пытаясь окончательно избавиться от кляпа во рту.

– Ого! Я и не думал, что кто-то может бить с такой силой.

– Ты явно раньше не получал по морде от Тора.

– Получал и никогда не видел, чтобы он бил кого-то с такой силой, с которой сейчас заехал Хрунгниру.

– Ого! Я потерял их из виду!

К облегчению Фригги, в этот момент Тьяцци вышел из комнаты. Она наблюдала за Хрунгниром и его бандой великанов уже целый день, и, помимо их предводителя, Тьяцци был единственным, кто проявлял хоть какие-то зачатки ума. Теперь, когда в комнате остались только тупые последователи, задача Матери Асгарда упрощалась.

А затем, наконец, она смогла достаточно ослабить кляп, чтобы освободить губы.

Медленно, тихо Фригга начала шептать заклинание. То самое заклинание, которому еще в детстве в Ванахейме ее научила собственная мать, Фьюргюн.

– Будь осторожна, дочь моя, – предостерегала мать, – это заклинание влияет только на тех, кто уже слаб головой. Сильные волей и разумом не поддадутся его влиянию. Эти чары нужно использовать с осторожностью и, важнее всего, с умом.

– Но мама, – возразила ей тогда юная Фригга, – все чары нужно использовать с умом.

Фьюргюн довольно улыбнулась.

– Да, моя дорогая девочка, именно! Ты хорошо усвоила мои уроки.

Вскоре Фригга усовершенствовала эти чары. Минули столетия с тех пор, как она пользовалась ими в последний раз, но Мать Асгарда не сомневалась, что сможет с легкостью повторить заклинание.

А еще она сожалела, что не смогла вбить в голову Локи такое же мудрое отношение к заклинанием, какое ее мать привила ей. Фригга мало о чем жалела в этой жизни. Она была женой величайшего бога из когда-либо живущих. Ее уважали все жители Асгарда, и пусть это чувство не обязательно распространялось на всех остальных обитателей Девяти Миров, по крайней мере, Фриггой восхищались все те, чье мнение хоть что-то значило. И в ее сердце и душе не было места ни для какого другого чувства, кроме гордости за Тора и за все, чего он достиг.

Но она очень сильно сожалела, что не смогла стать лучшей матерью для Локи.

Фригга подозревала, что у всех матерей бывают проблемы с детьми. Несмотря на материнский авторитет, сыновья и дочери остаются самостоятельными личностями.

Отложив сеанс самокопания на потом, Фригга закончила заклинание и обнаружила, что великаны перестали пялиться в окно. Теперь они смотрели прямо перед собой, ожидая приказов.

– Развяжите меня, – велела Мать Асгарда.

И сразу же осознала свою ошибку, так как все двадцать великанов одновременно ринулись выполнять ее волю, сталкиваясь друг с другом и наступая друг другу на ноги.

– Стойте! – крикнула Фригга, а затем указала на одного из великанов. – Ты, развяжи меня.

Выбранный ею великан молча подошел и развязал путы.

Фригга встряхнула запястья и начала медленно разминать руки, пытаясь вернуть им чувствительность. Она знала, что сделала всего лишь первый шаг.

К сожалению, именно в этот момент Тьяцци решил вернуться в комнату.

– Что здесь происходит?

Фригга по-прежнему была слишком истощена после своей горной битвы с Хрунгниром, чтобы делать что-то помимо поддержания этого заклинания, так что она рявкнула:

– Убейте его!

Великаны с самым угрожающим видом двинулись в сторону Тьяцци, но заместитель Хрунгнира быстро крикнул:

– Стойте, идиоты! С каких пор ледяные великаны выполняют приказы жалких Асгардцев?

Большинство великанов остановилось в растерянности. Заклинание Фригги сделало послушными слабовольных, но эти великаны привыкли получать приказы от Хрунгнира и Тьяцци, поэтому новые инструкции привели их в замешательство.

А у нее не было возможности усилить заклинание.

Однако один из великанов полностью остался во власти Фригги и напал на Тьяцци.

Точнее, попытался. Тьяцци легко увернулся от неуклюжей атаки, схватил врага и швырнул прямо во Фриггу.

Мать Асгарда попыталась увернуться, но великан был слишком большим, а ее ноги в сравнении с ним слишком маленькими, а уж усталость и вовсе перевешивала все остальное.

Лишившийся чувств великан сшиб Фриггу с ног и повалил на пол. Он был настолько тяжелым, что Матери Асгарда приходилось прилагать все свои силы, чтобы попросту не оказаться раздавленной.

Мгновение спустя тяжесть исчезла, и Фригга увидела, что Тьяцци поднял с нее неудавшегося защитника. И хотя в краткосрочном периоде Мать Асгарда добилась значительных успехов, судя по взглядам столпившихся вокруг великанов, ее долгосрочные перспективы моментально стали куда менее оптимистичными.

– Свяжите ее, – велел Тьяцци, – и я настоятельно советую не предпринимать более никаких дальнейших попыток к бегству, моя леди. Единственная причина, по которой вы всё еще живы, заключается в том, что Хрунгнир оставил очень четкие инструкции не причинять вам вреда до окончания его битвы с Тором. Но если вы дадите мне повод, я лично позабуду об этих инструкциях и расправлюсь с вами. Ваша ценность заключалась в том, чтобы заманить Тора в Йотунхейм, чтобы Хрунгнир смог задать ему трепку. И эта конкретная карта уже разыграна. Не испытывайте судьбу и дальше.

Пока он говорил, один из великанов крепко держал Фриггу, а второй связал ей руки теми же веревками – только гораздо крепче на этот раз, – а затем заново вставил в рот кляп.

– Эм, Тьяцци, – произнес изначальный страж Фригги, вернувшийся к окну.

– В чем дело?

– Я не уверен, что Хрунгнир задает трепку Тору.

Эти слова заставили всех великанов вернуться обратно к окну, а Фригга так и осталась лежать на холодном полу комнаты со связанными руками и кляпом во рту.

Великаны увидели, что Тор продолжает пинать бронированную фигуру Хрунгнира. Противники все больше и больше удалялись от крепости, приближаясь к Хребту Имира, названному так в честь предыдущего лидера ледяных великанов.

Тор обращался с Хрунгниром будто с футбольным мячом из Мидгарда; он не давал великану ни единого шанса прийти в себя после очередного пинка.

Но боль в груди и левой руке начинала пускать корни, и громовержец знал, что не сможет долго выдерживать подобный темп.

Последний пинок привел Хрунгнира к основанию Хребта Имира, и Тор понял, как должен поступить. Воздев Мьёльнир к небесам, он велел молнии ударить по хребту.

Подчиняясь его воле, молния выскочила из свинцово-серых облаков и ударила в верхушку горной гряды. На распростертое у подножия хребта тело Хрунгнира посыпались камни, грязь и снег.

Земля сотряслась еще раз, удар молнии вызвал каскадный эффект, и все новые и новые участки горной гряды рушились на неподвижное тело великана. Осознав, что натворил, Тор позволил молоту поднять себя в воздух, предоставляя лавине возможность доделать свою работу.

Но громовержец смог продержаться в воздухе совсем немного, после чего ему пришлось снова опуститься на землю. Силы Тора оказались на исходе, и он был почти уверен в том, что попросту не сможет продолжать схватку, если ледяной великан и на этот раз сможет подняться на ноги.

Наконец лавина иссякла. Хребет Имира покрылся шрамами и зазубринами, а у его основания неровной кучей покоилась огромная гора снега и грязи.

Эхо от болезненной агонии горной гряды затихло вдали, и вскоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь мучительными попытками Тора продолжать дышать с учетом поврежденной грудной клетки.

Шли секунды, и в душе Тора начала теплиться надежда, что Хрунгнир наконец повержен и победа осталась за громовержцем.

Но затем снег начал шевелиться. Грязь пришла в движение. А потом они, взорвавшись, разлетелись в разные стороны, и из-под завалов показался Хрунгнир. Его магическая броня покрылась зазубринами, но в остальном оставалась цела.

Великан и сам от изнеможения находился на грани обморока, но, не считая усталости, он никак не пострадал. Кроме того, магическая броня помогала ему поддерживать вертикальное положение. А Тор был уже не в состоянии оказывать ему достойное сопротивление.

– Посмотри на себя, Тор. Ты едва на ногах стоишь. Сдавайся. Нет ничего постыдного в том, чтобы уступить тому, кто тебя превосходит. Ты полностью отдал себя схватке, и я в жизни не встречал более достойного соперника. Если ты сдашься сейчас, то я обещаю, что отправлю тебя в объятия Хелы с максимально возможной скоростью и минимально возможной болью.

Одинсон покачал головой, и этого действия было достаточно, чтобы перед глазами все поплыло.

– Ты всерьез считаешь, Хрунгнир, что я приму такое вероломное предложение?

– Вероломное? Я обращаюсь с тобой как с почетным врагом, а ты...

– Почетным? Ты угрожал стенам Асгарда из-за воображаемого оскорбления, ты похитил женщину, которая с младенчества меня воспитывала, ты...

– Воображаемого? Один выставил меня дураком!

– Нет, о могучий, дураком тебя выставили судьбы, мой отец лишь пролил свет на их решение. Один путешествовал без сопровождения, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Это ты привязался к нему и затащил в свое абсурдное соревнование. И из-за этого ты навлек хаос на весь Асгард, поставив под угрозу жизни десятков богов и великанов, и из-за чего? Тщеславия? Эго? А затем, чтобы гарантировать это сражение, ты игрался с жизнью матери всего Асгарда, ты изменил возможный исход битвы с помощью этой заколдованной брони. В тебе нет чести, Хрунгнир, как нет ее и в твоих поступках. И ты можешь не сомневаться, Тор никогда не сдастся. Даже на последнем издыхании я не уступлю подобным тебе.

Чтобы подчеркнуть свою мысль, Тор метнул молот со всей силой, на которую еще оставался способен, – и, будем честны, бросок получился куда слабее обычного – прямиком в Хрунгнира.

Увидев, каким слабым вышел бросок, великан открыл ладонь, словно готовясь поймать Мьёльнир.

Вместо этого молот врезался в руки великана, вдавливая их в грудь. Несмотря на слабость броска, силы удара оказалось достаточно, чтобы опрокинуть великана на спину. И хотя само падение не причинило Хрунгниру никакого вреда, он повалился на зазубренные останки Хребта Имира.

Молот вернулся обратно в руку к Тору, пальцы его правой руки обхватили рукоятку.

Хрунгнир в бешенстве поднялся на ноги.

– Да будет так, Тор! Если ты желаешь драться до своего последнего вздоха, позволь мне осуществить твое желание.

Тор не ответил. Вместо этого он раскрутил Мьёльнир перед собой, поднимая в воздух все больше снега и грязи. Великан был вынужден прикрыть лицо руками, чтобы защитить глаза, нос и рот. Каждый мускул в теле Тора кричал от боли и усталости. Казалось, будто каждая кость в его теле либо уже сломана, либо вот-вот сломается. Каждая пора его тела была в огне.

Но он продолжал идти вперед, а его молот продолжал поднимать в воздух все больше камней, снега и грязи. Сын Одина знал, что его действия в лучшем случае раздражают Хрунгнира, зато таким образом он бил в единственную оставшуюся уязвимой часть тела великана – в открытое лицо. А Тору нужно было отвлечь противника, чтобы подобраться поближе.

Добившись своего, Тор прекратил вращать молот, бросил его, высоко подпрыгнул и ударил Хрунгнира в нос.

Удар пришелся в цель, во все стороны брызнула кровь, и великан повалился на спину.

Стиснув зубы и с шипением втягивая ртом воздух, Тор продолжил наступление, не желая давать сопернику ни секунды передышки. Просунув здоровую руку в зазор между шлемом и грудной пластиной, сын Одина поднял великана в воздух и из последних сил швырнул в сторону крепости.

Еще никогда в жизни Тор не был так благодарен тому обстоятельству, что энергия полета шла от Мьёльнира, а не от него. Последний бросок окончательно истощил громовержца, и он едва мог устоять на ногах. Он потратил энергию до последней капли и сейчас держался вертикально только благодаря остаткам потрепанной силы воли. Однако чары Мьёльнира не пострадали, и даже слабейшего броска хватило, чтобы молот перенес своего владельца под стены захудалого замка Хрунгнира.

Тор неуклюже приземлился на землю перед великаном, пока тот, пошатываясь, пытался подняться на ноги.

К ужасу громовержца, Хрунгнир приземлился неподалеку от места, куда упала его дубина после того, как великан выпустил ее из рук. Теперь его противник снова сжимал в руках оружие.

Хрунгнир улыбался.

– Разве я не говорил тебе, громовержец? Неважно, сколько раз ты укладываешь меня на землю, я всегда встаю на ноги, чтобы уничтожить тебя!

Он поднял дубину над головой.

Тор попытался вскинуть правую руку, но понял, что у него не хватает сил даже на такое простейшее действие.

Похоже, битва подошла к концу. Тору больше нечего было противопоставить своему врагу, и скоро он окажется на пути к гостеприимно распахнутым объятиям Хелы. Дубина великана обрушилась на голову Тора.

А затем раскололась на части от соприкосновения со шлемом громовержца.

На какое-то мгновение соперники ошарашенно застыли на месте, взирая на крошечный, зазубренный осколок рукоятки дубины, оставшийся в закованных в камень руках великана.

Наконец Хрунгнир растерянно прошептал:

– Как такое возможно? Эта дубина была неразрушимой!

– Использование прошедшего времени делает тебе честь, – произнес Тор, слабо улыбаясь. Он снова коснулся каменной брони противника в том месте, где схватился за нее всего несколько мгновений назад, в самом верху грудной пластины. Камень раскрошился в руках Тора.

– Нет, – слово коротким вздохом сорвалось с губ великана.

Воодушевленный внезапной уязвимостью врага, Тор выпрямился.

– Похоже, могучий Хрунгнир, зачаровавшее твою броню заклинание имело ограничение по времени. Какая жалость, что аналогичного нельзя сказать про магию Мьёльнира. Поскольку необычайные дары твоей брони идут из недостойного источника, а мой молот черпает свою силу у самого Всеотца. – Тор замахнулся и ударил ледяного великана прямо в грудь. – Испытай вечную силу Мьёльнира, молота Тора!

От удара броня разлетелась на тысячи осколков.

И хотя Хрунгнир значительно превосходил Тора в размерах, теперь он так сжался, что казался даже меньше своего противника.

Снова пробормотав жалкое «нет», Хрунгнир начал пятиться от бога грома.

Повесив молот на пояс, сын Одина подскочил к противнику и, вложив в удар жалкие остатки сил, ударил его в живот.

Великан повалился на заснеженную землю.

– Я снова уложил тебя, Хрунгнир. Теперь, я полагаю, ты должен снова подняться на ноги, чтобы уничтожить меня.

Великан не пошевелился.

– Я жду, Хрунгнир! Ну ты же явно бахвалился не просто так.

Великан остался лежать на промерзшей земле.

За спиной Тора под чьими-то тяжелыми шагами захрустел снег. Медленно обернувшись, громовержец увидел, как из цитадели выходят Тьяцци и несколько других великанов.

Тор поднял взгляд на Тьяцци.

– Полагаю, условия нашей сделки были предельно ясными. Я схожусь с Хрунгниром в схватке один на один, и тогда леди Фригга получает свободу. Бог грома выполнил эти условия, и теперь я спрошу у тебя, Тьяцци, собираешься ли ты выполнить свои.

Тьяцци изогнул бровь.

– Это были не мои условия, Тор, а Хрунгнира.

– А разве ты, как его заместитель, не поклялся выполнять его волю?

– На текущий момент да, я поклялся.

Выражение лица Тьяцци оставалось непроницаемым, и Тор испугался, что вместо отдыха и восстановления, в котором отчаянно нуждалось его побитое тело, он получит новую битву.

В попытке отложить ее, Тор произнес:

– Тщательно обдумай свой следующий шаг, Тьяцци. Асгард честно поступил с Йотунхеймом. Хрунгнир похитил жену Одина, и в обычных обстоятельствах подобный поступок привел бы к куда более серьезным последствиям. Но Всеотец выполнил условия, поставленные жалким злодеем, который осмелился угрожать Матери всего Асгарда. Как и я. Не пытайся испытывать терпение Одина, меня или остальных воителей Асгарда, забирая слово, данное твоим предводителем. Уже сейчас Сиф, Балдер, Троица Воинов, солдаты Всевечного царства и эйнхерии из Вальгаллы готовы обрушить свой гнев на эти земли, если леди Фригга пострадает.

– Неужели, – ухмыльнулся Тьяцци.

– Представь себе.

Не сводя глаз с Тора, Тьяцци отдал приказ:

– Приведите женщину.

Один из великанов метнулся внутрь крепости.

Тор попытался скрыть испытанное им облегчение.

– Сегодня ты оказал мне услугу, сын Одина, поскольку правление Хрунгнира больше полагалось на копыта его лошади, чем на его навыки. Твоя победа также и моя победа. И это дает мне мало причин соблюдать любые договоренности, сделанные Хрунгниром.

Великан вернулся, ведя за собой Фриггу; ее руки были связаны за спиной, изо рта торчал кляп.

Тор напрягся, готовый взмыть в воздух и, если понадобится, силой вырвать свою мать из хватки великанов.

– Однако, – быстро добавил Тьяцци, – у меня столь же мало поводов начинать собственную войну с Асгардом. Так что вы с матерью вольны покинуть Йотунхейм с миром. – Великан улыбнулся. – В конце концов, у меня пока нет счетов ни к Одину, ни к леди Фригге.

С этими словами великан слегка кивнул, отдавая едва заметную дань уважения Тору, а затем двинулся прочь, не поворачиваясь к богу грома спиной.

– Отпусти ее, – велел он великану, приведшему Фриггу.

Тот вытащил кляп и развязал веревки. Мать Асгарда немедленно подбежала к сыну и ласково положила руку ему на плечо.

От ее прикосновения бог грома едва не рухнул на землю, поскольку более не в состоянии был стоять на ногах.

– О Тор, – прошептала она.

– У меня такое чувство, будто все мечи в Девяти Мирах воткнулись мне в левый бок, – процедил Одинсон сквозь сжатые зубы. – Я не уверен, что смогу перенести нас домой с помощью молота.

– Боюсь, и мне не хватит сил, чтобы перенести нас домой с помощью магии.

– Тогда пойдем пешком, – произнес Тор.

Фригга покачала головой.

– Ты едва на ногах стоишь, сын мой. Я думаю...

Затем они услышали приглушенное цокание копыт по покрытой снегом земле и, обернувшись, увидели, как Тьяцци ведет на поводу Голдфакси.

– Что это? – спросил Тор.

– Вряд ли Хрунгниру в ближайшее время понадобится его конь, а я хочу, чтобы вы как можно быстрее убрались с наших земель. За исключением Слейпнира никто не сможет ускорить ваше возвращение с такой же надежностью, как Голдфакси. Как окажетесь в Асгарде, просто хлопните его по крупу, и он самостоятельно найдет дорогу домой.

Тор кивнул:

– Благодарю тебя, Тьяцци.

– Я делаю это не ради тебя, Тор, а просто чтобы от тебя избавиться.

С этими словами Тьяцци развернулся и ушел, предоставляя Фригге самой попытаться усадить Тора на золотогривого жеребца. Это был долгий и болезненный процесс, но как только мать с сыном разместились на спине у Голдфакси – его выращивали великаны, так что на спине оказалось довольно много места, – они пустились в обратный путь.

Глава девятая

Снова приняв облик мухи, довольный Локи полетел домой. В конце концов, это оказалось довольно успешное мероприятие, и воспоминание о заслуженном унижении Хрунгнира и о Торе, избитом практически до смерти, сделают остаток его домашнего ареста куда более приятным времяпрепровождением.

Все так же оставаясь мухой, он приземлился на постели по соседству со все еще спящим двойником. Затем избавился от иллюзии и в тот же момент принял свою привычную форму. После чего «проснулся», зевнул и потянулся.

Не снимая ночного платья, Локи принялся слоняться по дому. Он заметил, что вокруг царит тишина. Духи, разумеется, знали, что лежащее на кровати магическое существо на самом деле не являлось их хозяином. Без сомнения, испытав облегчение от его отсутствия, они провели довольно тщательную уборку. Локи говорил, что они могут выполнять все эти функции и когда он дома, но Обманщик знал, что в таком случае они не будут чувствовать себя комфортно.

Так что все обернулось к лучшему. Бог обмана ожидал, что в какой-то момент ему надоест сидеть взаперти, но это произойдет потом, а пока он намеревался наслаждаться собой.

Он налил себе кувшин лучшего меда, уселся в любимое кресло и велел магическому бассейну показать ему события недавнего прошлого, в частности начало драки Тора с Хрунгниром.

Все началось с бахвальства его сводного братца, после чего Тор взмахнул молотом и устремился навстречу гиганту:

– Тогда вставай скорее в круг, Хрунгнир, ибо я должен победить тебя! Никто не смеет угрожать матери всего Асгарда, не заплатив за свои поступки, и не сомневайся, что за твои действия я стребую с тебя самую высокую цену! За Асгард! За Одина! И, прежде всего, за Фриггу!

Локи едва не захихикал, увидев, как Тор врезался в Хрунгнира и жестко упал на холодную землю, в то время как сам великан даже не покачнулся.

О, это выражение лица у Тора! Даже лучше чем то, которое у него появилось, когда Мьёльнир не вернулся к нему в руку во время драки с троллями.

«Это что еще за колдовство?», – воскликнул Тор, и Локи от души расхохотался.

– Это мое колдовство, дражайший братец. Это мое колдовство оставило тебя потрепанным и избитым.

Локи собирался было пересмотреть этот момент, когда расставленные вокруг дома чары предупредили его о чьем-то приближении. А когда Обманщик почувствовал идущую от этого кого-то силу, он понял, что его ждет визит крайне нежелательного посетителя.

Быстрого заклинания хватило, чтобы сменить ночное платье на привычное зеленое одеяние, и вот уже Локи встречает Одина в дверях.

– Так, так, так! Должен сказать, это большой сюрприз. К счастью для меня, духи успели прибраться.

– Локи, – произнес Один непривычно тихим голосом. – Я хочу поговорить с тобой.

– В моем доме? Что ж... это странно. Обычно ты призываешь подданных к своему трону. Довольно разумный метод, должен сказать, так как ты общаешься со всеми на своих условиях. В конце концов, кто посмеет бросить вызов Одину в его месте силы? Твой высокий трон дает тебе дополнительное преимущество на твоей же территории.

Один принялся мерить шагами гостиную, избегая смотреть на Локи.

– Я пришел сюда по двум причинам. Первая связана банально с соблюдением закона. Тебе запрещено покидать собственный дом, и если бы я вызвал тебя в свой тронный зал, то заставил бы тебя нарушить условия домашнего ареста. Я не могу позволить себе нести ответственность за это.

Локи не видел в этом проблемы, тем более что и наказание ему назначил сам Один. Какая разница, если он и нарушит его условия? Но вслух он произнес только:

– А вторая причина?

– Я не только правитель Всевечного царства, но и твой отец.

– И что же мой приемный отец хочет мне сказать?

Проигнорировав укол, Один сказал:

– Я обеспокоен. Едва ли ты можешь быть доволен условиями своего домашнего ареста. Локи наиболее счастлив, когда творит свои мелкие делишки на свободе.

– Напротив, я совсем не скучаю по своим мелким делишкам. Меня печалят мои сложные замыслы, которые я не в состоянии завершить во время утомительного заточения.

– Любопытно, что ты упомянул сложные замыслы. Мы недавно как раз стали жертвами одного из таких замыслов.

Локи скрестил руки на груди.

– Да ну?

Его неведение было притворным, и пусть притворство вышло неидеальным, Локи надеялся, что сможет убедить Одина в том, что понятия не имеет, о чем толкует Всеотец.

– После того как я приговорил тебя к домашнему аресту, я решил проехаться на Слейпнире, замаскировавшись под обычного странника. Я хотел...

– Да, я знаю, – пренебрежительно отмахнулся Локи.

Один наконец-то взглянул на сына, удивленный тем обстоятельством, что Обманщик решил признаться в проступке.

Но затем Локи улыбнулся:

– Матушка мне рассказала.

Один вздохнул.

– Ну, разумеется.

Он отвернулся и снова принялся мерить комнату шагами, сложив руки за спиной.

– В поездке я повстречал Хрунгнира, нынешнего предводителя ледяных великанов. Он был верхом на Голдфакси, скоростном золотогривом жеребце. Он не узнал меня, но распознал в Слейпнире прекрасного коня. И тогда Хрунгнир бросил мне вызов – предложил выяснить, чья лошадь быстрее.

– Полагаю, Слейпнир победил.

– Естественно. Но я не стал раскрывать свою личность. Я позволил Хрунгниру думать, будто его одолел обычный старик.

Локи выгнул бровь.

– О, должно быть, он был в ярости, когда узнал, что на самом деле это был ты.

И снова Один одарил Локи пристальным взглядом.

– Он и в самом деле выяснил, что это был я. Но откуда ты это знаешь, сын мой?

– Потому что ты не стал бы утомлять меня до смерти этой невыразимо скучной историей, если бы он этого не узнал.

Во второй раз Один был вынужден согласиться с логикой Локи.

– Когда Хрунгнир выяснил, кем я был на самом деле, он счел личным оскорблением тот факт, что я не раскрыл свою истинную личность.

– Очевидно, – сухо сказал Локи, – Хрунгнир не понимает твоего навязчивого желания быть кем-то еще. И должен признать, раз уж об этом зашел разговор, что его непонимание разделяет большая часть разумного народа, отец.

Один хохотнул.

– Молвил перевертыш. В любом случае, он собрался взять Асгард штурмом, но Тор и остальные смогли остановить его на равнине Иды.

– Да, я слышал Гьяллархорн. Я как раз видел второй сон, когда он меня разбудил. Какая жалость, что я под домашним арестом. Я мог бы помочь моему брату.

– В этом не было необходимости. Ледяные великаны были разбиты, а их предводитель смылся верхом на своем золотом жеребце. Но на обратном пути через горы он наткнулся на Фриггу.

– И что же, скажи на милость, матушка забыла в горах? – со злостью в голосе спросил Локи. Этот вопрос не давал ему покоя уже довольно долгое время.

– Защищала детей Асгарда по моей просьбе! – рявкнул Один. – Ты жаждешь трона, Локи, так что тебе не мешало бы узнать обо всех обязанностях, которые приходят вместе с ним. В том числе о заботе о безопасности и благополучии всех жителей Асгарда! Фригга и Гудрун сопровождали Асгардских детей в Долину кристаллов, где дети были бы в безопасности в независимости от исхода нашего сражения с ледяными великанами. – Один снова отвел взгляд, осматривая собрание скульптур у Локи на полках. – Фригга осталась позади и сразилась с Хрунгниром, чтобы дать Гудрун и детям время добраться до безопасного места.

– Сейчас матушка в порядке? – беспечно поинтересовался Локи.

– Сейчас уже да. Хрунгнир взял ее в заложники и торговался с нами ценой ее жизни. Он сказал, что отпустит Фриггу в обмен на поединок с Тором.

Локи улыбнулся.

– Дай угадаю. Мой брат доблестно устремился на битву и размазал могучего Хрунгнира?

– Он попытался. Хрунгниру подарили каменную броню, которая смогла выстоять против самых могучих ударов Тора.

– Впечатляет.

Один снова уставился на приемного сына.

– Я прекрасно знаком с магией ледяных великанов. Она способна на многие чудеса, но создать подобную броню ей не под силу.

Локи пожал плечами:

– В последнее время они совершали набеги на Норнхейм. Может, эта броня – один из трюков Карниллы, а великаны попросту украли ее.

– Возможно. Это бы объяснило, почему она внезапно перестала работать посреди битвы, даровав Тору победу.

– Это определенно отличное объяснение! – Локи хлопнул в ладоши. – Что ж, отец, я ценю, что ты решил заскочить и просветить меня касательно последних событий в жизни Асгарда. Заходи в любое время.

– Так что же, тебе нечего сказать касательно кампании Хрунгнира против Всевечного царства?

– А что я скажу? Я сижу взаперти в четырех стенах, Хеймдалл мне свидетель.

Один кивнул.

– Хеймдалл и в самом деле подтверждает: он не видел, чтобы ты куда-то отлучался.

– Ты что же, не доверяешь мне, отец? – с улыбкой спросил Локи.

– А у меня есть причины верить тебе, сын мой? – печально спросил Один.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и на этот раз именно Локи отвел глаза от раздражающего облика отца.

– Я заметил, что ты не поинтересовался состоянием Тора.

– Он сразился и победил. Его состояние не имеет значения, потому что он все еще жив, в противном случае ты бы начал свою речь с этого конкретного откровения. Тор силен, а у Асгарда лучшие лекари во всех Девяти Мирах. Я уверен, что он скоро оправится и снова начнет мне надоедать.

– Меня печалит, Локи, когда я вижу, что вся та любовь, которую к тебе питает Тор, возвращается в его сторону плевком в лицо.

Вернувшись к креслу, Локи уселся в него. В конце концов, Один был не единственным, кто предпочитал занимать завышенную позицию при встречах с посетителями.

– Отец, ты помнишь время сразу после того, как изгнание Тора в Мидгарде подошло к концу? Он больше не был привязан к телу этого доктора-калеки на постоянных условиях, хотя и делил с ним существование. Ты был разочарован, потому что Тор влюбился в смертную женщину.

– Разумеется, я это помню, – мрачно ответил Один.

– Ты продолжал вызывать меня в тронный зал и спрашивать моего совета о том, как разрешить эту ситуацию. И всякий раз, как ты спрашивал моего совета, ты называл Тора «своим любимым сыном». Всякий раз ты называл его так и никак иначе. – Локи покачал головой. – Я надеялся, что твой маленький урок в смирении продлится по крайней мере до тех пор, пока этот Блейк не умрет от старости, но мне не повезло. А затем ты продолжил втирать соль в мои раны, раз за разом напоминая мне, что у тебя есть любимый сын, и это не я.

Один печально покачал головой.

– Если Локи сомневается в любви, которую Всеотец испытывает к нему, ему следует припомнить все страдания, что он причинил, весь тот хаос, что он вызвал, и вместе с тем Локи до сих пор жив. И до сих пор процветает. Другой правитель мог бы и не оказаться таким снисходительным.

И с этими словами Один повернулся и вышел.

Локи уставился на опустевшую гостиную. Схватил кувшин с медом и в гневе швырнул его через всю комнату.

Вздохнул. В этой комнате также основательно прибрались.

На самом деле, он был бы счастлив предоставить Хрунгниру каменную броню в бесконечное пользование. Хотя изначально Локи намеревался облачить предводителя ледяных великанов в зачарованные доспехи для второго, более успешного вторжения в Асгард, его вполне устроило бы, если бы с помощью брони Хрунгнир бы устроил Тору взбучку.

Однако затем Локи узнал, кем бы тот заложник, ради которого братец в одиночку приперся в Йотунхейм.

Локи был бы более чем счастлив, если бы Хрунгнир испортил жизнь Одину. Если бы он угробил Балдера, Сиф или Троицу Воинов – тем лучше. Если бы великан могучим ударом дубины избавил Хеймдалла от обязанностей стража Биврёста, Локи бы и слезинки не пролил. И уж его совершенно точно не заботило, что великан избил Тора почти до смерти.

Но Хрунгнир предпочел похитить матушку Локи. Такого Обманщик не мог забыть... или простить. Он не пытался спасти матушку сам, потому что в таком случае она бы обо всем догадалась. Хотя в Девяти Мирах и были те, от кого Локи смог бы спрятать следы своего колдовства, он точно не сумел бы утаить его от женщины, которая его всему и научила. И если бы он попытался помочь матушке с помощью магии, она бы не только узнала о его участии, но и отругала бы за попытку освободить ее. Локи знал, что Фригга бы настояла, чтобы он помог не ей, а Тору.

Локи горячо любил матушку за ее самоотверженность, и в то же время эта самоотверженность невообразимо его раздражала.

А поскольку он прекрасно знал, о чем Фригга его попросит, он и помог Тору, установив временное ограничение на свое заклинание. Спустя какой-то срок броня и дубина превратились бы в обычный камень, который легко уступил бы силе Тора.

А самое лучшее заключалось в том, что установленный Локи предел оставлял Хрунгниру прилично времени, чтобы практически полностью вышибить дух из его «дорогого» братца. К слову о братце...

Локи быстро произнес два заклинания. Одно из них вернуло графин ему в руки и наполнило его медом, а второе заново запустило магический бассейн. С медом в желудке и песней в сердце он снова наблюдал за тем, как Тор врезался в Хрунгнира и без чувств полетел на заснеженную землю.

«Это что еще за колдовство?»

Где-то в другом месте внутри прославленных стен Асгарда Тор лежал в постели.

Каждая клеточка его тела пульсировала болью, хотя, конечно, нынешняя боль не шла ни в какое сравнение с той, что он испытывал к концу своей битвы с Хрунгниром.

Тем не менее он победил. Голдфакси довез его и Фриггу до границ Асгарда и ускакал обратно в Йотунхейм. Сиф и остальные ждали их, и они с Балдером сразу отвели громовержца к лекарям, в то время как Троица Воинов сопроводила леди Фриггу домой, чтобы та смогла восстановиться после пережитых испытаний. Харокин и его эйнхерии разочарованно вернулись в Вальгаллу.

В дверь постучали. Тор поднял взгляд и увидел входящую с кувшином воды Сиф.

– Хо, Сиф! Как же я рад видеть твой прекрасный облик!

– Хотела бы я ответить тем же, но твой облик знавал и лучшие дни, – с улыбкой ответила Сиф.

Поскольку его левая рука была неподвижно зафиксирована в перевязи, Тор коснулся своего покрытого синяками и порезами лица пальцами правой.

– Ив самом деле. Ты не боишься общаться со мной в таком состоянии – твоя смелость говорит в твою пользу.

Сиф рассмеялась. Тор тоже попробовал, но лишь поморщился.

– Прости, Тор, – быстро произнесла Сиф.

– Не за что извиняться, прекрасная Сиф. Когда я был смертным лекарем, я часто говорил, что смех – это лучшее лекарство. По крайней мере, боль напоминает мне о том, что я еще жив.

– Сегодня ты одержал великую победу, Тор. Благодаря тебе жестокость Хрунгнира больше не будет омрачать землю, – не прекращая говорить, Сиф налила в кружку немного воды. – Лекари считают, что тебе нужно пить много жидкости.

– Еще один совет, который в былые времена я сам давал довольно часто. – Тор улыбнулся, взял кружку и с удовольствием выпил воды. – Что слышно из Йотунхейма?

– Ничего о Хрунгнире, это уж точно. Слышали, что теперь ледяными великанами правит Тьяцци.

Тор мрачно кивнул.

– Пусть приглядывают за ними. Тьяцци умен, гораздо умнее большинства великанов. Включая Хрунгнира, который и сам был далеко не дурак.

Прежде чем Сиф успела что-то ответить, из зала донесся голос Балдера:

– Привет, хозяева!

– Балдер! – Тор радостно улыбнулся. Визит не одного, а двух его дражайших друзей наполнил сердце безудержной радостью.

Светловолосый бог вошел в комнату, держа в руках мешок.

– Идунн оставила его у тебя на пороге. Похоже, настало твое время отведать золотых яблочек.

– Они будут приняты с благодарностью, – ответил Тор.

Балдер бросил мешок возле кровати, достал оттуда одно золотое яблоко бессмертия и передал его богу грома. После того как Тор крайне осторожно вгрызся в него – его челюсть саднило, а зубы побаливали, – Балдер произнес:

– Я только что от Одина. Всеотец поглощен государственными делами, но обещает как можно чаще навещать тебя.

– Благодарю тебя, друг мой.

Заговорщически улыбнувшись, Балдер продолжил:

– Одно из этих дел заключается в попытках утихомирить Харокина. Он намеревается перевести эйнхерий через горы в Йотунхейм и устроить там погром с той же секунды, как увидел, что вы с Фриггой благополучно возвращаетесь домой.

– Харокин – хороший воин, – сказал Тор, – и я бы чувствовал себя так же, окажись я на его месте.

– А еще ходят слухи, – добавил Балдер, – что Всеотец посетил пристанище Локи.

Сиф нахмурилась.

– С чего бы ему так поступать?

– Я не знаю.

– Я знаю, – тихо сказал Тор. – Хрунгнир вторгся в Асгард тем же маршрутом, которым воспользовались Бауги и его орда троллей. Что еще более важно, от брони Хрунгнира буквально разило магией Локи.

Сиф покачала головой:

– Но Хеймдалл сказал мне, что Локи никуда не выходил из своего дома.

– Если бог обмана захочет, он сможет обмануть даже твоего зоркого брата.

– Возможно, – судя по голосу, Сиф не особенно в это верила.

Балдер пожал плечами:

– В любом случае Один с ним поговорит.

Тор кивнул:

– Хотел бы я быть мухой на стене во время этого разговора.

– Ну, – с улыбкой заметил Балдер, – однажды ты уже был лягушкой, возможно, станешь ей еще раз.

Тор поморщился при воспоминании об одной из самых безумных выходок Локи.

Из зала донесся зычный голос:

– Лягушки? Мне нет до них особого дела, но их лапки весьма съедобны.

Сиф и Балдер обменялись взглядами:

– Голос, способный разбить стекло, говорит о еде, – произнесла воительница.

Балдер кивнул:

– Должно быть, это Вольштагг.

И действительно, в дверной проем протиснулся Вольштагг, следом за которым появились Фандрал и Огун.

– Да, это Лев Асгарда собственной персоной, да еще и с подарками!

Вольштагг нес поднос, наполовину заваленный едой.

– Один из этих подарков – головная боль, вызванная ревущим голосом Льва, – сказал из-за его спины Фандрал.

Тор усмехнулся:

– Что привело вас сюда, мои дорогие друзья?

– Обычаями заведено, что вернувшийся с битвы домой герой получает пир в свою честь. Твои раны отсрочили этот момент, но Тор не должен ждать никакого пира, особенно когда пир можно принести к нему домой!

Осмотрев набор фруктов и сладостей, Тор заметил:

– Это больше напоминает дегустационный поднос, чем пир.

Огун прожег Вольштагга взглядом:

– А это потому, что Вольштагг почувствовал необходимость попробовать все, что было представлено на подносе.

Асгардский Лев хмыкнул:

– Я не мог допустить, чтобы мой дражайший друг Тор ел плохую еду. И хотя Гудрун обычно весьма способна на кухне, она по-прежнему немного потрясена испытаниями, пережитыми ею в горах и в Долине кристаллов, так что я испугался, что ее кулинарное мастерство могло немного пострадать. И я совершил благородную жертву, попробовав еду, дабы убедиться, что Тор получит с кухни моей жены исключительно лучшие блюда.

Все рассмеялись, и Вольштагг поставил поднос рядом с Тором, который осторожно потянулся пальцами к кисти винограда. Глядя на Фандрала, который уселся на постель рядышком с Сиф, громовержец с улыбкой спросил:

– Разве вы не могли принести поднос сами и держать его подальше от загребущих пальцев Вольштагга?

– Да мы скорее снова залезем в логово Фенрису, чем попытаемся удержать этого обжору подальше от подноса со снедью!

– Фи! – воскликнул Вольштагг, подойдя к окну. – Я собирался порадовать Тора историей о том, как в одиночку сразил Тривальди Трижды Могучего, но раз вы не оценили моих усилий, я придержу эту историю до того момента, пока не окажусь среди слушателей, которым я более дорог.

Сиф уставилась на Фандрала:

– А разве это не ты сразил Тривальди? Я помню, ты хвастался, как ослепил все шесть его голов за раз.

– На самом деле, у него было девять голов, – сказал Фандрал, – и я ослепил только несколько.

Огун шагнул вперед:

– Если мне позволено будет прервать ваш турнир по хвастовству, я принес новости от леди Фригги.

Тор выпрямился и проглотил виноградину.

– Как поживает моя дражайшая матушка?

– Она отдыхает и набирается сил. Хотя ее раны, понесенные от рук великанов, и не столь очевидны, как твои, о бог грома, они все же достаточно глубоки.

Благодарно кивнув, Тор произнес:

– Скоро она вновь обретет свою прежнюю силу. Только глупец может недооценивать мою мать. В самом деле, если бы ей не нужно было отвлекать Хрунгнира до тех пор, пока Гудрун и дети добирались до безопасного места, если бы она сразилась с великаном в открытом бою, она легко могла бы выйти из этого боя победительницей.

– А если бы не зачарованная броня, то и ты бы легко вышел из боя с ним победителем, – добавил Фандрал.

– Это не имеет значения, – возразил Вольштагг. – Да, Тору пришлось тяжелее обычного, это факт, но, разумеется, он вышел из боя победителем! И разве может вообще быть иначе?

– Я уже проигрывал битвы, и не раз, мой старый друг, – мрачно напомнил ему Тор.

– Чепуха! Я слышал новости исключительно о благородных триумфах Тора над врагами Асгарда и Мидгарда! И все мы знаем, что Вольштагг рассказывает только правдивую историю! Как ту, в которой я выстоял против дракона Улфрина.

Тор улыбнулся.

– И как же великий Вольштагг выстоял против зловещего дыхания Улфрина, которое лишает силы?

Вольштагг нахмурился.

– Зловещее дыхание? Да не было у Улфрина никакого зловещего дыхания!

– Напротив, еще как было. Уж я-то помню, я в молодости сражался с Улфрином, на спине которого восседала сама норна Хаг.

– Хм-мф. Ну, возможно, это был другой дракон. Какое это имеет значение?

Балдер улыбнулся.

– Когда ты рассказываешь истории, дружище Вольштагг? Никакого.

Запрокинув назад голову и схватившись за внушительный живот, Лев Асгарда воскликнул:

– Именно! По крайней мере, Балдер меня понимает! Так, на чем это я остановился?

На лице Огуна появилось очень близкое подобие улыбки.

– Как ты выстоял против дракона Улфрина.

Сиф улыбнулась:

– Или это был Фафнир?

– Возможно, – добавил Тор, – это был Фин Фан Фум.

Вольштагг драматично вздохнул:

– Я когда-нибудь закончу эту легендарную историю?

– Нет, – ответил Фандрал, – если это вообще возможно.

Тор цапнул одну из сладостей, запихнул в рот и принялся осторожно работать ноющими челюстями. Хотя боль от его ран не ослабла, боль из сердца ушла. Он сидел здесь, в окружении своих дражайших друзей, делился с ними едой, – ну, тем немногим, что от нее осталось, – слышал их смех, и все это освежало Тора куда лучше любого снадобья знахаря или его божественной стойкости. Так что он отдыхал, смеялся, пил и ел, зная, что Асгард снова в полной безопасности благодаря ему. Всю жизнь Тор Одинсон хотел лишь одного – оберегать покой всех жителей Девяти Миров. И как только он поправится, он снова займется этим.

Да будет так...

КНИГА ВТОРАЯ. СИФ. ДАЖЕ ДРАКОНАМ ПРИХОДИТ КОНЕЦ

Вступление

Посвящается Мередит,

чье сердце больше, чем все Девять Миров,

вместе взятые.

«Вот и снег после дождя, и даже драконам приходит конец».

Джон Р. Р. Толкин, «Хоббит»

Пролог

Великое древо Иггдрасиль растет в центре Девяти Миров, соединяя каждый мир с восемью остальными.

Самым населенным из Девяти Миров является Мидгард, который его обитатели именуют Землей. Но самые могущественные представители всех Девяти Миров живут в совсем другом королевстве – Асгарде. Этим вечным созданиям, которыми правит Один Всеотец, подвластна мощь, о которой смертные из Мидгарда могут только мечтать.

Тысячи лет назад многие Асгардцы пришли в Мидгард по Биврёсту – Радужному мосту. Жители края, который посетили Асгардцы, приняли могучих бессмертных за богов и стали им поклоняться. Сегодня некоторые Асгардцы по-прежнему посещают Мидгард. В частности, Тор громовержец, носитель Мьёльнира и повелитель бурь. В современную эпоху его воспринимают как одного из множества супергероев, оберегающих человечество от хаоса.

Но в молодости, столетия назад, Тор был известен как защитник Асгарда. Юный бог крайне серьезно относился к своим обязанностям, ибо знал, что продолжит исполнять их и когда повзрослеет и, будучи сыном Одина, займет трон Асгарда.

Один видел решимость Тора и отправил громовержца тренироваться со сводным братом, богом войны Тиром. Еще один сын Одина, Тир слыл величайшим оружейником во всех Девяти Мирах.

Однако когда юный Тор следовал к Тиру на свой первый урок по фехтованию, он не заметил, как за ним кое-кто увязался – девочка с косичками незаметно сопровождала его до самого Сигурдова поля.

Придя к назначенному месту, Тор, к своему удивлению, обнаружил там не только бога войны, но и еще нескольких Асгардских юношей. Он узнал только одного – блондина, как и он, по имени Фандрал. Все юноши стояли плечом к плечу, сжимая в руках деревянные мечи.

– Что это за обман? – озадаченно поинтересовался юный бог. – Мне сказали, что меня будет учить Тир, однако же я вижу здесь дюжину других воинов.

Тир засмеялся и дернул себя за темные усы.

– Уж не думал ли бог грома, что он единственный мальчишка в Асгарде, жаждущий познать искусство фехтования?

– Полагаю, нет, – ответил Тор. Но, по правде говоря, он надеялся на персональные уроки от сводного брата.

Тир бросил громовержцу деревянный меч. Тор ловко поймал оружие и занял место в строю, как раз по соседству с Фандралом.

– А теперь, – произнес Тир, – перейдем к первому уроку, на котором я объясню вам, как правильно держать оружие.

В течение нескольких следующих недель Тир обучал дюжину мальчишек правильному обращению с мечом – как нападать и отражать нападения, как принимать правильную позицию и правильно держать меч во время удара или парирования. Он разбивал учеников на пары для отработки приемов и несколько раз сам участвовал в тренировочных боях, давая очки за каждый раз, когда деревянный клинок одного бойца касался тела второго.

Тренировочные поединки были единственным элементом тренировки, когда ученики получали травмы. Некоторые из них попросту не знали собственной силы, или же их противники плохо выучили уроки по парированию ударов. Из двух пострадавших учеников один оказался ранен так сильно, что больше не мог сражаться. У второго повреждений практически не было, но, покорившись своей уязвленной гордости, он отказался возвращаться.

И каждый день Тор ходил на Сигурдово поле на тренировки, и каждый день за ним тайком следовала девочка с косичками.

Наконец, спустя месяц с начала обучения Тора, бог войны начал очередной урок с лекции:

– Не забывайте: оружие, которым вы размахиваете, – это всего лишь инструмент. Победу дарует сердце того, кто управляет мечом. Все вы станете воинами Асгарда, и женщины и дети Всевечного царства будут полагаться на вас, будут рассчитывать на вашу защиту от полчищ врагов.

Именно это утверждение и заставило девочку решиться вылезти из своего укрытия. Она выглянула из-за огромного дуба, за которым пряталась во время занятий, и гордо встала перед Тиром и его учениками, с вызовом уперев свои кулачки в бедра.

– А что, – спросила она, – если женщины предпочитают защищать себя сами?

Тир улыбнулся сквозь густые усы.

– Наконец-то ты себя выдала.

– Сиф? Это ты? – ахнул Тор.

– Да, Тор, это я. И мне кажется странным, что тебя и других мальчишек считают достойными обучаться фехтованию, а меня – нет.

Фандрал рассмеялся.

– Если это и так, девчонка, то ты – единственная, кто считает это странным. В конце концов, женщины созданы для того, чтобы их соблазнять и защищать.

Сиф решительно промаршировала к Фандралу, и последний испуганно отпрянул, осознав, что девочка нисколько не уступает ему в росте.

– Мальчишка, меня зовут Сиф, а вовсе не «девчонка».

– А я – Фандрал, а вовсе не «мальчишка». Ты же сестра Хеймдалла, не так ли?

– Так.

– И она следила за нашими уроками уже какое-то время, – вмешался Тир. – Сиф, настоящий воин не прячется в тени. Мы не темные эльфы и не тролли, чтобы таиться во мраке.

Повернувшись к Тиру, Сиф произнесла:

– Я могла бы попросить у вас разрешения присоединиться к классу, если бы хотя бы на мгновение поверила, что вы мне его даруете.

– А ты так хорошо знаешь, что у меня на уме? – удивился Тир.

– Когда Тор только пришел сюда, вы спросили у него, не считает ли он себя единственным мальчишкой в Асгарде, который хочет научиться искусству меча. – Она указала на собравшуюся перед ней дюжину юношей: – Все ваши ученики – мальчишки.

– Эти мальчишки однажды станут мужчинами, которые будут сражаться за Всевечное царство. – Тир покачал головой. – Я восхищаюсь твоим духом, Сиф, но война – это важная работа, и это мужская работа.

Сиф уставилась на внушительную фигуру Тира.

– Разве только мужчины могут выполнять важную работу?

– Я вовсе не это... – начал было Тир, но Сиф не позволила себя перебить:

– Разве Выбирающие убитых не выполняют важную работу? Один лично отобрал Валькирий для этого занятия – вы считаете его неважным? Золотые яблоки бессмертия хранит женщина, и это тоже важная работа, ведь если она не будет выполняться, мы тут же утратим свое бессмертие. Женщины выносят детей, которые заменяют павших в битве воинов. Без них Асгард давно бы уже опустел. Нити судьбы плетут женщины. Предлагаю вам, лорд Тир, пойти к норнам и сказать им, что их работа не важна.

Тир откинул голову назад и захохотал.

– Ну хорошо, малышка, ты доказала свою точку зрения.

– Тогда могу ли я присоединиться к классу?

– Разумеется, нет.

Тор шагнул вперед.

– Но почему нет, лорд Тир?

– Малышка Сиф – прекрасная и мудрая девочка, и я очень огорчусь, если она покалечится.

Сиф улыбнулась.

– Я бы скорее беспокоилась за моих противников.

– Тем не менее, – отрезал Тир, – это мой класс и мои правила.

– Я следила за вашими занятиями с тех пор, как к ним присоединился Тор, – настаивала Сиф, – и я многому научилась. Я верю, что смогу одолеть любого из этих мальчишек в честном бою.

– Искренне в этом сомневаюсь, малышка, – хохотнул Фандрал, – может, ты и доказала свою точку зрения, но слова принесут тебе мало пользы в битве клинков.

– Да уж всяко больше пользы, чем твоя похвальба, малыш, – отрезала Сиф.

Тир поскреб подбородок.

– Ну, хорошо. Сиф, ты сразишься с Фандралом. До трех касаний.

Фандрал повернулся к учителю:

– Почему не до первого касания?

Прежде чем тот успел ответить, Сиф процитировала прошлый урок:

– Потому что удача может подарить хороший удар даже самому никчемному воину.

– Истинно так, – уважительно произнес Тир. Впервые он задумался о том, что нахальная маленькая девочка с косичками и в самом деле могла впитать некоторые из его слов.

Тир схватил один из деревянных мечей и метнул его Сиф, которая поймала клинок с той же легкостью, что и Тор месяцем ранее. В мгновение ока бог войны и оставшиеся девять студентов образовали круг, в центре которого стояли друг напротив друга Сиф и Фандрал. Каждый из них держал меч в правильной защитной стойке: клинок смотрит вперед и вверх, готовый защитить всю верхнюю половину тела. Фандрал принялся нарезать вокруг Сиф круги, девочка же продолжала стоять на месте, лишь поворачиваясь следом за противником.

Юноша усмехнулся.

Его противница оставалась бесстрастной.

Большинство стоящих вокруг мальчишек поддерживали Фандрала.

– Покажи ей!

– Поторопись и уделай ее, Фандрал!

– Такими темпами мы никогда не вернемся к занятию! Размажь ее!

– Вперед, Фандрал!

– Отлупи глупую девчонку, и покончим с этим!

Единственным исключением был Тор. Глядя на издевки своих соратников, он предпочел сохранить молчание. Громовержец не желал Фандралу зла, но желал победы Сиф. Он не разделял взглядов сводного брата и других мальчишек на место девушки в этой жизни. Он считал, что Тиру следовало принять Сиф в их класс с распростертыми объятиями. В конце концов, принадлежность к мужскому полу не помешала двум ученикам вылететь из класса. Так почему бы не дать шанс и девчонке? Однако нельзя забывать, что Тора вырастила жена Одина, Фригга, и никто не посмел бы назвать ее слабой. Если она и производила меньшее впечатление, чем Один, то только потому, что любой производил гораздо меньшее впечатление в сравнении со Всеотцом.

Но Тор не осмелился произнести мысли вслух, зная, что подобные слова лишь разгневают бога войны.

В итоге нетерпеливость Фандрала дорого ему обошлась. Покружив вокруг Сиф на протяжении почти минуты, он наконец сделал первый шаг. Но его замах был настолько очевиден, что Сиф легко парировала его.

Еще несколько секунд они обменивались ударами – Фандрал безостановочно нападал, Сиф без труда защищалась.

Осознав, что Сиф таки уделяла урокам Тира внимание, блондин удвоил усилия. Он перешел к двойным и тройным ударам, проводил все более сложные маневры, подобающие достойному противнику, каким, как он запоздало понял, без всяких сомнений являлась Сиф.

И все же девчонка без труда отражала каждый его удар.

Фандрал начал злиться и стал более агрессивным – настолько, что, вложив все силы в мощный удар слева с двух рук, открыл правый бок. Сиф легко увернулась от удара и в тот же миг, резко выбросив деревянный меч вперед и вверх, коснулась его ребер.

Тир кивнул.

– Очко в пользу Сиф.

И только тогда Сиф позволила себе улыбнуться.

Когда они вернулись в исходное положение, Фандрал глубоко вдохнул через нос и выдохнул через рот. Эту технику им показал Тир, чтобы научить контролировать себя.

– Начинайте, – скомандовал бог войны, и на этот раз Фандрал не стал кружить вокруг соперника, а атаковал моментально.

Натиск Фандрала оказался неожиданным для Сиф, и она не смогла парировать второй удар. Клинок противника коснулся ее бедра.

– Один – один, – произнес Тир.

С началом третьего раунда Сиф наконец-то перешла в атаку. За первые два раунда Фандрал показал привычку держать меч над головой гораздо дольше необходимого, что делало его уязвимым к низким за-махам. Так что девочка дождалась подходящего момента, нанесла несколько атак верхом, а затем внезапно ударила низом, застав Фандрала врасплох.

– Два – один в пользу Сиф.

К его чести, в четвертом раунде Фандрал стал более осторожным. Сиф продолжала атаковать, но он улучшил защиту.

В какой-то момент Сиф поскользнулась и едва успела вскинуть меч вовремя, чтобы отразить удар соперника, когда Фандрал попытался воспользоваться ситуацией. Но, восстанавливая равновесие, девочка снова упала, и на этот раз Фандрал легко коснулся ее своим клинком.

– По два.

Тор шагнул вперед.

– Мой лорд, едва ли это честно! Сиф поскользнулась!

– Интересно, мой сводный брат, если ты окажешься в бою с троллем или ледяным великаном и скажешь ему: «Постой, я поскользнулся на камушке и должен восстановить равновесие, прежде чем мы продолжим!», хорошо ли для тебя закончится этот бой?

– Спасибо, Тор, но я признаю потерю очка, – сказала Сиф. – Жизнь редко бывает честной. В противном случае мне не пришлось бы утруждать себя этой шарадой, чтобы присоединиться к классу.

Тир кивнул.

– Это будет финальный раунд. Победит тот, кто нанесет следующее касание.

Противники начали кружить друг против друга. Фандрал присмотрелся к Сиф и понял, что она гораздо более умелый воин, чем он себе представлял. Сиф присмотрелась к Фандралу и поняла, что он умен и хорошо адаптируется к оппоненту. Не удивительно, что Тир выставил против нее именно блондина – Фандрал явно был лучшим учеником бога войны.

Какое-то время соперники испытывали друг друга. Фандрал бил, Сиф парировала. Они кружили снова. Сиф била, Фандрал парировал. Затем они кружили снова.

Постепенно схватка становилась все более агрессивной. Финальный раунд длился вдвое дольше остальных, и ни одному из противников не удавалось добиться преимущества.

А затем уже Фандрал поскользнулся на неровной земле, и Сиф воспользовалась моментом, нашла брешь в его защите и ударила по голени.

Тир, однако, ничего не сказал.

– Это нечестно! – воскликнул один из мальчишек.

– Он поскользнулся!

– Она не может выиграть из-за дурацкой формальности.

Тор повернулся к последнему:

– Интересно, Эгил, если ты вдруг окажешься в бою с ледяным великаном или драконом и скажешь ему: «Постой! Я поскользнулся на камушке и должен восстановить равновесие прежде, чем мы продолжим!», хорошо ли для тебя закончится подобный бой?

– Это не смешно, Тор.

Прежде чем громовержец успел ответить, вмешался Тир.

– Нет, это не смешно, – бог войны скрестил руки на груди, – но он прав. Если я лишу Сиф ее победы, я также буду вынужден забрать у Фандрала его второе очко. Таким образом, я должен присудить победу Сиф... и принять ее в свой класс.

– Ур-ра! – воскликнул Тор, и Фандрал также восторженно воскликнул, все еще лежа на земле.

– Благодарю тебя, Тор, – произнесла Сиф и протянула руку своему поверженному противнику. Фандрал с готовностью принял ее помощь. – А вот твое одобрение я услышать не ожидала, Фандрал.

– Не удивляйся, доблестная Сиф. Даже если бы я сегодня одержал победу, я бы все равно настаивал на твоем включении в класс. Асгард и в самом деле будет плохо защищен, если мы не используем твой навык в обращении с мечом.

Тор положил руку на плечо Сиф, по соседству с ее болтающейся косичкой.

– Что говорит Фандрал, то говорю и я. Добро пожаловать, Сиф, в наш учебный класс.

– Спасибо вам обоим, – произнесла Сиф, а затем поклонилась учителю: – И спасибо вам, лорд Тир.

– Рано благодаришь меня, юная Сиф. Ты или станешь одним из величайших мечников, а точнее, меч- ниц, во всех Девяти Мирах, или же вернешься домой без чести, но с позором.

– Я еще никогда не возвращалась домой с позором, мой лорд, – возразила Сиф. – А теперь прошу, начинайте урок.

– Я бы сказал, – с улыбкой произнес Тор, – что первый урок мы уже получили. Мы все узнали, что девчонка может превзойти мальчишку в драке на мечах.

– Возможно, – ответил Тир, – но нам еще предстоит узнать, сможет ли женщина превзойти в этом ремесле мужчину.

Глава первая

Не так далеко от Асгарда, за равниной Иды и Асгардскими горами, лежит Сигурдово поле. Некогда Тир, старший сын Одина, учил здесь юношей Асгарда ратному делу, но с веками он проникся завистью к своему сводному брату Тору и превратился во врага Асгарда.

У самого Тора осталось много теплых воспоминаний о периоде своего обучения. Во времена, когда он поселился среди людей Мидгарда под чужим обличьем – чтобы лучше оберегать их, ибо обитатели Мидгарда находились под опекой Тора в такой же степени, что и жители Асгарда, – он выбрал себе имя Сигурд, в честь того самого поля, на котором научился мастерству меча.

Однажды – спустя тысячи лет после того, как на поле тренировались Тор, Сиф и Фандрал, – юная Хильдегард, она же Хильде, дочка Вольштагга Увесистого, неслышно пробиралась через подлесок. Спрятавшись за одним из могучих дубов, девушка уставилась в землю, пытаясь найти следы оленя, которого выслеживала и который, судя по потревоженным листьям, совсем недавно проходил здесь.

По крайней мере, так она думала. Хильде бесшумно скользила по земле на цыпочках, стараясь не наступать на упавшие листья. Олень, не столь озабоченный незаметностью, аккуратностью не отличался.

Услышав поблизости чье-то хрумканье, девочка поняла, что добыча близко. Стараясь не спешить, Хильде протиснулась сквозь ветки подлеска по направлению к источнику шума, который с каждым шагом слышала все отчетливее. Девочка ступала медленно, следя за тем, чтобы правильно выполнить условия поставленной задачи.

Затем она увидела свою добычу.

Рогов нет, так что это не самец, а самка. Олениха вытянула длинную шею в направлении одного из деревьев и жевала листья, свисавшие с кончиков нижних веток. Хильде заметила, что большая часть веток в зоне досягаемости оленихи уже была обглодана. А значит, теперь ей следовало поспешить, поскольку скоро животное закончит свою трапезу и, скорее всего, ускачет прочь, и Хильде придется снова начинать поиск.

Тихонько подобравшись к крупу оленихи, Хильде выждала момент, когда животное замерло, а затем легонько коснулась его. Олениха от удивления подскочила и умчалась прочь.

Позади Хильде послышались аплодисменты, а затем пронзительный высокий голос эхом разнесся среди деревьев:

– Отличная работа, Хильде!

Обернувшись, Хильде заметила леди Сиф, выступившую из-за одного из деревьев. Женщина сняла доспехи и осталась в простой белой тунике, черных чулках и сапогах, ее волосы цвета воронова крыла были связаны в хвост за спиной. Меч покоился в ножнах на поясе, а на суровом лице воительницы играла яркая улыбка.

– Вы следили за мной все это время? – удивилась девочка.

– Разумеется. И ты отлично справилась, Хильде.

– Благодарю вас, но... – Хильде тряхнула головой, отчего несколько прядей рыжих волос снова упали ей на глаза, – ... как так получилось, что я вас не заметила?

Теперь Сиф рассмеялась.

– Ох, Хильде, за последнюю неделю я многому тебя научила, но ты по-прежнему не знаешь и половины того, что известно мне.

Понурив голову, Хильде произнесла:

– Разумеется.

– Однако ты можешь собой гордиться. Никто из остальных моих учеников не подобрался к цели так же близко, как и ты.

– Правда? – Девочка просияла, и в голове у нее возникли картинки того, как она вечером хвастается перед братьями и сестрами.

– Пойдем, пора вернуться к остальным.

Сиф привела Хильде на большую поляну, ту самую, где некогда она, будучи совсем юной, завоевала свое право посещать уроки фехтования Тира. Там их ждал примерно десяток детей, все мальчики. Точно так же, как Сиф была единственной девочкой в классе Тира, Хильде была единственной девочкой в классе Сиф. Правда, связано это было скорее с нехваткой добровольцев, чем с изначальным замыслом. Сиф надеялась, что больше девочек выразят желание присоединиться к тренировкам, но пока что откликнулась лишь Хильде.

Мальчики сидели вокруг костра, и Сиф удовлетворенно отметила, что за время ее отсутствия никто из них не сбежал и не нанес лагерю никакого вреда. Возможно, помогало то обстоятельство, что всякий раз, уходя проследить за тем, как очередной ее ученик отправляется испытать свои охотничьи навыки, она предупреждала оставшихся: если они будут себя плохо вести, провинившиеся предстанут перед Одином. И тогда сорванцам придется объяснять причины своего поведения самому Всеотцу. По всей видимости, этой угрозы хватило, чтобы удержать всех от необдуманных поступков.

Разумеется, они шумели. Попросить десяток мальчишек не шуметь – это все равно что попросить солнце не вставать по утрам. Но, по крайней мере, они не кричали, а рассказывали друг другу истории, шутили друг над другом, пренебрежительно отзывались о взрослых... и обсуждали сотни других вещей, которые мальчишки обычно обсуждают между собой. Сиф не очень интересовали подробности – ей не хватало терпения на мальчишек в детстве, а уж сейчас его стало еще меньше.

Аларик, еще один отпрыск Вольштагга, заметил приближение Сиф и Хильде и вскочил на ноги.

– Они вернулись! Эй, леди Сиф! Насколько близко удалось подобраться Хильде? Спорим, не так близко, как мне?

– Нет, – ответила Сиф, – ей не удалось подобраться так близко, как тебе.

На лице Аларика расплылась довольная улыбка.

– Ха!

Сиф широко улыбнулась сама, заставив Аларика резко помрачнеть.

– Она подобралась еще ближе.

– Что?

– На самом деле, Хильде – единственная из всех вас, кому удалось дотронуться до цели.

Плечи Аларика поникли. Он в гневе скрестил на груди руки.

– Зачем нам вообще уметь охотиться?

– Чтобы добывать себе пищу, очевидно же, – ответил Боре, один из внуков пожилого великого визиря Одина. Он, как и большая часть мальчиков, вскочил на ноги, придя в восторг от новостей об успехах Хильде.

Аларик пренебрежительно фыркнул:

– Если я захочу поесть, я попрошу мать что-нибудь приготовить.

Боре засмеялся в ответ.

– Я видел твоего отца... сомневаюсь, что тебе вообще нужно просить твою мать что-нибудь приготовить.

Хильде подалась вперед.

– Ты что же, потешаешься над нашими родителями?

Боре шагнул назад, примирительно выставил перед собой руки и быстро произнес:

– Разумеется, нет, Хильде. Я не испытываю к твоим родителям ничего, кроме безграничного уважения, особенно к твоему отцу. Просто, будь добра, не давай ему снова на меня садиться!

Сиф подняла руку:

– Хватит! Пожалуйста, займите свои места.

Дети снова расселись вокруг костра, на этот раз к ним присоединились Сиф и Хильде. Даже сидя Сиф возвышалась над остальными ребятами. Пусть она не могла сравниться ростом и размахом плеч (а в случае с Вольштаггом и обхватом талии) с воинами-мужчинами, бок о бок с которыми сражалась, но все же Сиф значительно превосходила размерами детей Асгарда.

– Это прекрасно – знать, что у вас есть дом и очаг, на которые можно положиться для пропитания. Но большинство сражений Асгарда протекает за его границами. Много раз мне приходилось добывать себе еду во время странствий по Девяти Мирам по дороге на другой уровень вселенной.

Помню один случай, много веков назад, когда я отправилась в Ниффльхейм. Я взяла с собой вяленое мясо для поддержания сил, но путешествие затянулось, и мне пришлось растягивать свой провиант. А потом, когда я перевалила через хребет, на меня набросился огромный зверь.

– Отец Хильде? – спросил один из мальчишек.

Боре шикнул на него.

– На самом деле это был огромный олень. Я и не догадывалась, что он там был, а он напал на меня, как только заметил, и попытался выпустить мне кишки своими гигантскими рогами.

– Вы справились с ним? – поинтересовался Боре.

Хильде закатила глаза.

– Ну разумеется, она справилась, тупица, она же сейчас с нами и рассказывает эту историю, разве не так?

– Ой, точно.

– Смысл этой истории, малыши, – угрожающим тоном, чтобы предвосхитить любые новые прерывания, произнесла Сиф, – в том, что я была недостаточно осведомлена о своем окружении. Олень был в полтора раза тяжелее меня...

– А, то есть он все-таки был размером с отца, – с улыбкой пробормотал Аларик.

– ... и мне было не под силу его одолеть. Он сшиб меня с лошади, и мне едва удалось отразить его нападение, стоя на ногах и отмахиваясь мечом. В конце концов мне удалось оторваться от него и добраться до своей лошади, которая, по счастью, не пострадала. И только преодолев какое-то расстояние, я поняла, что, когда олень вышиб меня из седла, на землю упала не только я, но и мой мешок. И я осталась без всех своих вещей – и без еды. В тот день я поняла, что, хотя очень важно знать, как противостоять различным врагам, временами ты вынужден противостоять суровым реалиям самой природы. И вот поэтому я учу вас разбираться в лесных созданиях и подбираться к ним бесшумно и пешком. Если бы я обладала подобным знанием тогда, на пути в Ниффльхейм, я могла бы и не лишиться припасов, либо же мне не пришлось бы настолько тяжко после их потери.

Сиф оглядела своих подопечных, надеясь, что смогла донести до них смысл своих слов. Из всех обитателей Девяти Миров дети точно не были самыми любимыми компаньонами Сиф, обычно воительница считала их отвратительными и утомительными. Настолько отвратительными и утомительными, что даже спросила у Одина, зачем он поручает это конкретное задание ей.

– Однажды, – сказал Один в ответ на вопрос, – мой сын Тир взял на себя обязанности обучать молодежь Асгарда ратному делу. Ты, Сиф, хорошо это знаешь, ибо стала его первой ученицей.

Сиф кивнула, стараясь не показать свою гордость.

– Но Тир уже давно покинул Асгард, и после атаки Хрунгнира я задумался о том, что было бы неплохо одному из моих самых доверенных воинов взвалить на свои плечи обязанности Тира.

– Почту за честь, – солгала Сиф, – но почему я?

– Ты училась у Тира. Да, как и Тор и Фандрал, но Тор все еще залечивает раны, нанесенные ему Хрунгниром, а Фандралу, на мой взгляд, не хватает терпения и дисциплины, чтобы обучать детей.

– И хотя я полностью разделяю взгляды Всеотца касательно Фандрала, разве не применима эта же характеристика и ко мне? – спросила Сиф таким тоном, что становилось очевидно – она не ждет на свой вопрос никакого другого ответа, кроме как «да».

Один, однако, не заглотил наживку.

– Я полагаю, Сиф, что ты себя недооцениваешь. Кроме того, насколько я помню, ты никогда не стеснялась критиковать методы Тира. Теперь же тебе выпадает шанс, как говорят смертные в Мидгарде, «ответить за базар».

За прошедшие тысячи лет Сиф видела Одина злым, надменным, сильным, праведным и пугающим. Вот почему его редкие приступы озорства всегда ставили воительницу в тупик, прямо как в этом случае.

Однако кое в чем он был прав. У нее действительно имелись претензии к методам Тира. Вот почему она настояла на включении в программу обучение охоте. Чтобы стать воином, недостаточно научиться просто махать мечом, требовалось значительно большее. И это Сиф поняла уже гораздо позже того, как ее обучение у Тира подошло к концу, – причем, поняла вопреки этому обучению, а не благодаря ему. Она не позволит молодежи Асгарда прийти к такому же выводу на собственных горьких ошибках, как это сделала она. Оглядев сидящих вокруг костра учеников, воительница продолжила урок:

– Как вы все знаете, не так давно на Асгард напал ледяной великан Хрунгнир.

– Кстати, почему он вообще напал на Асгард? – поинтересовался Боре.

Сиф вздохнула. Только что подошел к концу длинный, утомительный день, полный тренировок. Скоро сядет солнце. Пожалуй, сейчас самое время рассказать эту историю. Ведь на рассвете они пойдут обратно в Асгард.

– Однажды, – начала она, – в Асгард вторглась группа троллей. Их направлял Локи, Обманщик, – он подсказал дорогу, которую не мог разглядеть даже мой всевидящий брат Хеймдалл. Поэтому, прежде чем мы сумели начать защищаться, тролли добрались уже до самого сердца города.

– Это же были вы с отцом, да? – спросила Хильде. – Вы начали защищать город.

– Да, там были мы с Вольштаггом, а еще Тор, Балдер и закадычные друзья твоего отца по Троице Воинов Огун и Фандрал. Битву... – Сиф запнулась, – ...усложнили новые трюки Локи. Он спрятал Мьёльнир от Тора и подменил его фальшивым молотом. Но, даже лишив Тора его величайшего оружия, тролли не смогли оказать нам достойного сопротивления. Вместе мы изгнали врага и разоблачили коварство Локи. Обманщик предстал перед Одином и был приговорен к месячному заключению в стенах своей цитадели... где и сидит по сей день.

– Я не понимаю, – произнес еще один из ребят, Ларс (Сиф подозревала, что многие свои предложения мальчик начинал с этих трех слов), – какое отношение нападение троллей имеет к Хрунгниру?

Сиф вспомнила, что во время охотничьего теста Ларс не смог подобраться к своей добыче и на лигу, и повторила ему те же слова, что сказала во время охоты:

– Терпение, Ларс.

Тот надулся.

– Хорошо.

– Наложив наказание на приемного сына, Один решил тайно прокатиться на своем могучем жеребце, Слейпнире. Во время поездки он наткнулся на Хрунгнира, у которого был собственный отличный конь, Голдфакси. Хрунгнир водил свою банду ледяных великанов в набеги на Йотунхейм и Норнхейм. Глава великанов бросил Одину вызов – предложил помериться скоростью жеребцов. В тот момент он еще не знал, что бросает вызов самому Всеотцу.

– Слейпнир же выиграл, правда? – нетерпеливо спросила Хильде.

Сиф улыбнулась.

– Разумеется. Лошадь Одина – быстрейшая во всех Девяти Мирах, поэтому Слейпнир, конечно же, выиграл состязание против Голдфакси. Но за все время их гонки Один не выдал себя, и Хрунгнир, сдержав условия спора, позволил победителю продолжить путь. Но каким-то образом великан узнал, что проиграл спор не кому-нибудь, а правителю Асгарда, и решил, что Всеотец одурачил его. И тогда он привел в Асгард свои силы. И снова Тор, Троица Воинов, Балдер Храбрый и я выступили на защиту города и схлестнулись с ледяными великанами на равнине Иды.

– Тогда-то мы и пошли в горы! – воскликнул Аларик.

– Да, – кивнула Сиф, – Один почувствовал, что детей Асгарда следует спрятать в надежном месте, ибо Хрунгнир привел с собой больше бойцов, чем тролли. Так что Всеотец отправил вас вместе со своей женой Фриггой и вашей матерью Гудрун в горы, в безопасную Долину кристаллов. Но, как вы помните, когда Хрунгнир трусливо бежал с поля боя, он решил вернуться в Йотунхейм той же дорогой, которой вы, дети, шли через горы. Фригга встала на пути великана и не дала ему догнать вас, но гигант одолел ее и взял в заложницы.

– Как жаль, что мы не были в силах ей помочь! – воскликнула Хильде. – Может, тогда бы она не попала в плен.

– И правда, юная Хильде, и именно поэтому Один попросил меня поработать со всеми вами. Возможно, однажды детей Асгарда призовут на защиту Всевечного царства. К тому же многие из вас все равно станут воинами, когда вырастут. Вы должны быть готовы.

– Эй, – вступил в беседу Боре, – а что случилось с Фриггой? То есть сейчас-то она в безопасности, у себя дома, но как она сюда попала?

– Я слышал, что Троица Воинов вторглась в Йотунхейм!

– А я слышал, что Тор сокрушил всех ледяных великанов своим молотом!

– А я – что Один сразил их всех!

– На самом деле, – громко сказала Сиф, чтобы остановить поток сплетен от детей, – великаны назначили за леди Фриггу выкуп. Хрунгнир пообещал освободить ее, если Тор сразится с ним в поединке. Однако великан умолчал о том, что будет облачен в зачарованную каменную броню. Тор узнал об этом только по прибытии, и все-таки это не помешало ему одержать победу. Пусть даже он до сих пор прикован к постели, восстанавливаясь от тяжелых ран, нанесенных ему ледяным великаном.

– Вот это да! – воскликнул Борс.

Солнце начало садиться. Сиф оглядела детей.

– Совсем скоро наступит ночь. Так что пришла пора выяснить, кто лучше всех усвоил мои уроки, – нам предстоит приготовить себе ужин.

– И что на ужин? – спросил Аларик, облизав губы.

– А это целиком и полностью зависит от вас. Теперь, когда вы познали мастерство охоты, вы должны пойти и добыть наш ужин с помощью приобретенных навыков.

Дети ощутимо понурились. Все, кроме Хильде. Сиф заметила, как лицо девочки зажглось улыбкой предвкушения.

У Сиф возникло чувство, будто она уже знает, кто сегодня найдет им пропитание. Конечно, если всех детей постигнет неудача, Сиф сама отправится на охоту. Но разве можно придумать мотивацию лучше, чем чувство голода?

Глава вторая

Когда Сиф впервые навестила Тора после его схватки с Хрунгниром, бог грома пребывал в сравнительно хорошем настроении. Фригга была спасена, а ледяной великан потерпел окончательное и сокрушительное поражение. Он не только проиграл поединок с сыном Одина, но и потерял власть над ледяными великанами.

Однако с каждым ее последующим визитом Тор становился все мрачнее.

– Доброе утро, Тор, – произнесла Сиф, входя в его опочивальню, – там громовержец провел большую часть последних двух недель.

– Ну и что в нем доброго? – буркнул Тор.

– Что случилось, твои раны не исцеляются? – озабоченно спросила Сиф.

– Лекари что-то бубнят касательно прогресса, и я действительно чувствую, как мои кости медленно срастаются.

– Так в чем тогда проблема?

– Они срастаются слишком медленно!

Сиф не удержалась от смешка.

– Неужели переживания бога грома так веселят леди Сиф? – озадачился Тор.

– И в самом деле веселят. – Сиф села на кровать и положила руку на руку старшего сына Одина. – Тор, ты только что сразился в великой битве. Такой, о которой будут говорить на пирах и праздниках все следующее тысячелетие. Но у каждой битвы есть цена, и сейчас ты ее платишь. Ты же был врачом в смертной оболочке, ты должен в точности знать, как долго исцеляются такие повреждения.

При этих словах Тор и сам позволил себе улыбнуться.

– В Мидгарде говорят, что врачи – худшие пациенты. Похоже, я только что подтвердил эту поговорку, пусть я уже и не являюсь человеческим врачом.

Покачав головой, Сиф произнесла:

– Если бы только Тир мог тебя сейчас видеть...

Тор хохотнул:

– Ба, мой сводный брат не сказал бы мне ни единого доброго слова ни при каких обстоятельствах.

Вспомнив, как совсем недавно Тир схлестнулся с Тором, сражаясь за ее внимание, Сиф поежилась. Отказ Тира учитывать желания самой Сиф оставались главной проблемой при каждой их встрече, начиная от его изначального несогласия принять ее в свой класс по фехтованию и заканчивая ошибочной верой в то, что стоит ему одолеть сводного брата, и Сиф тут же падет в его объятия.

– Но довольно моих неуместных жалоб. – Тор уселся на постели. – Ты явно вернулась после тренировки с детьми. Ну и как они себя проявили?

– Некоторые лучше, чем другие. – И Сиф рассказала громовержцу об их приключениях, включая успехи Хильде и ряда других и неудачи остальных.

– Осторожнее, Сиф, иначе Хильдегарда затмит тебя в качестве лучшей воительницы Асгарда.

Сиф хохотнула:

– Если это случится, я буду польщена. Ее я могу хотя бы терпеть.

Прежде чем они продолжили беседу, в жилище Тора постучали.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Сиф.

– Никого из тех, кто вздумал бы сначала постучать. Ко мне приходят только лекари и мои приятели, и все они могут входить спокойно.

Сиф поднялась на ноги.

– В таком случае я выясню, что за странный посетитель явился в твой дом.

Сиф открыла дверь. На пороге стоял изрядно вспотевший небольшого роста молодой мужчина с жидкой бороденкой. Задыхаясь от волнения, посетитель спросил:

– А Тор дома? Мне сказали, что он будет здесь.

– Успокойся, друг мой. Тор действительно дома, но он не в том состоянии, чтобы принимать незнакомых ему гостей.

– Простите меня, моя леди, но я должен повидать бога грома! Меня зовут Фроде, и я пришел из маленькой деревушки Флудбьёрги. Тор – наша единственная надежда на спасение!

Сиф криво усмехнулась.

– В таком случае ваша деревня обречена, ибо Тор серьезно пострадал в битве. Он не сможет встать с постели еще как минимум пару недель.

Фроде мигом помрачнел.

– О нет! Все потеряно! Прошу вас, могу я хотя бы повидать его, чтобы сказать обреченным односельчанам, мол, я лично убедился в неспособности Тора помочь нам в миг нужды?

– Разумеется. – Сиф впустила нервничающего юношу внутрь. Пока они шли к спальне громовержца, она добавила: – Я надеюсь, ты в курсе, что в Асгарде есть и иные воины, которые могли бы защитить твою деревню?

– Я ничего не могу вам на это ответить, моя леди, скажу лишь, что мне поручили как можно скорее добраться до Тора.

– И вот ты до меня добрался, – ответил бог грома, ибо последнюю фразу Фроде молвил, уже входя в его спальню. – Какое послание ты принес Тору Одинсону?

Склонившись перед кроватью, гость произнес:

– Я Фроде из деревни Флудбьёрги. Вот уже целую неделю на нас постоянно нападает дракон. Мы пытались бороться с ним, но дракон слишком силен, и несколько моих односельчан уже пали в бою. Нам нужны сильная рука бога грома и его могучий молот, Мьёльнир.

Тор вздохнул:

– Хотел бы я вам помочь. Но, как ты можешь видеть, я даже собственную дверь отворить не могу, что тут говорить об оказании помощи. Но не вешай нос, благородный Фроде, ибо в этой комнате есть еще один доблестный воин, чьи сила и мощь не уступают моим.

Фроде вскочил на ноги и уставился на Сиф.

– Ваша служанка?

Долгое мгновение Сиф сверлила Тора яростным взглядом, затем переключила внимание на гостя:

– Меня зовут леди Сиф, юный Фроде, и я не служу никому, кроме самого Одина.

Фроде упал на колени и простерся перед ней ниц.

– Моя леди! Прошу, примите мои глубочайшие извинения! Я лишь ваш скромный слуга и понятия не имел, что вы – это вы.

Покачав головой, Сиф ответила:

– Встань, благородный Фроде, ибо это не твоя вина. Вряд ли кто-то ждет от воина Асгарда, что он будет открывать двери гостям. Твоя ошибка объяснима, и я с легкостью ее прощаю.

Медленно и осторожно поднявшись на ноги, Фроде произнес:

– Благодарю вас, моя леди. Вы слишком добры.

– Что же касается вашей проблемы, я как раз провела целую неделю, занимаясь выполнением задания, которое, скажем так, сильно отличается от предпочитаемого мной образа жизни. Полагаю, битва с драконом станет для меня гораздо более приятной. К тому же прошло уже несколько веков с тех пор, как я в последний раз сражалась с одним из этих чудищ.

Тор улыбнулся, вспомнив схватку Сиф с драконом в Мидгарде тысячу лет назад.

– Можешь не сомневаться, Фроде: во всех Девяти Мирах мало найдется воинов, которые более бы подходили для избавления вашего славного города от этого мерзкого создания. Я уверен, что Линдворм Датский охотно бы подтвердил мои слова, если бы обитатели Хеля могли говорить.

– Мы будем польщены. Песни и легенды славят леди Сиф как одного из наиболее доблестных воителей Асгарда. Я почту за честь, если вы позволите мне сопроводить вас в нашу деревню.

Сиф кивнула Фроде, затем наклонилась к Тору:

– Поправляйся, бог грома.

– Куда я денусь. Мне будет не хватать твоего общества, но я не сомневаюсь, что в скором времени здесь окажется Вольштагг. Он принесет мне еды, а затем сам же ее и съест, развлекая меня преувеличенными россказнями о своих благородных деяниях.

– Ну разумеется, он так и сделает, – улыбнулась Сиф, – ты же никуда не сможешь от него деться. Вольштагг обожает подобную аудиторию. – Она наклонилась и поцеловала Тора в лоб.

– Я рассчитываю, что, когда ты вернешься, все будут называть тебя Сиф, Победительницей Драконов, – произнес Тор.

– Возможно. – Сиф повернулась к жителю Флудбьёрги. – Идем, Фроде, указывай дорогу.

Глава третья

Флудбьёрги располагалась неподалеку от Асгарда – деревушка лежала у основания гор Вальгаллы. Чтобы добраться туда, Сиф и Фроде пришлось пешком пройтись вдоль русла реки Гопул. Воительница заскочила домой, чтобы переодеться в красную броню и надеть белый шлем, который не давал ее темным волосам упасть на лицо. Она подумала было взять с собой плащ, но отказалась от этой идеи – в такое время года во Флудбьёрги было тепло, и Сиф подозревала, что плащ скорее будет мешать ей двигаться.

– Дракон ранил и убил множество наших лошадей, – рассказал Фроде, поясняя, почему он пришел в Асгард пешком. – Тех нескольких, что уцелели, мы сочли слишком ценными, чтобы рисковать ими по дороге в Асгард.

Забираясь на валун, преградивший им путь, Сиф произнесла:

– И я понимаю почему. Дорогу к вашей деревне выдержит только самая выносливая лошадь.

Идя вдоль русла Гопула, Сиф заметила, что они не одни. Кто-то тайком следовал за ними от самого Асгарда. Однако воительница решила, что путь достаточно труден и в конечном итоге у их преследователя не окажется иного выбора, кроме как раскрыть себя.

Свои наблюдения Сиф держала при себе, не желая раньше времени беспокоить Фроде. Хотя юноша искренне верил в то, что воительница – равноценная замена Тору, Сиф знала: остальные жители деревни могут не разделять подобного мнения. Она уже столько раз сталкивалась с этим обескураживающим разочарованием, что давно сбилась со счета. «Но ты же всего лишь женщина!», «Но ты же не Тор!», «Но ведь в Троице Воинов три воина!», «Ты выглядишь слишком... ну... маленькой для воина», «Они называют тебя "щитницей" – ты разве не должна носить щит вместо тяжелого меча?» и так далее.

Когда идти дальше по западному берегу Гопула стало попросту невозможно, Сиф и Фроде стали искать место, чтобы пересечь реку. Восточный берег переходил в широкую равнину, которая, по словам Фроде, приведет их прямехонько во Флудбьёрги. Поднимая взгляд, Сиф видела на горизонте горы Вальгаллы, у подножия которых и располагалась деревня.

Они решили перейти Гопул в месте, которое казалось самым узким и где несколько камней, выступавших над поверхностью воды, позволяли без особого труда попасть на восточный берег.

– Теперь уже недалеко осталось, моя леди, – произнес Фроде, прыгая на один из камней. – Осторожнее, моя леди, первый камень довольно скользкий.

– Благодарю, – произнесла Сиф, следуя за ним и стараясь как можно лучше держать равновесие.

Минуту спустя, когда они с Фроде преодолели уже большую часть пути, сзади послышались тоненький вскрик и плеск.

Обернувшись, Сиф посмотрела в воду и с удивлением уставилась на крошечную фигурку дочери Вольштагга. Хильде барахталась в воде, ее рыжие волосы прилипли к лицу. Девочка поскользнулась на первом камне.

Пропрыгав обратно, Сиф улыбнулась Хильде:

– А ведь до этого момента ты отлично справлялась.

– Вы знали, что я иду за вами? – спросила Хильде, пытаясь удержаться на плаву.

– Как я говорила, Хильде, я и близко не подошла к тому, чтобы научить тебя всем моим умениям, – ответила Сиф, протягивая руку.

Хильде схватила руку наставницы и позволила вытащить себя из воды. Воительница помогла девочке перебраться на восточный берег, где их поджидал Фроде.

– Кто это? – удивленно спросил юноша.

– Это Хильдегарда, дочь Вольштагга Увесистого. Хильде, это Фроде из Флудбьёрги.

К ее чести, Хильде попыталась отвесить поклон, хотя это было весьма проблематично, так как ее и без того тяжелая коричневая туника и черные чулки изрядно пропитались водой.

Закончив с представлениями, Сиф в упор посмотрела на ученицу.

– Зачем ты шла за нами?

– Эм... – Хильде отвела взгляд в сторону. – Я никогда прежде не видела дракона.

– Мне следовало бы отослать тебя обратно в Асгард.

– Пожалуйста, не делайте этого! – Хильде вцепилась в броню наставницы и умоляюще заглянула той в глаза. – Я хочу увидеть дракона! И я могу помочь! Вы потратили столько времени на наше обучение – я хочу с пользой применить полученные навыки!

Сиф покачала головой:

– Ты же понимаешь, что, если с тобой что-нибудь случится, твой отец будет сидеть на мне до тех пор, пока я не задохнусь?

– Он не будет! Я обещаю! К тому же я способна о себе позаботиться!

– Моя леди, мы должны торопиться, – вмешался в разговор Фроде.

Все еще качая головой, Сиф отцепила влажные руки Хильде от своей брони.

– Ну, хорошо. Скорее всего, ты попадешь в большую опасность, если попытаешься перебраться обратно через Гопул без моего присмотра.

Хильда улыбнулась.

– Я думала, это я за вами присматриваю.

– Ха! – усмехнулась Сиф. – Однако ты и близко к дракону не подойдешь. Идем, довольно мешкать!

– Мы будем на месте в течение часа, – сказал Фроде. – Я боюсь, что Отер скоро снова нападет.

– Отер – это дракон? – спросила Сиф.

До этого момента Фроде был крайне скуп на детали – он был слишком сосредоточен на своем задании вернуться в деревню вместе с воином. Сиф знала, что скоро ее все равно посвятят во все детали, да и вряд ли она отказала бы деревне в помощи – в любом случае.

– Да, моя леди. Он представился во время первого нападения. «Я – Отер!» – вскричал он, затем дохнул на нас своим нечестивым пламенем. Однако эти два слова так и останутся единственными, что он произнес вслух.

– Как часто он нападает? – утончила Сиф.

– Пока что у его нападений нет четкой закономерности. Нам кажется странным то, что всякий раз он нападает на разные части деревни. – Фроде с грустью покачал головой. – Если вы в скором времени не остановите дракона, от нашего селения ничего не останется, моя леди.

Сиф ничего не могла на это сказать, поэтому задала следующий очевидный вопрос:

– Откуда он прилетает?

– С гор, моя леди, хотя более конкретного места я назвать не могу. Отер быстр и коварен. Всякий раз он появляется из другого места в горах, и мы не можем разглядеть, в каком направлении он улетает из-за дыма, вызванного его нечестивым пламенем.

– Нам следует попытаться выследить дракона. Возможно, мы сможем сцапать Отера в его логове! – предложила Хильде. Девочка подала голос впервые с момента перехода через реку. Она безуспешно пыталась выжать воду из своей отсыревшей одежды.

Ошарашенно уставившись на ученицу, Сиф произнесла:

– Мы не будем делать таких вещей, юная Хильде.

– Но вы же сказали, что моим охотничьим навыкам нет равных.

– Ты можешь выследить оленя, который ходит по лесу на копытах и оставляет на земле четкие следы. А как, скажи на милость, можно выследить дракона, который летает по воздуху?

Хильде смущенно потупилась.

– Об этом я не подумала.

– В любом случае, дитя, выступлю против дракона только я.

– Вон она! – воскликнул Фроде, указывая вперед.

Сиф проследила за его пальцем и увидела деревню. Вдоль берега вытянулось несколько домиков, самые крупные стояли подальше от воды. Воительница также разглядела множество лодок, все они находились рядом с естественной гаванью в самом широком месте реки.

Подобравшись поближе, Сиф поняла, что многие строения опалены. То тут, то там встречались груды дерева, пепла и камня, которые, скорее всего, прежде тоже были домами.

– Пока что нам повезло только в одном, – заметил Фроде, – дракон все еще не обратил внимания на рыбацкие лодки.

– Мой отец часто очень высоко отзывается о рыбе из Флудбьёрги, – улыбнулась Хильде.

Впервые за все время их знакомства на лице Фроде появилась улыбка.

– Это крайне лестная похвала от известнейшего гурмана Асгарда.

На глаза Сиф попался лодочный сарай. Здание казалось заброшенным, но следов огня на стенах не было.

– А с этим строением что?

– Гопул вышел из берегов прошлой весной и повредил этот сарай. В любом случае, он всегда был слишком маленьким, так что мы построили новый дальше к северу. А это здание мы больше не используем.

Когда они миновали заброшенный лодочный сарай, в их сторону устремились две женщины и один мужчина.

– Он придет? – задыхаясь, поинтересовался мужчина.

– Бог грома нам не поможет, – ответил Фроде.

– Мы же велели тебе привести Тора, – произнесла одна из женщин.

Сиф шагнула вперед:

– Тор был тяжело ранен в битве с ледяными великанами. Я – леди Сиф, и я обещаю защитить вашу деревню от этой напасти.

Обе женщины с почтением посмотрели на Сиф.

– Это огромная честь для нас, леди.

Мужчина, однако, нахмурился.

– Я думал, вы выше.

– Когда Отер нападал в последний раз? – спросила Сиф, намеренно игнорируя мужчину.

Прежде чем кто-либо успел ответить, со стороны порта донесся крик:

– Дракон вернулся!

Со всех сторон послышались крики, вопли и проклятия. Сиф повернулась к реке и увидела приближающуюся к деревне зеленую точку. За несколько секунд, потребовавшихся ей для того, чтобы разглядеть дракона, тот успел добраться практически до самого порта.

Сиф быстро выхватила меч и понеслась к реке. Она бежала со всей возможной скоростью, но дракон уже долетел до порта и теперь поливал пламенем рыбацкие лодки; сидевшие в них люди прыгали в воду, пытаясь спастись от огня.

Дракон взмыл в воздух, сделал круг и снова устремился к воде.

Сиф продолжила бежать, но сбавила шаг, чтобы оказаться у берега реки в нужный момент. И когда Отер снова пролетел над поверхностью воды, изрыгая пламя на рыбацкие лодки, воительница запрыгнула ему на крыло. Оно оказалось едва ли не в два роста Сиф длиной, и лишний вес заставил дракона завалиться влево – он едва не плюхнулся в реку. Воительница воткнула меч в крыло, и Отер закричал, выпустив струю пламени из пасти.

Дракон содрогнулся. Сиф вытащила меч и постаралась сохранить равновесие. Зеленая кровь сочилась из раны и стекала по крылу, делая его скользким. Сиф почувствовала, что начинает съезжать.

– Ты больше не будешь причинять вред этой деревне, дракон! – крикнула она, пытаясь забраться по крылу ближе к телу Отера. Дракон повернул к Сиф голову и уставился на нее огромными желтыми глазами, над которыми выдавались два больших рога. Глубоким, вибрирующим голосом, доносящимся словно из царства Хелы, он ответил:

– Если и не буду, то вовсе не из-за твоих жалких потуг.

С этими словами Отер устремился к самой поверхности реки и ушел под воду.

Сиф врезалась в воду, попыталась не выпустить из рук меч и удержаться на крыле дракона. Меч ей сберечь удалось, но когда дракон вынырнул на поверхность и снова взмыл в небеса, Сиф осталась барахтаться в реке, в компании множества рыбаков, бросивших свои лодки.

Высунув из воды голову, Сиф заметила, что теперь на реке горит меньше лодок, чем до того, как Отер нырнул. Очевидно, дракон поднял столько брызг, что уменьшил последствия от собственных действий.

Самого Отера нигде не было видно. Дракон и правда был так быстр, как говорил Фроде, и уже давно скрылся из виду.

– До следующего раза, Отер, – пробормотала Сиф себе под нос.

Развернувшись в сторону берега, воительница услышала знакомый голос:

– Да не стойте же вы столбами! Спускайте на воду плоты!

Это была Хильде. Девчонка командовала деревенскими, ошарашенно взирающими на учиненные драконом разрушения.

Фроде среагировал первым:

– Она права! Мы должны достать наших друзей из воды прежде, чем они утонут.

– Помогите! – раздался голос позади Сиф. Она обернулась и увидела мужчину и женщину, отчаянно пытавшихся держаться на плаву.

Сиф быстро подплыла к ним и схватила обоих, по одному на каждую руку.

– Держитесь, – велела она и, отталкиваясь сильными ногами, принялась плыть к берегу. Доставка на берег заняла довольно много времени, однако она без проблем справилась с этой задачей.

На причале ее уже поджидали Фроде и еще двое мужчин, которые вытащили спасенных на сушу. Выбравшись из воды, Сиф встряхнулась. Ее броня намокла еще сильнее, чем одежда Хильде, когда девочка плюхнулась в реку.

В течение следующего часа воительница помогала доставать из воды рыбаков. В какой-то момент она заметила, что Хильде помогает людям выбраться на берег, стоя в лодке, которая в момент нападения дракона была пришвартована у причала. Сиф подошла к дочери Вольштагга, которая как раз укутывала в одеяло насквозь промокшего ребенка, и спросила:

– И этой лодке досталось во время нападения?

Хильде кивнула:

– Это единственная пострадавшая лодка среди стоявших у причала. Не повезло.

Когда на Флудбьёрги опустилась ночь, к Сиф подбежал мальчишка:

– Прошу прощения, моя леди!

– Да? – Сиф опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Я принес послание от деревенского совета. Они готовы увидеть вас, как вы просили.

– Отлично. – Сиф поднялась на ноги. – Куда идти?

Мальчик указал, и, проследовав в том направлении, Сиф подошла к местному залу для собраний. Вернее к тому, что от него осталось. Хотя стены здания были возведены из камня, огонь изрядно опалил их, а крыша и вовсе оказалась полностью уничтожена.

– Могу я пойти с вами? – спросила Хильде, когда они приблизились к залу.

Сиф покачала головой.

– Нет, Хильде, я хочу, чтобы ты помогла лекарям. Многие ранены.

Девочка закатила глаза.

– Да с этим любой справится.

– Возможно. – Сиф остановилась, положила руку ученице на плечо и заглянула ей в глаза. – Но взгляни на этих людей, Хильде. Их дома разрушены. Последние несколько недель они постоянно разгребают последствия этих жестоких нападений. Они утомлены. Мне кажется, вид девушки из Асгарда, которая не выглядит так, будто она уже потерпела поражение, здорово поможет раненым.

– Хорошо, – сказала Хильде, – я очень хочу помочь.

– Этим ты окажешь им неоценимую помощь.

Хильде кивнула и убежала.

Сиф вошла внутрь зала. Поскольку в здании не было крыши, теперь, после захода солнца, внутри было так же прохладно, как и снаружи. Табуреты принесли из таверны, еще одной обгоревшей развалины, – всю оригинальную мебель уничтожил дракон.

В совет входили Фроде, еще двое мужчин, Бьёрн и Олаф, и одна женщина, Хелена. Олаф и Хелена были среди трех жителей деревни, которые встретили Сиф, – именно Олаф ожидал увидеть более высокую воительницу, а второй женщиной была жена Бьёрна, городская целительница, – сейчас она занималась ранеными во время нападения дракона.

Первой заговорила Хелена:

– Позвольте начать с благодарности от лица всего Флудбьёрги за вашу помощь сегодня. Несколько наших жителей умерло бы, если бы вы так быстро не отогнали дракона и не помогли потом их спасать из воды.

– Не стоит благодарности, – кивнула Сиф. – Я совсем не уверена, что именно я послужила причиной столь быстрого отлета дракона. Хотя я, разумеется, буду рада помочь любым возможным способом.

– И снова огромное вам спасибо.

– Ив этих целях, – продолжила Сиф, – я бы хотела узнать полную историю того, как дракон начал вам досаждать. Фроде начал вводить меня в курс дела, но нападение прервало нас.

– Да, конечно, – ответила Хелена и повернулась к Бьёрну.

Бьёрн наклонился вперед.

– Мы всегда были тихой и мирной деревушкой и много веков полагались на защиту Асгарда и лорда Одина. Мы живем за счет торговли – обитающая в наших водах рыба почитается за деликатес в большей части Девяти Миров. Большую часть времени мы живем мирно, хотя порой наши жители участвуют в битвах против врагов Асгарда, например многие из нас сражались с миньонами Суртура. Но все изменилось две недели назад, когда Отер впервые напал на нас.

Фроде содрогнулся.

– Это было ужасно.

Бьёрн кивнул и продолжил:

– То был ясный и солнечный день, мало чем отличающийся от других. Полдень в наших краях – самое занятое время. Лодки приходят с дневным уловом, и мы разгружаем и сортируем рыбу. На самом деле, дракон впервые появился ровно в полдень.

Бьёрн закрыл глаза и медленно выдохнул. Ему явно тяжело давалось воскрешение в памяти этих событий, и Сиф почувствовала укол совести за то, что заставляет его заново пережить их, но ей нужна была информация. Может, Тир и показал ей, как махать мечом, но собственный опыт тысячелетий, проведенных в битвах, научил ее: лучшим оружием воина является разведка. Недостаточно знать, что дракон напал на деревню. Воительница должна была услышать, как именно это произошло, – детали могли привести ее к пониманию того, почему это случилось. А это «почему» могло привести к другому «как» – например, как остановить Отера.

Наконец Бьёрн продолжил:

– Он возник словно из ниоткуда. В одну минуту мы мирно сортировали рыбу, а в другую он уже опускался на нас, затмевая огромной тушей солнце.

Хелена вздрогнула.

– Он целиком уничтожил часть деревни.

Наклонившись вперед, Сиф спросила:

– Какую часть?

– А разве это имеет значение? – удивилась вопросу Хелена.

– Может быть.

– Северо-восточный угол деревни, – ответил Олаф. – Четыре дома, стоящие друг против друга. Он уничтожил только их, а затем улетел.

– А потом? – спросила Сиф.

Олаф беспомощно уставился на воительницу.

– Что потом?

– Я должна знать, где Отер наносил удар каждый раз.

Участники совета переглянулись.

– Вы можете показать мне карту? – поторопила их Сиф.

– Разумеется. – Хелена поднялась со стула и подошла к столу, на котором лежало несколько свитков, парочка манускриптов и большая карта.

Сиф присоединилась к ней.

Хелена указала на северо-восточную часть карты.

– Вот здесь произошла первая атака. – Затем она обратилась к месту дальше к западу, но все еще на северо-восточном краю городка: – После этого здесь. – Наконец ее палец переместился в северо- западный угол. – А в прошлый раз здесь.

По словам Хелены выходило, что дракон методично продвигался почти через деревню, поделив ее на квадраты. Почти – потому что он пропустил два из них. Один находился возле центра города, Отер должен был напасть на него после того, как повредил зал собраний и таверну. А второй квадрат, на северной окраине городка, должен был попасть под раздачу третьим.

– Он пропустил эти два места. Что там находится?

Указав на северную окраину города, Хелена произнесла:

– Здесь находились четыре дома, которые уничтожила лавина прошлой зимой. За последние десять лет это случилось уже в пятый раз, поэтому жившие там семьи решили построить новые дома в другом месте. Мы все согласились не застраивать эту территорию.

Фроде указал на место по соседству с тем, где они сейчас находились.

– А здесь находится наш склад. Мы приобрели в Ниффльхейме заклинания, которые удерживают в нем холод, и храним там зимние запасы, чтобы было что есть, когда замерзает Гопул.

– То есть ни там, ни там нет людей.

Олаф покачал головой.

– Никто не пользуется складом в теплое время года. А что?

Сиф кивнула.

– Это логично. Я полагаю, Отер не пытается уничтожить вашу деревню.

– Но это же абсурд! – воскликнул Бьёрн. – Как еще вы можете объяснить происходящее?

– Если бы он хотел уничтожить Флудбьёрги, он мог бы сделать это еще в тот первый день, когда заслонил солнце и разрушил северо-восточный угол деревни. Но он этого не сделал. Вместо этого он перемещается методично, предсказуемо. На самом деле я почти полностью уверена, что в следующий раз он обратит свое внимание на вот эти постройки на берегу реки. – Она ткнула пальцем в то место на карте, где должна была случиться следующая атака.

– Мастерская, – покачал головой Фроде. – Там мы ремонтируем корабли, когда они получают повреждения в море. Большая часть хранящихся там инструментов уникальна, их будет крайне трудно заменить.

– В таком случае я советую вам как можно быстрее вынести оттуда все самое ценное, – сурово произнесла Сиф.

– Но постойте, – возразил Бьёрн, – дракон не действует предсказуемо. Как вы и сказали, он пропустил три этих дома и склад.

– Да. Я подозреваю, что он не собирается уничтожать деревню, он кого-то ищет. Отер живет в горах, оттуда ему открывается отличный обзор на деревню, он прекрасно видит, куда вы ходите, а куда нет. Но он, должно быть, ищет кого-то конкретного, поэтому методически проверяет все обжитые места. Он пропустил эти части Флудбьёрги, потому что там никто не живет и они никак не послужат его цели.

– Но кого ищет дракон? – воскликнул Олаф.

Сиф с грустью покачала головой:

– Я не знаю. Но если мы хотим узнать личность этого человека, нам лучше поторопиться.

Глава четвертая

Проснувшись сегодня поутру, Хильде вовсе не планировала следовать за Сиф. На самом деле, проведя в тренировках с воительницей целую неделю, девочка вообще не намеревалась видеться с наставницей в течение какого-то времени.

Однако Аларик был идиотом.

Много лет назад, еще будучи совсем маленькой, Хильде впервые увидела коллекцию охотничьих ножей своего отца. Один нож в особенности привлек внимание девочки, поскольку на его рукоятке красовался искусно вырезанный дракон. Вольштагг рассказал дочери, что это его второй лучший нож, тот самый, которым он воспользовался, когда вместе с Фандралом и Огуном отправился на охоту на волка Фенрира. Лучшим ножом Вольштагг считал тот, что Гудрун подарила ему на свадьбу, – и гигант ни за что бы с ним не расстался, – но в тот день отец пообещал Хильде, что подарит ей нож с драконьей рукояткой, когда та станет достаточно взрослой, чтобы научиться с ним управляться.

Вернувшись домой после недели тренировок с Сиф, Хильде надеялась, что время наконец настало. А затем проверила отцовскую коллекцию и обнаружила, что нож с драконьей рукояткой пропал.

Хильде так расстроилась, что тут же пошла к матери.

– Ох, – сказала ей Гудрун, – полагаю, твой отец надеется, что его можно починить. Он упоминал, что Аларик использовал этот нож на лиственном дереве.

– Что?!

Разъяренная Хильде отыскала братца.

– Ты пользовался моим охотничьим ножом?

Аларик ошарашенно уставился на нее:

– У тебя есть охотничий нож?

– Тот, с драконом на рукоятке? Отец обещал его мне!

– И с чего бы ему так делать? В любом случае, я его взял, чтобы спилить лиственное дерево на лужайке.

Хильде не знала, чему больше изумляться: тому, что брат счел охотничий нож подходящим инструментом для сражения с деревом, или тому, что он воспользовался для этого ее охотничьим ножом.

Не долго думая, она набросилась на него.

Дети боролись несколько минут, прежде чем мать разняла их.

– Что, во имя Девяти Миров, вы тут устроили?

Аларик, согнувшись пополам и держась за живот – Хильде наградила его хорошим ударом в солнечное сплетение, – произнес:

– Она просто так ударила меня, безо всякой причины!

– Это правда, Хильде? – поинтересовалась Гудрун у дочери.

– Нет, это неправда, – ответила Хильде и отвела взгляд. – У меня была очень хорошая причина. Он испортил мой охотничий нож.

– С чего это он вдруг твой? – возмутился Аларик.

– Отец пообещал его мне!

– Ну, не переживай ты так, кузнец, наверное, сможет его починить.

– Наверное? – Хильде чуть было снова не набросилась на него, но грозный взгляд матери остановил ее.

Гудрун в гневе смотрела на них обоих.

– Идите в свои комнаты. И не выходите до самого ужина.

Хильде не знала, послушался ли Аларик материнского приказа, но сама она провела в комнате от силы пять минут, а затем вылезла в окно и отправилась на поиски леди Сиф.

Матери не понять. Это был нож Хильде! Отец пообещал его ей!

Она быстро обнаружила, что Сиф пошла проведать Тора, и добралась до дома громовержца как раз в тот момент, когда Фроде рассказывал о драконе.

Поскольку возвращение домой наверняка повлекло бы за собой материнский гнев, Хильде решила последовать за Сиф. Но воительница не разрешила бы пойти с ней, поэтому девочка последовала поговорке, которой научилась от своих сводных братьев, Кевина и Мика, рожденных и выросших в Асгарде, но осиротевших и усыновленных Вольштаггом и Гудрун: «Проще получить прощение, чем разрешение».

К тому же Сиф куда больше впечатлится, если Хильде использует свои охотничьи навыки, чтобы выследить ее со спутником!

Хильде не представляла, что Сиф с самого начала засекла ее. А ведь могла бы догадаться. Как бы то ни было, Хильде преисполнилась благодарности за то, что наставница позволила ей остаться.

Теперь Хильде помогала убирать обломки с одной из уничтоженных драконом лодок, вытащенной на берег. Она не могла унести много – девочка была маленькой, и все остальные оказались больше и сильнее ее, – но Хильде отличалась быстротой и проворностью и компенсировала скоростью то, чего не доставало в силе.

Когда Хильде принесла последнюю партию обломков в сарай – здесь этот мусор отсортируют на то, что еще может сослужить службу, и то, что сгодится только на растопку, – к ней подошел мужчина.

– Прошу прощения, это же вы пришли в деревню вместе с леди Сиф, верно?

Хильде подняла голову и увидела высокого тощего человека, с ног до головы одетого в черное. Туника, штаны, сапоги, ремень – все было черного цвета. Подобный выбор одежды показался девочке весьма удручающим. Большинство жителей Флудбьёрги предпочитали цвета земли и натурального камня. Возможно, потому что они выглядели не так плохо, когда намокали. У подошедшего к ней мужчины была очень жиденькая борода и короткие темные волосы.

– Да, меня зовут Хильдегард. – Девочка представилась полным именем, сочтя, что это сделает ее более похожей на взрослую жительницу Асгарда, а не на ребенка.

– Отлично. Я должен немедленно поговорить с леди Сиф. Ты не знаешь, где я могу ее найти?

Хильде открыла была рот, чтобы ответить мужчине, где искать воительницу, но вовремя спохватилась:

– А зачем вам это знать?

– Мне нужно увидеть ее.

Хильде обратила внимание на руки и одежду мужчины. Они были чистыми и опрятными, только сапоги слегка потерлись.

– А вы помогали с разборкой завалов?

Мужчина ответил не сразу:

– Прошу прощения?

– На город только что напал дракон. Может, вы его видели?

– Ну разумеется, я его видел! Послушай, Хильдегард...

– Но ваши руки и одежда чистые. Вы не помогали расчищать последствия этой атаки, не гак ли?

И снова мужчина замялся:

– Если бы кто-нибудь попросил меня...

– А вас надо просить? Никто не просил меня... я даже не живу здесь! Но вызвалась помочь, потому что это показалось мне важным.

– Видимо, ты очень хорошая девочка. Родители наверняка тобой гордятся.

На это Хильде ничего не ответила, потому что в данный момент ее родители, должно быть, ломали голову, куда она запропастилась, и уже до смерти переволновались. Но в целом мужчина был прав. Хильде знала, что и Вольштагг, и Гудрун очень ей гордились. Как и Сиф – наставница почти сказала это вслух после того, как девочка коснулась крупа оленихи.

Однако вслух Хильде сказала лишь:

– И с чего я должна отвести вас к леди Сиф?

Мужчина перевел дыхание.

– Меня зовут Регин. Я только недавно перебрался в эту деревню.

– Ясно. Вы поэтому решили освободить себя от помощи остальным? Ведь если бы я куда-то переехала, то захотела бы всем понравиться и чтобы все привечали меня, поскольку, когда нужно, я обязательно предлагаю свою помощь.

Регин выдохнул:

– Возможно. Но я предпочитаю не привлекать к себе внимания. Понимаешь ли, я выбрал эту деревню, потому что тут тихо и она находится вдалеке от основных путей. Я предпочитаю одиночество.

– Дракон нападает на эту деревню уже в течение нескольких недель. Я действительно считаю, что...

– Послушай, девочка, – крайне нетерпеливо перебил ее Регин, – так ты отведешь меня к Сиф или нет?

– Я все еще жду ответа на вопрос.

Регин нахмурился.

– Какой вопрос?

– С чего бы мне вести вас к ней?

Он снова помешкал и наконец произнес:

– Потому что у меня есть информация, которая понадобится ей в бою с драконом.

Хильде моргнула:

– Что?

– Я говорю...

– Я слышала. Но если вам известно что-то о драконе, почему вы никому об этом не рассказали?

– Я же упоминал, что люблю одиночество. Я редко покидаю комнаты, которые здесь снимаю. Сперва я даже не видел дракона. Лишь слышал и иногда чувствовал его атаки, а позже внимал историям, которые рассказывали о нем люди. Но до сегодняшнего дня я ни разу его не видел.

Регин на миг закрыл глаза, затем снова открыл их:

– Окно моей спальни выходит на доки, и сегодня я сумел разглядеть дракона. И узнал его – это Отер.

– Мы вообще-то уже знаем, что его зовут Отер.

– Прощу прощения? – удивленно спросил Регин.

– Совет деревни рассказывал – он назвал себя Отером еще во время первой атаки.

– Хм, – Регин потер подбородок, – как бы то ни было, мне нужно рассказать Сиф о том, что я знаю. Поверь мне, она захочет это услышать.

– Хорошо. – И Хильде зашагала к залу для собраний. Может, Сиф и совет уже все закончили.

И действительно, когда Хильде и Регин подошли к зданию для собраний, из него вышли Сиф и еще одна женщина. Хильде вспомнила, что это Хелена, глава городского совета.

– Сиф! – воскликнула Хильде. – Этот мужчина хочет поговорить с тобой.

Хелена, кажется, узнала его.

– Ты же недавно прибыл в наш город... Регин, не так ли?

– Да, мэм. Я снимаю комнаты у Малы и ее мужа.

– И какое же у тебя дело к леди Сиф?

– Такое же, какое и к вам, мэм, – ответил Регин, – и к остальному совету. Видите ли, я знаю, что это за дракон и откуда он взялся.

До этого момента Сиф почти не обращала на него внимания, но теперь резко повернулась к нему:

– Тогда говори, и побыстрее! Чем больше мы будем знать, тем проще нам будет убить его!

– Нет! – воскликнул Регин, возможно, чересчур агрессивно. Затем он глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. – Прошу простить меня, моя леди, но я хочу сообщить вам эту информацию не для того, чтобы убить Отера, а для того, чтобы спасти его.

– И по какой же, интересно, причине вы хотите спасти этого монстра? – со злостью в голосе поинтересовалась Хелена.

– По той причине, что он мой брат.

Глава пятая

Ночь опустилась на Флудбьёрги, и в зале для собраний зажгли факелы. Сиф и члены совета вернулись на свои места, и из таверны принесли еще два стула – один для Регина, другой для Хильде.

И Бьёрн, и Олаф попытались возразить против присутствия Хильде – ведь она была всего лишь маленькой девочкой, – но прежде чем Сиф успела сказать хоть слово в защиту дочери Вольштагга, подал голос Фроде:

– Юная Хильде – умная и талантливая девушка. Я полагаю, она может быть частью всего этого в той же мере, что и Сиф.

– Хорошо, – кивнула Хелена.

Хильде скрестила руки на груди и едва слышно фыркнула.

– К тому же именно она привела к нам Регина, – улыбнулась Сиф.

– Да. – Хелена повернулась к тощему мужчине. – Ты сказал, что этот дракон – твой брат, и теперь я должна спросить, как это вообще возможно?

Услышав это, Сиф посмотрела на Хелену:

– Двое из детей Локи – Змей Мидгарда и волк Фенрир. Это вовсе не так невозможно, как ты думаешь.

– И вообще-то, – добавил Регин, – некогда Отер выглядел в точности как мы с вами. Но я забегаю вперед.

– Прошу, расскажи нам о себе и Отере, – попросила Сиф,

– И попробуй объяснить, почему мы должны проявить к нему милосердие, – сказала Хелена.

– Разве не достаточно того факта, что он является братом одного из ваших жителей? – поинтересовался Регин.

– Да ты только поселился, – фыркнул Олаф. – Если бы Хелена тебя не узнала, я бы решил, что ты прямо сейчас и появился в городе.

– Да, это правда, я прибыл сравнительно недавно, и так же правда, я предпочитаю держаться в одиночестве. Но все же я надеюсь, что жители Флудбьёрги не будут жестокими к члену семьи одного из его жителей.

– Несколько других наших жителей теперь мертвы или покалечены из-за этого члена семьи, – возразил Бьёрн, – так что, боюсь, твои надежды тщетны.

– Тем не менее, – быстро вмешалась Сиф, – мы ничего не знаем о мотивах дракона и его происхождении. Это знание позволит нам понять, как лучше всего с ним сладить. – Повернувшись к Регину, она произнесла: – Говори, Регин, расскажи нам о своем брате.

– Мы с Отером родились в Настронде, Береге мертвых, под властью злобного Фафнира. Наша мать умерла, рожая нашего младшего брата. Тот вскоре тоже умер.

– Это ужасно, – произнесла Хильде.

– Действительно, но я не успел узнать ни мать, ни младшего брата, поскольку мы с Отером оба еще были слишком маленькими, так что никто из нас не почувствовал мук скорби. А вот отцу нашему повезло меньше. Он горячо любил жену и испытывал горечь от ее потери каждый день. – Регин тряхнул головой. – Однако нам требовалось выживать. Отец был опытным охотником и обучил нас с Отером. Однако по-настоящему хорошо ему удавалось свежевать убитых нами животных – их шкуры оставались в идеальном состоянии. В общем, мы свежевали животных, продавали мясо одному из мясников Настроила, а затем сбывали меха. За нашей семьей за-крепилась слава лучших поставщиков пушнины во всех Девяти Мирах.

Сиф с уважением покосилась на Регина:

– Скажи мне, Регин, твоего отца, часом, звали не Хрейдмар?

Регин кивнул.

– Да. Вы его знали?

– Только понаслышке. Торговцы, у которых я покупала меха для долгих зимних путешествий, всегда советовали мне меха Хрейдмара – лучше них, мол, не найти.

– Ваши слова мне очень приятны, моя леди. Отец был настоящим художником шкуросъемного ножа.

– Однако ты говоришь о нем в прошедшем времени.

– Боюсь, что да. – Регин опустил голову. – Я уверен, все вы знаете, что при Фафнире в Настронде царило беззаконие. Вся округа кишела бандитами, и однажды, когда мы ехали на рынок в Гандерсхейме, на нас напал разбойник.

– Всего один? – удивилась Сиф.

– Что вас так удивляет? – спросил у нее Бьёрн.

– По моему опыту, бандиты на торговых путях обычно работают в группе – в одиночку крайне тяжело устроить засаду на нескольких путников со стратегической точки зрения. В конце концов, если хочешь обокрасть группу путешественников, слишком рискованно забирать ценные вещи без хотя бы одного напарника, который все это время мог бы держать жертв под прицелом.

– Так уж вышло, – ответил Регин, – что напавший на нас бандит усвоил этот конкретный урок в тот самый день. Он попытался сбежать с нашими мехами, но поскольку у него не было того самого напарника, о коем вы говорите, леди Сиф, он не смог помешать отцу атаковать его в отместку. Но бандит оказался хорошо вооружен – меч гораздо более действенное оружие, чем разделочный нож. Мы были настолько поглощены горем, что позволили мерзавцу уйти, ведь в тот момент нас заботило только желание оказаться подле нашего отца в последние мгновения его жизни.

Хелена поджала губы.

– Мне так жаль.

Сиф, однако, ничего не сказала, мысленно готовясь к следующей части рассказа Регина. Слишком много историй о превращении людей в монстров начинались с горя по умершему близкому.

– Мы вернули тело отца в Настронд и похоронили согласно обычаям, – продолжил Регин. – В тот день мы с Отером поклялись во что бы то ни стало выследить этого бандита и отомстить ему. Много месяцев мы искали разбойника, унесшего жизнь нашего отца, в Настронде, Варинхейме и Гандерсхейме.

Хильде настолько захватила история Регина, что она в прямом смысле не могла спокойно сидеть.

– Вы нашли его?

– В конечном итоге, Хильде, да, мы нашли его, но к тому моменту успели потратить все деньги. Наше дело было достаточно успешным, чтобы поддерживать нас на плаву, когда мы все трое работали, но после смерти отца мы с Отером забросили торговлю мехами ради мести. К тому моменту, когда мы выследили разбойника до хижины, спрятанной глубоко в лесу Норнов, все наши сбережения иссякли. Мы в прямом смысле жили на подножном корме – замерзшие, голодные, жалкие и мыслившие исключительно о мести.

– Должно быть, вы очень любили своего отца, – заметила Хильде.

– Да, – согласился Регин, – но дело не только в этом. Мы всегда помогали отцу и делали то, что он нам велел. Потеряв отца, мы лишились путеводной звезды, лишились его мудрости. Будучи сыновьями Хрейдмара, мы всегда выполняли его волю. Месть оказалась единственным, что у нас оставалось. Так что к хижине глубоко в лесу в тот день подошла пара тощих, угрюмых, отчаявшихся, голодных мужчин.

– Разбойник был один? – спросила Сиф.

Регин кивнул.

– И когда мы ворвались внутрь, мы узнали почему. В хижине мы увидели только тюфяк. Больше никакой мебели – для нее попросту не оставалось места. Все остальное пространство было забито золотом и драгоценностями. Мы никогда не видели ничего подобного. Войдя внутрь, мы с Отером словно окаменели – опустили мечи и уставились на все это богатство с открытыми ртами.

Бандит увидел нас. «Вы кто такие?» – спросил он. «Я Отер, – представился мой брат, – а это мой брат, Регин. Мы пришли, чтобы отомстить тебе, ибо ты забрал жизнь отца нашего, Хрейдмара». «Я забрал?» – бандит казался удивленным. «Ты подстерег нас на дороге в Гандерсхейм и попытался ограбить! – в гневе воскликнул я. – А когда наш отец встал у тебя на пути, ты его убил!» Бандит лишь плечами пожал: «Если все было так, как вы говорите, я не буду с вами спорить. Я подстерег много путников на дороге, о которой вы говорите, и, уверен, многих убил».

Сиф нахмурилась:

– Он что, даже не попытался сразиться с вами?

– Нет, моя леди, не попытался. Я замешкался, а вот Отер был непреклонен. Он поднял меч и немедля, без лишних слов, сразил бандита.

Хильде вздрогнула.

А Сиф изогнула бровь:

– Однако складывается впечатление, что ваши финансовые трудности неожиданным образом разрешились.

Регин отвел взгляд.

– В какой-то мере.

– Объяснись.

– Мы упаковали в наши рюкзаки столько золота и драгоценностей, сколько смогли поместить. Взяли и изумруд на цепочке, которую бандит носил на шее. Мы собирались вернуться в Настронд и начать жизнь заново. Однако наш путь домой оказался медленным и трудным. Наша ноша была весьма тяжела, а лошади изрядно ослабли, так как мы могли накормить их не в большей степени, чем себя. Как только мы добрались до деревни Мидлуна, тотчас купили себе еды и свежих коней на наше новообретенное богатство.

Однако вскоре мы с братом поссорились. Я хотел вернуться к нашей прежней жизни и использовать столько денег бандита, сколько потребуется для того, чтобы наше дело снова оказалось на плаву, а остальное отложить на старость. Мы все еще были молоды и имели все шансы завести семьи.

Отер, однако, ничего подобного не хотел. «Мы теперь богаты так, как не представляли себе и в самых диких мечтах, брат. Зачем отказываться от этого? Зачем нам работать, зачем расшаркиваться перед покупателями? Зачем проводить долгие дни и ночи в лесах и озерах в попытках поймать добычу? Зачем странствовать по всем рынкам Девяти Миров, торгуясь до последнего со слабоумными, не способными оценить всю красоту нашей работы? И зачем отказываться от денег, когда они лежат перед тобой и достаточно только протянуть руку и взять?»

– Полагаю, ему не удалось переубедить тебя? – с кривой усмешкой поинтересовалась Сиф.

– Не удалось. И однажды ночью он ушел. Прихватив с собой все сокровища и обеих наших лошадей. Мне он оставил только изумрудный амулет и записку, в которой просил не искать его.

У меня не осталось ни ресурсов, ни денег за исключением изумруда, средств с продажи которого едва бы хватило на месяц. Так что я решил вернуться в хижину бандита. Я надеялся найти в ней достаточно провизии, да и вообще у меня появилась бы крыша над головой на время, необходимое для осмысления своей дальнейшей судьбы. Все планы на будущее я строил, исходя из того, что в моем распоряжении будет половина добычи.

На следующий день после моего возвращения в хижину, разнесши дверь в щепки, вломился гном. Увидев меня сидящим на полу, он застыл с задранным над головой топором. «Кто ты такой и что ты сделал с Зигфридом?»

– Полагаю, – вставила Сиф, – Зигфридом звали бандита.

Регин кивнул.

– Я ответил гному: «Он мертв, а его золото и драгоценности забрал человек по имени Отер». Гном уставился на медальон, висевший у меня на шее. «А где ты раздобыл этот медальон?» Мой меч лежал в другой комнате, а в тоне гнома сквозила нескрываемая угроза, так что я решил не юлить. «Я снял его с тела Зигфрида. Отер – мой брат, и мы вместе отыскали Зигфрида, чтобы отомстить за смерть нашего отца. Но если я хотел лишь возмездия, то Отер решил воспользоваться возможностями, которые ему сулили богатства Зигфрида. Он бросил меня, оставив лишь этот изумруд». «Тогда твой брат – глупец, – ответил мне гном, – поскольку этот изумруд – оберег, защищающий владельца от любых проклятий».

Слова гнома удивили меня, но вместе с тем и порадовали, по очевидным причинам, – лично я нашел защиту от любых проклятий весьма полезным свойством. «Я не сомневаюсь, – сказал я гному, – что Зигфрид пользовался этим медальоном, стремясь защититься от любых проклятий, которые могли быть наложены на украденную им добычу».

«Ты говоришь истину, незнакомец, – ответил мне гном, – ибо золото, что он украл у гномов, еще как проклято».

Сиф покачала головой.

– Гном тоже сказал истину, назвав твоего брата глупцом. Те, кто крадет у гномов, очень быстро жалеют о содеянном.

– Это точно, – вздохнул Регин. – Гном пощадил мою жизнь, удовлетворившись тем обстоятельством, что Зигфрид мертв. Однако он забрал изумруд.

– Какая жалость, – заметил Бьёрн.

Пронзив Бьёрна сердитым взглядом, Сиф возразила:

– Едва ли. Чары, защищающие от проклятий, по сути всего лишь временные затычки, и они могут отразить проклятье в другое место. – Воительница снова повернулась к Регину: – Полагаю, гном сказал, что проклятье этого конкретного золота превращает похитителя в дракона?

– Именно, моя леди.

– А как ты оказался во Флудбьёрги? – поинтересовался Олаф.

– К тому моменту, как я вернулся в Настронд, от города ничего не осталось. Даже река превратилась в ограненный кристалл.

– Гнев Одина, – тихо произнесла Сиф. – В Настронде правил Фафнир и правил с такой злобой, что каждый, в чьем сердце оставалось еще хоть немного доброты, покинул эти земли. А те, кто остался, входили в число самых злобных и отвратительных созданий во всех Девяти Мирах. Один уничтожил их всех до единого.

– Этого я не знал, моя леди, – ответил Регин, – но обнаружил, что у меня не осталось дома. Так что я начал странствовать по Всевечному царству, перебиваясь любой работой, какую мог найти со своими охотничьими навыками. В конце концов я накопил достаточно денег, чтобы осесть на новом месте, вдали от прошлой жизни.

– И ты совершенно случайно поселился здесь? – спросила Сиф. – В том самом месте, где твой брат спрятал проклятое золото?

– Не представляю, как Отер оказался в горах Вальгаллы, леди Сиф, но знаю, что повстречал брата впервые с тех самых пор, как он бросил меня в Мидлуне. И я хочу спасти его от этой жуткой судьбы. Он достаточно страдал, находясь в ловушке золота и желания охранять сокровище, никогда его не тратя. В этом, видите ли, кроется истинное проклятие гномов. Дракон способен только охранять свою добычу и, может быть, добавлять в нее новое золото, но именно защита становится единственным смыслом его жизни.

Сиф задумчиво потерла подбородок.

– Без сомнений, он считает тебя угрозой для своего сокровища, поскольку вы вместе забрали его. Поэтому и атакует Флудбьёрги – стремится избавиться от этой угрозы.

– Без сомнений, – кивнул Регин.

– Также это объясняет, почему атаки проходят именно в такой манере.

– Как это? – растерянно поинтересовался Олаф.

Сиф пристально посмотрела на него.

– Проклятия необычайно могущественны. Если Отер проклят защищать свою добычу, он не может долго находиться вдали от нее. Так что его атаки длятся ровно столько, сколько он может пробыть вдали от своего сокровища.

Хелена вскочила на ноги.

– Что ж, это, конечно, весьма поучительная история, но для нас она не имеет никакого значения.

Глаза Регина широко распахнулись:

– Как вы можете такое говорить?

– Я очень сочувствую тому, что случилось с тобой и твоим братом, Регин. Потеря отца – ужасная ноша. Но совет обязан защищать деревню. И ради Флудбьёрги Отера нужно сразить – и как можно быстрее, пока он не стер с лица земли еще одну часть поселения или не убил, не покалечил еще кого-то из наших жителей.

Бьёрн покачал головой.

– Если Отер ищет своего брата, почему бы просто не отдать ему то, что он ищет?

Регин побледнел.

Хелена повернулась к Бьёрну:

– Нет. Я не пожертвую этому дракону больше ни одного жителя Флудбьёрги.

– Да едва ли его можно назвать одним из нас! – воскликнул Бьёрн.

Хелена покачала головой:

– Это не имеет значения. К тому же нет никаких гарантий, что, отдав Регина Отеру, мы остановим дракона.

– Однако, – резко произнесла Сиф, – существует весьма веская гарантия, что, прибегнув к столь трусливому поступку, вы лишитесь не только моей защиты, но и защиты любого из воинов Асгарда в будущем.

– Я не хотел проявить к вам неуважение, леди Сиф, – поспешно сказал Бьёрн, – просто хотел обдумать все имеющиеся у нас варианты.

– Тогда позвольте мне предложить вам еще один вариант, – снова вступил Регин. – Это проклятье можно снять.

Сиф снова обратила все внимание на него:

– Ты мог бы сказать об этом раньше, Регин. Рассказывай, быстрее.

– Отера нужно одолеть в бою, в его логове, а затем в буквальном смысле отнять у него добычу. Только тогда проклятье спадет.

Олаф кивнул:

– Тогда нам остается только одно. Моя леди, вы должны отправить свою девочку в Асгард, за Тором.

Сиф в гневе уставилась на Олафа, в ее глазах плескалась ярость.

– Прошу прощения?

Хильде вскочила со стула.

– Не нужно мне отправляться ни в какой Асгард – леди Сиф способна одолеть кого угодно, даже большого дурацкого дракона!

Наградив Хильде мимолетной улыбкой, Сиф снова устремила свое внимание на Олафа:

– Тысячи лет моими величайшими врагами оставались глупцы вроде тебя, считавшие пол достаточным критерием для определения достоинства воина. Но не сомневайся, Олаф, за минувшие годы я сразилась со множеством противников, и еще никому из них не удалось заработать себе титул Убийцы леди Сиф.

Выставив перед собой обе руки, Олаф быстро произнес:

– Прошу вас, моя леди, не поймите меня превратно. Я не испытываю к вам ничего, помимо глубочайшего уважения.

– За исключением, пожалуй, недовольства моим ростом, – с кривой усмешкой заметила воительница.

– И правда, леди Сиф. Я ожидал увидеть девушку повыше, но исключительно из-за того, что был впечатлен историями о ваших подвигах. Но дело не в мужском или женском поле. Будь на вашем месте Балдер Храбрый, или любой из Троицы Воинов, или Харокин, предводитель эйнхерий, мой ответ был бы неизменен. Тор – бог грома, сын Одина. Во всех Девяти Мирах нет никого сильнее его, за исключением разве что самого Всеотца. И Тор уже убивал дракона прежде.

Сиф улыбнулась:

– А ты думаешь, я не убивала? – Но улыбка тут же угасла. – В любом случае, Олаф, даже если бы я согласилась с твоим предложением, ни Хильде, ни я не смогли бы его выполнить. Бог грома прикован к постели, и лекари умоляют его остаться в ней еще на несколько недель. Тор сразился с Хрунгниром, предводителем ледяных великанов, и хотя тот был повержен, победа далась Тору нелегко. Как заметила Хелена, время имеет первоочередное значение, и мы не можем ждать, когда Тор поправится. К тому же в такой просьбе нет никакой необходимости.

– Как я и сказал, моя леди, я вовсе не намеревался проявить неуважение к вашим воинским способностям, – теперь Олаф заметно нервничал. – Я всего лишь хотел отметить, что вы – не Тор.

– А Тор – не Сиф. Запомни это, Олаф, и запомни, что мой жизненный путь усеян трупами тех, кто счел меня слабее или незначительнее мужчин вокруг меня.

Прежде чем Олаф успел даже обдумать ответ, в зал вбежал один из жителей деревни:

– Дракон возвращается!

Глаза Хелены широко распахнулись.

– Еще никогда промежутки между его атаками не были такими короткими.

Фроде нахмурился.

– Последняя его атака длилась не так долго, как предыдущие. Возможно, в этом все дело?

Сиф покачала головой.

– Причины не имеют значения. Отеру предстоит узнать, что в этот раз Флудбьёрги защищен гораздо лучше, чем в прошлый. – Она указала на Регина. – Спрячьте его в самом надежном месте, которое у вас найдется. Сделайте все, что в ваших силах, чтобы помешать Отеру захватить его добычу.

– А вы что будете делать? – поинтересовался Регин.

Сиф вытащила меч.

– Я положу конец этому безумию раз и навсегда.

Глава шестая

С мечом в руке Сиф выбежала на улицы Флудбьёрги. Взглянув в небеса, она увидела, что Отер летит к домам возле реки в юго-западной части деревни – в точности туда, куда она и ожидала. Разозлившись, что они так и не вынесли ценные инструменты из мастерской, воительница переосмыслила ранние замечания Фроде. Возможно, действия Сиф все-таки вынудили Отера покинуть деревню раньше, чем он собирался. В конце концов, она же ранила его – за все предыдущие атаки с ним ни разу не случалось ничего подобного.

Дракон нырнул вниз, направляясь к большой деревянной постройке, которая могла быть только мастерской. Но он все же был еще довольно далеко – только-только показался из-за гор. Стиснув зубы, Сиф побежала в сторону мастерской, надеясь, что ей удастся добраться до нее прежде дракона.

Ноги хорошо послужили воительнице, ибо она действительно оказалась возле здания первой. Вскинув над головой меч, Сиф крикнула:

– Стой, дракон! Оставь это место в покое. Ты не найдешь здесь своего брата, а если продолжишь причинять вред добрым жителям этой деревни, на своей шкуре испытаешь гнев Сиф!

Дракон пронесся над крышей мастерской, затем поднялся выше и, заложив петлю, вернулся к постройке – завис в воздухе, возвышаясь над зданием. Тело дракона было освещено факелами, расставленными вдоль берега Гопула, пасть чудища тлела и дымилась, так что на этот раз Сиф смогла хорошенько его рассмотреть. Хотя размах крыльев Отера впечатлял, Сиф осознала, что из-за этих огромных конечностей дракон казался куда больше, чем был на самом деле. На деле же длина его тела лишь в два раза превышала рост самой Сиф.

Дракон заговорил, и его голос раскатами грома понесся к земле:

– Гнев Сиф? И что же, это заявление должно впечатлить меня? Кто ты, девчонка, считающая, что ее гнева хватит для вызова дракону Отеру?

– Я – Сиф. Я сражалась против ледяных великанов из Йотунхейма и приспешников Суртура. Я сражалась бок о бок с Тором громовержцем и Бета Рэй Биллом! Я сражалась с богами и злодеями! Я воительница и богиня, а ты лишь неудачливый торговец мехом, которому гномье проклятие даровало иллюзию величия.

– Ты собираешься одолеть меня словами? Ты называешь себя богиней и уверяешь, будто знаешь, каким человеком я был. Но я вижу перед собой лишь девчонку, которая произносит ничего не значащие слова. Еще никому не удалось одолеть меня в битве, и я очень сомневаюсь, что женщина сможет преуспеть там, где провалился мужчина.

– Флудбьёрги находится под моей защитой, дракон. Возвращайся к своей добыче и прекрати искать брата!

– А если я откажусь, девчонка?!

Теперь настал черед Сиф насмехаться:

– О, я искренне надеюсь, что ты откажешься, Отер, потому что тогда я с огромной радостью положу конец твоему террору в более кровавой манере.

Дракон хохотнул, из его пасти вырвалось облачко дыма.

– Ты сильно рискуешь, девчонка.

Подняв над головой меч, Сиф крикнула:

– Выбирай, дракон! Возвращайся к своему золоту, и сможешь зажить в мире. Или оставайся, и тогда твоя жизнь прервется в битве.

Отер ничего не ответил; вместо слов он нырнул вниз и устремился прямо на Сиф. Воительница тоже нырнула, уворачиваясь от атаки чудища. Дракон заложил еще одну петлю и полетел вверх.

К облегчению Сиф, Отер не стал атаковать мастер-скую. Ее слова сработали, дракон сфокусировал свой гнев на ней и отвлекся от разрушительных поисков брата.

Поднявшись на ноги, Сиф вложила меч в ножны, затем подбежала к ближайшему строению и прыгнула в воздух – сильные ноги легко забросили воительницу на крышу. Запрыгнув, девушка побежала к дальнему краю кровли.

Отер как раз сделал очередную петлю и летел мимо того самого здания, на крышу которого она только что запрыгнула, и это существенно упрощало выполнение ее плана. Дракон распахнул пасть, готовясь опалить противницу огненным дыханием, но Сиф снова прыгнула. Разбег позволил ей преодолеть еще большее расстояние, чем в первый раз. Взмыв в воздух, воительница потянулась вперед, стремясь ухватиться за один из драконьих когтей. Вдобавок к крыльям монстр имел четыре короткие лапы в центральной части тела, каждая из них оканчивалась тремя острыми когтями. Сиф удалось ухватиться за коготь на одной из передних лап.

Закричав, Отер взмыл вверх, затем резко рванул налево, направо, пытаясь скинуть воительницу.

Все надежды сразить дракона ударом меча развеялись – из-за беспорядочных движений Отера Сиф с трудом могла удержаться за его коготь даже двумя руками. Одной будет точно недостаточно, и она обязательно рухнет вниз, на землю или в реку.

Пытаясь сбросить врага, дракон продолжал менять направления полета во все более нарастающей хаотичной манере, но воительница не намеревалась отпускать его. Так что Отер изменил стратегию. Он полетел прямо вверх, в темное ночное небо, со всей скоростью, на которую только были способны его внушительные крылья.

Одной из отличительных способностей Тора, позволявших ему выделяться на фоне остальных Асгардцев, была дарованная его молотом Мьёльниром, вы-кованным из металла уру, способность летать; даже Один не мог переносить себя по воздуху.

В Мидгарде Сиф встречала многих знакомых Тора – смертные именовали их «супергероями», – которые тоже могли самостоятельно летать. С некоторыми из них она даже сражалась плечом к плечу. И всякий раз, когда кто-то нес ее по воздуху, Сиф находила полеты волнующими. Она приходила в восторг от того, что может ощутить проносящиеся мимо нее порывы ветра всеми пятью органами чувств: она осязала, как ветер давит на ее тело и струится в волосах, видела его сквозь слезы, которые он вызывал, слышала, как он завывает у нее в ушах, вдыхала аромат собственного пота, мгновенно испарявшегося на ветру, чувствовала его вкус на языке, пусть даже очередные прорывы мгновенно осушали ей рот.

Однако сейчас, когда Отер поднимался все выше и вскоре оказался на одном уровне с вершинами самых величественных гор Вальгаллы, Сиф не испытывала ни части этого волнения.

Но продолжала держаться.

Она хваталась за коготь, а ветер не просто давил на ее тело, он откровенно бил ее, хлестал по глазам так, что пришлось крепко зажмуриться, а рев ветра в ушах едва не оглушил ее. Единственным запахом, который она могла учуять, был вонючий смрад дыхания Отера, а во рту воительницы так пересохло, что она едва могла почувствовать вкус хоть чего-либо.

Но Сиф продолжала держаться.

И тут Отер остановился. На мгновение, показавшееся ей вечностью, дракон завис в воздухе. Они были так высоко, что когда воительница приоткрыла глаза, Флудбьёрге показалась лишь пятнышком далеко внизу. Отер изогнул шею и внезапно, вместе с незваным пассажиром, камнем рухнул к земле. С каждым мигом они неслись все быстрее по направлению к Гопулу.

И все же Сиф продолжала упрямиться.

Теперь приходилось держаться и руками и ногами, но она отказывалась сдаваться. Отер не мог причинить ей вреда, так как не мог изогнуть шею так, чтобы опалить ее дыханием, даже если бы решился сжечь собственную конечность. А когти на лапах оказались недостаточно развиты и находились слишком далеко друг от друга, чтобы одним из них можно было дотянуться до другого. Так что единственным вариантом действий для Отера стало не оставлять попыток стряхнуть Сиф.

Дракон устремился к реке под таким углом, чтобы не войти в воду целиком, а лишь пропахать поверхность пузом. Средняя часть дракона, включая его когти и державшуюся за один из них леди Сиф, ударилась о воду с силой, равной столкновению с каменной стеной.

Сиф сумела удержаться.

Побитая, окровавленная, промокшая до костей, она не выпустила драконьего когтя из своей хватки, когда Отер снова взмыл в воздух.

На мгновение чудище зависло.

– Ты продолжаешь меня раздражать, девчонка!

Этого секундного промедления и проявления негодования хватило, чтобы Сиф одной рукой отпустила коготь, выхватила меч и воткнула его в пузо чудища.

От крика Отера, казалось, сотряслись сами небеса. Не прекращая вопить, дракон откинул голову назад, начав биться в судорогах.

Сиф теперь держалась за коготь всего одной рукой, и конвульсии Отера сделали свое дело – воительница таки сорвалась. Чудище продолжало висеть над рекой, так что Сиф еще в полете выпрямилась и затем ушла под воду.

Это погружение было куда милосерднее предыдущего, и она вынырнула на поверхность очень быстро.

Отер перестал кричать и посмотрел на Сиф:

– Ты еще пожалеешь о дне, когда решила бросить мне вызов, девчонка.

Убрав меч в ножны и поплыв к берегу, воительница парировала:

– А ты пожалеешь о дне, когда решил назвать меня «девчонкой».

Дракон рванул к Сиф, так что ей пришлось снова нырнуть и добираться до берега под водой.

Пока она плыла в глубине – сильные ноги несли тело вперед, вместительные легкие позволяли долго удерживать воздух, – Отер поливал водную гладь пламенем. И хотя Сиф чувствовала жар, а поверхность реки без всяких сомнений должна была вскипеть, воительница плыла достаточно глубоко, чтобы огонь не причинил ей никакого вреда.

Добравшись до берега, она выбралась из реки и снова вынула из ножен меч.

Зависнув в вышине, Отер сверлил ее взглядом желтых водянистых глаз. Теперь его голос гремел еще громче:

– Продолжишь досаждать мне, девчонка, и умрешь от моей руки.

– Ну, это навряд ли, – ответила Сиф и побежала вниз по течению, подальше от города, в надежде, что дракон последует за ней.

И она оправдалась. Отер настиг противницу, когда та уже добралась до юго-восточного края города и находившегося там заброшенного лодочного сарая, который заметила еще по пути сюда.

Сиф забежала внутрь, затем мгновенно выскочила с противоположной стороны, вне поля зрения дракона.

Как она и надеялась, Отер подлетел прямиком ко входу в сарай, завис в воздухе и выдохнул пламя. Полуразрушенное деревянное строение моментально вспыхнуло, но Сиф была уже достаточно далеко. Она обежала здание и зашла к дракону с тыла.

Отер откинул голову и захохотал – низкий, грохочущий звук, от которого, кажется, сотрясалось само небо.

– Гори, девчонка, гори! Никто не может бросить вызов Отеру и уцелеть! Ни этот глупец Зигфрид, ни мой идиот братец, ни гномы, ни наш о... АА ААР-Р-Р-Р-РГ-Г-ГХ-Х-!

Отер издал отчаянный вопль, когда Сиф запрыгнула ему на спину и вонзила меч в чешую. Дракон заметался, дергаясь от боли. Поскольку в этот раз под рукой не было ни одного когтя, за который можно было бы ухватиться, Сиф плюхнулась на землю, но умудрилась перекатиться через правое плечо, смягчив эффект от падения.

Поднявшись, воительница перевела дыхание. Все ее тело превратилось в один огромный синяк, но она не обращала на это никакого внимания.

Отер продолжал дергаться в воздухе. Меч Сиф по-прежнему торчал в его спине, и дракон никак не мог вытащить его. Его хвост с силой ударил по воде. В воздух поднялась туча брызг, осевших и на охваченный пламенем лодочный сарай.

Сфокусировав свой взгляд на противнице и одарив ее убийственным взглядом, Отер вскричал так, что город сотрясся до основания:

– За это ты умрешь, девчонка!

– Многие давали подобные обещания, включая других драконов, куда более свирепых чем ты, Отер, но погляди – Сиф все еще жива, а они давно обратились в прах.

– Ты сама скоро обратишься в прах!

Но прежде чем перейти к реализации своей угрозы, дракон оказался под обстрелом – в него полетели инструменты, прогнившая еда и прочий мусор.

И Сиф, и ее противник синхронно повернули головы в сторону, откуда прилетели эти импровизированные ракеты. Неподалеку от них собралась группа сельчан, в центре стояла Хильде.

– Убирайся прочь, дракон! – воскликнула дочь Вольштагга. – Нас уже тошнит от тебя, ты нам тут не нужен! – Свою речь она подкрепила броском увесистого камня размером с ладонь.

Камень просвистел в воздухе и ударил дракона в шею. Следом за ним полетели сломанные грабли, еще несколько камней и сгнившая рыба (она воняла настолько сильно, что через несколько мгновений запах достиг носа Сиф).

Отер вскрикнул, из его пасти в ночное небо выплеснулись язычки пламени. А затем он развернулся и полетел к горам. Меч Сиф по-прежнему торчал у него из спины.

Воительница в ярости следила за тем, как чудище улетает прочь, а затем удивленно обернулась, услышав радостные выкрики сельчан.

Медленным шагом она приблизилась к толпе местных жителей. После двух купаний в Гопуле ее броня промокла и теперь скрипела при каждом шаге. Не-сколько деревенских, возглавляемых Фроде, уже отделились от группы и бежали к лодочному сараю, чтобы погасить огонь прежде, чем тот перекинется на другие здания. Хлопнув по воде хвостом, дракон, слава богу, упростил им задачу.

– Разве это было не круто? – поинтересовалась Хильде, на ее лице красовалась широкая улыбка.

Но взгляд Сиф, устремленный на нее, выражал лишь гнев.

– Едва ли. Битва не завершилась!

– Конечно, завершилась, – возразила Хелена.

Сиф повернулась к лидеру совета:

– Дважды я нанесла дракону удар, но прежде чем смогла нанести третий, вы его спугнули! И он улетел с моим мечом! Вы вмешались в битву, которая еще не была закончена!

Хелена спокойно скрестила руки на груди.

– Моя леди, каждая атака дракона заканчивалась смертями и уничтожением ценной собственности. До этой ночи. Сегодня никто не погиб, а пострадал лишь лодочный сарай, который и так уже наполовину разрушен.

– К тому же, – заметила Хильде, – Регин сказал, вы должны одолеть дракона в его логове и оттащить от его сокровища, чтобы он снова превратился в человека. Вы не сможете этого сделать, если одолеете его здесь. Нужно найти его сокровище.

– Что гораздо лучше еще одной битвы с огнедышащим чудищем в пределах Флудбьёрги, – добавила Хелена. – Или вы предпочли бы, чтобы дракон уничтожил оставшиеся строения прежде, чем одолеете его?

Сиф проглотила готовый сорваться с губ ответ. Она не стала спорить ни с одной из них. То есть воительница могла бы, разумеется, попытаться, но все ее аргументы сводились к желанию подраться, невзирая на все обстоятельства.

Взглянув на Фроде и остальных, черпавших воду из Гопула, чтобы остановить пожар, Сиф напомнила себе, что, если продолжит сражаться с драконом на улицах деревни, последствия могут быть крайне удручающими.

– Ну, хорошо. Я выслежу дракона и найду его логово.

И с этими словами она пошла прочь, твердо намереваясь положить этому конец.

Глава седьмая

Вольштагг не успевал вернуться вовремя.

Поначалу он намеревался пойти домой сразу же после того, как навестит Тора, но тут с прямого пути его сбил торговец фруктами. У того оказались чудесные груши и хурма – Вольштагг был просто обязан их попробовать. А затем его отвлек запах похлебки, которую готовили в корчме на главной дороге. И, разумеется, он был обязан отведать кушанье, чтобы убедиться, что сегодняшний его вариант полностью соответствует обычным высоким стандартам кухарки. А потом его задержали несколько юношей, желавших послушать рассказы о подвигах храброго Вольштагга Увесистого. А кто он такой, чтобы отказывать публике?

Когда Вольштагг все-таки добрался до дома, несколько его детей играли, а младших нигде не было видно. Вот и хорошо, поскольку им давно уже полагалось быть в постели.

Старшие дети играли, читали книги из библиотеки или поглощали какой-то десерт, который Вольштагг намеревался отведать, – надо же увериться в том, что его отпрыски едят только самую качественную пищу.

Дегустируя десерт, Вольштагг заметил отсутствие Аларика и Хильде – подозрительно. Ложиться спать пораньше было не в их характере. Скорее наоборот, бывали ночи, когда Вольштагг опасался, что ему придется привязать непокорных к постелям, чтобы уложить до полуночи.

Отведав десерты и оставив пару кусочков, Вольштагг взглянул на жену Гудрун, заснувшую на диване.

На мгновение он улыбнулся, наслаждаясь мирным видом любимой женщины. Гудрун спала на боку, обняв руками подушку. Такие моменты напоминали Вольштаггу, почему он женился.

А затем жена открыла один глаз. Заметив Вольштагга, она резко вскочила.

– Ты где был? – поинтересовалась она скрипучим, обвиняющим тоном, который звучал еще хуже из-за пересохшего после сна горла.

– Я...

– И не вздумай оправдываться! Дети вели себя просто ужасно большую часть дня, а где был ты?

– Ну, я...

– А хуже всего то, что Хильде и Аларик подрались!

Это моментально остановило Вольштагга от попытки придумать очередной предлог.

– Что? Из-за чего?

– Не имею ни малейшего понятия. Знаю лишь, что это как-то связано с одним из твоих охотничьих ножей – тем, который ты сдал в ремонт.

– С чего бы им...

– И еще: ужин оказался испорчен, ведь предполагалось, что ты будешь на нем присутствовать, но мне пришлось выкинуть всю дополнительно приготовленную еду, поскольку тебя на ужине таки не было!

– Я...

– Так что же ты мне скажешь? Ну? Отвечай! Почему ты молчишь?

Подобные разговоры напоминали Вольштаггу, почему он столь часто предпочитал отправляться на поиски приключений.

– Полагаю, – сказал он наконец, – что ты от-правила Аларика и Хильде по их комнатам?

– Ну разумеется! Они знают, какое наказание полагается за драки! В этом доме я не потерплю подобного поведения ни от кого!

Вольштагг кивнул:

– Яс ними поговорю.

С этими словами он пошел вглубь дома, туда, где располагались спальни всех детей. В спину ему прилетел окрик Гудрун:

– Мы еще не закончили обсуждать ужин!

– Уж в этом я не сомневаюсь, – пробормотал Вольштагг.

Он смутно вспомнил, что Аларик сломал охотничий нож с драконом на рукоятке в нелепой попытке срубить лиственное дерево на лужайке.

Приблизившись к комнате Аларика, Вольштагг также вспомнил, что давным-давно обещал подарить этот нож Хильде. По правде говоря, он постоянно обещал детям подарить то одну, то другую вещь, не рассчитывая на то, что они вспомнят об этом разговоре хотя бы на следующий день. И уж совершенно точно он не ожидал, что дети будут помнить об этом много лет спустя. Когда Хильде заинтересовалась охотничьим ножом с рукояткой в виде дракона, она была еще совсем крохой, и Вольштагг даже не подозревал, каким особенным ребенком она вырастет. Он пообещал подарить ей этот нож, думая, что из этого ничего не выйдет.

Однако случившаяся сегодня драка явственно на-мекала: по крайней мере, что-то из этой истории вы-шло, и гораздо быстрее, чем если бы Вольштагг действительно намеревался подарить дочери этот нож.

Открыв дверь в спальню, он увидел Аларика, лежащего на кровати почти в той же позе, что и Гудрун на диване. Мальчик делил комнату с несколькими братьями, но остальные дети играли или поедали десерт где-то еще.

Однако при виде ангельского облика сына хмурое выражение лица Вольштагга не растаяло, отчасти потому, что он злился на Аларика, и отчасти потому, что и сам мальчик корчил гримасы, прижимая к себе подушку.

Как только Вольштагг вошел, Аларик уселся на кровати.

– Я не виноват! – воскликнул он без всякого вступления.

Улыбнувшись, Вольштагг ответил:

– Ты же даже не знаешь, зачем я пришел.

– Нет, знаю. Мать велела тебе накричать на меня за драку с Хильде, но она первая начала!

– Расскажи в точности, что произошло, сын мой. – Вольштагг уселся на кровать в ногах Аларика. Пружины страдальчески застонали, прочувствовав внушительный вес Асгардского Льва.

– Я просто сидел в гостиной. А затем Хильде возникла словно из ниоткуда и спросила у меня про свой нож. Я и не думал, что у нее может быть нож, и так ей и сказал. Она сказала, что нож с рукояткой в виде дракона, тот самый, который я считал твоим, тот, с которым ты ходил на волка Фенрира, – это ее нож. А затем она меня ударила!

– А ты объяснил Хильде, почему она не нашла нож на его месте на полке?

Аларик слегка смутился.

– Ну, в общем, да.

– Хильде сказала правду, – произнес Вольштагг, похлопав сына по колену. – Я действительно пообещал подарить ей этот нож, когда она станет достаточно взрослой, чтобы научиться должным образом им пользоваться. Будь благодарен, что этот день еще не наступил, иначе сегодня она могла применить это орудие на тебе.

Аларик нахмурился:

– Как она могла применить этот нож на мне, если он в ремонте?

– Неважно, – поспешно сказал Вольштагг, – я хочу донести до тебя, что ты без спроса взял вещь, которая тебе не принадлежит.

– Но ты уже наказал меня за это! Это нечестно! Вольштагг покачал головой.

– Ах, сын мой, тебе важно усвоить одну вещь. Как бы родители ни пытались защитить своих детей от этой ужасной истины, правда заключается в том, что жизнь почти никогда не бывает честной. А учитывая, как долго живем мы, асы, можешь не сомневаться – несправедливость эта случается в наших жизнях огромное количество раз. – Он снова похлопал сына по колену. – А теперь иди спать. Завтра я жду от тебя три извинения, и они должны звучать искренне.

– Три? – пискнул Аларик. – Почему три?

– Одно – перед твоей матерью за то, что она вынуждена была мириться с этой ерундой. Другое – перед Хильде за то, что ты взял ее нож. И третье – передо мной за то, что ты использовал нож, если честно, в крайне скверной манере. Лиственное дерево, серьезно, сын?

– Прости, отец...

Вольштагг предостерегающе пригрозил пальцем.

– Нет! Ты должен принести эти извинения публично, перед всеми домашними завтра утром.

– Должен?

– Не сомневайся, в ответ ты получишь извинение от Хильде, также произнесенное публично.

От этой мысли Аларик улыбнулся:

– Хорошо.

Уложив сына спать, Вольштагг вышел из комнаты и отправился в спальню, которую делили девочки. Однако, к его вящему ужасу, там обнаружилась лишь его младшая дочь Флоси. Малышка мирно спала в своей постельке. Кровать Хильде была аккуратно заправлена и совершенно нетронута. Чтобы убедиться наверняка, Вольштагг проверил шкаф – Хильде иногда пряталась там, правда, в основном она так поступала, когда была гораздо моложе.

Но внутри были только вещи девочек.

– Отец? – услышал он сонный голос Флоси.

– Ты не видела свою сестру, Флоси?

– Ты имеешь в виду Хильде? Не-а, когда я пришла спать, ее тут не было.

Тяжело вздохнув, Вольштагг потрепал малышку по голове.

– Спасибо, Флоси. Засыпай скорее.

– Хорошо, – ответила та, зевнула и практически мгновенно опять уснула.

Вольштагг поспешил вернуться в кухню.

– Хильде нет в ее комнате.

Гудрун уже встала и теперь мыла тарелки, одну из которых и уронила, услышав слова мужа.

– Что?

– Моя дорогая, мне очень жаль, но Хильде нет в ее комнате, и Флоси сказала, что ее там не было, когда она пришла ложиться спать.

Издав полный боли стон, Гудрун уронила на пол еще одну тарелку.

Пока жена не расколотила всю посуду, Вольштагг вывел ее из кухни обратно в гостиную.

– Хрольф! – обратился он к одному из сыновей. – Приберись в кухне, пожалуйста!

– Да, отец.

Вольштагг усадил Гудрун на диван и сказал:

– Не волнуйся, любовь моя, ибо Лев Асгарда не допустит, чтобы с его любимой дочерью случилась беда. Я немедленно направлюсь к Хеймдаллу и попрошу найти Хильде его всепроникающим взором. Если он отыщет ее, я последую его указаниям и заберу дочку. Если же нет, я переверну все камни во всех Девяти Мирах, пока не отыщу ее! Так говорит Вольштагг!

Глава восьмая

Проведя остаток вечера над картами, предоставленными деревенским советом, Сиф решила дождаться утра, прежде чем начать путь в горы. И хотя никто в деревне не знал точного места, где Отер стерег свой клад, воительница с тщанием опросила жителей, чтобы получить хотя бы общее представление о районе, где дракон в принципе мог что-то спрятать.

– Есть одна сложность, – сказал ей Фроде после того, как они обсудили этот вопрос. – Когда дракон улетает, мы все слишком заняты оценкой ущерба, который понесли жители и наша собственность, чтобы уделять хоть какое-то внимание тому, в какую сторону он улетает. Кроме того, как мы уже говорили, ущерб обычно сопровождается большим количеством дыма. Отер редко прилетает с одной и той же стороны, и обычно мы замечаем его, когда он почти нависает над нами.

Однако им все-таки удалось сузить область возможного обитания Отера до конкретной части гор. Бьёрн заверил ее, что там хватает пещер, в которых дракон мог бы спрятать себя и гору золота и драгоценностей.

С первыми лучами солнца Сиф прихватила вяленую говядину, приготовленную для нее Олафом и его женой, и собралась выдвигаться.

– Я все еще думаю, – произнес Олаф, – что Фроде стоило привести Тора.

– Замолчи, Олаф! – Жена шлепнула его по руке. – Прошлой ночью Сиф в одиночку отогнала дракона, и в это время почти ничего не пострадало. Ты помнишь, как мы отправились навестить твою мать в Варинхейме, а штормовые великаны попытались вторгнуться на наши земли, и Тор их остановил? Да он же разнес все вокруг! Метал повсюду свой молот, сшибал вещи, везде били молнии. Просто ужасно. А леди знает, как сражаться в цивилизованной манере.

Сиф улыбнулась и поклонилась жене Олафа.

– Благодарю вас, моя леди. Я постараюсь свести к минимуму побочный ущерб для вашей прекрасной деревни.

К ней подошел Бьёрн, держа в руках дуэльный меч в ножнах.

– Это не лучший вариант, моя леди, но я подумал, что вы предпочли бы сразиться с чудищем с оружием в руках. Этот меч принадлежал моему отцу, им он сражался в Мидгарде плечом к плечу с Тором, защищая тамошних смертных.

С одной стороны, Сиф была ему благодарна – наличие меча обычно лучше его отсутствия. С другой стороны, она понятия не имела, хороший ли это меч – особенно если в последний раз им пользовались тысячу лет назад.

Но когда Бьёрн достал меч из ножен, и воительница поняла, что ее страхи беспочвенны, острый клинок сверкал на солнце.

– Я хорошо о нем заботился, – продолжил Бьёрн. – Каждое утро, стоило мне проснуться, я точил его. Каждый вечер, перед тем как пойти спать, я полировал его.

Бьёрн вручил меч Сиф, и, только дотронувшись до рукоятки, она осознала: это отлично сбалансированное оружие – достаточно тяжелое для того, чтобы бить сильно, и достаточно легкое, чтобы им можно было замахиваться.

– Мой отец назвал этот меч Гуннваром.

Сиф вскинула меч в салюте:

– Благодарю тебя за то, что одолжил мне Гуннвар. Надеюсь, пройдет немного времени, прежде чем он вкусит крови Отера.

Бьёрн поклонился:

– Рад служить, моя леди.

Следующим делом Сиф наполнила фляжку водой из Гопула. До гор как минимум день пути, и она надеялась, что с такой-то раной дракон будет вынужден провести этот отрезок времени рядом со своим кладом. Пока вода наполняла фляжку, воительница услышала позади легкие шаги ребенка. Не оборачиваясь, она спросила:

– В чем дело, Хильде?

– Откуда?.. – Девочка громко вздохнула. – Неважно. Я хочу пойти с вами.

Сиф встала и повернулась к ней.

– Хильде...

Дочь Вольштагга вскинула обе руки.

– Послушайте, я не хочу снова сражаться с драконом – не думаю, что обстрел камнями сработает во второй раз, – но я могла бы помочь его выследить. Как только доберемся до гор, нам нужно будет найти его логово, разве не так? Вы обучили меня всем навыкам, и я хочу их использовать!

– Хильде, дорога будет весьма трудной.

– Это всего лишь горы. Когда ледяные великаны вторглись в Асгард и мать с Фриггой увели нас в Асгардские горы, мы отлично справлялись. А эти горы вовсе не такие высокие и не такие заснеженные!

Сиф вздохнула. Желание уберечь дочь Увесистого от опасности боролось в ней с нежеланием оставлять Хильде в деревне без присмотра, где она может учинить неизвестно какие проказы. Жителям Флудбьёрги и без того хлопот хватало.

– Разве что вы считаете, что я недостаточно хороша, – добавила Хильде.

Сиф поморщилась. Вскоре после окончания обучения у Тира, Сиф, Тор и Фандрал узнали о неизбежном нападении отряда троллей из Ванахейма. Один попросил Тора и Фандрала разобраться с ними – вместе с двумя другими воинами, которые не посещали уроки Тира. Но Сиф он никуда не отправил.

Сиф тогда спросила у Всеотца: «Я что, недостаточно хороша?» И Один смягчился. Сиф чувствовала, что сейчас она обязана поступить так же.

На худой конец, она хотя бы отправится в дорогу в приятной компании. Она медленно произнесла:

– Возможно, сейчас будет полезно проверить, чему ты на самом деле научилась за неделю, которую мы провели вместе. Легко воспроизводить уроки, полученные в тот же день. Вспомнишь ли ты их спустя некоторое время – вот настоящая проверка.

Хильде вскочила и вскинула вверх руки:

– Ура!

Они вернулись в город. Со стороны дома совета к ним подошел Регин:

– Моя леди, Хелена сообщила, что вы хотите поговорить со мной.

– Да, Регин. Вполне возможно, Отер снова спустится с гор и нападет в то время, пока я... – Сиф покосилась на Хильде, – пока мы будем искать его. Поэтому крайне важно, чтобы он не нашел тебя. Я советую тебе спрятаться на складе. Твой брат уже знает, что в этом месте вряд ли тебя найдет.

– Это очень разумно. Благодарю вас, моя леди.

– Но учти, – быстро добавила воительница, – что чары держат это место в постоянном холоде для сохранения припасов.

Регин улыбнулся.

– Моя леди, охота частенько заводила нас в северные районы Настронда, а иногда и в сам Ниффльхейм. Я много ночей провел в палатке во время самых свирепых метелей, которые могли предложить северные земли. Холод и сон – мои давние друзья.

Сиф ободряюще похлопала его по плечу:

– Чудесно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избавить твоего брата от проклятия... но знай – безопасность жителей деревни я ставлю превыше безопасности того, кто оставил своего брата без гроша в кармане.

– Я понимаю, моя леди. Прошу лишь, не отказывайтесь от возможности для милосердия, если таковая проявит себя. Я бы очень хотел вернуть своего брата, но боюсь, что потерял его в ту ночь, когда он бросил меня ради проклятого золота.

Сиф кивнула и отправилась в дорогу; Хильде не отставала от нее ни на шаг.

Поначалу путешествие давалось им с трудом. Хотя горы Вальгаллы были ниже Асгардских, у основания они оказались гораздо круче.

Большую часть утра Сиф и Хильде потратили, карабкаясь по отвесной скале. Затем они нашли естественный путь наверх – он повел их вокруг одной из гор по более приятной, хотя и все равно трудной дороге.

В какой-то момент Хильде произнесла:

– В Асгардских горах гораздо больше прямых проходов, чем здесь.

Сиф хохотнула.

– Асгардские горы расположены между Асгардом и Йотунхеймом, там гораздо больше путешественников. А здесь мало кто странствует пешком. Я не сомневаюсь – именно поэтому Отер выбрал такое место, чтобы спрятать заработанный дурным путем клад.

Через некоторое время они остановились, чтобы перекусить вяленым мясом, выпить воды и восстановить силы после первой части похода.

– Расскажите какую-нибудь историю, Сиф, – попросила Хильде.

По правде говоря, воительница предпочла бы перекусить в тишине и покое, но Хильде оказалась настойчивой и лучилась энтузиазмом.

– Но знай, я не такой рассказчик историй, как твой отец.

– Ничего страшного. Никто не рассказывает истории так, как он. Но я хочу услышать об одном из ваших приключений.

– О чем же рассказать тебе? Может, о том случае, когда мы с Тором сразились с Мидгардским вампиром, известным как Дракула? Или о том, когда храбрый Балдер и я сразились с Чаровниками? Или о том, когда мы с Бета Рей Биллом сразились с демонами, угрожавшими его родному миру? Или о том, когда я присоединилась к Мидгардским Мстителям и помогла им в битве с мутантами из Дикой земли? Или о том, когда твой отец, Фандрал, Огун и я...

– Нет, я хочу услышать о приключении, в котором участвовали только вы. Не о тех случаях, когда вы помогали тому или иному воину Асгарда, а о приключении леди Сиф!

– Ну хорошо. – Сиф прислонилась к скале. – Мы с Балдером сразились с Чаровниками в королевстве под названием Рингсфьорд. Мерзкие колдуны, эти трое обладали Живыми Талисманами, наделявшими их силой, способной сравниться с мощью самого Всеотца. Поначалу Один отправил туда одного Балдера. Тот должен был проникнуть в Рингсфьорд, чтобы разведать все о Чаровниках и их плане нападения на Асгард. Но я заговорила о том, что уже бывала в Рингсфьорде, и Один позволил мне присоединиться в этом путешествии.

– Я думала, вы не будете рассказывать эту историю.

– Я и не буду, я лишь упомянула об этом приключении в качестве прелюдии к истории, которую на самом деле собираюсь рассказать. – Сиф откусила кусочек вяленого мяса, запила его глотком воды из фляги и продолжила: – Я познакомилась с Рингсфьордом во время своей предыдущей поездки туда. Она случилась в то время, когда Тор был изгнан в Мидгард и заперт в теле смертного целителя по имени Дональд Блейк. Для Асгардцев изгнание Тора закончилось в мгновение ока, но для тех, кто любил его, это время казалось вечностью. Тяжело так долго обходиться без общества громовержца.

Хильде улыбнулась:

– Общества? Вот как вы, взрослые, это называете?

Сиф яростно взглянула на девочку.

– Мои отношения с Тором не являются предметом этой истории, Хильдегард.

– Отец говорит, что...

– Сплетни Вольштагга мы также обсуждать не будем, – строго прервала ее Сиф. – Ты хотела услышать историю моего первого путешествия в Рингсфьорд, а Тор является частью этой истории только потому, что именно его отсутствие и побудило меня отправиться в это путешествие. – Она грустно покачала головой. – В некоторой степени.

– Что вы имеете в виду?

– В Асгарде жила пара моих знакомых. Мальчик был сыном конюха, а девочка – дочкой королевской швеи. Они выросли вместе, и конюх со швеей договорились, что со временем их дети сыграют свадьбу.

Хильде сморщила нос:

– Вот как.

– Ты не одобряешь?

– Я не хочу ни за кого выходить замуж! А если и решусь однажды, то выйду замуж за того, за кого захочу я, а не за того, кого выберут мои родители.

– Сомневаюсь, что Огун когда-нибудь захочет жениться, Хильде, – с улыбкой сказала Сиф.

Девочка покраснела и отвернулась. Ее влюбленность в Огуна была самым скверно хранимым секретом во всем Всевечном царстве.

– В любом случае, Хильде, далеко не всем так везет, что они могут потворствовать своим желаниям. Взгляни на Всеотца и Фриггу.

– А что насчет них? Это же лучшая пара во всем Асгарде!

– Да, вот только их брак такой же договорный, как и у этих двух детей. Один и Фригга поженились, чтобы объединить Асгард и Ванахейм.

Хильде моргнула:

– Я не знала этого.

– Дочка швеи думала в точности как ты. Мальчик ей нравился, но она совершенно не желала проводить с ним всю жизнь. Однако девочка не хотела расстраивать свою мать и придумала план. В Рингсфьорде есть один драгоценный камень, известный как Око Герды. Это один из самых прекрасных камней во всех Девяти Мирах. Два тролля охраняют камень по очереди. Один стережет, второй спит. Бодрствующий тролль вооружен Сигивальдом – это дубина, которая гарантирует тому, кто ее держит, победу в бою.

Девочка заявила мальчику, что больше всего на свете хочет Око Герды в качестве свадебного подарка. Она думала, что тот сам пустится на поиски драгоценности, и тролль его одолеет. И поскольку тролль водружен лишь дубиной, она считала, что мальчик не сильно пострадает и вернется в Асгард потрепанным, но живым... и совершенно не желающим более жениться на ней, стыдясь своего провала.

А вместо этого мальчик послал тебя? – догадалась Хильде.

Сиф кивнула.

– Я задолжала ему. Мальчик выходил мою лошадь после того, как та пострадала в бою со штормовыми великанами. Я думала, что потеряла свою кобылку навсегда, а я в жизни не встречала лошади лучше. И когда он вернул мне ее, готовую снова ринуться в битву, я поклялась, что выполню любую его просьбу.

– Это было низко с его стороны – просить тебя об этом.

Сиф пожала плечами.

– Это было практично. Девочка не испытывала к нему ничего, кроме сестринской привязанности, но мальчик оказался по уши влюблен в нее. Ни он, ни я ничего не знали о Сигивальде, мы слышали лишь, что Око Герды стережет тролль с дубиной. Мальчик был совсем не боец. Он едва ли знал, за какой конец нужно меч держать, что уж говорить о том, как им правильно размахивать.

– Но это же нечестно, не правда ли? Он всего лишь вылечил лошадь. А тебе пришлось драться с троллем!

– Хильде, это вопрос не масштабов, а возможностей. Я оказалась неспособна помочь своей лошади после того, как она пострадала в бою, а он сумел. Ему было не под силу сразиться с троллем, а вот я могла.

И вот я отправилась в дорогу верхом на той самой кобыле, которую тот мальчик выходил. Всё случилось вскоре после того, как Один изгнал Тора в Мидгард, чтобы научить его смиренности... ну или так Всеотец сказал, и я очень остро чувствовала его утрату. Поэтому с радостью ухватилась за возможность отвлечься с помощью этого похода в Рингсфьорд.

Местность там достаточно сложная – земля то и дело трясется. Поверхность состоит практически полностью из камня, и мне рассказали, что в этом камне кроется огромный источник магии... Потому-то Чаровники позже и выбрали Рингсфьорд. Однако я смогла добраться до цели, уворачиваясь от падающих камней и пробираясь через неровные каменные проходы.

Тролли не умеют говорить, так что мой противник лишь молча уставился на меня. Я бросила ему вызов словами, он же не проронил ни звука.

«Я хочу забрать Око Герды»! – воскликнула я, но тролль лишь продолжал молча пялиться на меня.

Так и шло, пока я не оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Тогда он взмахнул Сигивальдом со скоростью, немыслимой для такой огромной туши. Я едва успела увернуться, а он уже ударил снова.

И неважно, с какой силой я била, какой быстрой или проворной я была, – тролль парировал каждый мой удар. В один миг его дубина взмывала над головой, чтобы отразить мой удар сверху, а в следующий он уже каким-то образом блокировал мой пинок. Его скорость казалась немыслимой, и я быстро пришла к выводу, что тут замешана магия. Магия – это искусство разума, а тролли не славятся сообразительностью, так что я сомневалась, что эта магия исходила от него или от его спящего напарника. Так что оставалась сама дубина.

И я стала концентрировать свои атаки не на голове или сердце тролля – ибо самый разумный ход действий в случае, когда ты хочешь обезвредить или убить своего противника, заключается в том, чтобы метить в эти конкретные части тела, – а на его правой руке. Он всегда держал дубину в ней, ни разу не перекладывая орудие в левую. Это тоже говорило о магии: несколько раз я атаковала таким образом, что ему проще было переложить оружие в левую руку, но магия награждала его ослепительной скоростью, и ему не требовалось менять руку.

Обменявшись с троллем парочкой ударов, я предприняла несколько попыток атаковать его правую руку, но он отразил их с той же легкостью, что и все остальные.

К этому моменту Хильде сидела уже на самом краешке скалы.

– Как же вы тогда выиграли?

– Я ненадолго отступила, чтобы обдумать имеющиеся у меня варианты. Как я и подозревала, стоило отойти от тролля на некоторое расстояние, как он тут же утратил ко мне всякий интерес. Я осмотрела поверхность у него под ногами и обнаружила, что он стоит на огромном камне... который я могла опрокинуть, оставаясь вне его зоны защиты. Так что я вложила меч в ножны, нашла край камня, обхватила его и потянула изо всех своих сил. Сперва камень даже не шелохнулся. Но я твердо намеревалась вернуть услугу, оказанную мне сыном конюха, и, собрав все свои силы, потянула еще. В конце концов камень вышел из земли и опрокинул тролля. И мой противник, и его оружие упали на каменистую поверхность. Я быстро подскочила к дубине и схватила ее правой рукой. Тотчас почувствовав все могущество орудия, я подпрыгнула в воздух и обрушила его на голову тролля. Он с одного удара лишился чувств, и путь к Оку Герды освободился.

– Вы сохранили дубину?

Сиф хохотнула:

– Я принесла дубину с собой в Асгард вместе с драгоценностью. И Фригга опознала в оружии могучий Сигивальд, так что я отдала ее ей.

Хильде удивилась.

– Почему не оставили себе?

– Я предпочитаю мечи, – пожала плечами Сиф. – Дубины – для троллей.

Хильде покачала головой:

– Но если она гарантирует победу...

– Как объяснила Фригга... и доказала я... заклинание гарантирует победу тому, кто держит дубину в руках. Как только ты выпускаешь ее, победа не гарантирована. К тому же в случае с магией чем проще выглядит заклинание, тем более сложным оно на самом деле является... и на него никогда нельзя положиться, даже в надежных руках кого-то благородного, как Фригга... Чего уж говорить о более коварных существах вроде Локи, Аморы Чаровницы или Карниллы, королевы Норнов.

– Наверное.

– В любом случае, отдав Сигивальд Фригге, я вручила сыну конюха подарок для его будущей невесты. И только когда он преподнес Око Герды ей, и на ее лице отразилось разочарование, вскрылась правда.

– Так они поженились? – нетерпеливо поинтересовалась Хильде.

Сиф покачала головой.

– Как только мальчик осознал, что она одурачила его, а заодно и меня, он отказался жениться на ней.

– Это же просто ужасно. Ей следовало всего лишь сказать о своем нежелании.

– В самом деле, – Сиф поднялась на ноги, – всегда проще сказать, что у тебя на уме, чем пытаться сохранить чей-то покой, особенно в делах сердечных. Будучи в твоем возрасте, я хотела, чтобы меня обучили мастерству меча, так же как и Тора, Фандрала и всех остальных мальчишек. Так что я пошла и попросила, чтобы меня допустили до уроков. Поскольку я была девочкой, мне не предлагали места в классе, поэтому я просто высказала свое мнение.

Хильде улыбнулась:

– А когда я захотела пойти в горы с вами, я тоже подошла и сказала об этом.

– И это, – наставительным тоном произнесла Сиф, – является более предпочтительным вариантом, чем попытки прокрасться вдоль русла Гопула в надежде, что я не замечу тебя до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Хильде потупилась.

– Я знаю, – она подняла взгляд и улыбнулась, – вот почему этим утром я решила попросить.

– Хорошая девочка. – Сиф закинула рюкзак на плечо. – Идем дальше.

Большую часть дня они поднимались, после чего остановились на ночлег и разбили лагерь. Хильде всю ночь проспала без задних ног. А вот Сиф, напротив, спала очень мало. Она не могла обязать Хильде сторожить лагерь и не хотела, чтобы они обе спали одновременно. Воительница позволила себе немного вздремнуть перед самым рассветом, но и только.

Когда они двинулись дальше, Хильде забралась на груду камней и воскликнула:

– Сиф! Смотрите! Я что-то нашла!

Воительница, шедшая сзади, поспешила забраться следом. Хильде стояла на краю плато и, едва наставница присоединилась к ней, указала на камни на земле:

– Взгляните!

Будучи ее учителем, Сиф захотела убедиться, что девочка и в самом деле видит то, что должна была увидеть.

– И на что я должна смотреть, Хильде?

– Разве вы не видите? Как на ладони же! – Выдохнув, Хильде указала на другую кучку камней. – Вот эти камни ничем не отличаются от всех остальных. – Затем снова указала на первую груду камней. – Но эти все перемешаны, как будто кто-то потревожил их.

Сиф кивнула. Разумеется, она заметила это, но была рада, что и мимо внимания Хильде это не прошло.

А затем девочка сказала:

– Пожалуй, мне пора возвращаться в деревню.

При этих словах Сиф лишь растерянно заморгала. На самом деле она всю дорогу пыталась сообразить, как лучше донести до Хильде, что, как только они в целом определят местонахождение дракона, дочери Вольштагга следует немедленно пойти обратно в деревню. Воительница не ожидала, что девочка сама это предложит.

Выставив вперед руки, Хильде произнесла:

– Знаю, что вы хотите сказать, но я вполне способна без проблем вернуться. И я уже дважды видела дракона – пожалуй, мне этого достаточно.

Сиф усмехнулась.

– Ты мудра не по годам, юная Хильде. Возвращайся в деревню. По приходу загляни к Регину, убедись, что он, живой и невредимый, сидит на складе.

Хильде кивнула.

– Сделаю! Удачи с драконом!

И с этими словами дочь Вольштагга начала свой долгий спуск обратно к деревне.

Хильде радовалась, что смогла применить уроки Сиф на практике, но в действительности ей особенно запомнилась история, которую вчера рассказала воительница.

По правде говоря, Хильде опасалась дракона. И это ее бесило. Она хотела быть как Сиф, которая не боялась ничего.

Дочь Вольштагга думала о рассказе о том, как Сиф силой выбила место в классе по фехтованию, когда была в возрасте Хильде. Сиф знала, чего хочет, и упорно шла к цели. Такой желала стать и девочка. Однако чем больше она об этом думала, тем больше понимала, что уже достаточно насмотрелась на Отера. Дракон оказался большим, злым и страшным, и Сиф едва пережила их последнюю схватку. Да, Хильде хотела быть как Сиф, но еще она понимала, что пока даже близко не походит на воительницу и не станет такой в обозримом будущем. Одно дело – выследить олениху и найти следы дракона, и совсем другое – стать великим воином, подобным Сиф.

Хильде станет такой, со временем. Но до тех пор она намеревалась держаться от большого страшного дракона так далеко, как только возможно.

Спускаться с горы всегда быстрее, чем подниматься на нее, к тому же теперь Хильде могла двигаться быстрее, ведь ее больше не задерживала Сиф. Для кого-то настолько большого воительница передвигалась жутко медленно! Так что полуторадневный подъем в гору обернулся куда более коротким спуском – к тому моменту, как Хильде добралась до деревни, солнце еще только начинало садиться.

Она сразу пошла в зал советов, чтобы доложиться Хелене и остальным, но там оказался один Бьёрн.

– Хильде! – воскликнул он, заметив девочку. – Какие новости? Где Сиф?

Хильде быстро ввела Бьёрна в курс дела.

Кивнув со знающим видом, Бьёрн сказал:

– Ты мудро поступила, что вернулась. По правде говоря, мне показалось странным, что Сиф вообще взяла тебя с собой.

Хильде улыбнулась:

– Мой отец говорит, что я очень хорошо умею добиваться желаемого.

Выйдя из зала совета, Хильде отправилась в сторону склада. Огромное строение располагалось в стороне от остальных зданий, и, пользуясь своим новообретенным навыком следопыта, она заметила, что на земле очень мало отметин. Хильде сумела разглядеть только две цепочки следов: одна вела к складу, а другая – от него.

Дочь Вольштагга вспомнила, что в последнее время мало кто пользовался складом, – вот почему Отер не нападал на него и вот почему Сиф сочла его подходящим местом для того, чтобы спрятать брата дракона.

По мере приближения к складу ее встретила волна холода.

Заклинание, которое хранило рыбу в сохранности до наступления зимы, определенно было очень эффективным. Ручка на двери склада оказалась настолько ледяной, что Хильде отдернула руку и подула на нее, пытаясь согреть, прежде чем снова дотронуться. Во второй раз Хильде была осторожнее и быстро надавила на ручку. Дверь открылась.

– Эй, есть здесь кто? Регин, это Хильде! Ты тут?

На складе не было освещения и лишь солнечные лучи позволяли разглядеть покрывшиеся инеем ко-робки, сложенные внутри.

– Регин?

Оставив дверь открытой, чтобы не лишиться единственного источника света, Хильде двинулась мимо коробок.

– Регин?

В конце концов она нашла матрас и одеяло – но ни следа Регина.

Нахмурившись, Хильде вернулась к двери и пригляделась к следам.

Обе цепочки оставила одна и та же нога. Судя по тому, насколько уже сгладились края отметин, ведущих на склад, они были оставлены дня два назад.

Но следы, ведущие со склада, были оставлены самое позднее день назад. Если их оставил Регин, получается, он ушел под покровом ночи. Скорее всего, чтобы никто его не заметил.

Хильде пошла по следу, ведущему от склада.

Сиф велела Регину оставаться на месте. Если он улизнул в темноте, Хильде была просто обязана выяснить, куда он отправился.

Глава девятая

Сиф искала дракона во множестве пещер, пронизывающих эту часть гор Вальгаллы. Следов присутствия чудища здесь хватало. Плато были довольно узкими, а дракон – слишком крупным для того, чтобы передвигаться на четырех лапах без причинения ущерба окружающей среде. Да и не нуждался Отер ни в скрытности, ни в хитрости. Дракону такие черты без надобности, тем более в столь удаленном месте.

Сиф сразу отсеяла несколько пещер, так как они были слишком маленькими, чтобы Отер мог с ком-фортом там разместиться. Зато каждую крупную пещеру она тщательно осматривала и, приблизившись к третьей, моментально поняла, что наконец нашла логово. Послеполуденный солнечный свет отражался от груды золота, лежавшей рядом со входом, и светил Сиф в глаза.

Самого дракона нигде не было видно.

Пещера оказалась не слишком глубокой, зато достаточно широкой. Под весом дракона, отдыхающего на кладе, золото и драгоценности рассыпались по всему полу.

В глаза Сиф также бросилось несколько костей, валявшихся по углам пещеры. Они были довольно большими – могли принадлежать медведям и другим существам, населявшим горы и, видимо, послужившим дракону пищей. Одни останки выглядели свежими, на костях еще не высохла кровь. Судя по всему, Отер недавно отобедал. И это не единственные следы крови, которые увидела Сиф: повсюду виднелись другие пятна, без сомнений, являвшиеся последствиями раны, нанесенной дракону воительницей.

Вернувшись ко входу в пещеру, Сиф закрыла глаза и прислушалась. Помимо завывания ветра и периодического щебета птиц она услышала тихий рокот воды, бегущей вниз по склону.

Раз уж дракон недавно поел, возможно, сейчас он решил напиться из ближайшего ручья.

Вытащив Гуннвар из ножен, Сиф побежала в направлении источника звука. Поднявшись на гребень, она увидела внизу ручей и дракона, пьющего из него. Ее меч по-прежнему торчал из спины чудища. Возле Отера, рядом с руслом ручья, лежало выкорчеванное из земли полое дерево.

К сожалению, Сиф полностью сконцентрировалась на том, чтобы добраться до дракона, и позабыла о своих же наставлениях, которые втолковывала Хильде и остальным ребятам всю последнюю неделю, – как правильно подкрасться к добыче. Пробираясь через плато, воительница уделила скрытности не больше внимания, чем сам Отер.

Как только Сиф показалась на вершине гребня, дракон поднял свою рогатую голову.

– Снова ты! Я надеялся, что мне представится новая возможность оторвать тебе одну конечность за другой, девчонка! Как мило с твоей стороны было прийти ко мне! Я уж думал, придется обыскать весь город, чтобы снова тебя найти!

– Твой террор закончится сегодня, Отер.

– Я не устраиваю никакого «террора», девчонка. Я всего лишь хочу убедиться, что принадлежащее мне по праву и дальше останется моим.

– Украденное у гномов проклятое золото по праву не принадлежит никому, кроме гномов, – возразила Сиф. – И ты в самом деле терроризируешь жителей Флудбьёрги. Называй это как хочешь, но деревенские живут в страхе перед тобой – и закончится он сегодня!

Сиф прыгнула с горной гряды в сторону головы дракона в тот самый миг, когда пламя Отера опалило ее сапоги. Пролетев по воздуху, воительница ухватилась за один из рогов чудища.

Отер зарычал и принялся трясти шеей из стороны в сторону, но Сиф держалась крепко.

К ее удивлению, сам рог сдался раньше, чем она. С громким щелчком, эхом разнесшимся по горам, он треснул у основания, и Сиф вместе с оставшимся в ее руках отростком плюхнулась в ручей. Она приземлилась в неглубокий поток с оглушительным грохотом, но Гуннвар остался в ее правой руке, а неровный драконий рог – в левой.

Рычание Отера эхом разносилось по горам Вальгаллы, и Сиф испугалась, что его могут услышать сами Выбирающие убитых.

Дракон вытянул шею вниз и снова зарычал, и на этот раз он сопровождался огнем.

Сиф быстро перекатилась вправо, увернувшись от пламени, испарившего часть потока, в котором она лежала. Поднявшись, воительница на мгновение задержала взгляд на все еще зажатом в руке роге, затем снова побежала к горному хребту.

Ей нужно привести дракона к его кладу. Нет смысла сражаться с ним здесь, у ручья, – Отера нужно победить в его пещере.

Сиф запрыгнула на полое дерево и перемахнула через горную гряду, едва избежав очередного выплеска пламени. Убрав Гуннвар в ножны, воительница взяла рог в правую руку и метнула в дракона.

Рог вонзился чудищу в ноздрю, заставив того снова завопить. Сиф побежала обратно к пещере, а в спину ей полетел крик Отера: «Ты заплатишь за это, девчонка! Моя месть будет страшной и беспощадной!»

И хотя ноги Сиф несли ее по плато очень быстро, крылья Отера оказались еще быстрее, и дракон приземлился у входа в пещеру прямо перед ней. Не замедляя шага, Сиф метнулась вправо, уворачиваясь от очередного сгустка пламени.

Перекувырнувшись и вскочив на ноги, воительница побежала к левому боку дракона. Местность работала ей на руку – Отеру было нелегко маневрировать на узком плато, а вот Сиф с легкостью воткнула Гуннвар между двух чешуек у него на боку. Затем она так же быстро выдернула клинок, не желая оставлять в шкуре чудища еще одно орудие.

Отер попытался было ударить ее хвостом, но Сиф легко перекатилась под ним и оказалась прямо под брюхом дракона. Она снова вскинула Гуннвар, и снова клинок вонзился в чешуйчатую шкуру. Чудище закричало от боли, а Сиф воспользовалась секундным замешательством, чтобы выбраться из-под него. Затем она запрыгнула Отеру на спину и подобралась к своему мечу. Обхватив рукоять свободной рукой, она дернула изо всех сил. Меч вырвался на свободу, сопровождаемый приличной порцией крови дракона.

Затем Сиф перескочила на другую часть обширной спины Отера и дважды ударила, по разу каждым мечом. Словно комар, воительница порхала по спине дракона, больно жаля его то одним мечом, то другим, то двумя одновременно.

С каждым новым порезом Сиф чувствовала возбуждение битвы. Она мечтала об этом еще с тех пор, как была совсем маленькой, и по-прежнему помнила свое первое настоящее испытание. Она постоянно фехтовала с другими учениками на уроках Тира, но в тренировочных боях на кон никогда не ставили ничего действительно серьезного. Нет, ее первое испытание настало, когда она ответила на призыв Одина к оружию и отправилась в Ванахейм, несмотря на то, что изначально Всеотец ее туда и не посылал. В особенности она помнила схватку с одним конкретным троллем. Он оказался таким массивным и неповоротливым, что каждое его действие было предсказуемым, и маленькая, гибкая Сиф с легкостью уворачивалась от каждого удара. Ее собственная сила еще не достигла максимума – Сиф по-прежнему оставалась девочкой, а не могучей женщиной, в которую со временем вырастет, – но уже тогда она была крепче большинства окружающих и смогла одолеть мощного врага.

И победив своего первого противника в реальном бою, Сиф почувствовала себя более живой, чем за всю предыдущую, тогда еще очень короткую жизнь. Все остальное по сравнению с этим показалось вторичным – раздражение Тира, дружба Тора (на самом деле больше чем просто дружба, но пройдет еще много лет, прежде чем она это осознает), могущество Одина, любовь Хеймдалла и растерянность всех остальных ребят Асгарда, не понимающих, почему эта девчонка хочет присоединиться к мужчинам на поле брани. Все это угасло, уступив место стремлению остановить тех, кто посмел угрожать Ванахейму. Она перестала быть девочкой, женщиной, сестрой Хеймдалла или жительницей Асгарда. Она стала воительницей, и ничего не имело значения, кроме восторга от поединка. Когда она, Тор, Фандрал и остальные воины с триумфом вернулись в Асгард, Хеймдалл сказал ей: «Я всегда знал, сестричка, что ты такая же сильная, как и мужчины Асгарда, и сегодня ты это доказала». И хотя Хеймдалл никогда не говорил ничего подобного раньше, Сиф знала – ее брат обладает даром видеть неподвластное другим и, конечно, всегда знал, что его сестра рождена с сердцем воина.

В тот день она преисполнилась решимости показать это и всем остальным. И принялась искать новые сражения. Всякий раз, отправляясь на битву – против троллей, гномов, эльфов, великанов, демонов, орков, пришельцев, вампиров, других богов или одного из множества суперзлодеев Мидгарда, – Сиф вновь и вновь пыталась почувствовать это волнение.

– Довольно! – крики дракона вернули воительницу к реальности.

Отер расправил крылья и взмыл в воздух в надежде сбросить противника со спины.

Сиф потеряла равновесие, но смогла удержаться за драконьи чешуйки и не упасть на землю.

А затем она улыбнулась. Зачем пытаться удержаться на спине чудища, когда это перестало быть разумным?

Воительница спрыгнула с дракона. Приземлившись на ноги, она, возможно, расколола камень под ногами. Выбравшись из двух созданных ею углублений, Сиф огляделась и увидела, что Отер кружит над пещерой.

– Глупая девчонка! Ты была бы в большей безопасности на моей спине!

– Если я такая глупая, Отер, – закричала Сиф, – то почему же ты оставил свои сокровища там, где я могу с легкостью забрать их?

На морде Отера отразилось истинное страдание.

– Нет!

Улыбнувшись, Сиф вложила Гуннвар в ножны и побежала к пещере дракона, по-прежнему держа свой меч в руке.

– Ты не получишь мое золото, девчонка! Никто его не получит! Оно мое, говорю тебе, мое!

Сиф забежала в пещеру и забралась на груду золота.

Отер приземлился и засунул голову внутрь пещеры:

– Ты никогда не сможешь украсть то, что принадлежит мне, девчонка, никогда!

И с этими словами дракон снова дыхнул огнем. Сиф нырнула за груду золота.

И хотя такое количество золота и драгоценных камней защитило Сиф от ожогов, драгоценные металлы также были хорошими проводниками тепла. Воительница быстро осознала, что поджаривается внутри своей алой брони. Но все равно ждала, терпя мучительный жар, пока ее враг не остановился.

Как только звуки выдыхаемого пламени перестали вибрировать у нее в ушах, Сиф закричала от боли и оттолкнулась от груды золота. Встав на ноги, она замахнулась мечом в сторону дракона, надеясь застать Отера врасплох, но стоящий в пещере угнетающий жар затруднял обзор. И вообще в пещере было ненамного холоднее, чем рядом с раскаленной грудой золота.

Воспользовавшись неудачным движением Сиф, Отер сделал то, чего она никак не ожидала. Как только зрение прояснилось, воительница увидела, что дракон распахнул свою гигантскую пасть, и приготовилась к очередному выплеску пламени. Однако вместо этого голова Отера метнулась вперед, и его челюсти сомкнулись вокруг Сиф с такой силой, что ее сшибло с ног. Воительницу окружила тьма. Какой бы горячей и душной ни была сама пещера, это не шло ни в какое сравнение с раскаленной печкой, пылающей в пасти у дракона.

Сиф почувствовала, что чудище пытается проглотить ее целиком. Она вскинула меч и проткнула змееподобный язык дракона. Отер закричал от боли. Сиф выдернула меч, надеясь, что сможет воспользоваться криками дракона и сбежать, но чудище захлопнуло пасть так же быстро, как открыло.

Однако от действий воительницы все же возник один значительный плюс – Отер больше не пытался проглотить ее целиком. Сиф размахнулась и изо всех сил ударила кулаком по зубам дракона, расколов пару клыков на кусочки. Протиснувшись в созданную дыру, Сиф перекатилась по земле и поднялась на ноги.

Отер вытащил морду из пещеры и теперь метался по плато – начинало сказываться множество нанесенных ему увечий. Его хвост хаотично дергался из стороны в сторону, и на этот раз Сиф не смогла от него увернуться. Чешуйчатый отросток врезался ей в бок, и воительница вылетела из пещеры, пронеслась над плато и кубарем покатилась вниз по склону.

Поначалу Сиф никак не могла контролировать падение и просто летела вниз, но через несколько секунд сумела ухватиться за выступающий из земли камень и остановить спуск, пусть и внезапность этого замедления едва не вырвала ей руку из суставов.

Какое-то время Сиф просто висела на камне, восстанавливая дыхание. Она выронила меч, и тот продолжил полет вниз по склону, вне всяких сомнений потерянный навсегда. По счастью, одолженные Бьёрном ножны по-прежнему крепились к ее спине, и Гуннвар был надежно закрыт внутри.

Сиф потянулась вверх и схватилась второй рукой за другой камень. Переведя дыхание, она продолжила лезть. Почти добравшись до вершины, воительница огляделась по сторонам, но Отера и след простыл. Недоумевающая Сиф поднималась, оставаясь настороже. Но дракона нигде не было видно – ни в небесах, ни на плато. Он не злорадствовал и не выдыхал пламя. Удвоив усилия, воительница принялась подниматься еще быстрее. Вскоре она уже добралась до прохода, по которому они с Хильде поднялись в горы и который вел к возвышенности, на которой девочка обнаружила следы дракона. Добравшись до новой вершины, Сиф вытащила из ножен Гуннвар и побежала к пещере.

Она опасалась, что Отер решил воспользоваться ее отсутствием и возобновить поиски брата. Однако, приблизившись ко входу пещеры, воительница поняла, что страхи были напрасны. Голос дракона доносился из пещеры – Отер с кем-то разговаривал. Каменные стены заглушали его слова, но рокочущий голос чудища нельзя было спутать с чем-то еще.

Сиф постепенно замедляла шаг, ступая все осторожнее и держа меч наготове. Голос дракона изменился – согласные теперь звучали невнятнее, без сомнения из-за удаления нескольких зубов.

– ...никогда тебя надолго не оставлю. Ты всегда будешь под моим присмотром. Никто тебя у меня не заберет: ни эта гнусная богиня, ни мой тупой братец, ни наш ничтожный отец, ни этот неумелый бандит, ни тот гном, что превратил меня в это жуткое существо за то, что я отнял тебя. Скоро нам придется переехать в другую пещеру, потому что здесь становится слишком опасно, но не беспокойся, ты останешься моим навсегда.

Покачав головой, Сиф неслышно вошла в пещеру и подкралась к хвосту Отера, который медленно подергивался из стороны в сторону возле самого входа.

Сиф немного сомневалась в эффективности своего плана. Если бы у нее остались оба меча, все вышло бы гораздо лучше. Оглядев тушу дракона, воительница обнаружила, что многие нанесенные ею порезы уже почти зажили. Даже выкованные из Асгардского металла мечи не могли глубоко проткнуть шкуру дракона.

Нет, меч оказался далеко не идеальным оружием в бою против дракона. И, как показал ее побег из пасти Отера, быть может, ее собственная сила была более надежным союзником, чем сталь, особенно если учесть, что Сиф ставила целью не убить Отера, а спасти, как и просил его брат.

Так что воительница занесла Гуннвар над головой и изо всех сил опустила острием вниз, пригвоздив драконий хвост к земле. Дракон закричал от боли, но на этот раз его вопли только помогали сердцу Сиф биться сильнее.

– Почему ты не умерла, девчонка?

– Знаешь, по правде говоря, «мерзкая богиня» нравится мне больше «девчонки».

– В следующий раз я назову тебя трупом. – Отер обернулся и дыхнул пламенем. Сиф метнулась в сторону и легко увернулась.

Дракон попытался выбраться из пещеры, но прибитый к земле хвост не пускал его. Он крутился, дергался, извивался и кричал, но все без толку. А затем на него обрушились кулаки Сиф, ибо богиня не собиралась молча стоять и смотреть, как беснуется дракон.

– Ты больше не будешь мучить жителей Флудбьёрги или угрожать моей жизни!

Она со всех сил заехала дракону в челюсть, а затем обрушила еще один мощный удар на его голову сбоку.

– Ибо я – Сиф и всегда выхожу победителем из схватки с любым врагом, который оказался настолько глуп, чтобы встать у меня на пути.

Она нанесла еще один мощный удар сверху, и морда дракона отскочила от земли рядом с его хвостом.

– И ты не одолеешь меня ни сегодня, ни в какой угодно другой день.

Она ударила дракона в челюсть, его морда взмыла вверх, чудище перекувырнулось в воздухе и приземлилось на груду золота.

Вскочив дракону на брюхо, Сиф продолжила осыпать его ударами до тех пор, пока Отер не перестал двигаться. Тяжело дыша, воительница стерла пот со лба и спрыгнула с драконьего брюха. Медленно подошла к хвосту Отера и, устало обхватив рукоять Гуннвара, дернула его. На ней начинала сказываться усталость, и потребовалось несколько попыток, прежде чем меч вышел из земли. Вытерев лезвие о шкуру дракона, Сиф убрала с него грязь и кровь, вложила в ножны и обеими руками ухватилась за хвост чудища.

Регин сказал, что Отера нужно одолеть и физически убрать от сокровища. С первой частью она справилась. Настала очередь второй.

Собрав покидающие ее силы, Сиф потянула так, что ей показалось, будто руки сейчас выскочат из плеч. Она тянула до тех пор, пока пот не стал застилать глаза. Тянула до тех пор, пока каждый мускул в ее теле не завопил от острой, дикой боли. До тех пор, пока не могла больше тянуть, а затем тянула еще сильнее.

Сантиметр за сантиметром, тяжелое змеевидное тело дракона соскользнуло с груды золота и драгоценных камней, протащилось по каменистой земле и вывалилось на плато.

Лишившись остатков сил, Сиф отклонилась назад, насколько могла, и выдернула голову дракона из пещеры.

Перестав касаться своего проклятого сокровища, дракон начал мерцать.

Сиф ахнула и отошла назад.

На ее глазах морда Отера начала съеживаться, а крылья уменьшаться. Исчезли четыре коротенькие ножки, а хвост разделился на две длинные конечности. Желтые водянистые глаза уменьшились и стали голубыми, а уцелевший рог обернулся прядью светлых волос.

Трансформация завершилась за несколько мгновений. Хвост стал ногами, крылья – руками, а драконья морда превратилась в человеческое лицо.

Отер снова стал человеком. Проклятье было разрушено.

И именно в этот момент колени воительницы подкосились, и она рухнула на землю. Ей отчаянно требовалось отдохнуть.

В охватившем ее сознание тумане послышались чьи-то шаги.

Неужели Хильде вернулась? Кто еще мог подняться на эту гору?

– Отличная работа, моя леди, – произнес знакомый голос, затем что-то тяжелое соприкоснулось с головой Сиф, и мир вокруг нее погрузился во тьму.

Глава десятая

Сиф пробыла без сознания всего несколько минут, но когда в ее голове прояснилось, обнаружилось, что руки ее связаны за спиной, а сама она сидит, прислонившись к камню. Рядом с ней лежал обнаженный Отер. Он все еще был без сознания – и его руки тоже оказались связаны.

Над воительницей возвышался Регин; на его лице красовалась злобная улыбка, на поясе висели ножны Бьёрна с вложенным в них Гуннваром... получается, он обезоружил Сиф.

– Р-Регин? Что...

– Моя леди, прошу простить за столь дурное об-ращение, особенно если учесть, какую огромную ус-лугу вы мне оказали. Но вы можете попытаться помешать мне, что совершенно нежелательно.

От изнеможения и перенесенного удара Сиф по-прежнему не могла толком соображать. Она тряхнула головой, пытаясь прочистить разум.

– Также я извиняюсь за историю, что выложил перед вами и советом. – Регин печально улыбнулся. – Должен признать, я немного ввел вас в заблуждение, но это было необходимо.

Пока он говорил, Сиф пыталась высвободиться из оков, но Регин завязал узлы на совесть. Воительница едва могла пошевелить запястьями. Голова казалась набитой ватой, но Сиф нужно было найти способ выпутаться. Значит, необходимо сделать так, чтобы Регин продолжал говорить.

– Ну не такое уж и заблуждение. Метод, которым Отера можно было превратить обратно в человека, сработал точно как ты и сказал.

– Ну разумеется, потому что в этом и заключалась моя цель. Но чтобы достигнуть ее, я несколько покривил душой об отношениях с отцом... и братом.

– Что ты имеешь в виду?

Регин улыбнулся.

– Когда я рассказывал вам о своем детстве, полагаю, у вас создалось впечатление, что мы с братом были совершенно довольны жизнью с нашим отцом, Хрейдмаром. – Он отвел взгляд. – Для вас, Асгардцев, все, видимо, достаточно просто. Ваши жизни так чисты и легки. Кто-то нападает на Асгард, и вы его защищаете. Один говорит вам, что делать, и вы это делаете. Никто не ставит его слова под сомнения, ведь это же Один.

-– Если ты в это веришь, то ты глупец. Всеотец велик и мудр, но он не идеален. Я сама как-то раз воспротивилась ему вместе с Тором, Троицей Воинов и Балдером. В наказание нас изгнали в Мидгард. Много раз Тор и Локи противились Одину, поскольку он не только их царь, но и отец. – Сиф усмехнулась. – И если ты считаешь, что моя жизнь чиста и легка, то ничего не знаешь о ней.

– Возможно, но наказания Одина за непокорство его отпрысков – ничто. И я это знаю, потому что и Обманщик, и бог грома все еще живы! А вот моей матери не так повезло. Скажите мне, моя леди, будучи маленькой, просыпались ли вы каждый день с мыслью, что этот день станет последним, ибо вы, наконец, умрете, угодив под горячую руку своего отца? Дрожали ли вы с Хеймдаллом на пару от ужаса каждую ночь перед тем, как лечь спать? Если нет – а это определенно было не так, – то, полагаю, я останусь при своем мнении о том, что жизнь асов чиста и легка.

Сиф почувствовала приступ сочувствия и постаралась подавить его. Регин напал на нее сзади и связал – он стал врагом, а воительница не могла сочувствовать врагам.

Регин продолжил:

– Наша мать воспротивилась воле Хрейдмара так же, как, по вашим утверждениям, Тор и Локи воспротивились Одину. Но что было самым страшным наказанием Тора? Изгнание в Мидгард? Моя мать не отказалась бы от чего-нибудь столь же безболезненного, как изгнание. Нет, за свою непокорность она заплатила жизнью. И Хрейдмар ясно дал понять, что и нас ждет аналогичная судьба, если мы скажем хоть слово. – Он фыркнул. – Можно подумать, это имело бы значение. Мы жили в Настронде под властью короля Фафнира, у которого существовал всего один закон: «Не зли короля Фафнира». Даже если бы мы кому и рассказали о смерти матери, никакой кары бы не последовало.

– Настронд действительно был жутким местом. Не зря Один его уничтожил, – тихо произнесла Сиф.

Регин зловеще улыбнулся:

– Вы не выбираете выражений, моя леди.

– Я говорю правду. Ты сказал нам, что ваша мать умерла, производя на свет вашего мертворожденного брата.

– Да, мать едва не умерла в тот день. Роды были тяжелыми, а когда она наконец родила, плод оказался мертвым. Хрейдмар пришел в ярость – он хотел еще одного ребенка – и жестоко избил нашу мать. Но в тот раз она выжила. Нет, Хрейдмар лишил ее жизни в день, когда она вздумала сбежать от него.

– На вас хотя бы нападал бандит по имени Зигфрид?

– Не совсем, – покачал головой Регин. – После смерти матери история продолжалась в точности так, как я вам и рассказывал, за одним значительным исключением. Торговля мехом была прибыльна для нашего отца, но не для нас... и не для Хрейдмара в перспективе. Отец быстро спускал любые деньги, какие только мог заработать. Сперва он пил дома, затем начал ходить в местную таверну – в одиночку. Однажды мы попытались убежать от него, впервые. Но он поймал нас, и с того дня стал брать нас с собой в таверну.

Сиф покачала головой:

– Едва ли вы первые дети, выросшие в таверне.

– О, Хрейдмар оказал нам огромную услугу, взяв с собой. Ибо именно там мы и познакомились с Зигфридом. Видишь ли, впервые мы встретились вовсе не на дороге в Гандерсхейм, а одной ночью в таверне. Зигфрид увидел, как Хрейдмар с нами обращается, и понял, что мы боимся оказать ему сопротивление. Он предложил нам заплатить кому-нибудь за его убийство. Мы согласились, но у нас не было денег. Именно Зигфрид рассказал нам о гноме, который поедет через Настронд с большим грузом золота, на которое он собирался купить приличный надел земли, чтобы построить кузницу.

Вы были правы, моя леди, когда сказали, что настоящие бандиты никогда не нападают в одиночку. Вот почему Зигфрид не собирался воровать золото. На самом деле он вообще не планировал воровать его самостоятельно. Зигфрид был силен, это правда, но еще он хромал. И не верил, что сможет достаточно быстро убежать с места преступления. Таким образом, мы все в чем-то нуждались – ему был нужен кто-то с сильными ногами, чтобы ограбить гнома, а нам – кто-то, кто избавил бы нас от отца. Так что мы заключили соглашение: украденные у гнома сокровища мы разделим на три части. Зигфрид отвлечет Хрейдмара в таверне, пока мы с Отером украдем золото у гнома.

– Я так понимаю, вы с братом не выполнили своей части соглашения.

Регин кивнул.

– Хрейдмар научил нас, что верность можно купить и продать, либо же добиться через угрозы. Какая нам от нее польза? Зигфрид предложил убить нашего отца, так зачем нам что-то платить ему после того, как дело было сделано?

– Но вы его убили? – спросила Сиф.

Она продолжала попытки освободиться, и ее узы наконец-то начали поддаваться. Ей нужно было продолжать занимать Регина разговором.

– В конечном итоге да, мы убили Зигфрида. Наш отец умер по большему счету именно так, как я и описал во Флудбьёрги, когда Зигфрид «подстерег» нас на пути в Гандерсхейм, куда мы везли меха на рынок. Зигфрид вел себя как бандит, собирающийся обворовать нас, и, как мы и рассчитывали, Хрейдмар с яростью напал на него. Зигфрид с легкостью убил нашего отца, а затем потребовал свою долю сокровищ. Разумеется, у нас ее с собой не было, поскольку мы должны были держать все в тайне от Хрейдмара. Мы велели Зигфриду встретиться с нами в хижине в Лесу Норнов. – Регин засмеялся. – Должен признать, моя леди, я понятия не имею, есть ли в лесу такая хижина. Мой брат придумал ее только для того, чтобы услать Зигфрида куда подальше, как последнего идиота.

– Вы сказали, что убили его, а не услали куда подальше.

– Да, моя леди, потому что это мы оказались идиотами. – Регин принялся ходить из стороны в сторону перед входом в пещеру. – Зигфрид догадался, что мы хотим его обмануть, и проследил за нами до того места, где мы спрятали золото. Но как только Отер вошел в помещение, где хранились сокровища, он начал меняться. Понимаете ли, именно он украл золото. Я должен был стеречь гнома и не давать ему помешать нам. По этой причине лишь Отеру оказалось суждено принять бремя проклятия.

Сиф покачала головой, параллельно выпутав большой палец из оков.

– Так что же, не было никакого талисмана, делавшего тебя неуязвимым к чарам?

Регин фыркнул.

– Сомневаюсь, что такие талисманы вообще существуют, но мне была нужна эта деталь, чтобы придать достоверности рассказу.

– Молодец, отлично придумано, – сухо сказала Сиф. Теперь она выпутала и указательный палец. Полное освобождение оставалось лишь вопросом времени. Если ей удастся вытащить и средний палец, она сможет схватить веревку и разорвать ее на части.

– Как бы то ни было, Отер превратился в дракона. Я смог избежать его гнева, а вот Зигфриду повезло меньше. На следующий день после моего побега я вернулся туда и обнаружил, что золото исчезло. Там не было ничего, кроме гнома. Эта часть моей истории правдива – гном пришел в поисках золота, но обнаружил только меня и пощадил, поскольку я не превратился в дракона, так что он счел меня невиновным.

– Так значит это не совпадение, – произнесла Сиф, – что ты переехал жить во Флудбьёрги.

– Я долгие годы искал моего брата, чтобы заявить права на сокровище. Изначально я хотел забрать лишь свою половину, но теперь увидел, как люди в деревне живут в страхе перед драконом. Это даже лучше того богатства, что даруют мне сокровища гнома. Я хочу власти, которую дарует облик дракона. Так что теперь я заберу весь клад и стану тем символом ужаса, которым был мой брат.

Сиф пыталась выпутать второй палец. Кто бы что ни говорил о Хрейдмаре, очевидно, что он научил хотя бы одного из своих сыновей правильно вязать узлы. Нужно было задержать Регина еще немного, поэтому воительница спросила:

– И что тебе даст облик дракона? Судьбы многих драконов Девяти Миров уже написаны, и все они сулят тебе дурной конец. Станешь ли ты подобен Нидхёггу, который обречен вечно грызть корни Иггдрасиля, ожидая у врат царства Хелы? Станешь ли ты Змеем Мидгарда, сидящим взаперти под землей того мира? Уподобишься ли ты своему бывшему монарху, Фафниру, превратившемуся в дракона и павшему в битве с Тором? Все истории о драконах неизменно сулят плохое окончание жизни.

– У меня нет амбиций этих существ, моя леди. Мне вполне хватит, чтобы жители Флудбьёрги взирали на меня с ужасом.

– Твои амбиции меня не интересуют, Регин. Будь уверен, что если ты не остановишься, то просто превратишься в еще одного дракона, которого я победила.

Регин фыркнул:

– Только потому, что ты победила моего брата...

– Я говорю не о твоем брате, но о могучем Линдворме Датском, из Мидгарда.

– И ты его одолела?

– Я убила этого монстра, прежде чем он сумел посеять еще больше хаоса и разрушений в Мидгарде, да. Я прибыла туда в поисках малыша-дракончика, который сбежал из Асгарда, и обнаружила, что его вручили в качестве свадебного подарка королеве Торе, – она вышла замуж за Рагнара Лодброка. Супруги считали детеныша безвредным домашним питомцем, однако дракон довольно быстро вырос и начал пожирать их скот.

Король Рагнар послал множество своих солдат на битву с этим существом, которого он назвал Линдвормом Датским, но мало кто вернулся из боя живым. И в деле своем они не преуспели. Королевские подданные оказались перед угрозой голода, потому что животных, которыми они пользовались для возделывания полей и употребления в пищу, теперь пожирал дракон.

Тебе бы понравился король Рагнар, Регин, потому что он, как и ты, сразу усомнился во мне, едва я к нему подошла. Я сказала, что происхожу из асов, и хотя королева Тора и большинство его подданных склонили передо мной колени, король Рагнар лишь фыркнул. «Ты наложница Тора, девка, – сказал он мне, – какой мне с тебя прок в бою против Линдворма?» Крепко стиснув зубы, я посмотрела на него и произнесла: «Да, Тор иногда получает право разделить со мной постель, но столь же часто мы разделяем битвы. Я одолела всех врагов, что когда-либо выступали против меня, и доказательством тому служит факт, что я все еще жива, а они – нет». Король Рагнар вскочил на ноги и закричал: «Мужчины, которых я послал на битву с Линдвормом, так же бахвалились и расписывали свои подвиги перед боем! Ты всего лишь девчонка, что такого сможешь сделать ты, что оказалось не под силу им?» Я улыбнулась и ответила: «Победить». Король Рагнар вскинул вверх руки и сказал: «Ты – богиня, а я – всего лишь смертный король. Кто я такой, чтобы мешать тебе встретить свою судьбу?»

Чего я тогда не знала, так это того, что король Рагнар пообещал руку своей дочери, Аслауг, воину, который одолеет Линдворма. И он боялся моей победы, так как в этом случае был бы вынужден нарушить свое слово, а это испортило бы его репутацию среди подданных.

И я выехала в поля и выследила Линдворма. Его было не сложно найти, потому что он оказался еще крупнее, чем твой брат, и постоянно пожирал волов, коров, быков и лошадей.

Я вытащила меч и атаковала чудище. Битва длилась много часов, и Линдворм нанес мне серьезные раны, но его уязвимым местом был живот, и мне удалось воткнуть туда свой меч.

Убив Линдворма, я отрубила его голову и принесла ее королю Рагнару. Только тогда я узнала о его обещании – и по праву забрала себе его дочь. Аслауг была очень умным и талантливым ребенком и весьма искусно играла на арфе. Я взяла ее с собой и отвела по Радужному мосту в Асгард, угостила золотыми яблоками бессмертия, и она по сей день входит в число музыкантов, которые играют для Одина в его дворце.

К концу своего рассказа Сиф наконец сумела вы-путать и второй палец.

Регин коротко поклонился ей:

– Вы заслуживаете похвалы, моя леди, за эту победу и за множество других, а в особенности за победу над моим братом. Но если после победы над Линдвормом вам удалось вручить Всеотцу арфистку, то сегодня единственным подарком, который он получит, станет ваш хладный труп.

С этими словами Регин двинулся к пещере, а Сиф изо всех сил натянула свои путы, на сей раз добавив ловкости. К тому моменту, когда ей удалось разорвать веревки и вскочить на ноги, Регин был уже внутри. Последовав за ним, Сиф в ужасе увидела ту же трансформацию, которую недавно наблюдала на Отере, только в обратном порядке. Лицо Регина удлинилось, тело выросло, руки истончились и расширились, ноги слились вместе, а кожа превратилась в черную чешую.

Преобразившись, Регин взирал теперь на Сиф глазами столь же желтыми и водянистыми, как у его брата, хотя окружающие глаза чешуйки выглядели темнее. Его голос звучал с той же глубиной, что и у брата, но слова звучали четче и даже еще злее.

– Я благодарен вам, леди Сиф. Вы смогли сделать то, что было не по силам мне – одолеть моего брата и снять с него проклятье. В благодарность я обещаю вам быструю и милосердную смерть.

И с этими словами Регин откинул назад голову и приготовился окатить Сиф своим новообретенным пламенем.

Глава одиннадцатая

Оттолкнувшись от земли, Сиф сделала сальто назад, которое и спасло ее от яростного пламени Регина. Дракон вскинул морду вверх, в надежде перехватить воительницу в воздухе, но та двигалась быстрее, чем Регин, еще не освоившийся в управлении непривычно длинной шеей.

Сидя на вершине своего клада, Регин продолжал пытаться поджарить свою жертву, но Сиф всякий раз удавалось оставаться на шаг впереди. Регину еще только предстояло отточить драконьи умения до уровня Отера.

– Ты просто жалок, Регин, – это был голос Отера.

Сиф посмотрела вниз и увидела, что тот очнулся и пытался сесть прямо. Его речь больше не отдавала громом драконьего голоса и превратилась в человеческий тенор, слегка шепелявый из-за отсутствия нескольких передних зубов – эта рана пережила трансформацию. Регин расхохотался – звук скорее напоминал грохот двух столкнувшихся камней.

– О, брат мой, ты очнулся. Хорошо. Я надеялся, что ты сможешь взглянуть мне в глаза, когда я наконец избавлю мир от твоего присутствия.

– Я имел в виду твою глупость. Видишь ли, вход в пещеру, в которой хранятся мои сокровища, представляет опасность, и я собирался в скором времени покинуть это место. А ты только что много раз опалил вход огнем.

– О чем ты...

Слова Регина прервал резкий треск, с которым по одной из образовывающих вход в пещеру скал побежали трещины. Сиф подбежала к распростертому на полу Отеру, перекинула его через плечо и выскочила наружу.

Регин в ярости поднял голову, выдохнул огонь – и снова впустую.

Мгновениями спустя вход в пещеру обрушился, погребая Регина под грудой камней. Снаружи Сиф разорвала путы Отера.

– Благодарю тебя, – произнес он, – но надолго это его не удержит. Он не так силен, как я, по крайней мере пока, но со временем он сумеет выбраться на свободу.

– Не думай, – сердито ответила Сиф, – что таким образом я освобождаю тебя от ответственности за твои поступки. Я просто не хочу нести тебя под гору.

– Я понимаю. Но и ты должна понять – я вынужден был охранять свои сокровища любой ценой.

– И что же, ради этого ты терроризировал жителей Флудбьёрги?

Отер покачал головой.

– У меня нет враждебных чувств к жителям этой деревни, моя леди.

– О, теперь я уже «твоя леди»? Помнится, не так давно, Отер, я была «девчонкой» или «мерзкой богиней».

Отер поморщился.

– Да, моя леди, и мне очень жаль. Как я и говорил, я был вынужден... вы ведь угрожали моим сокровищам.

– По правде говоря, ничему я не угрожала. Мне нет дела ни до золота, ни до драгоценностей, ни до камней. Моя единственная забота – защита добрых жителей Флудбьёрги.

Отер покачал головой и выдохнул.

– Моя леди, поверьте, у меня нет никаких счетов с добрыми рыбаками. Я живу в этих горах уже какое-то время. Я тайно наблюдал за жителями, но только стремясь убедиться, что они не представляют никакой угрозы для моего клада. Такое положение дел оставалось до тех пор, пока...

Сиф кивнула:

– Пока там не поселился твой брат.

– Проклятие гномов весьма жестоко, моя леди. Оно многократно усиливает мою веру в то, что любой может украсть мое сокровище. Но также проклятие знает, кого я считаю величайшей угрозой кладу. И из всех живущих в Девяти Мирах только двое могли вызвать у меня столь сильный приступ страха – гном, у которого я украл золото, и мой брат, который жаждал его практически так же сильно, как я.

Позади них, из-под погребенного входа в пещеру, послышался грохот. Сиф поняла – через считаные мгновения Регин вырвется на свободу.

– Идем, – сказала она и повела Отера по направлению к горной гряде.

Отер заговорил на ходу:

– Навязчивое стремление найти брата перевесило все остальное. Я не стал обыскивать всю деревню за раз только потому, что не мог вынести столь долгой разлуки со своим сокровищем.

– Я так и поняла, – кивнула Сиф.

Закрывшие вход в пещеру камни затряслись сильнее. Отер оглянулся, оценивая ситуацию, затем повернулся к Сиф и поспешно произнес:

– Он освободится в любой момент. В отличие от меня, у моего брата будет один существенный недостаток. За столько лет моя шкура огрубела и сделалась практически неуязвимой. Но чешуя Регина тоньше и слабее, так что ты сможешь легко проткнуть его мечом.

Сиф выдохнула сквозь стиснутые зубы:

– Боюсь, что с этим будут определенные проблемы. В данный момент у меня нет меча.

– Как это нет? Ты напала на меня с двумя мечами!

Сиф кивком указала на пещеру и вход в нее, который вот-вот должен был открыться.

– Твой брат забрал один из моих мечей, когда застиг меня врасплох и оглушил. Теперь меч похоронен в пещере вместе с твоим бывшим кладом. А второй меч упал с горы.

– Тогда у нас небольшие проблемы, – пробор-мотал Отер.

– Это еще мягко сказано, – сухо произнесла Сиф. – В любом случае Регин солгал и использовал меня – и я не собираюсь прощать ему ни одного, ни другого. И наказание за каждый его грех будет значительным.

Словно по сигналу, именно в этот момент Регин вырвался на волю. Во все стороны брызнули обломки камня. Сиф выступила вперед, чтобы защитить Отера от мусора. Они отошли достаточно далеко, чтобы камни без вреда отскакивали от ее брони, но Отер был совершенно голым и беззащитным.

– Ты заплатишь мне за это оскорбление, Сиф! – закричал Регин.

Сиф повернулась к нему.

– Оскорбление? Ты солгал мне, использовал будто свою пешку... и хуже всего, ты одним своим присутствием заставил добрых жителей Флудбьёрги страдать и умирать.

Регин поднял морду кверху и взревел, из его пасти вырвался сгусток пламени:

– Как ты смеешь принимать сторону Отера после всего, что он сделал?

– Я принимаю лишь сторону невинных, пострадавших из-за вас обоих! У меня нет никакой любви к твоему негодяю брату...

Отер обиженно повернулся к ней, но Сиф проигнорировала его и продолжила:

– Но, по крайней мере, он был вынужден поступать так по воле проклятья. Ты же подверг целую деревню опасности, находясь, как бы смешно и нелепо это ни звучало в твоем случае, в здравом уме и руководствуясь самым банальным мотивом – жадностью!

– Не жадностью, моя леди, но справедливостью! Отер не единственный мучился с нашим отцом – мы оба были жертвами его безумия! Мы оба должны были пожать плоды смертей Хрейдмара и Зигфрида, но Отер отнял это у меня.

Отер шагнул вперед:

– Ты идиот! Трижды проклятый дурак! Единственным плодом этого сокровища можно назвать лишь то, что оно испортило твою жизнь и разрушило мою!

Теперь Регин добродушно рассмеялся, с его пасти продолжали вылетать облачка пламени:

– Это я-то идиот? У тебя было бессчетное богатство. ..

Отер перебил брата:

– Какой смысл в богатстве, если его нельзя потратить? Я хотел сохранить сокровища гнома, чтобы у нас появилось то, чего нас лишал отец. Но проклятие!.. Вместо этого я оказался заперт в этой горной гряде, способный лишь накапливать эти богатства, но никогда не использовать!

– Это уже не имеет значения, – ответил Регин, – теперь сокровище мое.

– Нет, – возразила Сиф, – оно принадлежит гному. И будет возвращено ему после того, как я избавлюсь от тебя в точности так же, как поступила с твоим братом.

– Едва ли.

С этими словами Регин взмыл в воздух... а затем накренился и пронесся вниз мимо Сиф и Отера.

Отер улыбнулся:

– Требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к полету.

– Похоже на то. – Сиф схватила Отера и силой усадила его рядом с грядой. – Сиди здесь. В безопасности.

– Что со мной будет?

Сиф взглянула в небо, пытаясь заметить дракона, но он улетел из ее поля зрения, по крайней мере, на какое-то время.

– Если я одолею Регина, тогда вас обоих доставят в Асгард. Флудбьёрги находится под защитой Всеотца – именно поэтому я и оказалась здесь в первую очередь, – и Один решит судьбу вас обоих. – Она посмотрела на него. – А если Регин победит, тогда, я подозреваю, в крайне короткое время ты станешь его следующей жертвой. Так что молись, чтобы победила я, ибо Один проявит к тебе куда больше милосердия, чем твой брат.

С этими словами Сиф забралась на гряду и увидела летящего обратно к ней Регина.

– Сегодня вы умрете, моя леди! – кричал дракон, устремляясь к противнице. – И целое тысячелетие люди будут петь песни о том, как любовница Тора наконец-то пала от руки дракона Регина.

Сиф покачала головой:

– Любовница Тора? Это все, что ты перед собой видишь, Регин?

– Это все, чем ты являешься, моя леди, прямо как король Рагнар тебе и сказал. В самом деле, историю о битве с Линдвормом я впервые услышал именно из твоих уст. Все рассказы о Сиф, которые я слышал до этого дня, всегда посвящены подвигам более известных мужей, будь они Асгардцами, смертными или пришельцами. Все песни, которые поют в Асгарде, посвящены могуществу Тора, доблести Балдера и дружбе Троицы Воинов. Если о Сиф вообще и слагают песни, то исключительно из-за твоих успехов в спальне бога грома, а вовсе не на поле боя.

Рассмеявшись, Сиф произнесла:

– А ты так хорошо знаешь песни, которые поют в Асгарде, да? Мне лично до них нет дела, потому что о воинах судят не по песням, которые о них слагают. О воинах судят по тому, как они сражаются, и по тому, как они побеждают. А я всегда сражаюсь, маленький дракон, и всегда побеждаю.

– Да, разъезжая по полям с мечом в руке и призывом к оружию в сердце. Однако сейчас у тебя нет меча. Ты противостоишь мне безоружной и не готовой. Ты действительно веришь, что наша схватка может закончиться как-то иначе, кроме как твоей смертью?

– Я никогда и не верила в иное. И всегда оказывалась права.

С этими словами Сиф взмыла в воздух и приземлилась на морду дракона.

Регин начал дергаться из стороны в сторону так же, как в свое время Отер, но его действия оказались куда опаснее, поскольку, будучи неопытным, он еще не научился как следует управлять своими крыльями и творил ими настоящий хаос. И дракон, и его нежеланный всадник взмыли вверх, затем устремились обратно к горе и с сокрушительным ударом, сотрясшим все кости Сиф, врезались в горный склон.

И Сиф, и Регин скатились по склону горы и очутились на плато.

Сиф измучилась от битвы с Отером и вытаскивания туши дракона из пещеры и еще полностью не пришла в себя после удара по голове, поэтому теперь, попытавшись восстановить равновесие и самообладание, обнаружила, что перед глазами у нее все расплывается.

Поднявшись на ноги, воительница увидела перед собой сразу двух драконов. Она плотно зажмурилась и буквально заставила свое зрение прийти в норму. Снова открыв глаза, Сиф увидела всего одного дракона, но он как раз поднимался на свои когтистые лапы.

Яростно закричав, воительница устремилась навстречу Регину. Подскочив в воздух, она изо всех сил ударила дракона в морду. Еще один мощный удар в челюсть заставил голову чудища взмыть вверх. Он снова поднялся в воздух.

Взлет дракона сократил до нуля арсенал наступательных действий, и Сиф пришлось снова уйти в оборону, уклоняясь от возобновившихся попыток Регина зажарить ее живьем. Регин целился гораздо хуже брата, но и воительница двигалась куда медленнее обычного.

Один из залпов Регина опалил-таки правую руку Сиф, перегрев ее доспехи. Скривившись от ярости и боли, воительница оторвала раскалившийся докрасна рукав брони и побежала ко входу в пещеру, подставляя обожженную плоть холодному горному воздуху. Игнорируя пульсирующую в руке боль, она схватила один из валяющихся возле входа больших булыжников и метнула в голову Регину. Дракон сумел спрятать морду, но вот остальное тело девать было некуда, и камень угодил ему в спину. Закричав от боли, Регин рухнул на плато с такой силой, что ударной волной Сиф сбило с ног, и она покатилась по земле.

Воительница поднялась было на ноги, но тут чешуйчатый хвост Регина скользнул по каменистой земле и подсек ее. Опрокинувшись назад, Сиф снова повалилась на землю, на правый бок.

Перед ее глазами пронеслась вся гора. Она опять попыталась встать, но с каждым движением мир все больше и больше расплывался у нее перед глазами.

Сиф зажмурилась. Помогло. Однако теперь она не видела своего врага. Но с открытыми глазами было еще хуже, так что она снова их закрыла и опустила голову на холодную землю. Она полежит так всего минутку, передохнет, затем снова придет в норму.

Если только в ушах перестанет звенеть, а мир прекратит плыть перед глазами, она сможет одолеть Регина.

– Сиф!

Далекий и знакомый голос.

Воительница рискнула открыть глаза.

Над ней стояла Хильде.

– Х-Хильде?

– Тебе нужно вставать, иначе черный дракон убьет этого мужчину!

Использовав последние остатки силы воли, Сиф заставила себя приподняться на локтях.

Она увидела Регина. Дракон возвышался над братом, который с вызовом смотрел на него с вершины гряды.

– Чего ты ждешь? – по-прежнему шепелявя, крикнул Отер. – Убей меня!

– Нет нужды спешить, братец.

– Есть нужда. Ты должен защитить свой клад любой ценой от каждого, кто попытается отнять его у тебя. И все же ты не решаешься меня убить.

Регин не шелохнулся.

– Я не понимаю. Я знаю, что хочу наконец-то убить тебя после всех этих лет, но просто не чувствую больше никаких эмоций.

– Нет, и никогда больше не почувствуешь. А знаешь почему, Регин? – Отер рассмеялся. – Потому что мне не нужно это сокровище! Я не представляю угрозы для твоего драгоценного клада! Он весь твой! Вот в чем истинный смысл проклятия! Твои собственные желания ничего не значат, Регин. Отныне ты всего лишь хранитель сокровища и ничего более. А поскольку я всего лишь жалкий обнаженный мужчина, прячущийся за горным гребнем, проклятие знает, что я не представляю для клада никакой угрозы, – так что ты не убьешь меня. Ты не сможешь меня убить! – Отер покачал головой. – Мои поздравления, Регин. У тебя были все шансы начать новую жизнь, вдали от отца и его издевательств, от меня и моего проклятия! У тебя были все навыки и свобода, чтобы продолжить семейное дело или, возможно, начать новое. Ты мог заняться чем угодно! Перед тобой лежало безграничное, словно сами Девять Миров, количество возможностей. Вместо этого ты потратил время на мои поиски – только затем, чтобы разрушить свою жизнь в точности так, как я разрушил свою!

Пока Отер ругался на растерянного брата, Сиф зажмурила глаза и попыталась сосредоточиться. Затем медленно поднялась на ноги. Хильде стояла рядом, протянув руки, чтобы помочь, хотя едва ли у нее хватит силенок удержать воительницу на ногах.

Приняв наконец вертикальное положение, Сиф осознала, что Хильде вовсе не пытается предложить ей помощь. Она что-то ей протягивала.

Прищурившись, чтобы лучше видеть, Сиф поняла, что смотрит на свой собственный меч.

Воительница выхватила его из рук Хильде.

– Как ты его нашла? – И это привело ее к более насущному вопросу. – Что ты вообще здесь делаешь?

– Вернувшись во Флудбьёрги, я пошла проверить Регина, как вы меня и просили... но его не оказалось на складе. Я проследила за ним до гор и подумала, что он, возможно, пошел за своим братом. По пути наверх я нашла меч.

– Спасибо тебе, Хильде, – произнесла Сиф, – но теперь ты должна уйти и спрятаться. Может, проклятие и поймет, что Отер не представляет угрозы, но вряд ли оно вынесет схожий вердикт насчет нас двоих.

Хильде кивнула и побежала в противоположную от дракона сторону.

Игнорируя адскую боль от обожженной плоти, Сиф вскинула руку с мечом вверх.

– Регин!

Изогнув шею, чтобы поглядеть на воительницу, дракон хохотнул:

– Ты еще жива, моя леди? Возможно, ты действительно сделана из более прочного теста, чем я думал. – И затем он снова выдохнул пламя.

Сиф попыталась увернуться от огня, но на этот раз ее движения были в лучшем случае неуверенными, и она снова получила ожог... обеих ног.

– Сегодня твой день, леди Сиф! – вскричал Регин. – Сегодня ты падешь пред сынами Хрейдмара.

– Не включай меня в свой идиотизм, Регин, – выплюнул Отер.

– Но я должен отдать тебе должное, братец, ибо благодаря твоим усилиям леди Сиф теперь движется так медленно и неуверенно.

Зарычав, Сиф устремилась к дракону, размахивая мечом. Однако Регин снова поднялся в воздух, и она не смогла задеть даже его хвоста.

Не теряя присутствия духа, воительница схватила булыжник – благодаря вынужденному выходу Регина из пещеры плато теперь было усеяно камнями – и изо всех своих иссякающих сил метнула в голову чудища.

На этот раз дракон не сумел увернуться, и камень угодил ему в морду. Оглушенный Регин рухнул на землю.

Ударная волна от его падения снова сшибла Сиф с ног, но она смогла воспользоваться мечом, чтобы устоять.

Распластавшийся на плато, с хвостом, свешивающимся с гребня, Регин пробормотал:

– Будь ты проклята...

– Нет, Регин, ты сам себя проклял, – ответила Сиф сквозь стиснутые зубы. Она так устала, ей было так больно, что каждый шаг превращался в пытку.

Воительница подошла к дракону и встала возле его левого крыла. Подняв меч над головой, она опустила клинок и с одного удара отсекла ему крыло.

Крики Регина эхом разнеслись по горам, во все стороны брызнула кровь, из пасти выплеснулось облако пламени. Один из его залпов устремился в направлении Отера. Глаза мужчины расширились от ужаса, и он метнулся в сторону, перекатываясь по земле.

Сиф побежала обратно к пещере и по рухнувшим скалам, перемешавшимся с золотом и драгоценными камнями, забралась прямо на вершину. Заглянув за гребень, она увидела, что Отер неподвижно лежит на земле, а вокруг его головы расплывается лужа крови. Глянув в другую сторону, Сиф обнаружила прячущуюся за камнем Хильде. Ну, хотя бы девочка цела и невредима. И хотя воительница предпочла бы, чтобы дочь Вольштагга осталась во Флудбьёрги, она была вынуждена признать, что благодарна ей за возвращение меча.

Дракон встал и, спотыкаясь, поплелся к пещере.

– Сегодня... ты... умрешь...

Как Сиф и надеялась, Регин начал карабкаться следом за ней. И хотя ее ноги были сильно обожжены, ей удалось высоко подпрыгнуть как раз в тот момент, когда дракон попытался наброситься на нее.

Она опустилась на камни и воткнула меч в бок Регину. И если в случае с Отером тот едва смог пробить его толстую шкуру, то шкура Регина оказалась слабой, как и предсказывал его брат. Клинок вошел на всю свою длину.

Регин повалился на груду камней и золота.

– Ура! – послышался снизу голос Хильде. – Вы победили, Сиф, вы победили!

– Не совсем, – ответила Сиф рваным и хриплым голосом. Она едва могла устоять на ногах.

– Что вы имеете в виду? – растерянно спросила Хильде.

Воительница спрыгнула с груды камней вниз, и от приземления ее обожженные ноги заболели еще больше.

– Мы должны оттащить его от его клада, как я сделала с Отером. – Она подошла к хвосту дракона и снова принялась тянуть.

Какой бы ослабевшей Сиф ни чувствовала себя после победы над Отером, сейчас она казалась еще слабее – и все же дело нужно было довести до конца. За свои преступления и Регин, и Отер предстанут перед Одином – как люди, а не как проклятые драконы.

Так что Сиф взялась за драконий хвост и тянула его.

«О воинах судят не по песням, которые о них слагают».

Перед глазами плясали темные точки, но она про-должала тянуть.

«О воинах всегда будут судить по тому, как они сражаются и как побеждают».

От боли в руке и ногах весь мир подернулся туманом, но она продолжала тянуть.

«И я всегда сражалась».

Хильде встала рядом, ухватилась за хвост и тоже начала тянуть.

«И я всегда побеждала».

Это помощь Хильде открыла в Сиф дополнительные запасы силы? Или дочь Вольштагга добавила как раз нужное их количество? Сиф понятия не имела... но вместе они смогли стащить Регина с груды его сокровищ.

Несколько мгновений спустя перед ними снова лежало худощавое тело мужчины. С одним крайне существенным отличием – у него не было левой руки.

Сиф взглянула на Хильде. Девочка посмотрела на нее из-под копны рыжих волос и улыбнулась.

Удовлетворенная проделанной работой, Сиф рухнула на землю – ее наконец-то поглотила темнота.

Глава двенадцатая

Когда Сиф проснулась, она лежала на постели внутри помещения, что весьма смутило воительницу, поскольку последним ее воспоминанием было плато посреди гор Вальгаллы.

Еще больше ее смутило бородатое лицо Вольштагга. Увесистый взглянул на нее и улыбнулся:

– Самое время тебе проснуться.

– В-Вольштагг? Что ты здесь делаешь? – Сиф огляделась по сторонам и обнаружила, что находится внутри маленького домика. – Что я здесь делаю? Где я?

– На какой из твоих вопросов мне ответить в первую очередь? – со смехом поинтересовался Вольштагг.

– Ни на какой, честно говоря. Мне больше интересно узнать, каким образом я спустилась с гор.

Сиф попыталась было сесть, но ее голова закружилась, так что воительница быстро легла обратно.

Добродушная улыбка Вольштагга мигом сменилась обеспокоенным выражением лица, и он положил руку ей на плечо:

– Отдыхай, благородная Сиф, ибо раны твои весьма серьезны. Местный лекарь говорит, что ты пока еще не готова двигаться.

Сиф осмотрела себя: ее броня исчезла, сменившись простеньким платьем. Правая рука и обе ноги оказались покрыты белой мазью – видимо, предназначенной для лечения ожогов.

Входная дверь открылась, и Хильде вошла с корзиной в руках.

– Отец, я принесла обед для... – Тут она заметила, что глаза воительницы открыты. – Сиф! Вы наконец-то проснулись!

– Похоже на то. Твой отец как раз собирался рассказать мне, как я здесь оказалась.

– Ив самом деле собирался, – произнес Вольштагг, – а моя дорогая дочь оказалась достаточно любезна, чтобы принести еды, потому что какая же это история без сопровождающей ее закуски?

Сиф закатила глаза.

– В твоей жизни хоть что-нибудь не сопровождается едой?

– Нет, если я могу на это повлиять, – с улыбкой ответил Вольштагг. – Иди сюда, Хильде, и раскладывай всю ту восхитительную снедь, которую ты принесла, а я расскажу Сиф о том, что произошло, пока она спала.

– Едва ли это можно назвать сном, – пробормотала воительница, почувствовав радость от наличия еды, – оказывается, она настолько голодна, что может бросить вызов даже обжорству Вольштагга.

Хильде уселась на полу, и Вольштагг поступил так же. Когда внушительная туша Увесистого соприкоснулась с полом, весь дом содрогнулся, напомнив Сиф о том, с каким звуком приземлялся в горах Отер. После того как Хильде разложила еду, Вольштагг продолжил свой рассказ:

– Для меня эта история начинается в Асгарде в момент, когда я пошел проверить, как поживает Хильде. Видишь ли, она с братом немножко повздорила, и Гудрун отправила их по комнатам. Аларик подчинился воле матери. – Последнее предложение сопровождалось гневным взором в сторону дочери.

Хильде слегка съежилась.

– Прости, отец, но Аларик взял охотничий нож, тот самый...

Вольштагг жестом остановил ее.

– Да, Хильде, я знаю. Твоя мать мне рассказала. Мы обсудим это в следующий раз.

– Я так понимаю, – произнесла Сиф, проглотив кусочек фрукта, – что ты последовал за Хильде сюда.

– Твой брат был настолько добр, что поделился со мной передвижениями Хильде.

– Хеймдалл знал, где я? – спросила Хильде, словно это стало новостью для нее.

– Мало что избегает внимания стража, – сказал Вольштагг с напускной строгостью. – Тебе стоит запомнить это на будущее.

– Пока что, Вольштагг, ты не сказал мне ничего такого, чего я сама не знаю, – раздраженно произнесла Сиф.

– Терпение, Сиф, Лев Асгарда доберется до сути истории в свое время.

– В этом я не сомневаюсь, но я хотела бы остаться молодой к тому мигу, когда это событие наконец наступит.

Живот Вольштагга дрогнул, великан от души рассмеялся и затем заглотил конфетку.

– Я прошел вдоль русла Гопула и достиг Флудбьёрги. Когда я прибыл сюда, мне сказали, что мою дочь в последний раз видели, когда она отправилась на склад справиться о самочувствии некоего Регина, который, по всей видимости, был мишенью дракона. Но на складе я не увидел ничего, кроме горы рыбы, и не почувствовал ничего, кроме сильного холода. Так что я в растерянности вышел со склада на улицу и в этот момент увидел сполохи пламени на вершине одной из гор.

Глаза Хильде округлились.

– Ты это видел?

– Может, мое зрение и не сравнится с Хеймдалловым, но даже мои старые глаза способны заметить огненные шары, бьющие из места, в котором крайне редко виден огонь.

Сиф скептически взглянула на Вольштагга.

– Только не пытайся убедить меня, что ты потащил свою внушительную тушу в горы.

Вытянувшись, насколько это было возможно сидя на полу, во весь свой внушительный рост, Вольштагг произнес:

– Уверяю тебя, Сиф, если бы я поставил себе цель взобраться на гору, то бы сделал это с большей легкостью, чем ты! – Его лицо смягчилось. – Однако, благодаря моей дочери, это оказалось совсем не обязательным. Поскольку стоило мне подойти к основанию горы, как я заметил ее, спускающуюся сверху. И она была не одна.

Сиф перевела взгляд на Хильде. Девочка покраснела и отвела глаза.

– Я нашла полое дерево возле ручья и положила в него вас, Отера и Регина. С помощью веревки, которой Регин опутал до этого вас и Отера, я привязала всех троих к дереву, а затем принялась тянуть за собой с помощью остатка веревки. Это заняло какое-то время, но в конечном счете я справилась.

Сиф уставилась на нее с открытым ртом.

– Я впечатлена, Хильде. Ты проявила смекалку, отвагу и силу.

– Нет, не проявила, – улыбнулась девочка, – я просто попыталась придумать, что бы вы сделали на моем месте.

Сиф фыркнула.

– По правде говоря, я бы скинула обоих братцев с вершины горы и оставила на милость норн.

– Хильде и деревенский совет рассказали мне все, – продолжил Вольштагг, – и я немедленно послал гонца к гномам, чтобы они установили настоящего владельца клада, поскольку, если золото останется в чужих руках, проклятье просто перейдет на новую жертву.

Сиф кивнула.

– Благодарю тебя, Вольштагг. А где Отер и Регин сейчас?

– Сидят взаперти под охраной жителей Флудбьёрги. Заверяю тебя, они испытывают к своим пленникам крайне мало теплых чувств. Я уже предложил помощь Огуна и Фандрала в восстановлении деревни.

– Когда я приду в себя, поступлю так же.

– Нет, ты не будешь поступать так же, – строго сказал Вольштагг. – Ты ранена и должна исцелиться. Да и к тому моменту, как ты придешь в себя, мы уже давно закончим.

Сиф хохотнула и покачала головой.

– А когда ты поправишься, – добавил Вольштагг, – мы все вернемся во Всевечное царство с Отером и Регином в качестве наших пленников. Они предстанут перед судом Всеотца.

Сиф кивнула.

– Надеюсь, он проявит снисхождение к Отеру. Он и так достаточно страдал. Он очень долго жил во власти проклятья, и я сомневаюсь, что Один сможет придумать для него наказание похуже, чем жизнь с воспоминаниями о том, что он делал в теле дракона.

– Если ты настаиваешь, доблестная Сиф, – сказал Вольштагг, – то так оно и будет.

Открылась дверь, и внутрь заглянула Хелена:

– Как там наша героиня? А, я вижу, она очнулась! Я рада видеть, что вы идете на поправку, моя леди.

– Благодарю вас, Хелена, я рада, что это настолько очевидно.

Следом за Хеленой в дом вошел гном.

– Это Энгин, – представила его Хелена. – Он – сын Андвари, гнома, у которого Отер и Регин украли золото.

– Мой отец, – сказал гном, – стар и немощен и не в состоянии совершить это путешествие. Но я с радостью отправился вместо него, зная, что мое возвращение принесет ему искупление.

– Добро пожаловать, Энгин, – произнесла Сиф.

– Вы, должно быть, леди Сиф. Хелена очень высокого о вас мнения. Она говорит, что вы спасли эту деревню от драконов, которых проклял мой отец. Благодарю вас. – Гном повернулся к Хелене. – В свою очередь, мадам, я хотел бы передать половину золота этой деревне, разумеется, после того как с него снимут проклятье. Используйте его для восстановления города и возвращения его былой славы.

Хелена была заметно ошарашена.

– Это... это весьма щедро, мой господин.

– Считайте это процентами за находку. По правде говоря, Андвари уже смирился с тем, что больше никогда не увидит этого золота. Он возлагал на него все свои мечты о том, как проведет остаток жизни, и потеря сокровищ опустошила его. Возвращение даже половины состояния обрадует его сверх меры, но он не будет возражать против того, чтобы другую половину золота получили славные жители этой деревни. В конце концов, именно оставленное им проклятие стало источником всех бед и трагедий, свалившихся на ваши головы. Отряд гномов уже движется сюда, они заберут золото и снимут проклятие в течение недели.

Сиф кивнула.

– Прошу тебя, Энгин, когда выкопаете золото из рухнувшей пещеры, поищите еще и меч. Он принадлежит одному из членов совета, Бьёрну. Он одолжил мне Гуннвар, и я хочу проследить, чтобы он в целости и сохранности вернулся к владельцу.

– Я позабочусь об этом, моя леди.

– У тебя доброе сердце, Энгин.

– Я следую примеру леди Сиф, – поклонившись, произнес гном. – Я, по крайней мере, получу что-то взамен своей доброты. Верну половину сокровищ и прослежу, чтобы мой отец снова стал тем, кем был до кражи состояния. Вы же ничего от этого не получите, однако приложили все свои усилия, рисковали жизнью, чтобы жители этой деревни оказались в безопасности. Я слышал, как Хелена назвала вас героем, и на мой взгляд, вы – величайший герой во всех Девяти Мирах.

– Я бы сказала, что есть и много других, достойных подобного звания, – улыбнулась Сиф, – но не возражаю оказаться в их числе. – Взглянув на Вольштагга и Хильде, воительница добавила: – Я бы даже сказала, что прямо сейчас нахожусь в обществе некоторых из них. – Она взглянула на Хелену и Энгина. – Но я плохая хозяйка. Хильде собрала для нас целый пир. Прошу, присоединяйтесь к нам, пока Вольштагг не съел все в одиночку.

– Ну разумеется, – дружелюбно расхохотался Увесистый, – еда гораздо лучше, когда ты можешь разделить ее с друзьями.

Хильде уставилась на него.

– С каких это пор ты делишься с кем-то едой, отец?

Все рассмеялись. Хелена и Энгин заняли свои места на полу, и все приступили к трапезе.

Книга, третья

ТРОИЦА ВОИНОВ. НЕМОЩЬ БОГОВ

Вступление

Для Ренн,

который сочетает в себе красоту Фандрала,

решимость Огуна и радость Вольштагга.

Пролог

Могучий Иггдрасиль раскинулся посреди Девяти Миров. Мировое древо оплетает их корнями, скрепляет ветвями.

Тысячи лет назад асы по радужному мосту Биврёсту отправились из Асгарда в Мидгард, который его обитатели называют Землей. Жители Мидгарда видели в Асгардцах богов и почитали их.

Тор, сын и наследник Одина, правитель Асгарда, когда-то был неопытным юнцом, но вырос умелым воином. Показав свою доблесть, он заслужил Мьёльнир – молот из металла уру, верой и правдой служивший в битвах богу грома.

Вскоре после того, как Тор впервые взял в руки свой знаменитый молот, ему предстояло отправиться в Идалир – регион Асгарда, который заполонили тролли. Накануне бог грома по традиции асов устроил пир для своих товарищей в покоях Бильскирнир, которые пожаловал ему Один.

На том пиру был Фандрал, с которым громовержец обучался искусству владения мечом у Тира, брата Тора по отцу.

Еще там был Вольштагг, опытный воин, старший товарищ Тора и овеянный славой военачальник Трудхейма.

Фандрал развлекал друзей рассказами о смертельной схватке с трижды могучим Тривальди.

– Своим мечом я пронзил зверю глаз, а затем и второй. И больше он этими глазами видеть не мог!

Фандрал выдержал театральную паузу.

– Жаль, что у него остались глаза на других восьми головах. Не зря ведь зверя называют трижды могучим! Было бы у него всего три головы, звался бы он просто могучим.

Когда Фандрал закончил рассказ, настала очередь Вольштагга. Тор познакомился с ним еще в детстве. Когда-то крепкий телом и стройный, воин с возрастом успел округлиться, и бог грома отметил, что тарелка его полнее, чем у других. И все же Вольштагг излучал достоинство, пока ни для кого из присутствующих не достижимое.

– Если уж я чего и не могу стерпеть, – заговорил он, – так это воина, который преувеличивает свои подвиги!

Молодой человек по имени Огун, лишь недавно прибывший в Асгард, мягко произнес:

– Вольштагг, я слышал много твоих историй. И они куда более невероятны, чем рассказ Фандрала.

– Ерунда! Как есть говорю, я голыми руками одолел Утгардского вепря!

Огун сдвинул брови.

– Помнится, рассказывая мне о той битве в ночь нашей первой встречи, ты упоминал меч.

Фандрал засмеялся:

– Подозреваю, добрый Огун, наш хвастун и убил-то того вепря, только чтобы сытно поесть.

Вольштагг взглянул на тарелку, доверху полную яств со стола Тора.

– Не путай хороший аппетит с леностью, юный бахвал!

– Да я тебя и с воином не перепутаю! Если б не дружба с Тором, тебя бы за стол во дворце Одина не пустили!

До этого Тор не вмешивался в беседу. Он пока не успел толком узнать Огуна, но Фандрала и Вольштагга считал своими друзьями. Так что, услышав выпад в сторону одного из них, Тор все же вступил в разговор:

– Постой, Фандрал. Твои слова ранят меня в самое сердце, как и Всеотца. Ни один недостойный никогда не оказывался за столом Одина.

Фандрал, к его чести, понял ошибку и склонил голову.

– Прости меня, Тор. Я не хотел нанести никому оскорбления. Но ведь и я, раз сижу за этим столом, оказался здесь не случайно!

– Ха! – Вольштагг небрежно сгреб с тарелки кусок мяса и сунул в рот. -– Очень сомневаюсь. Ты хватал Свафнира за бороду в его же логове?

– С закрытыми глазами! – фыркнул Фандрал. – А ты побеждал морских змеев в реке, что омывает Остров Любви?

– Нет, – ответил Вольштагг. – Но только оттого, что любовь – моя вечная спутница и отправляться на тот остров мне ни к чему.

– Не сомневаюсь, учитывая то, как нежно ты привязан к еде, – съязвил Фандрал.

Вольштагг стукнул кулаком по столу.

– Я говорю о своей любимой супруге Гудрун! Прекраснейшем цветке Асгарда!

Тор поспешил вмешаться, пока друзья его не дошли до драки.

– Огун, а не развлечешь ли нас своими приключениями?

Темноволосый юноша замотал головой:

– Нет, Одинсон, у меня нет таких повестей.

– Даже о том, как ты прибыл в прекрасный Асгард?

Огун едва заметно улыбнулся.

– Я шел и шел. А потом наконец пришел. Теперь нанялся в ученики к местному каменщику и надеюсь стать мастером.

Вольштагг отправил в рот еще один кусок – на сей раз с тарелки Тора, – и Фандрал усмехнулся, заметив это.

– Неужто твоя Гудрун так плохо тебя кормит, что приходится сметать все подряд?

Вольштагг резко повернулся к Фандралу.

– Не смей так отзываться о моей дорогой жене! Я сокрушал троллей, когда ты еще агукал в пеленках!

– Скорее уж заморил их своими хвастливыми историями.

– Не путай мои подвиги с хвастовством, мальчишка! Так велики моя сила и хитрость, что я бы смог добраться до Ниффльхейма, постучать Фенрира по лбу и не потерять даже кончика ногтя!

Фандрал фыркнул.

– Вряд ли бы ты меня опередил, мой тяжеловесный друг!

Увидев возможность положить конец разногласиям, Тор воскликнул:

– Заключите пари! Чем не отличное завершение пиршества: разрешить спор между воинами в опасном путешествии?

– Так и поступим! – воскликнул Фандрал. – Я покажу этому недоумку, как бахвальствовать попусту!

Вольштагг кивнул:

– Выйдем с первыми лучами солнца.

– Увы, я не смогу отправиться с вами: нужно держать путь в Идалир, – поморщился Тор.

– Как же так? – спросил Фандрал. – Нам нужен беспристрастный судья.

Тор глянул на темноволосого юношу.

– Может быть, Огун выручит?

– Да! – обрадовался Вольштагг. – Яс удовольствием послушаю, как он возвестит о моей победе!

Фандрал посмотрел на Вольштагга, затем улыбнулся Огуну.

– Он каждому из нас друг и не отдаст никому предпочтения. Я мало в чем соглашусь с Вольштаггом, но Огун – достойный судья.

Юноша кивнул:

– Я польщен.

– Тогда решено, – заключил Тор.

Фандрал усмехнулся.

– Жду тебя на причале Ормта с первыми лучами солнца, Увесистый. Если, конечно, не струсишь, как выветрится эль.

Вольштагг язвительно рассмеялся:

– Я-то приду, дитя. Только бы вот не пришлось искать тебя поутру у мамки под юбкой.

На следующий день трое встретились у причала Ормта.

Фандрал предвкушал, как выставит Вольштагга старым дураком и прославится среди друзей.

Вольштагг с теплотой думал о еде, которую поутру собирала ему Гудрун, недовольно ворча, что ее недалекий муженек тащится на поиск приключений вместо того, чтобы заниматься делами.

Огун тоже размышлял о чем-то своем.

Когда солнце поднялось в небе, они взошли на судно и отправились к Ниффльхейму. Вскоре все трое сошли на берег бесславных мертвецов.

Добровольно сюда отправлялись только самые отважные или самые неразумные. К которым отнести старого воина, молодого бойца и тихого юношу, представлялось не очень ясным.

На пути к Ниффльхейму Вольштагг рассказывал Огуну о Фенрире.

– Это огромный волк, сын сводного брата Тора, Локи, и великанши Ангербоды. Надо сказать, отпрыски у Локи странные. Как бы там ни было, Фенрир опасен, и ему нельзя свободно гулять по просторам. Один распорядился посадить его на цепь.

Фандрал перебил старого воина.

– Конечно, было не так просто. Обычные цепи не могли сдержать огромного хитрого волка. Да и поймать его – дело нелегкое. Моему наставнику, Тиру, пленение Фенрира стоило руки.

Теперь говорящего перебил Вольштагг:

– Конечно, все было еще сложнее.

Фандрал фыркнул.

Вольштагг продолжал:

– Фенрира не удержать ни одной цепью, выкованной в Асгарде. И Всеотец поступил так, как делал каждый раз, когда нуждался в чем-то выдающемся. Он отправился в Нидавеллир к гномам. Те гномы создавали лучшее оружие – от молота Тора до Балдерова щита. Уж кто, как не они, сумели бы выковать достойный волка поводок.

– И вот Глейпнир – крепчайшая цепь – была готова, – вновь заговорил Фандрал. – Столь тонкая, что ее и не увидишь, столь острая, что легко разрежет что угодно, она по сию пору обнимает шею Фенрира. Только волк решит потянуть больше, чем можно, как голова его падет с плеч.

Огун нахмурился:

– Чем же он тогда опасен?

– Если приблизиться к нему настолько, чтобы дотянуться до головы, он вполне сможет разорвать тебя на куски, – объяснил Фандрал.

– К тому же, как я и говорил, он хитер, – добавил Вольштагг.

– Это я говорил, – возразил Фандрал.

Не обратив внимания на замечание соперника, Вольштагг сказал:

– Фенрир постарается заставить нас снять цепь.

Едва путешественники добрались до туманных равнин Ниффльхейма, как их обступили великаны, подданные Имира.

Фандрал не успел и глазом моргнуть, как Вольштагг двинулся на них, взметнув в воздух могучий меч. Пусть он постарел, а крепкие мышцы обросли жирком, воин все же оставался Асгардским львом.

Разрубив трех великанов пополам, он снес остальным троим головы. Враги оказались повержены.

– Должен признаться, Вольштагг, – медленно проговорил Фандрал, – не ожидал, что в тебе столько азарта, когда дело не касается еды.

От внезапной схватки, которая потребовала немало сил, у Вольштагга закружилась голова и перехватило дыхание. Судорожно набирая воздух в легкие, он ответил:

– Лев Асгарда – прежде всего воин, мальчишка. Двинемся же, нас ждет Фенрир!

Они пошли дальше, но путь им снова преградили. На сей раз – каменный тролль.

– Чуял асов, как знал! – пророкотал он. – Сложите же головы от рук Гларина-меченосца!

Огун уставился на тролля во все глаза.

– Я слышал сказания о Гларине-меченосце. Его не победить, пока он не выпустит клинок из рук.

Фандрал усмехнулся, уже подняв свой меч:

– Ты наверняка ослышался, добрый Огун, ведь так сказать могли только обо мне!

– С тебя начну, бледноволосый, – сказал тролль. – Потом – другие.

– Это вряд ли, – бросил на бегу Фандрал и налетел на Гларина. – Получай!

В таких схватках на мечах Асгардцу бывать еще не доводилось. Даже на первых уроках, которые давал ему Тир, сражение давалось проще. Гларин отбивал каждый удар Фандрала. А Асгардец рисковал пропустить всякий замах тролля. Казалось, миновала целая вечность, пока Асгардец наконец заметил: иногда Гларин оставляет незащищенным правый бок, замахиваясь для очередного удара. Лишь после немалого числа попыток сумел Фандрал воспользоваться моментом.

И вот он вонзил клинок в ногу каменного тролля.

Гларин-меченосец взвыл, и полилась из раны по глинистой коже ихор.

– Ранил ты меня! Не бывало такого еще!

– И больше не будет, – заключил Фандрал, снося троллю голову.

– Ты впечатлил меня, юный Фандрал, – сказал Вольштагг. – Я еще не видел, чтобы некто владел мечом столь же искусно, даже я сам.

Фандрал склонил голову перед тем, как вытереть клинок:

– Я польщен похвалой Асгардского льва.

– Вы оба – блестящие воины, – проговорил Огун. – Для меня честь быть вашим судьей.

– Именно, – тихо проговорил Вольштагг и о чем-то задумался. Затем взгляд его вновь прояснился: – Идем! Нас ждет Фенрир!

Путешественники двинулись дальше и вскоре подошли к третьему корню Иггдрасиля, который соединял Ниффльхейм с остальными мирами. Древо грыз огромный зеленый дракон.

– Это Нидхёгг, – почти благоговейно прошептал Фандрал.

– Я слышал о нем, – тихо отозвался Огун. – Дракон пожирает корень Мирового древа и души бесславных мертвецов.

Вольштагг же, что было ему не свойственно, промолчал. Он надеялся незаметно пройти мимо чудовища, пока оно всецело занято корнем и не намерено обращать внимания на двух воинов и паренька.

Но тому не суждено было случиться. Едва они подошли, дракон повернул к ним чешуйчатую голову.

– Бежим!

По команде старого воина молодые люди бросились вперед изо всех сил.

Нидхёггу не понадобилось бежать. Он взмахнул крыльями и в одно мгновенье настиг Фандрала и Вольштагга.

Огун беспомощно наблюдал, как мощные лапы Нидхёгга сбивают с ног его товарищей.

– Огун, беги! Спасайся! – скомандовал Вольштагг, падая от удара, – коготь дракона придавил его массивное тело.

Фандрал, тоже прижатый к земле, поддержал друга:

– Нет смысла погибать всем троим! Доберись до Асгарда, расскажи, что мы пали с честью!

Несколько секунд Огун молча смотрел, как дракон борется с воинами. И тут в его памяти всплыла похожая картина: двое близких ему людей атакует подобное огромное чудовище.

В тот раз Огун был слишком напуган и ничего не сделал. И поклялся он никогда больше не оказываться в таких же обстоятельствах. Но вот этот момент настал. И сейчас юноша не мог позволить Вольштаггу и Фандралу разделить судьбу его двоюродных братьев.

Огун схватил клинок, который достался ему от отца, закричал и бросился на дракона.

Нидхёгг до того едва замечал юношу – безоружный парень не показался ему опасным. Дракон ошибся. Огун вонзил клинок в крыло. Издав оглушительный вой, дракон взлетел и понесся прочь – ни к чему добывать пищу с такими сложностями. Скоро из царства мертвых вырвутся новые души, и Нидхёггу останется только их поглотить. Эти два – точнее три – воина, конечно, отвлекли его, но все же не настолько, чтобы дракон забыл о своем главном занятии.

Огун помог Фандралу подняться. Вольштагг встал сам.

– Выражаю благодарность от Асгардского льва, – сказал старый воин.

– А также наше общее недоумение, надо полагать, – добавил Фандрал. – Я думал, ты подмастерье каменщика.

– Так и есть, – тихо проговорил Огун. – Я кое о чем умолчал, когда Тор просил рассказать, как я попал в Асгард. В действительности мой народ был истреблен, а наше знамя украло существо по имени Могул Таинственной горы.

Вольштагг кивнул.

– Я слышал истории об этом деспоте, но никогда им не верил. Я думал, это всё выдумки, в том числе и сам Могул.

– Нет, Вольштагг, – с горечью проговорил Огун. – Он настоящий и уничтожил мою семью и мой народ. Я не знаю, все ли погибли. Выжили я и мои двоюродные братья-близнецы. Это были доблестные воины, старше меня. Они вышли на бой против Могула, но его раб, великан Джинни, отнял их жизни. А я тогда застыл на месте и не сумел помочь им.

Вольштагг положил руку на плечо Огуна, но юноша скинул ее.

– Ты ведь был совсем юн, – проговорил Вольштагг. – Вся семья погибла у тебя на глазах. В страхе нет ничего позорного, Огун. Особенно если ты не обучен.

– Так меня обучали! Вольштагг, ты не понял. Меня растили воином и кузнецом-оружейником – таким был мой отец. – Огун поднял в руке клинок, с которого капала драконья кровь. – Он выковал этот клинок после первого моего убийства – в подарок. Но когда я увидел, как великан убивает моих двоюродных братьев, я позабыл все, чему меня учили, – в глазах стояла лишь смерть. А потом я убежал. – Огун поднял глаза на воинов. – Я поклялся, что больше со мной не случится ничего подобного. В Асгарде было несложно затеряться среди асов, а мои навыки помогли устроиться подмастерьем.

– Почему же ты отправился с нами? – спросил Фандрал.

– По той же причине, по которой стал вам другом и надеялся стать другом Тора.

Вольштагг с мрачным осознанием проговорил:

– Можно отнять у воина детство, но воинский дух у мальчишки не отнимешь. Ты услышал зов битвы.

Огун кивнул.

– И все же рассчитывал, что смогу сдержать клятву. Мне ведь нужно было только рассудить, кто из вас первым сумеет дотронуться до Фенрира. Но стоило мне увидеть вас в опасности – в такой же, как мои братья...

– Как ты бросился в бой, – с ухмылкой сказал Фандрал. – О воине говорят не только его победы, но и то, как он оправляется от поражений. Даже самый выдающийся воин может проиграть в схватке. И только негодный проигрывает одинаково дважды.

Вольштагг изумленно посмотрел на Фандрала.

– У тебя почти получилась глубокая мысль, малыш, – сказал он. И в словах его не осталось той злости, что была на пиру.

– Спасибо за добрые слова, – угрюмо проговорил Огун. – И все же я нарушил собственную клятву. Если бы я этого не сделал, то позволил бы умереть своим добрым друзьям. Выбор у меня был не из лучших.

– Кое-что хорошее все же из этого вышло, – успокоил его Вольштагг. – Посмотри на нас. Вчера мы бездельничали в пиршественном зале. А сейчас три воина идут показать, кто тут хозяин, волку Фенриру. Забудем-ка о спорах! Пойдемте вместе погладим волчонка, а затем – в Асгард, рассказывать о нашем приключении!

– Да будет так! – с улыбкой согласился Фандрал. Огун оставался угрюм, но кивнул.

– Хорошо. Сделаем это вместе.

И три воина отправились в опасный путь – бок о бок, в первый, но не в последний раз...

Глава первая

Тьяцци составлял план.

Он какое-то время служил помощником Хрунгнира, главы ледяных великанов Йотунхейма. У Хрунгнира было два преимущества перед собратьями: более выдающийся, чем у остальных, ум и Голдфакси, второй по скорости конь во всех Девяти Мирах.

Хрунгнир и правда был умнее большинства ледяных великанов, и все же по меньшей мере один из них считал, что превосходит его. Это и был Тьяцци. Однако он уступал в силе и умениях в бою – не зря ведь Хрунгнир получил прозвище Буян. Да и такого быстрого коня у Тьяцци не имелось.

Но ему достался еще один редкий среди ледяных великанов дар: терпение. Он понимал, что господство, которое держится на скорости лошади, – конструкция шаткая. Да и самомнение Хрунгнира рано или поздно должно было ему помешать.

Так и вышло. Хрунгнир бросил вызов незнакомцу на лошади – предложил забег – и проиграл. Позже бог коварства и обмана Локи рассказал великану, что тем незнакомцем был Один на Слейпнире, самом быстром коне во всех Девяти Мирах. Хрунгнир не смирился с поражением и не пережил обмана. Уязвленное тщеславие заставило его напасть на Асгард (атаку отбили пять-шесть лучших воинов), а затем похитить Фриггу, жену Одина, и обменять ее на возможность выйти на поединок с Тором.

В той битве Хрунгниру помогал Локи: бог зачаровал броню, однако чуть позже выяснилось, что он не зря получил свое прозвище. Заклинание рассеялось прямо в битве, и раненый Тор одержал победу над ледяным великаном.

Да, Тьяцци оказался на стороне проигравших, и все же поражение сослужило ему хорошую службу. Падение Хрунгнира означало его собственный триумф.

Тьяцци все так же ненавидел асов из Асгарда. Как и большинство ледяных великанов, он не мог простить Одину убийство Лафея, к тому же Асгардцы вечно нападали на Йотунхейм. В общем, Тьяцци с радостью избавился бы от Асгардцев.

Однако развязывать бой в открытую ему не хоте-лось. Многие великаны шли войной на Асгард, от Лафея до Утгарда-Локи и Хрунгнира, и все они потерпели неудачу. Пусть великаны и были крупнее асов, Асгардцы ничуть не уступали им в силе, а кроме того, обладали острым умом. Тьяцци понимал, что одной силой Асгард не взять – придется идти на хитрость.

Укрепляя свою власть, Тьяцци неделями изучал Асгард. Конечно, он и до этого кое-что знал. Но вскоре ледяному великану удалось определить главное: слабость асов. Они полагались на золотые яблоки бессмертия. Без них воины Асгарда со временем теряли силы. Если исключить действие яблок и дождаться, пока асы ослабнут, то можно смело наносить решительный удар.

Сложно будет выкрасть яблоки. Они охранялись Идунн, которая добросовестно выполняла свой долг.

Тьяцци придумал, как отвлечь хранительницу яблок и оставить волшебные плоды без присмотра. Действовать нужно было под прикрытием, однако ледяные великаны обладали разными магическими способностями, но не умели менять свой облик. К счастью, среди асов не все любили Асгард и, возможно, хитростью ледяные великаны смогут привлечь таковых себе на помощь.

Нужным видом магии владели пятеро. Первая – Фригга, однако на нее можно было не рассчитывать. Даже если забыть о том, что Фригга приходится супругой Всеотцу, после похищения она вряд ли согласится помогать великанам.

Однако за вычетом жены Одина оставались еще Локи, Амора, Карнилла и Лорелей, которые не так уж расположены к Асгарду и, возможно, согласятся выступить на стороне Тьяцци.

При прочих равных лучше всех для этой задачи подходил Локи. В конце концов, бог коварства и обмана приходился сыном самому Лафею. Однако пусть Локи и брался время от времени помогать ледяным великанам, на его совести (как и на совести Тора с Одином) была гибель Хрунгнира. Получалось, нельзя поверить Локи на слово и не помнить о том, что у него есть свои интересы, которые в итоге могли бы плохо отразиться на судьбе Йотунхейма.

Можно обратиться к Карнилле. Но еще до того, как пойти войной на Асгард, Хрунгнир сравнял с землей ферму на окраине Норнхейма, которым она правит, к тому же однажды Карниллу похитил и подверг унижению Утгард-Локи. Тьяцци решил, что хозяйка Норнхейма скорее сама даст бой ледяным гигантам, чем поможет им.

Амора, которую еще называли Чаровницей, казалась неплохим союзником – конфликтов с ней Тьяцци не помнил. Однако она, как и Локи, излишне увлекалась хитроумными планами и в той же мере была склонна пустить под откос желания ледяных великанов ради собственной выгоды.

Оставалась сестра Аморы, Лорелей. Она обладала теми же силами, но не имела таких амбиций.

«Да, Лорелей, – думал Тьяцци, – это идеальный вариант».

Первым делом великан отправился на кухню замка Хрунгнира.

Правил теперь Тьяцци, но он все еще про себя называл ветхое перекошенное строение, в котором поселился, замком Хрунгнира. Неприятное глазу, за-пущенное и постепенно приходящее в совершенно негодный вид, оно служило идеальной характеристикой предыдущего правителя. Тьяцци надеялся со временем построить новый замок, но эту задачу пришлось отложить. Сначала Тьяцци нужно доказать, что он сильный лидер.

И этому поможет победа над Асгардом.

На кухне, как обычно, суетился Кар. Никто не знал, откуда он взялся. Поговаривали, что он родился от союза ледяного великана и какой-то женщины из Ванахейма, чем, вероятно, объяснялся его небольшой рост. Ледяные великаны взяли за привычку поддразнивать Кара и издеваться над ним, и Хрунгнир отправил его работать на кухне, по большей части чтобы убрать с глаз долой.

Тьяцци понятия не имел, зачем Кар остался с ледяными великанами. Ростом с высокого вана, Кар мог сойти за своего в Ванахейме, Асгарде или Норнхейме, но почему-то решил мириться с издевками гигантов.

Когда новый правитель Йотунхейма пришел на кухню, Кар отмывал кружки для эля.

– Зачем бы ты ни пришел, – не оборачиваясь, бросил Кар, – бери и уходи.

– Я к тебе.

Узнав голос Тьяцци, Кар все-таки повернулся.

– Решили все-таки от меня избавиться? Если честно, никогда не понимал, почему Хрунгнир меня держит.

– Вообще-то я хотел дать тебе задание, с которым никто другой не справится.

– В подпол нужно залезть?

Тьяцци отрицательно покачал головой.

– Не совсем. Ты – ключевая деталь моего плана уничтожения Асгардцев.

До того Кару, похоже, было откровенно не до заданий правителя, но услышав про уничтожение Асгарда, он оживился:

– Что надо делать? Готов на все.

– Не очень-то ты жалуешь Асгардцев, верно? – с ухмылкой спросил Тьяцци.

– Скажем так: я буду счастлив послужить деталью плана, который кончается падением Асгарда, не важно, ключевой или нет.

Услышав это, Тьяцци вдруг понял, почему Кар до сих пор не ушел из Йотунхейма.

Следующим вечером в приграничном районе Асгарда Лорелей отправилась поразвлечься.

Для нее это означало прийти в таверну и наблюдать, как толпы мужчин соревнуются за ее внимание, надеясь забраться к ней в постель. Иногда она выбирала победителя этой схватки.

Но сегодня ей хотелось только внимания. Почувствовав утомление от флирта и хмеля, она направилась к выходу.

Дорога от таверны, которую выбрала Лорелей, до ее дома змеилась по лесистой местности, и девушке всегда нравилось гулять на природе, особенно насмотревшись на пьяных завсегдатаев питейных заведений. Не то чтобы они ее совсем не забавляли, но все же свежий воздух и зелень были гораздо приятнее.

В ту ночь, когда Лорелей шла домой по своей любимой дорожке, из-за деревьев ей навстречу вышел высокий мужчина.

– Ты! – проревел он.

– Мы знакомы? – спросила рыжеволосая девушка. У нее было столько знакомых мужчин, и они так мало отличались друг от друга, что Лорелей даже не старалась удержать их в памяти.

– Ты даже не помнишь? Ты разрушила мою жизнь!

– Это вряд ли, – недовольно проговорила Лорелей. – Ты жив и здоров, так что, видимо, все же не разрушила.

Она хотела двинуться дальше, но мужчина не пропускал.

– Ты соблазнила меня каким-то заклинанием, а потом об этом узнала моя жена! Ты испортила все!

Может, Лорелей и не помнила этого мужчину, но вот обвинение его звучало вполне правдоподобно. Она давно потеряла счет женатым мужчинам, которых совращала веками, и бракам, которые распались по ее вине. Одним словом, вполне вероятно, что все было именно так, как сказал незнакомец.

Вообще, если он не может противиться чарам, это его проблемы. Лорелей принялась шептать заклинание, от которого брусчатый камень под ногами мужчины должен был разрыхлиться.

Вдруг незнакомец крепко схватил' ее.

– Я тебе отомщу! – закричал он.

Лорелей учуяла запах эля.

– Пусти меня, недоумок, не то...

Высокий мужчина зажал ей рот мясистой рукой.

– Нет уж, ведьма, больше ты меня не зачаруешь своим сладким голосом! Думаю, даже так. Оторву-ка я тебе голову, чтобы твое колдовство больше никому не принесло зла!

Лорелей распахнула от страха глаза и попыталась вырваться. Незнакомец схватил ее так, что она не могла ни рисовать в воздухе колдовские символы, ни шептать слова заклинания. Но едва мужчина потянул голову девушки назад, готовясь отделить ее от тела, как из-за ближайших деревьев выскочил ледяной гигант.

Тьяцци дождался, пока жизнь Лорелей окажется в настоящей опасности, и перешел к следующей части плана. И когда Кар едва не оторвал ведьме голову, появился из-за дуба, где они вместе поджидали девушку.

– Пусти ее! – выкрикнул Тьяцци и схватил Кара за маленькие по меркам великанов ручки, оттолкнув его от Лорелей.

Как и было оговорено заранее, Кар прокричал:

– Ты не помешаешь мне получить свое, ледяной великан!

А затем Тьяцци вытащил топор и занес его над головой.

Кар глянул на него со смесью удивления и страха. Что было вполне объяснимо, ведь они с Тьяцци репетировали совсем другую схему. Напоследок, прежде чем голова Кара покатилась по земле, он успел подумать, зачем же правитель его предал.

А Тьяцци такой маленький великан был без надобности. К тому же Лорелей наверняка больше оценит его помощь, если он убьет ее мучителя, а не просто прогонит (именно об этом они заранее договаривались с Каром).

Лорелей стояла, прикрывшись руками, и смотрела на Тьяцци.

Он опустил топор на землю и поднял руки.

– Я не причиню вам зла, Лорелей, – сказал он.

– Ты знаешь, кто я, ледяной великан. Это больше, чем я могу сказать о себе.

– Меня зовут Тьяцци.

– Мне ни к чему твое имя, – оборвала Лорелей. – Но хотелось бы узнать, почему ты так поступил.

– Так – это как? – спросил Тьяцци, который вообще-то рассчитывал на благодарность со стороны чародейки.

– Зачем ты убил этого мужчину. Ледяные великаны не часто спасают Асгардцев.

– По правде сказать, леди, я шел по этой дороге, чтобы попросить вашей помощи. Мне нужно волшебство, которым владеете только вы, Лорелей.

Девушка усмехнулась.

– И с чего ты взял, что я тебе помогу?

– Я спас вашу жизнь. Я не знаком с тем мужчиной, и хотя по сравнению со мной он мелковат, он все же намного крупнее вас. Не окажись я тут со своей просьбой, злодей довершил бы то, что хотел, оставив вас бездыханной. – Тьяцци шагнул к Лорелей. – Мы, ледяные великаны, держим слово и не любим тех, кто поступает иначе.

Несмотря на растущую тревогу, Лорелей подняла голову и выпятила подбородок.

– Я не давала тебе никаких обещаний, ледяной великан. Не просила вмешиваться. – Затем выражение ее лица смягчилось. – И тем не менее не буду отрицать, что ты оказал мне услугу, пусть и случайно. Так или иначе, ничто не мешало тебе причинить мне вред после того, как ты убил этого идиота. Ты поступил иначе, и это делает тебе честь. Выгодное отличие от остальных ледяных великанов. Так что я готова по крайней мере выслушать твою просьбу.

Тьяцци едва заметно поклонился.

– Леди очень добра. – Но ледяной великан понимал: Лорелей никому не расскажет об этом происшествии. Она не захочет, чтобы кто-нибудь узнал, как какой-то гигант спас ее от бывшего ухажера, жаждавшего мести. – Как вам известно, ледяным великанам доступны многие заклинания, но мы не умеем накладывать на себя личины.

– Понятно. Какой же облик ты хочешь принять?

– Локи.

Лорелей помолчала.

А затем заливисто расхохоталась. Тьяцци смотрел на нее и постепенно понимал, чем она так привлекает коротышек.

– Ох, Тьяцци. С этим я бы тебе помогла, даже если бы меня ни от кого не пришлось спасать. Я по многим причинам не испытываю теплых чувств к приемышу Одина. Я так понимаю, твой план подразумевает, что богу коварства придется несладко?

Тьяцци кивнул.

– И ему тоже.

– Тогда замри. Несколько секунд, и даже Фригга не отличит тебя от сына Лафея.

Идунн сидела дома, у дерева, на котором росли золотые яблоки.

Она читала поэтический сборник Уильяма Блейка, который Тор захватил с собой из Мидгарда. Красочные иллюстрации, огибавшие стихотворные строки, увлекали и даже захватывали.

Когда-то Идунн казалось, будто нет ничего проще, чем защищать золотые яблоки бессмертия, но вот уже несколько веков подряд она снова и снова убеждалась в том, что это не так. Время от времени кто-нибудь в очередной раз решал завладеть волшебными плодами, а потому на Идунн постоянно кто-то нападал. А иногда к ней подлизывались, чтобы убедить отдать предпочтение тому или иному Асгардцу.

Но Идунн, несмотря ни на что, оставалась беспристрастной. Каждому Асгардцу доставалось одинаковое количество яблок. Никому не давали больше, никого не обделяли. Так поддерживалось равновесие.

Идунн закончила томик «Песен невинности» и как раз думала, не взяться ли сразу за «Песни опыта». Ей казалось, что земной поэт рассуждает о равновесии почти так же, как она сама.

Однако Идунн в тот день устала и хотела спать.

Вдруг она ощутила, что кто-то приближается к ее дому.

Поднявшись с кушетки, хранительница яблок бессмертия пошла к двери – за ней оказался Локи.

– Что привело бога коварства и обмана в мою обитель?

– Фригга, – не размениваясь на приветствия, сказал Локи. -– Моя леди, вы ведь знаете, что она недавно сражалась с ледяным великаном Хрунгниром?

– Да, я слышала об этой битве.

Обычно Идунн не особенно интересовалась делами других асов, оставаясь выше всего этого, чтобы и дальше сохранять беспристрастность. Но Девять Миров быстро полнились слухами, и она не могла не узнать о схватке Тора с правителем ледяных великанов, случившейся после столкновения в горах супруги Одина с ним же.

– Увы, матушка недооценила свои ранения – не только от рук Хрунгнира, но и те, что получила, пока была в плену. Тьяцци, приспешник Хрунгнира, был к ней довольно жесток.

Идунн колебалась.

– И чего же ты ожидаешь от меня, Локи?

– Мне нужно яблоко. Без него она наверняка погибнет.

На какое-то мгновение Идунн замялась.

– Локи, весьма подозрительно, что за яблоком отправили именно тебя, ты ведь понимаешь?

Локи раздраженно глянул в сторону.

– Просто мать моя – та еще упрямица! – Затем бог коварства взял себя в руки и уже спокойно пояснил: – Она не захотела беспокоить Всеотца и не сказала, как плохи ее дела. А этот одноглазый болван ей поверил. Тор сам оправляется от ранений, так что если бы ему и хватило мозгов понять, как серьезно ее положение, сейчас моему братцу совсем не до того.

Идунн хохотнула.

– О, ты говоришь прямо как мой старый знакомый Локи. – Ее лицо вдруг напряглось. – Тот самый Локи, который однажды спалил дотла мой дом, лишь бы выкрасть яблоки.

– Неужели вы никак не простите мои детские проступки?

– Не так уж давно это было. – Идунн покачала головой. – Тебе я яблоко все равно не дам. Отнесу сама, но сначала придется наложить заклятье, которое не подпустит Локи к дереву с плодами.

Локи низко поклонился.

– Ничего другого я и не ждал. Прошу вас, поторопитесь. Матери нужна помощь, и как можно скорее.

Через несколько минут Идунн с яблоками отправилась к Фригге, заколдовав оставшиеся плоды от Локи. Для Тьяцци это было как нельзя кстати – больше личина приемного сына Одина ему не пригодится. Ледяной великан произнес заклинание, которому научила его Лорелей, и снова обрел свой облик. Он сложил золотые яблоки в волшебный мешок, которым обзавелся десятки лет назад, – туда умещалось бесконечное число предметов.

Теперь нужно было выждать месяц или два, но Тьяцци был терпелив. Он знал, что Асгардцы скоро ослабнут и постареют. А значит, уже не будут опасны для его армии.

Глава вторая

Тьяцци все рассчитал. Он выкрал яблоки накануне дня, когда Идунн должна была раздать их Асгардцам, и теперь они на исходе волшебного воздействия остались без магических плодов. Однако об исчезновении волшебных плодов стало известно раньше, чем ожидал ледяной великан.

Как только Идунн донесла до Одина весть о краже, – а это случилось, едва она узнала, что Фригга в полном здравии, – властитель Асгарда отправил Балдера выяснить, куда делись яблоки. И по чьей вине они пропали.

Первой заметила, что Асгардцы лишились не только яблок, Придворная целительница. Спустя три дня после того, как Идунн попалась на удочку фальшивого Локи, целительница отправилась осматривать Тора и Сиф.

Бог грома пока не оправился от переломов, по всему его телу темнели синяки от ударов Хрунгнира, который вышел на тот бой в зачарованной каменной броне.

Осмотрев Тора, целительница заметила, что ему нисколько не лучше. До того кости исправно срастались, но за прошедшие три дня не было видно никаких изменений.

– Каков твой прогноз? – спросил Тор.

Придворная целительница знала, что громовержец провел немало времени в Мидгарде, деля сознание с одним из смертных врачей, и набрался кое-каких сведений о медицине. Так что ей не удалось бы увильнуть от ответа так же, как она это делала в разговорах с другими пациентами.

– Твои раны исцеляются, но довольно медленно, – сказала она с улыбкой. – Не советую торопить события. Я знаю, как горячо бог грома защищает Асгард и Мидгард, но спешить навстречу подвигам сейчас не стоит. Мудрее повременить.

Тор в ответ лишь улыбнулся, и целительница догадалась, что поступать мудрее и временить с подвигами он не собирался, несмотря на все травмы.

– В Мидгарде бытует поговорка, – произнес Тор. – Врачи – худшие пациенты. Меня не назовешь истинным целителем, и все же торопить события – в моей природе.

– Ты был воином прежде, чем целителем, Тор. – Целительница тронула его за плечо. – Твоя природа зовет тебя в гущу битвы.

Бог грома кивнул.

– Тем более сейчас, когда из Асгарда похитили его главное сокровище.

Затем придворная целительница пошла к Сиф. У той было меньше переломов, зато бессчетное число ожогов от двух схваток с драконами в горах Вальгаллы. У ее постели сидела Хильде, дочь Вольштагга Увесистого и его жены Гудрун. Хильде помогала Сиф в ее битве с летающими чудищами.

Придворная целительница проговорила:

– Все идет как надо.

Сиф могла смириться только с одним ответом – «ты здорова». Пациент из нее был еще хуже, чем из Тора.

– Я должна вернуться в строй! – сквозь сжатые зубы процедила она. – А я будто только ослабла от твоего лечения!

– Дай себе время, Сиф, – успокоила ее Хильде. – Я помню, однажды мы с Алариком ввязались в битву с парой молодчиков, которые смеялись над отцом. Мне тогда сломали руку. Зарастала она целую вечность, и все потому, что я не слушала целительницу и не отдыхала.

Сиф обожгла Хильде взглядом. Целительница же посмотрела на нее с благодарностью, а затем снова обратилась к Сиф:

– Испробуем на твоих ожогах другое снадобье. – И она смазала раны пациентки средством, которым пользовалась веками.

– Спасибо, – недовольно проговорила воительница.

– Я присмотрю за ней, – с улыбкой пообещала Хильде.

– Не придется, – бросила Сиф. – Я ценю твою помощь, Хильде, и здесь, и во Флудбьёрги, но...

– Это не обсуждается. Если я пойду домой, матушка отругает меня за то, что я ослушалась ее и не сижу у себя в комнате. Так что лучше уж я останусь с тобой.

Припомнив собственные грехи юности, в наказание за которые приходилось посидеть взаперти, Сиф прониклась решимостью девушки. К тому же Хильде показала себя ценным союзником.

– Хорошо. Пока оставайся.

Хильде просияла:

– Спасибо!

Уверенная, что Хильде по меньшей мере не даст Сиф усугубить положение, целительница направилась к выходу, где встретила гонца.

– Всеотец желает вас видеть, леди, – поспешно проговорил он.

– Какая удача. Я и сама хотела с ним встретиться. – Целительница как раз размышляла о том, долго ли ей придется добиваться аудиенции.

Посыльный сопроводил ее к центральной части Асгарда, затем мимо Музея оружия, Зала героев и Аллеи воинов и, наконец, они подошли к ступеням, ведущим к тронному залу Одина.

Целительница вошла в зал и обнаружила там только Одина и Хеймдалла. Она задумалась, ради чего столь важного хранитель Биврёста решился покинуть свой пост.

Вскоре ответ стал ясен. Подойдя ближе, целительница услышала, как Хеймдалл сдавленным голосом произносит:

– Я боюсь, Всеотец, что больше не смогу охранять врата Асгарда.

– Не глупи, Хеймдалл, – оборвал его Один, и целительница разобрала в его голосе странные нотки – будто властитель Асгарда сдерживает боль. – Ты никогда не давал мне повода усомниться в твоей верности и твердости духа.

– Дело не в этом, повелитель. Меня покидают силы. Я больше не вижу ни Варинхейма, ни Скорнхейма, да и окраины Ниффльхейма скрыты от моего взора. Я не слышу бега реки Гопул, не слышу криков чаек над морем Марморы.

– Может статься, твоя мощь и вправду убывает, благородный страж, – сказал Один. – Но Хеймдалл, потерявший силу, все равно превосходит любого другого. Возвращайся на пост и не теряй бдительности. Не выпускай из рук зачарованного меча, Хофунда, и пусть рог Гьяллархорн все время будет на твоей спине. Готовься встретить любого врага, который посмеет угрожать Асгарду.

Хеймдалл опустился на одно колено.

– Как прикажете, владыка.

Один поднял глаза и увидел гостью.

– О, приветствую тебя, целительница. У меня есть к тебе разговор.

– Как и у меня, Всеотец. Прошу вас задержать Хеймдалла. Возможно, наше несчастье имеет отношение и к его неприятностям.

Один удивился, но согласно кивнул. Хеймдалл поднялся на ноги. Целительница приблизилась к трону. Она вкратце рассказала верховному асу и хранителю радужного моста о том, как медленно поправляются Тор и Сиф.

– К тому же, – добавила целительница, – за последние несколько дней мне чаще жаловались на обычные недомогания, чем прежде за три месяца.

– И вот тебе еще одна жалоба, – сказал Один. – Я позвал тебя из-за болей в спине. Поясница не дает ни сесть, ни встать.

Целительница кивнула.

– Мой владыка Один, кража золотых яблок и все эти обстоятельства не могут быть простым совпадением.

– Верно.

В тронном зале появился еще один гонец.

– Простите, Всеотец, но у меня срочные новости о Балдере Храбром.

– Подойди, – ответил Один, который хотел было отчитать незваного гостя за то, что тот прервал беседу, но передумал. Балдер отправился выяснить, что случилось с волшебными плодами, и теперь не было ничего важнее новостей о его судьбе.

Гонец склонился перед троном, затем выпрямился и застыл в нерешительности.

– Говори же! – вскричал Один. – Говори, что узнал о Балдере Храбром!

– Властитель, помните, я только передаю, что слышал.

– Ясное дело. Давай же! – Один терял терпение.

– Собравшись возвращаться из Норнхейма, где расспрашивал королеву Карниллу, Балдер Храбрый получил травму, пока забирался на лошадь.

При других обстоятельствах Один решил бы, что это проделки Карниллы, которая постоянно пыталась заполучить Балдера.

Но теперь, выслушав целительницу и страдая от боли в спине, он воспринял слова гонца всерьез.

– Как меня уверили, правительница Норнхейма клянется Гьёллем, что не имеет отношения ни к травме Балдера, ни к краже золотых яблок. Она обещала позаботиться о воине.

– Хорошо. Можешь идти.

Гонец поспешил удалиться, радуясь, что Одина не сильно разозлили печальные новости.

Однако надо признать, Всеотец все же потерял покой.

– Призови Троицу Воинов! Немедленно!

Раз уж Тор, Сиф и Балдер не способны сражаться, Одину понадобилась помощь оставшихся великих воинов – Фандрала, Огуна и Вольштагга, а с ними и Хеймдалла.

– Они на пути из Флудбьёрги, властитель, – сообщил Хеймдалл. – После битвы моей сестры Сиф с драконами Вольштагг с двумя помощниками устремился на помощь городу – восстанавливать его после разрушений, которые учинили эти чудовища.

– Верно. – Один начисто забыл об этом, однако после напоминания Хеймдалла вспомнил, что Фандрал предупреждал его перед отбытием.

– Но их миссия окончена, и пока мы ведем беседу, они как раз переправляются через реку Гопул. Прибудут в Асгард в течение часа.

Само собой, герои вернулись именно за этот срок.

– Что стряслось? – торопливо спросил Фандрал. – Едва мы прошли через врата, как почуяли, что в Асгарде что-то неладно.

Когда нужно было дать важные распоряжения, Один обычно вставал с трона, чтобы выглядеть более внушительно, но в этот раз боли в спине убедили его не менять положения.

– Вы правы, благородные воины, – ответил Все-отец. – Золотые яблоки похищены!

Один рассказал то, что знал сам, и в завершение добавил:

– Похоже, пропажа золотых яблок не только отобрала у нас бессмертие. Должны были пройти месяцы, однако нам всем уже заметно хуже. Даже я согласился на лечение, до которого ранее не снизошел бы.

– Вот уж действительно, – сказал Фандрал, – настали черные дни для Асгарда.

Вольштагг покачал головой:

– Похоже, здесь замешаны колдовские чары.

Затем заговорил Хеймдалл:

– Вы трое, кажется, держитесь лучше.

Фандрал кивнул.

– Когда Вольштагг позвал нас на помощь Флудбьёрги, мы с Огуном договорились о том, чтобы пораньше получить плоды, которые дадут нам сил восстановить селение добрых местных жителей.

Вольштагг добавил:

– Мы съели яблоки три дня назад, с обычным промежутком. – Воин усмехнулся. – Они хорошо пошли под рыбку, которой нас угостили во Флудбьёрги. Знатная была трапеза!

Один почесал бороду.

– Тогда сообщу вам, что вы единственные Асгардцы, которым только предстоит ощутить дыхание той напасти, которая сразила остальных.

В беседу вступил Огун:

– Властитель, возможно, это временное явление. Не стоит делать предположений, пока мы всего не узнаем. Идунн говорит, что похититель яблок явился под личиной Локи. Можно ли утверждать, что это не был сам бог коварства и обмана?

– Тогда я подумал, что да, – ответил Один. – Ведь Идунн наложила заклятье, которое не позволило бы моему сыну приблизиться к плодам. Но в происшествии и правда замешана магия – притом того рода, которую слишком уж часто использует именно Локи.

Хеймдалл покачал головой.

– Простите меня, повелитель, но Локи не покидал своей темницы с тех пор, как ты приговорил его к заточению после нападения троллей. Он мог сбежать – я знаю, мой взор не так остер, как прежде, – но до кражи яблок я был способен прозревать пространство и не видел, чтобы Локи пытался скрыться.

Один кивнул. Локи объединился с троллями и помог им вторгнуться в Асгард, а позже помешал Тору применить всю силу Мьёльнира. В наказание Всеотец приговорил бога коварства и обмана к заключению на месяц. Этот срок вскоре должен был истечь.

– Я не сомневаюсь ни в твоих словах, ни в твоих глазах – по меньшей мере, до нашего общего недуга, – но и в коварстве моему сыну не откажешь. Я не могу утверждать, что он непричастен к вторжению Хрунгнира. Ведь на доспехах ледяного великана тоже были чары со следами волшебства Локи.

Хеймдалл склонил голову.

– Считаете ли вы, властитель, что он мог сбежать незаметно для меня?

– Я считаю, что Локи надо допросить, тогда, может быть, мы и узнаем правду. – Один повернулся к Троице Воинов. – Огун, Фандрал, Вольштагг, повелеваю вам привести Локи ко мне для объяснения, какое отношение он имеет к нашему несчастью.

Фандрал и Огун опустились на одно колено.

– Будет сделано, властитель, – проговорил Фандрал.

Вольштагг, также спустя мгновение присевший на колено, теперь не спешил подняться на ноги.

– Похоже, Лев Асгарда... не способен встать... на его защиту.

Фандрал рассмеялся и проговорил:

– Наверное, стоит положить в дальнем углу зала какой-нибудь еды. Это уж точно заставит Льва совладать с ногами.

Придворная целительница шагнула вперед:

– Господа, не стоит язвить. Вероятно, Вольштаггу действительно нужна помощь.

Лишь услышав ее слова, Фандрал поднял глаза на лицо друга. Обычно, что бы ни случилось – хоть бой, хоть сытный обед, хоть прогулка по улице, – лицо Льва Асгарда выражало всю радость жизни. Но сейчас его исказила гримаса боли. Вольштагг действительно не мог подняться на ноги.

– Похоже, – медленно проговорил Хеймдалл, – заклятье, которое наложили на яблоки, лишает сил и тех, кто лишь недавно вкусил плоды.

Фандрал и Огун тут же схватили Вольштагга за руки.

Они с силой потянули на себя и вернули друга в вертикальное положение.

– Идем, друзья, – отдышавшись, сказал Вольштагг. – Направим стопы к заточенному Локи. Если он наложил чары, которые не дают Льву Асгарда стоять на ногах, я это сразу пойму, и он ответит за свои деяния!

Фандрал хихикнул.

– Я думал, ты попросишь сытного обеда, но тут не могу не согласиться, дружище.

– Поспешим, – проговорил Огун.

Глава третья

– Говорю вам, остолопы, я тут ни при чем!

Обыкновенно, произнося подобное, Локи ожесточенно жестикулировал, но сейчас его руки оказались пришпилены к полу, как, впрочем, и большая часть тела.

Добравшись до бога коварства и обмана, Фандрал тут же свалил его на пол, Огун отвесил ему пару пинков, а Вольштагг сел сверху.

Локи обнаружил себя в постыдном положении, прижатый к полу увесистым задом великого воина, в то время как Фандрал и Огун обыскивали его убежище.

– И, без сомнения, – поедая лакомство, найденное в чаше в гостиной, сказал Вольштагг, – Локи у нас всегда говорит правду.

– Естественно, сомнениям есть место, – проговорил Локи, – но сейчас у меня нет причин лгать.

– Какие же такие причины нужны Локи для лжи? – спросил Вольштагг. – Это ведь для него не менее привычно, чем дышать.

– Не менее привычно, чем тебе набивать брюхо, Вольштагг, – выдавил из себя Локи. – И все же попрошу тебя переместиться с моего хрупкого тела.

– Подождем, пока мои друзья убедятся, что поблизости нет золотых яблок. Тогда, так уж и быть, я обдумаю твою просьбу, – согласился Вольштагг, закидывая в рот очередной финик.

Локи все больше впадал в уныние.

– Должно быть, Хеймдалл уже сообщил, что я не покидал места своего заточения! Вам бы стоило потратить энергию на поиски истинного врага – пока и вас не поразило бессилие.

– Поздно, – сказал Фандрал, заглядывая под диван. – Взгляд Хеймдалла помутнел, Один страдает от боли в спине, Балдер уже не так меток, как раньше. Тор и Сиф поправляются куда медленнее, чем должны бы.

– Понятно, – ответил Локи. Тут он заметил, как Огун берет в руки статуэтку. – Не тронь!

– Почему? – мрачно спросил юноша.

– Это хрусталь. Разобьешь, чего доброго.

Аккуратно поставив фигурку на край стола, Огун проговорил:

– Тут как будто... на самом деле весьма долго живут.

Локи вздохнул.

– Духам наказано поддерживать чистоту только в мое отсутствие. Убедить их выполнять свой обязанности, когда я дома, оказалось весьма накладно.

Фандрал перебирал подушки на кушетке.

– Должно быть, для Асгарда и правда настали тяжелые времена. Сам Локи признается, будто что-то ему не под силу!

– Весьма остроумно, Фандрал. Я уговорил их однажды прибраться на кухне, но с тех пор как я вернулся из Йотунхейма...

Локи резко замолчал, проклиная собственную неосторожность. Он склонен был винить в своей несдержанности переживания от увесистого тела Вольштагга. Да и кроме того, в последние дни ему не удавалось толком сосредоточиться...

– Итак, Один был прав, – сказал Огун, перерыв шкаф. – Локи действительно вырвался из заточения и побывал в Йотунхейме.

– И, конечно же, – продолжил мысль Фандрал, – предоставил Хрунгниру зачарованные доспехи для битвы с Тором.

– Да-да-да, вам хватило ума разгадать загадку, которую я вам сам же и объяснил. И все же я не покидал своего места с тех самых пор, более того, как раз из-за событий в Йотунхейме. Я согласился помочь Хрунгниру, а он в благодарность за это похитил мою мать. – Локи улыбнулся, хотя и с трудом – показывать эмоции под весом Вольштагга было непросто. – Отчего, по-вашему, чары на его доспехах внезапно развеялись?

Фандрал посмотрел на друзей.

– Как бы отвратительно ни было соглашаться с этим доводом, похоже, в словах Локи есть доля правды. Если и есть в Девяти Мирах хоть одна дорогая ему душа, то это Фригга.

Огун шагнул вперед.

– Есть и еще одна причина поверить его словам.

Локи закатил глаза.

– Помимо того, что я говорю правду?

Не обратив внимания на колкость, Огун указал на волосы Локи.

– Посмотрите, седина. Не верится, что щепетильный в вопросах облика бог коварства и обмана не скрыл бы такого недостатка, если бы мог.

– Ты сама проницательность, – пробормотал Локи. – Нельзя ли теперь удалить с моего тела эту нелепую тушу?

– Пожалуйста, – сказал Вольштагг и медленно поднялся на ноги, не упустив возможности несколько раз придавить Локи, чтобы оставить в его памяти пару неприятных мгновений. Пусть покровитель коварства и не имел отношения к пропаже яблок, вряд ли его можно было счесть невинной овечкой.

Неловко встав, Локи демонстративно отряхнул одежды.

– А теперь, если вы позволите, я бы...

– Э нет, – перебил его Фандрал. – Боюсь, Локи, твое присутствие требуется в тронном зале.

Локи медленно выдохнул:

– Разве мы не прояснили обстоятельства? Я – жертва наших несчастий, а не их причина.

– И все же, – не отступал Огун. – Балдер ранен и пока остается в Норнхейме, Тор и Сиф тоже пока восстанавливают силы. Один просит помощи у всех, кто способен встать на защиту Асгарда. Даже у тебя.

– К тому же тут замешана магия, – добавил Вольштагг. – Ты ведь разбираешься в таких делах?

– Вы запамятовали, что это Один засадил меня под замок? – Локи все еще надеялся избежать встречи с отчимом.

– Нет, мы помним, – с ухмылкой ответил Фандрал. – А еще мы помним приказ Одина. Привести тебя к нему. Идем, надо торопиться.

После того как Троица Воинов отправилась выполнять задание, а Хеймдалл вернулся на пост, Один позволил Придворной целительнице провести осмотр. Она сказала, что мышцы в его спине напряжены, а затем нанесла мазь – поясницу Всеотца обожгло, но и облегчение он почувствовал сразу. Целительница уверила его, что от ее лечения мышцы расслабятся, но посоветовала не напрягать спину лишний раз.

– Боюсь, это проще сказать, чем сделать, – с горькой улыбкой проговорил Один.

– По меньшей мере, стоит постараться, – ответила ему целительница. – Между прочим, вы больше прислушиваетесь к моим советам, чем Тор и Сиф.

– Неудивительно, – сказал Один. – Они воины. Для них нет ничего важнее, чем владеть своими силами.

– Может, и так, – согласилась целительница. – Но где сыскать воина более великого, чем сам Один?

Всеотец довольно хохотнул. Его врачевательнице дозволялось видеть более мягкую, заботливую ипостась властителя Асгарда, почти недоступную взорам других подданных.

– Когда-то, – снова заговорил он, – это, может, и было правдой. Но времена, когда я вел в бой армии Асгарда, давно миновали. Я – король, а место короля на троне, не на поле битвы. К тому же я успел оценить преимущества сидячего образа жизни.

– Не сомневаюсь, – сказала целительница, собрала мази и снадобья и приготовилась выйти из зала.

К Одину вбежал паж.

– Властитель, сестра Аморы, Лорелей, просит аудиенции.

Всеотец удивился. Раньше Лорелей никогда не просила о встрече с ним.

– Пригласи ее, – скомандовал он, распираемый любопытством.

Пожелав Придворной целительнице здоровья, Один принялся ждать гостью. Наконец в зал вошла женщина в накидке с капюшоном, скрывающем лицо.

– Говори, Лорелей. Что привело тебя к трону Одина?

Волшебница упала на колени и склонилась к полу.

– Всеотец, молю о вашем прощении! Я совершила тяжкую ошибку!

Один знал, что Лорелей владеет магией. Конечно, она была слабее старшей сестры, но и ее силами пренебрегать не стоило. Правитель Асгарда мягко проговорил:

– Встань, Лорелей. Говори. Расскажи мне, что это была за ошибка?

– Я возвращалась ночью из таверны, и вдруг на меня напал неизвестный мужчина. Я не знала его имени или причин его ярости. Он закрыл мне рот и прижал руки, чтобы я не смогла прочитать или сотворить заклинание.

– Этот незнакомец не объяснил, почему напал? – переспросил Один.

Лорелей покачала головой.

– Нет, этого я не знаю. Но он не успел причинить вред – меня спас ледяной великан!

Один нахмурился.

– Очень... странное поведение для выходца из Йотунхейма.

– Я подумала о том же и готова была защищаться, но он не последовал примеру незнакомца. Как выяснилось, ледяной великан пришел ко мне с просьбой и поспел как раз тогда, когда на меня напали. Он надеялся, что я не откажу ему в обмен на спасение.

– И что же, ты согласилась?

Лорелей не поднимала глаз, капюшон и огненные локоны по-прежнему скрывали ее лицо. Затем она стыдливо отвела взгляд в сторону.

– Да, властитель. Простите меня, но я бы погибла, если бы Тьяцци...

Один резко выпрямился.

– Так это Тьяцци тебя спас?

Лорелей рискнула поднять взгляд на Одина. Он заметил, что на лице у нее необыкновенно много морщин.

– Вы знаете Тьяцци, Всеотец?

– Да. Он служил Хрунгниру, тому самому злодею, который вызвал меня на гонку на лошадях, проиграл, затем похитил Фриггу и заставил Тора с ним биться. Мне сообщили, что Тьяцци занял место Хрунгнира. – Один почесал бороду, а затем посмотрел единственным глазом на Лорелей. – Что ж, продолжай. О чем же просил тебя ледяной великан?

– Накинуть на него личину Локи, властитель.

Один не поверил своим ушам.

– Восхитительная наглость. И что же?

– Так или иначе, он все же спас мне жизнь. Да и к вашему приемному сыну я любви не испытываю. Локи однажды отвратительно со мной обошелся, и я думала, что какие бы ни были планы у Тьяцци, они принесут Локи несколько неприятных мгновений. Этих двух причин мне показалось достаточно. – Лорелей снова отвела взгляд. – Мне казалось, что это равноценный обмен. Я и представить не могла, что ледяной великан в облике бога коварства и обмана решится украсть золотые яблоки.

– Значит, тебе об этом известно. Тьяцци не раскрывал своих планов?

– Нет, властитель! Знай я об этом, ни за что бы не согласилась ему помогать – неважно, спасал он меня или нет. – Лорелей отбросила накидку. Без яблок изменения коснулись не только ее лица. В огненно-рыжих локонах теперь появилась седина. – Я не могу жить в таком виде. Я сняла со стен все зеркала, только бы не видеть всю эту невыносимую мерзость!

– Лорелей, тщеславие не идет тебе на пользу. Иначе ты бы для начала расспросила Тьяцци как следует. Скажи мне, ты только обратила великана в Локи или у него были и другие просьбы?

– Клянусь вам Гьёллем, властитель. Он просил только об этом.

Один отметил про себя, что Лорелей не готова была поклясться в правдивости остальных фрагментов истории.

Всеотцу захотелось наказать Лорелей, но он удержался. Ведь и она пала жертвой коварных планов ледяного великана. Без сомнения, Тьяцци подстроил нападение, послав к Лорелей одного из своих прихвостней.

Нет, настоящий враг Асгарда не она, а бывший командир из армии Хрунгнира.

– Ступай, Лорелей! – Один указал гостье на выход. – Возвращайся домой и подумай о том, какой проступок ты совершила. Надейся на то, что Один и воины Асгарда смогут все исправить, не то тебе придется еще долго видеть в зеркале искаженный, страшный лик.

Не успела Лорелей покинуть тронный зал, как Один впал в глубокую задумчивость. Чтобы ввести в заблуждение Идунн и свалить вину на Локи, Тьяцци нужен был его облик, это верно. Но ведь ледяной великан не просто украл волшебные плоды. Чтобы Асгардцы так быстро потеряли силы, с яблоками нужно было сделать что-то еще.

Размышления Одина прервали воины Асгарда, которые привели с собой сына Лафея.

– Приветствую тебя, отец, – горько проговорил Локи. – Эти три недоумка донесли до меня, что в наши непростые времена тебе требуется мой совет. Или ты все еще считаешь меня виновным?

– Пока не знаю, – сказал Один и посмотрел на Асгардских воинов. – Что скажете?

– Огун заметил, что в волосах Локи появилась седина, – заговорил Фандрал. – Будь он замешан в краже, уж наверняка постарался бы оградить себя от таких неприятностей.

– А если и не смог бы, – добавил Огун, – то скрыл бы серебристые локоны магией.

– У меня по-прежнему есть сомнения в том, что Локи невиновен, – заявил Один. – Подойдите к трону!

Все четверо двинулись вперед. Фандрал и Огун опустились на колено. Вольштагг и Локи остались стоять: один, потому что это упражнение дорого бы ему далось, второй – из неуважения к хозяину тронного зала.

– Как мне убедить тебя, что я не крал золотых яблок? – недовольно протянул Локи.

– Никакими словами тебе этого сделать не удастся, сын, – сказал Один и замолчал. Выдержав достаточно долгую паузу, чтобы Локи почувствовал себя неуютно, Всеотец продолжил: – Я уже знаю, что ты не крал их. Идунн наложила заклятье, которое не дало бы тебе даже прикоснуться к плодам. К тому же я только что узнал – недавно на ледяного великана Тьяцци наложили твой облик.

– Тьяцци? – Локи плюнул на пол тронного зала. – Этот хитрец метит на пост самого Хрунгнира, я полагаю?

– Он уже занял это место, – ответил ему Огун. – Когда Тор одолел Задиру, клявшиеся в верности Хрунгниру встали под начало Тьяцци.

– Неудивительно. Тьяцци – единственный из них, кому хватает ума. – Локи обратился к Одину: – Раз ты знаешь, что я непричастен к похищению яблок, отец, почему же говоришь, что я все еще под подозрением?

– Потому что золотые яблоки не просто украли. От их пропажи проявилось действие другого заклинания – из-за него мы страдаем так, будто уже месяцы не видели волшебных плодов, а ведь прошло всего несколько дней. Я довольно знаю о ледяных великанах, чтобы понять – они не владеют заклинаниями такой силы.

– И ты счел, что это моих рук дело?

– Возможно, – сказал Один и подался вперед, дернувшись от укола боли. – По меньшей мере я знаю, что тебе хватило бы на это сил.

Локи подумал, стоит ли дальше доказывать свою невиновность, но решил рассказать все как есть. Скрывать правду больше не имело смысла – будет только хуже, когда Асгардцы неизбежно выяснят, что несколько недель назад именно он зачаровал волшебные яблоки.

– И ты, естественно, прав.

Фандрал тут же обнажил меч Фимбульдраугр и приставил острие к горлу Локи.

– Ты за это заплатишь!

Огун, не говоря ни слова, тоже обнажил клинок. На его лице застыло выражение презрения.

– Как ты мог решиться на такое? – заговорил Вольштагг. – Ведь заклинание сказалось и на тебе.

– Разумеется, – с нажимом проговорил Локи, – я надеялся, что золотые яблоки будут похищены, когда мне это нужно. Тогда, как и предполагал Фандрал, я смог бы оградить себя от вредного воздействия.

Пока воины Асгарда не разразились гневными речами, Один взял слово:

– Что это за заклинание, Локи?

– Мне казалось, это понятно и без объяснений, – с улыбкой ответил Локи, демонстративно не обращая внимания на острие клинка, упиравшееся ему в шею. – Едва яблоки исчезнут, их эффект на каждого, кто ими питается, обратится вспять.

Вольштагг задумчиво сдвинул брови.

– Ты сказал, что можешь защитить себя от этого заклинания.

– Само собой, – подтвердил Локи, пожав плечами. Фандрал, не убирая клинка, с ухмылкой спросил: – Тогда скажи-ка, почему ты этого не сделал.

– Потому что защитные чары сработают, только если у заклинателя есть золотое яблоко. У меня его нет. – Локи вздохнул. – Я все же испытал заклятье, но слишком давно не ел этих яблок. От их силы осталось так мало, что чары не работают.

Один задумчиво погладил бороду.

– А сработают ли они на того, кто лишь недавно съел плод?

– Кто бы это мог быть? – поинтересовался Локи.

– Мы, – небрежно бросил Огун.

– Прошлые две недели мы провели во Флудбьёрги, – пояснил Фандрал. – Помогали местным жителям восстанавливать город. Идунн отправила нам яблоки заранее, но мы съели их в обычное время – такие условия поставила нам хранительница плодов.

– Раз так, вам повезло, – заключил Локи. – Воз-можно, вас мне удастся оградить от потери сил.

Один улыбнулся.

– Похоже, Локи, твое присутствие оказалось более чем полезным, – сказал он и тут же посерьезнел. – Однако оно бы не понадобилось, если бы ты не совершал преступления против Асгарда.

Локи хотел сделать шаг вперед, но ему помешал меч Фандрала. Бросив на светловолосого воина полный недовольства взгляд, Обманщик снова поднял глаза на Одина.

– Преступление ли? Так, лишь немного коварства, которому, как наверняка помнит Всеотец, я же и покровительствую.

– О да, бог коварства, а также бог обмана. Похоже, последнее тебе куда дороже, чем первое.

– Как ранят твои слова, отец, – проговорил Локи, прижав руку к груди.

– Я всего лишь описываю, каков ты, сын. – Один откинулся на спинку трона. – Если заклинание Локи сработает, вы трое будете единственными в Асгарде, кто сохранил силу. На вашу долю выпадет задание настичь Тьяцци в его логове и вернуть золотые яблоки, иначе не миновать беды всему нашему королевству!

Локи посмотрел на Фандрала:

– Самое время убрать от меня этот меч.

Фандрал ухмыльнулся.

– Хорошо. Пока уберу.

– Встаньте плечом к плечу, – попросил воинов Локи. – Вольштагг, можешь переваливаться с ноги на ногу сколько хочешь, но делай это близ своих товарищей, пожалуйста.

– Поосторожней со словами, – ответил Вольштагг, – а то Льву Асгарда как раз нужен новый стул, а сидеть на тебе было вполне удобно.

Локи злобно поморщился и бессознательно потянулся потереть спину, которая все еще саднила от веса старого воина.

Троица Воинов выстроилась в ряд перед Локи. Бог коварства и обмана собирал всю свою мощь, готовясь накладывать чары.

Он подумал и решил, что кое о чем все же стоит предупредить Асгардцев.

– Запомните кое-что. Силу заклятья угадать не представляется возможным. Если бы вы съели яблоки не более часа назад, я мог бы обещать вам полную неуязвимость. Но сейчас у меня нет средств, чтобы определить время его воздействия. Может статься, что в самом пылу сражения вы поймете, что ослабли. – Локи смерил взглядом Вольштагга. – Или ослабли еще больше.

– Не сейчас, – бросил Фандрал пожилому другу.

– Да я просто прикидываю, хорошо ли его зеленые одежды будут смотреться в нашей гостиной, – широко улыбаясь, сказал Вольштагг.

– Думаю, совсем неплохо, – поддержал его Фандрал. – Только вот лицо фиолетового оттенка, – а как ты на него присядешь, так он сразу и посинеет, – совсем не пойдет к занавескам.

– Тоже верно, – разочарованно вздохнув, согласился Вольштагг.

Локи закатил глаза.

– Вы закончили?

– Да мы просто ждем, когда ты приступишь к делу, – ответил светловолосый Асгардец.

– Тогда самое время начать. – И Локи принялся шептать слова заклинания.

Мгновение спустя воинов окутало золотистой дымкой. Когда свечение растворилось, товарищи оглядели друг друга.

– Что-то не чувствую никакой разницы, – проговорил Вольштагг.

Огун качнул головой.

– А я да. Прилив сил, будто после золотого яблока.

– И я тоже, – признался Фандрал.

– Это верный признак, что чары работают, – сказал Локи. – А теперь, если позволите...

– Даже и не воображай, Локи, – перебил его Один, – что можешь куда-то сбежать.

– Я намеревался вернуться в заточение, отец, – с ухмылкой сказал ему бог коварства и обмана. – Насколько помню, я все еще под домашним арестом.

– Это верно, – ответил Один и недовольно махнул рукой. – Ступай и жди моих дальнейших распоряжений.

– Распоряжений?

– По мере развития событий мне может понадобиться твое участие.

– Неужели?

Фандрал тронул рукоять Фимбулдраугра.

– Неужели мне нужно снова доставать меч из ножен?

– Вряд ли. – Локи взмахнул рукой и произнес заклинание телепортации.

Ничего не произошло.

Локи с трудом совладал с дыханием.

– Я... я не...

– Сдается мне, – с неподдельной радостью заговорил Вольштагг, – ты позабыл о последствиях твоих чар.

Локи тихонько отругал себя за недальновидность. Похоже, увесистый старый вояка был прав. Защитное заклинание, которое Локи наложил на Асгардцев, истощило его настолько, что не осталось сил даже на собственное перемещение.

– Раз уж ты не можешь доставить себя прямиком в покои, может, задержишься ненадолго? – предложил Один, не в силах скрыть торжества в голосе.

– Особенного выбора я не вижу, – процедил Локи сквозь сжатые зубы. Идти до башни, где он обитал, было далеко. Огун вез его к Одину на лошади и вряд ли теперь одолжит ему коня.

Фандрал торжественно вознес меч.

– Мы мчим в Йотунхейм!

– Если говорить точнее, – поправил его Огун, – мы помчим в Йотунхейм с первыми лучами солнца. Уже темнеет, а дорога туда и днем небезопасна.

– Огун мудр, – проговорил Вольштагг, покачав указательным пальцем. – Но едва загорится новый день, Тьяцци пожалеет о том, что замыслил недоброе против нашего королевства! Лев Асгарда клянется, что будет так!

– Благословляю вас на поход, – проговорил Один. – Я встречу вас завтра у королевских конюшен и провожу в путь. А затем обращусь к асам, успокою их и скажу, что все обойдется.

– Вы расскажете им правду? – спросил Фандрал.

Один покачал головой.

– Вся правда только вызовет ненужную панику. Просто скажу, что на яблоки наложены чары и храбрые воины Асгарда отправились снимать их. Пока же волшебные плоды хранятся в надежном тайнике.

Троица направилась к выходу.

– Хорошо, что мы отложили поход до завтра. Я не был дома с тех пор, как мы отбыли во Флудбьёрги. Хоть увижу Гудрун и детей. Кстати, надо бы взять с собой провизии, – сказал Вольштагг.

Фандрал улыбнулся.

– А объемный желудок Льва Асгарда может насытить только его супруга?

– Верно говоришь! – с ухмылкой ответил опытный воин.

– Главное, – добавил Огун, – смотри не пробуй припасы до нашей встречи у городских ворот, а то нам с Фандралом ничего не останется.

– Ох, так если я позволю вам есть, не зная, насколько хороша еда, что же я за друг такой? – парировал Вольштагг, и от смеха его объемный живот заходил из стороны в сторону. – Ладно, пора отдохнуть. Ведь завтра нам предстоит спасать Асгард!

Глава четвертая

На рассвете Троица Воинов собралась в дорогу.

Вольштагг долго рассказывал детям о своих приключениях. Он намеревался поделиться лишь одной историей, но они выпросили еще две и только потом уснули. Затем он с наслаждением провел ночь подле своей жены Гудрун.

Фандрал скрасил ожидание в компании брюнетки по имени Элла. Поначалу он склонялся к блондинке Хельге, но оказалось, что той нездоровится, – несомненно, из-за похищения золотых яблок. Следующим вариантом была рыжеволосая Моренн, но ей пришлось сидеть подле заболевшего брата. К счастью, Фандрал лишь раз назвал Эллу Хельгой, да и перебрал он так, что нечаянная ошибка наверняка прошла незамеченной.

Огун всю ночь точил свой клинок.

У Вольштагга была семья и вкусные яства. У Фандрала – харизма и обаяние. У Огуна – лишь память о трагически погибших родных и своем бездействии. За Асгард он готов был отправиться в Хель, без сомнения отдал бы жизнь за Вольштагга и Фандрала – как и за Тора, Сиф и Балдера, и тем более за Одина, – и все равно его снедал страх излишне сродниться с ними, а потом потерять, как некогда своих близких.

Он почти что подпустил к себе своих славных товарищей, но не готов был дать большую волю чувствам и считал их не более чем соратниками в борьбе. Однажды Огун любил и потерял все, что ему дорого. Еще раз он этого не вынесет.

На рассвете Фандрал и Огун прибыли к конюшням. Там их уже ждал Один вместе с конюхом и своим советником, который, надо сказать, выглядел неважно.

Конь Фандрала по кличке Гилльтопр, изящный, с переливающейся золотистой шерстью, заржал, увидев наездника. Жеребец Огуна, вороной Кольр, был спокойнее. Тяжеловоз, стойкий скакун Вольштагга, буднично пожевывал сено.

– Где Вольштагг? – спросил Один.

Фандрал ухмыльнулся.

– Вы ведь сказали ему приходить на рассвете. Минут пятнадцать, и он появится. Хотя, скорее всего, позже.

– Наверняка пробует на зуб пищу, которую собрал в дорогу, – сухо проговорил Огун.

Обернувшись к Одину, Фандрал спросил:

– Властитель, Локи еще в вашем дворце или вернулся в башню?

– Хм? – Один отсутствующим взглядом посмотрел на светловолосого воина. – Ах да, Локи. Да, ночью он вернулся в место заточения. Я поставил на стражу Хугина и Мунина. Они проследят, чтобы он больше не сбежал. Хеймдалл пока слишком слаб, чтобы присматривать за ним.

Фандрал одобрительно кивнул и обменялся с Огуном обеспокоенным взглядом. Один смотрел на них пустыми глазами – глазами Асгардца, явно не способного править как следует.

– Нам пора отправляться, властитель, – сказал Фандрал. – Мы отомстим за то, что ледяные великаны снова пошли войной на Асгард.

– Не сомневаюсь, Огун, в смысле Фандрал. – Один быстро исправил оговорку, но это нисколько не успокоило воинов.

– Приветствую вас, друзья! – послышался бодрый голос.

Огун и Фандрал повернулись и увидели, как к ним приближается Вольштагг в сопровождении своей дочери Хильде. Она тащила в руках увесистый мешок снеди.

– Я замечательно провел вечер с семьей, а Хильде любезно согласилась проводить нас в дорогу.

– И помочь дотащить провизию, – добавил Огун.

– Само собой. Зачем же еще нужны дети?

Фандрал пожал плечами.

– Не могу придумать иной причины.

Отметив про себя, с какой легкостью Хильде несет мешок, Огун задумчиво погладил усы.

– Похоже, на твоей дочери нисколько не сказалось заклятье, Вольштагг.

– Да, дети в полном порядке, – ответил пожилой воин. – Это все молодость. Да и сила золотых яблок им мало что дает.

– Ваши скакуны накормлены, почищены и напоены как должно, господа, – объявил конюх.

– Отлично! – отозвался Вольштагг. – Тяжеловоз готов к забегу до Йотунхейма. А значит, мы прищучим Тьяцци в его логове.

– Если только твой конь не упадет под тобой замертво, – прошептал Фандрал так, чтобы увесистый воин его услышал.

– Тяжеловоз служил мне верой и правдой долгие годы, – сказал Вольштагг, выпрямившись во всю стать.

– Удивительно, что он до сих пор держится на ногах, – бросил ему Фандрал, запрыгивая на Гулльтопра.

Прежде чем сесть на своего скакуна, Огун подошел к Хильде, которая крепила к седлу Тяжеловоза мешок с едой.

Заметив, что Огун идет к ней, девушка уронила мешок, дернулась и от неожиданности пискнула. Неловко подняв провизию с земли, Хильде попыталась ровным голосом проговорить:

– Да, Огун?

– Я хотел спросить, не окажешь ли ты нам услугу, Хильде.

– Еще как! Только попроси! – выпалила Хильде и тут же нахмурилась, поняв, что ее готовность помочь кажется слишком уж чрезмерной.

Огун бросил взгляд на Одина.

– На Всеотце явно сказалась наша общая беда.

– Кража яблок. По дороге сюда отец мне все объяснил.

– А остальной семье ничего не говорил? – с сомнением в голосе спросил Огун.

Хильде покачала головой.

– Только мне. Он сказал, что я показала себя достойной доверия, когда помогала Сиф в битве с драконами.

На лице Огуна проступила едва заметная улыбка.

– Да... О твоей храбрости все время говорят во Флудбьёрги, где мы как раз помогали восстанавливать дома.

– Правда? – глаза Хильде округлились. – О моей храбрости еще никто нигде не рассказывал!

Улыбка на губах мрачного воина потухла.

– Не очень-то поощряй людскую молву, Хильде. Истинный воин ищет не одобрения, а отважного подвига. Слава – это для бардов и светских гуляк.

– Я поняла, – неуверенно проговорила Хильде.

– Отлично.

Когда Хильде наконец прикрепила мешок с провизией к седлу, Огун подвел ее к Одину.

– Властитель, Хильде проводит вас и вашего советника в тронный зал.

– Зачем, Фандрал? То есть Огун! Прости, что-то память подводит.

– Думаю, вы сами ответили на свой вопрос, Всеотец, – сухо проговорил Огун.

– Верно. Ты мудр, Мрачный воин. Вольштагг, кажется, сказал, что детей эта напасть не поразила. – Один опустил глаза на Хильде. – С радостью приму твою помощь, дитя.

– Рада услужить, Всеотец. – Девушка встала на одно колено и склонила голову.

Один улыбнулся.

– Поднимись. Вольштагг хорошо тебя воспитал.

Старый воин ухмыльнулся.

– За это надо хвалить мою дорогую Гудрун. Что ж, пора в путь!

Он попытался забраться в седло, но то съезжал, то вскарабкивался, но спрыгивал обратно, то перегибался через коня. Наконец Вольштагг устроился на своем скакуне. Тот продолжал жевать сено, будто и не заметив, какой тяжелый ездок взгромоздился сверху.

Покачав головой, Огун сел на Кольра и пообещал:

– Мы вернем яблоки. Так скоро, как только сможем.

– Счастливого пути, ловкий Фандрал, мрачный Огун и грузный Вольштагг! – сказал Один, подняв скипетр в руке. – Да приведет вас судьба к победе и спасению асов!

Фандрал мягко прижал коня коленями, и скакун ринулся вперед.

Огун дернул поводья, и его лошадь галопом поскакала за светловолосым Асгардцем.

– Ну, Тяжеловоз, и нам бы пора отправляться! – проговорил Вольштагг, но лошадь продолжала задумчиво поедать сено.

Немного погодя воину все же удалось заставить крепкого скакуна пойти по дорожке, но о бодром галопе и думать было нечего.

Когда Вольштагг наконец нагнал товарищей, те уже ждали его у моря Марморы, водами которого их кони утоляли жажду.

– О, вы решили передохнуть, – сказал Вольштагг. – Похоже, Тяжеловозу не помешает ускорительный пинок.

– Нужно двигаться быстрее, – серьезным тоном ответил ему Огун. – Мы прождали тебя полчаса. Если конь продолжит плестись с той же скоростью, за день мы успеем только добраться до Йотунхейма через земли гномов и Лес Сигурда. Надо ускориться.

– Да, да, конечно, – смущенно пророкотал Вольштагг. – Не беспокойтесь, друзья мои, Тяжеловоз наверняка уже переварил все съеденное сено. Теперь он поскачет быстрее – как обычно.

– Тогда мы до Йотунхейма и век не добе...

Фандрал осекся, ощутив в воздухе что-то подозрительное.

Он бросил взгляд на Огуна.

– Да, я тоже это чувствую, – сказал тот.

Спустя мгновение перед ними возник Буйный исполин, рыжеволосый и с бородой гуще, чем у самого Вольштагга.

– Ха! Вижу, Асгардцы решили вторгнуться в мои владения! Вас заточат в тюрьме короля Ругги!

Великан застал врасплох не только воинов, но и их скакунов. Тяжеловоз и Гулльтопр встали на дыбы и заржали, и даже Кольр от неожиданности отпрянул.

Фандрал и Вольштагг хотели успокоить коней, но Буйный исполин сгреб обоих воинов своей пятерней.

Огун не стал испытывать судьбу и бросился в морские воды, пока никто не обращал на него внимания.

Фандрал совершенно растерялся, будучи зажатым в огромной руке Буйного исполина, он не мог даже дотянуться до меча, не то что воспользоваться им.

Конь Вольштагга пока оставался на свободе, но сам воин, сдавленный исполином, тоже едва мог пошевелиться.

– Да как ты смеешь! Отпусти Льва Асгарда, не то тебе не поздоровится!

– Не пищи, мелкий Асгардский божок, не поможет. Никто не вырвется из стальной хватки короля Ругги!

Недовольно фыркнув, Вольштагг проговорил:

– Вот так дела, никто еще не называл Льва Асгарда мелким.

– Помолчи, мелкий божок! – выкрикнул Ругга и посмотрел на берег. – Я вижу трех коней и только двух маленьких Асгардцев. Где же ваш товарищ?

– О ком ты, Ругга? – спросил Вольштагг с деланным удивлением. – Тяжеловоз служит нам вьючным конем – наш путь долог, и без припасов не обойтись. А два остальных – наши скакуны.

Ругга медленно выдохнул зловонное облако, от которого Вольштагг едва не лишился сознания.

– Пусть так. Тогда отправимся в мой тронный зал. Устроим допрос. Либо вы все расскажете, либо умрете.

– А как же наши лошади? – поинтересовался Вольштагг.

– А что с ними? Мяса на них мало, а рук, чтобы их перенести, мне не хватит.

Когда Ругга скрылся вдали, Огун рискнул выйти из моря. Обтеревшись пледом, который он с собой захватил, Мрачный воин задумался о том, как королю Ругге удалось подобраться к ним незамеченным: как и полагается Буйным исполинам, он был намного больше любого Асгардца.

Но потом Огун вспомнил одну историю из юности Тора. Они с Локи однажды проникли в мир Буйных исполинов, а там попались на уловки и магические трюки правителя Утгарда. Вероятно, Ругга прибегнул к тому же волшебству.

И все же этих существ сложно было назвать мыслителями – по сравнению с Асгардцами. Ругга удалился вместе с пленниками, даже не попытавшись найти Огуна, а значит, наверняка не особенно внимательно посчитал, сколько у него врагов. И теперь Мрачный воин был полон решимости заставить Буйного исполина об этом пожалеть.

Огун помнил, что им никак нельзя позволить себе долго задерживаться в пути. С каждым часом Асгардцам становилось все хуже.

Воин отвел коней к огромному дубу и привязал их там. Лошади успели наесться и утолить жажду, а теперь смогут еще и отдохнуть, что будет совсем не лишним. Как только Огун спасет друзей, скакунам придется нестись во весь опор к замку Тьяцци.

Огун имел славу выдающегося следопыта, но чтобы найти тропу, которой шел Буйный исполин, никаких особенных умений применять не пришлось. Если Ругга и напустил чары, когда готовился напасть, после заметанием следов он не озаботился.

Зеленые холмы близ моря Марморы служили от-личным прикрытием, и Огун, никем не замеченный, продвигался вперед. Вряд ли Ругга прислушивался к окружающим звукам, но лишняя скрытность еще никому не мешала. Огун понятия не имел, что сейчас происходит с его друзьями и куда их забрали.

Наконец Мрачный воин добрался до Цитадели Утгарда, той самой, где когда-то побывали Тор и Локи. Это было огромное, величественное здание, построенное специально для великанов, а потому Огун легко пролез под створками закрытых ворот и двинулся через просторные залы. До него доносились звуки, которыми обычно сопровождаются застолья. Огун пошел в их сторону и набрел на нескольких занятых обедом исполинов. Однако Ругги среди них он не обнаружил.

Огун шел по коридорам, едва ли запоминая пройденный путь. Он без труда бы прошел по памяти и с закрытыми глазами любой лабиринт, но из-за огромных площадей исполинской цитадели запомнить метки, по которым можно было вернуться, оказалось не так легко. Бесконечные коридоры напоминали пещеры и вели в еще более огромные залы.

В конце концов Огун услышал голос Вольштагга и, пойдя на него, нашел друзей в тронном зале. Перебравшись через порог и пройдя в щель между дверью и стеной, воин увидел перед массивным троном большой стол, на котором стояли два огромных стеклянных колпака.

Под одним был Вольштагг. Под другим – Фандрал.

Однажды, много лет назад, Огун потерял родных из-за своего бездействия. С тех пор прошли тысячелетия, и Фандрал с Вольштаггом стали ему ближе кровных родственников, даже ближе двоюродных братьев, на гибель которых он безмолвно смотрел в юности. Увидеть, как лишатся жизни боевые товарищи, Огун был не готов.

Громкий голос Ругги отражался от стен, каждое слово пробегало дрожью по костям Мрачного воина.

– Мне донесли, что Асгард лишился золотых яблок Идунн и асы уже слабеют и лишаются сил. Так ли это?

Фандрал с деланным удивлением посмотрел на великана.

– Неужели бравый Фандрал кажется тебе ослабевшим, король Ругга? Уверяю, я в самом добром здравии.

Ругга повернулся к Вольштаггу.

– А о твоем товарище того же не скажешь.

– Не сомневайся, – резко ответил Вольштагг. – Лев Асгарда не уступит ни одному богу в силе!

– Тогда, возможно, мой план меня не подвел, – с ухмылкой проговорил Ругга.

– Это вряд ли, – возразил Фандрал. – Ведь яблоки никто не похищал. Их скрыли в надежном месте, и Асгарду ничего не угрожает.

– Однако, – добавил Вольштагг, – тот, кто решится пойти против Вечного королевства, подвергается серьезной опасности: наши воины готовы дать отпор любому врагу. Лишь недавно я сам отбил нападение троллей на стены города. Ох, как отважно я раскидывал их во все стороны!

Ругга разразился смехом, от которого задрожали стеклянные колпаки.

– Ты? Один отбился от троллей?

– Ну, не совсем один, мне немного помог мой друг Фандрал и еще кое-кто: Балдер Храбрый, Огун Мрачный, Тор громовержец и, конечно, леди Сиф. Все они отважные воины, и, будь уверен, они с радостью последовали моему примеру.

Пока Вольштагг заговаривал Буйному исполину зубы, Огун осмотрел зал. Все же он, наверное, смог бы повторить свой путь сюда в обратном порядке и вывести друзей наружу, но для этого нужно лишить самого Руггу боеспособности, иначе король позовет на помощь других исполинов.

– О, и еще однажды на нас напал Хрунгнир. Ты, разумеется, слышал, что Задира вызвал Одина на состязание и проиграл. От зависти и гнева он пошел войной на Асгард, и тогда Лев Асгарда повел войска против него. Один за одним сыпались наземь ледяные великаны от ударов могучих кулаков славного Вольштагга!

Огун молча радовался, что Фандрал не стал по обыкновению острить в ответ на россказни старого воина. Ругга внимательно слушал и уже начинал верить, что Асгард не так слаб, как ему говорили (пусть это и было так на самом деле).

Ругга погладил свою пышную рыжую бороду.

– Говоришь... в битвах тебе помогал Тор.

– О да, – кивнув для убедительности, подтвердил Вольштагг. – Можно сказать, бог грома – мой протеже. Я научил его всему, что он умеет.

Приметив страх в глазах Ругги, Фандрал решил вмешаться в разговор.

– Кстати сказать, Тор не обрадуется, если узнает, что мы с Вольштаггом в плену, ведь мы – его самые дорогие друзья.

Ругга отвел взгляд в сторону.

– Помню его гнев, когда я давным-давно похитил Сиф.

Вольштагг усмехнулся.

– Я бы не рискнул предположить, что нас Тор любит больше, чем леди Сиф, и все же...

Наконец Огун заметил, чем можно буквально сбить с ног Буйного исполина, и, по-прежнему незаметно, приблизился к подножию трона.

– Возможно, твои слова правдивы, – проговорил Ругга.

Вольштагг выпрямился во весь рост под колпаком.

– Возможно? Ты что же, называешь Льва Асгарда лгуном? Никогда еще меня так не оскорбляли!

– Хотя я пытался, – пробормотал себе под нос Фандрал.

Ругга наставил на Вольштагга огромный палец.

– Но, может, ты и солгал, чтобы спасти себя. Как знать, может, боги Асгарда и правда лишились сил, а теперь похваляются, чтобы никто не напал на них, пока они слабы и уязвимы.

Вольштагг цокнул языком.

– Просто смешно! Будто богам есть нужда преувеличивать свои подвиги!

– Если яблоки украли, – ухмыльнулся Ругга, – есть, и еще какая!

Буйный исполин поднялся с трона...

... и резко выбросил вперед руки, чтобы не упасть. В растерянности он вскрикнул и таки рухнул, с громким стуком ударившись головой об стол.

Стеклянные колпаки пошатнулись, затем упали и покатились. Вольштагг и Фандрал изо всех сил старались удержать равновесие.

Огун, стоявший у трона, закричал:

– Торопитесь, друзья! Вряд ли король Ругга долго пробудет без сознания!

Стеклянный колпак Фандрала остановился на боку, и светловолосый Асгардец легко выбрался наружу. Он подошел к краю стола и увидел внизу, у ног Ругги, своего товарища Огуна.

А кроме того, он заметил, что шнурки исполинских ботинок связаны вместе.

От души рассмеявшись, Фандрал проговорил:

– Позволь сказать тебе, мой друг, наконец я дожил до того дня, когда детский розыгрыш принес Огуну Мрачному победу.

– Маневры есть маневры, – без выражения проговорил Огун. – Если они помогают победить, какая разница, детские они или нет.

– Тоже верно.

– Фандрал!

Светловолосый воин обернулся и увидел, что Вольштагг не может выбраться из своего плена: он выполз из колпака по грудь и застрял.

– Поскорее вызволи его телеса, – сказал Огун. – Надо бежать, пока великаны не поняли, что случилось.

Фандрал направился к Вольштаггу, достав из ножен свой меч. Он занес Фимбульдраугр над головой, направив кончик вниз.

– Мой корпулентный друг, застынь и не двигайся.

Одним ударом Фандрал расколол стекло, и осколки разлетелись по столу.

– Поспешим же. – Фандрал приложил всю недюжинную силу, чтобы поднять товарища на ноги.

– Пора бы. Идите за мной! – скомандовал Огун и зашагал к выходу.

Глава пятая

Весь день Одина раз за разом спрашивали о том, где же золотые яблоки. Хильде с удивлением наблюдала, как асы интересуются этим все чаще и чаще, и поток вопросов никак не иссякнет.

Пока Один говорил с очередным гонцом, Хильде подошла к советнику, который пришел в тронный зал спросить Всеотца о каких-то проблемах на кухне.

– Советник?

Престарелый служитель Одина поначалу ничего не ответил, лишь продолжал смотреть в пространство прямо перед собой.

– Советник? – повторила Хильде погромче.

– Что? А? Да, дитя, прости. Что ты хотела?

– Возможно, Одину стоит... ну... ответить всем сразу? Выступить с заявлением?

– Хм-м-м. – Советник снова уставился в пространство, но на этот раз как будто задумчиво, а не как до этого, безо всякого выражения. – Кажется, мысль неплохая. Когда пойду в тронный зал, скажу ему об этом.

Хильде удивленно моргнула.

– Вы ведь и так в тронном зале.

– Правда? – Советник осмотрелся по сторонам, будто не понимая, где находится. – Немыслимо! Мне ведь нужно быть в архиве!

Советник вышел, за ним тронный зал покинул гонец.

Один посмотрел на Хильде.

– Дитя, с чем ты пришла ко мне?

– Эм, Всеотец, вы просили меня побыть с вами.

Смутно что-то припоминая, Один проговорил:

– Ах да, да, конечно. Спасибо тебе, Хильде.

– Я... я хотела предложить кое-что советнику, но он ушел.

Один кивнул.

– И что же ты хотела ему сказать?

– Мне кажется, вам нужно выступить с речью перед всем Асгардом. Рассказать, что стряслось. Или хотя бы представить официальную версию. Ну, просто все и так спрашивают.

– Да, конечно! Я как раз это и хотел сделать. – Один положил свою большую руку девушке на плечо. – Ты мудра не по годам, Хильде. – Всеотец встал и тут же едва не упал. – О, моя спина!

Хильде поспешила ему помочь, но правитель поднял руку и прорычал:

– Я Властитель Асгарда! И смогу встать самостоятельно!

Увидев лицо девушки, Один обмяк.

– Извини, дитя, я не хотел тебя напугать.

– Я не испугалась, – солгала Хильде. – Просто не ожидала.

– Позови гонцов! Пусть по всему Асгарду пронесется весть о том, что Всеотец намерен говорить с подданными!

Через два часа Один взошел на подмостки большого амфитеатра. Тысячи лет он служил местом сбора, от игр и состязаний до созыва на войну.

Один вспомнил, как впервые после того, как оказался на троне Асгарда, вышел на эти подмостки. На Вечное королевство тогда надвигались силы Ванахейма в надежде, что новый правитель еще не набрался сил и не сможет отбить нападение. Один собрал тогда воинов Асгарда и объявил, что эту битву они не проиграют, а ваны будут с ужасом вспоминать день, когда решили бросить им вызов.

Его слова оказались пророческими: Асгард одержал победу, а спустя несколько веков Один закрепил союз с Ванахеймом, женившись на Фригге.

Всеотец припоминал, что вроде бы отправил отцу своей будущей супруги, Фрейру, ультиматум, но подробности того послания окутал туман забвения.

Позади, в закулисье, заметно нервничала Хильде. Впервые она оказалась в амфитеатре, когда Асгардцы посчитали, что Один погиб в битве с Суртуром. Альтинг тогда должен был решить, кто будет править Асгардом в отсутствие Всеотца. Выбор пал на Балдера, и, как помнила Хильде, храбрый воин отлично справился с этой задачей.

С тех пор Хильде не раз бывала на общих собраниях, и сейчас, хотя прибыли едва ли не все жители Асгарда, она осознала, что здесь непривычно тихо для такого скопления народа. Конечно, кто-то переговаривался, но беседы сливались в почти незаметный гул.

От этого девушке становилось еще страшнее, чем от забывчивости Одина.

Всеотец вышел к народу и воздел руки.

– Жители Асгарда, послушайте!

Последние разговоры быстро стихли.

– Как вы знаете, доставка золотых яблок бессмертия задерживается. К сожалению, опасность грозит и Асгарду, и нашим волшебным плодам. Многие помнят вторжение ледяного великана Хрунгнира. Мой сын одолел его, но наши враги недолго оставались без предводителя. Полководец Хрунгнира, хитроумный Тьяцци, возглавил ледяных великанов и замыслил похитить золотые яблоки.

Теперь Хильде снова услышала, как присутствующие тихонько переговариваются.

– Разумеется, – продолжал Один, – воины Асгарда победят и его, а мы снова будем в безопасности. Но до тех пор, пока они не вернутся, плоды останутся в тайном хранилище.

– Но Тор весь изранен! – крикнул кто-то.

– И Сиф!

– И никто давно не видел Балдера!

– А где Троица Воинов?

Снова подняв руки, Один призвал своих подданных к тишине:

– Верно, мой сын и леди Сиф страдают от ран, однако Балдер, Огун, Фандрал, Вольштагг и благородный Хеймдалл выполняют свой долг ради благополучия Асгарда. Даже Локи и Лорелей в эти тяжелые времена пришли нам на помощь.

В толпе снова послышались шепотки, и Хильде подумала, что, возможно, не стоило упоминать Локи.

– Возвращайтесь домой и не беспокойтесь: мы держим ситуацию под контролем! Вскоре мы вновь отведаем золотых яблок, и боги Асгарда будут жить как прежде.

Один постоял несколько секунд, затем повернулся и неуверенной старческой походкой двинулся прочь.

Хильде постаралась улыбнуться, чтобы не расстраивать Всеотца.

– Замечательная речь, – отчасти девушка даже не врала. – Теперь они хотя бы что-то знают.

– Спасибо, Сиф, – проговорил Один.

Хильде поморщилась.

– Всеотец, я не Сиф.

– Что? Да, разумеется. А как, говоришь, тебя зовут?

Хильде тяжело вздохнула.

– Давайте я отведу вас в тронный зал.

– Пожалуй, – согласился Один. – Советник хотел поговорить о каких-то делах в кухне.

Хильде подумала, не поправить ли его, но решила, что не стоит. Ее брали сомнения, что Всеотец еще помнил, что только что сказал, не говоря уж о беседе, которую они вели с советником по поводу провизии.

Девушка надеялась, что ее отец, Фандрал и Огун в скором времени вернут яблоки. Ей становилось все яснее, что без плодов Один не сможет править Асгардом.

Глава шестая

К радости Огуна, им всем удалось выбраться из Цитадели Утгарда по намеченному им пути. Медлительность Вольштагга вряд ли могла им помешать – продвигаться нужно было тихо и незаметно, чему не способствует скорость. Увесистый воин к тому же любезно не докучал говорливостью.

Фандрал с облегчением узнал, что лошади дожидаются их, привязанные к дереву. Потерять Гулльтопра, самого резвого из коней, на которых приходилось ездить Фандралу, было бы очень обидно.

Вольштагг же был доволен, что мешок с припасами все так же покачивается у седла его коня. Пожилой воин успел основательно проголодаться.

Огун забрался на своего скакуна, Кольра, и обжег Вольштагга раздраженным взглядом.

– У нас нет времени ждать, пока ты набьешь брюхо.

– Ну как тебе не стыдно, Огун, – пожурил его Вольштагг, суя в рот вяленое мясо. – Заговаривать зубы пустоголовому великану – очень тяжелая работа.

– Вообще-то все самое сложное досталось мне: найти вас, проскользнуть мимо гигантов, придумать план побега и опрокинуть Руггу.

Проглотив мясо и принявшись за большой сочный плод, Вольштагг возразил:

– Но если бы не мое красноречие, король наверняка бы заметил, как ты бегаешь по залу.

– Сомневаюсь.

Фандрал покачал головой.

– Друзья, важно ли все это? Главное, что мы наконец освободились, и сейчас не время мешкать. От нас зависит судьба Асгарда, нельзя подвести наш народ!

Следующий фрукт Вольштагг заглотил целиком.

– Ты прав, друг мой. Думаю, мне пока хватит. – Воин неуклюже взгромоздился на своего коня. – В путь!

Воины двинулись по окраинам Нидавеллира, и даже там до них доносился дым гномьих плавилен. В великой кузнице когда-то выковали Мьёльнир, как и другое легендарное оружие.

Фандрал и Огун с облегчением заметили, что Тяжеловоз и правда не отстает от Кольра и Гулльтопра.

– Я же говорил, – с ухмылкой сказал Вольштагг в ответ на замечание светловолосого Асгардца.

– Да, но, кроме того, ты говорил, что единолично расправился с троллями и великанами Хрунгнира.

Вольштагг небрежно махнул рукой.

– Всего лишь чуть-чуть приукрасил, чтобы обвести короля Руггу вокруг пальца. В таких обстоятельствах мне скромность только мешает.

Фандрал рассмеялся.

– Да откуда же тебе знать, что такое скромность, дорогой друг? Слишком уж нечасто ты ее проявляешь.

Спустя почти час Асгардцы обогнули Нидавеллир и вступили в Лес Сигурда.

Фандрал почувствовал усталость своего коня.

– Как вовремя мы достигли чащи. Гулльтопру как раз необходимо передохнуть.

Огун кивнул.

– Пока пойдем легким галопом.

– Надеюсь, недолго? – Вольштагг похлопал скакуна по боку. – Тяжеловоз сейчас бы бросился во всю прыть, только бы быстрее доставить Льва Асгарда к месту схватки!

Огун без выражения проговорил:

– Вряд ли «быстрее» вполне точно описывает, как Вольштагг приступает к делу.

– Однако про то, как он добирается до обеденного стола, это можно сказать.

– Друзья, ну неужели вы еще не поняли? – со смешком принялся объяснять опытный вояка. – Секрет жизни – это скорее бросаться и в бой, и к обеду, ну и окунаться в любовь, и...

Губы Фандрала насмешливо искривились.

– Нет, в бой, конечно, лучше бы побыстрее, но вот любовь? Я бы сказал, тут торопиться не стоит.

Вольштагг насмешливо процедил:

– Неудивительно, Фандрал. Это пока ты не женат.

– Да и желания у меня такого нет.

Вольштагг снова усмехнулся.

– Может, тебе и по душе холостяцкая жизнь. Но вот что я скажу. Ни вкусная еда, ни лязг мечей не сравнятся с теплом, которое разливается внутри, когда я возвращаюсь в уют своего дома. Каждый день я живу лишь тем, что дома меня ждут Гудрун и наши дети.

Фандрал и Огун переглянулись.

– Огун, ты заметил, каким низким голосом произнес эти слова наш друг?

– Верно, Фандрал. Похоже, голос Увесистого воина звучит выше, когда Вольштагг дает волю фантазии, и ниже, если его слова идут от сердца.

– Нечасто мы такое слышим, да? – с привычной ухмылкой заключил Фандрал.

– И то правда, – согласился Огун. – Наверное, сердцу нелегко до нас докричаться через такой слой могучего воина.

Вольштагг насупился, раздраженный язвительными замечаниями, и стукнул коня по бокам, обгоняя товарищей.

Он раздумывал, не стоит ли предложить перекус (с одной стороны, нужно было поспешить, тем более что их задержал король Ругга; с другой же, хотелось избавиться от неприятного чувства в желудке – Вольштагг не ел уже больше часа), когда Огун вдруг крикнул:

– Засада!

Трое гномов спрыгнули с деревьев и окружили Асгардцев. Тяжеловоз и Гулльтопр тут же остановились. Кольр переступил с копыта на копыто, взволнованный неожиданной встречей, но Огун потянул поводья и быстро успокоил коня.

Поначалу наездники нисколько не обеспокоились, ведь Асгард был дружен с гномами. Но окружившие их незнакомцы не опустили оружия, даже признав в воинах асов.

Фандрал медленно проговорил:

– Дайте, пожалуйста, дорогу. Мы выполняем важное поручение, данное самим Одином!

На лице одного из гномов проступила злобная улыбка.

– А нам что до этого?

Заговорил еще один незнакомец:

– Мы слышали, что одноглазый слаб и силы Асгарда на исходе.

Третий продолжил:

– Наше время ударить. Никаких больше пещер, никаких подземелий. Теперь мы воцаримся в сияющем городе!

– Король Эйтри – добрый союзник Одина, – напомнил Фандрал.

– Король Эйтри, – отозвался первый гном, – может поступать по своему разумению.

– Верно, – согласился второй. – Ему бы, например, не понравилось, что мы бродим по лесу с украденным из кузницы оружием.

– Но вот мы здесь, – добавил третий гном. – Оружие мы с собой захватили. А скоро захватим и Асгард!

– Тогда сначала вам придется расправиться с нами! – бросил им Фандрал, вынимая из ножен Фимбульдраугр.

– Этим мы и хотели заняться. – Первый гном поднял вверх огромный топор. – Я – Хельгер, будущий правитель Асгарда!

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал Вольштагг.

Фандрал направил коня прямо на Хельгера. Обычно атака на коне давала светловолосому Асгардцу преимущество, но не в этот раз. Стоило ему разбежаться, как гном с невообразимой скоростью занес топор и отбил удар Фандрала с такой силой, что тот чуть не выпустил из рук меч.

Второй гном выхватил свой клинок и замахнулся на Вольштагга. Опытный воин был готов к удару и все же не смог увернуться: его выбило из седла, а из раны на правой руке потекла кровь.

Гном навис над Вольштаггом.

– Не двигайся, толстяк.

– Ты подловил Льва Асгарда. Впечатляющая скорость.

– Кузница Эйтри полна сокровищ. Например, оружия, которое наделяет нас такой скоростью и таким умением, что мы становимся непобедимы.

– А вы никогда не задумывались, почему это оружие хранится у Эйтри, почему он не раздает его всем гномам?

Вольштагг через всю свою мощную грудь потянулся левой рукой к правой, надеясь, что ему хватит сил зажать рану и остановить кровь.

– А нам какое дело? – огрызнулся гном. – Теперь оно наше, а скоро нашим будет и Асгард!

Третий гном напал с булавой на Огуна. Мрачный воин сумел отбить удар, но нанести ответный не вышло – враг с невероятной скоростью парировал. Огун попытался атаковать снова, но и его чуть не выбило из седла.

И тут гном ударил Кольра по передней ноге, скакун заржал, подскочил и поднялся на дыбы. От неожиданности Огун не удержался, вылетел из седла и врезался в дерево. Гном оказался над воином едва ли не в то же мгновение, когда тот рухнул на землю.

Хельгер взмахнул топором, и Фандрал резко откинулся назад, чтобы не лишиться головы. Его конь пробежал чуть вперед. Всадник развернул его и снова направил на Хельгера.

– Светлячок, ты ведь уже проиграл. Ваш темныш и толстяк растянулись у нас под ногами. И ты сейчас там же будешь.

– Пока воин Асгарда дышит, Хельгер, он не побежден. А иногда и когда уже не дышит. Так и знай, гном. И будет проклят тот, кто первым закричит: «Довольно»!

Фандрал пустил коня вперед, обменялся ударами с гномом, но ни тому ни другому не удалось поразить врага.

Огун и Вольштагг хотели пошевелиться, но гномы, внимательно смотревшие за ними, однозначно давали понять, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Асгардцы обменялись понимающими взглядами. Друзья Хельгера не решались прийти ему на помощь, потому что с ними в бой вернутся и Огун с Вольштаггом. Но и Фандрал сейчас оставался сам по себе.

Хельгер перебросил топор из одной руки в другую.

– Ты только откладываешь неизбежное, Асгардец.

– Хотел сказать тебе то же самое, – ответил Фандрал, вновь разворачивая коня.

Секунду противники смотрели друг другу в глаза – это напомнило Асгардцу Мидгардскую корриду, разве что Хельгер размахивал топором, а не красной тряпкой. Фандрал еще подумал, что обычно проигрывает бык.

Воин пришпорил коня и, вознеся меч, помчался на гнома.

Фандрал не стал наносить удар сверху вниз, он подскочил и легко ушел от взмаха топора, которым Хельгер целился в его голову, а попал по пустоте.

Перевернувшись в воздухе, Асгардец приземлился на ноги позади гнома и замахнулся мечом. Каким-то чудом врагу удалось занести топор за спину и стремительно отбить и этот удар. Да, оружие у гномов и впрямь было добротно зачаровано. В какой-то мере. Фандрал не сумел поразить гнома в спину, зато разрубил пополам топорище. Сам топор с глухим стуком упал на землю.

Хельгер резко обернулся и перевел взгляд на то, что осталось у него в руках – жалкая дубинка.

– Быть не может!

– Как и говорил Вольштагг, вероятно, не просто так оружие хранилось в кузнице Эйтри.

Гном выхватил клинок из ножен, которые Фандрал до того даже не замечал, ведь его внимание приковывал к себе топор.

– Не важно. Сегодня ты сложишь голову, светлячок.

Губы Фандрала медленно растянулись в улыбке.

– Многие говорили мне эти слова. Все они ошибались.

Хельгер не стал отвечать. Он бросился вперед и нанес удар, который его противник с легкостью отбил. Фандрал с облегчением отметил, что меч не дает врагу никакой особой скорости. Видимо, это было оружие самого гнома, вполне обычное.

Фандрал быстро ударил сбоку, но Хельгер отбил и этот удар. Даже без волшебного топора он неплохо владел оружием, и Фандрал быстро понял, что не стоит недооценивать противника. Однако и Асгардец многого стоил.

Несколькими ударами противники испытали ловкость друг друга. Хельгер упреждал атаки и широко размахивал мечом – Фандралу не удалось найти пробелов в его обороне. Но и гном никак не мог нанести удачный удар.

И все же Хельгер потихоньку оттеснил Фандрала к особенно крупному дубу. По обеим сторонам от него подрастали молодые деревца, и Асгардец оказался в тупике.

В юности, тренируясь под началом Тира, Фандрал в первую очередь усвоил главный урок: не позволяй врагу оттеснять тебя назад.

– Всегда, – говорил Тир, – смещайся влево или вправо. Не позволяй противнику вести в битве, пусть он следует за тобой.

Да, сейчас, оказавшись прижатым к дереву, Фандрал осознал, что совсем забыл об этом, зато вспомнил другой урок своего учителя: используй все доступное пространство.

Асгардец запрыгнул на нижнюю ветку. Хельгер, не ожидавший такого маневра, удивленно уставился на Фандрала. Тот, обретя равновесие на толстой ветви, замахнулся мечом, целясь в голову врага.

Хельгеру удалось вовремя поднять меч, и Фандрал наметил удар в шею. Гном отбил и эту атаку, но неуклюже, а потому зашатался. Фандрал, пытаясь упрочить свои позиции, сбежал к краю ветви и замахнулся для нового удара.

Но гном быстро оправился. Он рубанул мечом мимо Фандрала и попал по ветви. Оценив меткость противника, Фандрал было засмеялся, но тут ветка под ним хрустнула. Хельгер не перерубил ее пополам, но вес Асгардца довершил дело.

Чувствуя, что теряет равновесие, Фандрал спрыгнул, как в Мидгарде прыгают с трамплина в бассейн. Совершив впечатляющий (так это виделось Асгардцу) кувырок вперед, он приземлился на ноги за спиной гнома.

– Отличный ход!

Хельгер на это не ответил, а сразу снова перешел в нападение. Фандрал намеревался не повторять своих ошибок и отступал вбок, вынуждая гнома идти у него на поводу.

Фандрала увлекла битва, но все же не отпускало и беспокойство. Не единожды во время этой схватки он оказывался на волоске от поражения. Хельгер умело владел мечом – лучше, чем любой другой противник Фандрала, – и клинок гнома почти отведал Асгардской крови, что светловолосого воина совсем не радовало. Именно это одновременно делало схватку весьма опасной, но притом захватывающей. Такой дуэли у Фандрала не было с тех самых пор, как они с Огуном и Вольштаггом отправились к волку Фенриру и одолели Гларина-меченосца.

Но у Хельгера не было магической поддержки, которой располагал Гларин. Точнее, не было с тех пор, как он лишился волшебного топора.

Удар за ударом наносили друг другу противники, и вдруг их мечи сцепились. Хельгер тянул свой меч на себя, Фандрал силился вырвать из сцепки Фимбульдраугр, но ничего не выходило, и ни гном, ни Асгардец не отпускали рукоятей.

Тогда Фандрал пнул Хельгера в живот. Гном все равно не отпустил рук, лишь подался назад, потянув за собой и Асгардца, так что они оба рухнули на землю.

На мгновенье схватка превратилась в клубок ног, рук и мечей, но затем Фандрал вырвался и встал. Хельгер поднялся вслед за ним. Мечи так и остались, сцепленные, лежать на земле.

Асгардец и гном бросили друг на друга взгляд и ринулись хватать оружие. Но вышло у них только столкнуться друг с другом. Фандрал угодил головой аккурат в середину гномьей груди и тут же сообразил схватить его за плечи. Но отбросить противника так и не удалось: тот вцепился в руки Асгардца.

Несколько секунд враги боролись врукопашную, и никто из них не мог взять верх.

Затем Фандрал, неожиданно для Хельгера, который думал, что Асгардец будет и дальше толкаться или выкручиваться, подался назад. Секундного замешательства гнома воину хватило, чтобы отбросить того на спину и прижать к земле.

Усевшись на гнома, Фандрал дважды с силой опустил кулак ему на лицо. Из носа Хельгера хлынула кровь, и по глазам его было заметно, что эти удары хоть на какое-то время выбили его из реальности. Фандрал вскочил на ноги, бросился туда, где остались мечи, выхватил Фимбульдраугр, а клинок гнома забросил подальше в лес.

Подняв в руке свой меч, Асгардец возгласил:

– Сдавайся, Хельгер! Нет никакого позора в том, чтобы покориться превосходящему тебя противнику! Сдавайся, и мы отпустим вас в Нидавеллир – или в любое другое место, если вы не пожелаете вернуться во владения Эйтри!

Хельгер горько усмехнулся.

– Превосходящему противнику? Тебе, что ли, светлячок? Это навряд ли. Я никогда не покорюсь тебе и тебе подобным!

– Пусть будет так, – с грустью ответил Фандрал.

Хельгер, как и следовало ожидать, бросился на него. Фандрал, как и следовало ожидать, пронзил гнома мечом. Лицо Хельгера исказилось гримасой, жизнь покинула его тело, а душа отправилась в Хель. Фандрал опустил руку. Тело Хельгера соскользнуло с меча и рухнуло в лужу натекшей из раны крови, которая потихоньку впитывалась в мягкую почву и травяной настил.

Фандрал обернулся и посмотрел на остальных гномов. Те до сих пор наставляли оружие на Вольштагга и Огуна.

– Ваш главарь мертв. Слабость вашего оружия очевидна. Выбор за вами: забирайте его тело и перестаньте грезить об Асгарде или встречайте такой же конец.

Гномы обменялись взглядами.

Затем посмотрели на Фандрала.

Затем на бездыханное тело Хельгера.

Затем на Вольштагга и Огуна. Увесистый воин широко улыбался. Мрачный угрюмо смотрел на своих пленителей. Сложно было понять, чего больше испугались гномы, – двух Асгардских воинов или выражения печальной решимости на лице Фандрала. Но в итоге они наконец отбросили оружие.

– Мудрое решение.

Фандрал направился к Гулльтопру и достал тряпицу, которой обычно вытирал меч.

Один гном схватил тело Хельгера за ноги, другой – под руки. Второй гном сказал:

– Вообще-то, это Хельгер придумал. Не надо, говорили мы ему. Это плохая затея. Асгардцы опасные, говорили. Но он так и не передумал!

Первый гном прошептал:

– Может, заткнешься уже?

Огун вскочил на ноги. Вольштагг с некоторыми усилиями тоже встал.

– Вы в порядке? – спросил Фандрал у друзей, вытирая кровь с меча.

Обеспокоенный выражением на лице друга, Вольштагг проговорил:

– Это я у тебя хотел спросить.

Фандрал мрачно улыбнулся.

– Я победил, Вольштагг. Разве не это самое главное? – Но потом улыбка испарилась с его лица. – Просто печалюсь о гибели отличного мастера меча. Лучший соперник, что мне встречался. Жаль было отнимать у него жизнь, и не будь у нас срочных дел, я бы бился с ним, пока Рагнарек не наступит. Жаль растрачивать мастерство впустую.

Огун опустил руку Фандралу на плечо.

– И все же наши дела не терпят отлагательства.

Фандрал кивнул и забрался в седло.

Убедившись, что булава гнома не нанесла Кольру серьезных увечий, Огун проговорил:

– Нужно миновать лес так быстро, как только получится.

Усадив свою тушу на Тяжеловоза, Вольштагг принялся рассуждать:

– Да, гном, конечно, неплохо обращался с мечом, но лучшим я бы его не назвал. По правде, в молодости я видел куда более выдающихся бойцов в Трудхейме. И, уверяю тебя, друг, любого из них ты одолел бы еще легче, чем этого гнома. Хотя, конечно, тебе бы пришлось не так легко, как мне.

Фандрал не смог сдержать смеха.

– Не сомневаюсь, что тебе и оружие не понадобилось бы, верно?

Балагуря, Троица Воинов двинулась дальше по дороге в Йотунхейм.

Глава седьмая

Хильде и представить себе не могла, что у правителя Асгарда столько дел.

Однако больше всего ее восхищало, как Один держался на публике.

В тронный зал постоянно один за другим приходили управляющие, служащие и разного рода чиновники, но Всеотец неизменно выслушивал каждого, обдумывал его обращение и принимал решение.

Однако, как вскоре поняла Хильде, на самом деле не так уж это все и впечатляюще. Во-первых, каждого просителя озадачивало, почему Один так долго обдумывает решение. Общее недоумение вслух выразил министр, ответственный за дорожную систему.

– Властитель, это несложный вопрос, – раздраженно проговорил он. – Разрешите заменить плитку у Храма титанов. Покрытие пострадало месяц назад во время нападения троллей. Особенно плохо на нем сказались молнии, которые призывал ваш сын, и удары меча леди Сиф, не говорю уж о лишнем весе Вольштагга. Если честно, ему бы вообще запретить входить в город. Так или иначе, Всеотец, это простой вопрос, и мне хотелось бы получить простой ответ, а не мучиться обсуждениями весь день...

– Молчать!

Министр отпрянул, будто ему дали пощечину.

– Усмири этот поток болтовни, не то Один забудет, что ты важное лицо в административном аппарате Асгарда, и поступит с тобой как с надоедливым шутом, каким ты себя только что показал! Да будет тебе известно, что любые обращения к трону я рассматриваю со всей серьезностью и не намерен торопиться ни с одним решением, которое служит на благо Вечного королевства, даже по таким незначительным вопросам, с каким ты пришел!

Служащий тут же упал на колени.

– Примите мои глубочайшие извинения, властитель. Я лишь обеспокоен и удивлен, ведь обычно вы более... стремительно даете мне ответы.

– Наступили тяжелые времена, – мрачно проговорил Один. – Мы... стараемся сохранить золотые яблоки, и нам нужна вся наша бдительность. Ни к чему нельзя относиться небрежно. И все же в твоем случае, я думаю, плитку у Храма титанов стоит заменить. Да будет так!

Вставая с пола, но все еще в полупоклоне, министр проговорил:

– Благодарю, властитель Один. – И покинул тронный зал.

Оставшись наедине с Хильде, Один рухнул на трон и застонал.

Девушке теперь стало еще больше не по себе. За свою жизнь она успела немало повидать: и как Фенрир вырвался на свободу, и как Малекит напал на Асгард, и как Сиф боролась с драконами – и ничто не вызвало в ней такого страха, как Один, который выглядел и вел себя, будто ее отец после плотного ужина.

– Вот это было зрелище, – сказала она, помогая Всеотцу удобнее устроиться на троне.

– Да, но далось оно тяжело, Хильде.

Один говорил хриплым шепотом, но хотя бы имя девушки на этот раз не перепутал. За несколько прошедших часов он называл ее и Сиф, и Фриггой, и Идунн, и Брунгильдой, и даже Джейн.

– Сегодня придет кто-нибудь еще? – спросила Хильде.

– Даже если соберутся, пусть советник назначит им встречу в другое время. Пусть подготовят спальню – чтобы восстановить силы, мне нужен продолжительный сон.

Однако не успел Один дать распоряжение, как в сопровождении советника в тронный зал вошли две женщины. Хильде узнала их: это были Ингвильд, жена кузнеца, и ее сестра. Аларик иногда играл с их детьми. Хильде никогда не участвовала в их развлечениях: старший отпрыск этой семьи, Менглад, казался каким-то странным, да и Аларик становился таким же в его присутствии.

– Прошу прощения, Всеотец, – едва войдя, сказал советник. – Но Ингвильд и Эрика прождали весь день и говорят, что у них срочное дело.

Один медленно выдохнул и опустил голову.

Советник решил, что это кивок, и подвел женщин к трону. Хильде поморщилась – ей показалось, что Один хотел отослать их прочь, но ему не хватило на это сил. Похоже, отповедь министру далась тяжелее, чем ожидала девушка.

Гостьи опустились на колени перед троном, и Эрика обратилась к правителю:

– Простите нас за настойчивость, властитель. Мы не стали бы беспокоить, если бы не веская причина.

Один устало пробормотал:

– Говорите.

Ингвильд кивнула и начала:

– У нас с сестрой на двоих четверо детей, и трое из них, как и мой супруг-кузнец, очень больны. Придворная целительница приходила к нам, но ни одно из ее лекарств не помогло. Им просто необходимы золотые яблоки.

Эрика поспешно добавила:

– Мы понимаем, как важно уберечь их от ледяного великана, но без яблок нам никак.

Несколько мгновений Один не сводил с женщин пустого взгляда.

– Я... – начал было он, но тут же замолчал.

Хильде решила взять дело в свои руки.

– Вы должны извинить Всеотца, сегодня большую часть дня он потратил на укрепление очень сильного заклинания!

Эрика и Ингвильд растерянно переглянулись.

– Что?

– Дело в том, что не только Тьяцци положил глаз на золотые яблоки бессмертия. Он позвал себе в помощь дракона! И этот дракон, его зовут Регин, чует яблоки, где бы они ни находились. Поэтому Одину пришлось скрыть их в надежном месте – не просто спрятать сами яблоки, но и защитить их от нюха чудовища. Но чары для этого нужны очень сильные и сложные, а чтобы заклятье работало, ни единого яблока нельзя убирать. Иначе все пропало!

– Ох.

Прикусив губу, Хильде добавила:

– Мне жаль ваших супруга и детей. Они так дружны с моим братом.

Ингвильд нахмурилась.

– Так ты сестра Аларика?

Хильде кивнула.

– Если честно, твой брат ужасно влияет на моего мальчика. Вдали от Аларика Менглад ведет себя гораздо лучше.

Эрика положила руку сестре на плечо и бросила на нее раздраженный взгляд.

– Ингвильд, не начинай, не время.

В других обстоятельствах Хильде над этим бы посмеялась.

Один наконец снова заговорил, хоть и с большим трудом:

– В этот самый момент, добрые женщины, Троица Воинов идет боем на Тьяцци и... и дракона. Едва мы узнаем, что они одержали победу, уверяю вас, Идунн тут же принесет яблоки кузнецу.

Не поднимаясь с колен, женщины низко склонили головы.

– Благодарим вас, властитель Один, – проговорила Ингвильд.

– Все наши мысли – с отцом Хильде и двумя его спутниками, -–- добавила Эрика. – Да держат они крепко свои мечи, да твердо ступают их кони.

Посетительницы встали и покинули зал.

Как только они ушли, Один устало посмотрел на Хильде своим единственным глазом.

– Хорошо ты придумала, юная Хильдегард. За Вечным королевством теперь должок, который, возможно, оно не сможет отдать.

Хильде залилась краской.

– Благодарю, Всеотец. Я просто хотела помочь.

Один медленно, с протяжным стоном, встал с трона.

– А теперь время подготовить королевскую спальню.

Всеотец собирался отойти ко сну, который ему был жизненно необходим, а Хильде задумалась, как там Вольштагг, Фандрал и Огун. Если они не вернутся в ближайшее время, Асгардцы начнут умирать. Пусть ей и не нравился Менглад, Хильде нисколько не желала ему болезни и тем более смерти.

По-прежнему обеспокоенная, Хильде отправилась на кухню. Она не могла похвастаться отцовским аппетитом – да и никто не мог – и все же проголодаться успела. И что-то подсказывало ей, что еще не раз возникнет нужда придумывать истории вроде той, что она сочинила про дракона.

Глава восьмая

– А потом, конечно, пришлось преподать этому разбойнику урок. Никому не позволено оскорблять Гудрун и не получить по заслугам. Так что пришлось устроить ему взбучку, еле ноги унес.

Воины шли по дороге, и им оставалось преодолеть еще одну гору – последнюю отделявшую их от Йотунхейма. Фандрал потешался над очередными россказнями Вольштагга.

– Это до или после того, как он тебе руку за спиной привязал?

Старый воин недовольно фыркнул:

– Ты что, совсем меня не слушаешь? Я же сказал, у меня обе руки были связаны за спиной!

Троица направилась по дорожке, огибающей гору. С одной стороны – грубая каменная стена, с другой – обрыв и бездна, а сама тропинка была такой узкой, что на ней едва бы разъехались две лошади. Огун шел впереди, высматривая, не ждут ли их еще какие-нибудь нежданные враги. Фандрал следовал за ним, наслаждаясь красочными историями о победах Вольштагга.

Лев Асгарда предпочел идти последним. Кто попридирчивее, сказали бы, что воин вечно плетется в хвосте из-за трусости – или плотные бока не дают ему двигаться быстро. Но сам Вольштагг настаивал, что так будет лучше для противников – может, кому-нибудь из них удастся избежать встречи с его мечом.

– Вот оно что. А как же, – поинтересовался Фандрал, – если у тебя руки были связаны за спиной – при условии, что с твоими размерами это получилось бы сделать, – как же у тебя получилось устроить ему взбучку?

– Пинками великой силы и мощи, как же еще?! В далекие дни молодости я обучился искусству раздавать пинки у легендарного Спарки, мастера ножного боя. И после тренировок этого великолепного воина я без труда поразил негодяя пинком под колено, а затем едва не вышиб из него дух ударом в живот. Он тогда согнулся пополам и все никак не мог совладать с дыханием. Вообще-то в тот раз я наконец оценил, как полезны уроки великого Спарки. Он, кстати, называл удар по солнечному сплетению «Тролль и луна».

Фандрал сдвинул брови.

– Откуда же такое название?

– Я задавал ему как раз этот вопрос, среди многих и многих других. Но Спарки не дал мне ответа, а сам я, горячий, нетерпеливый юноша, не мог понять. Но когда я нанес тот самый удар, а враг мой согнулся пополам, я вдруг осознал: видишь ли, тролли – не самые выдающиеся мыслители. Например, увидит тролль луну в воде – так туда за ней и потянется. Но стоит ему коснуться глади, как отражение пойдет рябью и исчезнет. Потом вода успокоится, и на ней снова появится луна. А тролль так и будет ее ловить.

У Фандрала от таких объяснений голова пошла кругом.

– Так и при чем же тут удар ногой в живот?

Вольштагг ухмыльнулся.

– Правильный удар заставляет врага согнуться пополам, дыхание сбивается, и он все никак не может отдышаться. Прямо как тролль, который никак не выловит луну из воды.

Фандрал закивал.

– О, ясно.

– Вот так я и вспомнил уроки Спарки в том кабаке.

– Что-то не все части этой истории кажутся мне правдоподобным, дорогой мой друг, – со смешком заключил Фандрал.

– Только части? – пробормотал Огун, вглядываясь в ближайший поворот дороги.

– Ха! – похоже, Фандрал разделял скептический настрой друга. – Начнем с того, что вряд ли Спарки реален.

– О, вполне, – ответил Огун.

– Правда? – удивленно спросил Фандрал.

– Спарки действительно мастер боя на ногах, тут Вольштагг не соврал. У моего народа он был легендой. Говорят, он сломал обе руки и кости срослись неправильно. Спарки не мог держать оружие и тогда научился драться одними ногами, да так, что наносил противникам весьма ощутимые удары.

– Ничего удивительного, что слухи о Спарки дошли до тех мест, где ты родился, – подтвердил Вольштагг.

– Верно, – сказал Огун. – И каждая легенда повторяла одну и ту же историю его гибели от рук Римтурсара, которого затем одолел Один.

Фандрал обернулся и посмотрел на Вольштагга поверх крупа своего коня.

– Кажется, ты был еще совсем ребенком, когда Один убил Римтурсара.

– Ой, ну и что, – пробормотал Вольштагг. – Все это было так давно. Да и вообще это была меньшая из проблем. Я-то думал, что тот разбойник один, а он с друзьями пришел.

– Да, у таких часто бывают друзья, – задумчиво проговорил Фандрал. – Только вот никак не пойму, как они их заводят. Обычно такого толка люди не очень-то умеют налаживать общение.

– Как и эти самые друзья, – добавил Огун.

– Вот уж правда! – согласился Вольштагг. – А эти его дружки оказались еще и довольно неприятными парнями. Окружили меня и говорят, мол, покажут мне сейчас дорогу в Хель.

– Но, естественно, – сухо проговорил Фандрал, – у них это не вышло.

– Само собой. Я их предупреждал. Сказал: «Поостерегитесь, господа, ибо размолвка вашего друга со Львом Асгарда уже сошла на нет. С вами у меня нет разногласий, и мне не доставит никакого удовольствия причинять вам боль». Конечно же, они не прислушались ко мне – как почти всегда и поступают разбойники – и вызвали меня на бой. Так что пришлось и им навалять.

– Всем троим? – уточнил Фандрал.

– Да, – кивнул Вольштагг, – только, кажется, их было шестеро.

Фандрал усмехнулся.

– Вообще-то ты не называл их числа, но стоило ожидать, что их окажется больше, чем я предположил.

– Неважно. Двоих я схватил и столкнул головами.

– И это со связанными-то руками! – воскликнул Фандрал. – Поражаюсь твоей ловкости.

Ничуть не смутившись, Вольштагг продолжал:

– О, да к тому времени, как меня окружали уже десятеро, местная судомойка, у которой был при себе нож, разрезала путы. Так или иначе, голыми руками я уложил там дюжину буянов, а потом всем местным забулдыгам поставил выпивки.

– Отличная история, – проговорил Фандрал. – А какая из нее получилась бы баллада!

– Так я и предложил местному барду, прямо в том кабаке, положить рассказ на музыку, но он почему-то совсем не заинтересовался.

– Как же...

– Стойте! – перебил Фандрала Огун, потянув поводья и подняв руку.

Асгардцы застыли на месте.

– Нас поджида...

Договорить ему не дало падение огромного бревна откуда-то сверху. Мрачного воина и светловолосого Асгардца сбило с лошадей.

С дерева поблизости спрыгнул тролль.

– Мой трофей, мой трофей, мой трофей! Даже два! Двух асов победил, и еще один сейчас будет!

– Вот уж вряд ли! – прокричал Вольштагг. – Может, ты и выбил из седла Огуна Мрачного и Фандрала Ловкого, зато теперь придется выйти против Вольштагга Увесистого. Сейчас ты поймешь, что одолеть меня куда сложнее!

– А вот и нет! – проревел тролль. – Асгардец как раз налился соком, пора его пожрать!

– Твой собрат Бауги тоже так говорил, только вот я сокрушил его – с небольшой помощью товарищей.

– Да, но Бауги-то был дураком, а я нет. Да и Асгард ослаб! Тор бился с Хрунгниром и теперь занемог, Сиф сражалась с драконами и лежит в постели. Балдер остался в Норнхейме, в плену у Карниллы. Теперь и Троица Воинов пала. Скажи-ка мне, толстяк, разве не самое время идти на Асгард?

– Троица еще не пала, дорогой мой тролль, только двоих сбила с ног твоя подлая атака. А наш небольшой отряд все же зовется не Двоица.

– И что же такого можешь сделать ты, чего не смогли эти двое?

– Легко переломлю тебе шею – но это не такая уж забава, правда? Все же ярость Льва Асгарда поистине страшна, и ни к чему давать ей волю без необходимости.

Тролль двинулся к увесистому воину, который до сих пор сидел верхом на Тяжеловозе.

– Забава, говоришь? Может, поспорим?

На самом деле Вольштагг тянул время в надежде, что Огун и Фандрал придут в себя и неожиданно нападут на тролля сзади, но его товарищи по-прежнему лежали на земле. Старый воин был рад уже тому, что тяжести бревна не хватило, чтобы сбросить их с обрыва. Даже они, при всей их мощи, вряд ли пережили бы такое падение.

Так или иначе, упускать возможность, которую предоставляет ему тролль, Вольштагг не собирался.

–    Спорить так спорить! В чем будем состязаться? В силе или талантах? В храбрости? В аппетитах?

–    Вот уж не стал бы мериться с тобой кто больше съест, толстяк!

Вольштагг не сумел сдержать ухмылки.

–    А ты умнее, чем кажешься. Хотя с твоим видом это не сложно.

– Про тебя того же сказать не могу. Говорят, хвастают одни дураки. Так что предложу-ка я тебе состязание в уме! Загадаем друг другу по загадке!

Вольштагг кивнул.

– Это хороший, честный поединок.

– Если не разгадаешь мою загадку, вы трое покатитесь в пропасть, а я пойду на Асгард и захвачу его.

– Пусть так. Но если ты не дашь мне верного ответа на мою головоломку, то вернешься в Нижний мир, а мы втроем двинемся дальше в путь.

– Что же это за путь, увесистый воин?

– Это твоя первая загадка, или ты вызнаёшь то, что тебя не касается?

Тролль ухмыльнулся.

– Будто у тебя есть что вызнавать, хвастунишка из Асгарда.

– Хорошо, потому что тебе Лев Асгарда никогда бы не раскрыл такого секрета.

– Да нет, просто, как я и сказал, Лев Асгарда – набитый дурак. И скоро я это докажу.

Вольштагг усмехнулся.

– А что, если мы оба справимся с загадками?

– Загадаем еще по одной, и так пока не найдется победитель.

– По рукам.

Тролль придвинулся к неподвижным Огуну и Фандралу.

– Не пытайся юлить, Асгардец. Поймаю тебя на вранье – сброшу этих двоих с обрыва.

– Мой добрый тролль, Лев Асгарда никогда не врет! Загадывай, и я удивлю тебя быстрым ответом.

– Посмотрим. Что начинает свой путь на четырех ногах, продолжает на двух, а заканчивает на трех?

Вольштагг покачал головой. Если тролль считает его настолько скудоумным, то игра эта будет недолгой.

– Смертный: во младенчестве он ползает на четвереньках, детство и зрелость проводит на двух ногах, а на закате дней по слабости своей ходит с тростью. Может, ты надеялся сбить меня с толку тремя ногами, но я знавал многих из Мидгарда, я видел, как они стареют и умирают.

– Ну ладно, – с грустью проговорил тролль. Он и правда надеялся, что, будучи бессмертным, Асгардец не поймет, о чем идет речь в последней части загадки. – Твоя очередь!

– Человек подошел к семье, что села в рыбачью лодку, и спросил: «Как ваш улов?» Они ему в ответ: «Что поймаем – выбросим, что не поймаем – носим с собой». О чем они говорили?

Тролль потер подбородок, ухмыльнулся и ответил:

– О вшах.

– Хороший ответ, – безрадостно признал Вольштагг. Он не ожидал, что выходцу из Нижнего мира известны трудности с вшами у тех, кто ходит в море. Сам-то Вольштагг с молодости знал об этом не понаслышке.

Тролль наклонился к Вольштаггу и проговорил следующую загадку:

– У кого есть глаз, но и тот ничего не видит?

– Вряд ли ты решил так пошутить об Одине, властителе Асгарда, так что допустим, ты загадал ураган.

Тролль фыркнул.

– Я задумал картофельный клубень, но и твой ответ подойдет.

Вольштагг задумчиво погладил бороду.

– Что бежит, но не выбегает, ползет, но не уползает, не падает, но впадает?

Секунда текла за секундой – тролль крепко задумался. Вольштагг уже приготовился радоваться победе, но его соперник вдруг щелкнул пальцами и вскрикнул:

– Река!

– Так и есть, – опечаленно ответил старый воин.

– Как далеко в Лес Сигурда может зайти олень?

– На это тебе бы и моя малышня ответила, – насмешливо проговорил Вольштагг. – Не дальше середины леса. После он начнет из него выходить. Накорми меня – я вырасту, напои – погибну. Кто я?

– Огонь. Где дороги без телег, леса без деревьев, села без домов, а реки без воды?

– На карте. Одна нога короче, другая длиннее, ходят, да никуда не идут.

– Часы. Есть борода да нет волос, есть голова да нет глаз, есть рука да одна, но все ему кланяются.

– Топор. – Вольштаггу начал нравиться этот поединок, но он, конечно, не забывал, что на кону стоят жизни Огуна и Фандрала. – На какой вопрос нельзя ответить утвердительно?

Тролль поначалу растерялся и, пока думал, ходил из стороны в сторону, но вдруг его взгляд упал на растянувшихся на земле Асгардцев.

– На вопрос: ты спишь? Что все переворачивает, но не движется?

Тут уже задумался Вольштагг, но вскоре нашел ответ:

– Зеркало. Я – сокровищница без стен и дверей, но внутри у меня – золото.

– Яйцо, и прямо как яйцо я тебя скоро раздавлю, толстяк!

Вольштагг хмыкнул.

– Палкой или камнем ранить можно, а вот словами меня не задеть, – бросил он троллю, хотя на этот раз его физическое благополучие зависело как раз от слов. – Давай-ка свою следующую загадку.

Тролль вздохнул.

– Без рук, без ног, а вверх лезет. Накроешь тряпицей – поднимется. Что это?

– Тесто, – быстро ответил Вольштагг.

– И тут ты меня не разочаровал, – усмехнулся тролль.

Краем глаза старый Асгардец заметил, что Огун пошевелился. Вольштагг решил, что пора загадывать самую сложную из тех загадок, что он знал. По правде, он не думал, что она пригодится в состязании, – он вообще не ожидал, что хотя бы один тролль в мире так долго продержится. Впервые Вольштагг услышал эту загадку столетия назад, в Мидгарде, а потом загадывал ее каждому из своих детей, как только они достаточно подрастут. Отгадать удалось только Хильде.

– Перед асом две двери. Одна ведет к Асгарду и свободе, вторая – на верную смерть в Ниффльхейм, но воин не знает, что за какой. У каждой двери стоит страж. Один всегда врет, второй всегда говорит правду. Но и как их отличить, эсир не знает, он может задать лишь один вопрос, чтобы понять, за какой дверью дорога к дому. Что это за вопрос?

Тролль нахмурился.

– Что?

– Я повторю зада...

– Нет! – Тролль разъяренно зашагал из стороны в сторону, бормоча себе под нос: – Один врет, другой говорит правду. Но кто из них кто, неизвестно. Можно спросить что угодно, но все равно непонятно, кто солжет, а кто нет.

Вольштагг довольно наблюдал, как тролль то так, то эдак вертит задачу, расхаживая взад и вперед. Асгардцу на миг даже показалось, что враг в задумчивости оступится и упадет в пропасть.

Старшие дети Льва Асгарда тоже мучились с задачкой, а когда Вольштагг задал ее Аларику, тот ходил кругами и бормотал что-то себе под нос, совсем как этот тролль.

А тот один за другим придумывал и отвергал вопросы, которые мог бы задать ас. Наконец тролль сник и остановился перед старым воином в полной растерянности.

– Я не знаю ответа. Скажи.

Вольштагг широко улыбнулся и принялся объяснять:

– Воин должен подойти к любому стражу и сказать: «Что ответит второй страж, если я спрошу у него, какую дверь он охраняет?» Если он ответит «Асгард», можно смело идти. Ведь если он говорит правду, то другой страж ответит так же, а если он лжет, то солгал о том, что ответит правдивый страж. Если же ответ будет «Ниффльхейм», то нужно будет идти в другую дверь – по той же причине.

– Ты меня обманул!

Вольштагг выпрямился в седле.

– Нет, не обманывал! Я загадал тебе загадку, и ты не смог ее разгадать. Так вот, возвращайся в Нижний мир. А мы с Фандралом и Огуном отправимся дальше выполнять поручение, которое возложил на нас Асгард, в чем нам мешает только твоя глупость!

Тролля такие возгласы, впрочем, ничуть не впечатлили.

– Повторяю, ас. Ты обманул меня, запутал своими словами, и я этого так не оставлю! Тебе и твоим друзьям пора прощаться с жизнью!

– Сомневаюсь.

Услышав позади незнакомый голос, тролль обернулся и увидел вставшего с земли Фандрала, который направил свой меч Фимбульдраугр на его грудь.

–- О, так ты очнулся, светлячок. Недолго тебе дер-жаться. ..

– Вы с Вольштаггом решили, каковы условия выигрыша, и ты согласился. Нам непросто верить на слово троллю, но если ты сейчас же передумаешь, то обещания твоих собратьев уже никогда не будут пустым звуком по всем Девяти Мирам.

Тролль задумался.

– Неужели ты хочешь своим поступком очернить всех троллей? – добавил Вольштагг. – Вы всегда держали обещания. И нарушить эту традицию...

– Молчите! – тролль потряс головой. – Я сдержу свое слово и вернусь в Нижний мир. Но попомните: однажды я отомщу Вольштаггу Увесистому за его грязные словесные трюки!

– Правда? – угрожающе вопросил Фандрал.

– Как ты не преминул мне напомнить, Асгардец, тролли всегда выполняют обещания. Я пропущу вас в добром здравии, но обещаю: я накрепко запомню оскорбление, которое мне нанесли. – Он посмотрел на Вольштагга. – Однажды, когда ты меньше всего ожидаешь, толстяк, я проткну твое плотное тело клинком. Это будет последний день твоей жизни.

С этими словами тролль снова запрыгнул на дерево, с которого напал на воинов.

– Не самый дружелюбный незнакомец, верно? – проговорил Вольштагг.

Над обрывом раздался стон. Это очнулся Огун. Фандрал бросился к Мрачному воину и помог ему подняться.

– Как ты, мой друг?

Огун медленно кивнул.

– Звон в голове потихоньку смолкнет. А если и нет, неважно. Нам нужно торопиться. С каждым часом гибель Асгарда все ближе.

Вольштагг, кряхтя, забрался на Тяжеловоза.

– Ну, если бы вы не решили передохнуть и бросить на меня все самое сложное, мы бы уже добрались до Йотунхейма.

– Само собой, – пробормотал, закатив глаза, Фандрал и сел на Гулльтопра.

Запрыгнув на Кольра, Огун снова поторопил товарищей.

– Нет времени на разговоры!

Три воина двинулись вперед по горной тропе. Здесь было опасно идти галопом, но они, как только можно, подгоняли лошадей в страхе, что Асгард погибнет без золотых яблок.

Глава девятая

Хильде не знала, что ей делать, пока Один спит. Советник тоже отправился на боковую, а стражи у входа получили распоряжение не пускать никого и говорить, чтобы просители возвращались, когда Всеотец проснется.

Девушке было странно сидеть одной в тронном зале, но и возвращаться домой сейчас не следовало. Ее мать все еще злилась из-за того, что Хильде без спроса увязалась за Сиф, да и Аларик ходил с кислой миной. Его злило, что все только и говорят о приключениях бравой Хильде и леди Сиф, а вот о том, что началось оно с побега девушки из-под домашнего ареста, никто не знает. Как никто не знает и о том, что наказали Хильде изначально за взбучку, которую она устроила Аларику.

И, конечно, в своих стенаниях об этой незаслуженной славе Хильде Аларик неизменно забывал о причине той взбучки: началось все с того, что он сломал нож, который Вольштагг обещал отдать его сестре...

Так или иначе, дома пока лучше было не появляться. И тогда Хильде решила проведать Сиф.

Придя к воительнице, девушка, к своему сожалению, выяснила, что та тоже спит. Хильде уже собиралась уйти, но тут послышался хриплый сонный голос:

– Кто тут?

– Это я, Хильде.

– Х-р-шо. У меня нет сил убивать грабителей.

Сиф потерла глаза и, морщась от боли, села на кровати.

– Руки и ноги так и болят? – спросила Хильде.

– Да. Они заживали поначалу, но последние четыре дня становится все хуже.

Хильде покачала головой и вздохнула.

– Надеюсь, Троица Воинов скоро вернется с яблоками.

– Что?

Теперь настала очередь Хильде морщиться. Наверное, Сиф заметила, что в этом месяце ей не доставили волшебных плодов, но подробности ей вряд ли были известны.

– Да нет, ничего.

Волосы Сиф были растрепаны, в глазах виднелись лопнувшие сосуды, лицо покрыли морщины, а кожа была бледна. Казалось, еще более жалкой она выглядеть просто не может. И все же Сиф бросила на Хильде взгляд, от которого девушке стало еще страшнее.

Воительница медленно проговорила:

– Рассказывай.

Хильде оставалось только вздохнуть еще раз, устроиться близ постели подруги и объяснить, что произошло.

Выслушав рассказ девушки, Сиф попыталась скинуть с себя одеяло.

– Вы что делаете? – воскликнула Хильде, вскочив на ноги.

– Я не могу валяться в постели, пока твой отец, Фандрал и Огун рискуют собой, чтобы спасти Асгард! Мне надо... – Едва поставив ноги на пол и переместив на них вес, храбрая воительница с грохотом упала.

Хильде хотела помочь ей встать, но Сиф жестом ее остановила.

– Я сама.

– Сиф, вы изранены. Вы не сможете никому помочь, раз даже не стоите на ногах.

Собравшись с духом, Сиф все-таки приняла вертикальное положение.

– Еще как стою...

Едва она перестала держаться за кровать, как снова упала на пол.

– ...на ногах, – обреченно договорила воительница.

– Сиф...

– Да, да. – Женщина снова собрала силы в кулак и приподнялась, но на этот раз лишь для того, чтобы улечься повыше на кровати. – Как я говорила, становится все хуже. Еще вчера я могла несколько минут простоять без поддержки.

– У остальных то же самое – всем становится хуже. – Хильде опять подошла к кровати больной. – Это из-за заклятия.

– Хорошо, что Локи хотя бы зачаровал Троицу Воинов. И тем не менее я бы с удовольствием отделила его голову от тела за то, что он со мной сотворил.

– Он в этом не виноват, – заспорила Хильде. – Вас тяжело ранили те два дракона. Вы и без магии Локи наверняка до сих пор лежали бы в постели.

– Просто ты плохо представляешь себе, как мне хочется снести ему голову, – с улыбкой сказала Сиф.

После недолгого разговора, вымотанная безуспешными попытками встать на ноги, она снова уснула.

Хильде выбралась из дома на цыпочках и решила проведать Тора. Когда она вошла, бог грома не спал. Он читал книгу, похожую на те, что любят жители Мидгарда. Вольштагг привез несколько штук из своего путешествия к смертным. Хильде нисколько не удивляло, что Тор их читает. В конце концов, он провел в Мидгарде много времени.

Увидев гостью, Тор отложил томик в сторону и широко улыбнулся. Девушка глянула на книгу и прочла название: «Наездники Фиолетового Мудреца».

– О, Хильде! Я был бы не прочь увидеть наконец твоего отца и его отчаянных товарищей, но и от твоей компании не откажусь. Как ты?

– Нормально. Что читаете?

Тор перевел взгляд на книгу и улыбнулся с еще большей теплотой.

– Мне ее подарил один из Мстителей, Капитан Америка. Приключения не хуже, чем у воинов Асгарда. Раз уж приходится прохлаждаться в кровати, решил поразвлечься. Но лучше ты расскажи! Почему ни Балдер, ни Троица Воинов не почтили бога грома своим визитом?

– Они уехали по поручению Всеотца.

Улыбка на лице Тора растаяла.

– По поручению Всеотца? Что же за происшествие потребовало их сил и оружия?

Уже второй раз за день Хильде принялась рассказывать о Тьяцци и похищении золотых яблок бессмертия. Тор покачал головой.

– Мне стоило догадаться, что эту немощь вызвали чары, да и что не так все просто с пропажей яблок, как мне говорили. Не стоило ожидать, что после поражения Хрунгнира ледяные великаны уберутся восвояси зализывать раны. – Он отбросил в сторону одеяло.

– Не надо! – крикнула Хильде, выбросив вперед руку.

Однако успехи Тора оказались еще скромнее, чем у Сиф. Превозмогая боль, он сделал несколько движений, и по его лицу тут же покатился пот.

– Проклятье! – процедил он. – С Асгардом случилась беда, а его герой разлегся на кровати, как распоследний лентяй.

– Тор, вы не лентяй, просто серьезно ранены. Нужно сначала вылечиться.

Бог грома покачал головой.

– Ох, сколько раз повторяла мне это Придворная целительница. – Тор взял маленькую ручку Хильде в свою огромную пятерню. – Спасибо тебе, Хильдегард, за рассказ о последних событиях. И спасибо за помощь Одину.

– Это Огун предложил, – гордо проговорила Хильде.

– Мрачный воин поступил мудро. Я ему многим обязан. – Тор вздохнул. – Помню, однажды воины Асгарда отправились в путь, чтобы выяснить, кто сломал меч Одина. Им грозила серьезная опасность, ведь тот, у кого хватило сил это сделать, наверняка мог бы погубить все Девять Миров. Потому мы приветствовали в своих рядах всех, кто только имел желание присоединиться, было даже несколько проходимцев. Представь, сам Локи вызвался помогать мне в том плавании, настолько никому не хотелось видеть, как погибнет весь мир.

– И Огун был с вами?

– Да, и Огун, и твой отец, и Фандрал. И два разбойника – Маграт и Крода. Только мы вышли в море, как они тут же попытались меня убить, но Огун, не сказав ни единого слова, их остановил – просто метнул клинок, и тот воткнулся между ними. Они и передумали. Огун оставил злодеев в живых – в борьбе за Вечное королевство не было лишних людей, – но доходчиво объяснил, что не сводит с них глаз и не потерпит вероломства.

– А что было потом?

– Мы плыли через Девять Миров, боролись с драконом Утгарда и королевой летучих троллей Улой. Локи устроил бунт на борту, лишь бы избежать встречи с каменным драконом, и на моей стороне остались только Балдер и Троица Воинов. Но военного ремесла Фандрала, ярости Огуна и объемов твоего отца вместе с моим добрым Мьёльниром хватило, чтобы вернуть нам командование, пусть даже Балдер способен был победить дракона, и нужда в бунте отпала бы сама собой. – Тор радостно улыбнулся. – Так началась череда приключений, которые выпали на долю мне и трем благородным друзьям. Мы одолели и отважного Харокина, и дракона Фафнира, и Могула Таинственной Горы. Я и просить бы не смел о лучших соратниках в битве и за трапезой.

Хильде усмехнулась.

– Готова поспорить, мой отец с трапезами справляется лучше.

– Это верно, – с улыбкой ответил Тор. – Но жаль, что в этот день я не бьюсь с врагом бок о бок с ним.

– Отец сказал мне то же самое, когда вы отправились бороться с Хрунгниром.

Тор удивленно посмотрел на девушку.

– Правда?

Хильде кивнула в ответ.

– Впереди всегда новые приключения и новые битвы. Было бы здорово, если бы вы все могли целыми днями только и сражаться, но так не бывает. Иногда ты защищаешь Мидгард с Мстителями, иногда они втроем борются с одним злодеем, пока ты с другим. Просто вот так все устроено.

– Ты и вправду мудра не по годам, Хильде. Понятно, почему о тебе с такой гордостью говорят и Вольштагг, и Сиф.

– Отец говорит обо мне с гордостью? – Хильде смотрела на Тора во все глаза. – И сама Сиф?

– Да, именно так.

– Ого!

Вдруг Тор зевнул – да так широко, что Хильде показалось, будто он втянет в легкие весь воздух в комнате.

– Извини меня, юная Хильде, но, похоже, снадобья целительницы снова сделали свое дело. Мне нужно отдохнуть.

Поднявшись с уголка его постели, Хильде сказала:

– Рада, что вы неплохо себя чувствуете.

– Вообще я бы так не сказал, да и, боюсь, без золотых яблок станет еще хуже. Но я верю в Троицу Воинов, как верил в них столетия назад, когда мы бились с Фафниром, годы назад в схватке с Суртуром и совсем недавно в бою против Хрунгнира.

Хильде изо всех сил надеялась, что воины не обманут веры Тора. Но если плоды не получится быстро вернуть, то ни Тор, ни Сиф, ни застрявший в Норнхейме Балдер не сумеют залечить своих ран. Один все больше терял разум, Хеймдаллу все сложнее давалась охрана радужного моста.

Хильде отправилась в тронный зал, надеясь, что не обнаружит там новых проблем и Один сможет поспать подольше...

... но сильнее всего в ней горела надежда на то, что ее отец, Огун и Фандрал спасут Асгард.

Глава десятая

Замок Хрунгнира оказался в высшей мере унылым строением.

– Тор рассказывал, что цитадель великанов не особенно впечатляет, – поделился мыслями Вольштагг, пока друзья приближались к замку по заснеженным землям Йотунхейма, – но чтобы настолько...

– К тому же тут тихо, – добавил Фандрал. – Возможно, захватив власть, Тьяцци переселился в другое место.

– Это было бы печально, – проговорил Огун. – Тогда придется искать яблоки по всему Йотунхейму.

Вольштагг широким жестом обвел замок.

– Посмотрите на это: камни валяются, деревья поломаны. Тор не соврал, когда говорил, что битва у них с Хрунгниром была славная.

Фандрал привычно ухмыльнулся и сказал:

– Ну, видишь ли, все мы оставляем честь раскрасить преувеличениями рассказы о битвах самому опытному в этих делах – тебе. – Пока Вольштагг не успел ответить на этот выпад, светловолосый Асгардец добавил: – И все же крепость надо обыскать. Если там и не окажется самого Тьяцци, возможно, найдем подсказку о том, куда он отправился.

– Так и сделаем, – согласился Огун и пустил Кольра галопом к замку. Но вдруг воин заметил ка-кое-то движение в здании. – Стойте!

Фандрал и Вольштагг обратили взгляды туда, куда смотрел их друг, и тоже заметили кого-то в огромном окне.

Спустя несколько мгновений из ворот высыпал десяток ледяных великанов.

– Чую асов! – прокричал один из них.

-– Асгардцы, вы вторглись во владения ледяных великанов! – объявил другой. – Поворачивайте прочь, иначе вас постигнет та же судьба, что и последнего воина вашей крови, который рискнул ступить на наши земли!

Фандрал резонно заметил:

– Насколько я помню, этот самый воин победил вашего главаря, который затем лишился своего места.

Третий великан заревел:

– Да, и уходить отсюда этому вашему вояке помогала хлипкая женщина!

– Поосторожней, великан! – тихо проговорил Вольштагг. – Что хочешь говори о наших мужчинах, но не смей оскорблять наших женщин, тем более саму мать Асгарда.

– Если она вам мать, – сказал четвертый ледяной великан, – неудивительно, что среди вас одни недоумки и хвастуны.

Огун прервал перепалку:

– Где Тьяцци? У нас к нему дело.

– Я – Анборн, – представился великан, говоривший первым, – предводитель ледяных гигантов, занимающих сейчас эту крепость.

Огун кивнул.

– То есть Тьяцци здесь нет.

– Там, где он, – проговорил Анборн, – вам его не найти.

Фандрал приподнял уголки рта.

– Не стоит недооценивать наше умение выслеживать врагов.

– О, в этом я не сомневаюсь, Асгардец. Я слышал, как Огун Мрачный однажды отыскал один-единственный листок в огромном Скартхейме. Но я не об этом. Вы не отыщете Тьяцци, потому что отсюда отправитесь прямиком в чертоги Хель.

Вынимая Фимбульдраугр из ножен, Фандрал проговорил:

– К твоему сведению, Анборн, сам Один дал нам важнейшее поручение. Тьяцци принес Асгарду огромный вред, и ни я, ни Огун, ни Вольштагг не остановимся, пока не исправим этого.

– И десяток ледяных великанов нас не остановит, – добавил Огун.

– Могучий Вольштагг уже сразил гномов, троллей и Буйных исполинов – не без помощи своих добрых друзей, конечно, – щедро разделил с товарищами заслуги Увесистый воин. – Неужели вы думаете, что с вами справиться будет сложнее?

– Ох, ну если будем сражаться в хвастовстве и высокомерии, то вы уже победили, – сказал Анборн. – Только как же вы будете драться этими своими крошечными клинками?

В этот раз Огун предпочел мечу булаву. Он и Фандрал пошли к великанам. Вольштагг остался на месте.

– Даю тебе последний шанс сдаться, ледяной великан! Тогда не придется принимать позорное поражение! А не сдашься – не останется времени даже пожалеть о своем решении!

В ответ Анборн во все легкие крикнул:

– В бой!

Вольштагг покачал головой.

– Ну почему они никогда не сдаются? Было бы гораздо проще и быстрее.

Воин стукнул коня по бокам. Жеребец даже не шелохнулся.

– Чтоб тебя! Вперед! – взревел Вольштагг.

Он снова сжал коня ногами, но Тяжеловоз лишь пригнул голову и принялся лизать снег.

– Будь ты проклят! – вскричал Вольштагг и пнул лошадь, что делал только в случае крайней необходимости.

Тяжеловоз не двинулся с места.

– Надо зарабатывать славу! Побеждать ледяных великанов! Спасать Асгард!

Скакун по-прежнему зачерпывал губами снежинки.

– Вот и не повезло же, что ты единственный конь во всех Девяти Мирах, способный выдержать на спине все мое величие, – пробурчал Вольштагг и решил спешиться, чтобы наконец вступить в бой. Левая ступня застряла в стремени. Воин замахал руками, чтобы удержать равновесие, но это не помогло, и он рухнул лицом в снег.

Кольр и Гулльтопр, скакуны его друзей, похоже, были настроены на битву. Они галопом неслись прямо на ледяных великанов, а Фандрал и Огун уже занесли оружие, готовясь нанести первые удары.

Великаны же неслись навстречу воинам. Вперед вырвались два самых крупных, и бойцы вот-вот должны были столкнуться.

Быстро обменявшись взглядами, Огун и Фандрал направили коней в разные стороны, чтобы встретить по одному великану. Они уже так долго бились вместе, что обсуждать тактику вслух даже не приходилось – хватало взгляда, и каждый понимал, что ему делать. Большинство маневров были рассчитаны на них двоих. У Вольштагга же каждый раз возникали какие-то неувязки. Оба воина больше всех на свете – если не считать Гудрун – дорожили Вольштаггом Увесистым, и они бесконечно ценили искусство, с которым он бьется с врагом. Но вот добраться до схватки – это Вольштаггу давалось с трудом. И чаще всего старый опытный воин пускал в ход особую тактику. Так или иначе, Фандралу и Огуну часто приходилось биться парой, и спустя сотни лет тренировок для них это не составляло труда.

Скакуны неслись быстрым галопом, и бегущие впереди великаны не ожидали ловкой атаки. Они попытались оттолкнуть каждый ближайшего Асгардца, но лишь без толку всплеснули руками в воздухе – так быстро мимо них проскочили воины.

Фандрал же на ходу сумел рассечь левую ногу ледяного великана, а Огун повредил своему противнику правую.

Ледяные великаны попытались пережать руками раны, но оба потеряли равновесие, как до этого слезавший с коня Вольштагг. Они зашатались и рухнули один на другого с громким гулом, который отразился эхом от стен замка.

Не глядя на великанов, которые падали, разбрасывая в стороны снежные брызги, Фандрал и Огун неслись дальше: впереди их ждали еще восемь врагов. Друзья снова приблизились друг к другу и наметили скакать между еще двух великанов, пустив своих коней галопом.

Они проскочили между ног одного из гигантов и теперь направились прямо в замок.

– Проклятье! – вскричал Анборн. – Олав, Нильс, займитесь толстяком. Остальные, за ними!

Олав и Нильс кивнули и двинулись к Вольштаггу, который все никак не мог выпутаться из стремени.

Анборн повел своих семерых приспешников в замок. Ему было не по нраву, что, едва добравшись, Троица Воинов уже успела вывести из строя пару гигантов. Тьяцци оставил четкие указания: убивать любых Асгардцев, которые явятся в поисках волшебных яблок.

По правде, Анборн надеялся, что придут Балдер или Сиф. Балдер когда-то унизил Утгард-Локи, а Сиф была довольно красива, если сравнивать с другими Асгардцами, и поиграть с ней было бы приятно.

Но что поделать, к нему принесло этих троих недоумков. Вряд ли это элита Асгардского народа, и Ангорн надеялся довольно быстро разделаться с самолюбивым идиотом, угрюмым воином и толстяком.

Попав в замок, Огун и Фандрал двинулись по широким коридорам и наконец оказались в гигантской трапезной, посреди которой стоял огромный дубовый стол.

С лукавой улыбкой Фандрал вынул меч, подъехал к одному из краев стола, спрыгнул с лошади и зацепился примерно на середине высоты ножки. После нескольких ударов мечом та наконец поддалась и послушно хрустнула.

Поняв, что задумал Фандрал, Огун приблизился к другому краю стола.

Стол с подпиленными ножками теперь раскачивался, но, пусть и лишившись четверти опоры, все еще крепко стоял. Фандрал спрыгнул на пол рядом с Гулльтопром, перекатился и встал на ноги. Затем снова забрался на коня. Однажды он уже совершил обидную ошибку – выпрыгнул в седло с высоты второго этажа, что было заметно ниже, чем сейчас. Оказалось, что в этом случае ударяешься с такой силой и таким местом, что потом неделю едва можешь ходить. С тех пор он взял за правило спрыгивать рядом с конем, особенно учитывая, из какого количества окон ему приходилось выпрыгивать, когда внезапно домой возвращался муж...

Фандрал подъехал к другой ножке стола у своего края. Теперь он немного быстрее справился с задачей, и край столешницы рухнул на пол, отправив в полет глиняные блюда, чашки и кувшины.

Снова спрыгнув на пол, Фандрал забрался в седло и поскакал к Огуну. Тот стоял у до сих пор целой ножки стола. Сам он встал у другой. Оставалось лишь дождаться.

Огун слышал, как вдали гулко топают ледяные великаны, разыскивая вторгшихся в замок врагов. На-конец в дверном проеме трапезной показалась голова ледяного великана.

– Именем Имира, что здесь произошло? – закричал он, заметив разбитую посуду и сломанный стол.

Затем показался еще один гигант.

– Что тут, Харальд?

– Да опять все вверх дном. Представляешь, Хрольф? Кар куда-то подевался, кто же теперь все уберет?

– Спорим, Тьяцци прикажет нам это делать? Ведь мы же нашли.

– Ну, Тьяцци тут нет, а Анборн пусть только попробует меня заставить. А то ведь я расскажу Тьяцци, кто на самом деле месяц назад сломал его любимый топор.

Огун и Фандрал посмотрели друг на друга. Огун беззвучно проговорил:

– Жди.

Хрольф и Харальд, продолжая разговаривать, вошли в помещение. Едва они приблизились к упавшему краю стола, Огун прокричал:

– Давай!

Благодаря двум целым ножкам столешница стояла под углом и образовывала скат. Фандрал и Огун схватились за ножки и резко выпрямили стол, отчего край с подломанной опорой подскочил и ударил великанов по склоненным к полу головам.

– Ай!

– Ох!

После размаха, от которого противоположный край подлетел высоко вверх, Огун и Фандрал резко отпустили стол, и тот с силой опустился на затылки гигантов.

Харальд и Хрольф рухнули на пол, а сверху их придавило столешницей. Было слышно, как хрустят кости. Великаны застыли.

Фандрал усмехнулся и предложил:

– Пойдем посмотрим, какие еще им можно рас-ставить ловушки.

– Еще одну можно устроить здесь же. – Огун указал на потолок, с которого на цепи свисала люстра с подсвечниками.

Фандрал понял его задумку и рассмеялся. Он забрался на своего коня, с седла запрыгнул на приподнятый край стола, а оттуда мощным прыжком дотянулся до люстры.

Взбираясь по цепям к подсвечникам, он заметил, что звенья старые, поржавевшие и изношенные, как и все в этом замке.

Фандрал подрезал самые слабые звенья. Пока еще металл держался, но уже было заметно, что цепь из-за подпила скоро окончательно сдастся.

Такими же прыжками Асгардец спустился на пол.

– Цепь выдержит еще четверть часа, а потом упадет под собственным весом. – Фандрал улыбнулся. – Или быстрее, если тяжелые шаги великана принесут его сюда.

Огун кивнул.

– Отлично. Уходим.

Запрыгнув на коней, воины выехали из трапезной и по цепочке просторных коридоров добрались до кухни.

По правде, Огун по запаху узнал о ней еще издали.

-– Этого Кара, про которого говорил Харальд, должно быть, нет уже несколько дней.

Фандрал прикрыл нос рукой и кивнул.

– Наверняка. Может, другое место поищем?

Огун покачал головой.

– Нет, тут просто идеально для битвы.

Снаружи Вольштагг никак не мог освободить ногу. Основная сложность сводилась к тому, чтобы дотянуться до стопы. Из-за бесплодных потуг схватиться за стремя становилось только хуже, и как бы ни пытался Вольштагг согнуться, длины рук просто не хватало.

Из-за своих внушительных размеров Вольштагг давно использовал обувь, в которую можно просто сунуть ноги. И, конечно, это иногда только добавляло проблем. Однажды он по ошибке обулся в домашние тапочки Гудрун, да так и пошел на встречу с Одином. В тот день он в первый и последний раз видел, как Всеотец не может дышать от смеха. Тору с Балдером это тоже доставило несколько веселых минут, как и Фандралу с Сиф. И даже Огун, вопреки своему обыкновению, улыбнулся.

Бывало и так, что любимые сыновья, Свейн и Аларик, заливали папе в сапоги яблочное пюре.

Наконец Вольштагг придумал, как выбраться из затруднения: выскользнуть из сапога. Все же запуталась у него только левая нога, а воин давно научился подцеплять один ботинок другим и стягивать его. Однако, не успев выполнить эту операцию, Вольштагг услышал громкие тяжелые шаги.

– Олав, посмотри-ка, что тут у нас, – сказал один из подошедших ледяных великанов. – Ас уже связан, нам даже делать ничего не надо.

– Жаль, кляпа во рту нет, да?

– Радуйтесь, подлецы, пока можете. Не будь я в таком положении, вы бы уже отведали тяжелого меча Льва Асгарда!

Олав глянул на Нильса.

– Понимаешь теперь, о чем я? Странно, что от такого наглого трепа снег не тает.

–- Давай прекратим его мучения.

Нильс уже собирался претворить в жизнь свою угрозу и потянулся к Вольштаггу. Но в этот момент Тяжеловоз понесся галопом, увлекая по заснеженной земле своего массивного наездника.

– За ними! – вскрикнул Олав.

– У-у-ух! Ай! Ах! – вскрикивал Вольштагг, то и дело подскакивая на кочках и отплевываясь от снега.

Ноги у великанов были куда длиннее, чем у коня воина, но тот оказался довольно резвым, да к тому же юрким. Тяжеловоз то и дело менял направление, что вряд ли доставляло удовольствие Вольштаггу, но великаны все никак не успевали схватить ловкого скакуна.

Тяжеловоз ринулся между ног одного из великанов. Вольштагг не упустил возможности вцепиться руками в гигантский кожаный сапог. Он надеялся удержаться за мощного противника и наконец остановить бодрый бег упорной лошадки. Ну или, по крайней мере, если схватиться за что-нибудь с твердой опорой, – а для этого нога великана подходила как нельзя лучше, – может быть, нога в конечном итоге окажется на свободе.

Но не вышло ни того ни другого. Тяжеловоз как ни в чем не бывало бежал вперед, таща за собой еще и ледяного великана.

А сил Вольштагга хватало, чтобы держать ногу врага на весу. Через мгновение быстрый бег лошади все-таки заставил его разжать руки, но Олав уже потерял равновесие и грохнулся на землю. Позади Вольштагга раздался громкий хруст. Если ледяному великану повезло, он всего лишь упал на камень и сломал какую-нибудь кость.

Оставалось разобраться с Нильсом.

Тяжеловоз мчался к темной колоде, которая напоминала пень огромного дуба. Вольштагг решил схватиться за него так же, как за ногу великана, рассудив, что корни крепко уходят в землю.

Догадка оказалась верной. Вольштагг ухватился за пень – и остался лежать на земле.

Конь так же быстро рвался вперед, но теперь вместо целого воина тащил лишь его левый сапог.

Вольштагг хотел толком отдышаться и стряхнуть с лица налипший снег, но Нильс не дал ему времени на такую роскошь. Великан почти настиг воина, и Вольштаггу оставалось лишь схватить первое, что попадется под руку. Рядом с пнем оказалась огромная щепа.

Когда Нильс уже склонился и готов был схватить Вольштагга, Лев Асгарда изо всех сил вонзил щепу в ногу ледяного великана.

Та вошла в гигантскую стопу с удивительной легкостью и пригвоздила великана к земле.

Нильс закричал от боли, потянулся к ноге, но лишь взвыл еще горестнее.

Вольштагг тем временем осмотрелся, заметил еще несколько таких щепок и подобрал одну из них.

– Ничего себе! Да они все равно что каменные! Что за силища нужна, чтобы разнести в щепки такое крепкое дерево?

Сквозь сжатые зубы Нильс процедил:

– Сила Хрунгнира в каменном доспехе.

Ледяной великан тщетно пытался выдернуть щепу из ноги – та вошла слишком глубоко в мерзлую землю, к тому же внушительный по меркам Асгардца обломок древесины великан едва мог ухватить пальцами.

– А, конечно, – припомнил Вольштагг. – Доспех, от которого так досталось Тору. Тогда неудивительно, что дуб не устоял. Понятно.

Старый воин встал на ноги и тут же об этом пожалел, ведь на нем был только один сапог. Босая нога утопла в снегу, что сразу напомнило Вольштаггу о холодном яблочном пюре, заботливо налитом сыновьями в его обувь. Но он не был бы Львом Асгарда, если бы такая мелочь, как мокрая и мерзнувшая нога, могла бы его остановить.

Отряхнувшись от снега и налипшей грязи, Вольштагг отыскал щепу побольше и поострее той, что воткнул в ногу Нильса.

– Так вот, добрый мой великан, пора обсудить важные вопросы.

Нильс нахмурился и прорычал:

– Мне нечего тебе сказать, Асгардец.

– Что, даже ни словечка о том, где Тьяцци?

– Тем более о нем.

– Жаль, – проговорил Вольштагг и воткнул щепу во вторую стопу ледяного великана.

– А-А-А-А-А-А-А! – заорал тот. – Я тебя уничтожу, жирдяй!

– Знаешь, не стоит грубить тому, кого ты так сильно подвел, как меня.

– Ты мне в ногу деревяшку воткнул!

Вольштагг покачал головой.

– Я сейчас о краже золотых яблок бессмертия. Если бы вы не похитили их, сейчас дела бы у нас были не так плохи. А ведь мы – только первые ласточки. Если нам не удастся вернуть пропажу, сюда явится весь Асгард. Несколько гигантов захватили мы с товарищами на равнине Иды. Другие наверняка сбежали, когда потерпел поражение Хрунгнир. Неудивительно, что Тьяцци решил поднять свой авторитет и привлечь союзников на свою сторону этой кампанией против Вечного королевства. Может, это даже сработало бы, если бы не Лев Асгарда и его друзья. Мы пришли, чтобы положить конец бесчинствам. Так о чем я. Где Тьяцци?

– Я лучше умру, чем раскрою это.

Вольштагг пожал плечами.

– Ну, раз так... – Услышав позади стук копыт, он обернулся и увидел, что к нему медленно плетется Тяжеловоз. – О, вот теперь ты решил замедлиться. Своенравная зверюга.

Конь подошел к Вольштаггу и обнюхал его лицо.

Вольштагг невольно заулыбался.

– Ах, милый ты мой конек. Я не могу на тебя злиться. Дай-ка мне забрать сапог... – Воин потянулся к стремени, но вожделенной обуви там не увидел. – Да чтоб его! А сапог-то где?

Нильс засмеялся.

– Это меньшая из бед, с которыми сегодня встретится Домашний котишка Асгарда.

– Котишка? Ох, какая колкость. Было бы тут два ледяных великана, может, и получился бы из вас один остроумный. – Вольштагг подобрал еще несколько заледеневших щепок, которые оказались неплохим оружием, и неуклюже забрался на своего скакуна. – Ну что ж, Тяжеловоз, пойдем догонять Фандрала и Огуна. Без Льва Асгарда им наверняка нелегко биться с могучими злобными великанами.

Вольштагг ехал в сторону замка, а позади него раздавались выкрики Нильса:

– Молись, толстяк, о том, чтобы успеть покинуть Йотунхейм, пока я не освободился! Я не успокоюсь, пока не раздавлю тебя своей пятой!

– Тогда покоя тебе не видать, – насмешливо бросил ему Вольштагг. – Вперед, Тяжеловоз!

Анборн в это время метался по крепости в поисках асов.

Большего позора было не придумать. Вместе со своим отрядом они рыскали по бывшему замку Хрунгнира, а нашли только бесчувственные тела Хрольфа и Харальда в трапезной, где Асгардцы учинили беспорядок.

Входя в гостевые покои, Анборн задумался, уж не недооценил ли он Троицу Воинов Асгарда. Он заглянул за кресло, где когда-то сидела плененная Фригга, пока великаны наблюдали за битвой Тора и Хрунгнира.

Из коридора донесся зов Торвальда:

– Анборн, на кухне что-то не то!

Анборн поморщился. Ему не хотелось соваться на кухню – это всегда было не самое приятное место в замке. Раньше там вечно отирался хилый недоумок Кар, но с тех пор, как Тьяцци избавился от этого задохлика, стало еще хуже.

И все же Анборн последовал за Торвальдом по коридору, ведущему к кухне. Там же, в проходе, стояли Ингви и Ральф.

– Мы посмотрели в каждом зале, только на кухне не были. И вот, пожалуйста. – Торвальд указал рукой вперед.

В конце коридора стояли две лошади, покачивая одна золотистой, вторая черной гривами.

– Они в кухне, – заключил Анборн.

Ингви улыбнулся.

– А значит, загнали себя в ловушку.

Анборн в этом сомневался.

– Ингви, Торвальд, проверьте. Мы с Ральфом подождем.

Ингви это не устроило.

– А почему это вы тут останетесь?

– Потому что, дубина, лошади могут быть отвлекающим маневром.

– А, да, понятно, – кивнул Ингви. – Да, может быть и так.

Анборн закатил глаза.

– Спасибо за подтверждение. Шевелитесь!

Два ледяных великана прошли по коридору и углубились в кухню. Лошади попятились, но о животных Анборн сейчас думал меньше всего.

Ральф ткнул пальцем за спину.

– Проверю в других залах. Они могли и проскочить, эти коротышки.

Анборн кивнул.

– Хорошая мысль.

Ральф удалился. Главарь отряда продолжал напряженно всматриваться в сторону кухни. Он боролся с желанием сожрать коней, но те были такими крошечными, что потянули бы разве что на легкий перекус.

И тут сзади раздался оглушительный грохот. Анборн понял, что он доносится из трапезной, и бросился туда. Войдя, ледяной великан увидел распростертого на полу Ральфа, придавленного массивной люстрой.

Скрипя зубами, Анборн кинулся обратно к кухне. Мало того, что их облапошили Асгардцы, так теперь будто сама крепость обратилась против своих хозяев!

Пока Анборн бежал, раздалось еще несколько подозрительных звуков.

Металл звенел о металл.

Голосом Ингви кричали от боли.

Злобный возглас раздался голосом Торвальда.

Хрустнули сломанные кости.

И еще раз.

Дважды раздался стон агонии.

Металл бряцнул по кости.

И, наконец, будто два тела рухнули на каменный пол.

Анборн на мгновение растерялся. Можно было добраться до кухни и выяснить, что случилось с Торвальдом и Ингви. Или выбежать наружу, помочь Олаву и Нильсу пленить Вольштагга и, пригрозив отнять у него жизнь, заставить Асгардцев сдаться.

Ледяной великан быстро отказался от последней мысли. Шестеро его соратников пали от рук Асгардских воинов, но это не значит, что сразят и его. Анборн считал себя храбрее, сильнее и мудрее других великанов и, конечно уж, был уверен, что справится с двумя крошечными Асгардцами.

Анборн ворвался в кухню и увидел среди россыпи посуды на полу тела Торвальда и Ингви. В воздухе подозрительно разливалось тепло.

Ледяной великан быстро сообразил, в чем дело. Под котлом, в котором до того готовили еду, снова горел огонь. Вода бурлила, в воздух поднимался пар. Обедали недавно, так что жидкость не успела остыть и теперь вскипела быстро.

Анборн огляделся в поисках Фандрала и Огуна, но нигде их не увидел. Воины же в ожидании ледяных великанов прятались за котлом. Едва заслышав, что в кухню зашел главарь отряда, Фандрал и Огун прижались спинами к стене, уперлись ногами в котел и принялись толкать его от себя. На лбу у воинов выступил пот, но все же котел поддался и, как и рассчитывали Асгардцы, перевернулся на бок.

Вода перехлестнула через край и разлилась по всей кухне.

Поток кипятка водопадами омывал миски, блюда и лежащих на полу ледяных великанов. Анборн застыл на месте. Он знал, что нужно бежать, но не мог оторвать взгляда от подбирающейся к нему горячей воды. А когда поток коснулся ледяного великана, он только и мог думать о том, как кипящая вода разъедает его плоть.

С пронзительным криком боли Анборн выбежал в коридор, но вода хлынула за ним и затопила проход. Ледяной великан мрачно заметил, что лошади исчезли. Животные разумно решили убраться подальше, едва почуяв опасность. Видимо, Анборн немного не дотянул по уму до лошадей. Мчась по коридору прочь от горячей воды, он понял, что его обвели вокруг пальца и превзошли по всем статьям двое крошечных Асгардцев.

– Ну и домина! – раздался впереди громкий возглас. Через парадный вход на бравом скакуне в крепость вступил Вольштагг.

Прыгая с полки на полку, чтобы не наступить в кипяток, до дверей добрался Фандрал.

– Поворачивай, встретимся позади крепости, Увесистый воин!

Кольр и Гулльтопр, вышедшие через черный ход наружу, давно ждали всадников. Огун и Фандрал выбрались из кухни через запасной выход: единственный другой проход затопило кипятком, и если ледяные великаны лишь немного пострадали, Асгардцы сожгли бы себе ноги до костей.

– Я так понимаю, – сказал Фандрал старому другу, – ты одолел двух великанов, которым велено было тебя убить.

Вольштагг ответил:

– А ты сомневался?

– Каждый раз сомневаюсь, дружище, – эту колкость Фандрал сопроводил теплой улыбкой. Затем забрался на коня и вдруг заметил, что Вольштагг на-половину босой. – А куда делся твой сапог?

– Пришлось пожертвовать им во имя победы. Небольшая, хоть и неприятная плата за то, что Лев Асгарда вновь взял верх над бедами, которые встали у него на пути к спасению Вечного королевства!

Огун сел на коня.

– Пока ты разбирался с двумя, мы одолели шестерых великанов, которые отправились за нами в за-мок. Но не могу обещать, что мы вывели их из строя надолго.

– К сожалению, – сказал Вольштагг, – мой допрос ничего не дал. Я пытался выведать у великана, где Тьяцци, но он ничего мне не сказал.

Фандрал во все глаза уставился на старого воина.

– То есть один из них был в полном сознании, ты задавал ему вопросы, и он не пытался размазать тебя по земле? Как так вышло?

Вольштагг ухмыльнулся.

– Я пришпилил его ноги к земле твердыми щепками, как же еще?

– Разумеется.

На этот раз Фандрал даже не мог понять, врет его друг или нет, впрочем, решил он, сейчас это не важно.

– Так или иначе, вряд ли другие ледяные великаны будут разговорчивее.

Огун внимательно разглядывал пространство перед замком.

– Нам это и не нужно. Смотрите: следы гигантов.

– К тому же глубокие, – добавил Фандрал, осмотрев найденные другом углубления от тяжелых ступней великанов. – Даже я без твоих умений, Огун, это вижу.

– И правда глубокие. Не иначе Тьяцци уходил отсюда, нагруженный целым мешком золотых яблок.

– Тогда нам пора в путь, друзья, – сказал Фандрал. – Времени мало, Асгард ждет нашей помощи, да как можно скорее!

Глава одиннадцатая

Следы великанов привели Троицу Воинов через весь Йотунхейм к Асгардским горам. По дороге пришлось остановиться на ночлег. От остановки до самого рассвета каждый герой по два часа нес дозор, пока остальные отдыхали.

Огун вызвался дежурить первым и внимательно следил за округой. Костер, который, даже рискуя быть замеченными, развели Асгардцы, чтобы защититься от холодов Йотунхеймской ночи, давал немного света. За два часа его дозора никто их не потревожил.

Фандрал занял пост вторым. Он бродил вокруг места ночлега, предпочтя движение близости к костру. Когда Огун разбудил товарища, светловолосый Асгардец как раз грезил о Хельге. А может быть, об Элле, спросонья он уже не разобрал. Однако Фандрал был уверен: спать было бы куда теплее, будь одна из них, а то и обе, рядом с ним. За два часа, которые лагерь охранял Фандрал, тоже ничего примечательного не случилось.

Последним наступил черед Вольштагга, и старый воин умудрился прободрствовать значительную часть этого времени. Значительную, по его меркам, – это около четверти часа из двух. Однако Фандрал больше не смог заснуть и тоже присматривал за окрестностями, пока его товарищ дремал, стоя на посту.

При первых лучах рассвета Фандрал осторожно ткнул Вольштагга по голени не обутой ноги.

– Просыпайся, отважный Лев Асгарда.

– Х-х-хмф. А? – Вольштагг беспокойно осмотрелся. – Ты зачем пинаешься, Фандрал? Я во все глаза высматриваю, не подбирается ли к нам какой проходимец, а чтобы он потерял бдительность, притворяюсь, что уснул. Будь спокоен, пусть мои веки и прикрыты, остальные чувства остры как клинки.

– Боюсь, единственное твое острое чувство – это вкус.

– Проклятье! – проговорил Огун, оглядев снежные просторы. – За ночь следы Тьяцци замело.

Фандрал сдвинул брови.

– То есть теперь мы не знаем, куда идти?

Огун задумчиво посмотрел вперед, а затем ответил:

– Да нет, путь от замка сюда вполне красноречиво указывает, куда он направился. К Суртурову зеву.

Услышав это, Вольштагг вздрогнул.

– К вулкану близ Бурлящей равнины?

– Именно, – тихо проговорил Фандрал. – Но зачем бы туда идти ледяному великану?

– Большинство из них не пошли бы, – ответил Огун. – Но большинство из них и не продумывают планы на такой долгий срок, как Тьяцци.

– Долгий? – растерянно спросил Фандрал. – Его кража всего за несколько дней почти сокрушила Асгард. Если бы нам не передали яблоки раньше положенного...

Огун покачал головой.

– Асгард так быстро ослаб только из-за Локи и чар, которые он наложил сообразно своим недобрым намерениям. Тьяцци об этом не знал. Если бы не бог коварства и обмана, Асгардцы еще несколько месяцев сохраняли бы свои силы.

Фандрал кивнул.

– Тогда понятно, почему он решил скрыться. Он наверняка ожидал, что Асгардцы явятся в Йотунхейм за волшебными плодами, и не знает, что, кроме нас троих, остальные слабы.

– А более скрытного места для ледяного великана и не придумать, – добавил Вольштагг. – Ну кто станет искать его в жерле вулкана?

– Верно, – согласился Огун. – Это я разгадал, куда он направился, но даже мне с трудом верится, что ледяной великан решился туда пойти. А значит, такого врага, как Тьяцци, не стоит недооценивать.

– Да, но дольше тянуть мы не можем, – решительно проговорил Фандрал. – Давайте сворачивать лагерь. Пора спешить в Суртуров зев!

С места путешественники снялись за считаные минуты: три воина так часто вместе бороздили просторы Девяти Миров, что каждый знал свою задачу и выполнял ее споро и легко.

Вскоре заснеженные равнины сменились пушистым ковром травы, вокруг потеплело – день разгорелся в полную силу, да и вулкан был все ближе.

К полудню всадники достигли подножия Суртурова зева. Из жерла поднимался дым, а по бокам стекали струи раскаленной лавы. Лошади упирались, не желая идти по обжигающему грунту.

Огун покачал головой.

– Жар для подков еще хуже, чем для голых копыт. Придется дальше идти пешком.

Вольштагг нахмурился.

– Может, для копыт горячая почва и опасна, только вот для моих голых ног – едва ли не хуже.

– Если Лев Асгарда хочет воздержаться от битвы и... – начал Фандрал.

– Постыдись, – перебил его старый воин. – Ничего такого я не хочу. Вольштагг Увесистый никогда не бежал от битвы! Уж тебе ли не знать, когда мы веками бились плечом к плечу!

– О да, это верно, – с ухмылкой проговорил Фандрал.

Воины привязали коней к дереву, которое, пусть и высохшее, наверняка устоит до их возвращения. Огун напоил лошадей. Фандрал дал скакунам припасенного заранее сена.

Троица двинулась вперед, к великому вулкану. Огун пошел первым, держа наизготовку свою булаву. Вторым шагал Фандрал, готовый пустить в ход вытащенный из ножен Фимбульдраугр. Вольштагг, вскрикивая и подвывая каждый раз, как касался босой ногой горячей земли, замыкал строй. Только Асгардцы начали подниматься в гору, как откуда-то раздалось:

–- Поразительно!

Это был Тьяцци. Он стоял у входа в пещеру посреди возвышения – выступ как раз позволял ему занять удобную позицию в битве.

Фандрал занес меч над головой.

– Мы пришли забрать волшебные яблоки!

Тьяцци усмехнулся.

– Вот как? Должен сказать, я слышал о том, какой Огун потрясающий следопыт, но до сего дня не особенно доверял молве.

– Откуда тебе знать, – спросил Вольштагг, – что тебя не выдал один из подданных?

– Только Анборн знал, куда я иду, а ему я сказал, что спрятал яблоки в пещере в Скартхейме. Если бы вы и вынудили его меня выдать, вам бы это не помогло.

– Умно, – заметил Огун. – Хотя необходимость врать своим союзникам выдает в тебе не лучшего правителя.

– Увы, я не много хорошего могу о них сказать. Но к делу. Советую вам вернуться в Асгард, если вы не желаете принять унизительную смерть в жерле вулкана.

Будто в подтверждение его слов, под ногами воинов раздался рокот, земля затряслась. Фандрал и Огун устояли, Вольштагг же, старавшийся не опираться на босую ногу, не удержался и упал.

Пока Увесистый воин силился встать, заговорил Фандрал:

– Сам Один послал нас сюда и наказал вернуть плоды. Мы без них не уйдем.

– Значит, вы и вовсе не уйдете, – ответил Тьяцци.

Жерло извергло новые струи лавы. Огун опасался, что раскаленный поток слишком быстро достигнет подножия и усугубит их положение. Он не мог понять, как ледяной великан, привыкший к холодам Йотунхейма, выдерживает такой жар. Нужно было разобраться с гигантом, пока их не накрыло лавой. Огун бросился в бой, за ним последовал Фандрал.

Тьяцци, под рукой которого не было другого оружия, кроме застывшей лавы, не подпускал к себе воинов простым, но эффективным способом: кидая в них камни.

Фандрал увернулся от одного броска, Огун ушел от второго.

– Рано или поздно, Тьяцци, у тебя кончатся камни! – крикнул Фандрал.

– Силы у вас иссякнут гораздо раньше, Асгардец.

Огун наметил более извилистый путь наверх и за-брался в щель, которая скрывала его от ледяного великана и отчасти защищала от камней.

Фандрал предпочел более прямую атаку и рванул вверх, ловко уходя от булыжников Тьяцци.

Что до Вольштагга, он с трудом поднялся: камень все нагревался, и опираться на левую ногу становилось все больнее – а ведь во всех Девяти Мирах было не сыскать воина, которому хуже удавалось бы скакать на одной ноге, чем Льву Асгарда.

Когда Тьяцци метнул в противников очередной камень, Фандралу пришлось прижаться к вулкану. Он ощутил нарастающий жар и посмотрел вверх. По склону бежала тонкая струйка лавы. Краем глаза Асгардец заметил, что Огун показался из своего убежища, и понял – ледяного великана нужно отвлечь, иначе Тьяцци заметит его товарища. Фандрал быстро метнулся вперед, приземлился у ног врага, а затем вскочил на плечи исполина и замахнулся, чтобы поразить его в шею.

Огун выскочил сбоку и нанес тяжелый удар булавой по ноге великана.

Тьяцци спокойно отбросил в сторону Фандрала, но при этом отвлекся и удар Огуна пропустил. Ледяной великан со злостью оттолкнул Мрачного воина.

Фандрал в полете сумел ухватиться за выступ горы. Это решение оказалось не самым разумным: камень успел нагреться еще сильнее, пришлось разжать руку и упасть на плоский выступ. Падение оказалось неудачным: похоже, вышибло из сустава бедро, и Асгардец не удержался на ногах. Но случилось и что-то еще. Во время падения воин ощутил небывалую усталость и, будто из ниоткуда, его захлестнула боль.

Огун силился подняться на ноги, но его спину сковало, да так, что он не мог пошевелиться.

– Заклинание! – закричал Фандрал. – Оно больше не действует!

Огун и хотел бы от души проклясть Локи за то, что все случилось так не вовремя, но на этот раз бог коварства и обмана был ни при чем. Он ведь предупреждал, что рано или поздно чары рассеются, но когда именно – неизвестно. Если бы в пути воинов не задержали Буйный исполин, гномы и тролль, они выполнили бы поручение Одина еще до прошлого вечера, но из-за неожиданных проволочек заклинание перестало работать в самый неудачный момент.

И теперь, как ни печально, судьба Огуна, Фандрала и Вольштагга (если бы он все-таки забрался наверх хоть чуть-чуть) оказалась в руках ледяного великана.

Фандрал попытался встать, но понял, что вконец измотан и сильно ранен. Он опасался, что бедро пострадало по-настоящему серьезно.

Огуна сразила боль в пояснице, отдававшаяся по всему телу, и он не мог даже двинуться с места.

Тьяцци залился смехом.

– Вот так все и кончится, – сказал он. – Тор не оправился от ран, что нанес ему мой предшественник. Здесь нет ни Балдера, ни Сиф. Эйнхерии и валькирии тоже не идут вам на помощь. Раз Один отправил вас троих, должно быть, его совсем сразило отчаяние. Да уж, я большего от вас ожидал, Асгардцы.

От подножия горы раздался голос.

– Тебе всего лишь улыбнулась судьба, Тьяцци. – Вольштагг оторвал клок от рукава, нашел плоский обломок остывшей лавы, привязал его к ступне и наконец смог ходить.

– Это как? – спросил Тьяцци, завороженно разглядывая старого потрепанного воина.

– Локи хотел сам украсть яблоки, и потому зачаровал их так, чтобы, едва их заберут у Идунн, все, кто пользуется их силой, разом ощутили слабость и все свои болезни. На нас бог коварства наложил другое заклинание – и Троицу Воинов временно миновала эта беда.

– Но теперь это заклинание рассеялось, – добавил Фандрал.

Тьяцци запрокинул голову и расхохотался.

– Что за чудесная шутка! Я-то хотел выжидать, пока Асгардцы ослабнут, и только потом захватывать город. А благодаря Локи он уже у меня в руках. Я собирался живьем содрать с бога коварства кожу, но теперь придется сперва его поблагодарить.

Пока Тьяцци говорил, Вольштагг потихоньку карабкался вверх по вулкану. Это было нелегкое занятие – по большей части воину все равно приходилось опираться на правую, обутую ногу.

– Может, Фандрал Ловкий и Огун Мрачный тебе больше и не соперники, но ты еще не сражался с Вольштаггом Увесистым!

– На тебя, толстяк, много сил не уйдет. – Ледяной великан ткнул пальцем в сторону светловолосого воина: – Фандрал известен как лучший мастер меча во всех Девяти Мирах. Огун преследует своего врага и не останавливается, пока не сразит его. А что же ты, Вольштагг? Ты знаменит как лучший хвастун Асгарда, который выслеживает лишь время обеда и не останавливается, пока не кончатся яства. Да и заклинание Локи на тебя больше не действует. Тебя ли мне бояться?

Борясь с одышкой, Вольштагг медленно-медленно продвигался вверх по вулкану.

– Твоя ошибка в том, Тьяцци, что ты не знаешь, откуда взялись эти байки. Да, последние несколько столетий надо мной не упускают возможности пошутить, и мой желудок стал известнее моего меча. Но я намного старше своих товарищей. Я видел бесчисленные битвы, когда нынешние герои Асгарда еще не умели ходить.

Тут Вольштагг замолчал – продвигаться дальше стало еще труднее. Тьяцци же просто смотрел, увлеченный тем, как упорно, превозмогая себя, лезет наверх Лев Асгарда.

– Да, – продолжил Вольштагг, – сейчас я предпочитаю хвастаться нелепой байкой и вкушать разнообразные яства, но ведь война – это игра для молодых. Да и, не в пример моим друзьям, а также Тору, Балдеру, Хеймдаллу и Сиф, у меня есть семья. Лучше уж самому вернуться домой и рассказать детям сказку о героических подвигах, чем просить соратника передать им весть о гибели отца.

Подобравшись еще ближе, Вольштагг убедился, что окаменевшие щепы, которые он подобрал у замка, все еще при нем.

– Но ты просчитался, как и другие, Тьяцци. Ты поверил, что мой аппетит и объемы обсуждают только из-за того, что Лев Асгарда горазд лишь брюхо набивать. А дело не в этом. Просто у меня давно нет желания ввязываться в ненужное кровопролитие. Я свое уже отвоевал.

Вольштагг забрался на площадку при входе в пещеру, где Тьяцци с трудом умещался в полный рост, однако довольно большую, на взгляд Асгардца. Он посмотрел на великана, который, в свою очередь, недоверчиво разглядывал старого воина.

– Но ты угрожаешь всему Асгарду! И, что хуже, моей семье! Этого я не потерплю!

Вольштагг выхватил из-за пояса окаменевшую дубовую щепу, занес ее над головой и вонзил в ногу Тьяцци.

Обломок пронзил его стопу с той же легкостью, что и плоть Нильса.

Тьяцци вскричал еще громче, чем враг Вольштагга перед крепостью, а старый воин не упустил возможности вонзить в другую его ногу еще одну щепу. Как и в прошлый раз, обломки твердой древесины накрепко пригвоздили ледяного великана к месту. Тьяцци замахал руками, стараясь удержаться, но все равно неуклонно падал вперед.

Вольштагг попятился так, чтобы оказаться под головой великана, и когда лицо Тьяцци описало в воздухе нисходящую дугу, нанес мощный удар по его челюсти. От силы удара ледяного великана отбросило назад, и Тьяцци рухнул на спину перед входом в пещеру. Ноги его так и остались прибитыми к камню.

Хоть это и далось ему нелегко, Фандрал рассмеялся и проговорил:

– Отлично сработано, старый друг!

Но Вольштагг, вопреки обыкновению, не прислушался к похвале, даже не обратил на нее внимания. Вместо этого он, по-прежнему управляясь с одной толком обутой ногой, двинулся в глубь пещеры.

И почти сразу вернулся, неся в руках два золотых яблока и жуя третье. Огун оказался слишком далеко, и Вольштагг попросту бросил ему плод. Мрачный воин нетерпеливо поймал его и тут же впился зубами в мякоть. Фандрал был ближе, и Вольштагг вложил яблоко в его протянутую руку.

– Должен признаться, я поражен, мой друг. Не помню, чтобы когда-то меня так восхищала твоя мощь с тех пор, как ты своими руками одолел ледяных великанов сотни лет назад, на пути в логово Фенрира.

– И я, – проглотив кусок волшебного яблока, признался Огун. – Тебя ведь тоже, как и нас, покинули силы, и все же ты взобрался на гору.

Вольштагг усмехнулся.

– Нет, вы только посмотрите! Фандрал, Огун, кто-нибудь из вас видел, чем я занимаюсь в последнее время? Может, вы сильны, быстры и подтянуты в обычное время, но заклинание Локи легко вывело вас из строя, ведь никто из вас не привык готовиться к немощи. Я же, как воин, давно не так ловок, и уже тысячи лет как привык к своим слабостям. Я знаю, как воевать, когда силы подводят.

Четырежды откусив от яблока, Фандрал наконец смог без боли двигать ногой.

– Но это не объясняет, как ты умудрился свалить Тьяцци одним ударом.

– Оглядитесь по сторонам, – принялся объяснять Вольштагг. – Даже не так. Смотрите, какой жар. Уверяю, внутри пещеры еще горячее. Ничто так не ослабляет ледяных великанов, как тепло. Тьяцци пришел сюда, чтобы пересидеть опасность, а не в поисках укрепления для обороны. Он хотел просто дождаться, когда на Асгардцах скажется отсутствие яблок.

Фандрал кивнул.

– Тогда понятно, почему он просто кидал в нас булыжники. Ему стоило бы продумать более надежную стратегию.

– Ну, конечно, тепло плохо на нем сказалось, – сказал Огун, задумчиво потерев подбородок. – Это объясняет и то, как слабо он меня ударил. Ты очень умен, мой друг.

– Ну само собой! Лев Асгарда – совсем не дурак! А теперь поторопитесь восстановить силы – лава приближается, и лучше бы нам убраться отсюда, пока она нас не затопила. Давайте заберем остальные яблоки и поспешим на помощь Асгарду!

Глава двенадцатая

Через три дня в Вечном королевстве был пир, какого Асгард не видел уже тысячи лет.

Однако добраться до этого пира Троице Воинов оказалось не так-то просто. Из скакунов только Тяжеловоз мог увезти все золотые яблоки, но тут пришлось выбирать: волшебные плоды или Вольштагг. Льву Асгарда пришлось идти пешком, да еще и с босой ногой, что значительно замедлило продвижение всей троицы. Однако им удалось срезать путь через Асгардские горы, где продвигаться быстро не получилось бы, поэтому сказать, что они сильно потеряли в скорости из-за старого воина, все же нельзя.

И тем не менее Огуну и Фандралу пришлось настрадаться: на обратном пути старый друг снова начал хвастаться. Мало того что он приукрашивал истории, которые рассказывал год за годом, теперь, имея в запасе и без того несравненный подвиг, он все равно додумывал то, чего не было! Но жаловаться было бы странно: ведь без Вольштагга, пожалуй, и правда ничего бы не вышло.

Однако, добравшись наконец до врат Асгарда, Огун и Фандрал готовы были все-таки дать волю своему недовольству. Но царство встретило их безграничной радостью. Зрение Хеймдалла все это время только ухудшалось, но он их заметил. Навстречу героям вышли страж радужного моста и рассеянный Один, позади плелась перепуганная Хильде.

Фандрал сразу же протянул яблоко правителю Асгарда, Огун передал фрукт Хеймдаллу. Вольштагг же радостно прижал к внушительному животу родную дочь. Сложно было понять, кто рад больше: отец своей дочери или наоборот.

Когда они наконец разомкнули объятья, Хильде спросила:

– Куда подевался твой сапог?

– Да так, боевые потери. Обувь я потерял, жаль, конечно, зато одержал верх. Мой сапог пожертвовал собой ради победы над могучим великаном!

– Хильде, умоляю, – заныл Фандрал, – только не спрашивай его ни о чем!

– А я бы, пожалуй, – вмешался Один, – с радостью услышал от начала до конца славную повесть о том, как в Асгард вернулись золотые яблоки.

Хильде едва ли не запищала от радости.

– Всеотец, ты наконец говоришь своим голосом!

– Само собой, – слегка улыбнувшись, проговорил Один. – А как же еще мне говорить?

– Ох, это славная повесть, Всеотец, – заговорил Вольштагг.

Но Огун не позволил старому воину сразу начать рассказ.

– И довольно длинная, так что давайте сначала раздадим Асгардцам яблоки.

Издалека раздался голос:

– Я этим займусь.

К воротам, опираясь на трость, подошла Идунн. Она, как и другие, страдала без яблок и не могла передвигаться быстрее.

– Мне в помощь нужны те, кто уже отведал яблок, – сказала она и посмотрела на Троицу Воинов и Хеймдалла.

– Хеймдалл вернется на пост, – быстро ответил Один. – Страж Биврёста вернул свои силы и должен нести службу.

– Это мудрое решение, – сказал Фандрал. – Все Девять Миров полнятся слухами о слабости Асгарда. За вычетом Тьяцци мы встретили гномов, Буйных исполинов и троллей, которым не терпелось напасть на твои владения, пока те беззащитны.

Один посмотрел на Хеймдалла:

– Займи свое прежнее место.

Хеймдалл кивнул:

– С радостью, властитель Один.

Когда страж моста удалился, Идунн раздала яблоки Троице Воинов и Хильде и отправила их нести плоды жителям Асгарда.

Хильде просилась пойти к Тору и Сиф. Ей это позволили, но сначала девушке следовало отправиться к кузнецу, который вместе с детьми страдал от опасной болезни. Отдав им плоды, девушка убедила Ингвильд и Эрику, что ее отец сразил дракона, а Ингвильд согласилась, что Аларик не такой уж и хулиган.

Один настоял, чтобы Локи доставили яблоко в последнюю очередь.

Все это заняло большую часть дня, но в итоге каждый в Асгарде получил свою долю плодов, и через сутки от прежней немощи не осталось и следа.

От яблок Тор и Сиф быстро поправились, и Один объявил праздник, как только Придворная целительница сочла, что они смогут побывать на пиршестве (конечно же, не допуская излишеств).

Итак, спустя три дня после того, как воины Асгарда с триумфом вернулись из Суртурова зева с золотыми яблоками бессмертия, асы собрались в праздничном зале Одина. Тут отмечали только самые знаменательные события, и обычно застолье длилось весь день и всю ночь.

Большая часть жителей Асгарда явилась на пир отведать яств и испить напитков в честь славной победы. Для такого собрания выставили десятки столов, к каждому – лавки по обе стороны, и все же на каждой из них славные жители Вечного королевства едва умещались.

Только в центре зала остался пятачок – специально для танцоров, прибывших развлекать Асгардцев: мужчины и женщины из Ванахейма исполняли подсмотренный в Мидгарде танец живота, а аккомпанировал им музыкант на дарбуке.

В дальнем конце зала, на помосте, размещался стол, за которым по центру восседали Один, Фригга по правую руку и Тор – по левую. Бог грома все еще двигался несмело, но смеялся так же громко, как раньше, радостный от того, что наконец отдыхает среди семьи и друзей.

Слева от Тора сидели Сиф, все еще немного слабая, и Балдер. Место рядом с Балдером пустовало. Локи тоже получил приглашение на пир, и если бы пришел, то занял бы именно это место.

Справа от Фригги сидела Троица Воинов.

К главному столу зала то и дело подходили гости. Одни интересовались самочувствием Тора и Сиф. Иные собрались близ Балдера и принялись расспрашивать о том, чем он так долго занимался в Норнхейме, красноречиво поигрывая бровями, – мол, известно, что у них там с Карниллой все не так просто. Однако большинство пирующих столпились у другого края стола, в нетерпении ожидая услышать рассказ о приключении воинов.

Огун молча ел, позволив Фандралу рассказывать правдивую историю, а Вольштаггу, как всегда, расцвечивать ее выдумками на все лады.

– Конечно, – говорил Вольштагг, – когда заклинание Локи рассеялось, вся работа досталась мне. Огуна и Фандрала одолела немощь, и я ринулся в бой. Плоть Льва Асгарда куда как прочнее!

Фандрал перегнулся через стол и театральным шепотом произнес:

– По правде сказать, Вольштагг так привык быть слабаком, что и не заметил, как его покинула сила яблок.

– Если позволишь, я продолжу, – оборвал его старый воин. – Одним резвым прыжком я оказался на выступе перед пещерой, выхватил острые щепы, которые раздобыл в Йотунхейме, и сквозь стопы Тьяцци воткнул их в камень.

– Прыжком? Вот ты хвастун! – от души рассмеявшись, сказал Фандрал. – Ты карабкался вверх. Медленно. Насколько помню, пару дней кряду.

Вольштагг фыркнул:

– Ты преувеличиваешь. Я забирался всего несколько минут.

– Ну, – протянул Фандрал, – если уж кто-нибудь что-то и знает о преувеличениях, то это, без сомнения, ты. Однако же неужели ты признал, что таки лез на вулкан, а не прыгал?

Когда воины закончили повесть, Фригга наклонилась к Вольштаггу:

– Благодарю тебя и Гудрун за такую дочь. Она поразила нас еще в походе в Долину кристаллов, а Сиф не могла нарадоваться ее помощи во Флудбьёрги. Да и Один без нее так долго не продержался бы.

Вольштагг тут же позабыл о перепалках с Фандралом и о гордости, которую испытывал, сам заслушавшись своими выдумками. Все это затмила отцовская любовь.

– Спасибо, Фригга. Ваши слова наполнили гордостью сердце старого воина.

– Может, ты и стар, – проговорил Один, – но старятся только великие, ведь это они выживают в испытаниях.

– Вот с этим, – оживился Фандрал, – я полностью согласен! – Светловолосый воин похлопал Вольштагга по спине.

Тор повернулся к Сиф и спросил:

– А почему твой брат не с нами?

Сиф глубоко вздохнула.

– Кто только ни говорил Хеймдаллу – и Один, и я, и Балдер, – что все будут рады видеть его на пиру, но он отказывается покидать пост. Говорит, служба шла плохо, пока не было яблок.

– Хеймдалл – славный Асгардец, но иногда мне кажется, слишком уж он увлечен работой.

Сиф улыбнулась.

– Никаких «кажется». Он упертый до предела. – Она снова вздохнула. – Но я люблю его и восхищаюсь им, как и всегда. Раз уж так, я рада, что он хотя бы снова прозревает пространство. Он так переживал, лишившись зрения.

Теперь заговорил Балдер:

– Как и все мы. Для Асгарда это было страшное время. И я не могу нарадоваться, что к нам вернулась былая мощь.

– Верно, – Сиф закивала. – Даже к Лорелей.

– Я слышал, это сестра Аморы помогла Тьяцци принять облик Локи, – сказал Тор.

– Вот тварь! – воскликнула Сиф и громко стукнула по столу пивной кружкой. – Вот бы ей отказали в яблоках в наказание. Но Идунн и слышать об этом не хочет. А я бы еще пару недель посмотрела, как Лорелей страдает от своего уродства.

Тору было что сказать – однажды колдунья соблазнила его своими чарами, – но тут к столу Одина подошел Харокин, предводитель эйнхерий.

– Я и четыре моих всадника отправились к Суртурову зеву, – сказал он. – Мы нашли пещеру, что описывал Вольштагг, и кровь повсюду близ входа. Но самого Тьяцци и след простыл.

Тор удивленно посмотрел на подошедшего.

– Вы уверены, что Вольштагг правильно описал пещеру?

Харокин улыбнулся.

– Ну, Огун не стал его исправлять, и я решил, что все верно. – А затем, уже серьезно, добавил: – Никто из трех воинов не кровоточил, должно быть, это была кровь ледяного великана. Если бы Асгардец потерял столько крови, он бы не выжил.

– Хорошо, мы поняли, – сказал Один. – Садись за стол.

Харокин поклонился.

– С радостью, властитель Один.

– Что скажешь, сын? – спросил Всеотец.

Тор покачал головой.

– Тьяцци мог возвратиться в Йотунхейм. Он умен, не то что Хрунгнир, так что, может быть, его унизительное поражение и не приведет к изгнанию, как было с их старым правителем. Но армия его малочисленна и продолжает иссякать. Думаю, мы еще долго ничего о нем не услышим.

– Надеюсь, ты прав, сын.

– Что за дела?! – воскликнул на другом конце стола Вольштагг. – Почему Всеотец и бог грома так серьезны? Мы ведь празднуем великую победу! – Нетвердо поднявшись на ноги, старый воин поднял кружку эля и возгласил: – Требую слова!

Кое-кто притих, но общий гул в пиршественном зале не смолк.

Сиф склонилась к Тору:

– Самое время для молота.

– Прошу прощения? – удивленно спросил он.

– Эй, потише-ка, вы, лоботрясы!

Сиф закатила глаза.

– Стукни молотом. Не то Вольштагг еще несколько часов будет завывать.

Тор ухмыльнулся.

– Ну что ж, ладно.

Он достал из-за пояса Мьёльнир, поднял его над головой и призвал молнию.

В центр зала (танцоры как раз ушли перевести дух) с треском ударила молния, вспыхнул свет, и все в зале умолкли.

Один и Фригга недовольно глянули на Тора.

Тот смущенно проговорил:

– Это Сиф придумала.

Воительница недовольно фыркнула.

– Спасибо вам, Тор и Сиф, – проговорил Вольштагг. – Друзья, поднимите кружки!

Сотни Асгардцев вознесли емкости с напитками, и по залу прокатилась волна шороха.

– За многих стоит поднять тост, даже за Локи...

В зале раздались крики неодобрения, но старый воин призвал Асгардцев к порядку.

– Его есть за что не любить, но нельзя не признать его заслуг. Если бы не его заклинание, я бы не сразил ледяного великана, даже с помощью моих дорогих друзей Огуна и Фандрала.

Воины обменялись взглядами, полными страдания.

– А также поднимем кружки за Идунн. Мы принимаем ее работу как должное, а ведь без нее в нашем мире воцарился бы хаос.

По залу прокатился рокот одобрения.

– И конечно, за Хеймдалла и Балдера, которые, ослабленные и немощные, все это время не бросали Асгард. Они и не думали уклоняться от своего долга.

Толпа снова радостно зашумела, но Тор призвал ее к порядку.

– Не забудем Тора и Сиф. Ведь они бы отказались от своих обязанностей, только если на пути у них встало бы еще большее препятствие. Тор достойно бился с Хрунгниром, пробивая зачарованный доспех, лишь бы спасти Фриггу, а Сиф сражалась не с одним, а с двумя драконами ради города Флудбьёрги. Асгард не видал еще героев, какими показали себя эти двое!

Толпа снова радостно зашумела.

– За Одина и Фриггу, отца и мать Асгарда и всех Девяти Миров. Их пригляд, их мудрость правителей всех нас наполняют вдохновением.

Собравшиеся на пиру разразились еще большей радостью и уже подумали было, что Вольштагг договорил. Многие приложились к кружкам.

– И наконец, – продолжил Вольштагг, когда стук кружек стих, – я должен сказать о последних и самых важных Асгардцах, которых нужно упомянуть. – Он обернулся к Огуну и Фандралу. – Много столетий назад почти на таком же пиру, как сейчас, Тор собрал троих – тихого мальчонку, разудалого юнца и старого хвастуна, – и они, среди дурачеств и похвальбы, вступили в спор. Юнец и старик заключили пари – кто первым тронет лоб Фенрира, а третий стал их судьей. На рассвете Асгард покинули три недоумка, а спустя несколько дней домой вернулись закадычные друзья. Моя долгая жизнь полна разных историй, – Вольштагг расплылся в улыбке, – многие я рассказываю сам.

По залу прокатились смешки.

– Но нет у меня в запасе повести лучше, чем эта: я обрел лучших в мире соратников и лучших своих друзей – Огуна Мрачного и Фандрала Ловкого. Вот вам главная история моей жизни, друзья.

Снова взлетели вверх кружки. Фандрал и Огун поднялись со своих мест.

Заговорил Огун:

– То же могу сказать и я. Когда весь мой народ погиб, я думал, что останусь один на всю жизнь. Но потом я обрел вас. Я перед вами в неоплатном долгу.

– Позволь, и я скажу, – это был Фандрал. – Это, пожалуй, единственный раз, когда Вольштагг явил миру свою скромность!

В зале раздался громкий смех.

– И раз уж нам повезло наблюдать такую редкость, поднимем кружки, а затем вернемся к прежним занятиям. Пусть Вольштагг порадует нас какой-нибудь уморительной историей, сдобренной его фантазиями!

Толпа принялась одобрительно скандировать.

С места встал Один:

– За Фандрала! За Огуна! За Вольштагга!

– Выпьем! – прокатилось по залу, и пирующие опрокинули кружки.

– Ну что ж, – опустившись на место, проговорил Один, – кажется, кто-то обещал нам интересную байку.

Вольштагг погладил свою пышную бороду.

–- Ну что ж, однажды я своими руками одолел Тривальди Трижды могучего.

– Вообще-то это я его одолел! – насмешливо выкрикнул Фандрал.

– Может, тогда рассказать вам, как я сражался с великаном Джинни?

– Это был Тор, – коротко заметил Огун.

Пока Вольштагг задумался, Сиф сказала:

– Если вздумаешь заявить, что ты спас корбинитский корабль Скаттльбут, я тебя мечом проткну.

– А я – если примешься рассказывать, как спас Карниллу от Утгард-Локи, – проговорил Балдер.

Вольштагг кивнул Сиф и Балдеру, а затем сказал:

– Тогда давайте я поведаю вам, как мы с Огуном и Фандралом пробирались сквозь каменные джунгли города Нью-Йорка, что в Мидгарде, на стальном скакуне, зовущемся такси.

И Асгардцы продолжили пировать под легендарные повести старого Вольштагга...

Content

Кит Р.А. Де Кандидо - Тор. Истории Асгарда

Литературно-художественное издание

Благодарности

КНИГА ПЕРВАЯ. ТОР. БИТВА С ВЕЛИКАНАМИ

Вступление

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

КНИГА ВТОРАЯ. СИФ. ДАЖЕ ДРАКОНАМ ПРИХОДИТ КОНЕЦ

Вступление

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Книга, третья
ТРОИЦА ВОИНОВ. НЕМОЩЬ БОГОВ

Вступление

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая