Владимир Высоцкий

Я, конечно, вернусь…

Песни для кинофильмов

Для кинофильма «Саша-Сашенька» (1966)

Песня-сказка о старом доме на Новом Арбате

Стоял тот дом, всем жителям знакомый, —

Его еще Наполеон застал, —

Но вот его назначили для слома,

Жильцы давно уехали из дома,

Но дом пока стоял…

Холодно, холодно, холодно в доме.

Парадное давно не открывалось,

Мальчишки окна выбили уже,

И штукатурка всюду осыпалась, —

Но что-то в этом доме оставалось

На третьем этаже…

Ахало, охало, ухало в доме.

И дети часто жаловались маме

И обходили дом тот стороной, —

Объединясь с соседними дворами,

Вооружась лопатами, ломами,

Вошли туда гурьбой

Дворники, дворники, дворники тихо.

Они стоят и недоумевают,

Назад спешат, боязни не тая:

Вдруг там Наполеонов дух витает!

А может, это просто слуховая

Галлюцинация?..

Боязно, боязно, боязно дворникам.

Но наконец приказ о доме вышел,

И вот рабочий – тот, что дом ломал, —

Ударил с маху гирею по крыше,

А после клялся, будто бы услышал,

Как кто-то застонал

Жалобно, жалобно, жалобно в доме.

…От страха дети больше не трясутся:

Нет дома, что два века простоял,

И скоро здесь по плану реконструкций

Ввысь этажей десятки вознесутся —

Бетон, стекло, металл…

Весело, здорово, красочно будет…

1966

* * *

Дорога, дорога – счета нет шагам,

И не знаешь, где конец пути, —

По дороге мы идем по разным сторонам

И не можем ее перейти.

Улыбнись мне хоть как-нибудь взглядом,

Улыбнись – я напротив, я рядом.

Побегу на красный свет, – оштрафуют —

не беда, —

Только ты подскажи мне – когда.

Улыбка, улыбка – для кого она?

Ведь как я́ ее никто не ждет.

Я замер и глаза закрыл, открыл – но ты одна,

А я опять прозевал переход.

Улыбнись мне хоть как-нибудь взглядом,

Улыбнись – я напротив, я рядом.

Побегу на красный свет, – оштрафуют —

не беда, —

Только ты подскажи мне – когда.

Шагаю, шагаю – кто мне запретит!

И шаги отсчитывают путь.

За тобой готов до бесконечности идти —

Только ты не сверни куда-нибудь.

Улыбнись мне хоть как-нибудь взглядом,

Улыбнись – я напротив, я рядом.

Путь наш долог, но ведь он все же кончится,

боюсь, —

Перейди, если я не решусь.

1963, ред. 1966

Для кинофильма «Иван Макарович» (1968)

Письмо

Полчаса до атаки,

Скоро снова – под танки,

Снова слушать разрывов концерт, —

А бойцу молодому

Передали из дому

Небольшой голубой треугольный конверт.

И как будто не здесь ты,

Если – почерк невесты

Или пишут отец твой и мать, —

Но случилось другое —

Видно, зря перед боем

Поспешили солдату письмо передать.

Там стояло сначала:

«Извини, что молчала,

Ждать не буду». – И все, весь листок.

Только снизу – приписка:

«Уезжаю неблизко, —

Ты ж спокойно воюй, и прости, если что».

Вместе с первым разрывом

Парень крикнул тоскливо:

«Почтальон, что ты мне притащил! —

За минуту до смерти

В треугольном конверте

Пулевое ранение я получил».

Он шагнул из траншеи

С автоматом на шее,

Он осколков беречься не стал, —

И в бою над Сурою

Он обнялся с землею,

Только – ветер обрывки письма разметал.

1967

Для кинофильма «Вертикаль» (1966)

Песня о друге

Если друг

оказался вдруг

И не друг, и не враг,

а так,

Если сразу не разберешь,

Плох он или хорош, —

Парня в горы тяни —

рискни! —

Не бросай одного

его:

Пусть он в связке в одной

с тобой —

Там поймешь, кто такой.

Если парень в горах —

не ах,

Если сразу раскис —

и вниз,

Шаг ступил на ледник —

и сник,

Оступился – и в крик, —

Значит, рядом с тобой —

чужой,

Ты его не брани —

гони:

Вверх таких не берут

и тут

Про таких не поют.

Если ж он не скулил,

не ныл,

Пусть он хмур был и зол,

но шел,

А когда ты упал

со скал,

Он стонал,

но держал:

Если шел он с тобой

как в бой,

На вершине стоял – хмельной, —

Значит, как на себя самого

Положись на него!

1966

Здесь вам не равнина

Здесь вам не равнина, здесь климат иной —

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревет камнепад, —

И можно свернуть, обрыв обогнуть, —

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал —

Тот сам себя не испытал,

Пусть даже внизу он звезды хватал с небес:

Внизу не встретишь, как ни тянись,

За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес.

Нет алых роз и траурных лент,

И не похож на монумент

Тот камень, что покой тебе подарил, —

Как Вечным огнем, сверкает днем

Вершина изумрудным льдом —

Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят, да, пусть говорят,

Но – нет, никто не гибнет зря!

Так лучше – чем от водки и от простуд.

Другие придут, сменив уют

На риск и непомерный труд, —

Пройдут тобой не пройденный маршрут.

Отвесные стены… А ну – не зевай!

Ты здесь на везение не уповай —

В горах не надежны ни камень, ни лед,

ни скала, —

Надеемся только на крепость рук,

На руки друга и вбитый крюк —

И молимся, чтобы страховка не подвела.

Мы рубим ступени… Ни шагу назад!

И от напряженья колени дрожат,

И сердце готово к вершине бежать из груди.

Весь мир на ладони – ты счастлив и нем

И только немного завидуешь тем,

Другим – у которых вершина еще впереди.

1966

Военная песня

Мерцал закат, как сталь клинка.

Свою добычу смерть считала.

Бой будет завтра, а пока

Взвод зарывался в облака

И уходил по перевалу.

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

А до войны – вот этот склон

Немецкий парень брал с тобою,

Он падал вниз, но был спасен, —

А вот сейчас, быть может, он

Свой автомат готовит к бою.

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

Ты снова здесь, ты собран весь —

Ты ждешь заветного сигнала.

И парень тот – он тоже здесь,

Среди стрелков из «Эдельвейс», —

Их надо сбросить с перевала!

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

Взвод лезет вверх, а у реки —

Тот, с кем ходил ты раньше в паре.

Мы ждем атаки до тоски,

А вот альпийские стрелки

Сегодня что-то не в ударе…

Отставить разговоры!

Вперед и вверх, а там…

Ведь это наши горы —

Они помогут нам!

1966

Скалолазка

Я спросил тебя: «Зачем идете в гору вы? —

А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой. —

Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово…»

Рассмеялась ты – и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя, —

Первый раз меня из трещины вытаскивая,

Улыбалась ты, скалолазка моя!

А потом за эти прóклятые трещины,

Когда ужин твой я нахваливал,

Получил я две короткие затрещины —

Но не обиделся, а приговаривал:

«Ох, какая же ты близкая и ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя!..»

Каждый раз меня по трещинам выискивая,

Ты бранила меня, альпинистка моя!

А потом на каждом нашем восхождении —

Ну почему ты ко мне недоверчивая?! —

Страховала ты меня с наслаждением,

Альпинистка моя гуттаперчевая!

Ох, какая ж ты не близкая, не ласковая,

Альпинистка моя, скалолазка моя!

Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,

Ты ругала меня, скалолазка моя.

За тобой тянулся из последней силы я —

До тебя уже мне рукой подать, —

Вот долезу и скажу: «Довольно, милая!»

Тут сорвался вниз, но успел сказать:

«Ох, какая же ты близкая и ласковая,

Альпинистка моя скалоласковая!..»

Мы теперь с тобою одной веревкой связаны —

Стали оба мы скалолазами!

1966

Прощание с горами

В суету городов и в потоки машин

Возвращаемся мы – просто некуда деться! —

И спускаемся вниз с покоренных вершин,

Оставляя в горах свое сердце.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых еще не бывал.

Кто захочет в беде оставаться один,

Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?!

Но спускаемся мы с покоренных вершин, —

Что же делать – и боги спускались на землю.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых еще не бывал.

Сколько слов и надежд, сколько песен и тем

Горы будят у нас – и зовут нас остаться! —

Но спускаемся мы – кто на год, кто совсем, —

Потому что всегда мы должны возвращаться.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых никто не бывал!

1966

* * *

Свои обиды каждый человек —

Проходит время – и забывает.

А моя печаль – как вечный снег:

Не тает, не тает.

Не тает она и летом

В полуденный зной, —

И знаю я: печаль-тоску мне эту

Век носить с собой.

1966

Для кинофильма «Последний жулик» (1966)

О вкусах не спорят

О вкусах не спорят: есть тысяча мнений —

Я этот закон на себе испытал, —

Ведь даже Эйнштейн, физический гений,

Весьма относительно всё понимал.

Оделся по моде, как требует век, —

Вы скажете сами:

«Да это же просто другой человек!»

А я – тот же самый.

Вот уж действительно

Всё относительно, —

Всё-всё, всё.

Набедренный пояс из шкуры пантеры, —

О да, неприлично, согласен, ей-ей,

Но так одевались все до нашей эры,

А до нашей эры – им было видней.

Оделся по моде как в каменный век —

Вы скажете сами:

«Да это же просто другой человек!»

А я – тот же самый.

Вот уж действительно

Всё относительно, —

Всё-всё, всё.

Оденусь как рыцарь я после турнира —

Знакомые вряд ли узнают меня, —

И крикну, как Ричард я в драме Шекспира:

«Коня мне! Полцарства даю за коня!»

Но вот усмехнется и скажет сквозь смех

Ценитель упрямый:

«Да это же просто другой человек!»

А я – тот же самый.

Вот уж действительно

Всё относительно, —

Всё-всё, всё.

Вот трость, канотье – я из нэпа, – похоже?

Не надо оваций – к чему лишний шум?

Ах, в этом костюме узнали, – ну что же,

Тогда я одену последний костюм.

Долой канотье, вместо тросточки – стек, —

И шепчутся дамы:

«Да это же просто другой человек!»

А я – тот же самый.

Будьте же бдительны:

Всё относительно, —

Всё-всё, всё!

1966

* * *

Здравствуйте,

Наши добрые зрители,

Наши строгие критики!

Вы увидите фильм

Про последнего самого жулика.

Жулики —

Это люди нечестные, —

Они делают пакости,

И за это их держат в домах,

Называемых тюрьмами.

Тюрьмы —

Это крепкие здания,

Окна, двери – с решетками, —

На них лучше смотреть,

Лучше только смотреть на них.

Этот фильм —

Не напутствие юношам,

А тем более девушкам, —

Это,

Это просто игра,

Вот такая игра.

Жулики

Иногда нам встречаются, —

Правда, реже значительно,

Реже, чем при царе

Или, скажем, в Америке.

Этот фильм

Не считайте решением:

Все в нем – шутка и вымысел, —

Это,

Это просто игра,

Вот такая игра.

1966

* * *

Здесь сидел ты, Валет,

Тебе счастия нет,

Тебе карта всегда не в цвет.

Наши общие дни

Ты в душе сохрани

И за карты меня извини!

На воле теперь вы меня забываете,

Вы порасползлись все по семьям в дома, —

Мои товарищи, по старой памяти

Я с вами веду разговор по душам.

1966

* * *

Вот что:

Жизнь прекрасна, товарищи,

И она удивительна,

И она коротка,

Это самое-самое главное.

Этого

В фильме прямо не сказано, —

Может, вы не заметили

И решили, что не было

Самого-самого главного?

Может быть,

В самом деле и не было —

Было только желание, —

Значит,

Значит, это для вас

Будет в следующий раз.

И вот что:

Человек человечеству —

Друг, товарищ и брат у нас,

Друг, товарищ и брат, —

Это самое-самое главное.

Труд нас

Должен облагораживать, —

Он из всех из нас делает

Настоящих людей, —

Это самое-самое главное.

Правда вот,

В фильме этого не было —

Было только желание, —

Значит,

Значит, это для вас

Будет в следующий раз.

Мир наш —

Колыбель человечества,

Но не век находиться нам

В колыбели своей, —

Циолковский сказал еще.

Скоро

Даже звезды далекие

Человечество сделает

Достояньем людей, —

Это самое-самое главное.

Этого

В фильме прямо не сказано —

Было только желание, —

Значит,

Значит, это для вас

Будет в следующий раз.

1966

Для кинофильма «Война под крышами» (1967, 1971)

* * *

У нас вчера с позавчера

шла спокойная игра —

Козырей в колоде каждому хватало,

И сходились мы на том,

что, оставшись при своем,

Расходились, а потом – давай сначала!

Но вот явились к нам они – сказали «Здрасьте!»

Мы их не ждали, а они уже пришли…

А в колоде как-никак – четыре масти, —

Они давай хватать тузы и короли!

И пошла у нас с утра

неудачная игра, —

Не мешайте и не хлопайте дверями!

И шерстят они нас в пух —

им успех, а нам испуг, —

Но тузы – они ведь бьются козырями!

А вот явились к нам они – сказали «Здрасьте!»

Мы их не ждали, а они уже пришли…

А в колоде как-никак – четыре масти, —

И им достались все тузы и короли!

Шла неравная игра —

одолели шулера, —

Карта прет им, ну а нам – пойду покличу!

Зубы щелкают у них —

видно, каждый хочет вмиг

Кончить дело – и начать делить добычу.

А вот явились к нам они – сказали «Здрасьте!»

Мы их не ждали, а они уже пришли…

А в колоде как-никак – четыре масти, —

И им достались все тузы и короли!

Только зря они шустры —

не сейчас конец игры!

Жаль, что вечер на дворе такой безлунный!..

Мы плетемся наугад,

нам фортуна кажет зад, —

Но ничего – мы рассчитаемся с фортуной!

И вот явились к нам они – сказали «Здрасьте!»

Мы их не ждали, а они уже пришли…

Но в колоде все равно – четыре масти, —

И нам достанутся тузы и короли!

1967

Аисты

Небо этого дня —

ясное,

Но теперь в нем – броня

лязгает.

А по нашей земле —

гул стоит,

И деревья в смоле —

грустно им.

Дым и пепел встают

как кресты,

Гнезд по крышам не вьют

аисты.

Колос – в цвет янтаря, —

успеем ли?

Нет! Выходит, мы зря

сеяли.

Что ж там, цветом в янтарь,

светится?

Это в поле пожар

мечется.

Разбрелись все от бед

в стороны…

Певчих птиц больше нет —

вóроны!

И деревья в пыли

к осени.

Те, что песни могли, —

бросили.

И любовь не для нас, —

верно ведь,

Что нужнее сейчас

ненависть?

Дым и пепел встают

как кресты,

Гнезд по крышам не вьют

аисты.

Лес шумит, как всегда,

кронами,

А земля и вода —

стонами.

Но нельзя без чудес —

аукает

Довоенными лес

звуками.

Побрели все от бед

на восток,

Певчих птиц больше нет,

нет аистов.

Воздух звуки хранит

разные,

Но теперь в нем – гремит,

лязгает.

Даже цокот копыт —

топотом,

Если кто закричит —

шепотом.

Побрели все от бед

на восток, —

И над крышами нет

аистов…

1967

Для кинофильма «Хозяин тайги» (1968)

Дом хрустальный

Если я богат, как царь морской,

Крикни только мне: «Лови блесну!» —

Мир подводный и надводный свой,

Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе – для нее,

Сам, как пес бы, так и рос – в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пес – один,

И в дому моем – шаром кати, —

Ведь поможешь ты мне, Господи,

Не позволишь жизнь скомкати!

Дом хрустальный на горе – для нее,

Сам, как пес бы, так и рос – в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой —

Хоть казни меня, расстреливай.

Посмотри, как я любуюсь тобой, —

Как мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе – для нее,

Сам, как пес бы, так и рос – в цепи.

Родники мои серебряные,

Золотые мои россыпи!

1967

Песня Рябого

На реке ль, на озере —

Работал на бульдозере,

Весь в комбинезоне и в пыли, —

Вкалывал я дó зари,

Считал, что черви – козыри,

Из грунта выколачивал рубли.

Не судьба меня манила,

И не золотая жила, —

А широкая моя кость

И природная моя злость.

Мне ты не подставь щеки:

Не ангелы мы – сплавщики, —

Недоступны заповеди нам…

Будь ты хоть сам бог Аллах,

Зато я знаю толк в стволах

И весело хожу по штабелям.

Не судьба меня манила,

И не золотая жила, —

А широкая моя кость

И природная моя злость.

1968

Для кинофильма «Интервенция» (1968, 1987)

Гром прогремел

Гром прогремел – золяция идет,

Губернский розыск рассылает телеграммы,

Что вся Одесса переполнута з ворами

И что настал критический момент —

И заедает темный элемент.

Не тот расклад – начальники грустят, —

Во всех притонах пьют не ви́ны, а отравы,

Во всем у городе – убийства и облавы, —

Они приказ дают – идти ва-банк

И применить запасный вариант!

Вот мент идет – идет в обход,

Губернский розыск рассылает телеграммы,

Что вся Одесса переполнута з ворами

И что настал критический момент —

И заедает темный элемент.

А им в ответ дают такой совет:

Имейте каплю уваженья к этой драме,

Четыре сбоку – ваших нет в Одессе-маме!

Пусть мент идет, идет себе в обход, —

Расклад не тот – и нумер не пройдет!

1967

* * *

До нашей эры соблюдалось чувство меры,

Потом бандитов называли – «флибустьеры», —

Теперь названье звучное «пират»

Забыли, —

Бить их

И словом оскорбить их

Всякий рад.

Бандит же ближних возлюбил – души не чает,

И если чтой-то им карман отягощает —

Он подойдет к им как интеллигент,

Улыбку

Выжмет —

И облегчает ближних

За момент.

А если ближние начнут сопротивляться,

Излишне нервничать и сильно волноваться, —

Тогда бандит поступит как бандит:

Он стрельнет

Трижды —

И вмиг приводит ближних

В трупный вид.

А им за это – ни чинов, ни послаблений, —

Доходит даже до взаимных оскорблений, —

Едва бандит выходит за порог,

Как сразу:

«Стойте!

Невинного не стройте!

Под замок!»

На теле общества есть много паразитов,

Но почемуй-то все стесняются бандитов, —

И с возмущеньем хочется сказать:

«Поверьте, —

Боже,

Бандитов надо тоже

Понимать!»

1967

Песня бродского

Как все, мы веселы бываем и угрюмы,

Но если надо выбирать и выбор труден —

Мы выбираем деревянные костюмы, —

Люди! Люди!

Нам будут долго предлагать не прогадать:

«Ах, – скажут, – что вы! Вы еще не жили!

Вам надо только-только начинать!..» —

Ну а потом предложат: или – или.

Или пляжи, вернисажи, или даже

Пароходы, в них наполненные трюмы,

Экипажи, скачки, рауты, вояжи —

Или просто деревянные костюмы.

И будут веселы они или угрюмы,

И будут в роли злых шутов и добрых судей, —

Но нам предложат деревянные костюмы, —

Люди! Люди!

Нам даже могут предложить и закурить:

«Ах, – вспомнят, – вы ведь долго не курили!

Да вы еще не начинали жить!..» —

Ну а потом предложат: или – или.

Дым папиросы навевает что-то, —

Одна затяжка – веселее думы.

Курить охота! Как курить охота!

Но надо выбрать деревянные костюмы.

И будут вежливы и ласковы настолько —

Предложат жизнь счастливую на блюде, —

Но мы откажемся – и бьют они жестоко, —

Люди! Люди! Люди!

1967

Песня Саньки

У моря, у порта

Живет одна девчонка, —

Там моряков до чёрта

Из дальних разных стран,

Загадочных стран.

И все они едва ли

Девчонку эту знали,

Одни не замечали:

Мол, не было печали, —

Ну а другим, кто пьян,

Скорее бы – стакан.

Подруга, блондинка,

Та, что живет у рынка:

Как день – так вечеринка, —

Веселье там и смех,

Веселье и смех.

А тихая девчонка,

Хоть петь умела звонко,

К подруге не ходила —

Ей не до песен было, —

Веселье и успех

В почете не у всех.

Манеры, поклоны,

Мегеры и матроны,

Красавчики пижоны —

До них ей далеко,

До них далеко.

Ей не до поцелуев —

Ведь надо бить буржуев!

И надо бить, заметьте,

На всем на белом свете —

И будет всем легко,

И будет всем легко!

1967

Для кинофильма «Карантин» (1968)

* * *

Давно смолкли залпы орудий,

Над нами лишь солнечный свет, —

На чем проверяются люди,

Если войны уже нет?

Приходится слышать нередко

Сейчас, как тогда:

«Ты бы пошел с ним в разведку?

Нет или да?»

Не ухнет уже бронебойный,

Не быть похоронной под дверь,

И кажется – всё так спокойно,

Негде раскрыться теперь…

Но все-таки слышим нередко

Сейчас, как тогда:

«Ты бы пошел с ним в разведку?

Нет или да?»

Покой только снится, я знаю, —

Готовься, держись и дерись! —

Есть мирная передовая —

Беда, и опасность, и риск.

Поэтому слышим нередко

Сейчас, как тогда:

«Ты бы пошел с ним в разведку?

Нет или да?»

В полях обезврежены мины,

Но мы не на поле цветов, —

Вы поиски, звезды, глубины

Не сбрасывайте со счетов.

Поэтому слышим нередко,

Если приходит беда:

«Ты бы пошел с ним в разведку?

Нет или да?»

1968

Для кинофильма «Опасные гастроли» (1969)

Куплеты Бенгальского

Дамы, господа! Других не вижу здесь.

Блеск, изы́ск и общество – прелестно!

Сотвори Господь хоть пятьдесят Одесс —

Все равно в Одессе будет тесно.

Говорят, что здесь бывала

Королева из Непала

И какой-то крупный лорд из Эдинбурга,

И отсюда много ближе

До Берлина и Парижа,

Чем из даже самогó Санкт-Петербурга.

Вот приехал в город меценат и крез —

Весь в деньгах, с задатками повесы, —

Если был он с гонором, так будет – без,

Шаг ступив по улицам Одессы.

Из подробностей пикантных —

Две: мужчин столь элегантных

В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы,

Ну а женщины Одессы —

Все скромны, все – поэтессы,

Все умны, а в крайнем случае – красивы.

Грузчики в порту, которым равных нет,

Отдыхают с баснями Крылова.

Если вы чуть-чуть художник и поэт —

Вас поймут в Одессе с полуслова.

Нет прохода здесь, клянусь вам,

От любителей искусства,

И об этом много раз писали в прессе.

Если в Англии и в Штатах

Недостаток в меценатах —

Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.

Дамы, господа! Я восхищен и смят.

Мадам, месьё! Я счастлив, что таиться!

Леди, джентльмены! Я готов стократ

Умереть и снова здесь родиться.

Всё в Одессе – море, песни,

Порт, бульвар и много лестниц,

Крабы, устрицы, акации, мезон шанте, —

Да, наш город процветает,

Но в Одессе не хватает

Самой малости – театра-варьете!

1968

Цыганская песня

Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет, —

Отчего любое слово больно нынче ранит?

Просто где-то рядом встали табором цыгане

И тревожат душу вечерами.

И, как струны, поют тополя.

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

И звенит, как гитара, земля.

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

Утоплю тоску в реке, украду хоть ночь я, —

Там в степи костры горят и пламя меня манит.

Душу и рубаху – эх! – растерзаю в клочья, —

Только пособите мне, цыгане!

Я сегодня пропьюсь до рубля!

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

Пусть поет мне цыганка, шаля.

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

Всё уснувшее во мне – струны вновь разбудят,

Всё поросшее быльем – да расцветет цветами!

Люди добрые простят, а злые – пусть осудят, —

Я, цыгане, жить останусь с вами!

Ты меня не дождешься, петля!

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

Лейся, песня, как дождь на поля!

Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

1968

Баллада о цветах, деревьях и миллионерах

В томленье одиноком

В тени – не на виду —

Под неусыпным оком

Цвела она в саду.

Мамá – всегда с друзьями,

Папá от них сбежал,

Зато Каштан ветвями

От взглядов укрывал.

Высоко ль или низко

Каштан над головой, —

Но Роза-гимназистка

Увидела – его.

Нарцисс – цветок воспетый,

Отец его – магнат,

И многих Роз до этой

Вдыхал он аромат.

Он вовсе был не хамом —

Изысканных манер.

Мамá его – гран-дама,

Папá – миллионер.

Он в детстве был опрыскан —

Не запах, а дурман, —

И Роза-гимназистка

Вступила с ним в роман.

И вот, исчадье ада,

Нарцисс тот, ловелас,

«Иди ко мне из сада!» —

Сказал ей как-то раз.

Когда еще так пелось?!

И Роза, в чем была,

Сказала: «Ах!», зарделась —

И вещи собрала.

И всеми лепестками

Вмиг завладел нахал.

Мамá была с друзьями,

Каштан уже опал.

Искала Роза счастья

И не видала, как

Сох от любви и страсти

Почти что зрелый Мак.

Но думала едва ли,

Как душен пошлый цвет, —

Все лепестки опали —

И Розы больше нет.

И в черном чреве Мака

Был траурный покой.

Каштан ужасно плакал,

Когда расцвел весной.

1968

Романс

Было так – я любил и страдал.

Было так – я о ней лишь мечтал.

Я ее видел тайно во сне

Амазонкой на белом коне.

Что мне была вся мудрость скучных книг,

Когда к следам ее губами мог припасть я!

Что с вами было, королева грез моих?

Что с вами стало, мое призрачное счастье?

Наши души купались в весне,

Плыли головы наши в огне.

И печаль, с ней и боль – далеки,

И казалось – не будет тоски.

Ну а теперь – хоть саван ей готовь, —

Смеюсь сквозь слезы я и плачу без причины.

Вам вечным холодом и льдом сковало кровь

От страха жить и от предчувствия кончины.

Понял я – больше песен не петь,

Понял я – больше снов не смотреть.

Дни тянулись с ней нитями лжи,

С нею были одни миражи.

Я жгу остатки праздничных одежд,

Я струны рву, освобождаясь от дурмана, —

Мне не служить рабом у призрачных надежд,

Не поклоняться больше идолам обмана!

1968

Для кинофильма «Белый взрыв» (1969)

* * *

Ну вот, исчезла дрожь в руках,

Теперь – наверх!

Ну вот, сорвался в пропасть страх

Навек, навек, —

Для остановки нет причин —

Иду, скользя…

И в мире нет таких вершин,

Что взять нельзя!

Среди нехоженых путей

Один – пусть мой!

Среди невзятых рубежей

Один – за мной!

А имена тех, кто здесь лег,

Снега таят…

Среди непройденных дорог

Одна – моя!

Здесь голубым сияньем льдов

Весь склон облит,

И тайну чьих-нибудь следов

Гранит хранит…

И я гляжу в свою мечту

Поверх голов

И свято верю в чистоту

Снегов и слов!

И пусть пройдет немалый срок —

Мне не забыть,

Что здесь сомнения я смог

В себе убить.

В тот день шептала мне вода:

Удач – всегда!..

А день… какой был день тогда?

Ах да – среда!..

1969

К вершине

Памяти Михаила Хергиани

Ты идешь по кромке ледника,

Взгляд не отрывая от вершины.

Горы спят, вдыхая облака,

Выдыхая снежные лавины.

Но они с тебя не сводят глаз —

Будто бы тебе покой обещан,

Предостерегая всякий раз

Камнепадом и оскалом трещин.

Горы знают – к ним пришла беда, —

Дымом затянуло перевалы.

Ты не отличал еще тогда

От разрывов горные обвалы.

Если ты о помощи просил —

Громким эхом отзывались скалы,

Ветер по ущельям разносил

Эхо гор, как радиосигналы.

И когда шел бой за перевал, —

Чтобы не был ты врагом замечен,

Каждый камень грудью прикрывал,

Скалы сами подставляли плечи.

Ложь, что умный в горы не пойдет!

Ты пошел – ты не поверил слухам, —

И мягчал гранит, и таял лед,

И туман у ног стелился пухом…

Если в вечный снег навеки ты

Ляжешь – над тобою, как над близким,

Наклонятся горные хребты

Самым прочным в мире обелиском.

1969

Для кинофильма «Сыновья уходят в бой» (1970)

Он не вернулся из боя

Почему всё не так? Вроде – всё как всегда:

То же небо – опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода…

Только – он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас

В наших спорах без сна и покоя.

Мне не стало хватать его только сейчас —

Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал, он с восходом вставал, —

А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, – не про то разговор:

Вдруг заметил я – нас было двое…

Для меня – будто ветром задуло костер,

Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалась, словно из плена, весна.

По ошибке окликнул его я:

«Друг, оставь покурить!» – а в ответ – тишина…

Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые…

Отражается небо в лесу, как в воде, —

И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,

Нам и время текло – для обоих…

Всё теперь – одному, – только кажется мне —

Это я не вернулся из боя.

1969

Песня о земле

Кто сказал: «Всё сгорело дотла,

Больше в землю не бросите семя!»?

Кто сказал, что Земля умерла?

Нет, она затаилась на время!

Материнства не взять у Земли,

Не отнять, как не вычерпать моря.

Кто поверил, что Землю сожгли?

Нет, она почернела от горя.

Как разрезы, траншеи легли,

И воронки – как раны зияют.

Обнаженные нервы Земли

Неземное страдание знают.

Она вынесет всё, переждет, —

Не записывай Землю в калеки!

Кто сказал, что Земля не поет,

Что она замолчала навеки?!

Нет! Звенит она, стоны глуша,

Изо всех своих ран, из отдушин,

Ведь Земля – это наша душа, —

Сапогами не вытоптать душу!

Кто поверил, что Землю сожгли?!

Нет, она затаилась на время…

1969

Сыновья уходят в бой

Сегодня не слышно биенье сердец —

Оно для аллей и беседок.

Я падаю, грудью хватая свинец,

Подумать успев напоследок:

«На этот раз мне не вернуться,

Я ухожу – придет другой».

Мы не успели оглянуться —

А сыновья уходят в бой!

Вот кто-то, решив: после нас – хоть потоп,

Как в пропасть шагнул из окопа.

А я для того свой покинул окоп,

Чтоб не было вовсе потопа.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я крепко обнимусь с землей.

Мы не успели оглянуться —

А сыновья уходят в бой!

Кто сменит меня, кто в атаку пойдет?

Кто выйдет к заветному мóсту?

И мне захотелось – пусть будет вон тот,

Одетый во всё не по росту.

Я успеваю улыбнуться,

Я видел, кто придет за мной.

Мы не успели оглянуться —

А сыновья уходят в бой!

Разрывы глушили биенье сердец,

Мое же – мне громко стучало,

Что всё же конец мой – еще не конец:

Конец – это чье-то начало.

Сейчас глаза мои сомкнутся,

Я крепко обнимусь с землей.

Мы не успели оглянуться —

А сыновья уходят в бой!

1969

Темнота

Темнота впереди – подожди!

Там – стеною закаты багровые,

Встречный ветер, косые дожди

И дороги неровные.

Там – чужие слова, там – дурная молва,

Там ненужные встречи случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются, —

В темноте.

Там проверка на прочность – бои,

И закаты, и ветры с прибоями, —

Сердце путает ритмы свои

И стучит с перебоями.

Там – чужие слова, там – дурная молва,

Там ненужные встречи случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются, —

В темноте.

Там и звуки и краски – не те,

Только мне выбирать не приходится —

Видно, нужен я там, в темноте, —

Ничего – распогодится!

Там – чужие слова, там – дурная молва,

Там ненужные встречи случаются,

Там сгорела, пожухла трава

И следы не читаются, —

В темноте.

1969

Для кинофильма «Внимание, цунами!» (1969)

* * *

Долго же шел ты в конверте, листок, —

Вышли последние сроки!

Но потому он и Дальний Восток,

Что – далеко на востоке…

Ждешь с нетерпеньем ответ ты —

Весточку в несколько слов…

Мы здесь встречаем рассветы

Раньше на восемь часов.

Здесь до утра пароходы ревут

Средь океанской шумихи —

Не потому его Тихим зовут,

Что он действительно тихий.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты —

Весточку в несколько слов…

Мы здесь встречаем рассветы

Раньше на восемь часов.

Ты не пугайся рассказов о том,

Будто здесь самый край света, —

Сзади еще Сахалин, а потом —

Круглая наша планета.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты —

Весточку в несколько слов…

Мы здесь встречаем рассветы

Раньше на восемь часов.

Что говорить – здесь, конечно, не рай,

Но невмоготу переписка, —

Знаешь что, милая, ты приезжай:

Дальний Восток – это близко!

Скоро получишь ответ ты —

Весточку в несколько слов!

Вместе бы встретить рассветы —

Раньше на восемь часов!

1969

Цунами

Пословица звучит витиевато:

Не восхищайся прошлогодним небом, —

Не возвращайся – где был рай когда-то,

И брось дурить – иди туда, где не был!

Там что творит одна природа с нами!

Туда добраться трудно и молве.

Там каждый встречный – что ему цунами! —

Со штормами в душе и в голове!

Покой здесь, правда, ни за что не купишь —

Но ты вернешься, говорят ребята,

Наперекор пословице поступишь —

Придешь туда, где встретил их когда-то!

Здесь что творит одна природа с нами!

Сюда добраться трудно и молве.

Здесь иногда рождаются цунами

И рушат всё в душе и в голове!

На море штиль, но в мире нет покоя —

Локатор ищет цель за облаками.

Тревога – если что-нибудь такое —

Или сигнал: внимание – цунами!

Я нынче поднимаю тост с друзьями!

Цунами – равнодушная волна.

Бывают беды пострашней цунами

И – радости сильнее, чем она!

1969

Для кинофильма «Один из нас» (1970)

* * *

Бросьте скуку, как корку арбузную,

Небо ясное, легкие сны.

Парень лошадь имел и судьбу свою —

Интересную – до войны.

Да, на войне как на войне,

А до войны как до войны, —

Везде, по всей вселенной.

Он лихо ездил на коне

В конце весны, в конце весны —

Последней, довоенной.

Но туманы уже по росе плелись,

Град прошел по полям и мечтам, —

Для того чтобы тучи рассеялись,

Парень нужен был именно там.

Там – на войне как на войне,

А до войны как до войны, —

Везде, по всей вселенной.

Он лихо ездил на коне

В конце весны, в конце весны —

Последней, довоенной.

1969

Романс

Она была чиста как снег зимой.

В грязь – соболя́, – иди по ним по праву…

Но вот мне руки жжет ея письмо —

Я узнаю мучительную правду…

Не ведал я: смиренье – только маска,

И маскарад закончится сейчас, —

Да, в этот раз я потерпел фиаско —

Надеюсь, это был последний раз.

Подумал я: дни сочтены мои,

Дурная кровь в мои проникла вены, —

Я сжал письмо как голову змеи —

Сквозь пальцы просочился яд измены.

Не ведать мне страданий и агоний,

Мне встречный ветер слезы оботрет,

Моих коней обида не нагонит,

Моих следов метель не заметет.

Итак, я оставляю позади,

Под этим серым неприглядным небом,

Дурман фиалок, наготу гвоздик

И слезы вперемешку с талым снегом.

Москва слезам не верит и слезинкам —

И не намерен больше я рыдать, —

Спешу навстречу новым поединкам —

И, как всегда, намерен побеждать!

1970

Для кинофильма «Морские ворота» (1973)

* * *

В день, когда мы, поддержкой земли заручась,

По высокой воде, по соленой, своей,

Выйдем точно в назначенный час, —

Море станет укачивать нас,

Словно мать непутевых детей.

Волны будут работать – и в поте лица

Корабельные наши борта иссекут,

Терпеливо машины начнут месяца

Составлять из ритмичных секунд.

А кругом – только водная гладь, – благодать!

И на долгие мили кругом – ни души!..

Оттого морякам тяжело привыкать

Засыпать после качки в домашней тиши.

Наши будни – без праздников, без выходных, —

В море нам и без отдыха хватит помех.

Мы подруг забываем своих:

Им – до нас, нам подчас не до них, —

Да простят они нам этот грех!

Нет, неправда! Вздыхаем о них у кормы

И во сне имена повторяем тайком.

Здесь совсем не за юбкой гоняемся мы,

Не за счастьем, а за косяком.

А кругом – только водная гладь, – благодать!

Ни заборов, ни стен – хоть паши, хоть пляши!..

Оттого морякам тяжело привыкать

Засыпать после качки в уютной тиши.

Говорят, что плывем мы за длинным рублем, —

Кстати, длинных рублей просто так не добыть, —

Но мы в море – за морем плывем,

И еще – за единственным днем,

О котором потом не забыть.

А когда из другой, непохожей весны

Мы к родному причалу придем прямиком, —

Растворятся морские ворота страны

Перед каждым своим моряком.

В море – водная гладь, да еще – благодать,

И вестей – никаких, сколько нам ни пиши…

Оттого морякам тяжело привыкать

Засыпать после качки в уютной тиши.

И опять уплываем, с землей обручась —

С этой самою верной невестой своей, —

Чтоб вернуться в назначенный час,

Как бы там ни баюкало нас

Море – мать непутевых детей.

Вот маяк нам забыл подморгнуть с высоты,

Только пялит глаза – ошалел, обалдел:

Он увидел, что судно встает на винты,

Обороты врубив на предел.

А на пирсе стоять – все равно благодать, —

И качаться на суше, и петь от души.

Нам, вернувшимся, не привыкать привыкать

После громких штормов к долгожданной тиши!

1973

* * *

Всему на свете выходят сроки,

А соль морская – въедлива как черт, —

Два мрачных судна стояли в доке,

Стояли рядом – просто к борту борт.

Та, что поменьше, вбок кривила трубы

И пожимала баком и кормой:

«Какого типа этот тип? Какой он грубый!

Корявый, ржавый, – просто никакой!»

В упор не видели друг друга

оба судна

И ненавидели друг друга

обоюдно.

Он в аварийном был состоянье,

Но и она – не новая отнюдь, —

Так что увидишь на расстоянье —

С испуга можно взять и затонуть.

Тот, что побольше, мерз от отвращенья,

Хоть был железный малый, с крепким дном, —

Все двадцать тысяч водоизмещенья

От возмущенья содрогались в нем!

И так обидели друг друга

оба судна,

Что ненавидели друг друга

обоюдно.

Прошли недели, – их подлатали,

По ржавым швам шпаклевщики прошли,

И ватерлинией вдоль талии

Перевязали корабли.

И медь надраили, и краску наложили,

Пар развели, в салонах свет зажгли, —

И палубы и плечи распрямили

К концу ремонта эти корабли.

И в гладкий борт узрели

оба судна,

Что так похорошели —

обоюдно.

Тот, что побольше, той, что поменьше,

Сказал, вздохнув: «Мы оба не правы!

Я никогда не видел женщин

И кораблей – прекраснее, чем вы!»

Та, что поменьше, в том же состоянье

Шепнула, что и он неотразим:

«Большое видится на расстоянье, —

Но лучше, если все-таки – вблизи».

Кругом конструкции толпились,

было людно,

И оба судна объяснились —

обоюдно!

Хотя какой-то портовый дока

Их приписал не в тот же самый порт —

Два корабля так и ушли из дока,

Как и стояли, – вместе, к борту борт.

До горизонта шли в молчанье рядом,

Не подчиняясь ни теченьям, ни рулям.

Махала ласково ремонтная бригада

Двум не желающим расстаться кораблям.

Что с ними? Может быть, взбесились

оба судна?

А может, попросту влюбились —

обоюдно.

1973

* * *

Был развеселый розовый восход,

И плыл корабль навстречу передрягам,

И юнга вышел в первый свой поход

Под флибустьерским черепастым флагом.

Накренившись к воде, парусами шурша,

Бриг двухмачтовый лег в развороте.

А у юнги от счастья качалась душа,

Как пеньковые ванты на гроте.

И душу нежную под грубой робой пряча,

Суровый шкипер дал ему совет:

«Будь джентльменом, если есть удача,

А без удачи – джентльменов нет!»

И плавал бриг туда, куда хотел,

Встречался – с кем судьба его сводила,

Ломая кости веслам каравелл,

Когда до абордажа доходило.

Был однажды богатой добычи дележ —

И пираты бесились и выли…

Юнга вдруг побледнел и схватился за нож, —

Потому что его обделили.

Стояла девушка, не прячась и не плача,

И юнга вспомнил шкиперский завет:

Мы – джентльмены, если есть удача,

А нет удачи – джентльменов нет!

И видел он, что капитан молчал,

Не пробуя сдержать кровавой свары.

И ран глубоких он не замечал —

И наносил ответные удары.

Только ей показалось, что с юнгой – беда,

А другого она не хотела, —

Перекинулась за борт – и скрыла вода

Золотистое смуглое тело.

И прямо в грудь себе, пиратов озадачив,

Он разрядил горячий пистолет…

Он был последний джентльмен удачи, —

Конец удаче – джентльменов нет!

1973

Для кинофильма «Черный принц» (1973)

* * *

Неужели мы заперты в замкнутый круг?

Неужели спасет только чудо?

У меня в этот день все валилось из рук

И не к счастию билась посуда.

Ну пожалуйста, не уезжай

Насовсем, – постарайся вернуться!

Осторожно: не резко бокалы сближай, —

Разобьются!

Рассвело! Стало ясно: уйдешь по росе, —

Вижу я, что не можешь иначе,

Что всегда лишь в конце длинных рельс и шоссе

Гнезда вьют эти птицы удачи.

Но, пожалуйста, не уезжай

Насовсем, – постарайся вернуться!

Осторожно: не резко бокалы сближай, —

Разобьются!

Не сожгу кораблей, не гореть и мостам, —

Мне бы только набраться терпенья!

Но… хотелось бы мне, чтобы здесь, а не там

Обитало твое вдохновенье.

Ты, пожалуйста, не уезжай

Насовсем, – постарайся вернуться!

Осторожно: не резко бокалы сближай, —

Разобьются!

<1972>

Для кинофильма «Бегство мистера Мак-Кинли» (1975)

Баллада о маленьком человеке

Погода славная,

а это главное,

И мне на ум пришла идейка презабавная, —

Но не о Господе

и не о космосе —

Все эти новости уже обрыдли дó смерти.

Сказку, миф, фантасмагорию

Пропою вам с хором ли, один ли, —

Слушайте забавную историю

Некоего мистера Мак-Кинли —

Не супермена, не ковбоя, не хавбека,

А просто маленького, просто человека.

Кто он такой – герой ли, сукин сын ли —

Наш симпатичный господин Мак-Кинли, —

Валяйте выводы, составьте мнение

В конце рассказа в меру разумения.

Ну что, договорились? Если так —

Привет! Буэнос диас! Гутен таг!

Ночуешь в спаленках

в обоях аленьких

И телевиденье глядишь для самых маленьких.

С утра полчасика

займет гимнастика —

Прыжки, гримасы, отжимание от пластика.

И трясешься ты в автобусе,

На педали жмешь, гремя костями, —

Сколько вас на нашем тесном глобусе

Весело работает локтями!

Как наркоманы – кокаин и как больные,

В заторах нюхаешь ты газы выхлопные.

Но строен ты – от суеты худеют,

Бодреют духом, телом здоровеют.

Через собратьев ты переступаешь,

Но успеваешь, все же успеваешь

Знакомым огрызнуться на ходу:

«Салют! День добрый! Хау ду ю ду!»

Для созидания

в коробки-здания

Ты заползаешь, как в загоны на заклание.

В поту и рвении,

в самозабвении

Ты создаешь, творишь и рушишь в озарении.

Люди, власти не имущие!

Кто-то вас со злого перепою,

Маленькие, но и всемогущие,

Окрестил безликою толпою.

Будь вы на поле, у станка, в конторе, в классе, —

Но вы причислены к какой-то серой массе.

И в перерыв – в час подлинной свободы —

Вы наскоро жуете бутерброды, —

Что ж, эти сэндвичи – предметы сбыта.

Итак, приятного вам аппетита!

Нелегкий век стоит перед тобой,

И все же – гутен морген, дорогой!

Дела семейные,

платки нашейные,

И пояса, и чудеса галантерейные, —

Цена кусается,

жена ласкается, —

Махнуть рукою – да рука не подымается.

Цену вежливо и тоненько

Пропищит волшебник-трикотажник, —

Ты с невозмутимостью покойника

Наизнанку вывернешь бумажник.

Все ваши будни да и праздники – морозны,

И вы с женою, как на кладбище, серьезны.

С холодных стен с огромного плаката

На вас глядят веселые ребята,

И улыбаются во всех витринах

Отцы семейств в штанах и лимузинах.

Откормленные люди на щитах

Приветствуют по-братски – гутен таг!

Откуда денежка?

Куда ты денешься?

Тебе полвека, друг, а ты еще надеешься?

Не жди от ближнего —

моли всевышнего, —

Уж он всегда тебе пошлет ребенка лишнего!

Трое, четверо и шестеро…

Вы, конечно, любите сыночков!

Мировое детское нашествие

Бестий, сорванцов и ангелочков!

Ты улыбаешься обложкам и нарядам,

Но твердо веришь: удивительное рядом.

Не верь, старик, что мы за все в ответе,

Что где-то дети гибнут – те, не эти:

Чуть-чуть задуматься – хоть вниз с обрыва, —

А жить-то надо, надо жить красиво!

Передохни, расслабься – перекур!

Гуд дэй, дружище! Пламенный бонжур!

Ах, люди странные,

пустокарманные,

Вы, постоянные клиенты ресторанные, —

Мошны бездонные,

стомиллионные —

Вы наполняете, вы, тóлпы стадионные!

И ничто без вас не крутится —

Армии, правители и судьи.

Но у сильных в горле, словно устрица,

Вы скользите, маленькие люди!

И так о маленьком пекутся человеке,

Что забывают лишний ноль вписать на чеке.

Ваш кандидат – а в прошлом он лабазник —

Вам иногда устраивает праздник, —

И не безлики вы, и вы – не тени,

Коль надо в урны бросить бюллетени!

А «маленький!» – хорошее словцо, —

Кто скажет так – ты плюнь ему в лицо, —

Пусть это слово будет не в ходу!

Привет, Мак-Кинли! Хау ду ю ду!

1973

Прерванный полет

Кто-то высмотрел плод, что неспел, —

Потрусили за ствол – он упал…

Вот вам песня о том, кто не спел

И что голос имел – не узнал.

Может, были с судьбой нелады

И со случаем плохи дела,

А тугая струна на лады

С незаметным изъяном легла.

Он начал робко с ноты до,

Но не допел ее, не до…

Не дозвучал его аккорд

И никого не вдохновил.

Собака лаяла, а кот —

Мышей ловил.

Смешно, не правда ли, смешно!

А он шутил – недошутил,

Недораспробовал вино,

И даже недопригубил.

Он пока лишь затеивал спор,

Неуверенно и не спеша, —

Словно капельки пота из пор,

Из-под кожи сочилась душа.

Только начал дуэль на ковре —

Еле-еле, едва приступил,

Лишь чуть-чуть осмотрелся в игре,

И судья еще счет не открыл.

Он знать хотел всё от и до,

Но не добрался он, не до…

Ни до догадки, ни до дна,

Не докопался до глубин

И ту, которая одна, —

Недолюбил.

Смешно, не правда ли, смешно!

А он спешил – недоспешил, —

Осталось недорешено

Всё то, что он недорешил.

Ни единою буквой не лгу —

Он был чистого слога слуга,

И писал ей стихи на снегу…

К сожалению, тают снега!

Но тогда еще был снегопад,

И свобода писать на снегу, —

И большие снежинки и град

Он губами хватал на бегу.

Но к ней в серебряном ландо

Он не добрался и не до…

Не добежал бегун, беглец,

Не долетел, не доскакал,

А звездный знак его – Телец —

Холодный Млечный Путь лакал.

Смешно, не правда ли, смешно,

Когда секунд недостает, —

Недостающее звено,

И недолет, и недолет!

Смешно, не правда ли? Ну вот, —

И вам смешно, и даже мне —

Конь на скаку и птица влет, —

По чьей вине?..

1973

Баллада о манекенах

Семь дней усталый старый Бог

В запале, в зашоре, в запаре

Творил убогий наш лубок

И каждой твари по паре.

Ему творить – потеха, —

И вот себе взамен

Бог создал человека

Как пробный манекен.

Идея эта не нова

И не обхаяна никем —

Я докажу как дважды два:

Адам – был первый манекен.

А мы – ошметки хромосом,

Огрызки божественных генов, —

Идем проторенным путем —

И создаем манекенов.

Лишенные надежды

Без мук родить – живых,

Ряди́м в свои одежды

Бездушных кукол восковых.

Ругать меня повремени,

А оглянись по сторонам:

Хоть нам подобные они,

Но не живут подобно нам.

Твой нос расплюснут на стекле,

Глазеешь – и ломит в затылке, —

А там – сидят они в тепле

И скалят зубы в ухмылке.

Вон тот кретин в халате

Смеется над тобой:

Мол, жив еще, приятель!

Доволен ли судьбой?

Гляди – красотка, – чем плоха:

Загар – и патлы до колен!

Ее – закутанный в меха —

Ласкает томный манекен.

Их жизнь и вправду хороша:

Их холят, лелеют и греют,

Они не тратят ни гроша

И плюс к тому не стареют.

Пусть лупят по башке нам,

Толкают нас и бьют, —

Но куклам-манекенам

Мы создали уют.

Они так вежливы – взгляни!

Их не волнует ни черта.

И жизнерадостны они,

И нам, безумным, не чета.

Он никогда не одинок —

В салоне, в постели, в бильярдной, —

Невозмутимый словно йог,

Галантный и элегантный.

Хочу такого плена —

Свобода мне не впрок!

Я вместо манекена

Хочу прожить денек!

На манекенские паи

Согласен, даже на пари.

В приятный круг его семьи

Желаю, черт меня дери!

Я предлагаю смелый план

Возможных сезонных обменов:

Мы, люди, – в их бездушный клан,

А вместо нас – манекенов.

Но я готов поклясться,

Что где-нибудь заест, —

Они не согласятся

На перемену мест.

Из них, конечно, ни один

Нам не уступит свой уют —

Из этих солнечных витрин

Они без боя не уйдут.

Сдается мне, они хитрят —

И, тайно расправивши члены,

Когда живые люди спят,

Выходят в ночь манекены.

Машины выгоняют —

И мчат так, что – держись!

Бузят и прожигают

Свою ночную жизнь.

Такие подвиги творят,

Что мы за год не натворим,

Но возвращаются назад, —

Ах, как завидую я им!

Мы скачем, скачем вверх и вниз,

Кропаем и клеим на стенах

Наш главный лозунг и девиз:

«Забота о манекенах».

Недавно был – читали? —

Налет на магазин, —

В них сколько ни стреляли —

Не умер ни один.

Его налогом не согнуть,

Не сдвинуть повышеньем цен…

Счастливый путь, счастливый путь!

Будь счастлив, мистер манекен!

Но, как индусы, мы живем

Надеждою смертных и тленных,

Что если завтра мы умрем —

Воскреснем вновь в манекенах.

Так что не хнычь, ребята, —

Наш день еще придет, —

Храните, люди, свято

Весь манекенский род!

Болезни в нас обострены —

Уже не станем мы никем…

Грядет надежда всей страны —

Здоровый, крепкий манекен!

1973

Песня Билла Сиггера

Вот это да! Вот это да!

Сквозь мрак и вечность-решето

Из зала Страшного суда

Явилось то – не знаю что.

Играйте туш!

Быть может, он —

Умерший муж

Несчастных жен,

Больных детей

Больной отец,

Благих вестей

Шальной гонец!

Вот это да! Вот это да!

Спустился к нам – не знаем кто, —

Как снег на голову, сюда

Упал тайком – инкогнито!

Но кто же он —

Хитрец и лгун?

Или – шпион,

Или колдун?

Каких дворцов

Он господин,

Каких отцов

Заблудший сын?

Вот это да! Вот это да!

И я спросил, как он рискнул —

Из ниоткуда в никуда

Перешагнул, перешагнул?

Он мне: «Внемли́!» —

И я внимал,

Что он с земли

Вчера сбежал,

Решил: нырну

Я в гладь и тишь, —

Но в тишину

Без денег – шиш!

Мол, прошмыгну

Как мышь, как вошь, —

Но в тишину

Не прошмыгнешь!

Вот это да! Вот это да!

Он повидал печальный краи́, —

В аду – бардак и лабуда, —

И он опять – в наш грешный рай.

Итак, оттуда

Он удрал,

Его Иуда

Обыграл —

И в «тридцать три»,

И в «сто одно».

Смотри! Смотри!

Он видел дно!

Он видел ад,

Но сделал он

Свой шаг назад —

И воскрешен!

Вот это да! Вот это да!

Прошу любить – играйте марш!

Мак-Кинли – маг, суперзвезда,

Мессия наш, мессия наш!

Владыка тьмы

Его отверг,

Но примем мы —

Он человек!

Душ не губил

Сей славный муж,

Самоубий —

Ство – просто чушь!

Хоть это де —

Шево и враз —

Не проведешь

Его и нас!

Вот это да! Вот это да!

Вскричал петух и пробил час!

Мак-Кинли – бог, суперзвезда, —

Он среди нас, он среди нас!

Он рассудил,

Что вечность – хлам, —

И запылил

На свалку к нам.

Он даже спьяну

Не дурил,

Марихуану

Не курил.

И мы хотим

Отдать концы, —

Мы бегством мстим —

Мы беглецы!

Вот это да! Вот это да!

1973

Баллада об оружии

По миру люди маленькие носятся, живут себе

в рассрочку, —

Плохие и хорошие, гуртом и в одиночку.

Хороших знаю хуже я —

У них, должно быть, – крылья!

С плохими – даже дружен я, —

Они хотят оружия,

Оружия, оружия

насилья!

Большие люди – туз и крез —

Имеют страсть к ракетам,

А маленьким – что делать без

Оружья в мире этом?

Гляди – вот тот ханыга —

В кармане денег нет,

Но есть в кармане фига —

Взведенный пистолет.

Мечтает он об ужине

Уже с утра и днем,

А пиджачок обуженный —

Топорщится на нем.

И с ним пройдусь охотно я

Под вечер налегке,

Смыкая пальцы потные

На спусковом крючке.

Я целеустремленный, деловитый,

Подкуренный, подколотый, подпитый!

Эй, что вы на меня уставились – я вроде не калека!

Мне горло промочить – и я сойду за человека.

Сходитесь, неуклюжие,

Со мной травить баланду, —

И сразу после ужина

Спою вам про оружие,

Оружие, оружие

балладу!

Большой игрок, хоть ростом гном, —

Сражается в картишки,

Блефуют крупно в основном

Ва-банк большие шишки.

И балуются бомбою, —

У нас такого нет,

К тому ж мы – люди скромные:

Нам нужен пистолет.

И вот в кармане – купленный

Обычный пистолет

И острый, как облупленный

Знакомый всем – стилет.

Снуют людишки в ужасе

По правой стороне,

А мы во всеоружасе

Шагаем по стране.

Под дуло попадающие лица,

Лицом к стене! Стоять! Не шевелиться!

Напрасно, парень, за забвеньем ты шаришь по аптекам, —

Купи себе хотя б топор – и станешь человеком!

Весь вывернусь наружу я —

И голенькую правду

Спою других не хуже я

Про милое оружие,

Оружие, оружие

балладу!

Купить белье нательное?

Да чёрта ли вам в нем!

Купите – огнестрельное, —

Направо за углом.

Ну, начинайте! Ну же!

Стрелять учитесь все!

В газетах про оружье —

На каждой полосе.

Вот сладенько под ложечкой,

Вот горько на душе:

Ухлопали художничка

За фунт папье-маше.

Ату! Стреляйте досыту —

В людей, щенков, котят, —

Продажу, слава господу,

Не скоро запретят!

Пока оружье здесь не под запретом,

Не бойтесь – всё в порядке в мире этом!

Не страшно без оружия – зубастой барракуде,

Большой и без оружия – большой, нам в утешенье, —

А маленькие люди – без оружия не люди:

Все маленькие люди без оружия – мишени.

Большие – лупят по слонам,

Гоняются за тиграми,

А мне, а вам – куда уж нам

Шутить такими играми!

Пускай большими сферами —

Большие люди занимаются, —

Один уже играл с «пантерами»,

Другие – доиграются…

У нас в кармане «пушечка» —

Малюсенькая, новая, —

И нам земля – подушечка,

Подстилочка пуховая.

Кровь жидкая, болотная

Пульсирует в виске,

Синеют пальцы потные

На спусковом крючке.

Мы – маленькие люди, – на обществе прореха.

Но если вы посмотрите на нас со стороны —

За узкими плечами небольшого человека

Стоят понуро, хмуро дуры – две больших войны.

«Коль тих и скромен – не убьют» —

Всё домыслы досужие, —

У нас недаром продают

Любезное оружие!

А тут еще норд-ост подул —

Цена установилась сходная, —

У нас, благодаренье Господу,

Страна пока свободная!

Ах, эта жизнь грошовая,

Как пыль, – подуй и нет! —

Поштучная, дешевая —

Дешевле сигарет.

И рвется жизнь-чудачка,

Как тонкий волосок, —

Одно нажатье пальчика

На спусковой крючок!

Пока легка покупка – мы все в порядке с вами,

Нам жизнь отнять – как плюнуть, – нас учили

воевать!

Кругом и без войны – война, а с голыми руками —

Ни пригрозить, ни пригвоздить, ни самолет угнать!

Для пуль – все досягаемы, —

Ни черта нет, ни бога им,

И мы себе стреляем и

Мы никого не трогаем.

Стрельбе, азарту все цвета,

Все возрасты покорны:

И стар, и млад, и тот, и та,

И – желтый, белый, черный.

Опять сосет под ложечкой.

Привычнее уже

Убийца на обложечке,

Девулька в неглиже.

Наш мир кишит неудачниками

С топориками в руке

И мальчиками с пальчиками

На спусковом крючке!

1973

Баллада об уходе в рай

Вот твой билет, вот твой вагон —

Всё в лучшем виде, – одному тебе дано

В цветном раю увидеть сон —

Трехвековое непрерывное кино.

Всё позади, – уже сняты́

Все отпечатки, контрабанды не берем;

Как херувим, стерилен ты,

А класс второй – не высший класс, зато – с бельем.

Вот и сбывается всё, что пророчится:

Уходит поезд в небеса – счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно – уснуть!

Земной перрон! Не унывай!

И не кричи – для наших воплей он оглох.

Один из нас поехал в рай, —

Он встретит Бога там – ведь есть, наверно, Бог!

Ты передай ему привет,

А позабудешь – ничего, переживем:

Осталось нам немного лет,

Мы пошустрим – и, как положено, умрем.

Вот и сбывается всё, что пророчится:

Уходит поезд в небеса – счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно – уснуть!

Не всем дано поспать в раю,

Но кое-что мы здесь успеем натворить:

Подраться, спеть, – вот я – пою,

Другие – любят, третьи – думают любить.

Уйдут, как мы, в ничто без сна

И сыновья, и внуки внуков в трех веках…

Не дай господь, чтобы – война, —

А то мы правнуков оставим в дураках!

Вот и сбывается всё, что пророчится:

Уходит поезд в небеса – счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно – уснуть!

Тебе плевать и хоть бы хны:

Лежишь, миляга, принимаешь вечный кайф, —

И нет забот, и нет вины, —

Ты – молодчина, это место подыскав.

…Разбудит вас какой-то тип

И впустит в мир, где в прошлом – вóйны, вонь и рак,

Где побежден гонконгский грипп, —

На всем готовеньком ты счастлив ли, дурак?!

Вот и сбывается всё, что пророчится:

Уходит поезд в небеса – счастливый путь!

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется

Не умереть, а именно – уснуть!

Итак, прощай, – звенит звонок!

Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!

А если там и вправду – Бог,

Ты всё же вспомни – передай ему привет!

1973

Для кинофильма «Одиножды один» (1974)

Песня Вани у Марии

Я полмира почти через злые бои

Прошагал и прополз с батальоном,

А обратно меня за заслуги мои

Санитарным везли эшелоном.

Подвезли на родимый порог —

На полуторке к самому дому, —

Я стоял и немел, а над крышей дымок

Подымался совсем по-другому.

Окна словно боялись в глаза мне взглянуть,

И хозяйка не рада солдату:

Не припала в слезах на могучую грудь,

А руками всплеснула – и в хату.

И залаяли псы на цепях,

Я шагнул в полутемные сени —

За чужое за что-то запнулся в сенях,

Дверь рванул – подкосились колени.

Там сидел за столом, да на месте моем

Неприветливый новый хозяин —

И фуфайка на нем, и хозяйка при нем, —

Потому я и псами облаян.

Это значит, пока под огнем

Я спешил, ни минуты не весел,

Он все вещи в дому переставил моем

И по-своему всё перевесил.

Мы ходили под богом, под богом войны —

Артиллерия нас накрывала.

Но смертельная рана нашла со спины

И изменою в сердце застряла.

Я себя в пояснице согнул,

Силу воли позвал на подмогу:

«Извините, товарищи, что завернул

По ошибке к чужому порогу…»

Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол,

Чтоб согласье по дому ходило…

Ну а он даже ухом в ответ не повел:

Вроде так и положено было.

Зашатался некрашеный пол,

Я не хлопнул дверьми, как когда-то, —

Только окна раскрылись, когда я ушел,

И взглянули мне вслед виновато…

1974

Песня о черном и белом лебедях

Ах! В поднебесье летал

Лебедь черный, младой да проворный.

Ах! Да от лёта устал —

Одинокий, да смелый, да гордый.

Ах! Да снижаться он стал

С высоты со своей лебединой.

Ах! Два крыла распластал —

Нет уж сил и на взмах на единый.

Ай не зря гармонь пиликает —

Ваня песенку мурлыкает, —

С уваженьем да с почтением,

Да, конечно, со значением.

Ах! На крутом берегу,

Словно снег среди лета, не тая,

Ах! На зеленом лугу —

Лебединая белая стая.

Ах! Да не зря он кружил,

Да и снизился не понапрасну:

Ах! Он от стаи отбил

Лебедь белую саму прекрасну.

Ай вы, добры люди-граждане,

Вы б лебедушку уважили —

Затянули бы протяжную

Про красу ее лебяжую.

Ох! Да и слов не сыскать,

Вот и голос дрожит неумелый.

Ох! Другу дружка под стать —

Лебедь черный да лебеди белой, —

Ах! Собрали́ся в полет

Оба-двое крылатые вместе.

Ах! Расступися, народ,

Поклонись жениху и невесте!

Ай спасибо, люди-граждане,

Что невестушку уважили,

Жениха не забываете

Да обоих привечаете!

1974

Величальная отцу

Ай не стойте в гордыне —

Подходите к крыльцу,

А и вы, молодые,

Поклонитесь отцу!

Он сердитый да строгий, —

Как сподлобья взглянёт,

Так вы кланяйтесь в ноги —

Может, он отойдет.

Вам отцу поклониться —

Тоже труд небольшой, —

Он лицом просветлится,

Помягчает душой.

Вы с того начинайте

И потом до конца

Во всю жизнь привечайте

Дорогого отца!

1974

Частушки к свадьбе

Не сгрызть меня —

Невеста я!

Эх, жизнь моя

Интересная!

Кружи-ворожи!

Кто стесняется?

Подол придержи, —

Подымается!

И в девках мне

Было весело,

А все ж любовь

Перевесила!

Кружи-ворожи!

Кто стесняется?

Подол придержи, —

Подымается!

Сноха лиха,

Да и кума лихая, —

Учат жить меня,

А я – сама такая!

1974

Частушки

Гули-гули-гуленьки,

Девоньки-девуленьки,

Вы оставьте мне на память

В сердце загогулинки.

Не гляди, что я сердит, —

По тебе же сохну-то.

Я не с фронта инвалид —

Я любовью трёкнутый.

Выходите к Ванечке,

Манечки-матанечки!

Что стоите, как старушки —

Божьи одуванчики!

Милый мой – каменотес,

Сильный он да ласковый, —

Он мне с Англии привез

Лифчик пенопластовый.

Здеся мода отстает,

Вот у нас в Австралии

Очень в моде этот год

В три обхвата талии.

Уж не знаю я, как тут,

А, к примеру, в Дании

Девок в загсы волокут

При втором свидании.

Я не знаю, как у вас,

А у нас во Франции

Замуж можно десять раз,

Все – без регистрации.

Ой, табань, табань, табань,

А то в берег врежемся!

Не вставай в такую рань —

Давай еще понежимся!

Без ушка иголочка,

Оля, Ольга, Олечка,

Поднеси-ка инвалиду

Столько и полстолечка!

На пути, на перепутье

Молодуху сватал дед.

Спéрва думали, что шутит, —

Оказалося, что – нет.

Мой миленок все допил

Дочиста и допьяна, —

Потому и наступил

В мире кризис топливный.

Ты не ной, не ной, не ной:

Это ж кризис – нефтяной, —

Надо больше опасаться,

Что наступит – спиртовой.

Гляну я, одна семья

На таком воскреснике —

Все друг другу кумовья

Али даже крестники.

1974

Грустная песня о Ванечке

Зря ты, Ванечка, бредешь

Вдоль оврага:

На пути – каменья сплошь, —

Резвы ножки обобьешь,

Бедолага!

Тело в эдакой ходьбе

Ты измучил,

А и, кажется, себе

Сам наскучил.

Стал на беглого похож

Аль на странничка, —

Может, сядешь – отдохнешь,

Ваня-Ванечка?!

Ваня!

Что, Ванюша, путь трудней?

Хворь напала?

Вьется тропка меж корней,

До конца пройти по ней —

Жизни мало!

Славно, коль судьбу узнал

Распрекрасну, —

Ну а вдруг коней загнал

Понапрасну?!

Али вольное житье

Слаще пряничка?

Ах ты горюшко мое,

Ваня-Ванечка!

Ваня!

Ходют слухи, будто сник

Да бедуешь,

Кудри сбросил, – как без них?

Сыт ли ты или привык —

Голодуешь?

Хорошо ли бобылем

Да без крова?

Это, Ваня, не путем,

Непутево!

Горемычный мой, дошел

Ты до крáюшка!

Тополь твой уже отцвел,

Ваня-Ванюшка!

Ваня!

1974

Студенческая песня

Кто старше нас на четверть века, тот

Уже постиг и близости и дали.

Им повезло – и кровь, и дым, и пот

Они понюхали, хлебнули, повидали, —

Прошли через бригаду или взвод.

И ехали в теплушках – не в тепле —

На стройки, на фронты и на рабфаки.

Они ходили в люди по земле

И – в штыковые жесткие атаки.

То время эшелонное прошло —

В плацкартных едем, травим анекдоты…

Мы не ходили – шашки наголо,

В отчаянье не падали на доты.

Но все-таки традиция живет:

Взяты не все вершины и преграды, —

Не потому ли летом каждый год

Идем в студенческие наши стройотряды —

И сверх программы мы сдаем зачет.

Песок в глазах, в одежде и в зубах —

Мы против ветра держим путь на тракте.

На дивногорских каменных столбах

Хребты себе ломаем и характер.

Мы гнемся в три погибели – ну что ж,

Такой уж ветер… Только, друг, ты знаешь, —

Зато ничем нас после не согнешь,

Зато нас на равнине не сломаешь!

1974

Песня Вани перед студентами

Эх, недаром говорится:

Мастер дела не боится, —

Пусть боится дело это

Ваню – мастера паркета!

Не берись, коль не умеешь,

Не умеючи – не трожь,

Не подмажешь – не поедешь,

А подмажешь – упадешь!

Даже в этой пятилетке

На полу играют детки, —

Проливают детки слезы

От какой-нибудь занозы.

Пусть елозят наши дети,

Пусть играются в юлу

На натертом на паркете —

На надраенном полу.

Говорят, забудут скоро

Люди званье полотера, —

В наше время это мненье —

Роковое заблужденье.

Посреди родной эпохи

Ты на щетках попляши, —

С женским полом шутки плохи,

А с натертым – хороши!

1974

Для кинофильма «Иван да Марья» (1974)

Скоморохи на ярмарке

Эй, народ честной, незадачливый!

Ай вы купчики да служивый люд!

Живо к городу поворачивай —

Там не зря в набат с колоколен бьют!

Все ряды уже с утра

позахвачены —

Уйма всякого добра,

всякой всячины:

Там точильные круги —

точат лясы,

Там лихие сапоги —

самоплясы.

Тагарга-матагарга,

Во столице ярмарка —

Сказочно-реальная,

Цветомузыкальная!

Богачи и голь перекатная, —

Покупатели – все, однако, вы,

И хоть ярмарка не бесплатная,

Раз в году вы все одинаковы!

За едою в закрома

спозараночка

Скатерть сбегает сама —

самобраночка, —

Кто не схочет есть и пить,

тем – изнанка:

Тех начнет сама бранить

самобранка.

Тагарга-матагарга,

Во какая ярмарка:

Праздничная, вольная,

Белохлебосольная!

Вона шапочки-невидимочки, —

Кто наденет их – станет барином.

Леденцы во рту – словно льдиночки,

И Жар-птица есть в виде жареном!

Прилетали год назад

Гуси-Лебеди, —

А теперь они лежат

на столе, гляди!

Эй, слезайте с облучка,

добры люди,

Да из Белого Бычка

ешьте студень!

Тагарга-матагарга,

Всем богата ярмарка!

Вон орехи рядышком —

С изумрудным ядрышком!

Скоморохи здесь – все хорошие,

Скачут-прыгают через палочку.

Прибауточки скоморошие, —

Смех и грех от них – все вповалочку!

По традиции, как встарь,

вплавь и волоком

Привезли царь-самовар,

как Царь-колокол, —

Скороварный самовар —

он на торфе

Вам на выбор сварит вар

или кофе.

Тагарга-матагарга,

Удалая ярмарка —

С плясунами резвыми,

Большей частью трезвыми!

Вон Балда пришел, поработать чтоб:

Без работы он киснет-квасится.

Тут как тут и Поп – толоконный лоб,

Но Балда ему – кукиш с маслицем!

Разновесые весы —

проторгуешься!

В скороходики-часы —

не обуешься!

Скороходы – сапоги

не залапьте!

А для стужи да пурги —

лучше лапти.

Тагарга-матагарга,

Что за чудо ярмарка —

Звонкая, несонная,

Нетрадиционная!

Вон Емелюшка Щуку мнет в руке —

Щуке быть ухой, вкусным варевом.

Черномор Кота продает в мешке —

Слишком много Кот разговаривал.

Говорил он без тычка

без задорины —

Все мы сказками слегка

объегорены.

Не скупись, не стой, народ,

за ценою:

Продается с цепью Кот

золотою!

Тагарга-матагарга,

Упоенье – ярмарка, —

Общее, повальное,

Эмоциональное!

Будет смехом-то рвать животики!

Кто отважится, разохотится

Да на коврике-самолетике

Не откажется, а прокотится?!

Разрешите сделать вам

примечание:

Никаких воздушных ям

и качания, —

Ковролетчики вчера

ночь не спали —

Пыль из этого ковра

выбивали.

Тагарга-матагарга,

Удалася ярмарка!

Тагарга-матагарга,

Хорошо бы – нáдолго!

Здесь река течет – вся молочная,

Берега над ней – сплошь кисельные, —

Мы вобьем во дно сваи прочные,

Запрудим ее – дело дельное!

Запрудили мы реку —

это плохо ли?! —

На кисельном берегу

пляж отгрохали.

Но купаться нам пока

нету смысла,

Потому – у нас река

вся прокисла!

Тагарга-матагарга,

Не в обиде ярмарка —

Хочь залейся нашею

Кислой простоквашею!

Мы беду-напасть подожжем огнем,

Распрямим хребты втрое сложенным,

Меду хмéльного до краев нальем

Всем скучающим и скукоженным!

Много тыщ имеет кто —

тратьте тыщи те:

Даже то – не знаю что —

здесь отыщете!

Коль на ярмарку пришли —

так гуляйте, —

Неразменные рубли

разменяйте!

Тагарга-матагарга,

Для веселых ярмарка!

Подходи, подваливай,

Сахари, присаливай!

1974

Свадебная

Ты, звонарь-пономарь, не кемарь,

Звонкий колокол раскочегаривай!

Ты очнись, встрепенись, гармонист,

Переливами щедро одаривай!

Мы беду навек спровадили,

В грудь ей вбили кол осиновый.

Перебор сегодня – свадебный,

Звон над городом – малиновый.

Эй, гармошечка, дразни,

Не спеши, подманивай!

Главный колокол, звони,

Маленький – подзванивай!

Крикуны, певуны, плясуны!

Оглашенные, неугомонные!

Нынче пир, буйный пир на весь мир,

Все – желанные, все – приглашенные!

Как на ярмарочной площади

Вы веселие обрящете,

Там и горло прополощете,

Там споете да попляшете!

Не серчай, а получай

Чашу полновесную!

Подходи да привечай

Жениха с невестою!

Топочи, хлопочи, хохочи!

Хороводы води развеселые!

По бокам, по углам – к старикам —

Разойдись, недоёные, квелые!

Поздравляй, да с пониманием,

За застольною беседою —

Со счастливым сочетанием

Да с законною победою!

Наша свадьба – не конец

Дéльцу пустяковому:

Делу доброму – венец,

Да начало – новому!

1974

Выезд Соловья-Разбойника

– Как да во лесу дремучем

По сырым дуплáм да сучьям

И по норам по барсучьим

Мы скучаем и канючим.

Так зачем сидим мы сиднем,

Скуку да тоску наводим?

Ну-кася, ребята, выйдем,

Весело поколобродим!

Мы – ребята битые,

Тертые, ученые,

Во болотах мытые,

В омутах моченые.

Как да во лесу дремучем

Что-нибудь да отчубучим,

Добра молодца прищучим,

И пограбим, и помучим!

Воду во реке замутим,

Пýгал на кустах навесим,

Пакостных шутих нашутим,

Весело покуролесим!

Водяные, лешие,

Души забубённые!

Ваше дело – пешие,

Наше дело – конные.

– Первый Соловей в округе,

Я гуляю бесшабашно.

У меня такие слуги,

Что и самому мне страшно.

К оборотням не привыкну —

До того хитры, ребятки!

Да и сам я – свистну, гикну —

Аж душа уходит в пятки!

Не боюсь тоски-муры,

Если есть русалочки!

Выходи, кикиморы, —

Поиграем в салочки!

– Ты не жди, купец, подмоги —

Мы из чащи повылазим

Да и на большой дороге

Вволюшку побезобразим!

Ну-ка, рукава засучим,

Путника во тьме прижучим,

Свалим – и в песке зыбучем

Пропесочим и проучим!

Зря на нас клевещете,

Умники речистые:

Не сродни мы нечисти —

Наша совесть чистая!

1974

Серенада Соловья-Разбойника

Выходи, я тебе посвищу серенаду!

Кто тебе серенаду еще посвистит?

Сутки кряду могу – до упаду, —

Если муза меня посетит.

Я пока еще только шутю и шалю —

Я пока на себя не похож:

Я обиду терплю, но когда я вспылю —

Я дворец подпилю, подпалю, развалю, —

Если ты на балкон не придешь!

Ты отвечай мне прямо-откровенно —

Разбойничую душу не трави!..

О, выйди, выйди, выйди, Аграфена,

Послушать серенаду о любви!

Ей-ей-ей, трали-вали!

Кабы крáсна дéвица жила в полуподвале,

Я б тогда на корточки

Приседал у форточки, —

Мы бы до утра проворковали!

Во лесных кладовых моих – уйма товара,

Два уютных дупла, три пенечка гнилых…

Чем же я тебе, Груня, не пара,

Чем я, Феня, тебе не жених?!

Так тебя я люблю, что ночами не сплю,

Сохну с горя у всех на виду.

Вон и голос сорвал – и хриплю, и сиплю.

Ох, я дров нарублю – я себя погублю, —

Но тебя украду, уведу!

Я женихов твоих – через колено!

Я папе твоему попорчу кровь!

О выйди, выйди, выйди, Аграфена, —

О не губи разбойничью любовь!

Ей-ей-ей, трали-вали!

Кабы красна девица жила в полуподвале,

Я б тогда на корточки

Приседал у форточки, —

Мы бы до утра проворковали!

Так давай, Аграфенушка, свадьбу назначим, —

Я – нечистая сила, но с чистой душой!

Я к чертям, извините, собачьим

Для тебя позабуду разбой!

Я и трелью зальюсь, и подарок куплю,

Всех дружков приведу на поклон;

Я тебя пропою, я тебя прокормлю,

Нам ребята на свадьбу дадут по рублю, —

Только ты выходи на балкон!

Ответь всерьез, прошу проникновенно,

Ведь знают соловьи, что «се ля ви».

Так выйди, елки-палки, Аграфена, —

Не дай погаснуть пламенной любви!

Во темечке моем да во височке —

Одна мечта: что выйдет красота, —

Привстану я на цыпочки-мысочки

И поцелую в сахарны уста!

Ей-ей-ей, трали-вали!

Кабы красна девица жила в полуподвале,

Я б тогда на корточки

Приседал у форточки, —

Мы бы до утра проворковали!

1974

* * *

Если в этот скорбный час

спустим рукава —

Соловей освищет нас

и пойдет молва:

Дескать, силой царский трон

все скудней,

Ел, мол, мало каши он,

Евстигней.

Кто же все же уймет шайку-лейку,

Кто на подвиги ратны горазд,

Царь тому дорогую шубейку

От щедрот своих царских отдаст!

Если кровь у кого горяча, —

Саблей бей, пикой лихо коли!

Царь дарует вам шубу с плеча —

Из естественной выхухоли!

Торопись указ зачесть,

изданный не зря!

Кто заступится за честь

батюшки-царя?

Кто разбойника уймет —

Соловья, —

К государю попадет

в сыновья!

Кто оружьем побьет образину,

Кто проучит его кулаком,

Тот от царства возьмет половину,

Ну а дочку – дак всю целиком!

Сей указ – без обману-коварства.

За печатью, как в сказке, точь-в-точь.

В бой – за восемь шестнадцатых царства

Да за целую царскую дочь!

1974

Куплеты нечистой силы

– Я – Баба Яга,

Вот и вся недолгá,

Я езжу в немазаной ступе.

Я к русскому духу не очень строга:

Люблю его… сваренным в супе.

Ох, надоело по лесу гонять,

Зелье я переварила…

– Нет, чтой-то стала совсем изменять

Наша нечистая сила!

– Добрый день! Добрый тень!

Я дак Оборотень, —

Неловко вчерась обернулся:

Хотел превратиться в дырявый плетень,

Да вот посередке запнулся.

Кто я теперь – самому не понять, —

Эк меня, братцы, скривило!..

– Нет, чтой-то стала совсем изменять

Наша нечистая сила!

– Я – старый больной

Озорной Водяной,

Но мне надоела квартира:

Лежу под корягой, простуженный, злой,

А в омуте – мокро и сыро.

Вижу намедни – утопленник. Хвать!

А он меня – пяткой по рылу!..

– Нет, перестали совсем уважать

Нашу нечистую силу!

– Такие дела:

Лешачиха со зла,

Лишив меня лешевелюры,

Вчера из дупла на мороз прогнала —

У ей с Водяным шуры-муры.

Сó свету стали совсем изживать —

Прост-таки гонят в могилу…

– Нет, перестали совсем уважать

Нашу нечистую силу!

1974

Песня Марьи

Отчего не бросилась, Марьюшка, в реку ты,

Что же не замолкла-то навсегда ты,

Как забрали милого в рекруты, в рекруты,

Как ушел твой суженый во солдаты?!

Я слезами горькими горницу вымою

И на годы долгие дверь закрою,

Наклонюсь над озером ивою, ивою —

Высмотрю, как в зеркале, – что с тобою.

Травушка-муравушка – сочная, мятная —

Без тебя ломается, ветры дуют…

Долюшка солдатская – ратная, ратная:

Что, как пули грудь твою не минуют?!

Тропочку глубокую протопчу пó полю

И венок свой свадебный впрок совью,

Длинну косу девичью – до пóлу, до пóлу

Сберегу для милого – с проседью.

Вот возьмут кольцо мое с белого блюдица,

Хоровод завертится грустно в нем, —

Пусть мое гадание сбудется, сбудется:

Пусть вернется суженый вешним днем!

Пой как прежде весело, идучи к дому, ты,

Тихим словом ласковым утешай.

А житье невестино – омуты, омуты…

Дожидает Марьюшка – поспешай!

1974

Иван да Марья

Вот пришла лиха беда —

Уж ворота отворяют, —

Значит, пробил час, когда

Бабьи слезы высыхают.

Значит, больше места нет

Ни утехам, ни нарядам.

Коль семь бед – один ответ, —

Так пускай до лучших лет

Наши беды будут рядом.

Не сдержать меня уговорами.

Верю свято я – не в него ли?

Пусть над ним кружáт черны вороны,

Но он дорог мне и в неволе.

Понаехали сваты́,

Словно на смех, для потехи, —

Ах, шуты они, шуты:

Не бывать тому вовеки.

Где им знать: поют кругом,

Да прослышала сама я,

Как в году невесть каком

Стали вдруг одним цветком

Два цветка – Иван да Марья.

Путь-дороженька – та ли, эта ли, —

Во кромешной тьме, с мукой-болью,

В пекло ль самое, на край света ли, —

Приведи к нему, хоть в неволю.

Ветры добрые, тайком

Прокрадитесь во темницу —

Пусть узнает он о том,

Что душа к нему стремится.

Сердцем пусть не упадет

И не думает худого,

Пусть надеется и ждет —

Помощь Марьина придет

Скоро-скоро, верно слово.

Пусть не сетует, пусть не мается,

Ведь не зря цветок в чистом поле

Нашим именем называется —

Так цвести ему и в неволе!

1974

Из кинофильма «Контрабанда» (1974)

* * *

Жили-были нá море —

Это значит плавали,

Курс держали правильный, слушались руля,

Заходили в гавани —

Слева ли, справа ли —

Два красивых лайнера, судна, корабля:

Белоснежнотелая,

Словно лебедь белая,

В сказочно-классическом плане, —

И другой – он в тропики

Плавал в черном смокинге —

Лорд – трансатлантический лайнер.

Ах, если б ему в голову пришло,

Что в каждый порт уже давно

влюбленно

Спешит к нему под черное крыло

Стремительная белая мадонна!

Слезы льет горючие

В ценное горючее

И всегда надеется втайне,

Что, быть может, в Африку

Не уйдет по графику

Этот недогадливый лайнер.

Ах, если б ему в голову взбрело,

Что в каждый порт уже давно

влюбленно

Прийти к нему под черное крыло

Опаздывает белая мадонна!

Кораблям и поздняя

Не к лицу коррозия,

Не к лицу морщины вдоль белоснежных крыл,

И подтеки синие

Возле ватерлинии,

И когда на смокинге левый борт подгнил.

Горевал без памяти

В доке, в тихой заводи,

Зол и раздосадован крайне,

Ржавый и взъерошенный,

И командой брошенный,

В гордом одиночестве лайнер.

А ей невероятно повезло:

Под танго музыкального салона

Пришла к нему под черное крыло —

И встала рядом белая мадонна!

1974

* * *

Сначала было Слово печали и тоски,

Рождалась в муках творчества планета, —

Рвались от суши в никуда огромные куски

И островами становились где-то.

И, странствуя по свету без фрахта и без флага

Сквозь миллионолетья, эпохи и века,

Менял свой облик остров, отшельник и бродяга,

Но сохранял природу и дух материка.

Сначала было Слово, но кончились слова,

Уже матросы Землю населяли, —

И ринулись они по сходням вверх на острова,

Для красоты назвав их кораблями.

Но цепко держит берег – надежней мертвой хватки, —

И острова вернутся назад наверняка.

На них царят морские – особые порядки,

На них хранят законы и честь материка.

Простит ли нас наука за эту параллель,

За вольность в толковании теорий, —

Но если уж сначала было слово на Земле,

То это, безусловно, – слово «море»!

1974

Для кинофильма «Единственная дорога» (1974)

Расстрел горного эха

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха,

помеха,

На кручах таких, на какие никто не проник,

Жило-поживало веселое горное,

горное эхо, —

Оно отзывалось на крик – человеческий крик.

Когда одиночество комом подкатит под горло,

под горло

И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет,

Крик этот о помощи эхо подхватит,

подхватит проворно,

Усилит – и бережно в руки своих донесет.

Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,

и зелья,

Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп,

Пришли умертвить, обеззвучить живое,

живое ущелье, —

И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха,

потеха, —

И эхо топтали – но звука никто не слыхал.

К утру расстреляли притихшее горное,

горное эхо —

И брызнули слезы, как камни, из раненых скал!

И брызнули слезы, как камни, из раненых скал.

И брызнули камни, как слезы, из раненых скал…

1974

Песня Солодова

В дорогу – живо! Или – в гроб ложись!

Да, выбор небогатый перед нами.

Нас обрекли на медленную жизнь —

Мы к ней для верности прикованы цепями.

А кое-кто поверил второпях —

Поверил без оглядки, бестолково, —

Но разве это жизнь – когда в цепях,

Но разве это выбор – если скован!

Коварна нам оказанная милость —

Как зелье полоумных ворожих:

Смерть от своих – за камнем притаилась,

И сзади – тоже смерть, но от чужих.

Душа застыла, тело затекло,

И мы молчим, как подставные пешки,

А в лобовое грязное стекло

Глядит и скалится позор в кривой усмешке.

И если бы оковы разломать —

Тогда бы мы и горло перегрызли

Тому, кто догадался приковать

Нас узами цепей к хваленой жизни.

Неужто мы надеемся на что-то?!

А может быть, нам цепь не по зубам?

Зачем стучимся в райские ворота

Костяшками по кованым скобам?

Нам предложили выход из войны,

Но вот какую заломили цену:

Мы к долгой жизни приговорены

Через вину, через позор, через измену!

Но стоит ли и жизнь такой цены?!

Дорога не окончена – спокойно! —

И в стороне от той, большой войны

Еще возможно умереть достойно.

И рано нас равнять с болотной слизью —

Мы гнезд себе на гнили не совьем!

Мы не умрем мучительною жизнью —

Мы лучше верной смертью оживем!

1973

Для кинофильма «Стрелы Робин Гуда» (1975)

Песня о времени

Замок временем срыт и укутан, укрыт

В нежный плед из зеленых побегов,

Но… развяжет язык молчаливый гранит —

И холодное прошлое заговорит

О походах, боях и победах.

Время подвиги эти не стерло:

Оторвать от него верхний пласт

Или взять его крепче за горло —

И оно свои тайны отдаст.

Упадут сто замков и спадут сто оков,

И сойдут сто потов с целой груды веков, —

И польются легенды из сотен стихов

Про турниры, осады, про вольных стрелков.

Ты к знакомым мелодиям ухо готовь

И гляди понимающим оком, —

Потому что любовь – это вечно любовь,

Даже в будущем вашем далеком.

Звонко лопалась сталь под напором меча,

Тетива от натуги дымилась,

Смерть на копьях сидела, утробно урча,

В грязь валились враги, о пощаде крича,

Победившим сдаваясь на милость.

Но не все, оставаясь живыми,

В доброте сохраняли сердца,

Защитив свое доброе имя

От заведомой лжи подлеца.

Хорошо, если конь закусил удила

И рука на копье поудобней легла,

Хорошо, если знаешь – откуда стрела,

Хуже – если по-подлому, из-за угла.

Как у вас там с мерзавцами? Бьют? Поделом!

Ведьмы вас не пугают шабашем?

Но… не правда ли, зло называется злом

Даже там – в добром будущем вашем?

И во веки веков, и во все времена

Трус, предатель – всегда презираем,

Враг есть враг, и война все равно есть война,

И темница тесна, и свобода одна —

И всегда на нее уповаем.

Время эти понятья не стерло,

Нужно только поднять верхний пласт —

И дымящейся кровью из горла

Чувства вечные хлынут на нас.

Ныне, присно, во веки веков, старина, —

И цена есть цена, и вина есть вина,

И всегда хорошо, если честь спасена,

Если другом надежно прикрыта спина.

Чистоту, простоту мы у древних берем,

Саги, сказки – из прошлого тащим, —

Потому что добро остается добром —

В прошлом, будущем и настоящем!

1975

Песня о вольных стрелках

Если рыщут за твоею

Непокорной головой,

Чтоб петлей худую шею

Сделать более худой, —

Нет надежнее приюта:

Скройся в лес – не пропадешь, —

Если продан ты кому-то

С потрохами ни за грош.

Бедняки и бедолаги,

Презирая жизнь слуги́,

И бездомные бродяги,

У кого одни долги, —

Все, кто загнан, неприкаян,

В этот вольный лес бегут, —

Потому что здесь хозяин —

Славный парень Робин Гуд!

Здесь с полслова понимают,

Не боятся острых слов,

Здесь с почетом принимают

Оторви-сорви-голов.

И скрываются до срока

Даже рыцари в лесах:

Кто без страха и упрека —

Тот всегда не при деньгах!

Знают все оленьи тропы,

Словно линии руки,

В прошлом – слуги и холопы,

Ныне – вольные стрелки.

Здесь того, кто всё теряет,

Защитят и сберегут:

По лесной стране гуляет

Славный парень Робин Гуд!

И живут да поживают

Всем запретам вопреки

И ничуть не унывают

Эти вольные стрелки, —

Спят, укрывшись звездным небом,

Мох под ребра подложив, —

Им какой бы холод ни был —

Жив, и славно, если жив!

Но вздыхают от разлуки —

Где-то дом и клок земли —

Да поглаживают луки,

Чтоб в бою не подвели, —

И стрелков не сыщешь лучших!..

Что же завтра, где их ждут —

Скажет первый в мире лучник

Славный парень Робин Гуд!

1975

Баллада о любви

Когда вода Всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На сушу тихо выбралась Любовь —

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было – сорок сороков…

И чудаки – еще такие есть —

Вдыхают полной грудью эту смесь,

И ни наград не ждут, ни наказанья, —

И, думая, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт

Такого же – неровного – дыханья.

Я поля влюбленным постелю —

Пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит – я люблю!

Я люблю, и значит – я живу!

И много будет странствий и скитаний:

Страна Любви – великая страна!

И с рыцарей своих – для испытаний —

Всё строже станет спрашивать она:

Потребует разлук и расстояний,

Лишит покоя, отдыха и сна…

Но вспять безумцев не поворотить —

Они уже согласны заплатить:

Любой ценой – и жизнью бы рискнули, —

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули.

Я поля влюбленным постелю —

Пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит – я люблю!

Я люблю, и значит – я живу!

Но многих захлебнувшихся любовью

Не докричишься – сколько ни зови, —

Им счет ведут молва и пустословье,

Но этот счет замешан на крови.

А мы поставим свечи в изголовье

Погибших от невиданной любви…

И душам их дано бродить в цветах,

Их голосам дано сливаться в такт,

И вечностью дышать в одно дыханье,

И встретиться – со вздохом на устах —

На хрупких переправах и мостах,

На узких перекрестках мирозданья.

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал, —

Потому что если не любил —

Значит, и не жил, и не дышал!

1975

Песня о двух погибших лебедях

Трубят рога: скорей, скорей! —

И копошится свита.

Душа у ловчих без затей,

Из жил воловьих свита.

Ну и забава у людей —

Убить двух белых лебедей!

И стрелы ввысь помчались…

У лучников наметан глаз, —

А эти лебеди как раз

Сегодня повстречались.

Она жила под солнцем – там,

Где синих звезд без счета,

Куда под силу лебедям

Высокого полета.

Ты воспари – крыла раскинь —

В густую трепетную синь,

Скользи по божьим склонам, —

В такую высь, куда и впредь

Возможно будет долететь

Лишь ангелам и стонам.

Но он и там ее настиг —

И счастлив миг единый, —

Но, может, был тот яркий миг

Их песней лебединой…

Двум белым ангелам сродни,

К земле направились они —

Опасная повадка!

Из-за кустов, как из-за стен,

Следят охотники за тем,

Чтоб счастье было кратко.

Вот утирают пот со лба

Виновники паденья:

Сбылась последняя мольба —

«Остановись, мгновенье!»

Так пелся вечный этот стих

В пик лебединой песне их —

Счастливцев одночасья:

Они упали вниз вдвоем,

Так и оставшись на седьмом,

На высшем небе счастья.

1975

Песня о ненависти

Торопись – тощий гриф над страною кружи́т!

Лес – обитель твою – по весне навести!

Слышишь – гулко земля под ногами дрожит?

Видишь – плотный туман над полями лежит? —

Это росы вскипают от ненависти!

Ненависть – в почках набухших томится,

Ненависть – в нас затаенно бурлит,

Ненависть – пóтом сквозь кожу сочится,

Головы наши палит!

Погляди – что за рыжие пятна в реке, —

Зло решило порядок в стране навести.

Рукояти мечей холодеют в руке,

И отчаянье бьется, как птица, в виске,

И заходится сердце от ненависти!

Ненависть – юным уродует лица,

Ненависть – просится из берегов,

Ненависть – жаждет и хочет напиться

Черною кровью врагов!

Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,

Но не злоба нас будет из плена вести.

Не слепая, не черная ненависть в нас, —

Свежий ветер нам высушит слезы у глаз

Справедливой и подлинной ненависти!

Ненависть – пей, переполнена чаша!

Ненависть – требует выхода, ждет.

Но благородная ненависть наша

Рядом с любовью живет!

1975

Баллада о борьбе

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от детских своих катастроф.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт —

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид.

Но одежды латали

Нам матери в срок,

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь —

Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

Принимавшие вой, —

Тайну слова «приказ»,

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

Боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя.

Только в грезы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мертвых разжать

И оружье принять из натруженных рук.

Испытай, завладев

Еще теплым мечом

И доспехи надев, —

Что почем, что почем!

Разберись, кто ты – трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный друг

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили – его, не тебя, —

Ты поймешь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал —

Это смерти оскал! —

Ложь и зло, – погляди,

Как их лица грубы,

И всегда позади —

Воронье и гробы!

Если, путь прорубая отцовским мечом,

Ты соленые слезы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почем, —

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если руки сложа

Наблюдал свысока

И в борьбу не вступил

С подлецом, с палачом —

Значит, в жизни ты был

Ни при чем, ни при чем!

1975

Для кинофильма «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (1976)

Разбойничья

Как во смутной волости

Лютой, злой губернии

Выпадали мóлодцу

Всё шипы да тернии.

Он обиды зачерпнул, зачерпнул

Полные пригоршни,

Ну а горе, что хлебнул, —

Не бывает горше.

Пей отраву, хочь залейся!

Благо, денег не берут.

Сколь веревочка ни вейся —

Все равно совьешься в кнут!

Гонит неудачников

Пó миру с котомкою,

Жизнь текет меж пальчиков

Паутинкой тонкою.

А которых повело, повлекло

По лихой дороге —

Тех ветрами сволокло

Прямиком в остроги.

Тут на милость не надейся —

Стиснуть зубы да терпеть!

Сколь веревочка ни вейся —

Все равно совьешься в плеть!

Ах, лихая сторона,

Сколь в тебе ни рыскаю —

Лобным местом ты красна

Да веревкой склизкою!

А повешенным сам дьявол-сатана

Голы пятки лижет.

Смех, досада, мать честна! —

Ни пожить, ни выжить!

Ты не вой, не плачь, а смейся —

Слез-то нынче не простят.

Сколь веревочка ни вейся —

Все равно укоротят!

Ночью думы муторней.

Плотники не мешкают —

Не успеть к заутрене:

Больно рано вешают.

Ты об этом не жалей, не жалей, —

Чтó тебе отсрочка?!

На веревочке твоей

Нет ни узелочка!

Лучше ляг да обогрейся —

Я, мол, казни не просплю…

Сколь веревочка ни вейся —

А совьешься ты в петлю!

1975

Купола

Михаилу Шемякину

Как засмотрится мне нынче, как задышится?!

Воздух крут перед грозой, крут да вязок.

Что споется мне сегодня, что услышится?

Птицы вещие поют – да все из сказок.

Птица Сирин мне радостно скалится —

Веселит, зазывает из гнезд,

А напротив – тоскует-печалится,

Травит душу чудной Алконост.

Словно семь заветных струн

Зазвенели в свой черед —

Это птица Гамаюн

Надежду подает!

В синем небе, колокольнями проколотом, —

Медный колокол, медный колокол —

То ль возрадовался, то ли осерчал…

Купола в России кроют чистым золотом —

Чтобы чаще Господь замечал.

Я стою, как перед вечною загадкою,

Пред великою да сказочной страною —

Перед солоно– да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою,

Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун

На пути моем встает —

То мне птица Гамаюн

Надежду подает!

Душу, сбитую утратами да тратами,

Душу, стертую перекатами, —

Если дó крови лоскут истончал, —

Залатаю золотыми я заплатами —

Чтобы чаще Господь замечал!

1975

Для кинофильма «Ветер надежды» (1977)

* * *

Этот день будет первым всегда и везде —

Пробил час, долгожданный серебряный час:

Мы ушли по весенней высокой воде,

Обещанием помнить и ждать заручась.

По горячим следам мореходов живых и экранных,

Что пробили нам курс через рифы, туманы и льды,

Мы под парусом белым идем с океаном на равных

Лишь в упряжке ветров – не терзая винтами воды.

Впереди – чудеса неземные!

А земле, чтобы ждать веселей,

Будем честно мы слать позывные —

Эту вечную дань кораблей.

Говорят, будто парусу реквием спет,

Черный бриг за пиратство в музей заточен,

Бросил якорь в историю стройный корвет,

Многотрубные увальни вышли в почет.

Но весь род моряков – сколько есть – до седьмого

колена

Будет помнить о тех, кто ходил на накале страстей.

И текла за кормой добела раскаленная пена,

И щадила судьба непутевых своих сыновей.

Впереди – чудеса неземные!

А земле, чтобы ждать веселей,

Будем честно мы слать позывные —

Эту вечную дань кораблей.

Материк безымянный не встретим вдали,

Островам не присвоим названий своих —

Все открытые земли давно нарекли

Именами великих людей и святых.

Расхватали открытья – мы ложных иллюзий

не строим, —

Но стекает вода с якорей, как живая вода.

Повезет – и тогда мы в себе эти земли откроем, —

И на берег сойдем – и останемся там навсегда.

Не смыкайте же век, рулевые, —

Вдруг расщедрится серая мгла —

На «Летучем Голландце» впервые

Запалят ради нас факела!

Впереди – чудеса неземные!

А земле, чтобы ждать веселей,

Будем честно мы слать позывные —

Эту вечную дань кораблей.

1976

* * *

Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода, —

Мы не ждали его – не за легкой добычей пошли.

Провожая закат, мы живем ожиданьем восхода

И, влюбленные в море, живем ожиданьем земли.

Помнишь детские сны о походах Великой Армады,

Абордажи, бои, паруса – и под ложечкой ком?..

Всё сбылось: «Становись! Становись!» —

раздаются команды, —

Это требует море – скорей становись моряком!

Наверху, впереди – злее ветры, багровее зори, —

Правда, сверху видней, впереди же – исход и земля.

Вы матросские робы, кровавые ваши мозоли

Не забудьте, ребята, когда-то надев кителя!

По сигналу «Пошел!» оживают продрогшие реи,

Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком.

Становись, становись, становись человеком скорее, —

Это значит на море – скорей становись моряком!

Поднимаемся к небу по вантам, как будто по вехам, —

Там и ветер живой – он кричит, а не шепчет тайком:

Становись, становись, становись, становись человеком! —

Это значит на море – скорей становись моряком!

Чтоб отсутствием долгим вас близкие не попрекали,

Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе, —

Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками;

Становясь капитаном – храните матроса в себе!

1976

Шторм

Мы говорим не «штормы», а «штормá» —

Слова выходят коротки и смачны:

«Ветрá» – не «ветры» – сводят нас с ума,

Из палуб выкорчевывая мачты.

Мы на приметы наложили вето —

Мы чтим чутье компáсов и носов.

Упругие тугие мышцы ветра

Натягивают кожу парусов.

На чаше звездных – подлинных – Весов

Седой Нептун судьбу решает нашу,

И стая псов, голодных Гончих Псов,

Надсадно воя, гонит нас на Чашу.

Мы – призрак легендарного корвета,

Качаемся в созвездии Весов.

И словно заострились струи ветра —

И вспарывают кожу парусов.

По курсу – тень другого корабля,

Он шел – и в штормы хода не снижая.

Глядите – вон болтается петля

На рее, по повешенным скучая!

С ним Провиденье поступило круто:

Лишь вечный штиль – и прерван ход часов, —

Попутный ветер словно бес попутал —

Он больше не находит парусов.

Нам кажется, мы слышим чей-то зов —

Таинственные четкие сигналы…

Не жажда славы, гонок и призов

Бросает нас на гребни и на скалы.

Изведать то, чего не ведал сроду, —

Глазами, ртом и кожей пить простор!..

Кто в океане видит только воду —

Тот на земле не замечает гор.

Пой, ураган, нам злые песни в уши,

Под череп проникай и в мысли лезь,

Лей звездный дождь, вселяя в наши души

Землей и морем вечную болезнь!

1976

Гимн морю и горам

Заказана погода нам Удачею самой,

Довольно футов нам под киль обещано,

И небо поделилось с океаном синевой —

Две синевы у горизонта скрещены.

Не правда ли, морской хмельной невиданный простор

Сродни горам в безумье, буйстве, кротости:

Седые гривы волн чисты, как снег на пиках гор,

И впадины меж ними – словно пропасти!

Служение стихиям не терпит суеты,

К двум полюсам ведет меридиан.

Благословенны вечные хребты,

Благословен Великий океан!

Нам сам Великий случай – брат, Везение – сестра,

Хотя – на всякий случай – мы встревожены.

На суше пожелали нам ни пуха ни пера,

Созвездья к нам прекрасно расположены.

Мы все – впередсмотрящие, все начали с азов,

И если у кого-то невезение —

Меняем курс, идем на SOS, как там, в горах, – на зов,

На помощь, прерывая восхождение.

Служение стихиям не терпит суеты,

К двум полюсам ведет меридиан.

Благословенны вечные хребты,

Благословен Великий океан!

Потери подсчитаем мы, когда пройдет гроза, —

Не сединой, а солью убеленные, —

Скупая океанская огромная слеза

Умоет наши лица просветленные…

Взята вершина – клотики вонзились в небеса!

С небес на землю – только на мгновение:

Едва закончив рейс, мы поднимаем паруса —

И снова начинаем восхождение.

Служение стихиям не терпит суеты,

К двум полюсам ведет меридиан.

Благословенны вечные хребты,

Благословен Великий океан!

1976

Мореплаватель-одиночка

Вот послал Господь родителям сыночка:

Люльку в лодку переделать велел, —

Мореплаватель родился одиночка —

Сам укачивал себя, сам болел…

Не по году он мужал – по денечку,

И уже из колыбели дерзал:

К мореплаванью готовясь в одиночку,

Из пеленок паруса вырезал.

…Прямо пó носу – глядите! – то ли бочка,

То ли яхта, то ли плот, то ли – нет:

Мореплаватель, простите, одиночка

Посылает нам мудреный привет!

Ой, ребята, не к добру проволочка!

Сплюньте трижды все, кто на корабле:

Мореплаватель на море одиночка —

Вроде черного кота на земле!

«Вы откуда – отвечайте нам, и точка, —

Не могли же вы свалиться с небес?!

Мы читали, что какой-то одиночка

В треугольнике Бермудском исчез…»

«Это утка, это бред – всё до строчки! —

И простите, если резок и груб, —

Я там плавал, извините, в одиночку:

Он совсем не треугольник, а – куб!

Были бедствия – посуда на кусочки!

Била Бетси – ураган – всё подряд, —

Мореплаватели нынче – одиночки —

Из летающих тарелок едят!..»

Вот добавил он в планктон кипяточку…

Как орудует: хоть мал, да удал!

Глядь – и ест деликатесы в одиночку, —

А из нас – таких никто не едал.

И поведал он, что пьет он по глоточку,

Чтоб ни капле не пропасть в бороде, —

Мореплаватель, простите, в одиночку

Философию развел на воде.

«Не искусственную ли оболочку

Вы вокруг себя, мой друг, возвели?

Мореплаванью, простите, в одиночку

Наше общество предпочли?»

Он ответил: «Вы попали прямо в точку!

Жаль, на суше не пожать вам руки:

В море плавая подолгу в одиночку,

Я по вас затосковал, моряки!»

Мы, услыша что-нибудь, сразу – в строчку,

Мы, завидя что-нибудь, – в негатив!

Мореплавателя сняли, одиночку,

В фотографию его превратив.

Ах, побольше б нам немного юморочку! —

Поскучнели, отрешась от земли, —

Мореплавателя – брата – одиночку

Мы хотя бы как смогли развлекли!

Так поменьше им преград и отсрочек,

И задорин на пути, и сучков!

Жаль, что редко их встречаешь – одиночек, —

Славных малых и таких чудаков!

1976

Для кинофильма «Вооружен и очень опасен» (1976)

Расскажи, дорогой

Расскажи, дорогóй,

Что случилось с тобой?

Расскажи, дорогой, не таясь!

Может, всё потерял,

Проиграл, прошвырял?

Может, ангел-хранитель не спас?

Или просто устал?

Или поздно стрелял?

Или спутал, бедняга, где верх и где низ?

В рай хотел? Это – верх.

Ах, чудак человек!

Что поделать теперь? Улыбнись!

Сколько славных парней,

загоняя коней,

Рвутся в мир, где не будет ни злобы, ни лжи!

Неужели, чудак,

ты собрался туда?

Что с тобой, дорогой, – расскажи!

Может быть, дорогой,

Ты скакал за судьбой?

Умолял: «Подожди! Оглянись!»

Оглянулась она —

И стара, и страшна, —

Наплевать на нее – улыбнись!

А беду, черт возьми,

Ты запей, задыми —

И еще раз попробуй садись на коня!

Хоть на миг, на чуть-чуть

Ты ее позабудь, —

Обними, если хочешь, меня!

Сколько славных парней,

загоняя коней,

Рвутся в мир, где не будет ни злобы, ни лжи!

Неужели, чудак,

ты собрался туда?

Что с тобой, дорогой, – расскажи!

Притомился – приляг!

Вся земля – для бродяг.

Целый век у тебя впереди.

А прервется твой век —

Там, в земле, человек

Потеснится – давай заходи!

Отдохни – не спеши!

Сбрось всю тяжесть с души —

За удачею лучше идти налегке!

Все богатство души

Нынче стоит гроши —

Меньше глины и грязи в реке.

Сколько славных парней,

загоняя коней,

Рвутся в мир, где ни злобы, ни лжи – лишь покой!

Если, милый чудак,

доберешься туда —

Не забудь обо мне, дорогой!

1976

Не грусти

Не грусти! —

Забудь за дверью грусть.

Заплати! —

А я развлечь берусь.

Потерпи – уйду ненадолго,

Допою – и сразу вернусь.

Попробуйте забыться,

Не думать о дурном!

Оставьте злые лица

Направо за углом!

Оставьте боли и заботы

своему врагу!

Я в этом охотно

помогу.

Когда вы слишком чинны —

Мы вянем от тоски:

Усталые мужчины —

Плохие… шутники!

Не выпьют лишнего ни йоты,

мало куражу,

Пока я им что-то

не скажу.

Пей вино!

Ах, ты не пьешь вина?

Все равно! —

Я за двоих пьяна.

Так и быть – я завтра забуду,

Что была в тебя влюблена.

Забыли вы морщины

Разгладить на лице —

Они на вас, мужчины, —

Как фрак на мертвеце!

Про наши нежные расчеты

дома – ни гугу!

Я в этом охотно

помогу.

Грешны вы иль невинны —

Какие пустяки!

Усталые мужчины —

Такие… чудаки!

Не скажут лишнего ни йоты,

мало куражу,

Пока я им что-то

не скажу.

Ах, жара!

Какая здесь жара!

Всё – игра,

Вся наша жизнь – игра…

Но в игре бывает удача

И – счастливые номера!

Нет золотой долины —

Всё проигрыш и прах.

А выигрыш, мужчины, —

В отдельных номерах!

Играйте, но не для наживы,

а на весь кураж, —

И номер счастливый

будет ваш!

На нас не пелерины —

Мы бабочки в пыльце, —

Порхаем – а мужчины

Меняются в лице.

Порхайте с нами беззаботно,

словно на лугу!

А я вам охотно

помогу!

1976

Живучий парень

Живет живучий парень Барри,

Не вылезая из седла,

По горло он богат долгами,

Но если спросишь, как дела, —

Поглаживая пистолет,

Сквозь зубы процедит небрежно:

«Пока еще законов нет,

То только на него надежда!»

Он кручен-верчен, бит о камни,

Но все в порядке с головой.

Ведь он – живучий парень, Барри:

Глоток воды – и вновь живой!

Он, если нападут на след,

Коня по гриве треплет нежно:

«Погоня, брат. Законов нет —

И только на тебя надежда!»

Ваш дом горит – черно от гари,

И тщетны вопли к небесам:

При чем тут Бог – зовите Барри,

Который счеты сводит сам!

Сухим выходит он из бед,

Хоть не всегда суха одежда.

Пока в законах проку нет —

У всех лишь на него надежда!

Да, нá руку он скор с врагами,

А другу – словно талисман.

Таков живучий парень Барри —

Полна душа и пуст карман!

Он вовремя найдет ответ,

Коль свару заведет невежда, —

Пока в стране законов нет,

То только на себя надежда!

1976

Песни для спектаклей

Для спектакля «Десять дней, которые потрясли мир» (1965)

Песня белых офицеров

В куски

Разлетелася корона,

Нет державы, нету трона, —

Жизнь, Россия и законы —

Всё к чертям!

И мы —

Словно загнанные в норы,

Словно пойманные воры, —

Только – кровь одна с позором

Пополам.

И нам

Ни черта не разобраться,

С кем порвать и с кем остаться,

Кто за нас, кого бояться,

Где пути, куда податься, —

Не понять!

Где дух? Где честь? Где стыд?!

Где свои, а где чужие,

Как до этого дожили,

Неужели на Россию

Нам плевать?!

Позор

Всем, кому покой дороже,

Всем, кого сомненье гложет —

Может он или не может

Убивать!

Сигнал! —

И по-волчьи, и по-бычьи,

И – как коршун на добычу, —

Только воронов покличем

Пировать.

Эй, вы!

Где былая ваша твердость?

Где былая наша гордость?

Отдыхать сегодня – подлость!

Пистолет сжимает твердая рука.

Конец! Всему конец!

Всё разбилось, поломалось, —

Нам осталась только малость —

Только выстрелить в висок иль во врага.

1965

* * *

Войны и голодухи натерпелися мы всласть,

Наслушались, наелись уверений, —

И шлепнули царя, а после – временную власть, —

Потому что кончилось их время.

А если кто-то где-нибудь надеется на что,

Так мы тому заметим между прочим:

Обратно ваше время не вернется ни за что —

Мы как-нибудь об этом похлопочем.

Навовсе не ко времени вся временная власть —

Отныне власть советская над всеми.

Которые тут временные, – слазь! А ну-ка слазь!

Кончилось ваше время!

1965

* * *

Всю Россию до границы

Царь наш кровью затопил,

А жену свою – царицу

Колька Гришке уступил.

За нескладуху-неладуху —

Сочинителю по уху!

Сочинитель – это я,

А часового бить нельзя!

1965

Для спектакля «Павшие и живые» (1965)

Солдаты группы «Центр»

Солдат всегда здоров,

Солдат на всё готов, —

И пыль, как из ковров,

Мы выбиваем из дорог.

И не остановиться,

И не сменить ноги, —

Сияют наши лица,

Сверкают сапоги!

По выжженной равнине —

За метром метр —

Идут по Украине

Солдаты группы «Центр».

На «первый-второй» рассчитайсь!

Первый-второй…

Первый, шаг вперед! – и в рай.

Первый – второй…

А каждый второй – тоже герой, —

В рай попадет вслед за тобой.

Первый-второй,

Первый-второй,

Первый-второй…

А перед нами всё цветет,

За нами всё горит.

Не надо думать – с нами тот,

Кто всё за нас решит.

Веселые – не хмурые —

Вернемся по домам, —

Невесты белокурые

Наградой будут нам!

Всё впереди, а ныне —

За метром метр —

Идут по Украине

Солдаты группы «Центр».

На «первый-второй» рассчитайсь!

Первый-второй…

Первый, шаг вперед! – и в рай.

Первый-второй…

А каждый второй – тоже герой, —

В рай попадет вслед за тобой.

Первый-второй,

Первый-второй,

Первый-второй…

1965

Для спектакля «Последний парад» (1968 и др.)

Песня Геращенко

Аппарат и наметанный глаз —

И работа идет эффективно, —

Только я – столько знаю про вас,

Что порой мне бывает противно.

Нат Пинкертон – вот с детства мой кумир,

Сравниться с ним теперь никто не может, —

Но он имел такой преступный мир,

Что плохо спится мне, и зависть гложет.

Не скрыться вам, ведь от меня секретов нет.

Мой метод прост: брать всех под подозренье.

Любой преступник оставляет след

И возвращается на место преступленья.

У детективов хмурый вид и мрачный нрав,

Характер наш достоин укоризны, —

Имеем дело с попираньем прав

И только с темной стороною нашей жизни.

Другие люди пьют всем горестям назло,

Гуляют всласть по Ноябрю и Маю, —

Я ж не сижу за праздничным столом —

Хожу кругом и в окна наблюдаю.

«Наш мир – театр» – так говорил Шекспир, —

Я вижу лишь харáктерные роли:

Тот – негодяй, тот – жулик, тот – вампир, —

И всё, – как Пушкин говорил: «Чего же боле?»

Но имя есть – я повторяю как пароль, —

Не верь, что детективы нелюдимы:

Она играет голубую роль,

Мне голубая роль – необходима.

Аппарат и наметанный глаз —

И работа идет эффективно, —

Только я – столько знаю про вас

Что подчас мне бывает противно.

1968

Утренняя гимнастика

Вдох глубокий, руки шире,

Не спешите – три-четыре! —

Бодрость духа, грация и пластика!

Общеукрепляющая,

Утром отрезвляющая,

Если жив пока еще, —

гимнастика!

Если вы в своей квартире, —

Лягте на пол – три-четыре! —

Выполняйте правильно движения!

Прочь влияние извне —

Привыкайте к новизне, —

Вдох глубокий до изне —

можения!

Очень вырос в целом мире

Гриппа вирус – три-четыре! —

Ширится, растет заболевание.

Если хилый – сразу гроб!

Сохранить здоровье чтоб —

Применяйте, люди, об —

тирание!

Если вы уже устали —

Сели-встали, сели-встали, —

Не страшны вам Арктика с Антарктикой!

Главный академик Иоффе

Доказал: коньяк и кофе

Вам заменит спорта профи —

лактика!

Разговаривать не надо —

Приседайте до упада,

Да не будьте мрачными и хмурыми!

Если очень вам неймется —

Обтирайтесь чем придется,

Водными займитесь проце —

дурами!

Не страшны дурные вести —

Мы в ответ бежим на месте, —

В выигрыше даже начинающий.

Красота – среди бегущих

Первых нет и отстающих, —

Бег на месте общеприми —

ряющий!

1968

Для спектакля «Необычайные приключения на волжском пароходе» (1973, 1984)

Песня о Волге

Как по Волге-матушке, по реке-кормилице —

Всё суда с товарами, струги да ладьи, —

И не надорвáлася, и не притомилася:

Ноша не тяжелая – корабли свои.

Вниз по Волге плавая,

Прохожу пороги я

И гляжу на правые

Берега пологие:

Там камыш шевелится,

Поперек ломается, —

Справа – берег стелется,

Слева подымается.

Волга песни слышала хлеще, чем «Дубинушка», —

Вся вода исхлестана пулями врагов, —

И плыла по Матушке наша кровь-кровинушка,

Стыла бурой пеною возле берегов.

Долго в воды пресные

Лили слезы строгие

Берега отвесные,

Берега пологие —

Плакали, измызганы

Острыми подковами,

Но теперь зализаны

Злые раны вóлнами.

Что-то с вами сделалось, города старинные,

В коих – стены древние, на холмах кремли, —

Словно пробудилися мóлодцы былинные

И – числом несметные – встали из земли.

Лапами грабастая,

Корабли стараются —

Тянут баржи с Каспия,

Тянут – надрываются,

Тянут – не оглянутся, —

И на версты многие

За крутыми тянутся

Берега пологие.

1973

Для спектакля «Турандот, или Конгресс обелителей» (1974, 1979)

Песня Гогера-Могера

Прохода нет от этих начитанных болванов:

Куда ни плюнь – доценту на шляпу попадешь, —

Позвать бы пару опытных шаманов —

ветеранов

И напустить на умников падеж!

Что за дела – не в моде благородство?

И вместо нас – нормальных, от сохи —

Теперь нахально рвутся в руководство

Те, кто умеют сочинять стихи.

На нашу власть – то плачу я, то ржу:

Что может дать она? – по нóсу даст вам!

Доверьте мне – я поруковожу

Запутавшимся нашим государством!

Кошмарный сон я видел: что без научных знаний

Не соблазнишь красоток – ни девочек, ни дам!

Но я и пару ломаных юаней,

будь я проклят,

За эти иксы-игреки не дам!

Недавно мы с одним до ветра вышли

И чуть потолковали у стены —

Так у него был полон рот кровищи,

И интегралов – полные штаны.

С такими далеко ли до беды —

Ведь из-за них мы с вами чахнем в смоге!

Отдайте мне ослабшие бразды —

Я натяну, не будь я Гогер-Могер!

И он нам будет нужен – придушенный очкарик:

Такое нам сварганит! – врагам наступит крах.

Пинг-понг один придумал – хрупкий шарик, —

Орешек крепкий в опытных руках!

Искореним любые искривленья

Путем повальной чистки и мытья, —

А перевоспитанье-исправленья —

Без наших ловких рук – галиматья!

Я так решил – он мой, текущий век,

Хоть режьте меня, ешьте и вяжите, —

Я – Гогер-Могер, вольный человек, —

И вы меня, ребята, поддержите!

Не надо нам прироста – нам нужно уменьшенье:

Нам перенаселенье – как гиря на горбе, —

Всё это зло идет от женя-шеня —

Ядреный корень, знаю по себе.

Свезем на свалки – груды лишних знаний,

Метлой – по деревням и городам!

За тридцать штук серебряных юаней,

будь я проклят,

Я Ньютона с Конфуцием продам!

Я тоже не вахлак, не дурачок —

Цитаты знаю я от всех напастей, —

Могу устроить вам такой «скачок»! —

Как только доберусь до высшей власти.

И я устрою вам такой скачок! —

Когда я доберусь до высшей власти.

<1973>

Для дискоспектакля «Алиса в стране чудес» (1976)

Песня Кэрролла

Этот рассказ мы с загадки начнем —

Даже Алиса ответит едва ли:

Что остается от сказки потом —

После того, как ее рассказали?

Где, например, волшебный рожок,

Добрая фея куда улетела?

А? Э-э!.. Так-то, дружок,

В этом-то всё и дело.

Они не испаряются, они не растворяются,

Рассказанные в сказке, промелькнувшие во сне:

В Страну Чудес волшебную они переселяются, —

Мы их, конечно, встретим в этой сказочной стране…

Много неясного в странной стране —

Можно запутаться и заблудиться, —

Даже мурашки бегут по спине,

Если представить, что может случиться!

Вдруг будет прóпасть – и нужен прыжок?

Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело?

А? Э-э!.. Так-то, дружок,

В этом-то всё и дело.

Добро и зло в Стране Чудес – как и везде – встречаются,

Но только здесь они живут на разных берегах.

Здесь по дорогам разные истории скитаются

И бегают фантазии на тоненьких ногах…

Ну и последнее: хочется мне,

Чтобы всегда меня вы узнавали, —

Буду я птицей в волшебной стране —

«Птица Додо» меня дети прозвали.

Даже Алисе моей невдомек,

Как упакуюсь я в птичее тело.

А? Э-э!.. Так-то, дружок,

В этом-то всё и дело.

И не такие странности в Стране Чудес случаются!

В ней нет границ, не нужно плыть, бежать или лететь —

Попасть туда не сложно, никому не запрещается, —

В ней можно оказаться – стоит только захотеть.

…Не обрывается сказка концом.

Помнишь, тебя мы спросили в начале:

Чтó остается от сказки потом —

После того, как ее рассказали?

Может, не всё, даже съев пирожок,

Наша Алиса во сне разглядела.

А? Э-э!.. Так-то, дружок,

В этом-то всё и дело.

И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается

В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне, —

Тот даже то, что кажется, что только представляется,

Найдет в своей загадочной и сказочной стране.

Песня Алисы

Я страшно скучаю, я просто без сил.

И мысли приходят – маня, беспокоя, —

Чтоб кто-то куда-то меня пригласил

И там я увидела что-то такое!..

Но что именно – право, не знаю.

Все советуют наперебой:

«Почитай», – я сажусь и читаю,

«Поиграй», – ну, я с кошкой играю, —

Все равно я ужасно скучаю!

Сэр! Возьмите Алису с собой!

Мне так бы хотелось, хотелось бы мне

Когда-нибудь, как-нибудь выйти из дому —

И вдруг оказаться вверху, в глубине,

Внутри и снаружи, – где всё по-другому!..

Но что именно – право, не знаю.

Все советуют наперебой:

«Почитай», – ну, я с кошкой играю,

«Поиграй», – я сажусь и читаю, —

Все равно я ужасно скучаю!

Сэр! Возьмите Алису с собой!

Пусть дóма поднимется переполох,

И пусть наказанье грозит – я согласна, —

Глаза закрываю, считаю до трех…

Что будет, что будет! Волнуюсь ужасно!

Но что именно – право, не знаю.

Все смешалось в полуденный зной:

Почитать? – я сажусь и играю,

Поиграть? – ну, я с кошкой читаю, —

Всё равно я скучать ужасаю!

Сэр! Возьмите Алису с собой!

Додо, Алиса и Белый Кролик

– Эй, кто там крикнул «ай-ай-ай»?

– Ну я! Я – Кролик Белый.

– Опять спешишь?

– Прости, Додо, – так много важных дел!

У нас в Стране Чудес попробуй что-то не доделай…

Вот и ношусь я взад-вперед как заяц угорелый, —

За два кило пути я на два метра похудел.

Зачем, зачем, сограждане, зачем я Кролик – белый?!

Когда бы был я серым – я б не бегал, а сидел.

Все ждут меня, зовут меня – и всем визиты делай,

А я не в силах отказать: я страшно мягкотелый, —

Установить бы кроликам какой-нибудь предел!..

– Но почему дрожите вы? И почему вы – белый?

– Да потому что – ай-ай-ай! – таков уж мой удел.

Ах, как опаздываю я – почти что нá день целый!

Бегу, бегу!..

– Но, говорят, он в детстве не был белый,

Но опоздать боялся – и от страха поседел.

Марш антиподов

Когда провалишься сквозь землю от стыда

Иль поклянешься:

«Провалиться мне на месте!» —

Без всяких трудностей ты попадешь сюда,

А мы уж встретим по закону, честь по чести.

Мы – антиподы, мы здесь живем!

У нас тут – антиординаты.

Стоим на пятках твердо мы и на своем, —

Кто не на пятках, те – антипяты!

Но почему-то, прилетая впопыхах,

На головах стоят разини и растяпы,

И даже пробуют ходить на головах

Антиребята, антимамы, антипапы…

Мы – антиподы, мы здесь живем!

У нас тут антиординаты.

Стоим на пятках твердо мы и на своем,

И кто не с нами, те – антипяты!

Падение Алисы

Догонит ли в воздухе – или шалишь —

Летучая кошка летучую мышь,

Собака летучая – кошку летучую?..

Зачем я себя этой глупостью мучаю?!

А раньше я думала, стоя над кручею:

Ах, как бы мне сделаться тучей летучею!

Ну вот я и стала летучею тучею,

Ну вот и решаю по этому случаю:

Догонит ли в воздухе – или шалишь —

Летучая кошка летучую мышь?..

Про Мэри Энн

Толстушка Мэри Энн была:

Так много ела и пила,

Что еле-еле проходила в двери.

То прямо на ходу спала,

То плакала и плакала,

А то визжала, как пила,

Ленивейшая в целом мире Мэри.

Чтоб слопать всё, для Мэри Энн

Едва хватало перемен.

Спала на парте Мэри

Весь день, по крайней мере, —

В берлогах так медведи спят

и сонные тетери.

С ней у доски всегда беда:

Ни бе ни ме, ни нет ни да,

По сто ошибок делала в примере.

Но знала Мэри Энн всегда —

Кто где, кто с кем и кто куда, —

Ох ябеда, ох ябеда —

Противнейшая в целом мире Мэри!

Но в голове без перемен

У Мэри Энн, у Мэри Энн.

И если пела Мэри,

То все кругом немели, —

Слух музыкальный у нее —

как у глухой тетери.

Песня Алисы про цифры

I

Все должны до одного

Числа знать до цифры пять, —

Ну хотя бы для того,

Чтоб отметки различать.

Кто-то там домой пришел

И глаза поднять боится:

Это – раз, это – кол,

Это – единица.

За порог ступил едва,

А ему – головомойка, —

Значит – пара, это – два,

Или просто двойка.

Эх, раз, еще раз!

Голова одна у нас,

Ну а в этой голове —

Уха два и мысли две, —

Вот и дразнится народ

И смеется глухо:

«Посмотрите – вот идет

Голова – два уха!»

II

Хорошо смотреть вперед!

Но сначала нужно знать

Правильный начальный счет:

Раз, два, три, четыре, пять…

Отвечаешь кое-как,

У доски вздыхая тяжко, —

И трояк, и трояк —

С минусом, с натяжкой!

Стих читаешь наизусть,

Но чуть-чуть скороговорка —

Хлоп! – четыре, – ну и пусть!

Твердая четверка!

Эх, раз, два, три!

Побежали на пари,

Обогнали трояка

На четыре метрика!

Вот четверочник бежит —

Быстро, легче пуха, —

Сзади троечник сопит,

Голова – три уха!..

III

До мильона далеко,

Но сначала нужно знать

То, что просто и легко:

Раз, два, три, четыре, пять…

Есть пятерка – да не та,

Коль на черточку подвинусь, —

И черта – не черта:

Это просто минус.

Я же минусов боюсь

И исправить тороплюсь их, —

Зачеркну – и выйдет плюс:

Крестик – это плюсик.

Эх, раз, еще раз!

Есть пятерочка у нас.

Рук – две, ног – две,

Много мыслей в голове!

И не дразнится народ —

Не хватает духа,

И никто не обзовет

«Голова – два уха».

IV. Путаница Алисы

Все должны до одного

Крепко спать до цифры пять, —

Ну хотя бы для того,

Чтоб отмычки различать.

Кто-то там домой пришел

И глаза бонять поднится, —

Это очень хорошо,

Это – единица!

За порог ступил едва,

А ему – головопорка, —

Значит, вверх ногами два,

Твердая пятерка!

Эх, пять, три, раз!

Голова один у нас,

Ну а в этом голове —

Рота два и уха две.

С толку голову собьет

Только оплеуха.

На пяти ногах идет

Голова – два уха.

Болова,

Холова,

Долова – два уха.

В море слез

Слезливое море вокруг разлилось,

И вот принимаю я слезную ванну, —

Должно быть, по морю из собственных слез

Плыву к Слезовитому я океану.

Растеряешься здесь поневоле —

Со стихией один на один!

Может, зря

Проходили мы в школе,

Что моря —

Из поваренной соли…

Хоть бы льдина попалась мне, что ли,

Или встретился добрый дельфин!..

Песня мыши

Спасите! Спасите! О ужас, о ужас!

Я больше не вынырну, если нырну, —

Немного проплаваю, чуть поднатужась,

Но силы покинут – и я утону.

Вы мне по секрету ответить могли бы:

Я – рыбная мышь или мышная рыба?..

Я тихо лежала в уютной норе,

Читала, мечтала и ела пюре.

И вдруг – это море около,

Как будто кот наплакал, —

Я в нем как мышь промокла,

Продрогла как собака…

Спасите! Спасите! Хочу я, как прежде,

В нору – на диван из сухих камышей!..

Здесь плавают девочки в верхней одежде,

Которые очень не любят мышей.

И так от лодыжек дрожу до ладошек,

А мне говорят про терьеров и кошек!

А вдруг кошкелот на меня нападет,

Решив по ошибке, что я – мышелот!..

Ну вот! Я зубами зацокала

От холода и страха, —

Я здесь как мышь промокла,

Продрогла как собака.

Песня попугая

Послушайте все – о-го-го! э-ге-гей! —

Меня – Попугая, пирата морей!

Родился я в тыща каком-то году

В банано-лиановой чаще,

Мой папа был папапугай какаду,

Тогда еще не говорящий.

Но вскоре покинул я девственный лес:

Взял в плен меня страшный Фернандо Кортес, —

Он начал на бедного папу кричать,

А папа Фернанде не мог отвечать,

Не мог – не умел – отвечать.

И чтоб отомстить, от зари до зари

Учил я три слова, всего только три, —

Упрямо себя заставлял – повтори:

«Карамба!», «Коррида!» и «Черт побери!»

Послушайте все – о-го-го! э-ге-гей! —

Рассказ Попугая – пирата морей!..

Нас шторм на обратной дороге застиг,

Мне было особенно трудно, —

Английский фрегат под названием «бриг»

Взял на абордаж наше судно.

Был бой рукопашный три ночи, два дня —

И злые пираты пленили меня, —

Так начал я плавать на разных судах —

В районе экватора, в северных льдах…

На разных пиратских судах.

Давали мне кофе, какао, еду,

Чтоб я их приветствовал: «Хау ду ю ду!»

Но я повторял от зари до зари:

«Карамба!», «Коррида!» и «Черт побери!»

Послушайте все – о-го-го! э-ге-гей! —

Меня – Попугая, пирата морей!..

Лет сто я проплавал пиратом – и что ж,

Какой-то матросик пропащий

Продал меня в рабство за ломаный грош, —

А я уже был – говорящий.

Турецкий пашá нож сломал пополам,

Когда я сказал ему: «Пáша, салам!»

И просто кондрашка хватила пашý,

Когда он узнал, что еще я пишу,

Читаю, пою и пляшу.

Я Индию видел, Китай и Ирак.

Я – инди-и-видум – не попка-дурак.

(Так думают только одни дикари.)

Карамба! Коррида! И – черт побери!

Орленок Эд

«Таких имен в помине нет —

Какой-то бред: орленок Эд!» —

Я слышал это, джентльмены, леди.

Для быстроты, для простоты

Прошу со мною быть на ты —

Зовите Эдом, это вроде Эдди.

Эд – это просто вместо имен:

Эд-гар, Эд-вард, Эд-мон

(Эделаида).

Но Эд – не сокращение,

О нет – не упрощение,

А Эд, прошу прощения, —

Скорее обобщение

Для легкости общения —

Не более, не менее.

Странные скачки

Эй вы, синегубые!

Эй, холодноносые!

Эй вы, стукозубые!

И дыбоволосые!

Эй, мурашкокожаные

Мерзляки, мерзля́чки,

Мокрые, скукоженные, —

Начинаем скачки!

Эй, ухнем!

Эй, охнем!

Пусть рухнем —

Зато просохнем!

Все закоченелые,

Слабые и хилые, —

Ну, как угорелые

Побежали, милые!

Полуобмороженная

Пестрая компания,

Выполняй положенное

Самосогревание!

Эй, ухнем!

Эй, охнем!

Пусть рухнем —

Зато просохнем!

Выйдут все в передние —

Задние и средние,

Даже предпоследние

Перейдут в передние!

Всем передвигающимся,

Даже на карачках,

Но вовсю старающимся

Приз положен в скачках!

Эй, ухнем!

Эй, охнем!

Пусть рухнем —

Зато просохнем!

Вам не надо зимних шуб,

Робин Гуси с Эдами,

Коль придете к финишу

С крупными победами!

Мчимся как укушенные,

Весело, согласно,

И стоим просушенные, —

До чего прекрасно!

Ух, встали!

Устали!

А впрок ли?!

Зато просохли!

Песенка лягушонка Джимми и ящерки Билли

У Джимми и Билли всего в изобилье —

Давай не зевай, сортируй, собирай!..

И Джимми и Билли давно позабыли,

Когда собирали такой урожай.

И Джимми и Билли, конечно, решили

Закапывать яблоки в поте лица.

Расстроенный Билли сказал: «Или – или!

Копай, чтоб закончилась путаница!»

…И Джимми и Билли друг друга побили.

Ура! Караул! Закопай! Откопай!..

Ан глядь – парники все вокруг подавили.

Хозяин, где яблоки? Ну, отвечай!

У Джимми и Билли всего в изобилье —

Давай не зевай, сортируй, собирай!..

И Джимми и Билли давно позабыли,

Когда собирали такой урожай!

Песня о планах

Чтобы не попасть в капкан,

Чтобы в темноте не заблудиться,

Чтобы никогда с пути не сбиться,

Чтобы в нужном месте приземлиться,

приводниться, —

Начерти на карте план.

И шагай и пой беспечно —

Тири-тири-там-там-тирам!..

Встреча обеспечена —

В плане всё отмечено

Точно, безупречно

и пунктиром.

Тири-тири-там-там-тирам —

Жирненьким пунктиром…

Если даже есть талант —

Чтобы не нарушить, не расстроить,

Чтобы не разрушить, а построить,

Чтобы увеличиться, удвоить и утроить, —

Нужен очень точный план.

Мы неточный план браним, и

Он ползет по швам – там-тирам…

Дорогие вы мои,

Планы выполнимые,

Рядом с вами мнимые —

пунктиром.

Тири-тири-там-там-тирам —

Тоненьким пунктиром…

Планы не простят обман, —

Если им не дать осуществиться —

Могут эти планы разозлиться

Так, что завтра куколкою станет гусени́ца, —

Если не нарушить план.

Путаница за разинею

Ходит по пятам – там-тирам, —

Гусеницу Синюю

Назовут гусынею.

Гните свою линию

пунктиром!

Не теряйте – там-там-тира —

Линию пунктира!

Лягушонок

Не зря лягушата сидят —

Посажены дом сторожить.

А главный вопрос лягушат:

Впустить – не впустить?..

А если рискнуть, а если впустить,

То выпустить ли обратно?..

Вопрос посложней, чем «быть – иль не быть»,

Решают лягушата.

Квак видите, трудно, кваква:

Слова, слова, слова, —

Вопрос этот главный решат

Мудрейшие из лягушат.

Песня про ребенка-поросенка

– Баю-баю-баюшки-баю́…

Что за привередливый ребенок!

Будешь вырываться из пеленок —

Я тебя, бай-баюшки, убью!

– До чего же голос тонок, звонок —

Просто баю-баюшки-баю́!

Всякий непослушный поросенок

Вырастает в крупную свинью.

– Погибаю, баюшки-баю́!

– Дым из барабанных перепонок!

Замолчи, визгливый поросенок, —

Я тебя, бай-баюшки, убью!

– Если поросенком вслух с пеленок

Обзывают, баюшки-баю́, —

Даже самый смирненький ребенок

Превратится в будущем – в свинью!

Чеширский кот

Прошу запомнить многих, кто теперь со мной знаком:

Чеширский Кот – совсем не тот, что чешет языком;

И вовсе не Чеширский он от слова «чешуя»,

А просто он – волшебный кот, – примерно как и я.

Чем шире рот,

тем чеширей кот,

Хотя обычные коты имеют древний род, —

Но Чеширский Кот —

совсем не тот:

Его нельзя считать за домашний скот!

Улыбчивы, мурлывчивы, со многими на ты

И дружески отзывчивы чеширские коты, —

И у других улыбка, но – такая, да не та!..

Ну так чешите за ухом Чеширского Кота!

Мартовский заяц

Миледи, зря вы обижаетесь на Зайца!

Он, правда, шутит неумнó и огрызается, —

Но он потом так сожалеет и терзается!..

Не обижайтесь же на Мартовского Зайца!

Шляпник

Ах, на кого я только шляп не надевал!

Mon dieu! – с какими головами разговаривал!..

Такие шляпы им на головы напяливал,

Что их врагов разило наповал!

Сорвиголов и оторвиголов видал:

В глазах – огонь, во рту – ругательства и кляпы!..

Но были, правда, среди них такие шляпы,

Что я на них и шляп не надевал…

И на великом короле, и на сатрапе,

И на арапе, и на римском папе, —

На ком угодно шляпы хороши!

Так согласитесь наконец, что дело – в шляпе, —

Но не для головы, а для души!

СОНЯ

Ох, проявите интерес к моей персоне!

Вы, в общем, сами тоже – форменная соня:

Без задних ног уснете – ну-ка добудись, —

Но здесь сплю я – не в свои сони не садись!

Песня об обиженном времени

Приподнимем занавес за краешек —

Такая старая тяжелая кулиса:

Вот такое Время было раньше —

Такое ровное, – взгляни, Алиса!

Но… плохо за часами наблюдали

счастливые,

И нарочно Время замедляли

трусливые,

Торопили Время, понукали

крикливые,

Без причины Время убивали

ленивые.

И колеса Времени

Стачивались в трении, —

Всё на свете портится от тренья…

И тогда обиделось Время —

И застыли маятники Времени.

И двенадцать в полночь не пробило,

Все ждали полдня – но опять не дождалися, —

Вот какое Время наступило —

Такое нервное, – взгляни, Алиса!

И… на часы испуганно взглянули

счастливые,

Жалобные песни затянули

трусливые,

Рты свои огромные заткнули

болтливые,

Хором зазевали и заснули

ленивые…

Смажь колеса Времени —

Не для первой премии, —

Ему ведь очень больно от тренья.

Обижать не следует Время, —

Плохо и тоскливо жить без Времени.

Королевское шествие

Мы браво и плотно сомкнули ряды —

Как пули в обойме, как карты в колоде.

Король среди нас – мы горды, —

Мы шествуем бодро при нашем народе!..

Падайте лицами вниз, вниз!

Вам это право дано:

Пред Королем падайте ниц, —

В слякоть и грязь – все равно!..

Нет-нет, у народа не трудная роль:

Упасть на колени – какая проблема?!

За всё отвечает Король,

А коль не Король – ну, тогда Королева!

Падайте лицами вниз, вниз!

Вам это право дано:

Пред Королем падайте ниц, —

В слякоть и грязь – все равно!..

Песня про крохей

Король, что тыщу лет назад

над нами правил,

Привил стране лихой азарт

игры без правил, —

Играть заставил всех графей и герцогей,

Вальтей и дамов – в потрясающий крохей!

Названье крохея – от слова «кроши»,

От слова «кряхти», и «крути», и «круши».

Девиз в этих матчах: «Круши, не жалей!»

Даешь королевский крохей!

Content

Владимир Высоцкий
Я, конечно, вернусь…

Песни для кинофильмов

Для кинофильма «Саша-Сашенька» (1966)

Песня-сказка о старом доме на Новом Арбате

* * *

Для кинофильма «Иван Макарович» (1968)

Письмо

Для кинофильма «Вертикаль» (1966)

Песня о друге

Здесь вам не равнина

Военная песня

Скалолазка

Прощание с горами

* * *

Для кинофильма «Последний жулик» (1966)

О вкусах не спорят

* * *

* * *

* * *

Для кинофильма «Война под крышами» (1967, 1971)

* * *

Аисты

Для кинофильма «Хозяин тайги» (1968)

Дом хрустальный

Песня Рябого

Для кинофильма «Интервенция» (1968, 1987)

Гром прогремел

* * *

Песня бродского

Песня Саньки

Для кинофильма «Карантин» (1968)

* * *

Для кинофильма «Опасные гастроли» (1969)

Куплеты Бенгальского

Цыганская песня

Баллада о цветах, деревьях и миллионерах

Романс

Для кинофильма «Белый взрыв» (1969)

* * *

К вершине

Для кинофильма «Сыновья уходят в бой» (1970)

Он не вернулся из боя

Песня о земле

Сыновья уходят в бой

Темнота

Для кинофильма «Внимание, цунами!» (1969)

* * *

Цунами

Для кинофильма «Один из нас» (1970)

* * *

Романс

Для кинофильма «Морские ворота» (1973)

* * *

* * *

* * *

Для кинофильма «Черный принц» (1973)

* * *

Для кинофильма «Бегство мистера Мак-Кинли» (1975)

Баллада о маленьком человеке

Прерванный полет

Баллада о манекенах

Песня Билла Сиггера

Баллада об оружии

Баллада об уходе в рай

Для кинофильма «Одиножды один» (1974)

Песня Вани у Марии

Песня о черном и белом лебедях

Величальная отцу

Частушки к свадьбе

Частушки

Грустная песня о Ванечке

Студенческая песня

Песня Вани перед студентами

Для кинофильма «Иван да Марья» (1974)

Скоморохи на ярмарке

Свадебная

Выезд Соловья-Разбойника

Серенада Соловья-Разбойника

* * *

Куплеты нечистой силы

Песня Марьи

Иван да Марья

Из кинофильма «Контрабанда» (1974)

* * *

* * *

Для кинофильма «Единственная дорога» (1974)

Расстрел горного эха

Песня Солодова

Для кинофильма «Стрелы Робин Гуда» (1975)

Песня о времени

Песня о вольных стрелках

Баллада о любви

Песня о двух погибших лебедях

Песня о ненависти

Баллада о борьбе

Для кинофильма «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (1976)

Разбойничья

Купола

Для кинофильма «Ветер надежды» (1977)

* * *

* * *

Шторм

Гимн морю и горам

Мореплаватель-одиночка

Для кинофильма «Вооружен и очень опасен» (1976)

Расскажи, дорогой

Не грусти

Живучий парень

Песни для спектаклей

Для спектакля «Десять дней, которые потрясли мир» (1965)

Песня белых офицеров

* * *

* * *

Для спектакля «Павшие и живые» (1965)

Солдаты группы «Центр»

Для спектакля «Последний парад» (1968 и др.)

Песня Геращенко

Утренняя гимнастика

Для спектакля «Необычайные приключения на волжском пароходе» (1973, 1984)

Песня о Волге

Для спектакля «Турандот, или Конгресс обелителей» (1974, 1979)

Песня Гогера-Могера

Для дискоспектакля «Алиса в стране чудес» (1976)

Песня Кэрролла

Песня Алисы

Додо, Алиса и Белый Кролик

Марш антиподов

Падение Алисы

Про Мэри Энн

Песня Алисы про цифры

В море слез

Песня мыши

Песня попугая

Орленок Эд

Странные скачки

Песенка лягушонка Джимми и ящерки Билли

Песня о планах

Лягушонок

Песня про ребенка-поросенка

Чеширский кот

Мартовский заяц

Шляпник

СОНЯ

Песня об обиженном времени

Королевское шествие

Песня про крохей