Евгения Кретова

Красавец для чудовища

Беременные мозги

Она терпеть не могла утро. Терпеть не могла себя по утрам. Мятая, безжизненная физиономия, волосы-мочалка, тоска в глазах. Наверно, по этой причине ее зеркало в ванной комнате – это кружок на горбатой пружине размером с пирожковую тарелку, чтобы можно было отвернуть и не портить себе на весь день настроение.

Тридцать восемь – это вам не «шышнадцать», говорила себе.

6-45. Аромат кофе. И она, шлёпающая по коридору, чтобы через пятнадцать минут выпорхнуть из ванной адекватной самодостаточной преуспевающей женщиной. Она много думала, что памятник надо поставить тому человеку, который придумал тональный крем и декоративную косметику.

«Хотя? Может, уже стои́т где? Надо погуглить…»

7-28 утра. Воркование новомодной Audi, ее милашки, ее прелести, не знающей, что такое прокуренный салон и небритый чел на водительском сиденье.

Она включила магнитолу – из динамиков полилась прерванная вчера история: за неимением времени она пристрастилась к аудиокнигам. Особенно приятно слушались мужские голоса. Что-то подсказывало, что это не из-за патологического отсутствия личной жизни. Но она гнала эти мысли от себя, ведь она самодостаточная преуспевающая женщина.

Расправив ушки зеркал заднего вида, юркое авто плавно вынырнуло с парковки на проезжую часть.

Рабочий день, здравствуй.

Сегодня повезло – она собрала всего три светофора на въезде на проспект Вернадского, зато потом – совершенно свободная дорога. «День-то, кажется, задался!»

8-12. Зеркальные двери офисного центра автоматически распахнулись перед высокой блондинкой с светлом деловом костюме. Приветливая дежурная улыбка девушки-администратора. Внимательный кивок секьюрити. Мягкий рывок лифта вверх, на семнадцатый этаж, в ее владения.

Инга Павловна Широкова, тридцать восемь лет, генеральный директор ООО «Jus Olympic», собственной персоной.

– Инга Павловна, – сразу у лифта караулила Лариса, начальник отдела арбитражной практики. Судя по красным глазам и взъерошенному виду, сотрудница ещё не уходила домой. – Исковое по «Мерилл Консалтинг» подготовила, нужно, чтобы вы подписали. И Наташа обнаружила, что у неё истёк срок доверенности.

Наташа – сотрудница Ларочкиного отдела, девушка толковая, но, судя по всему, не внимательная. Инга кивнула и подхватила протянутую папку с документами, посмотрела холодно, сразу почувствовав, как напряглась подчинённая, как вжалась на пару сантиметров её шея и будто даже прижались маленькие розовые уши. Широкова умела наводить ужас одним взглядом:

– Хорошо, я посмотрю. Если все нормально, подпишу, – бросила, поправила очки. – И Наташу ко мне отправь.

Ларочка кивнула и прижалась к стене, пропуская начальницу вперёд. Очевидно, в надежде растаять. Инга обернулась:

– Лариса, объясни мне, как ты собираешься работать в таком виде?

Лариса смутилась, покраснела, поправила выбившуюся из причёски прядь, покосилась на двери лифта.

– Я… я… эээ.

– Работать надо так, чтобы все успевать в рабочее время. Работа в ночное время начальника отдела арбитражной практики одной из крупнейших консалтинговых фирм Москвы говорит лишь о его отвратительном тайм-менеджменте.

Лариса стала опустила глаза, спрятала раздражение, от которого стала пунцовой и слилась с дубовыми панелями.

Широкова покачала головой, чтобы показать крайнюю степень своего возмущения, и добавила:

– Иди домой. До шести вечера даю тебе время привести себя в порядок. В шесть доложишь по искам Соловьева и Магринычева, расскажешь, что решили с обоснованием.

Лариса с благодарностью просияла.

Инга удовлетворенно повела плечом: хочешь, чтобы тебя считали строгой, но справедливой, будь стервой.

Она толкнула прозрачные створки своей приёмной.

Ирочка уже сидела на месте, уставившись в монитор, и глупо улыбалась. Завидев меня, торопливо нацепила на округлившуюся мордашку деловую сосредоточенность.

– Доброе утро, Инга Павловна.

– Доброе, Ира. Пометь у себя – на шесть я назначила совещание с Ларисой Витальевной. Отмени все остальные встречи.

Ирина засуетилась, опрокинула пластиковый органайзер: карандаши с грохотом рассыпались по чёрной столешнице – схватила блокнот, чиркнула в нем несколько слов и замерла с остолбенелым видом.

Побледнела до синевы под глазами.

– Что еще? – Широкова уже чувствовала неладное. Вопрос только в том – на сколько оно неладное.

– Инга Павлов-ик-на, – икнула помощница. – А у вас на шесть назначена встреча… С итальянцами на Краснопресненской.

Инга тихо чертыхнулась:

– Я, кажется, еще вчера просила тебя перенести ее.

Лицо Иры покрылось малиново-красными пятнами:

– Просили, – испарина на лбу. – Я, кажется, забыла.

«Один, два, три, четыре, пять, метод аутотренинга. Он поможет. Обязательно. Господи, дай мне сил прожить этот день, так как завтрашний принесёт мне нового толкового небеременного секретаря. С нормальными небеременными мозгами». Инга медленно выдохнула, тихо посоветовала:

– Звони сейчас. Иначе рискуешь поехать на встречу к ним сама, – и дёрнула ручку двери своего кабинета.

– Инга Павловна, но как же, – запричитала за спиной Ира, выползая из-за стола и выдвигая грузный преддекретный живот.

Широкова с шумом закрыла дверь перед её носом.

Завтра.

В ее жизни всё наладится завтра.

Да наступит завтра!

Завтра началось с такого же мятого вида, как обычно, с привычной кружки горячего кофе. Более тщательно подобранной блузки и более модной и чертовски неудобной дамской сумочки: сегодня встреча с итальянцами, надо соответствовать.

Что там говорили про санкции? Кому тётка чужая, кому мать родная. Чем больше правовых проволочек, тем лучше живут юристы. Инга не жаловалась. Отработанная схема, при которой российские партнёры получают желаемое оборудование и комплектующие, а итальянцы (французы, немцы, американцы, и тэ дэ – нужное подчеркнуть) – гарантии, прозрачную отчётность, сохранение партнёрских связей, собственной деловой репутации, рынка сбыта и стабильного дохода.

Сегодня встреча ещё с одним «уклонистом»: горит контракт. Обязательства, к которым в деловых кругах относятся куда более трепетно, чем в политических, а тут наезд итальянского МИДа (конечно, с извинениями в личку гендиру концерна). Придётся действовать спешно, так как если не успеют, то таможенники развернут груз на выезде из ЕС, а партнеры впаяют бедолагам штраф с пятью нолями. В евро. Ей, Инге, готовы заплатить за разовую услугу сумму с четырьмя нолями. В евро.

Инга посмотрела на свое отражение в единственном большом зеркале, в котором она отражалась вся – от льняных волос, рассыпавшихся по плечам затейливым каскадом и очками в модной оправе, до остроносых туфель, телесных, в цвет шёлковых, пижонски расклешенных брюк.

Ее называли за спиной стервой. И это самое культурное из прозвищ. Остальные на приличном телеканале запикали бы. Она двигала крупные «мужские» бизнесы плечом, легко, по́ходя. Пользуясь, где надо очаровательной улыбкой и нежным голосом. Едва заметное прикосновение, многообещающий кивок. Доверительный поворот головы.

Конечно, умудренные жизненными невзгодами заказчики предпочитали иметь дело с ней, а не пропахшими сигаретами конкурентами. В конце концов, если профессиональный результат так же сногшибателен, почему не порадовать глаз обществом красивой молодой женщины. Пожилые владельцы концернов и холдингов, седовласые, уставшие от выходок любовниц, таяли в обществе умной женщины, не рискуя предложить ей ничего, кроме похода в оперу: бизнес и репутация превыше всего.

Она лукаво улыбнулась.

На сегодняшних итальянцев посягал Хромов, давний её оппонент, ещё с института. Он учился курсом выше, подбивал активно клинья, но был застукан за обсуждением с друзьями её сисек. За что получил по морде и с тех пор разыгрывает обиженную непосредственность, переманивая от неё, Инги, заказчиков. Сволочь. Пару раз ему это даже удалось.

Но зато реванш был впечатляющий.

Хромов представлял в суде клиента-перебежчика, Инга – их конкурента. Хромов нагло лыбился – Ингин подопечный-то накосячил со сроками, и неустойку по претензии ему впаяли на вполне законных основаниях. Только Хромов всегда был небрежен к мелочам. К сноскам. К приложениям. К фразам типа «если только не».

Вот это «если только не» и сыграло с ним злую шутку: контракт прописывал освобождение от ответственности Ингиного клиента в случае непередачи документов заказчиком-перебежчиком. И вот тут – та-дам – в договоре обнаружилось примечание: факт передачи документов должен быть подтверждён актом. Которого нет. А есть письмо-претензия Ингиного клиента с требованием о предоставлении указанного пакета документов. Все как полагается – заказное письмо с уведомлением, отметка о приёме, входящий номер, дата регистрации. «Опись, про́токол, сдал-приня́л», как говорил герой Папанова[1].

Инга навсегда занесла этот момент в число своих личных побед, в папочку под названием «Хромов-козел и пусть так будет с каждым, кто посмеет обсуждать мои сиськи». Он лениво довёл позицию истца до суда, подтвердил суть исковых требований, вальяжно ответил на парочку её вопросов, снисходительно подмигивая, развалился на стуле в ожидании её доклада. Инга выкладывала факты, вбивая их, словно гвозди в его гроб, чётко и по пунктам, оставив заветное «если только не» вишенкой на торте.

Сволочь-Хромов лыбился какое-то время, отплевываясь от ее доводов, как деревенский хулиган – черешневыми косточками, усердно пытаясь сохранить лицо. Клиент-перебежчик нервничал, смотрел побитой собакой. И с каждым новым доводом с физиономии Хромова медленно сползала ухмылка, стекала, как свечной воск. И сразу модная трёхдневная щетина сделала его похожим на бомжа с Казанского вокзала, а шикарный пиджак от Армани будто стал на несколько размеров больше.

Инга торжествовала. Ликовала.

После финального аккорда она посмотрела на него в упор – жалкого, уничтоженного, пристыженного, которому сейчас ещё придётся объяснять клиенту, как так вышло, и отчего он, Хромов, уверял, что у них всё шито-крыто и что положительное решение суда, считай, в кармане. За что и взял аванс в размере десяти процентов от суммы иска.

Это он еще не знает, как Инга разыскивала бедолагу-подрядчика, уговаривала показать контракт и в итоге пришла сюда, в суд, бесплатно: её представительский договор предполагал оплату за юридические услуги только по факту вступления в законную силу оправдательного решения суда.

Подхватив сумочку, сегодняшняя Инга выскочила на лестничную площадку, столкнувшись попа-к-попе с соседкой: та выкатывала коляску и держала на руках щекастого Ванечку.

– Привет, Инга, все хорошеешь, – с обречённой завистью проговорила соседка.

– Держу марку, – Инга закрыла дверь с удивлением отметив царапины около замка. Ввтянула и без того плоский живот, чтобы просочиться между соседкой и стеной и вырваться к лифту раньше молодой мамочки.

Нет, Инга была не из этих, новомодных «чайльдфри». Но она упорно не понимала, почему мамочки, заполучив «прынца» на белом коне, родив ребёнка, устроившись удобно на мужниных плечах, ещё и требуют к себе постоянного внимания. Останься с такой наедине в лифе – замучает рассказами о цвете какашек.

Может, правда, разжижение мозгов в связи с беременностью и родами?

Инга подозрительно выглянула из лифта: соседка пыхтела, разворачивая коляску:

– Оль, тебя ждать? – инстинктивное желание помочь упёрлось в воспоминание о шпильках и светлых брюках, которые требовалось сохранить в идеальном состоянии до четырёх дня.

Соседка протянула что-то нечленораздельное. Инга не выдержала – вышла из лифта и, выхватив неповоротливый агрегат на четырёх колёсах, потянула его к лифту. Конечно, по светлой брючине тут же мазнуло серым, оставив на ткани неприятную полоску. Инга мысленно чертыхнулась.

– Спасибо, Инга, – Оля заползла в лифт, придерживая сумку с детскими принадлежностями – необъятный баул в клеточку. Инга закатила глаза, но промолчала. – У Ванечки первые зубки. – При этих словах Инга икнула, подумав, что началось, а соседка продолжала бесцветным голосом. – Совсем не спит. Боря нервничает. А ему на работу с утра, вот я Ванечку всю ночь на руках. Качаю. Чтоб не плакал. Свекровь подсказала, чтобы не приучать к рукам, в коляску на ночь укладывать, и качать так. А Ванечке неудобно. Он в коляске гулять привык…

Инга не услышала окончание эпопеи – лифт довёз их до первого этажа и, распахнув двери, выпустил в холл. У лифта мялись несколько жильцов, Инга облегчённо вздохнула – Ольге кто-нибудь да поможет спустить коляску, и рванула на стоянку.

Недетская неожиданность

Она добралась до парковки чуть позднее обычного, привычно поднялась на свой семнадцатый этаж. Кивнув сотрудникам, промчалась к кабинету: Катеньки в приёмной, хвала богам и Трудовому кодексу, не было.

Но на её месте восседал шатен.

Тонкий греческий профиль, карие с золотистым блеском глаза, аккуратная бородка в стиле испанских конкистадоров. Чуть вьющиеся волосы до плеч зачёсаны назад, идеальный костюм идеально сидел на идеально широких плечах. Аристократично ненавязчивый аромат мужского парфюма с нотками бергамота и иланг-иланга довершал картину «не ждали».

Инга застала незнакомца за тем, что тот методично снимал розовые и оранжевые напоминалки-стикеры с Ирининого монитора, клавиатуры, стены и стола. На вошедшую Ингу посмотрел с вежливым интересом, дежурно улыбнулся:

– Инги Павловны пока нет, – констатировал мягким баритоном.

Инга икнула:

– Я в курсе. Я и есть… Инга Павловна.

Молодой человек привстал, широко, но без заискивания просиял. Оправил пиджак и, выйдя из-за стола, первым протянул руку:

– В таком случае, доброе утро. Василий Швецов, ваш новый помощник руководителя. Направлен кадровым агентством «Пересвет».

«Чёрт, почему я отказалась заранее познакомиться с кандидатами?» – мелькнуло в голове Широковой.

Просто, когда в заявке указываешь в графе «пол» требуемое «женский» даже не предполагаешь, что может быть… вот так.

Она вяло пожала протянутую руку, задумчиво нахмурилась.

Молодой человек уточнил:

– Вероятно, вы удивлены. Меня поставили в известность, что вы требовали помощника женского пола. Я настоял на своей кандидатуре, потому что я – лучшее, что могло предложить вам агентство. И мой пол – единственный недостаток, который при ближайшем рассмотрении окажется неоспоримым преимуществом: я не забеременею, – он иронично хмыкнул: – И если это случится, то обещаю с вами поделиться денежным вознаграждением от Нобелевского комитета.

Инга обреченно вздохнула: только наглого юмориста ей в приёмной не хватало.

– Проходите, будем знакомиться, – она кивнула на дверь своего кабинета и вошла в него первой.

Молодой человек последовал за ней, аккуратно притворил матовые стеклянные двери, уверенно прошёл к шкафчику с кофейными принадлежностями, щёлкнул выключателем кофемашины.

По кабинету тонко разлился уютный аромат, смешивался с его парфюмом, вытесняя намёк на её, Ингино, существование.

– Василий, расскажите о себе, – начальница с интересом наблюдала за незнакомцем. Выверенные движения, лёгкие, с достоинством.

– Мне двадцать восемь, – достал кофейную чашку из комода, установил на поднос. – Приехал из Калуги, где у меня бы свой бизнес, правовое агентство «Черемисов и партнёры». Я, собственно, и есть партнёр. Вы можете посмотреть информацию о компании.

– То есть вы юрист? – Инга изогнула тонко очерченную бровь, поправила очки. – Почему бросили это дело и подались в секретари?

– Не секретари, а помощники руководителя, причем в крупнейшую в Москве консалтинговую фирму, – поправил он её. – У нас произошёл конфликт с Черемисовым. Я не захотел работать с ним. Продал долю и уехал. Здесь, в столице, зарегистрировал фирму, начал с нуля. Но здесь я «ноунейм»[2]. Нет ни нормальной платежеспособной клиентской базы, ни интересных дел. А с физиками[3] далеко не уедешь, сами знаете.

– Почему не устраиваетесь в юридической фирме в качестве юриста? – Инга чувствовала подвох.

Молодой человек положил руки на спинку кресла для посетителей. Инга не могла не отменить, что он вел себя выдержанно и естественно, как человек, которые решает, а не подчиняется. Снисходительно усмехнулась своему наблюдению. Новоиспеченный помощник, между тем, продолжал:

– Я попробовал этот путь, своевременно понял, что не справляюсь: я увяз в текучке, которую обычно поручают практикантам, сшивал дела, подсчитывал сумму исков, составлял описи дел. Я не протянул и месяца, почувствовал, что дохну. Чтобы признать собственные ошибки тоже требуется мужество, – он поставил чашку с кофе перед Ингой. – Сахар или сахарозаменитель?

– Сахар, – автоматически отозвалась Инга, наблюдая, как он разорвал длинный, словно сигарета, пакетик, высыпал в чашку. Положив рядом на блюдце сухой крекер и крохотную шоколадку, пододвинул поднос к Инге и, не дожидаясь приглашения, сел напротив.

Он вёл себя уверенно. Словно бывал в таких кабинетах.

Он вёл себя с ней как с равной. Словно его предложение – действительно спасение для неё, Инги.

– Вы говорили, что ваша кандидатура – лучшее, что могло предложить мне рекрутинговое агентство. Откуда такая самоуверенность? – глоток обжигающего кофе.

Молодой человек

– Именно в силу того, что я не просто перебираю бумаги и записываю назначенные вами встречи, я не просто дополнительная пара рук и ног. Я дополнительная голова, с довольно крепкими мозгами и каким-никаким опытом.

Инга задумчиво рассматривала его. Молодой, выглядит на свой возраст. Смуглая кожа, но скорее смуглая от природы, чем результат воздействия южного солнца или солярия. Золотисто-карие глаза. Кошачьи. Вкрадчивые и располагающие. Он красив. По-мужски красив. В меру аккуратен и в меру небрежен. Инга мазнула взглядом по его рукам – отчего-то ей казалось, что руки мужчины говорят о нем гораздо больше глаз.

Длинные, артистические пальцы с коротко остриженными, аккуратно отполированными ногтями. Рука лежит на темной столешнице, подушечки чуть подрагивают. Подняв глаза, Инга обнаружила, что он разглядывает ее с точно таким же интересом.

Ингу неприятно опалило, будто заглянуло в жерло вулкана: Василий не изменил выражение лица, в его голосе не послышалось и тени смущения или волнения – этот сопляк точно знает, чего он хочет. «Ну-с, послушаем, что же это такое», – подумала, а вслух спросила:

– Каковы ваши планы? Вы же не собираетесь вечно оставаться в должности моего помощника? Я хочу знать, как далеко простираются ваши амбиции.

– Далеко. Я собираюсь стать вашим заместителем.

Инга растянула губы в улыбке, достойной удава Каа, изогнула бровь, отпив кофе, произнесла с издевкой:

– Заместителем? А чего так скромно? Может, сразу на моё место метить стоит?

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Молодой человек покачал головой:

– Нет, это категорически исключено. Потому что не этично и нецелесообразно: многие ваши клиенты «заведены» именно на вас. С другим специалистом и руководителем они работать не станут.

Инга вздохнула, внезапно устав от этого разговора:

– К сожалению, мне придётся вас разочаровать, Василий: штатное расписание «Jus Olympic» не ведает должности заместителя генерального директора и вводить её специально ради вас у меня нет ни малейшего желания, – она отодвинула от себя пустую чашку кофе. – Я думаю, вам стоит подыскать себе другое, более перспективное место, соответствующее вашему опыту, знаниями и… амбициям.

Она встала, дав понять, что беседа завершена.

Василий остался сидеть на своём месте:

– Вас так огорчила моя откровенность? – мягкий, чувственный голос. – Вы бы предпочли вранье с моей стороны? Я по-прежнему настаиваю, что как ваша правая рука с моими знаниями и опытом я окажусь для вас незаменимым. Например, оставленное на подпись исковое заявление в отношении «Мерилл Консалтинг» содержит ряд недочётов, главное из которых – отсутствие международной правоприменительной практики, а она существенно влияет на правовые процессы в рамках национального морского права, вам это прекрасно известно. Это окажется важным при рассмотрении дела. И еще: ряд положений необходимо осветить более подробно.

– Зачем? – Инга остановилась у окна, повернулась к нему: та же расслабленная, но не развязная поза. Он ни капли не волнуется.

– За тем, чтобы исключить необходимость озвучивать эти обстоятельства непосредственно в суде, отвлекаясь от существа вопроса. Вы начнёте разбирать эти мелочи, в итоге судебное следствие уйдет в сторону, запутается, и ваши основные аргументы засыпятся ворохом второстепенной информации. Речь ответчика вообще сведёт их на «нет». Я прогнозирую проигрыш по данному делу, если иск будет подан в нынешнем виде.

Инга чувствовала, как в её груди загорается нечто, напоминающее Везувий: этот сопляк вздумал её учить.

Между тем, он встал, направился к двери, выйдя на секунду в приёмную, тут же вернулся с тонкой папкой в руках.

– Взгляните, я отметил те места, которые следует уточнить, и сделал пометки, в каком направлении следует внести изменения.

– Вон…

Молодой человек замер, золотистые глаза потемнели:

– Что?

– Я сказала – пошёл вон, – отчетливо прошептала Инга, кивнув на неплотно прикрытую дверь в приёмную. – Назад, в долбанное кадровое агентство.

Парень прищурился, глянул бегло на неё, положил папку на брифинг-приставку и с достоинством вышел, тихо притворив за собой дверь.

«Аполлон»

«Черт бы побрал этого выскочку», – она просмотрела его пометки, поминая, что его взгляд «со стороны» дал ту самую чистоту восприятия, которую она всегда требовала от Ларисы и других начальников отделов и департаментов.

Набрала по внутреннему номер Ларисы, вызвала к себе.

– Переделай по правкам, – толкнула тонкую папку, с раздражением запустила как кораблик через стол, Лариса едва успела поймать. – Это дело развалит любой желторотик, вчера из ВУЗа.

Лариса покраснела, прижала документы к груди, словно нашкодившего ребёнка. Инга уставилась в папку с документами на подпись, мрачно переваривая навязчивую мысль о том, что весь её опыт и чутьё не стоят ничего. Что придёт какой-нибудь… с горы, и всё рухнет, рассыплется в прах.

Посмотрев на часы, поняла, что надо бросать безнадёжное себяжаление и себяглодание и отправляться на встречу с итальянцами. С чувством захлопнув папку с короткой надписью «Дело», она отложила ее в сторону, на край письменного стола. Подхватила дамскую сумочку и направилась к выходу. Вспомнив, что осталась без секретаря, набрала с сотового номер диспетчерской такси, вышла в приёмную.

«Аполлон» с акульими амбициями неторопливо переставлял папки. В момент, когда начальница фурией выскочила из кабинета, он вставлял лист А4 в прозрачный файл.

– Что вы здесь делаете? – резко спросила она, уставившись на мужчину.

Тот невозмутимо поднял на неё глаза:

– В данный момент вставляю таблицу с описью вложения в титульный файл. Не знаю, почему столь очевидная вещь для упрощения документооборота не пришла в голову вашего помощника до этого.

Инга убрала сотовый в сумочку, поправила очки:

– Я вам сказала убираться отсюда. И, на сколько я помню, подчеркнула, что в ваших услугах не нуждаюсь, – Инга холодно прищурилась. «Аполлон» раздражал её все больше.

– Я понял, – мужчина вздохнул, захлопнул папку и поставил её на место, в ряд с папками точно такого же мышиного цвета. – Вы пригласите помощника, который вас устроит, я передам ему дела. Ведь ваша Ирина уже в декрете, и вызвать её вы не сможете.

На его столе пиликнул городской телефон, он снял трубку с рычага, поблагодарил. Вернув трубку на аппарат, сообщил:

– Такси ожидает вас на парковке. Госномер А 215 РУ.

Инга растерялась.

– Откуда вы… С чего вы взяли…

Молодой человек невозмутимо отозвался:

– Я сверился с вашим органайзером, оставленным Ириной. Увидел, что у вас назначена встреча. Заказал к нужному времени такси… Это не сложно. Мне вас сопроводить на встречу?

От навязчивого сервиса свело скулы. Инга поправила очки в тонкой оправе, бросила язвительно:

– Спасибо, в эскорте не нуждаюсь…

Кажется, «Аполлона» невозможно вывести из себя:

– За эскорт вам бы пришлось доплачивать отдельно, – он невозмутимо распрямился, кончики пальцев уперлись в гладкую поверхность стола. – Я могу присутствовать на встрече как ваш помощник. Все-таки вдвоём на такие мероприятия ходить более профессионально.

Инга почувствовала, как дыхание сорвалось, а в груди едкой кислотой растекалось раздражение.

– На такие мероприятия, если я и беру помощника, со мной ходят специалисты. В услугах делопроизводителя я на них не нуждаюсь.

Смерив выскочку холодным взглядом, она вышла из приёмной.

Сеньорина

– Сеньорина Широко́вва, – белозубо улыбался Джакомо Северини, сотрудник посольства и юрист, как обычно картавя и неправильно расставляя ударения в ее имени. Он провёл Ингу в свой кабинет, где у низенького кофейного столика их уже ожидала компания из двух мужчин и довольно моложавой женщины сильно за шестьдесят. С женщиной она уже встречалась – это переводчик-синхронист, Алла Матвеевна. А вот все остальные присутствующие оказались незнакомцами.

При виде Инги мужчины привстали, заискрились европейскими улыбками. Вот интересные эти иностранцы. Французы небрежны. На любой встрече их много. Они жестикулируют, отбрасывают шуточки, явно смешивая деловое с личным. Американцы холодны как акулы. Ледяная приветливость и внимательный колкий взгляд – это их визитная карточка. Инга отличит американца-дельца в любой компании. Испанцы очень близки с нашими предпринимателями: отдают работе внимания ровно столько, сколько требуется, чтобы достичь взаимопонимания. Делают это виртуозно, но не поддаются какому-либо форматированию или систематизации.

Итальянцы – это гремучая смесь всего вышеперечисленного. Они одной рукой могут подписывать многомиллионный контракт, а другой поглаживать коленку симпатичной секретарше.

Вот и сейчас, точно понимая, что Джакомо представил её исключительно с профессиональной точки зрения, отпустив (максимум) замечание, что она ещё и чертовски привлекательна, итальянцы, наскоро забыв о причине встречи, уставились на её грудь.

Тут Инга самодовольно ухмыльнулась про себя: ни черта они там не увидят. Такой поворот был предусмотрен и заранее минимизирован деловой блузкой. Она мысленно поаплодировала себе и протянула руку ближайшему гостю.

– Добрый день, – поприветствовала на итальянском: работа обязывала ее владеть на разговорном уровне несколькими европейскими языками. Перевод контрактов она поручала специалистам, а вот умение понимать общий контекст без переводчика не раз ее выручало.

Джакомо оказался сегодня особенно внимателен: устроил на удобном диванчике рядом с импозантным брюнетом, подал чашку чая с тонким ломтиком засахаренного лимона, придвинул вазочка с бельгийским шоколадом, ароматными ломтиками лимонного бисквита и фруктами. Это сразу насторожило Ингу.

Она предложила перейти к предмету встречи. Итальянцы деловито рассмеялись, передали в руки собеседницы папку с документами и описью застрявшего груза. Инга пробежала глазами мелко набранный текст, уже прикидывая наиболее удобную схему. Ее отвлекло ненавязчивое прикосновение: пожилой итальянец смотрел на нее с восхищением, говорил сумбурно и настойчиво.

Представился как Гильермо Далаверди. Он оказался владельцем крупной транспортной компании и хотел, кроме всего прочего, чтобы при перевозках клиенты Инги приглашали его агентство. Он обещал щедрый процент от каждой сделки.

Инга, наконец, разобравшись в сути сказанного, вежливо улыбнулась:

– К сожалению, я вряд ли смогу быть вам здесь полезна: мои клиенты принимают решение самостоятельно. Если ваша фирма обладает достаточным количеством рекомендаций, имеет соответствующий парк автотранспорта и контейнеров, то, уверена, вы и так сможете заполучить любого заказчика. И без моего вмешательства. Я здесь – лишнее звено, влияющее на стоимость услуги.

Итальянцы переглянулись, тонкие губы растянулись ещё шире. Импозантный сосед доверительно проговорил, наклонившись к Инге и, интимно положив руку поверх ее пальцев, чуть сжал их.

– Ваш профессионализм восхищает, сеньорина Широкова. Знаете, чаще всего предприниматели не отказываются от таких сделок…

– Бесплатный сыр, знаете ли, только вы мышеловке, – пояснила Инга, откровенно раздражаясь.

Она бросила сердитый взгляд на Джакомо – тот даже не пытался как-то переключить настырных соотечественников и вернуть беседу в первоначальное русло. Инга подозрительно прищурилась, догадалась: посольский работник затеял встречу не ради «горящего» груза. А ради этого идиотского предложения.

«Раз, два, три, четыре», – Инга снова принялась считать про себя в надежде унять злость: Джакомо прекрасно знал, что она не станет участвовать в такой сделке. И в конце-то концов, итальянцы могли приехать к ней в офис. Зачем было выдёргивать посреди рабочего дня? Инга подавила в себе досаду, намереваясь встать и распрощаться.

Это движение не ускользнуло от внимания импозантного соседа:

– Могу ли я вас проводить? У меня автомобиль с водителем – знаете ли, не роскошь, а необходимость в незнакомом городе.

Инга покосилась на часы: если она быстро вернётся в офис, то ещё успеет отработать исковое по «Мерилл Консалтинг».

– Можете, – кивнула она. – Только если это вас не затруднит.

Её согласие отразилось неожиданным облегчением на лицах итальянцев, что насторожило Ингу ещё больше. Джакомо так вообще буквально расцвел на глазах.

Она встала. Импозантный сосед последовал за ней, галантно открывая двери, пропуская вперёд, источая комплементы, прося опереться на его руку при спуске с широкой мраморной лестницы. Инга молча принимала ухаживания до вестибюля, где двойная дверь скрыла ее и от видеокамер, и от любопытных глаз случайных прохожих. Едва захлопнулась внутренняя дубовая дверь, она сделала шаг назад, не позволив открыться внешней. В тесном пространстве перехватила руку итальянца и с такой силой вывернула его пальцы, что на красивом лице разом отразились муки всех натурщиков Караваджо.

– Что происходит? – прошипела в лицо.

– Н-ничего, – пролепетал мужчина, краснея. Бисеринки пота собрались на его висках. Инга сильнее вывернула вспотевшие пальцы иностранца. Тот закатил глаза и произнёс: – Джакомо верит, что сеньорина – великолепная партия для князя Энрико.

Инга моргнула, чуть ослабила хватку:

– То есть как «партия»? Какого князя Энрико?

– Энрико Каравалли, – повторил мужчина и сдул со лба изящный локон.

– Да кто это, черт вас возьми!

– Я, – выдохнул мужчина и вымученно улыбнулся.

Инга отпрянула, высвободила его руку.

– Бред какой-то! У вас своих нет?

Она толкнула внешнюю дверь, вырвалась на крыльцо. Импозантный князь, правда, теперь уже не такой ослепительный, а даже будто капельку потрёпанный, последовал за ней:

– Не в этом дело. Просто человек с такими связями, как у вас, в семье – большая удача. Финансовые дела дома Каравалли, знаете ли, не очень успешны…

Инга закатила глаза. Ну, конечно, все в дом, все в семью.

Джакомо стоит убить.

Нет, предварительно уничтожить, а потом убить.

Инга поправила очки, повернулась к мужчине и протянула руку. От невинного жеста князь отшатнулся. Инга рассмеялась:

– Не бойтесь. Я под прицелом видеокамер князьям пальцы не ломаю. Но впредь прошу не приближаться ко мне с подобными предложениями. И Джакомо передайте… Хотя нет. Джакомо я сама передам все, что о нем думаю. О нем и об этом идиотском сватовстве…

И она улыбнулась так, что бедолага голубых кровей вжал голову в плечи и постарался ретироваться.

– Вот так-то лучше, – Инга отряхнула руки и направилась к проспекту.

Шпильки впивались в разомлевший на солнцепеке асфальт, из-за чего Инга шла, неуклюже проваливаясь.

– Инга Павловна! – знакомый голос с парковки. Она обернулась: тонкий греческий профиль, чуть вьющиеся волосы, идеальный костюм на идеально широких плечах. «Аполлон» Василий Швецов собственной персоной на собственном, судя по всему, автомобиле марки Пежо.

Инга окаменела на мгновение, медленно, походкой приготовившейся к прыжку пантеры, направилась к помощнику.

– Не могу понять: вы меня преследуете?

Молодой человек пожал плечами:

– Я всего лишь выполняю свои обязанности. Ваш помощник – это ваша тень, ваша правая рука, видимый только тогда, когда его помощь действительно нужна. Вам же сейчас нужна моя помощь? – Инга с сомнением нахмурилась, переложила сумочку в руках, поправила переданную итальянцами папку, но промолчала. – Куда вас отвезти?

– Учтите, я не собираюсь оплачивать вам это день как рабочий, – Инга прищурилась, посмотрела изучающе. Парень не изменился в лице, отозвался холодно:

– Считайте, это демонстрационной версией… Куда вас отвезти? В офис?

Инга озадаченно кивнула и направилась к пассажирской двери.

В чужой постели

Удивительно, но до офиса она так и не доехала. Через четверть часа с минуты, когда она села в серебристый Пежо навязчивого калужского интригана, она почувствовала, как смыкаются глаза. Тошнота охватила, прилипчиво надавив под ребрами. Серо-зеленые круги расцветали в темноте, топя ее в чем-то приторно-сладком, назойливом. Вязкое ощущение вне себя и собственного тела, мышечные спазмы, тяжелое забытье.

Она очнулась в темноте, словно сбрасывая наваждение, в один миг. Как ледяным душем окатили чужие запахи, чужие звуки и… чужая постель. Последнее отрезвило больше запахов и звуков. Инга подскочила, тут же повело, перед глазами расцвели радужные пятна. Незнакомая комната. Небольшая, метров девять, педантично чисто прибранная. Светлое кресло справа от кровати, тумбочка с торшером – слева. Глубокий платяной шкаф с зеркалом. На вешалке висят ее брюки и отглаженная блузка.

По спине, методично пересчитав позвонки, пробежал холодок: она оказалась в чужой комнате, в чужой постели, в одном белье. С тумбочки незнакомой трелью звенел будильник чужого сотового.

Инга подтянула одеяло к шее, подобрала под себя ноги.

В коридоре послышались шаги. Не осторожные, не крадущиеся. Обычные шаги, какими передвигаются по собственной квартире. Замерев за дверью, их обладатель деликатно постучал и заглянул. В проеме показалась голова вчерашнего авантюриста из кадрового агентства.

– Доброе утро, Инга. Надеюсь, вам уже лучше.

«Что между нами вчера произошло, чтобы он называл меня уже Инга? – мелькнуло в голове, бросив в холодный пот. – Что между нами не произошло, что он обращается все еще на вы?»

– Д-доброе утро, – язык прилип к небу, горло пересохло. – Где я?

Василий приоткрыл дверь чуть шире, застыл в проеме: домашние шорты, голый торс, волосы как у цветущего одуванчика с белыми парашютиками – торчком в разные стороны. Он их пригладил одним широким движением. «Красив, подлец» – опять отметила про себя Инга и автоматически пригладила собственную макушку.

– Неужели вы ничего не помните?

Инга задумалась и покачала головой. Василий скрестил руки на груди, кивнул:

– Вы у меня дома. В машине вам стало плохо, вы потеряли сознание. Вас вырвало. Не зная вашего домашнего адреса, я не нашел ничего лучше, чем привезти к себе. Блузка и брюки оказались испорчены, я взял на себя смелость и выстирал их.

Он замолчал, с интересом разглядывая женщину, к которой медленно возвращалось самообладание.

– Благодарю вас. Как мне узнать, который час? – фраза, достойная английской королевы. И такой же подчеркнуто-вежливый тон. Инга поджала губы, заправила за ухо светлую прядь.

Василий криво усмехнулся, на щеках появились ямочки.

– Без пяти минут десять, – коротко сообщил, с удовольствием наблюдая, как паника выплескивается из глаз незадачливой начальницы. Забыв о приличиях и присутствующем молодом человеке, она выскочила из-под одеяла и бросилась к своим вещам:

– У меня исковое не отправлено, в десять встреча с адвокатом Магринычева. А это такой жук… Это такая сволочь, – она махнула рукой, – да что я вам объясняю! Почти десять, а я черти-где!

Она металась по спальне, торопливо натягивая брюки, впихивая себя в узкие рукава блузки.

Василий наблюдал спокойно. Вздохнув, сообщил:

– Хоть вы вчера и уверяли, что в моих услугах не нуждаетесь, я взял на себя смелость и перенес встречу с адвокатом Магринычева на вторую половину дня, на три часа.

Инга так и застыла: брюки на бедрах, блузка распахнута на груди, тонкое белье едва прикрывает худую и не впечатляющую грудь – предмет девичьих комплексов и печалей с восьмого класса.

– Это вы все подстроили, да? – она обвела указательным пальцем чисто прибранную комнату, посмотрела с вызовом.

– Э-э не, так не пойдет, – молодой человек покачал головой, протестующе вскинул руки: – Все вопросы не ко мне, у меня в машине вы ничего не ели и не пили, так что вспоминайте сами, где могли травануться.

Женщина перевела дыхание, медленно опустилась на край кровати: она пила кофе утром, дома, потом перекусила в офисе тем, что нашла в холодильнике. Последний раз она пила кофе с лимонными дольками в итальянском посольстве.

– Кофе будете?

Инга автоматически кивнула: мозг, будто шарик от пинг-понга, гулко перекатывался внутри черепной коробки, комната «плыла». Парень сочувственно посмотрел и исчез в полумраке. Инга слышала, как зашипел чайник, пару раз стукнули дверцы кухонных шкафов.

Запахнув блузку, она выскользнула на звуки. В квартире – малогабаритной хрущевке-распашонке – витал аромат свежемолотого кофе и горячих бутербродов с сыром и зеленью. Желудок простонал и расширился в размерах, явно собираясь впихнуть в себя побольше, но не зная, получится ли это «после вчерашнего».

Что, кстати, вчера было? Надо выкинуть нафиг все из холодильника в офисе. Не итальянцы же ее травануть решили… хотя… Инга представила, как ее бездыханное тело очнулось бы в спальне князя Каравалли. От картинки скрутило живот. Инга прислонилась к стене, шумно выдохнула.

Очевидно, слишком шумно – из кухни показалась взъерошенная голова «Аполлона», на обнаженных плечах расплескивалось оранжевое солнце.

– Вам помочь?

– Ванна где? Подскажите.

Он понимающе усмехнулся, прошел мимо, обдав тонким бергамота и иланг-иланга, распахнул дверь ванной.

– Чистое полотенце на тумбе, – предельно вежливый приглашающий жест.

Ни тени иронии. Ни капли эмоций. Просто вышколенный дворецкий герцогини Кембриджской. Инга перевела взгляд, просочилась мимо парня и, захлопнув дверь перед его носом, включила воду.

Быстро принять душ, смыть липко-навязчивые запахи, чужие и неправильные. Раздражающие. Потом думать, что произошло и зачем. Инга с сожалением уставилась на свое отражение: еще более помятое и непривлекательное, чем обычно. Еще и в черно-серых потеках туши. Черт бы побрал эти модные «смоки-айз». Из косметики с собой только тушь для ресниц и палетка теней. Тональный крем бы сегодня точно не помешал: синие мешки под глазами, бледный носогубный треугольник, вид потрепанный. И будто накинули к ее тридцати восьми еще пяток лет. Инга простонала, схватилась за виски и отвернулась от зеркала.

Наглость – второе счастье

Ей потребовалось десять минут, и она уже чувствовала себя на девяносто пять процентов в своей тарелке. Холодная, собранная, ироничная.

Стерва – одно слово. Хоть и сегодня потрепанная, будто дворовая кошка. Но кому какое дело? В конце концов – она большая девочка, чтобы не обращать внимание на сплетни.

Нацепив кривую усмешку, посмотрела с вызовом в собственное отражение и выскользнула в коридор.

Василий, уже в тонкой деловой рубашке, светло-бирюзовой, оттенявшей его кошачье-золотистые глаза, в бежевых летних брюках, пил кофе и доедал бутерброд.

При появлении Инги бегло окинул ее взглядом, встал, четко выверенными движениями налил из турки чашку ароматного и горячего напитка, придвинул ближе сливки, сахарницу и тарелку с бутербродом. Вернулся на свое место.

В глазах играло любопытство и немой вопрос. Инга не готова была на него ответить. Да, он оказался вчера очень кстати. Да, судя по комментариям к иску «Мерилл Консалтинг», он наверняка хороший специалист. Да, он мог бы быть полезен фирме.

И нет, она не могла ему это все сказать и оставить своим помощником.

Она посмотрела на него, прищурилась. «А почему, собственно?» – мысль не давала ей покоя, волновала и выбрасывала из прежнего, выбранного один раз и навсегда ритма.

Потому что все скажут, что они – любовники – вот почему.

«Идиотизм», – сама себе ответила. Она вообще иногда говорила сама с собой. Внутренний голос привык быть болезненно откровенным и сообщать без обиняков самые неудобные вещи. «Потому что он красив, обходителен, а ты одинокая старая стерва».

– За «старую» ответишь, – пробормотала под нос, и, поймав удивление в глазах парня, поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.

«Идиотка», – покраснела, поправила прядь волос, опустила глаза в матовую мглу напитка. Там, в коричнево-черном кружке отразился ее вздернутый нос, слишком тонкие и не капли не чувственные губы.

– Почти одиннадцать, – сообщил «Аполлон», когда она допила свой кофе.

Они вышли из панельной пятиэтажки в крохотный, убитый двор с выщербленным асфальтом и покосившимися ограждениями – Инга и не подозревала, что в Москве еще такие встречаются. На парковке в торце дома замерла знакомая серебристая иномарка. Инга шагнула к ней.

– Я вызвал такси, – «Аполлон» едва коснулся ее локтя, останавливая. Перед подъездом, действительно, ожидал автомобиль с черно-белыми шашечками.

Инга замерла, в серых глазах мелькнуло и погасло недоумение. Вспомнилась фраза «Вас вырвало… Блузка и брюки оказались испорчены». Инга медленно перевела дух, прикрыла глаза:

– Черт, я вам химчистку салона должна, верно?

«Аполлон» неопределенно повел плечами, посмотрел за ее спину, солнце золотило кожу, подчеркивало точеный профиль. Инга почему-то думала, что он откажется, благородно и величественно. Людям с профилем греческого бога должно быть свойственно великодушие.

– Я думаю, это будет справедливо, – неожиданно произнес он. – Я принесу вам чек.

Инга подхватила сумку и вчерашнюю папку с бумагами, кивнула небрежно – с чего это она вообще о нем что-то надумала про благородство и божественный профиль. «Назойливый, слащавый карьерист. И еще, наверняка альфонс», – подумала, усаживаясь на заднее сиденье в такси. «Аполлон» распахнул дверцу с другой стороны.

– Вы со мной? – Инга подобрала брошенную рядом сумочку, чтобы идеальный зад Аполлона не раздавил сотовый и косметичку. Парень чуть изогнул бровь, сообщил коротко:

– Вы же не пригласили на мое место помощника, который бы вас устраивал: мой менеджер в кадровом агентстве сообщила, что подходящей кандидатуры у них нет.

Инга поджала губы, уставилась в окно: этот малый определенно далеко пойдет с его наглостью и бесцеремонностью. Но, в конце концов, – это его проблемы. Хочет убить время на бесперспективную работу, пусть.

«Ну, оплачу ему эти несколько дней и химчистку салона, пусть подавится», – подумала, закусив губу: у сотового села батарейка, часы показывали почти одиннадцать. Как там ее «Jus Olympic»?

Приключения начинаются

Выходя из такси, Инга отметила, что паразит дал координаты «Jus Olympic» для оплаты проезда и мысленно отминусовала эту сумму из премии, которую уже хотела было ему заплатить при расставании.

В глаза бросилось отсутствие курильщиков из ее офиса в традиционном месте, под разлапистой и кривой елью. Не оглядываясь на привязчивого «Аполлона», она стремительно миновала холл, прошла к лифтам – двери словно по команде распахивались, в спину летели недобрые взгляды. Инга ударила на кнопку семнадцатого этажа, отметив с удовольствием тот факт, что калужский карьерист отстал. Так, с чуть кривой и самодовольной ухмылкой она и появилась в зеркальном холле с эмблемой «Jus Olympic» – золотой орел с расправленными крыльями и свитком пергамента в лапах.

Ингу встретил привычный нежный аромат кофе со сливками, ненавязчивого и дорогого парфюма, светлая мебель в зоне ресепшен.

К начальнице бросилась перепуганная, бледная до трясущихся губ и зеленых мешков под глазами Татьяна:

– Инга Павловна! Я до вас все утро не могу дозвониться! Звоню, звоню, а у вас вне зоны действия сети, – выпалила она на одном дыхании: – У нас проверка!

Инга, не останавливаясь, кивнула:

– Хорошо, проверка. Почему вид такой испуганный? Или к нам белые ходоки[4] пожаловали с проверкой?

– Не-ет, – Таня округлила глаза с выражением нечеловеческой скорби. – Налоговая!

– Налоговая так налоговая, – Инга была спокойна, как танкист в броне: давно, еще на заре своей карьеры она на собственной шкуре поняла, что кадры решают все, и планомерно избавлялась от случайных людей в «Jus Olympic». Только «повернутые» на своей работе юристы, только педантичные до тошноты бухгалтера и экономисты, только тихие и несуетливые секретари с высокой стрессоустойчивостью. Таня сейчас неприятно удивляла начальницу. – Полина Артемовна уже в курсе? Когда надо приехать к ним?

Таня еще больше округлила глаза и побледнела. Ловко вынырнув из-за плеча начальницы, перекрыла собой проход к кабинетам:

– Они ЗДЕСЬ.

Инга остановилась, оценивающе посмотрела на секретаря:

– Выездная? – автоматически поправила сережку и пожала плечами: – Ну, выездная так выездная. Кто приехал, Василь Егорович? – Василий Егорович Темрюк был их инспектором уже лет пять, очень толковый и грамотный, спокойный и не злобствующий понапрасну специалист. Нормальный адекватный мужик.

Татьяна качнула головой:

– Пузанков.

Вот это оказалась новость. Пузанков – специалист новый, слухи о нем ходили довольно противоречивые. Но это ладно. Главное – Инга знала это совершенно точно – он занимался валютными операциями и крупными налогоплательщиками. Ну, очень крупными. Ингина «Jus Olympic» для него – как для атомного ледокола Борисовские пруды.

– Ну, Пузанков так Пузанков, – она пожала плечами, выровняла дыхание и, величественно отодвинув секретаря с ресепшен, двинула к кабинету главного бухгалтера, надевая на лицо белозубую улыбку, кутаясь флером непробиваемого спокойствия человека, которому нечего скрывать и нечего опасаться.

Одно было печально и заметно отравляло чувство самоуверенности: отсутствие тонального крема и нормального макияжа. «Черт. Надо было тормознуться у Летуаля», – мелькнуло в глове.

А из кабинета бухгалтерии выплескивалась паника.

Главбух и другие ценности

Полина Артемовна Федорчук – очень грузная дама с зефирно-бледным лицом и модным «ежиком» на голове, недавно отметившая пятидесяти пятилетний юбилей – занимала пост главбуха «Jus Olympic» без малого семь лет. Ей было все лень, кроме цифр. Баланс – ее фетиш. Ровные ряды цифр в табличке – ее бог. Она не курила, не участвовала с девочками из финансового отдела в посиделках и чаепитиях, но при этом была в курсе всего. Она сидела за стеклянной перегородкой «аквариума», отделявшей ее от команды бухгалтеров, финансистов и экономистов, словно снежная королева – у всех на виду, все под контролем.

Заставить ее паниковать – штука невозможная, нереальная, невероятная: у нее ни один мускул не дрогнул, когда в две тысячи четырнадцатом обвалился курс рубля, а у «Jus Olympic» депозиты. Она трое суток не уходила домой, выгадывая на разнице в курсах по кредитам в рублях и вкладах в валюте, позволив Инге в итоге остаться в приличном плюсе и вовремя закрыть валютные сделки.

Но сейчас Полина Артемовна оказалась краснее помидора. Напротив нее деловито устроился Павел Пузанков – амбициозный брюнет со взглядом бультерьера и челюстью Щелкунчика заполнял журнал проверки.

– Добрый день, Павел Игнатьевич, – Инга ослепительно улыбнулась, протянула руку.

Инспектор привстал, пожал изящные пальчики, кивнул на притихшего главбуха:

– А мы тут с Полиной Артемовной уже беседуем, вас заждались. Немного нервишки вам потреплю, Инга Павловна, дорогая, не обессудьте – работа такая.

Инга раздраженно повела плечом: с чего, интересно, молодежь придумала оригинальничать, изъясняясь в стиле героев «Ревизора»… Хотя, некоторая ирония в этом была. Инга придвинула себе стул, бросила сумочку на тумбу для оргтехники, поправила воротник блузки:

– Ой, да какие там нервишки. Вы какими судьбами к нам? Вроде не планировали же, – улыбнулась, излучая уверенность в собственной правоте и непогрешимости, старательно игнорируя покрасневшее, в бисеринках пота, лицо Полины Артемовны.

– Да вот, руководство направило, – он неопределенно кивнул куда-то на северо-запад Москвы.

Инга прищурилась, еще больше напомнив налоговику готовую вцепиться в глотку тигрицу:

– А предмет проверки можно узнать? Период? – указательным пальцем она подтянула к себе бланк распоряжения. – Наталью Игоревну отчего же вы не позвали к себе?

Она уколола взглядом главбуха: Наталья Тухтамыш, сотрудница Ларочкиного отдела арбитражной практики, отвечала за работу с госорганами. Пригласить юриста из соседнего кабинета при начале проверки – это первый пункт внутренней инструкции.

Полина Артемовна округлила глаза, сглотнула:

– Только что вышла, на пять минут.

Инга лениво подперла голову кулаком, пододвинула и развернула к себе бланк распоряжения о проверке. Взгляд цеплялся за ровные буковки. Все по форме, все по порядку. Замерла на графе «основание»… «Требование прокуратуры? В самом деле?»

Пузанков между тем подсунул ей лист приказа, ткнул ручкой в строку, где следовало подписать.

Инга величественно собрала листки, улыбнулась:

– Я почитаю и все подпишу. Так что проверять будем?

Инспектор весело ухмылялся.

– Да так, по мелочи. Правильность исчисления налогов проверим, за прошлый год.

Инга просияла:

– Вот и отлично. В каком порядке будем работать, вы уже обсудили с Полиной Артемовной, да? – она исподтишка посмотрела на главбуха: та, воспользовавшись передышкой, пришла в себя, краснота с лица спала, взгляд стал изображать что-то еще, помимо испуга.

Пузанков вздохнул, уперся локтями в столешницу:

– Кабинетик мне Полина Артемовна любезно выделила. Реестр накладных, счетов из программы за нужный период выкатила, я сверюсь с представленными в Инспекцию данными. Мне будут нужны оригиналы документов, – инспектор всем своим видом изображал дружелюбие. Встал. – Ну, увидимся еще сегодня, не будем друг друга задерживать.

Он неторопливо вышел из стеклянного аквариума, за которым работала главбух. Инга смотрела ему в спину, цепляя неуловимый флер тревоги, охватившей и ее.

– Что происходит, Полина Артемовна? – процедила сквозь зубы, продолжая лениво улыбаться. – Что за паника, суета?

Протяжный вздох разогнал по крошечному аквариуму горький аромат «Ангела» Мюглера[5].

– Он ищет что-то конкретное, – пробасила главбух, отодвинула в сторону архивную папку.

– С чего именно вы так решили? Он так сказал?

– Назовем это интуицией.

– Что именно он ищет – интуиция молчит?

Полина Артемовна пожала покатыми плечами. Кажется, она уже совсем пришла в себя, или так отрезвляюще на нее подействовало появление начальницы.

– Понятия не имею, – бросила, стягивая с полных палец кольца – верный признак того, что настроение у нее окончательно испорчено. – Но он особенно тщательно собирал все данные за второй квартал прошлого года.

Инга нахмурилась:

– А что у нас было во втором квартале прошлого года? Что-то крупное? – она прищурилась, вспоминая.

– Ничего особенного, это и странно, – Полина Артемовна взяла в руки гигантский, как и сама ее фигура степлер, заправила скобами. – Вы были в командировке с пятнадцатого по восемнадцатое апреля, два раза выступали по иску Rubinoff к Райффайзену. Что еще? Закрыли сделку по AFS, там страховая покрыла убытки по поврежденным контейнерам. Это уже в мае платеж был… Работа с американцами по девелоперскому контракту. В июне вообще все спокойно, как в болоте. Отпуска начались.

– Как в болоте, – Инга задумчиво расставляла по полочкам прошлогодние события, изучала носок собственной туфельки. Что-то важное было в этих числах. – Обратите внимание на валютные операции, курсовые разницы. И, Полина Артемовна, еще раз проверьте правильно ли исчислена налогооблагаемая база. На всякий случай. И если что, оперативно подавайте уточнение и доплачивайте, – главбух недовольно хмыкнула, но спорить не стала. Инга покосилась на нее: – И еще. обзвоните контрагентов за этот период, у кого были недавно проверки, плановые, внеплановые, как прошли, есть ли претензии.

– Думаете, встречка[6]?

Инга не стала отвечать – какое имеет значение, что думает она. Нужно понять в эти несколько часов, пока Пузанков «крыжит» нужные ему документы, что именно они ищут. Что именно она и Полина Артемовна Федорчук упустили. Потому что их риски – это риски их клиентов. А клиенты у них и так нервные.

Сделка

Выйдя из кабинета главбуха, Инга прикрикнула на девушек из финансового отдела, столпившихся в проходе.

– У вас работы нет? Что за коллекция изваяний!

Девушки стайкой испуганных стрижей разбежались по рабочим местам, а Инга прошла к кабинету кадровика, временно выделенному инспектору Пузанкову, ослепительно улыбнулась, заглянув:

– Павел Игнатьич, чайку не желаете? – тот вскинул каменное лицо от бумаг, дежурно оскалился:

– Благодарю душевно, но позже.

– Мигните, если вам что-то понадобится, – Ингу еще раз передернуло от вычурности речи инспектора.

Она выскользнула в коридор. Весть о проверке уже не только разнеслась по кабинетам подчиненных, она и обросла невиданными подробностями и сплетнями. Инге пришлось заглянуть в отдел арбитражной практики, чтобы приструнить подопечных Ларисы. Поторопила Наталью Тухтамы́ш вернуться на помощь Полине Артемовне – все-таки гораздо спокойнее, когда проверка проходит не только под бдительным контролем главбуха, но и юриста: надо-не надо, а кое-какие нарушения в работе проверяющих могут «отбить» все результаты проверки.

Ну, или почти все.

Вот и сейчас, Инга уже поставила «зарубку», что Пузанков явился в одиночестве, а в распоряжении налоговой значился еще его коллега с красноречивой фамилией Бо́льский и еще один – Владимир Михайлович Василе́вич.

Отдел по работе с физлицами в полном составе, вместе с его бессменным руководителем Котеночкиным Михаилом Михайловичем, чинно пил чай, и, судя по пустоте вазочек с печеньем, уже давно.

– Работаем, коллеги, работаем, – Инга выразительно повысила голос. – Михаил Михайлович, ну что же вы?

Котеночкин обвел присутствующих многозначительным взглядом:

– Разбавляем стресс.

Инга замерла в дверях:

– У вас-то какой стресс? Не к вам же проверка, – покачала головой и осуждающе вздохнула, направилась в приемную.

Там уже воцарился «Аполлон», а около него ворковала Танечка с ресепшн.

– … Мы с вами вполне можем обеспечить взаимозаменяемость, – томно вещала она, облокотившись на столешницу и нависнув над Швецовым белоснежным жабо. – Одно ведь дело делаем.

– К сожалению, это вряд ли, – Инга не видела его лица, но по красноречивому тону помощника прекрасно его себе представила и ухмыльнулась. Василий продолжил медово-ледяным голосом: – Круг наших служебных обязанностей существенно различается. Да и, Татьяна, посудите сами, если бы Инга Павловна хотела поручить вам работу помощника руководителя, она бы не обращалась в кадровое агентство. Вы прекрасны на своем месте, – голос мягко поставил девушку на место, – только выходишь из лифта, а там – вы, как цветущая роза.

«Оё-ё, подхалим-то какой», – простонала про себя Инга. Танечка, однако, ничего не заметила – просияла, запомнив из всего монолога только «цветущую розу». А, завидев начальницу, поспешно подобрала жабо и ретировалась на свое рабочее место.

Инга проводила ее задумчивым взглядом, поправила очки.

– Василий…

– …Андреевич, – невозмутимо подсказал молодой мужчина, вставая из-за стола и оправляя полы пиджака.

– Василий Андреевич, – она подошла ближе, тонкие пальцы уперлись в темное дерево стола, – возможно, мое вчерашнее состояние и некоторая слабость позволили вам думать о том, что мое мнение на ваш счет может измениться. Разочарую вас. Мне по-прежнему нужен помощник женского пола. Не смотря на вашу очевидную компетентность, мне сложно вас представить сотрудником «Jus Olympic», – она изучала его лицо, скульптурный изгиб тонких губ, настороженно-внимательный взгляд. Вздохнула: – Хотя бы потому что не смогу предотвратить ненужных интрижек в офисе. Вы, знаете ли, – она сама не заметила, как ступила на опасную территорию и запаниковала: горячая волна пробежала по позвонкам. – Вы молоды, не обременены обязательствами и определенно вызываете у некоторых молодых сотрудниц интерес.

Карие глаза калужского гостя по-кошачьи прищурились:

– Это дискриминация по гендерному признаку. Вам не стыдно вообще?

Инга хотела ответить резко, так, чтобы больше этот карьерист не возникал в ее офисе, уже приоткрыла рот и набрала в легкие воздуха. В коридоре послышался шум торопливых шагов, а в следующее мгновение в приемную влетела Лариса с округлившимися от удивления глазами:

– Инга Павловна, запрос из Минюста по «Согласию». Просят пояснить перевод денежных средств по выставке в Питере в мае прошлого года.

Инга нахмурилась:

– Это когда я курс лекций читала по иноагентам? И что надо Минюсту?

– Проверяют своевременность включения «Согласия» в реестр иноагентов.

– А мы здесь при чем? – Инга начала злиться. – Ларис, ты же знаешь, что им следует ответить? В чем дело-то?

– Так и отвечать? – сотрудница напряглась. – Послать? Вот так прям конкретно?

Инга пожала плечами:

– Конечно. Надо проверять «Согласие» – пусть проверяют. Мы-то здесь при чем?

– Они же через прокуратуру затребовать могут, – Лариса растерянно моргала.

Инга отчеканила:

– Вот пусть и запрашивают через прокуратуру.

В сердце поместилось дурное предчувствие. Оно методично скребло в груди, пульсировало в висках муторно-тревожным. Что-то происходит.

Она медленно вошла в кабинет, устало притворив за собой дверь. Включила компьютер.

Привычные дела, проверка иска по «Мерилл Консалтинг», который Ларисин отдел все никак не мог доделать, а формулировки описательной части – она видела это совершенно отчетливо – никуда не годились. И этот калужский карьерист прав, сто тысяч раз прав, с таким обоснованием их разнесут в пух и в прах.

Она отложила документы, прикрыла глаза. В голове навязчиво крутилась несформулированная пока мысль. Зыбким облаком витала она в воздухе, мелькала между строк.

Налоговая.

Минюст с запросом, превышающим полномочия.

Что следующее?

Монитор мигнул принятым сообщением. Инга мазнула взглядом – локальная сеть, приемная.

Файл в скрепке и комментарий: «Только что передали».

Инга толкнула компьютерную мышь, вызвала файл. Список затребованных Пузанковым данных. Шестнадцать экселевских листов. В основном – второй квартал прошлого года. Инга просмотрела внимательнее, пытаясь разглядеть между строк ответ на тревожное «почему» и не находя.

Рука потянулась к внутреннему телефону, к черной кнопке с ником «Ирина».

– Василий Андреевич, зайдите.

Молодой мужчина появился в кабинете, как ни в чем не бывало. Греческий профиль, вьющиеся волосы гладко зачесаны назад, в золотисто-карих кошачьих глазах – уверенность и сытое спокойствие. Инга подавила в себе волну раздражения.

Василий замер у входа.

– Садитесь, – она кивнула на стул у брифинг-приставки справа от себя. Подождала, пока Швецов займет место. – Я предлагаю вам сделку. Неделя в качестве моего помощника. Вы будете осуществлять планирование, формирование и ведение моего рабочего и личного календаря, подготовку и организацию мероприятий, встреч, совещаний внутри и снаружи «Jus Olympic», полную travel поддержку, в т. ч. со сложной логистикой. Хотя, скорее всего, встречу придется отменить из-за этой проверки, – она раздраженно отбросила в сторону карандаш. – Далее, на вас ляжет выполнение деловых и личных поручений. Взаимодействие с партнерами и поставщиками услуг. Телефонное и очное общение, моя личная деловая переписка. На русском и английском языках, выполнение несложных переводов. Подготовка презентаций при необходимости. Подготовка аналитических материалов, справок… Контроль за исполнением моих поручений сотрудникам. – Она замолчала, посмотрела на хранившего спокойствие мужчину: – Но, Василий, если мы не сработаемся, вы уходите. Если я увижу, что вы поощряете неформальные отношения с сотрудницами, вы уходите тут же. Согласны?

Она не сводила с него глаз. Ждала, что мужчина отведет взгляд.

– У меня встречное предложение, – неожиданно добавил он и подхватил съехавший к краю стола карандаш, вернул в органайзер. – Если у вас не будет ко мне претензий за эту неделю, то я остаюсь.

Инга усмехнулась:

– Не зарывайтесь, Василий. Если я решу, что вас стоит оставить, то испытательный срок у вас будет, как у всех сотрудников – три месяца. И не днем меньше.

– Вы реально думаете, что это проблема – продержаться три месяца и не закрутить роман с той же Танечкой? – ирония в глазах как солнце в янтаре. Хмыкнул: – Инга Павловна, на таких условиях вы проиграете.

Инга смерила его ледяным взглядом:

– У меня нет задачи выиграть пари. Здесь не детский сад.

Он встал.

– Тем не менее, я принимаю ваши условия. И вы мне должны химчистку салона.

Инга закусила губу, уставилась на собственные руки: бледный маникюр на коротко остриженных ногтях, тонкий ободок кольца из белого золота с изящным светло-серым топазом. Это ее мир и ее территория. Что бы не надумал себе этот красавчик.

– Я могу приступить к исполнению своих обязанностей? – донеслось словно с другой планеты.

Инга кивнула.

– Подготовьте список всех моих личных контактов с начала прошлого года. И список контрагентов.

Удаляющиеся шаги, шелест закрывающейся двери.

Что же происходит?

Почему второй квартал?

Снова открыла файл от Пузанкова. Распахнула окно бухгалтерской программы. Никаких рисковых сделок. Да, несколько валютных операций. Все кристально чистые. Да, сложная схема выплат, но при этом прозрачная как байкальский лед. Налоги выплачены на всех этапах, она лично проверила всех контрагентов.

Шум в приемной.

Нервы натянуты словно канат над пропастью. Глаза уставились в проем.

Софико, самая молодая сотрудница Полины Артемовны, заскочила без стука в кабинет.

– Инга Павловна, у нас проблема, – сливово-синие глаза смотрели со смесью удивления и ужаса. – В архиве нет затребованных налоговой документов.

Документы

– То есть как нет? – Инга прекрасно понимала, что это означает, но факт отсутствия бухгалтерских документов требовал осмысления.

– Нет. Я смотрела. Наталья Тухтамыш искала. Все искали. Нет их там.

В проеме появился Василий, подхватил парализованную от волнения девушку под локоть.

– Пойдемте, покажете мне, где вы их искали.

Они исчезли за прозрачными дверьми приемной, и чем дольше они не возвращались, тем отчетливее Инга понимала, что произошла катастрофа. Нет, не такая, из-за которой можно сразу лапки кверху поднять, но неприятность большая грозила всем. И ей, как руководителю, и Полине Артемовне, как главбуху. И тонны, тонны отписок, пояснений, объяснений, протоколов… Недели и месяцы, вырванные из нормального темпа работы.

– Черт возьми, как все не хорошо-то, – в сердцах прошептала она, не в силах пытаться вникать в дело «Мерилл Консалтинг».

Василий не вернулся и через сорок минут. Инга не выдержала, направилась в архив.

* * *

Притихшие коридоры, осторожный шелест голосов из бухгалтерии. Инга дернула ручку двери архива – заперто.

В бухгалтерии – Полина Артемовна, пятеро ее «девочек» и Наталья Тухтамыш, приставленная по поручению начальницы, сидели, смирно сложив руки на коленях, за столом перед Василием.

– Полина Артемовна, еще раз спрашиваю: кто несет ответственность за ведение архива? Четко и ясно, фамилия и должность этого человека.

– В данный момент Тамара Кирилловна, – пробасила главбух, показывая глазами на бледную до синевы женщину со старомодной «ракушкой» на затылке. – До нее, год назад, его вела Ирина, помощница Инги Павловны и ваша предшественница.

Василий кивнул:

– Согласно архивному реестру, документы за апрель были прошиты и пронумерованы в папки под номерами от двенадцати по шестнадцати. Май, соответственно, с семнадцати до двадцати одной. Июнь – двадцать два, двадцать три и двадцать четыре. Итого тринадцать папок, сформированные в короба по три папки в каждом. Речь о стандартных архивных контейнерах? Вот таких? – он поднял с пола и поставил перед притихшими дамами прозрачный пластиковый ящик.

Женщина с «ракушкой» на затылке мотнула головой:

– Мы такие используем с начала этого года, для закрытых кварталов. В том году мы еще использовали стандартные, картонные короба.

Василий убрал пластиковый короб, придвинул пустую картонную коробку.

– Наполнение ящиков стандартное? Такое же как у остальных? – осторожный кивок в ответ.

Инга зашла в кабинет, села у двери, спросила весело:

– Все тринадцать папок что ли исчезли? Четыре контейнера?

Василий отрицательно покачал головой.

– В итоге не найден контейнер с папками восемнадцать, девятнадцать и двадцать. С одного из контейнеров сорвана пломба, отсутствует одна из папок, двадцать четвертая, за июнь. Итого отсутствуют четыре папки: восемнадцать, девятнадцать, двадцать и двадцать четвертая.

У Инги брови невольно полезли на лоб:

– То есть как сорвана?

– Так. Аккуратно, – он протянул ей сотовый, на экране которого высветилась фотография с отклеенным с двух сторон прямоугольником с синей печатью и размашистой подписью Полины Артемовны.

Инга обвела взглядом присутствующих сотрудниц: дело принимало новый, совершенно неожиданный, поворот.

Дополнительные трудности

Инга сделала несколько торопливых глотков горячего кофе, конечно, обожглась, поперхнулась и едва не испачкала блузку.

Проспала.

Последний и единственный раз в ней такое приключилось в девятом классе. Но там у нее был грипп. И вообще – это случилось так давно, что уже почти неправда.

Она схватила сумочку, ключи и выскочила из квартиры, с размаху двинув дверью по пристроившейся на табурете соседке – та как раз зашнуровывала кроссовки.

– Уй-ё, – Ольга свалилась с табурета, приглушенно – в коляске спал шестимесячный отпрыск – взвыла.

Инга бросилась к ней. Едва не снесла коляску. Ольга вытаращила глаза так, что стала похожа на панду, воздела руки к потолку и заорала шепотом:

– Инга! Стой, не надо! Не надо помогать. Илюшу разбудишь! – круглые страшные глаза показали на раскачивающуюся коляску.

– Прости, – Инга виновато прикусила губу, чувствуя себя варваром.

– С тобой все в порядке? – Ольга встала, отряхнулась, осторожно отодвинула коляску с прохода. – Ты сегодня сама не своя.

Инга махнула рукой:

– Да ничего особенного. На работе проверка, а документы, которые надо представить в налоговую найти не могут.

Ольга сочувственно посмотрела через плечо:

– Ну, это ничего. Это же все восстановить можно, у контрагентов запросить заверенные дубликаты. А налоговикам акт служебной проверки предоставить и попросить отсрочку, верно?

Инга смутилась: за пеленками и скучающим видом Инга совершенно перестала видеть в вечно взлохмаченной, с унылым хвостиком на затылке соседке неплохого юриста. Они вместе закончили школу, вместе поступили на юрфак, хоть и в разные ВУЗы, но окончили одинаково неплохо. И вот сейчас Ольга замужем и в декретном отпуске, и не известно, вернется ли на работу, а она, Инга, одна и торопится в офис. Известный маршрут дом-офис-дом у нее лишь изредка разнообразился походом в театр или в оперу. Но даже в это время она всегда на связи. Всегда готова дать консультацию, примчаться на помощь. Потому что иногда проще бросить все и поработать, чем потом месяцами разгребать инициативы клиентов.

Она посмотрела жалобно. Ольга, кажется, поняла ее, придвинула коляску к стене, позволив пройти и не запачкаться, тихо пожелала:

– Удачи. Если что – приходи вечером.

Инга отмахнулась, уже забыв, что только что называла Ольгу неплохим специалистом. Рванула к лифту, а через несколько минут, выруливая со стоянки, уже напрочь забыла о совете соседки.

Разные позиции

Швецов, по-королевски спокойный, в идеально выглаженной рубашке, уже был в приемной: Инга покосилась на циферблат – восемь пятнадцать.

– Доброе утро, Инга Павловна, – он толкнул дверь в ее кабинет, пропуская вперед, сам зашел следом. – Документы на подпись у вас на столе. В три назначена встреча с представителем Магринычева, его адвокат, кажется, готов идти на мировую.

Инга бросила сумку на приставную тумбу, села в кресло:

– В самом деле? И на каких условиях? – это было что-то новенькое. Магринычев – опытный интриган.

Иск на двести пятьдесят тысяч для него – дело не финансовых потерь, а скорее имиджевых – старик неплохо зарабатывает именно на своей безупречной репутации. Особенно стал щепетилен после появления электронных сервисов Арбитражного суда, по которым можно «пробить» любое коммерческое лицо до нижнего белья.

– Лариса Витальевна вам доложит подробнее, она подойдет к девяти, – тот уклончиво увернулся от ответа. Инга безошибочно угадала – он знает больше, чем говорит, и с интересом наблюдала за Швецовым.

– Ну, вы же в курсе сути вопроса и предложения Магринычева? – она прищурилась, приглашая помощника сесть.

– Магринычев будет просить об отказе от подачи иска, – допустим, это Инга и сама поняла, раз старик так засуетился накануне направления искового в суд. – Предложит закрыть претензию в добровольном порядке. При проведении сверки взаиморасчетов начнет оспаривать сумму, тянуть.

Инга снисходительно улыбнулась:

– Существенных преимуществ это ему не даст, – все-таки мало иметь крепкие мозги, тут еще чутье нужно и знание контрагента, чего у «Аполлона» пока нет. – Понимаете, Василий, Карл Магринычев ничего не делает просто так. Сумма иска для него незначительная, копеечная. Но там есть нюанс, который он, очевидно, раскопал, – Инга уставилась в окно, глухо постукивая подушечками пальцев по столу.

– Какой? – Василий весь превратился в слух, глаза загорелись, на щеках заиграл лихорадочный румянец.

– Вы материалы дела внимательно читали? – «Аполлон» моргнул и неуверенно кивнул. – Ну же, Василий, не разочаровывайте меня. Вы не могли не обратить внимание на письмо от шестнадцатого мая прошлого года, – Инга поняла, как чувствовала себя Екатерина Вторая, ловя восхищение в глазах молодого графа Орлова: голова кружилась как от бокала шампанского, в ушах пульсировала кровь, щеки полыхали. – Наш с вами клиент допустил довольно неосторожную фразу, которую можно трактовать как угрозу срыва исполнения контракта. Которая, в свою очередь, вызвала задержку со стороны Магринычева…

Василий нахмурился, явно вспоминая:

– Но ведь не вызвала. Задержка же была по другой причине – срыв сроков доставки контейнеров грузоперевозчиком. А это, по контракту, уже ответственность грузоотправителя, то есть Магринычева.

Инга холодно хмыкнула:

– А это нам с вами еще надо доказать. А установить причинно-следственную связь будет между действиями Магринычева и убытками будет ох как не сложно, – Инга снова уставилась в окно, задумчиво крутила карандаш. – Во всяком случае, на месте его предствителя я бы сделала именно так.

Василий откашлялся:

– То есть вы знаете, что ваш клиент не прав, но все равно его защищаете?

Инга покосилась на юношу, холодно поинтересовалась:

– На сколько я могу предположить, патологическое чистоплюйство и стало причиной вашего разлада с вашим калужским партнером? – ледяной голос, издевка и презрение, сложный и отрезвляющий коктейль. С чего вдруг ей казался этот парень симпатичным? В душе копошилась змеиным клубком злость. «Екатерина Вторая» мгновенно превратилась в «Медузу Горгону», всего лишь одно неосторожное слово, один опрометчивый взгляд.

«Аполлон» смутился:

– Нет, не это. И вас это совершенно не касается, – неумело огрызнулся, доставляя Инге еще капельку удовольствия.

– А мне это и не интересно, Василий Андреевич, – отрезала равнодушно, смакуя каждое слово, будто изысканное вино. – Только запомните: если двое ссорятся – виноваты оба. Не приходят в суд ангелы в ослепительно белых одеждах.

– А если речь идет о преступлении? Тоже – виновата жертва? – Василий хищно прищурился.

Инга мысленно ему поаплодировала, внешне – не повела и бровью:

– Ну, мы-то с вами не уголовное дело обсуждаем, не виктимность и не адвокатскую этику, верно? Мы говорим о споре, в котором кто-то что-то не сделал или сделал не так, как предписывалось, а второй – допустил это. В том числе и тем, что изображал из себя олуха и недоросля, провоцируя своей неинформированностью и непрофессионализмом, выказывая излишнюю доверчивость, привечая специалистов низкой квалификации, ввязываясь в ри́сковые сделки и не разбираясь в них, не страхуя собственные риски.

Она поймала на себе широкую улыбку Василия:

– Угу, и именно поэтому у нас сейчас вся бухгалтерия на ушах стоит. Потому что кое-кто не ввязывается в ри́сковые сделки, не привечает специалистов низкой квалификации, а еще не допускает на рабочем месте разгильдяйство.

Инга покраснела, но нашлась, что ответить не сразу. Василий воспользовался паузой, демонстративно поучающе воздев указательный палец к потолку и точно копия голос и интонацию начальницы.

– Инга, предпринимательство – это самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке, – он лукаво улыбнулся. – Ключевое слово – риск.

Инга усмехнулась криво:

– И я, собственно, говорю об этом же.

В приемной послышалось движение, и в следующее мгновение в проеме показалась худощавая фигура Пузанкова:

– Доброго утречка, Инга Павловна, доброе утро, дорогой Василий Андреевич, – Ингу царапнуло «дорогой». – У нас с вами продолжается теснейшее общение. Надеюсь, сегодня я получу запрошенные документы. Быстренько все проверю и уберусь восвояси. Никакого желания мешаться под ногами не имею.

Инга кивнула:

– Все будет. К обеду все соберем.

Василий украдкой на нее покосился, обернулся к инспектору, предложил кофе. Пузанков отмахнулся и исчез в коридоре. Швецов хмыкнул:

– Он кофе терпеть не может, от одного упоминания – тошнит и голова кружится.

– Откуда знаете?

«Аполлон» загадочно хмыкнул, изогнул бровь:

– Секрет фирмы. А где мы документы до обеда найдем? Их в архиве нет.

Инга задумалась:

– Если это сделано специально, то есть документы похищены, то кто? И главное – зачем?

В приемной мелькнула тень Танечки с ресепшен: не найдя Василия на рабочем месте, она с опаской заглянула в приоткрытую дверь.

– Таня, заходите, что у вас? – Инга заметила, как сотрудница бросила короткий взгляд на застывшего за столом Швецова, как спрятала под ресницами томную мечтательность, подавила вздох.

– Корреспонденция с почты пришла, – она замялась посреди кабинета, не зная, как поступить с тощей стопкой конвертов.

Василий встал:

– Спасибо, Таня, – он забрал из ее рук бумаги, повернулся к Инге: – Я сейчас корреспонденцию разберу, тоже вам на подпись передам.

Инга кивнула.

«Что же все-таки происходит?»

Еще не все неприятности

Новости пришли через несколько минут. Она только успела заставить себя вникнуть в правки по иску «Мерилл Консалтинг», когда в кабинет зашел Василий. Решительно прошел к столу, положил перед Ингой поверх бумаг сложенный втрое лист.

– «Следственное управление по Юго-Западному административному округу г. Москвы», – прочитала она вслух верхнюю строку бланка. Подняла глаза на Швецова: – Это что?

– Это Танечка принесла с утренней почтой. Запрос…

– Это я вижу. Я читать умею, – Инга взяла в руки документ, пробежала глазами ровные строчки.

– Апрель и май прошлого года, – Швецов словно транслировал вслух ее собственные мысли.

– То есть все-таки подстава…

Сомнений не оставалось: нелепейшая попытка из минюста с этими иноагентами, налоговая проверка с требованием предоставить оригиналы документов именно за второй квартал прошлого года, а теперь еще заявление уволенного работника Бориса Князева о невыплате ему заработной платы за два месяца и выходного пособия – все складывалось в одну неприглядную картину. Картину, в которой фигурировали документы за апрель и май прошлого года, внезапно и загадочно пропавшие из архива.

– А ну-ка, пошли, – Инга встала из-за стола, направилась к выходу.

В «Jus Olympic» царила привычная деловитая тишина. Сотрудники отдела арбитражной практики шумно обсуждали недавно вышедшее Постановление Пленума Высшего арбитражного суда, ругались, зачитывали «перлы», с которыми им теперь придется работать. Финансисты готовили презентацию для зарубежного клиента, им было не до смеха. Только отдел работы с физическими лицами существовал в привычном режиме – у дверей сидела пожилая дама в ожидании приема, а по коридору нервно бродил молодой человек лет двадцати пяти. Инга выглянула в ресепшн:

– Таня, предложи клиентам чай или кофе, – подсказала не терпящим возражения тоном.

Зайдя в бухгалтерию, бегло поздоровалась и подошла к столу Тамары Кирилловны, попросила открыть архив. Та будто бы смутилась – или Инге теперь везде мерещились враги, – но ключ протянула.

Нацепив ушко на указательный палец, начальница решительно двинула в архив. Василий следовал за ней, иногда успевая приветливо и беззаботно улыбаться. Бегущий помощник руководителя в обычное время вызывает смех, а во время проверки – панику. А паника в женском коллективе – это похлеще девятого вала будет проблемка. Поэтому пусть лучше уж ржут дамочки.

– Мы что собираемся делать? – успел спросить прежде, чем они переступили порог плохо проветриваемого тесного помещенья.

– Искать, папки и проверять, что именно изъято из папки с сорванной пломбой. Готова поклясться, что там нет именно личного дела уволенного Князева.

Первое, что ей бросилось в глаза – три грязные чашки с чайным осадком на дне и коричневыми неприглядными пакетиками. Все три – на приставном столике у окна. Там же – завязанный узлом полиэтиленовый пакетик с печеньем, упаковка рафинада и чайник. Инга замерла.

– Вчера это тоже было? – бросила через плечо к замершему за спиной Василию.

– Было. Я еще удивился, что вроде фирма приличная, а срач за собой не убирают.

– Угу, приличная, – отозвалась Инга, набрала на сотовом номер: – Тамара Кирилловна, зайдите в архив, пожалуйста.

Заместитель главбуха появилась через минуту. Инга кивнула на грязную посуду:

– Это что?

Пожилая бухгалтерша с ракушкой на затылке побледнела, смущенно откашлялась:

– Инга Павловна, понимаете, – дверь архива приоткрылась, впуская внутрь главбуха. – Мы с девочками иногда тут чай пьем.

– У вас зоны отдыха нет? – Инга сверлила взглядом обеих женщин. – У вас есть специально оборудованное для приема пищи и отдыха помещение. С минипечкой, чайником, холодильником.

– Ну, там всегда народу много, не поболтаешь, не посекретничаешь, – Тамара Кирилловна покраснела, закусила губу.

Инга вскинула голову, улыбнулась по-акульи широко:

– То есть вы приходите в архив, чтобы посекретничать? Так? – дождалась, пока женщина кивнет. – И кто же у нас здесь обитает?

– Ну-у… Мы. Бухгалтерия, финансисты. Все по чуть-чуть…Мы сейчас все здесь приберем, этого больше не повторится! – запричитала Тамара Кирилловна и посмотрела преданно.

Инга отвернулась к окну, тонкие пальцы вцепились в спинку стула. Василий, который стоял справа от нее, видел, как губы беззвучно отсчитывали «один, два, три, четыре, пять», – и едва заметно улыбнулся. Тамара Кирилловна покосилась на него и поспешно сгребла кружки, пакет с печеньем, сдула крошки и, не поворачиваясь к начальнице спиной, неловко выскочила в коридор. Полина выскользнула следом за ней, виновато прикрыв дверь.

– Запри за ними, – тихо скомандовала Инга.

Швецов, передвинул задвижку, прислонился спиной к двери.

– Получается, ключи от архива гуляют по рукам, – констатировал он.

Инга сбросила с плеч пиджак, повесила на спинку стула. Сбросила туфли.

– Так, Василий, наша с вами задача – найти пятнадцатую папку.

– А если ее здесь нет? – молодой человек посмотрел с интересом.

Начальница шумно выпустила из груди воздух, пробормотала, подворачивая рукава блузки:

– Тогда дело дрянь. Совсем дрянь. Значит, ее отсюда вынесли. Значит, вся эта ерунда – четко и заранее спланированная операция, в которой участвует кто-то из своих. А учитывая, что тут околачивается весь коллектив, крыса может быть кто угодно.

Василий кивнул:

– Ясно. С чего начнем? Я предлагаю проверить все пломбы еще раз, включая в пластиковых контейнерах текущего года. Возможно, папка попала по ошибке в другую коробку.

Инга угукнула:

– Я начинаю с этого стеллажа, – она дотронулась до коробок справа, – тогда вы слева.

Творческая инициатива

Через три часа они перерыли весь архив. Пыльные, с исцарапанными бумагой пальцами – Инга еще и со сломанным ногтем – они вышли из архива. От идеальной прически Швецова не осталось и следа. Переглянулись озадаченно: документов не обнаружилось.

Василий сообщил:

– Час до обеда. Пузанков придет за документами. Что будем делать?

Инга задумчиво прищурилась, закусила губу.

– А давай-ка заварим кофе. Да покрепче.

– Кофе? – Швецов поперхнулся. – Сейчас, сварю.

Инга дотронулась до его руки: пальцы оказались горячими.

– Нет, вы не поняли. Нам нужно кофе, – она выразительно посмотрела на помощника и подмигнула.

В голове Василия словно лампочку зажгли – так ясно и светло стало. Через пару минут на весь офис распространялся божественный аромат свежемолотого кофе. Василий, сварив в комнате отдыха полный кофейник, расхаживал по кабинетам:

– Полина Артемовна, Тамара Кирилловна, – заговорщицки заглядывал в бухгалтерию, – сестра из Франции привезла потрясающий Lavazza. Новый урожай, глубокая обжарка, тончайший вкус, – с видом знатока и ценителя он зажмурился.

Дамы из бухгалтерии зачарованно следили, как прекрасно сложенный новый помощник «акулы» разливает густой напиток по чашкам.

А через несколько минут с новой порцией кофе в кофейнике он заглянул в кабинет к юристам…

– Лариса Витальевна, девушки, угощайтесь – сестра из Франции привезла потрясающий Lavazza. Новый урожай, глубокая обжарка, тончайший вкус.

Из кабинета, освобожденного для инспектора, выглянуло пожелтевшее лицо проверяющего: Пузанков с видом муки и страдания округлил глаза и захлопнул за собой дверь. Василий бросил взгляд на часы – до начала обеда оставалось пятнадцать минут. Бросив юристов отдела арбитражной практики, он направился в кабинет кадровика. Заглянул осторожно:

– Павел Игнатьевич! Я вас угостить пришел. Сестра из Франции привезла потрясающий Lavazza. Новый урожай, глубокая обжарка, тончайший вкус…

Ему было откровенно жаль смотреть на налоговика – блеклый вид, покачивающаяся походка. Заметив в руках молодого человека кофейник, он оторопел, потом рванул в сторону галстук, освобождая тощее горло. Шумно сглотнул, явно борясь со рвотным позывом. Швецов шагнул через порог кабинета.

Побелев, Пузанков зыркнул на кофейник в его руках, торопливо сгреб в охапку портфель и, пробормотав нечто нечленораздельное, рванул из помещения. Швецов плотоядно оскалился ему в спину: ароматы в коридоре были ничем не слабее тех, которые уже витали в кабинете. Узкая спина инспектора мелькнула и исчезла в холле.

Василий приосанился, тронул бок еще горячего кофейника и направился в приемную – пока единственное место, не охваченное густым ароматом свежемолотого напитка.

Инга оказалась в кабинете, на диване в зоне отдыха. Она устало откинулась на спинку, прикрыла глаза. У ног пристроились небрежно сброшенные туфли на тонкой и головокружительно неудобной шпильке. Услышав движение в дверях, лениво оглянулась. Посмотрела вопрошающе.

– Все сделано, Ваше коварное высочество, – Швецов широко улыбался. – Пузанков повержен и покинул поле боя. Но, вероятно, вернется.

Инга покачала головой:

– СМС прислал, – Инга улыбнулась уголками губ, – попросил привезти документы в налоговую, в понедельник.

Василий присвистнул:

– Так это у нас еще все выходные впереди!

Инга пожала плечами и кивнула одновременно:

– Как бы особо и искать нечего. Оригиналы утеряны. Это, конечно, плохо. Но Полина Артемовна все сканирует, при передаче в банк все заверяется электронными подписями. Платежки тоже через банк, кассы, слава Богу, не ведем. Даже не очень понятно, на что Князев рассчитывает, там дел-то на пять минут – распечатать три платежки, несколько приказов да расчеты по зарплаты и выходному пособию.

– А что тогда? – он прислонился плечом к косяку.

Инга молчала, прокручивала в голове снова и снова, словно накручивая липкую паутину на веретено: все так очевидно, что очевидно – что-то не так. ЧТО?

– Вся эта история нацелена, чтобы отвлечь меня от чего-то, – наконец, проговорила. – Но от чего?

Она встала, узкие ступни нырнули в бежевые «лодочки».

– Вы свой козырный кофе только в качестве газовой атаки намерены использовать или меня угостите? – посмотрела с любопытством.

– Для вас, Инга, – все только самое лучшее, – получилось двусмысленно. Плевать. Что делать, если эта женщина его восхищает? – Заварю новый, этот совсем остыл.

Территория ошибки

Пока Василий колдовал с кофе, Инга переговорила с главбухом, попросила не тратить время на поиски оригиналов и выкатывать все из программы с протоколами о цифровых подписях. Облегченно выдохнула и нырнула в исковое по «Мерилл Консалтинг». В висках пульсировал вопрос: какое из текущих дел могло стать причиной такой рискованной многоходовочки?

Она открыла ежедневник, расчертила лист на четыре сектора. Первый подписала «юристы», второй «финансисты и экспертиза», третий «итальянский мачо» и четвертый «личное».

Текущие дела – два верхних блока – банкротство «Мерилл Консалтинг», иск Магринычева, оспаривание включение в реестр недобросовестных поставщиков питерской строительной фирмы. У финансистов ничего существенного сейчас нет, кроме экспертизы по госконтракту. В третьем квадратике поместился большой знак вопроса – князь Каравалли вряд ли бы смог забраться так глубоко в ее хозяйственную деятельность. И потом – он претендует на бизнес с европейскими партнерами, неприятности с архивом и с налоговой – это репутационный удар, если он станет известен партнерам. Итальянский хитрец вряд ли бы на это пошел.

Квадратик с пометкой «личное» можно было уложить кирпичиками возможных неприятелей, как мостовую. Самым крупным все равно был бы Хромов. Этому все не сидится, не живется, не естся и, судя по всему, не пьется. У него и связей достаточно и денег он не пожалеет, чтобы досадить сопернице, обидчице и конкурентке. Если не достаточно, ради такого дела он и кредит возьмет.

Еще раз окинув взглядом получившуюся схемы, приписала на полях печатными буквами короткое «крыса» и отложила ежедневник в сторону.

В коридоре послышались торопливые шаги сотрудников – коллеги побежали обедать. Инга вывела компьютер из сна, клацнула мышью по иконке правовой базы: война войной, а текучку разгребать надо.

В кабинет зашел Швецов с кофейником и волшебным горячим ароматом с примесью ванили и корицы. Инга сглотнула слюну. На столе пискнул внутренний телефон: зеленый огонек мигал над кнопкой «главбух».

Инга, не в силах отвести взгляд от тонких пальцев помощника, наливающих густой напиток в маленькую фарфоровую чашку, подняла трубку:

– Да, Полина Артемовна, – Василий придвинул к ней чашку, поставив кофейник на поднос, беззвучно прошагал двумя пальцами по открытой ладони, изобразив шагающего человечка, и направился к выходу. – Слушаю вас.

– База слетела, Инга Павловна.

– В каком смысле слетела? – услышав ее голос, Василий остановился. Инга наблюдала, как напряглась его прямая, обтянутая светлой тканью, спина.

– В прямом. Ошибка конфигурации. Даже оболочка не открывается.

Инга включила громкую связь:

– Полина Артемовна, вызывайте айтишника и представителя серверной бизнес-центра, может у них сбой?

Главбух дышала тяжело, с одышкой:

– Уже. У них все штатно, но сейчас придут посмотреть.

– Держите меня в курсе.

Инга отключилась, посмотрела на Василия:

– А вот теперь, кажется, начинается веселье.

Взгляд уперся в ровные буквы на полях ежедневника. Крыса.

Баг

– Не представляю, за что хвататься в первую очередь. Где искать оригиналы, – она сидела в темноте, пальцы плотно сплетены в замок, взгляд решительный, но бесцельный. Айтишники бизнес центра, на серверах которых сидело «Jus Olympic», зафиксировали сбой в системе. К гадалке ходить не пришлось: уже к концу рабочего дня они отрапортовали о подселенном в локальную сеть «Jus Olympic» трояне – хитрый вирус жил в сети, в местном рабочем чате, маскировался в блоке эмоджи.

– И выскочил именно сегодня? – недоверчиво поинтересовался Василий у докладывавшего ситуацию айтишника Славы Борщева. Парень почесал лысый татуированный затылок, кивнул:

– Выясняем. Не ясно пока, с какого компа подсунули бацилу, трафик ведет на финансистов, но путь битый, может быть ошибка. И еще выясняем, почему не сразу сработала, а именно сейчас…

– Таймер у этих штук есть какой-то? – Инга тонула в предположениях, как в болоте, вязла в них и задыхалась от бессилия.

Слава пожал плечами:

– В принципе, нет ничего невозможного. Просто, Инга Пална, одно дело подселить бага-вредителя. Ну, по-мелкому, по-пацански похулиганить. Другое дело, бомбануть сеть. Маленькая, неприметная бацила с часовым механизмом, обошедшая ваш локальный антивирусник и нашу защиту. Это, во-первых, программер-разработчик очень высокого класса. Во-вторых, это довольно большие бабки, нахрена на такое ради баловства тратиться? В-третьих, это немалое время, – он посмотрел на Швецова, явно предполагая в нем найти более соображающего человека, чем блондинка-директорша.

– Как его могли занести в сеть? Могли – случайно? Или по невнимательности? – Инга перебирала в голове разные варианты, утешая себя пресловутой презумпцией невиновности, надеясь, что люди, с которыми она бок о бок проработала последние десять лет, не причастны.

Айтишник снисходительно усмехнулся:

– Случайно, Инга Пална, даже прыщ на морде не соскакивает.

– А на каком носителе, вероятнее всего, он попал к нам? Специальная загрузка с флешки или через интернет?

Слава кивнул с пониманием:

– Бацила легенькая, могла быть флешка. Или какая-то программка из сети. Но у вас ограничитель есть на антивируснике. Значит, чтобы загрузить вирусяку, антивирусник надо было вырубить на время загрузки или блокирнуть. Отключить антивирусник – это значит надо было права админские порушить. Но это мы бы увидели…

– То есть случайность и отсутствие умысла отметаем? – Инга замерла, хотя прекрасно понимала, что ей ответит айтишник.

Слава кивнул:

– Отметаем. Спецом вам бацилу вогнали.

Инга постучала подушечками пальцев по столешнице, бросила короткий взгляд на Швецова – тот методично что-то записывал в блокноте.

– Сколько времени на подготовку такого вируса нужно? Примерно? – Инга перевела взгляд на айтишника.

– Месяца три, примерно, – отозвался тот. – Это если с нуля. А вот если модернизировали имеющийся баг, понавешав на него функционал, то меньше. Где-то полтора. Можно и быстрее, но тогда дороже.

Инга перевела взгляд на Швецова:

– Василий, посмотрите по журналу, кто и когда проводил работы на программном обеспечении. Он у Ирины в зеленой папке с надписью «Внутренние допуски» находится.

Айтишник криво хмыкнул:

– Я не думаю, что прогу загружали так палевно. Инга Пална, подумайте сами – потратить несколько кусков на крутую прогу с таймером, чтобы засветиться в журнале? – он покачал головой, фыркнул презрительно.

Инга посмотрела на айтишника, кивнула:

– Василий, все равно посмотрите, кто устанавливал, что устанавливал, когда устанавливал. А от вас, Вячеслав, я жду информацию об источнике, с чьего компьютера и каким способом был загружен вирус.

Кто?

В коридорах опустевшего офиса пахло остывшим кофе. Тонкий шлейф парфюма уже почти развеялся, паутиной покачиваясь на золотистых бра. Василий особенно любил такие вечера. Когда можно сбросить официальный пиджак, закатить рукава рубашки и расстегнуть верхнюю пуговицу, поставить рядом с собой огромную кружку черного горького кофе и работать. Самые перспективные и яркие идеи приходили именно в это время. Иногда казалось, что муза весь день просто мялась в приемной, не решаясь пройти мимо страждущих до нее сотрудников. И лишь, когда чувствовала, что путь свободен, являлась к нему. Тихо прокрадывалась сквозь приоткрытые двери, шелестела бумажным платьем и присаживалась на плече. Легкое прикосновение невесомых пальцев к виску, и вот она – блестящая, долгожданная Идея.

Сейчас он уже тоже освободился от узкого пиджака, закатил рукава тонкой рубашки. Кофе сегодня выпито несколько литров, от чего неприятно подташнивало и бурлило в животе. Поэтому сегодня – чай. Крепкий, с липой, крапивой и листьями березы по бабушкиному рецепту.

Он не был фаталистом или мистиком – с его профессией это не совместимо – но, заваривая такой чай, он все-таки чувствовал присутствие бабушки Алевтины. Она у него маленькая была, верткая, как девчонка. Ясноглазая. Платочек с васильками, потертый фартук, горячие морщинистые руки, запах деревенского дома, заброшенного оврага и пацанского лета. Швецов улыбнулся.

«Интересно, а как Инга проводила лето?» – почему-то пронеслось в голове, оставив на губах горьковато-терпкий аромат незнакомых духов. После вчерашнего происшествия, когда начальница, беззащитная и растерянная, на его руках потеряла сознание, он то и дело ловил себя на мысли, что вспоминает тепло ее кожи под пальцами, трогательный изгиб шеи, непослушный завиток на виске, у самого уха.

Он подхватил заварник, настоящий, фарфоровый и пузатый, и упаковку соленых крекеров. Направился в приемную.

Ингу нашел в темноте: верхний свет выключен, жалюзи опущены, желтый кружок от настольной лампы, голубое мерцание компьютера. При его приближении она нырнула в сброшенные под столом туфли. Василий сделал вид, что не обратил внимание, как она напряглась и подобралась, налил ей большую кружку чая, пересыпал крекеры в тарелочку, водрузил на поднос.

Начальница задумчиво перебирала разноцветные стикеры и приклеивала их к поверхности. Подняла глаза на помощника, только когда тот оказался внутри подслеповатого полукруга.

– Вы почему не идете домой? – спросила равнодушно.

– И не собирался, – он поставил поднос на угол стола. – Я журнал просмотрел за весь предшествующий год, с начала второго квартала. В основном работал наш айтишник, Слава, и из «Крипты» мастер. Приглашался для установки обновления программного обеспечения, правовой базы. Слава пока данные о способе подсадки вируса не передал, звонил ему минут тридцать назад, он у себя. Проверят. Обещал «щас-щас».

Инга отрешенно кивнула.

– Дубликаты Полина уже запросила у контрагентов. Но парочка предоставить не сможет: у одного был пожар в офисе, архив поврежден, и в том числе за требуемые нами числа. Обещали выкатить из программы по номерам и оформить заново. Но директор, с которым мы работали, умер в конце прошлого года, сложности с подписанием. Но с этим что-нибудь придумаем, – она снова прикрыла глаза. – Еще есть западные партнеры, с которыми закрывались сделки во втором квартале. Сказать им, что у меня что-то не в порядке с документацией и налоговой, это все равно что подписать себе смертный приговор, – она помолчала. – Если я в понедельник не предоставлю документацию и признаюсь, что у меня отсутствует первичка, она начнут встречные проверки по контрагентам, пойдет такая волна, после которой «Jus Olympic» никогда не поднимется. А мне придется убираться из профессии… И заниматься разведением улиток…

Она шумно выдохнула, закусила губу. «Зачем я ему это все говорю, словно советуюсь», – в груди стало тесно, она поправила воротник, ослабила манжеты. Инга не привыкла ни с кем советоваться, отучила себя кому-то доверять. Отец говорит: «Сам сделаешь, оно и вещь», – шутит, конечно, но для нее это стало девизом по жизни. Потому что никому, кроме нее это все не нужно. Ни «Jus Olympic», ни работа, ни деловая репутация.

– Значит, надо искать оригиналы, – Швецов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и остро отточенный карандаш. Повел идеальными плечами, сбросил пиджак и аккуратно повесил на спинку соседнего кресла. Инга подняла на него покрасневшие от усталости глаза, наблюдала с интересом. Не смотря на невеселые мысли, мутная, присыпанная тревогами последних дней, мысль заставила покраснеть: некстати вспомнилась подтянутая фигура этого парня, узкие бедра под бесформенными домашними шортами и идеально гладкая, чуть смуглая кожа на груди: «Неужели шугаринг?». От потери чувства реальности спасло только воспоминание о голове-одуванчике.

Инга прикрыла глаза, устыдившись собственных мыслей. Швецов тем временем устроился напротив, распахнул блокнот. Черный грифель, будто клюв воинственного ворона, уставился в желтоватый лист:

– Что у нас имеется? – Ингу покоробило это «нас». Уколола взглядом, но промолчала. «Аполлон» продолжал: – У нас имеется умысел на то, чтоб вас подставить за… уклонение от уплаты налогов, верно? И с махинациями с зарплатой. Как минимум это должно привести к вашему увольнению и привлечению к ответственности, даже может быть и уголовной. Как максимум – разнести в клочья вашу репутацию и фирму. То есть мотив номер раз – вывести вас и «Jus Olympic» с рынка или вынудить переоформить на себя. Так? Для этого надо очертить круг ваших основных конкурентов.

Он посмотрел на нее в упор. Инга нехотя кивнула. Он говорил очевидные вещи. Но, слушая их со стороны, невольно возникали критические соображения.

Первая и основная мысль: это все не всерьез. Это все – мелкие уколы, призванные отвлечь ее от чего? От действующего контракта? Какого из? Она методично перебирала их, мысленно ставила «зарубки», что проверить, что спросить и узнать. Где она перешла дорогу, кому и как. Может быть, тогда станет понятно, ждать ли очередной подложенной «свиньи». И, самое главное, кто «крыса».

Она прищурилась, закусила губу. Голос Василия стал фоном для ее размышлений. Она вздохнула, возвращаясь к разговору: как знать, вдруг калужский гость натолкнет на какую-то важную идею, на что-то, ускользающее от нее.

– Мотив номер два – сведение счетов со стороны кого-то из сотрудников. Вы меня простите, Инга, но за первые сутки я услышал от вас столько всего, что этот мотив вполне может оказаться реальностью, – он выразительно на нее посмотрел. Начальница не повела и бровью. – Кто имеет доступ в архив? Если верить Тамаре Кирилловне, то это вся бухгалтерия, финансисты, вероятнее всего кадровик. Итого одиннадцать человек. Еще ушедшая в декрет Ирина, ваш секретарь, она непременно участвовала в чаепитиях, да и по работе наверняка забегала. Верно? – Инга автоматически кивнула. В блокноте Швецова появилось двенадцать имен, написанных мелким, аккуратным подчерком. – У кого из них есть реальный мотив? Ну, что-то посущественнее «она стерва», «я ее боюсь», – он поднял на нее золотисто-прозрачные глаза.

Инга сама об этом думала все утро. Если бы знала наверняка, уже бы давно держала вредителя за шкирку. Видимо, это был риторический вопрос, Василий продолжил:

– Мне кажется, ключевая фигура здесь Борис Князев: его документы изымались целенаправленно. За что его уволили, кстати?

– Слил дело.

Швецов застыл:

– То есть как «слил»? Проиграл? И его уволили? – кажется, эту женщину не зря называют стервой и последней сволочью.

Инга покачала головой, заправила за ухо льняную прядь:

– Слил это значит слил. Сдал конкурентам… Конкуренту, вернее, – поймала удивленно-непонимающий взгляд Швецова, мысленно взвыла: – Князев пошел на сговор с адвокатом, представлявшем интересы противоположной стороны, и умышленно проиграл дело.

– А как вы это установили? Ну, про умысел… Интересно даже.

Инга снисходительно покосилась на молодого человека.

– Это совсем не сложно. Есть текстовый протокол, в котором отражается ход заседания. Его можно запросить у судьи. Еще есть его аудиоверсия. Тоже можно взять. Да, чтобы проверить, кто и что говорил во время судебного заседания, как представлялись доказательства, правильно ли оценены и полностью ли отражены в протоколе судебного заседания и решении суда. Иногда приходится потратить некоторое количество времени. Дьявол, как вы знаете, кроется в деталях, и бывает одна неточная формулировка в протоколе меняет результат рассмотрения дела. Казуистика и крючкотворство – наше все.

Швецов это, конечно, знал, пожал плечами:

– То есть вы что-то заподозрили, начали проверять и выяснили недобросовестную работу? А умысел?

– В решении не упоминались некоторые документы, которые должны были повлиять на позицию суда. Князев уверял, что предоставил их, уверял, что суд их умышленно не приобщил. Ну, сейчас так давно никто не делает. Это показалось неправдоподобным. Мы посчитали, что это может стать основанием для оспаривания решения, и запросили аудио. Тут все и вскрылось. Князев в начале отнекивался, оправдывался, что забыл, что не знает, как так получилось.

– А как вы выяснили, что он взял за это деньги?

Инга зевнула:

– Жадность. И глупость, граничащая с тупостью. У Князева оказалась очень жадная и болтливая жена. И недалекая, – Инга усмехнулась: – Она выложила в соцсети фото в шубке, которую ей подарил благоверный, с комментом что-то вроде «А у вашего мужа тоже такая офигенская халтурка?». А на ее страницу подписаны пол офиса.

– Идиотка…

– Ну, Князев ей тоже об этом сообщил. Только уже поздно было.

– А что это за конкурент у вас?

– Некто Хромов. Вам не обязательно знать все подробности наших корпоративных дел, в ваш рабочий функционал это не входит.

Инга не хотела, чтобы фамилия идиота-жениха звучала в ее кабинете, но что уж теперь поделаешь. Придвинула к себе поднос и налила чай в пузатую кружку, покосившись, заметила, как Василий уколол ее взглядом, будто коллекционную бабочку к бархатной подушке, и пометил в своем блокноте «Хромов – узнать, что за чел».

– Кто был с ним близок? – молодой человек поднял на нее глаза: в свете лампы в их глубине переливался жидкий янтарь и она, Инга, в нем словно застывшая мушка.

– Все. Никто, – нахмурилась, уточнила: – Не знаю. Не спрашивала. Слез в коридорах после его ухода не наблюдала. Никто за него не просил. Чаепитие в связи с бесславным окончанием работы устраивали вне офиса. Кажется, в кафе ходили. Кажется, были все, – Инга пожала плечами, приложила холодные пальцы к вискам, нащупав пульсирующие вены, чуть надавила, чтобы унять головную боль. Швецов что-то рассуждал, она плохо слушала, переживая снова и снова два последних дня. Что же все-таки происходит? – А, впишите еще в свой черный список князя Энрико Каравалли и третий мотив «шантаж». Он предложил на мне жениться и сделать «Jus Olympic» семейным бизнесом. Видит большие перспективы. Я как-то не впечатлилась, отказала в грубой форме, – Инга вспомнила испуганное лицо князя и едва не переломанные пальцы, вздохнула: – Он мог оскорбиться и обидеться. И прибрать «Jus Olympic» к своим рукам вот таким феерическим способом.

– Ну, это маловероятно, – Василий уставился на начальницу.

Та отмахнулась:

– Пишите-пишите. Отрабатывать все версии, так отрабатывать. И отравление там мое пометьте где-нибудь. Черт его знает… Может и вправду итальянец травануть решил….

Василий уже не совсем понимал, шутит она или говорит серьезно, поэтому замер в нерешительности, черный клюв карандаша-ворона уткнулся в бумажный лист. Инга закатила глаза, выдохнула:

– Пишите, Василий, не стесняйтесь. Вас я из списка исключаю только по причине нахождения в славном городе Калуга. Хотя-я, – оно посмотрела на него изучающе: – нет, впишите и себя. Я же не знаю, когда вы приехали в Москву. Может, это все специально подстроили, чтобы я почувствовала вашу незаменимость и оставила у себя. А свои эпохальные планы вы уже имели неосторожность озвучить.

Первое желание вспылить растаяло, Василий запрокинул голову, оголив острый кадык и гладкую, будто бы и не знающую бритвы, шею, громко захохотал. Блеснула ровная полоска зубов. Инга покосилась на него, усмехнулась примирительно, поймав себя на мысли, что смех у этого паразита заразительный, а она опять подумала про чертов шугаринг и его гладкую грудь, и опять покраснела.

– Тогда ваше имя будет красоваться рядом с моим!

Инга оторопела:

– С чего бы это?

Василий широким жестом вытер слезы с щек:

– А вдруг вы это сами затеяли, чтобы скрыть махинации финансовые? Типа, погорю на копейке, заплачу налоги с рубля, а мульены припрячу, – он так и сказал «мульены».

Инга фыркнула.

– Если уж у нас такой доверительный разговор пошел, то записывайте в свой черный список и Хромова.

– А этому челу вы чем насолили?

Инга сделала каменное лицо:

– Он едва не стал моим мужем, но, что называется, Бог миловал, – она уклончиво повела плечом, поджала губы.

Василий посмотрел на начальницу с сомнением, усмехнулся:

– Да вы, Инга, прямо героиня сентиментального романа: все вас хотят, а вы всем отказываете, навлекая на голову гнев отвержденных кавалеров. Боюсь вас!

Инга криво усмехнулась:

– Я сама себя боюсь. Кстати, с чего вы решили, что меня можно называть по имени? Не помню, чтобы я вам это разрешала.

Швецов задумчиво отвел взгляд:

– Язык не поворачивается называть по имени-отчеству после того, что между нами было. Я вообще считаю, что после этого должен на вас жениться. Но, боюсь, с такими взглядами окончательно прослыву в ваших глазах провинциалом.

В карих глазах искрилось жидкое золото, будто отблески ночного костра.

Инга уловила иронию, пробормотала:

– Прекратите эти идиотские намеки, – а рука невольно потянулась к пуговицам на блузке, щеки предательски покраснели. Она откашлялась, прогоняя неловкость. – Что вы собираетесь делать с вашим чудо-списком?

Швецов стер с лица улыбку, посерьезнел:

– Будем отрабатывать все версии. И начнем с того, что отправим вас домой спать: вам надлежит изображать спокойствие мультяшного Угвея.

Посиделки

Кроме шуток: он выставил ее за дверь ее собственного кабинета!

– Не заставляйте меня перекидывать вас через плечо и выносить из офиса, – проговорил, вручая джемпер и сумочку.

Инга вырулила на проспект. Пустынный в этот час, почти сказочный. С влажным после дождя асфальтом и россыпью огней, помноженной бликами. Инга приоткрыла окно иномарки, вдохнула влажный воздух. Хорошо-то как. Так хорошо, что никуда не хотелось. Ни домой. Ни в гости. Не хотелось говорить, объяснять, улыбаться.

Хотелось еще вот этой свежести на щеках и искрящегося полумрака.

Съехав с моста, на притормозила, прижалась к обочине. Вышла из машины и подставила лицо ночному небу. Изморось поцеловала лениво, смахнула усталость. Легла на плечи легким покрывалом. За спиной шелестели авто, торопились, жались к стоп-линиям у светофоров. А она стояла на мосту, позволяя себе не думать, не решать, не чувствовать.

Пять минут. Всего пять минут, ей больше не надо.

Она оперлась ладонями в скользкий парапет, заглянула в тягучие воды Москвы-реки. Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии[7]… Швецов прав в том, что нужно переключиться на что-то. Тогда она увидит ситуацию в новом, скорее всего, единственно правильном свете. Оказаться над проблемой, а не в ней.

– Все верно, – сказала сама себе, вглядываясь в томящуюся черноту реки.

Уже поднимаясь в свою квартиру, в мокрой от дождя блузке, она вспомнила, что соседка Оля звала ее сегодня в гости. А почему бы и не сходить? Она сто лет не была в гостях. Она тысячу лет не болтала с Ольгой.

Выйдя на лестничную площадку, прислушалась: в соседской квартире тихо работал телевизор, а вот воплей Илюши как раз не слышно. Бросила взгляд на тумбочку для обуви: на месте черных туфель Ольгиного мужа стояли его домашние тапочки. Выходит, муж еще не вернулся с работы.

Наспех переодевшись и зацепив из холодильника пачку печенья, джем и бутылку вина, она поскреблась к соседям.

Торопливые шаги за дверью, шепот Ольги:

– Кто?

– Я, Инга.

Минутное замешательство, щелкнул открывающийся замок, в просвет выглянула всклокоченная голова школьной подруги. Удивление в глазах-блюдцах. Всего секунда, и тут же дверь распахнулась:

– Ты чего так поздно-то?

– Только с работы…

– С ума сошла, – воскликнула с завистью. Инга усмехнулась, продемонстрировав бутылку красного:

– Ты кормящая или тебе уже можно?

Ольга с сомнением посмотрела на добычу, покачала головой:

– Не кормящая, но не буду. Стас сейчас придет, а он не любит этого.

Инга многозначительно изогнула бровь, но вино оставила на тумбочке у входа:

– Тогда чай.

Ольга покачала головой, посмотрела на Ингу оценивающе:

– Борща хочешь?

Инга только сейчас поняла, чем так головокружительно пахнет в квартире школьной подруги: борщом и печеным творогом. Желудок тут же напомнил, что ничего, кроме кофе, трех крекеров и сыра сегодня не употреблял, и что чай калужского карьериста вместо ожидаемого успокоения проел в стенках желудка дыру.

– Буду.

– Тогда пошли на кухню, а то Илюшу разбудим, – Ольга торопливо направилась в противоположный конец коридора, где золотисто светился вход в кухню.

Инга пристроила на угол стола печенье и джем, огляделась. В квартире Ольги она не была уже лет пять. Последний раз, точно, забегала, когда та выходила замуж и шумные гости ломились в Ингину дверь, перепутав номера квартир. Сейчас соседи сделали ремонт, поменяли кухонный гарнитур: светлые панели, темный мрамор столешницы, хромированная отделка, светильники. Идеальная чистота и порядок. Дом. Уютное гнездышко.

Невидимый демон внутри уколол под сердцем отрезвляюще: не завидуй, ты же сама решила, что тебе это не нужно.

Ольга хлопотала у стола, снимала сложенное вчетверо полотенце с большой кастрюли, под которым мерно подпрыгивала крышка, выпуская на волю ароматы свеклы, чеснока, лука и томленого мяса.

Ингины брови полезли на лоб:

– Ты что, борщ на ночь глядя готовишь?

Ольга пожала плечами:

– Стас любит свежее. Дневной борщ уже не будет кушать. Поэтому готовлю к его приходу. А мы с Илюшкой уже завтра разогреем, – она сняла с полки глубокую тарелку, налила в нее борщ, в центр красиво уложила сметану горкой, присыпала свежемолотым перцем и мелко нашинкованной зеленью. Поставила перед Ингой. – И ватрушки бери, – откинула угол накрахмаленной салфетки, открыв горку золотистых ватрушек.

– Ватрушки, с борщом? Впервые слышу.

– Зря, – Ольга налила себе стакан воды, устало опустилась напротив, – очень вкусно. Оттеняет.

Инга с сомнением попробовала ватрушку и отправила ложку в рот. Неожиданное сочетание ароматного и пряного теста, ванили и нежного творога с ярким, насыщенным вкусом борща. Чуть кислинки, капелька остроты. Она изумленно изогнула бровь:

– М-м, не знала, что у тебя такие кулинарные способности: помнится, на трудах в школе ты плиты боялась как гиены огненной.

Ольга странно повела плечом, уткнулась взглядом в скатерть:

– Это не у меня, это у Анны Самойловны…

Инга понимающе прищурилась:

– Свекровь? – Ольга промолчала. – Понятно.

– Так что там с твоей проверкой? – Ольга охотно перевела тему.

Инга посмотрела на школьную подругу с интересом.

– Нарисовались новые проблемы в виде вируса или бага в системе. Он вырубил все данные и теперь в налоговую, в СледКом мне предоставить нечего. Как бы, это все мелочи, Оль, – она дирижировала откушенной ватрушкой, – попросим отсрочку, запросим дубликаты у контрагентов, напечатаем заново, восстановим базу, все заверим. Это геморройно, это нервирует, но не смертельно.

– А что смертельно?

Инга проглотила остаток ватрушки.

– То, что у меня под носом завелся Крот, Крыса. И я его не могу пока вычислить. И что у него в конечном счете на уме и на кого он работает, тоже не ясно. Но я все равно это раскопаю, – она решительно отодвинула от себя пустую тарелку и встретилась с Ольгиным взглядом: странный бульон из зависти, презрения и восхищения плескался на дне. Будто второе дно. Инга проморгалась, стряхивая неприятный осадок. Захотелось уйти. Встала: – Борщ у тебя отменный. Спасибо, не дала помереть старой подруге.

Попятилась к выходу.

– Ты куда? Второе еще есть! Чай же еще не пили.

Инга отмахнулась:

– Поздно уже. Что, кстати, твой муж всегда так поздно возвращается? – она уже дернула ручку кухонной двери на себя, намереваясь выскользнуть в коридор.

– О, я думаю, чего это Олечка меня не встречает, – в проеме оказался Стас. – А у нас тут, оказывается, гостья.

Последнее слово он проговорил так, словно уже смаковал поставленный перед ним борщ. Инга прищурилась:

– Гостья уже уходит, дабы не мешать вечерней трапезе почтенного семейства. Привет, Стас, – она только сейчас сообразила, что не знала, как его зовут. Пять лет они с Ольгой женаты, два перед этим встречались, а она до сих пор не запомнила его имя. И если бы минуту назад школьная подруга не назвала его, оконфузилась. Хотя плевать – ей с ним детей не крестить. Она широко улыбнулась и попробовала его отодвинуть с прохода и выйти в коридор. Стас замер, откровенно ее разглядывая, слишком откровенно мазнул взглядом по голой шее, обтянутой тонким трикотажем груди.

Инга почувствовала себя раздетой под этим липким, оценивающим взглядом. Ольга суетилась за спиной и, кажется, не видела неожиданного интереса мужа.

– А я думаю, чего это музыка от соседки не идет! – прошептал Стас, двусмысленно улыбаясь. Ингу покоробило. Сразу представилось, как этот гад подслушивает под ее дверью, чем она занимается дома.

Симпатичный, хоть и несколько слащавый брюнет, высокий, с идеальной укладкой и еле заметным запахом женского парфюма от костюма. Инга принюхалась. Она знала этот аромат, модный, хоть и довольно дорогой.

Тяжело посмотрела в глаза соседа. Тот криво и липко ухмылялся, загородив собой проход. Инга очень тихо, чтобы Ольга не слышала, и выразительно проговорила по слогам:

– От-вали, – протянула руку и демонстративно сняла с лацкана его пиджака несуществующий волос, покрутила им перед носом молодого мужчины. Получилось многозначительно.

Стас замер. Сальная улыбка застыла на лице, в глазах затаилось знакомое «Стерва». По-волчьи прищурился. Инга фыркнула, махнула кончиками пальцев, потребовала освободить дорогу. Стас неохотно отодвинулся к стене, но так, чтобы, проходя мимо, она непременно его задела грудью. Инга выставила в сторону локоть и саданула ему под ребра.

– Оль, доброй ночи, до завтра, – крикнула через плечо, на мгновение забыв, что в этой семье есть малыш, у которого, возможно, чуткий сон. Вжав голову в плечи, поторопилась к выходу.

Дернула входную дверь на себя, все еще чувствуя тяжелый прилипчивый взгляд чуть ниже поясницы.

«Это не мое дело», – напомнила себе, выскальзывая на лестничную площадку.

Она уже почти закрыла за собой дверь, но вспомнила об оставленной на тумбочке бутылке вина, которую этому гаду Стасику презентовать не хотелось. Потянулась с порога за ней как раз в тот момент, когда из глубины Ольгиной квартиры раздался короткий хлопок и грохот разбивающейся посуды.

– Ты отравить меня решила? Что за гадость ты тут наварила?! – злым шепотом текло из кухни. – Весь день сидишь дома, ни хрена не делаешь, даже пожрать нормально не можешь приготовить!

Инга схватила бутылку и сиганула наружу. Вот это точно не ее дело. Милые бранятся – только тешатся. Хотя Стасику очень хотелось бы въехать по физиономии.

От липкого взгляда и случайно подслушанной ссоры на душе было неприятно, муторно и душно. Зато – Швецов оказался опять прав – в голове произошла полная перезагрузка.

Неожиданный гость

Стоило ей переступить порог собственной квартиры, как ее настиг писк сотового. Семнадцать пропущенных на экране.

– Это кто ж до меня так домогается? – пробормотала. Телефон надсадно стонал и подпрыгивал в тарелке для мелочи и ключей, громыхая всем его содержимым.

Неизвестный номер, но абонент настырный. Инга нажала кнопку приема звонка:

– Алло, слушаю вас.

– Инга, ну, ты что творишь-то?! – возмущенный бархатистый голос, заставивший сердце екнуть от неожиданности, а голову возмутиться панибратским «ты». – Я уже битый час до тебя дозвониться не могу, машина стоит со включенными фарами, домофон не отзывается, сотовый не берешь.

– Василий, – Инга поставила бутылку на стол посмотрела на свое отражение: светлые волосы, собранные в небрежный пучок, мягкий макияж, чуть раскрасневшиеся щеки, – вам не кажется, что ваша забота сильно смахивает на домогательство? Вы какого беса за мной следите?

Молчание в трубке. Раз, два, три, будто тот, кто на другом конце невидимого провода, тоже отсчитывает секунды, чтобы не сорваться. Также, как она сама. Инга улыбнулась своему отражению, поправила бюстгальтер.

– Я сейчас наберу номер квартиры по домофону, просто откройте дверь, Инга, – Швецов проговорил официальным тоном.

И в следующее мгновение пискнул сигнал домофона, Инга одновременно нажала кнопку отбоя на сотовом и открыла дверь. Еще раз бегло осмотрев свой домашний костюм, расправила плечи и распахнула дверь.

Швецов появился из лифта, злой и сосредоточенный. В руках – два огромных пакета из супермаркета. У Инги невольно округлились глаза.

– Это что? – она кивнула на неподъемный груз.

– Это продукты. Потому что у вас наверняка пустой холодильник.

Он бесцеремонно отодвинул ее локтем и прошел внутрь квартиры. На пороге сбросил туфли, огляделся:

– Кухня где?

– Налево, – Инга с интересом за ним наблюдала. – А что происходит вообще? Вы пытаетесь найти путь к моему сердцу через желудок? – она откровенно забавлялась.

Калужский «Аполлон» был серьезен до напыщенности, почти торжественен. Ему не хватало аккомпанемента и свиты с лепестками роз. Он прошел в указанном ею направлении, зажег свет. Зашелестел пакетами, хлопнул дверцей холодильника. Инга, изогнув бровь, проплыла следом за ним, застыла на пороге. Швецов уже убирал продукты. Овощи, зелень, фрукты, несколько кирпичиков сыра, тонкая трубочка копченой колбасы, заморозка, упаковка яиц.

– А вдруг у меня аллергия на яйца? – поинтересовалась начальница, прислонившись к косяку.

– Нет у вас никакой аллергии, – пробурчал недовольно.

– Откуда такая уверенность, интересно?

Он покосился на нее, помолчал, методично рассовывая по полкам баночки, свертки, лоточки.

– Сверился с данными Ирины по закупкам продуктов для вашего холодильника в кабинете, – пробормотал, наконец.

– М-м. А с чего вдруг такая забота? Это в ваши обязанности вроде не входит. Или вы придумываете их себе по ходу? – она исследовала его спину, наблюдала, как напрягаются под рубашкой точеные мускулы. Нет, не такие как у фитнес тренеров, но крепкие, надежные, будто вылитые из стали. Она тряхнула головой, смахивая с плеч наваждение, добавила с издевкой: – Насмотрелись голливудских фильмов, да, Василий?

Он добрался до пакетов с крупами, замер, подбрасывая их в ладони:

– Это куда?

– Шкаф справа от вас… Так что, вы ответите мне, зачем вы это все делаете?

Он разгладил пустой пакет, сложил аккуратно по швам, задумчиво похлопал получившимся брикетом по ладони. Посмотрел на Ингу в упор.

– Скажем так, я просто проявил мужскую заботу о молодой женщине. И уже пожалел об этом. Поэтому больше такой ерундой заниматься не буду.

Он направился мимо Инги к выходу. Проходя рядом, чтобы не задеть плечом, легко положил руки на талию, передвинул молодую женщину правее, вглубь кухни.

Она лукаво ухмыльнулась:

– А почему пожалел? Думал, сердце старой одинокой стервы растает при виде заботливого калужского гостя?

Он замер в проеме.

– Ты шутишь? – легко поймал ее интонацию, перешел на «ты». – Кокетничаешь и напрашиваешься на комплимент?

– Я? С чего бы это! – Инга фыркнула и отвернулась от него. – Пошел вон.

Она не успела почувствовать, как он очутился рядом, за спиной, обхватил за плечи и развернул лицом к себе. В золотисто-карих глазах искрилось удивление и сумасшедшая решимость, дыхание рвалось. Тонкие, артистические пальцы оказались сильными, волевыми. Они удерживали и не позволяли отвести взгляд, разорвать тонкую нить напряжения. Инга мысленно ругалась и оскорбляла, вырывала руку и даже давала пощечину, мысленно ставила на место, смахивала с загорелого лица отвагу и влечение. Мысленно. Но вместо этого следила, как поднимается его грудь, прислушивалась к биению его сердца, как растекается вокруг нее аромат горьковато-сладкого парфюма с нотами бергамота и иланг-иланга, как он окружает ее и завоевывает без боя. Тонула в этом чужом и манящем запахе. Отражалась в янтарном тепле его глаз.

Они приблизились совсем близко. Так близко, что стала видна почти черная кромка радужки и ее тонкие золотистые лучики, будто застывшие в смоле иголки. Тонкие пальцы с ловкостью пианиста коснулись дужек ее очков, легко потянули вниз, к кончику носа.

Инга подслеповато моргнула.

Горячее дыхание, легкий, невесомый поцелуй. Василий на мгновение замер, впитывая новое, волнующее ощущение. Инга уперлась ладонями в его грудь, хотела оттолкнуть, даже набрала для решительности воздуха в легкие. Но его губы оказались такими ласковыми, трепетными. Такими… восхищенными. Да-да, восхищенными. Замешательство Инги молодой человек расценил по-своему. Пальцы зарылись в светлых волосах, рука застыла на затылке, уже не позволяя женщине отвернуться и играть по своим правилам. Инга расслабилась и позволила себе получать удовольствие.

Она ведь его заслужила, разве нет?

Ладони мягко легли на его грудь, чуть поглаживая мускулистые плечи под тонкой рубашкой, скользнули к шее. Нежно коснулись чуть жестких локонов. От каждого прикосновения его движения становились все более смелыми и требовательными. И это так… будоражило, так увлекало, что она не заметила, как его руки скользнули по ее плечам, привлекли к себе, уверенно легли чуть ниже поясницы, впечатывая в сильное мужское тело. Это отрезвило только на миг, короткое мгновение, во время которого пронеслась шальная мысль: «А что ты будешь делать дальше?». Пронеслась кометой, оставив после себя пустоту.

Инга позволяла себя обнимать так, как никому не позволяла раньше, до боли, до ломоты в суставах, до тревожного ощущения, что в легких заканчивается воздух и она теряет сознание, и вообще скоро умрет.

Его ладонь на затылке. Она, очертя голову, тонула в этих стремительных и нежданных ласках, тонула с наслаждением и азартом. Пусть. Пусть, даже если она об этом пожалеет. Это будет потом, завтра.

Наверное, он почувствовал что-то. Все изменилось. Медленно-тягуче исследовал он ее тело, каждый изгиб, будто играл на музыкальном инструменте, трепетно и нежно отдаваясь процессу.

Стук в дверь доносился будто голос с другой планеты, Инга не сразу опознала звук, откуда он. Сообразив, высвободилась мягко:

– Подожди, стучат…

Коротко взглянув на него, прикрыла кончиками пальцев припухшие губы, будто сбивая с них пламя, тронула, пытаясь остудить, раскрасневшиеся щеки.

Он смотрел серьезно, выжидающе. Руки по-прежнему сжимали ее бедра. Инга легко сняла их и направилась к двери, все еще чувствуя его взгляд между лопатками.

Стас

Настойчивый стук, почти барабанная дробь.

Инга нацепила на нос очки, сердито чертыхнулась, не сразу справившись с замком. Распахнула дверь: на пороге, вальяжно подперев проем, замер Стас, Ольгин муж. Широкая улыбка, маслянистый взгляд.

– Ты чего уже, спать завалилась? Я стучу-стучу, того и гляди Ольга в «глазок» увидит. Как я тут тебе семафорю.

У Инги возникло ощущение, что после страстных нежностей со Швецовым, она подурнела и перестала понимать человеческую речь. Ведь этот герой-любовник, кажется, по-русски говорил?

Сосед, нагло шагнув в прихожую, сняв Ингину ладонь с ручки входной двери, торопливо закрыл ее за собой и протянул руки. Инга шарахнулась в сторону, сбив по пути блюдце с ключами: то с грохотом разбилось, рассыпав содержимое по полу.

– Ты чего? – Из кухни выглянул Швецов, покосился на разбросанные черепки и мелочь. Последним словом он словно поперхнулся. – А это кто?

Стас замер, спрятал за спину руки, будто школьник, которого застукали за воровством конфет. На висках выступила испарина. Швецов вышел из кухни. Инга поймала себя на мысли, что с интересом ждет его реакции.

– Э-э, – неопределенно протянул Стас. – Не знал, что Ингуша не одна сегодня, – гадко осклабился.

Швецов склонил голову на плечо, прищурился. Шагнул к Стасу:

– Какая она тебе «Ингуша»?! Ты чего приперся? Тебя звали?

Инга представила, что сейчас начнется драка. Вот здесь, в этом самом коридоре, между ее любимым пуфом и тумбочкой, добытой на барахолке два года назад. И они, эти двое, все разнесут здесь. Разобьют.

Словно эта раритетная тумбочка – ее собственная жизнь, отлаженная, отреставрированная. В которой нет ничего лишнего. Ничего отвлекающего.

Опередив Швецова, поднырнула под его локтем и выскочила между мужчинами. Решительно распахнула дверь и вытолкала Стаса на лестничную площадку. Захлопнула перед его носом. И только тогда развернулась к Швецову.

Встретилась с ним взглядом.

Что-то оборвалось внутри: его взгляд буравил переносицу, ноздри нервно подрагивали. Кожа на остро очерченных скулах побелела.

– Что? – Инга воинственно вздернула подбородок. – Сцену ревности собираешься устраивать?

В карих глазах полыхнула янтарем вспышка:

– Я? Кто я тебе, в самом деле, – он легко отодвинул ее от двери, дернул на себя ручку.

– Василий, – она порывисто схватила его за локоть.

– Ты, что, в самом деле думаешь, что я не могу за тебя заступиться? – он повернулся к ней. Инга опешила:

– При чем здесь это?.. – кажется, до нее стало доходить. Она устало прислонилось к стене. – Слушай, мне это все не надо просто. Ни любовные похождения, ни тем более драки в моем коридоре. Ну, правда, мне не шестнадцать, чтобы впечатляться тем, что мальчики из-за меня подрались.

Швецов покачал головой:

– Я лучше пойду. Запри дверь и не открывай кому попало.

– Вась, – неожиданно позвала в полузакрытую дверь. Он застыл: рычаг дернулся, уставился клювом в серый ковролин, подмигнул раритетной тумбе. Инга подошла, едва дотронулась до его локтя. – Спасибо, – прошептала.

– За что?

– Это был лучший поцелуй в моей жизни, честно.

Прямые плечи дрогнули, посмотрел косо:

– Как-нибудь можем повторить.

Инга усмехнулась:

– Я подумаю над этим.

Кажется, впечатлений на сегодняшний вечер достаточно. Она прикрыла за Швецовым дверь, прислонилась лбом к прохладному пластику, закусила губу. Она слышала его шаги на лестничной клетке, слышала, как захлопнулись за ним дверцы лифта. Сдержалась, чтобы не подойти к окну и не понаблюдать, как он будет садиться в машину.

В пустой, еще хранящей чужой запах, кухне, она включила настольную лампу и опустила голову на руки.

Неспокойная пятница

Утром, выходя из квартиры, Инга опять столкнулась с соседкой. Приветливо улыбнулась:

– Привет, Оль. Давай помогу, – Инга была непривычно оживлена. То ли вчерашний визит Швецова добавил толику цветов в однообразные будни, то ли сформировавшийся план по поиску виновника ее проблем.

Соседка, удерживая Илюшу на бедре, свободной рукой выворачивала коляску к лифту.

Ольга странно посмотрела на нее, мазнула взглядом по раскрасневшимся щекам и чуть более яркому чем обычно макияжу.

– Не сто́ит. Боюсь, испачкаешься, – холодно отозвалась она и выровняла коляску.

Инга шумно выдохнула:

– Ты видела вчерашнее, – не спрашивала, констатировала она.

Соседка замерла, как от пощечины: Инга даже со спины чувствовала, как напряглась молодая женщина. Медленно развернулась, полоснула взглядом.

– Видела. Всегда вижу, – отозвалась с вызовом.

Инга опешила:

– То есть как «всегда»? Стас только вчера зашел, – не понимала она.

Ольга поджала губы, подкинула сына на бедре.

– Хватит врать! Почти каждый вечер топчется у твоей двери. И бесится. Конечно, куда мне до тебя. Ты, стерва одинокая, только собой занимаешься. Захотела – на массаж, захотела – в спа. Шмотки самые лучшие, самые модные, не знаешь, куда себя, дорогую, посадить. И липнут к вам такие как мой Стас, потому что вы – праздник и удовольствие. Липнут, пока такие дуры как я нянчат их детей и варят борщи.

Инга нажала кнопку вызова лифта, глянула иронично:

– Конечно. Мне же больше дел нет, кроме того, как твоего Стаса окучивать, – он порывисто повернулась к соседке. – Скажи, чем твой Стас лучше сотни тех мужчин, которые ежедневно рядом со мной? Молодых, успешных, увлеченных работой, музыкой и кино, с кем можно поговорить о недавней выставке или нашумевшем фильме. Они не брюзжат о своих скучных и увлеченных детскими какашками женах, не страдают от нехватки внимания и не рассчитывают найти в моем лице жилетку для слез, – она прищурилась, окинула взглядом бывшую подругу. – Оль, скажи, что будет, если ты ему не сваришь свежий борщ, а заставишь жрать вчерашний? А сама в это время поработаешь часок-другой хоть фрилансером? Оль, ты ж толковая была! Ну, почему ты вцепилась в эти кастрюли, как в распоследнее счастье?! Чтобы жалеть себя был повод, да?

Лифт притих в шахте, готовый распахнуть тяжелые двери. Инга видела, как Ольга потемнела, руки едва удерживали малыша, губы дрожали.

Двери дернулись и распахнулись, приглашая войти. Инга шагнула внутрь, посмотрела на соседку с сожалением:

– А вчера твой Стас приперся с вином и предложением осчастливить меня и переспать. И я очень рада, что в этот момент в моей кухне находился более подходящий кандидат на эту роль. И мне гадко, что Стас что-то вынюхивает под моей дверью ежевечерне.

Тут же вспомнились странные царапины на замочной скважине. «Неужели еще и подглядывает?».

Двери захлопнулись, утягивая ее от продолжения конфликта.

«Переехать? – пронеслось в голове, подавляя приступ тошноты. – Еще чего!».

Через несколько минут Инга села в любимую, не знающую запаха сигарет и мужского пота Ауди уже с точным планом действия на ближайшие несколько часов. День обещал быть суетливым, особенно учитывая поиск отсутствующих документов, и насыщенным на совещания – с адвокатом Магринычева она еще не встретилась, а он как-никак один из подозреваемых в вакханалии, творившейся в ее офисе.

Но прежде всего, надо отмести одну из версий.

Пока прогревался двигатель, Инга набрала номер:

– Привет, – промурлыкала в ответ на сонное приветствие на итальянском. – Дорогой Джакомо, все забываю отблагодарить тебя за заботу о моем будущем, – елейно улыбалась она. – Энрико Каравалли меня просто очаровал. Такой галантный мужчина.

Джакомо засуетился, принялся сбивчиво расписывать горе-кавалера, его образование и тонкую душевную организацию. Инга лениво слушала через слово, кивала.

– А он где в Москве остановился? – Джакомо торопливо выболтал и гостиницу, и номер. Инга покачала головой: с такими сватами и врагов не надо. – А телефончик его мне не перешлешь? Подумываю, а не встретиться ли с твоим протеже. Но неудобно вваливаться посреди дня, вдруг у Энрико планы.

Через две минуты у нее был не только номер сотового итальянского князя, но и полный перечень инструкций, как его найти.

Князя она выманила в близлежащий сквер.

Хоть и приехала она на пять минут раньше оговоренного времени, Каравалли уже стоял у входа: белый щегольской костюм, темная рубашка, гладко зачесанные назад волосы и букет роскошных роз. Инга вздохнула, нацепила самую обворожительную улыбку из своего арсенала и выскользнула из автомобиля.

Энрико ее заметил сразу, бросился на встречу:

– Инга, красавица! Вы великолепны! – поцелуй кончиков пальцев, ненавязчивый, но сладострастный, как ему это удается?

– Ну-ну, Энрико, я с вами хотела встретиться по делу, вы помните?

Итальянец ослепительно улыбнулся:

– Когда рядом такая красота, какие могут быть дела?! – великолепные розы легко легли в ее ладонь.

«Вот поэтому у вас и финансовые проблемы: отвлекаетесь много», – едва не сболтнула Инга, но вовремя спохватилась.

– А между тем, придется, – Инга взяла его под руку, повела к скамеечкам. Тихое, уютное место в самом центре столицы располагало к доверительным беседами – Я сейчас задам вам очень деликатный вопрос и рассчитываю, что вы ответите на него, при чем ответите максимально откровенно.

Князь многозначительно кивнул, снова припав к Ингиным пальчикам.

– Сразу предупрежу, что вопрос крайне щекотливый.

– Я весь превратился в слух.

Инга помолчала, собираясь с мыслями. Она заранее продумала разговор, заранее собрала нужные фразы на итальянском. Сейчас осталось только все вспомнить и применить.

– Эрико, вопрос касается вашего вчерашнего предложения…

– О! Вы согласны! – мужчина просиял.

– Нет. Не в этом дело, и нет – не согласна, – итальянец заметно сник. – Скажите, с кем еще вы его обдумывали, кроме Джакомо? С кем обсуждали?

Князь эмоционально воскликнул:

– Что вы, такие вещи не обсуждают, – и тихо добавил: – Романтические дела не терпят свидетелей. Да и, чем больше посторонних вовлечено, тем больше вероятность поражения. А поражение для князя Каравалли – позор.

– Вы настолько не умеете проигрывать? – Инга прищурилась.

– Мы не ввязываемся в битвы, в которых можем проиграть, – он многозначительно улыбнулся.

«Он не при чем» – совершенно отчетливо поняла Инга. Затеянная игра – это игра на чужом поле. Это финансовые и репутационные потери, на которые Дом Каравалли не готов пойти.

Она поднялась.

– Как? Неужели вы меня покидаете? Я надеялся пригласить вас позавтракать. Вы бы показали мне Москву, – в его глазах растерянность.

– Простите меня, Энрико. Я сегодня работаю. И возможности прерваться никак нет. К сожалению. Спасибо вам за великолепный букет.

Она направилась к парковке. Энрико догнал ее:

– Инга, а как же на счет моего предложения? Вы его обдумали еще раз?

Инга становилась, дотронулась до его плеча доверительно:

– Энрико, оно очень заманчивое, правда. Но тем не менее: нет. И не спрашивайте, почему!

Она нырнула в Ауди, мысленно вычеркивая одну из версий произошедшего.

Итак, осталось две.

– Василий, – она неуверенно запнулась, проглотив отчество. Как-то не вязалось оно после вчерашнего поцелуя, – к одиннадцати часам пригласите Ларису Витальевну, Котеночкина и начальника финансового отдела на совещание. Пусть подготовят справки по всем текущим делам. Особенно, с проблемной и скользкой позицией.

– Продолжаем отрабатывать первый мотив? – промурлыкал Швецов.

– И подготовьте мне деловые сводки и аналитику по инвестиционным планам, – вместо ответа отозвалась она.

По дороге она заехала в суд – забрать из архива запрошенные документы. Проверила в папке наличие доверенности, неторопливо зашла в здание.

– О! Ингуша! – от имени и неприятной, совсем свежей, ассоциации ее покоробило.

– Привет, Андрей, – она лениво кивнула подошедшему Хромову.

Высокий, начинающий полнеть адвокат, доверительно положил руку ей на поясницу. Инга тяжело припечатала его взглядом, рука неловко сползла с ее талии и переместилась в карманы брюк.

– Ты чего в такую рань? – мужчина любопытно улыбался.

– У меня рабочий день с девяти утра, – холодно отозвалась Инга, забирая у судебного пристава паспорт и доверенность. – А ты чего прохлаждаешься? Ждешь легкого клиента?

Инга знала эту стервятническую привычку Хромова: он терся в фойе здания суда, у стенда с образцами исковых заявлений, справок и ходатайств, втирался в доверие к растерянным бабушкам и втюхивал свои услуги. Бедолаги, впервые столкнувшие с судебной системой, придавленные авторитетом здания и формой судебного пристава на входе, становились легкой жертвой хваткого юриста.

Хромов, обычно белевший от подобных намеков, сейчас лениво осклабился:

– А ты вообще хреново выглядишь. Не выспалась? – он испытующе уставился на нее.

Инга безмятежно поправила льняную прядь:

– Да, очень бурная ночь, – и в упор обстреляла: – с молодым любовником.

Лицо Хромова вытянулось, в глазах поселилось непонимание.

– И как ты его не отравила своим ядом?

– Нет, что ты, я выбираю жертв покрепче, поздоровее, – она мечтательно взмахнула ресницами, – знаешь, мощный пресс, широкие плечи, страсть в глазах…

Она выразительно мазнула взглядом по его обтянутому рубашкой животу, цокнула языком.

– Ну и стерва же ты, – пробормотал Хромов.

– На том и стои́м.

Князев

Инга вернулась в машину.

Итак. Версий три.

Первая и основная – происки конкурентов – зашла в тупик. Вчерашние совещания только подтвердили это. Хромов что-то знает: больно он приглядывался к ее не выспавшемуся лицу, – но в подробности явно не посвящен. Возможно, тупо воспользовался ситуацией и объединил усилия с кем-то. С кем? С тем, кто все продумал изначально. И этот «кто-то» совсем рядом, имеет доступ в офис, в базу данных, знает систему хранения документов. Или имеет такого человека в сообщниках.

Вторая – невероятная и, судя по разговору с Каравалли, ложная, – работа итальянского князя. Против этой версии говорит то, что нет у него мотива уничтожить репутацию «Jus Olympic». Фирма ему нужна крепкая, чистая, без «хвостов» и темных пятен.

Третья – она может быть связна с первой, что более всего вероятно, – под Ингу «копает» кто-то из своих, из сотрудников. Тогда этот кто-то может по-тихому сливать информацию о контрактах, пакостить, а при наличии хорошего повода и прикрытия, нагадить по-крупному. И лучшая кандидатура для этого – Князев.

Она вывернула на МКАД, порадовалась на то, что пробка по внешнему кольцу, тут же отметила, что обратно этим маршрутом лучше не возвращаться.

Князев, по ее данным, в настоящий момент находился в поисках работы. Не привыкший к суете, в своем резюме на крупном рекрутинговом портале он указал желаемую должность – «начальник правовой службы». Ну, ок. Ела она таких начальников на завтрак, обед и ужин.

Серебристая Ауди припарковалась во дворе новостройки. Инга вышла из автомобиля, огляделась. Милый благоустроенный мирок с пластиковым детским городком, безопасным резиновым покрытием и ровными рядами скамеек по периметру.

Машину Князева увидела почти сразу: синий Паджеро у первого подъезда.

Подошла ближе. Ярко-голубой глазок на лобовом окне мигал, сообщая о работающей сигнализации. Инга прищурилась, ударила автомобиль по колесам. Фары мигнули три раза и погасли.

Покачав головой, треснула кулаком по капоту. Этого чувствительная сигнализация не выдержала, а любопытство хозяина заставило его выглянуть во двор. Инга с удовольствием наблюдала лысую макушку несостоявшегося начальника правовой службы на балконе пятого этажа. Скрестила руки на груди и демонстративно присела на капот, поманила бывшего сослуживца пальцем.

Лысая макушка исчезла за стеклом.

Пока Князев спускался, устроилась удобнее. Активировала диктофон на сотовом, сунула его в наружный карман сумочки, а саму сумочку пристроила рядом, на капоте беззвучно заливающегося Паджеро. Князев выскочил меньше, чем через минуту:

– Ты чего творишь! – он рванул через проезд, размахивая на ходу руками. Помятая физиономия говорила, что мужчина только что встал. Инга поморщилась.

– С каких это пор вы позволяете мне «тыкать»? – Инга невозмутимо изогнула бровь. – Я с вами на брудершафт горячительное не распивала.

– Зато вы сидите своим задом на моей машине. Отойдите от тачки, Инга Павловна.

Инга хмыкнула, но не пошевелилась:

– Боря, вы мне лучше скажите, какая муха вас укусила десять дней назад? – Князев нахмурился, соображая. Инге пришлось подсказать: – Ну же, напрягите извилины, Борис. Вы же неглупый вроде человек… Прошедший понедельник. Прокуратура. Заявление о якобы невыплаченной заработной плате и выходном пособии…

Она холодно улыбнулась и прищурилась нарочито приветливо. Князев сжался:

– Не понимаю, о чем вы говорите…

Инга кивнула, подхватила сумочку:

– Я так и думала. Только вынуждена предупредить, что ваше заявление не найдет подтверждения, так как бухгалтерская документация подтверждает факт выплаты вам всего до копеечки.

Лицо Князева вытянулось, на лысине проступили бисеринки пота:

– К-как подтверждает? Это… Так ведь…

Инга наблюдала за реакцией.

– Что, простите? Почему это вас удивляет?

Князев отшатнулся, прячась от кривой усмешки бывшей начальницы. Инга хмыкнула, наклонилась к его уху, прошептала так тихо, чтобы собственный диктофон не уловил ни звука:

– Передай Хромову, что он – труп. И, – она сделала театральную паузу, – можешь забыть о должности начальника правовой службы. С теми рекомендациями, которые я дам твоему будущему работодателю, тебя дальше уборной не пустят.

Она смерила обмякшего, посеревшего мужчину взглядом, по-акульи широко улыбнулась:

– Хотя, пожалуй, для районной консультации я постараюсь презентовать вас наилучшим образом.

Развернувшись, она неторопливо направилась к своей машине.

– Я заберу заявление! – услышала за спиной.

«Выходит, все-таки Хромовские уши в этом деле торчат», – сделал вывод, заводя двигатель.

Этого еще не хватало

Она уже подъезжала к офису, когда телефон завибрировал в сумочке. Инга припарковалась на своем привычном месте, только потом полезла в сумочку.

– Алло, слушаю вас.

– Инга Павловна, – голос невозмутимой Полины Артемовны подрагивал. – Вы когда на месте будете?

– Уже поднимаюсь, – Инга закрыла машину, направилась ко входу в бизнес-центр.

Полина Артемовна ожидала ее в приемной. Швецов, как ни в чем ни бывало, поздоровался привычным «Доброе утро, Инга Павловна», – ни один мускул не дрогнул.

– Доброе утро. Что сообщает наш Слава Борщев? Добыл информацию по багу?

Полина Артемовна с тоской посмотрела на Василия, прошептала:

– Инга Павловна, сегодня деньги итальянцам надо перевести… За комплектующие.

Инга поняла – это одна из «санкционных» сделок, по которой ее «Jus Olympic» выступала гарантом.

– Ну, так переводите, – Инга толкнула дверь кабинета, вошла внутрь. – Вам же восстановили текущую базу.

– Счета заблокированы.

Инга застыла на пороге. Слова доходили, медленно ввинчиваясь в мозг, оседая тревожно на плечах, цепляясь липкой паутиной за пальцы.

– То есть как заблокированы? Кем? – она уже знала ответ. Но все-таки.

– Налоговой.

– Погодите, это же депозит, – она растерянно уставилась на главного бухгалтера. – Они там совсем с катушек, что ли съехали?

На эти грабли уже наступали ее клиенты. Обеспечение госконтракта, депозитные счета то и дело подвергались арестам на основании постановлений госорганов. Без судебного решения. Банки часто прикрывались нормативной оговоркой, что ответственность за ущерб не несут. Можно долго и упорно разбираться, доказывать, что они не правы и действовали с нарушением закона. Последнее ее дело длилось полтора года. Выиграли, но за это время клиент успел потерять бизнес. Кажется, это хотят устроить и ей.

– На какую сумму наложен арест?

– На счета полностью.

Инга резко обернулась. Решения судов, разъяснения – все без толку. Потому что найдется хотя бы один работник налоговой, который об этом не в курсе. Или которому плевать. Или который не понимает разницы.

– В банк звонили? Копию постановления получили? – была у нее такая ситуация на заре карьеры, когда работники банка перестраховались и самостоятельно заблокировали расчетный счет, когда налоговая указывала только на приостановку операций в пределах определенной суммы. Надежда хлипкая, но какая уж есть. Полина Артемовна покачала головой и траурно закусила полную губу:

– Запросила, – протянула и положила на стол перед Ингой распечатку постановления.

Инга села за стол, набрала номер Пузанкова:

– Павел Игнатьевич, ну что же вы творите, – вместо приветствия выпалила.

Инспектор недовольно крякнул в трубку, вздохнул:

– А что поделать? Правила.

– Ну, какие такие правила… Я же вас потом после проверки этой буду резать без ножа, ласково и методично, аки ацтек белокожего янки. Я же не поленюсь и статейку запустить о борьбе с произволом чиновничьим. И схемку читателям расскажу. Бог мой, да ради такого дела, я бесплатно болванки исковых выложу в сеть, – Инга чувствовала, что всего сказанного мало, набрала в грудь воздуха, чтобы расписать все те муки, которые потом придется перенести всей его службе.

Пузанков обреченно вздохнул:

– Инга Павловна, понимаю ваши чувства. Единственное, что могу предложить, это принести документы в понедельник. И я первым рейсом все отзову… Честное пионерское слово.

Инга сильно сомневалась, что Пузанков имел какое-то отношение к пионерии. Но слов и времени препираться не оставалось. Три часа до обеда. Или платеж сегодня не уйдет.

Она откинулась на спинку кресла, дала барабанную дробь по столу. Полина Артемовна смотрела преданно и ждала решения. Через щель в двери мелькнул Василий, выталкивая взашей кого-то из курьеров.

– Василий Андреевич! – крикнула так, что главбух вздрогнула. Швецов показался в проеме. – Что вы там говорили на счет своего неудавшегося личного бизнеса?

Василий нахмурился:

– Не понял. Вы о чем?

– Вы, когда пришли в первый день работы, говорили, что вы здесь что-то открыли, но не слишком успешно… Было такое? – он кивнул. Инга посмотрела на него внимательно: – Она не закрыта? Расчетный счет открыт?

– Открыт, конечно. А в чем дело-то? – он остановился в проходе, перевел взгляд на Полину Артемовну.

Инга коротко бросила:

– Полина Артемовна, берите у Василия Андреевича все документы, явки, пароли, подключайте к системе.

– А деньги? Деньги-то на расчетном счете.

Не была бы Инга Широкова тем, кто она есть, если бы не имела запасной парашют. Всегда и во всем.

– Тарасов уже оплатил по счету? – это был один из крупнейших клиентов, глава строительного холдинга, заказавший «Jus Olympic» внешнюю проверку.

– Счет выставила. Обещали сегодня.

– Тормозите. Срочно оформляйте соглашение с… – она посмотрела на Швецова, щелкнула пальцами: – Что там у тебя? ИП или ООО?

– ИП…

– … соглашение с ИП Швецов Василий Андреевич о займе. Тарасов пусть ему переводит. Я сейчас из своих вложу остаток. И итальянцев предупредите, что оплата пройдет со счета нашего партнера.

Она закусила губу. Посмотрела на застывшего каменным изваяние Швецова, прикрикнула:

– Василий, шевелись, блин! Времени вообще нет!

Полина Артемовна смотрела на нее с удивлением:

– Инга Павловна? Вы уверены. Василий очень обаятельный парень, но доверять ему такую сумму… Вы не думаете, что…

Она замолчала, посмотрела на начальницу с опаской.

Инга вздохнула:

– Потом будем думать. Я уверена только в том, что он – единственная не крапленая карта в моей колоде. Он – единственный человек, который в этом всем не замешан. Тупо по той причине, что его не было в Москве.

– Но вы же не знаете, когда он приехал, с кем связан, – пожилая бухгалтер смотрела с сочувствием.

Инга отмахнулась, уставилась в окно:

– Потом, все потом.

Сердце билось тревожно. Во рту пересохло. Тонкие пальцы тревожно теребили степлер.

«Все потом», – крутилось в голове.

«Бацила»

Пока Полина Артемовна и отдел арбитражной практики оформляли платеж через предприятие Швецова, Инга вызвала к себе айтишников бизнес-центра. Слава Борщев явился изрядно помятый, в несвежей рубашке, явно домой после вчерашнего ЧП не возвращался.

– Значит так, Инга Павловна, – неожиданно официально начал он, бросив на стол тоненькую картонную папку. – Баг был подселен бухгалтерию. Действовали виртуозно и наверняка. Даже в случае обнаружения бацилы до активации, она бы успела опрокинуть один-эску[8]. Но это все фигня вопрос. Меня сам баг интригнул круто. Прикиньте, Инга Паллна. У него был вмонтирован код, который позволили бы в случае обнаружения грохнуть документы, помеченные определенным маркером, – в его глазах мелькнул азарт, будто и не было бессонной ночи.

– Что за маркер? – Инга, затаив дыхание подалась вперед.

– Временной интервал. При чем именно не изменения исходного файла, а создания.

Инга прищурилась в ожидании окончания фразы. Хотя, кажется, уже знала. Слава открыл папку, ткнул в длинную строку расшифровки, в выделенный желтым фломастером участок. Широкова прочитала: «20182802-абракадабра из символов-20180601». Большого ума не требовалось, чтобы понять: интервал времени охватывал весь март, апрель и май. Второй квартал.

Инга уперлась локтем в столешницу, задумчиво потерла подбородок.

– Я правильно понимаю, что у нашей противовирусной системы не было шансов сохранить данные? – Слава уклончиво кивнул. – А как вирусу удалось миновать систему защиты при загрузке вредоносных файлов?

– Вирус был расценен системой как «свой».

– Дыра в защите?

Слава поморщился:

– Инга Пална, масса протоколов, которые не охватываются антивирусником. В вашем случае применен эксплойт[9] в виде уязвимости нулевого дня. То есть программный код был внедрен в систему, бездействовал, а, значит, не мог быть обнаружен программой антивируса. А при активации жахнул.

– Как его активировали?

– Предположение об отложенной атаке не подтвердилось. Баг активировали дистанционно. Зараженный компьютер, уже находясь в сети – а у вас уже начался рабочий день, и начались бухгалтерские и банковские операции, – активировал стандартный набор окон и программ. Одна из них – Интернет Эксплоэр. Через него вот с этого ай пи адреса отправлена команда активации вируса.

Инга встрепенулась:

– То есть по ай пи адресу мы сможем найти злоумышленника? – но, поймав снисходительную улыбку айтишника, стушевалась.

– Ай пишка подставная, – хмыкнул Слава.

– И что же, ничего нельзя сделать? – Инга готова была взорваться из-за ощущения собственной беспомощности.

Слава Борщев посмотрел задумчиво, вздохнул.

– На сколько я понимаю, это не единственное ЧП у вас. Ищите документы. Они выведут вас и на автора бага.

В кабинет заглянул Василий, поздоровался с айтишником:

– Все рассказал? – тот кивнул. – Пойдем тогда, я комп освободил, – посмотрев на расстроенную Ингу, на ее упавшие плечи и растерянный вид, подмигнул: – Ребята определились, с какого компа была занесена эта вирусяка, попробуем выяснить точно когда. Есть шанс, что удастся восстановить и кем. Камеры же кругом.

Он многозначительно улыбнулся. Пропустив вперед Славу, бросил ему:

– Иди в бухгалтерию, я догоню! – проскользнул в кабинет, прикрыл за собой дверь: – Ин, ты чего?

Та отмахнулась, закусила губу. Василий подошел ближе, развернул ее кресло к себе, присел на корточки:

– Эй, ты это прекращай, – перехватил ее ладони, крепко сжал. Она не пыталась выдернуть. Нахмурилась.

– Ты же понимаешь, что это значит? Кто-то очень хочет от меня избавиться. И готов за это платить бабки, судя по всему, не маленькие, если верить Славе.

Швецов улыбнулся:

– Ну, это всего лишь бизнес. Мы справимся. Время на нашей стороне. Сейчас пятница, в налоговую надо явиться в понедельник, все выходные впереди.

Он приподнялся и чмокнул в лоб. Подумав, положил ладонь ей на затылок и порывисто поцеловал в губы. Улыбнулся уголками глаз:

– Держись, ты ж Акула.

Она с сомнением шмыгнула носом, чуть оттолкнула его от себя.

Ночь в офисе

Было около одиннадцати вечера, когда он вернулся в приемную. Компьютер тихо вздыхал в режиме ожидания, свет потушен: только блеклая сине-зеленая подсветка вокруг эмблемы «Jus Olimic» бросала грустный призрачный свет на рабочее место. Василий прошел к столу, раскрыл органайзер с расписанием Инги на завтра. Подумав, вывел монитор из сна, просмотрел почту и, заправив в принтер черновики, отправил на печать последнюю редакцию иска по Магринычеву, которую Лариса прислала на почтовый ящик Инги. Разложил перед собой еще горячие, пахнущие краской листки. Вырвал из блокнота страницу, вывел на ней мелким, как след муравья, и аккуратным, как кружево златошвейки, почерком несколько правок, перепроверил по правовой базе ссылки и только после этого внес правки в текст искового.

Отправил чистовики на печать. Принтер неторопливо гудел, выплевывая бумагу. Василий пробежал еще раз глазами текст, бережно скрепил и сунул в темно-зеленую папку с пометкой «На подпись», к другим таким же документам, бухгалтерским справкам. Под нее положил оставленную Ларисой картонку «Дело» с основными копиями по делу Магринычева.

Сгреб обе и направился в кабинет начальницы.

Толкнул бедром дверь – руки заняты объемными папками с документами – легко прошел в столу Инги, положил на угол.

Забрал пустую чашку кофе и уже направился к выходу, когда заметил темную фигуру в углу, на диване. Светлые пряди волос, выбивающиеся из-под пледа, тонкие пальцы вцепились в край, в отсвете уличного фонаря поблескивает изящное кольцо на безымянном пальце.

– Инга? – он подошел ближе, присел на корточки и легко дотронулся до плеча.

Женщина вздрогнула, но не оглянулась:

– Что вам надо? – бесцветный шепот в ответ.

Василий пожал плечами, хотел съязвить на счет «вы», но вовремя одернул себя.

– Лариса доделала иск по Магринычеву, все правки внесла, я проверил. Принес на подпись. Инга, ты почему домой не идешь? Хочешь, я отвезу?

Женщина повела плечом, сбрасывая его руку:

– Зачем? – усталая пауза шелестела ее дыханием. – Все равно завтра сюда приезжать.

– Странный вопрос, – он присел рядом, на пол, сложив ноги калачиком. – Дома горячая ванна, теплая постель. Ты отдохнешь и наберешься сил. А завтра – снова в бой. Есть зацепки по вирусу-подселенцу, надо за выходные отработать. В налоговую в понедельник назначено, на десять.

– Мне нечего им представить. Это катастрофа, – она неожиданно повернула к нему зареванное лицо, в черно-синих потеках размазанной по щекам туши. – Знаете, Василий, я эту фирму создавала сама, своим собственным хребтом, – она постучала себя по загривку. – У меня ничего нет, кроме нее.

Она шумно сглотнула, по-детски вытерла тыльной стороной ладони под носом, заправила прядь за ухо.

– Ты напрасно начала себя жалеть, – Василий упрямо не хотел переходить на «вы», хотел, чтобы она разозлилась, собралась. Отец много раз говорил ему: битва проиграна не тогда, когда не осталось шансов на победу, а тогда, когда ты сам перестаешь верить в успех.

Инга покачала головой, отвернулась в окно:

– Я не знаю, что делать. Получается, все зря. Строишь, строишь, а оно потом ррраз и в один момент рассыпается.

Он усмехнулся:

– В конце концов, ты красивая женщина, молодая. Ты создала «Jus Olympic» с нуля, сколотишь и новую фирму. Отрицательный опыт иногда полезнее положительного. Или вообще – выходи замуж! Он спрятал ироничную улыбку. – Родишь мне ребенка. И будет это наш новый проект. Знаешь, какая ты бешеная мамочка будешь? Просто неистовая «яжмать»!

Инга повернулась к нему. Он ожидал, что она разразится ругательствами. Но она вместо это посмотрела на него очень серьезно, в серых глазах мелькнуло удивление:

– Я красивая?

Василий почувствовал, что краснеет, благо темно, и ничего не видно.

– Да, очень, – отозвался честно. – Ты ослепительная женщина. Невероятная, – он помолчал и добавил совершенно искренне: – С первого дня, когда увидел, это понял.

– Поцелуй меня, – она сняла с переносицы очки, положила на подлокотник.

От неожиданности Василий хмыкнул, почти рассмеялся:

– Это проверка такая, да?

Инга распрямилась, развернулась к нему – с плеч сполз плед, оголив точеный изгиб шеи:

– Почему сразу проверка? – она подслеповато наклонилась к нему, пытаясь разглядеть в тусклом свете его лицо. Она выдохнула и откинулась на спинку дивана, подобрала под себя ноги, снова кутаясь в плед и отворачиваясь к окну. – Идите домой, Василий.

Лунный свет очерчивал ее профиль, гордо вздернутый нос и непокорный подбородок. Длинные пряди вились на висках трогательно, почти наивно. Кто-то называл ее Снежной королевой. Кто-то подбирал слова похлеще.

Василий встал, схватил края пледа, подтянул к себе женщину. Серые глаза распахнулись. Инга дернулась в сторону, взмахнула руками, будто собираясь отбиваться.

– Ты что себе позволяешь?! – хотела крикнуть, но голос сорвался, выпустил сиплый хрип. Кулаки уперлись в широкую грудь.

Василий перехватил ее запястья, с усилием отвел в стороны, одновременно наваливаясь корпусом:

– Исполняю твое поручение. Целую.

– Да ты охренел! – она попробовала его лягнуть. Плед сполз по скользкой диванной коже на пол, оголив голые колени: Инга оказалась без брюк, в одной блузке. Коротко взвизгнула.

Василий заметил разгорающийся в глазах стервозный блеск и чуть подался вперед, уперся коленом в кожаную поверхность офисного дивана между ее бедрами. Инга взбрыкнула, почти вырвав правую руку, отползла выше. Он ловко поймал ее снова, рывком завел руки за ее голову. Она оказалась совсем близко. Тонкий аромат незнакомых горьковато-сладких духов, распахнутые от удивления глаза, чуть приоткрытые губы, сбившееся дыхание.

Инга дернулась еще раз, попробовала сбросить его с себя и встать. Он лишь плотнее сжал ее коленями, вдавил в диван. Склонился, почти касаясь губ, и замер, наслаждаясь моментом, предвкушая его, растягивая горячей патокой.

В серых глазах мелькнула догадка, как озарение, осветив чуть припухшее от слез лицо.

– Ты не посмеешь, – она с уверенностью прошептала в полуоткрытые губы.

– С чего бы это? – она читала в его глазах то, что раньше ускользало, прикрытое дневной суетой. Интерес? Желание? Как вчера на кухне.

По спине пробежал жаркий холодок. Его губы все ближе.

– Я запрещаю тебе, – пискнула.

В ответ – ухмылка в уголках тонких губ.

– Издай приказ по ооо-шке: «Гендира на рабочем месте целовать воспрещается». Потому как в другой обстановке ты ничего такого не запрещала. Помнишь? – он невесомо коснулся ее верхней губы, чуть вобрал в себя и тут же отпустил. Отстранившись, заглянул в глаза.

Инга застыла в ожидании, втянула носом воздух, впитывая его дразнящий аромат, острый и волнующий.

Хватка на запястьях ослабла, она уже вполне могла высвободиться, если бы захотела, – они оба понимали это, – но медлила, перебирая странные мгновения, как монах четки. Оказаться вот так во власти мужчины – это, оказывается, как пройти по тонкому канату над пропастью. Неведомое прежде ощущение.

Он наклонился к ней и поцеловал. Порывисто завладел ее ртом, стремительно смял последние рубежи сопротивления. Ни капли робости, ни толики игры. Он чувствовал ее напряжение, скованность, впитывал желание. Слышал, как замирало сердце в ее груди и рвалось дыхание, а из-под опущенных ресниц скользили тревожные тени. Он знал: она готова ему позволить все, но даже после этого не станет его.

Его рука скользнула по хрупким плечам, задержалась на трогательном изгибе, скользнула под светлые волосы. Другая рука неторопливо скользила по телу. Изучала. Исследовала. Задержалась на груди, чуть приспустила ломаную линию кружев. Инга вздрогнула, подалась вперед. Его ладонь тем временем опустилась ниже и замерла на животе.

Нежно высвободил ее губы, проложил поцелуями дорожку к шее. На миг завладел ее ушком, острым языком коснулся мочки, вобрал в себя. Инга шумно выдохнула, порывисто изогнулась ему навстречу, распахивая объятия.

Горячее дыхание и острота близости кружили голову, пульсировали в висках и вибрировали под пальцами. Он поймал ее волнение, выпил его без остатка. Инга отрывисто выдохнула, отдаваясь.

Не дав ей опомниться, накрыл податливый рот поцелуем. Он забыл обо всем, чувствуя, как одним ритмом соединяются их сердца, смешивается дыхание, сплетаются руки. Единственное, что осталось – это она. Ее изгибающееся ему навстречу тело.

* * *

Она еще укрывалась его объятиями, а Василий уже чувствовал, как она внутренне отстранилась, почти мгновенно заново выстроив между ними стену. Он неторопливо сел, подобрал с пола рубашку, брюки, скомкал в руках:

– Я знаю, ты сейчас обо мне черти что думаешь…

– … Думаю, – отозвалась издалека, будто с другой планеты. Прижала край пледа к груди, словно отгораживаясь от произошедшего.

По голосу он угадал, что говорить сейчас – бесполезно, убеждать – тем более.

– Наверное, мне лучше уйти.

– Наверное, – эхом прошелестел ее голос. – Оденься здесь. Приемная под камерами.

Она отвернулась, подцепила край пледа, завернулась в него с головой, как гусеница. Словно умерла.

Василий постоял рядом.

– Ин, – позвал в темноту, – давай поговорим.

Она не пошевелилась, будто уснула.

Помявшись около нее еще несколько минут, он тихо надел брюки и выскользнул в приемную: обнаженные плечи лизнула прохлада кондиционера.

По-кошачьи внимательные глаза уставились в окошко камеры видеонаблюдения. Присев на стул для посетителей, Василий развернул пиджак, вытащил из внутреннего кармана блокнот, в котором с прошедшего с Ингой совещания появилось несколько исписанных мелким аккуратным почерком листков. Слава Борщев коряво нацарапал схему локальной сети компьютеров в «Jus Olympic» и принципы работы эксплойта в системе. И совсем свежая, сделанная несколько часов назад, шпаргалка.

Бросив задумчивый взгляд на свое рабочее место, прислушавшись к тишине в кабинете Инги, Швецов решительно поднялся. На ходу натягивая рубашку и застегивая пуговицы, он вышел в коридор. Приглушенно пискнул лифт, останавливаясь на семнадцатом этаже. Через мгновение захлопнулись двери.

Офис консалтинговой фирмы «Jus Olympic» настороженно затих.

Наступало утро субботы.

Инга

Теплый мягкий плед. Под головой – широкий подлокотник и «пожарная» подушка, тощая, с зелеными слониками на обивке – других в магазине не нашлось. От затылка по позвонкам стекало напряжение последних дней. Инга не заметила, как задремала.

Во сне вездесущий «Аполлон» что-то рассказывал ей о локальной сети «Jus Olympic», торопился и смотрел осуждающе – потому что она не слушала и глупо улыбалась.

«Кому я это все говорю, Инка?» – спросил, наконец. Вот и сказал «Инка».

Откуда-то в том сне оказалась река – она вкрадчиво журчала где-то вдалеке. Инга отвлеклась, чтобы посмотреть, где река. И почувствовала, что осталась одна: голос Швецова исчез. Она перестала ощущать его теплые ладони на плечах, его дыхание и заботу.

Оглянулась. И встретилась взглядом с чем-то страшным, черным от злости, исковерканным. Кажется, это были чьи-то глаза. Жуткие, голодные.

Инга отшатнулась, падая в бесконечную пропасть.

Цеплялась за воздух, в кровь исцарапала руки о каменные уступы, острые как стекло и жалящие.

Проснулась от собственного крика.

На полу, плед остался на диване, с ледяными от холода ногами.

– Вася, – позвала. Тихо. Никто не отозвался.

Инга поднялась, потянулась за блузкой, нырнула в рукава. Застегнула несколько верхних пуговиц, укуталась в плед. Как была, босая, вышла в приемную.

– Вась, ты здесь? – спросила еще раз. Темнота офисного коридора проглотила ее голос, утробно прошелестела работающим лифтом.

Инга торопливо нырнула в свой кабинет, присела на диван, соображая, что вчера произошло. Вспомнила свою истерику. Как потом зашел в кабинет Швецов, положил папки на угол ее стола, а она из своего укрытия наблюдала за ним. Сильные плечи. Ловкие руки с длинными артистическими пальцами. Прямой идеальный нос. Кошачья грация и уверенность. Словно он в самом деле на своей территории. Вспомнила, как он заметил ее. Подошел. И что-то говорил. А! Утешал. А она совсем раскисла. Хотел разозлить. «Родишь мне ребеночка», «бешеная мамочка»…

А потом он оказался так близко.

Инга дотронулась до исцелованный губ, провела холодными пальцами по шее, там, где он ласкал так нежно, так исступленно. Он ловил ее дыхание, пил его, впитывал и ждал, когда она окажется рядом с ним каждой клеточкой своего сознания.

Он решил, что нужно уйти. А она не остановила: не хотела говорить, думать, решать. Она все еще оставалась каждой клеточкой своего сознания там, рядом с ним. А он не заметил.

И он ушел.

– Черт возьми, – она потянулась за сотовым. Торопливо набрала номер.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – равнодушно отозвался оператор.

Инга закусила губу.

Нашла его номер в мессенджере, посмотрел, когда он был последний раз он лайн. Получалось, еще вечером. Еще до этого.

Инга откинулась на спинку дивана, запрокинула голову, соображая, где он может быть.

В груди гадкой жалящей жабой зашевелилось сомнение, внутри взорвалось ледяной кислотой.

– Нет, этого не может быть.

Инга подскочила, бросилась к компьютеру, загрузила бухгалтерскую программу: операция по переводу средств индивидуальному предпринимателю Швецову Василию Андреевичу на счет такой-то исполнена. В груди стало липко и муторно, словно там поселилась противная и скользкая жаба.

Медленно опустилась в кресло, посмотрела на настенные часы – часовая стрелка только-только подобралась к отметке «девять». Тонкие пальцы нервно барабанили по столешнице. Платеж произведен перед самым обедом. Исполнен, судя по отметке, около шестнадцати часов вечера.

Инга набрала номер.

Сиплый голос на другом конце виртуального провода отозвался не сразу.

– Полина Артемовна, это Широкова, – коротко представилась. – Вы созванивались с итальянцами? Они получили деньги?

Главбух шумно засопела, пробасила:

– Инга Пална, ну когда? Я их предупредила, что платеж произведен, с нашего счета деньги списались. А там и конец операционного дня. Пятница же.

Инга представляла, как раскраснелась Полина Федорчук, как округлились ее глаза и оттопырилась нижняя губа. В самом деле, пятница же. Конец операционного дня. Деньги наверняка болтаются на пути к итальянцам. Конечно, в понедельник они их увидят.

«А вдруг нет?».

Торопливо попрощавшись с бухгалтером, снова набрала номер с серой безликой аватаркой, прекрасно понимая, что, появись Швецов на связи, ей бы пришло уведомление, а несколько непринятых звонков от женщины… Это вообще никуда не годится.

В зеркальной темноте сапфирового стекла отражалось ее растерянное лицо с размазанной по щекам косметикой и всклокоченная шевелюра. По сути, что она о нем знает, об этом калужском госте? Достала из верхнего ящика стола стопку бумаг «на выброс», сверху – его резюме. Где учился, где работал, вкусы, амбиции и предпочтения. Из личных данных – номер сотового и аккаунт в соцсети. Инга боролась с желанием заглянуть в него. Но, с другой стороны, что толку. Там не будет написано, что он кинул ее, Ингу Широкову. Легко и виртуозно.

Инга почувствовала, как в горле стало тесно, в носу яростно щипало и рвалось наружу, на щеках стало горячо и сыро. Это хуже, чем тогда, с Хромовым. Это в сто тысяч раз хуже. Потому что сама хотела поверить! Сама его придумала. И сама вляпалась по уши, по макушку. Как босыми ногами в топкое болото увязла!

Инга откинулась на спинку кресла, поджала под себя ноги и, обхватив колени, сцепила пальцы замком. В голове, словно шарики от пинг-понга метались мысли. Странные, разрозненные, чужие. Среди них степным ковылем клонила головку надежда, что все хорошо. Что его нет по какой-то другой причине. Сотовый мог разрядиться, он сам мог уснуть в пустой квартире. Да, той самой, куда она, в общем-то может поехать и убедиться сама, что он на месте. Долго долбиться в дверь, чтобы увидеть его заспанное осунувшееся лицо, всклокоченную шевелюру и гладкую грудь без единого волоска. А потом он устало напоит ее кофе. И вообще стыдно думать гадости о человеке, с которым вот только несколько часов назад одновременно горела, как свечка.

«А что, если, дело не в деньгах? – кольнуло под грудью, припечатав насквозь. – Он ведь получил, что хотел».

Что там принято в Калуге? Крестик в послужном списке? Галочка? Должность покоренного сердца? Инга распрямилась, пропуская через себя отчаяние. Пальцы сплелись так крепко, что она перестала чувствовать подушечки, а под ребрами расцветал ледяной ком. Сковывал колени, вымораживал легкие.

Едва слышно тренькнул, останавливаясь на этаже, лифт.

Почти одновременно пискнул сотовый Инги, оповестив о принятом сообщении.

Инга прекратила раскачиваться и прислушалась: мягко прошелестели двери, открываясь и пропуская на этаж кого-то невидимого ей. Сердце взорвалось горячим, обожгло грудную клетку и ухнуло вниз, в ледяную бездну. И тут же подскочило, уперлось в гортань. Инга замерла, превратилась в слух.

Звук торопливых шагов приглушало ковровое покрытие, но она отчетливо слышала, что кто-то направляется к ней, в приемную. Дышалось тяжело, словно воздух стал гуще и острее.

Инга уставилась в проем.

За полупрозрачными вставками в приемной мелькнула светлая рубашка и всклокоченная голова, похожая на нечёсаную львиную гриву. Фигура бросила на стул для посетителей что-то тяжелое, замерла на входе, толкнула дверь ее кабинета. Стук костяшкой указательного пальца по стойке.

– Ин, ты тут? – дверь дернулась внутрь, распахнулась.

На пороге настороженно замер Швецов: руки нырнули в карманы брюк, голова чуть наклонена влево. Инга не шевелилась. Спросить, где был? Как ревнивая женушка? К горлу подступил ледяной комок, горький на вкус, едкий и жгучий.

– В молчанку играть будем? – он невозмутимо прошел в кабинет, замер напротив, у брифинг-приставки. Прищурился, что-то обдумывая. Инга продолжала молчать, смотрела холодно и независимо, даром, что брюки оставила на диване, а плед сполз с плеч, демонстрируя острые колени. Швецов кивнул. Бросил, поворачиваясь к выходу: – Ну, океюшки, я думал, тебе интересно, где твои документы, а раз не интересно, то… – он спрятал самодовольную ухмылку, поймал шумный вздох в спину.

– Где? – Инга, забыв о своем виде, вскочила. – Стой!

Швецов повел плечом, посмотрел свысока на голые ноги начальницы:

– Может, оденешься?

– Ты будешь говорить?

Он снова повернулся к ней, посмотрел лукаво:

– Документы из офиса не выносились. Они спрятаны где-то здесь.

Швецов

– То есть как здесь? – Инга опешила. – С чего ты взял?

Василий направился к выходу. Инга за ним. Он толкнул дверь в приемную, кивнул на прошитую стопку счетов-фактур за прошедший месяц.

– Взял в бухгалтерии. Полина Артемовна подтвердила, что все документы формируются и подшиваются одинаково, – приподнял увесистый «кирпич», переложил на свой стол. – Как мы выяснили в первый день, отсутствуют четыре папки: восемнадцатая, девятнадцатая, двадцатая и двадцать четвертая. То есть за май и одна за июнь. Каждая, как утверждает Полина Артемовна, объемом примерно одна пачка А-четыре. Одна пачка, если верить поисковику, весит два с половиной килограмма. Итого, один контейнер семь с половиной кэгэ. Плюс еще июньская папка. Всего десять кэгэ, – он присел на край своего стола, скрестил руки на груди. Инга присела на освобожденный от архивной папки стул. Уставилась на Швецова. – Все папки прошиты вот так же, – он придвинул папку-образец, ткнул пальцем в аккуратные дырочки от дырокола по центру листа и отверстия чуть меньшего диаметра по краям. – Центральные широкие отверстия делаются стандартным дыроколом по мере работы. Бумаги собираются в обычные канцелярские папки с металлическим креплениями. Далее, по факту закрытия месяца, бухгалтерия их пронумеровывает, описывает и прошивает для архивного хранения. При этом сверлом… Да-да, не смотри на меня так, сверлом, ваша Полина Артемовна затейница оказалась… Итак, сверлом проделываются четыре отверстия по краям. Через них, собственно, продевается нить. На обороте делается узел, который фиксируется бумажной наклейкой и скрепляется печатью. Вот так, – он продемонстрировал папку со всех сторон.

– Обалдеть, – Инга почувствовала, что очень голодна. И кофе очень хотелось.

– Я тоже так думаю, – он почесал подбородок. – Это я все к чему тебе говорю? К тому, что разобрать такой кирпич, не обратив на себя внимания и не спалившись, не реально: кабинеты у всех общие, плюс кругом камеры, включая коридоры, кабинеты, и зону отдыха. Я проверил. Слепых зон нет. Архив – вообще проходной двор, как мы недавно выяснили. Другое дело, что данные с видеокамер не хранятся дольше декады. То есть тупо высмотреть, кто шастал по офису с аналогичным прессом, не получится, – он с сожалением цокнул языком, устало стряхнул с лица усталость. Инга только сейчас увидела, что у него красные воспаленные глаза.

– И что это означает, – прошептала.

– Получается, что четыре папки общим весом десять кэгэ, могли вынести только сунув в сумку еще там, в архиве. И проверить, кто это был мы не можем, так как данные не хранятся долго, – он посмотрел на Ингу, улыбнулся виновато: – А, я это говорил, кажется. Кофе хочешь? – Инга автоматически кивнула.

Он вернулся в ее кабинет, зашуршал кофемашиной. Инга вытянула шею:

– Так это, что – все? Расследование калужского Пуаро зашло в тупик?

Он выглянул из-за двери, повис на верхней планке косяка:

– А вот сейчас было обидно, – кошачьи золотистые глаза посмотрели с осуждением: – Далось тебе мое темное прошлое, да?

Инга покраснела:

– Прости, это я не подумала. Столько пафоса было. А, по сути, пока ноль полезной информации, – она спрятала замерзшие ладони между коленями, отвернулась.

– Это для тебя ноль полезной информации. Потому что ты узконаправленный специалист, который нифига не соображает, кроме своих статей и исков, – Инга медленно перевела на него вытянувшееся лицо. До того, как она что-то ответила ему, Швецов по-мальчишески шмыгнул носом: – Съела? – и тут же вернулся к своим рассуждениям: – Но в отличие от таких салаг, как вы, ребята из службы безопасности бизнес центра, ничего не удаляют.

Он сделал многозначительную паузу. Инга встрепенулась:

– То есть у них есть копии наших видео?

Василий презрительно поморщился:

– Им они зачем? Нет, они хранят данные видеонаблюдения только с территорий общего пользования. То есть у нас есть видео холла первого этажа, – он отвлекся на кофе, поставил перед Ингой чашку, свою выпил залпом, передернул плечами. – Брр. В общем, мы можем посмотреть, кто выходил из здания.

Инга грела озябшие пальцы о чашку, посмотрела устало:

– Вась, что это нам даст?

– Мы со Славкой Борщёвым пересмотрели все видео. Сумочки у всех подозреваемых сотрудниц «Jus Olymptc» маленькие, папка А-четыре в них не поместится, никто с баулами в указанный период на работу не ходил. Пакетов тяжелых тоже не выносили.

Инга закусила губу, забыв о кофе:

– То есть распотрошить четыре папки здесь злоумышленнику было негде, а выносить никто ничего подозрительного не выносил? Так, получается?

Василий кивнул:

– Так. Папки в офисе. Где-то спрятаны, – он прищурился, вспоминая: – Мы же только архив проверяли?

Инга поторопилась в кабинет, бросила Василию, уже ныряя в брюки:

– Еще бухгалтерию, конечно, Полина перебрала по одной бумажке.

– Значит, туда можно не лезть повторно, – заключил Швецов.

Инга закатала брючины до колен, закрепила низ гигантскими зажимами, покосилась на молодого человека, уставившегося на ее манипуляции с удивлением, пояснила:

– Чтобы не мешали.

Вытащив из сейфа запасной комплект ключей, они со Швецовым, направились по кабинетам. Отдел по работе с физлицами, отдел арбитражной практики, финансисты, кадры, подсобка, комната отдыха.

Инга появилась в коридоре, взъерошенная, красная, прикрыла тыльной стороной ладони рот, шумно шмыгнула носом и чихнула:

– Всех уволю к чертовой бабушке. Столько барахла, грязи, блин, – закашлялась. Посмотрела на Швецова: тот невозмутимо вытаскивал из общей кухни черный пластиковый пакет, полный мусора и просроченных продуктов. – Точно, уволю.

– Ай, брось, – отмахнулся Василий. – Это же говорит, что твои дамы относятся к «Jus Olympic», как к дому родному. Конфетки-печенки тащат, друг друга угощают, чаевничают, против начальства наверняка дружат. Обеды вкусные готовят.

Инга устало прислонилась к стене:

– Но мы ничего не нашли, верно?

Он прислонился к стене рядом, кивнул.

– Может, есть еще потайные уголочки, о который мы не знаем?

Инга отрицательно покачала головой.

– Может, утащили на другой этаж, в другой офис? – предположил Василий, уже прикидывая мысленно, сколько этажей придется осматривать и как добыть допуск.

Инга вздохнула. Ощущение тщетности происходящего навалилось с утроенной силой, свербело в носу аллергией на пыль, саднило в исцарапанных руках, плыло ноющей болью по позвоночнику. Она медленно сползла по стене на пол, вытянула ноги. Василий снова последовал за ней, опустился аккуратно, придвинул ее к себе. Покровительственно обнял за плечи:

– Ничего, не раскисай. Наша битва еще не проиграна.

– Кто же это все мог затеять? Утащил документы, заказал этот вирус, принес его в офис, подсадил. Потом ждал. Долго, возможно, месяцы…

– Четыре с половиной недели.

– Что? – она повернула к нему лицо, уперлась носом в щеку. Он крепче обхватил ее за плечи, привлек к себе.

– Четыре с половиной недели. Тебе Славка не сказал, что ли? Подселили вирус четыре с половиной недели назад. Бумаги утащили раньше, мы с ним просмотрели не удаленное видео, уже на первом имеющемся видео помещения архива майского контейнера нет. А что? Тебе это о чем-то говорит?

Инга закусила губу:

– Месяц назад мы начали работать по иску Магринычева. Получается, его надо удалить из подозреваемых. И «Мерилл Консалтинг»…

– То есть круг подозреваемых сужается до сотрудников «Jus Olympic»? Мм, это немного упрощает схему. Ну, в плане мотива. Кто-то претендовал на крутое место, а ты обломала?

– Только ты, – Инга спрятала улыбку, покосилась на Швецова. Тот невозмутимо скривился:

– Я не в счет. Меня уже должностью твоего зама не соблазнишь. Я уже претендую на мужа.

Она почувствовала, как у нее отпадает челюсть и округляются глаза:

– Ты обнаглел вообще безмерно, ты в курсе? – попробовала высвободиться. Он прижал к себе сильнее, ухмыльнулся уголками кошачьих глаз.

– Да, в курсе, конечно. Но ничего с собой не могу поделать.

– Паразит, – Инга расслабилась, позволив ему гладить себя по плечу. – Только имей ввиду: тебе ничего не светит. Я убежденная холостячка и мужененавистница.

– Угу, – он задумчиво отозвался, разглядывая ее профиль. – Я уже это заметил. Дважды.

– И вообще я тебя старше.

– Молодость – это тот недостаток, который быстро проходит. Это не я сказал, это Гете. А Гете что попало не скажет.

Он дотронулся до ее подбородка, повернул к себе. Нежно коснулся губами уголка рта, обхватил за талию и усадил себе на колени. Инга выдохнула и, не задумываясь, обвила руками его шею, запустила пальцы в шевелюру.

Мужская ладонь мягко легла на затылок, поцелуй обжигал, Инга забыла дышать, застонала, высвобождаясь, подставляя поцелуям шею и плечи. Его дыхание на ключице, голова кружится, связь с реальностью теряется. Только его руки. Его дыхание и требовательные ласки. Почти больно, почти невозможно, почти на грани.

Мысли крутились, как пустые жернова.

Пискнул лифт, где-то далеко, в другой реальности.

– Здрасьте, Инга Пална.

Инга ахнула, отшатнулась от Швецова, как школьница, благо тот держал ее крепко и не дал завалиться на бок.

В холле, уставившись на них в упор и приоткрыв рот от удивления, стояла женщина в синем халате. Чуть за пятьдесят по виду. Платок съехал на затылок, желтые резиновые перчатки свисали из кармана. Ведро, швабра и тележка с химикатами замерли у лифта Женщина окинула взглядом обнимающуюся, растрепанную пару на полу – Василий как раз почти освободил Ингу от блузки, – мусорный пакет рядом, растерянно спросила:

– А чего тут происходит-то?

Инга судорожно соображала, как зовут уборщицу. Кажется, Татьяна. Или Надежда? Всплыла в памяти расчетка: Надеждина Татьяна Васильевна, точно! Инга стряхнула руки Швецова с собственной груди, легонько стукнула его по подбородку, заставив закрыть рот. Молодой человек клацнул челюстью и шумно сглотнул. Инга встала.

– Татьяна Васильевна, а мы вот устроили генеральную уборку, знаете ли. Очень много мусора, – она запахнула блузку.

Уборщица медленно кивнула:

– Так я-то в столах не прибираюсь. Пыль, полы помыть, панели. И окна раз в месяц изнутри. А снаружи верхолазы моют, – она с опаской поглядывала то на Ингу, то на улыбающегося на полу Швецова.

– Татьяна Васильевна, а вам бесхозная коробка с документами не попадалась случайно? – он растер лоб, будто смахивая с лица усталость.

– Попадалась, – Инга и Швецов переглянулись. Инга так и осталась стоять с застегнутой на две верхние пуговицы блузкой. Василий посмотрел на уборщицу снизу вверх, медленно поднялся.

– И где она? – тихо спросила Инга.

Татьяна Васильевна пожала плечами:

– Так в кабинет Инге Павловне и отнесла.

Василий стукнул себя по лбу, звучно ругнулся:

– Ч-черт, мы же в твоем кабинете не смотрели даже!

– Что, вот прям под носом? – Инга растерянно посмотрела на него.

– Пойдемте, покажете, куда вы его поставили, – Василий сделал приглашающий жест, пропустил Татьяну Васильевну вперед, подтолкнул Ингу за ней.

Уборщица торопливо прошла в кабинет начальницы, замерла у дивана:

– В короб убрала.

Василий выдвинул ящик для хранения белья: картонная архивная папка с маркировкой на лицевой стороне «Май 2018 года, папки №№ 18-20, первичная бухгалтерская документация». Он бросил короткий взгляд на Ингу, вытащил короб, поставил на ковер. Под ней обнаружил тонкую архивную папку с номером «24» на боку.

Инга выдохнула:

– Я же смотрела там сегодня вечером, когда плед доставала. Я даже не видела…

– А зачем вы ее сюда убрали, Татьяна Васильевна?

Уборщица смотрела на них испуганно:

– Так не буду же я по шкафам лазить. И так оставить тоже не хорошо, документация же, – женщина растерянно пожала плечами. – Меня Ирина попросила пару месяцев назад. Сказала, что Инга Павловна велела эти документы на уничтожение. А она же в положении, ей тяжелое поднимать нельзя. Вот и попросила меня на помойку отнести, когда весь мусор выгружать буду.

– А вы не вынесли?

– Так я и решила, что Ирочка что-то напутала. Ну, по рассеянности по беременности. Я же знаю, что документы так не уничтожаются. Что актировать надо и специальная машинка для этого, которая на мелкие полоски разрезает, – она с опаской посмотрела на Ингу: – Я в сериалах видела.

Василий тихо захохотал:

– Хвала всем сценаристам всех криминальных сериалов!

Инга шагнула к застывшей женщине, обняла ее за плечи:

– Татьяна Васильевна, какая вы молодец! Вы даже не представляете, какая вы молодец! – она обернулась к Василию: – Выходит, Ирина?

– Чем ты ей насолила?

Инга посмотрела беспомощно:

– Даже не могу представить.

– Съездим? – предложил Василий, прищурившись.

«А» и «б»

Серебристая иномарка припарковалась во дворе новой пятиэтажки. Инга терла подбородок.

– О чем думаешь? – Василий облокотился на руль, посмотрел на нее искоса.

– Беременная же. Как бы рожать не начала, – с сомнением проговорила. – Не хочу грех на душу. Мало ли что.

– А ты нежненько. Аккуратненько. Или хочешь, я поговорю?

Инга фыркнула:

– Ну, вот еще! Буду я за твою спину прятаться.

Василий улыбнулся:

– А почему бы и нет? – получилось грустно.

Инга изогнула бровь, хмыкнула. Василий уставился на свои руки, тихо побарабанил по гладкому пластику руля. В машине повисло вязкое молчание: каждый думал о том, что не может сказать другому. Неловкость и отчуждение нарастали, выдавливая по капле остатки близости.

– Ты не передал мне счет за химчистку салона, – неожиданно вспомнила Инга.

Швецов осклабился:

– Ин, ну ты даешь! – словно попытка сохранить шаткий мостик между ними.

– Я же обещала. Ты же не должен нести финансовые потери из-за моей неосторожности, – она достала из сумочки кошелек, открыла его: – Сколько я тебе должна?

Она вытянула несколько крупных купюр и только в этот момент догадалась посмотреть на Швецова. Рука отдернулась, как отстреленная. Инга замерла: во взгляде Василия, обычно живом, ироничном, не осталось ничего, кроме разочарования.

Молодая женщина неловко отставила руку. Он не пошевелился. Смотрел с холодным интересом и удивлением. Губы скривились в язвительной усмешке. Инга, подержав деньги, сунула их на приборную панель.

Василий побледнел. Схватил купюры и раздраженно сунул в ее раскрытую ладонь:

– Иди нафиг со своей химчисткой! – что там метали глаза олимпийского бога Зевса? Молнии? Вот и до Инги долетела парочка, из глаз «Аполлона». Он повернул к ней голову, уставился с вызовом: – Ты вообще соображаешь, что делаешь? Что ты ко мне цепляешься? В чем моя вина? Что хочу чего-то добиться?

– Да, только чего-то добиться за мой счет… Ой, ладно, Василий, это все уже не важно, – она попробовала уйти от выяснения отношений.

– Нет, не ладно, – Швецов воинственно развернулся к ней всем корпусом. – Чего я там за твой счет добиться собрался? То есть ты считаешь, что я – жиголо, который решил карьеру сделать через постель начальницы?

Инга посмотрела на него с опаской, боясь, что он прожжет в ней дыру размером с футбольное поле.

– Нет, Инга, ты не молчи. Сказала «а», говори и «б». Я по-твоему – жиголо? Альфонс?

Холодный огонь в его глазах. Ирония и настойчивость.

– Я не это хотела сказать, – выдавила из себя Инга, наконец.

– Но сказала именно это. Странно, правда? – он снова сел прямо, уставился перед собой и вцепился в руль так крепко, что Инга всерьез подумала, что тот раскрошится. – Знаешь, я ведь классный спец. Я знаю себе цену и не собираюсь кокетничать и прибедняться. Да, приходя в твою фирму, я был уверен, что могу быть полезен ей так же, как она мне. Я и сейчас так считаю. И не понимаю, почему я должен это скрывать, почему должен этого стыдиться, принижать себя? Да, ты мне нравишься. И это совершенно независимо от наличия между нами трудовых отношений, – он помолчал, будто взвешивая то, что собирается сказать. – Нравишься, потому что ты стерва. И потому что дашь сто очков вперед любому мужику, которого я знаю. Да, я идиот и люблю вымирающий вид умных женщин! Чтоб каждый день – как на минном поле, каждая шутка – как лезвие ножа. Да, меня возбуждают не сиськи, которых у тебя, кстати, нет, а то, что у тебя внутри твоей чертовой черепной коробки. Мне кажется, ты становишься настоящей – нежной робкой и капельку потерянной, – только тогда, когда снимаешь очки. И, знаешь, я именно поэтому не хочу с тобой работать.

Инга опешила.

– Василий, это похоже на сцену, – пропела она, переводя все на шутку.

Зря.

Он глянул на нее, будто бритвой полоснул. Тонко, больно, до костей. Хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Иди нафиг, Инна Павловна. Я не собираюсь за тобой бегать. Потому что задолбало! Ищи кого-нибудь, кто будет по щенячьи за тобой бегать и честно молчать о твоем непроходимом идиотизме, – он кивнул на подъезд и вышедшую из него женщину: – Вон, Ирина твоя вышла. Топай.

Инга поджала губы, отчетливо прочитав в глубине золотистых глаз раздражение и разочарование.

– Не уезжай, хорошо? – прошептала, рассматривая точеный профиль, и выскользнув из машины, пробормотала: – Дались им всем мои сиськи.

Бред и странные связи

– Ирина! – махнула рукой, подбегая. – Привет, как себя чувствуешь?

Ее появление подобно разрыву бомбы: помощница покраснела, побелела, на открытом лбу появилась испарина, нижняя губа дрогнула, изогнулась в вымученной кривой улыбке.

– Инга Павловна… А чего вы тут?

Инга подхватила ее под локоть, потянула к ближайшей скамейке:

– Да поболтать с тобой хотела. Слышала же, наверно, у нас чэпэ на работе произошло, документы потеряли. Из архива.

Она присела на край скамейки, доверительно потянула Ирину за рукав. Та настороженно опустилась рядом.

– Слышала. Но я-то тут при чем? Я уже давно за архив не отвечаю. Я ничего не знаю… И вообще, я в декрете…

Инга почувствовала, что эффект неожиданности, на который она рассчитывала, с каждой минутой тает: Ирина приходит в себя и занимает круговую оборону. Ну, что ж. Так даже проще.

– Да я просто пришла. Вдруг ты что-то вспомнишь? – посмотрела в упор. Ирина медленно покачала головой, последние тени первого испуга исчезли: – Ну, хорошо. Значит, нет, – Инга выдержала паузу, разглядывая помощницу. Она взяла ее на работу неоперившимся котенком. Сразу после педуниверситета. Приятная, внимательная, Ирина пользовалась если не ограниченным, то очень значимым доверием начальницы. И вот игра за спиной. Игра по-крупному. Инга прошептала: – Знаешь, я нашла эти документы?

Ирина побледнела.

– Как нашли? – спохватилась, сцепила руки замком, но Инга успела уловить дрожь. – То есть, я хотела сказать, где нашли?

– У себя в кабинете. Татьяна Васильевна, уборщица, оставила их там для уничтожения, – и добавила вкрадчиво: – Почти совсем так, как ты просила, – она изучала одутловатое лицо, любовалась, как по нему плывут, расцветая, пунцовые пятна. – Ирина, зачем?

– Инга Павловна, – последняя попытка уйти от ответа, потянуть время. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Брось, Ира. Татьяна Васильевна, которую ты просила выбросить документы, все подробно рассказала. Скажи мне, зачем ты это сделала?

Ирина молчала, закусив губу, исследовала трещины в асфальте.

– И зачем ты внедрила вирус в локальную сеть? Мы и о ней знаем, – Инга вынула дополнительный козырь. – Тебе за это заплатили? Кто?

Помощница встрепенулась, побледнела.

– Никто мне ничего не платил. Я это сделала, потому что вы сволочь, стерва и дрянь. В вас нет ничего человеческого. Все, к чему вы прикасаетесь, разваливается, покрываясь плесенью. И этот вирус мы назвали «Плесень» – сидит тихо до поры, до времени, а потом сжирает изнутри.

– «Мы»? – Инга прищурилась, мысленно аплодируя себе, что успела включить диктофон. – Кто тебе его разрабатывал?

– Не тваше дело! – огрызнулась Ирина.

Инга не стала спорить, в конце концов, это все выяснит следствие. Одна деталь не укладывалась:

– Ира, а Князеву о своих планах ты когда сказала? – Князев работал на Хромова, но напрямую в похищении документов, очевидно, не участвовал. Выходит, откуда-то узнал о готовящейся акции и «примазался».

Ирина хмыкнула:

– Да мне что, сложно помочь хорошему человеку? – она посмотрела исподлобья, прошипела: – Ненавижу, – Ирина тихо, словно змея, шипела, выплевывала одно за другим ругательства. Инга не сразу поняла смысл происходящего. Она смотрела в это миловидное лицо, искаженное какой-то первобытной злобой, и не понимала, где, когда произошла ошибка?

– Ирина, да что случилось-то? Ты не в себе?

– Это вы не в себе, – Ирина, наконец, подняла глаза, презрительно скривилась.

– Да что я тебе сделала?

– Вы моему Славке всю жизнь порушили. Нормально же все было. Жил, любил, работал. И надо было вам хвостом перед ним повертеть. Все к праху. Ненавижу. Таких как вы ненавижу. Чистеньких, успешных, которым все нипочем, все по колено, люди – быдло, грязь под ногами. Использовала, как бумажную салфетку, и выбросила.

– Мне кажется, я схожу с ума. Какой Славка? Борщев? – другого Славки Инга решительно не могла припомнить. Но и при чем здесь айтишник, тем более понять не могла. – У тебя что-то с ним было? Я ничего не понимаю…

– Не прикидывайся дурой! – Ирина взвизгнула, явно теряя над собой контроль.

Инга встала:

– Знаете, Ирина, это все выглядит как бред. Если бы я не знала о вашей беременности, то решила бы, что вы пьяны или чего хуже. Не знаю, что вы там себе придумали, зачем сюда приплели какого-то Славу, но нам вряд ли будет комфортно работать вместе после вашего возвращения из декретного отпуска.

Инга поднялась, направилась к машине.

– Да подавись ты! – услышала себе в спину.

Василий вышел и стоял, присев на капот и скрестив руки на груди.

– Поговорила? – холодно поинтересовался.

– Поговорила, – села на пассажирское сидение, прижала к себе сумочку.

– Кто прогу разрабатывал не сказала, конечно.

Инга покачала головой:

– Она вообще какой-то бред несла, я все записала. Про Славу Борщева. Будто я ему жизнь сломала. И вообще стерва, дрянь и сволочь.

Василий выехал со двора, отметив мимоходом, что Ирина торопливо набирала чей-то номер.

– Про Славку вообще странно. Он не выглядел как человек с поломанной судьбой, – они замерли на светофоре. – А она точно не того? – он выразительно покрутил у виска.

Инга уже ни в чем не была уверена.

– Отвези меня домой.

Она чувствовала, что им нужно поговорить. Она, знала, что только она может разгладить эту морщинку на его переносице, согреть холодный янтарь в глубине его глаз.

Но в груди ледяной коброй скручивалось отвращение ко всему происходящему. К себе. К любимой работе. И – особенно – ко всем, кто с ней ее разделял. И к этому молодому «Аполлону» с его идеальным профилем.

Они припарковались у ее подъезда.

Инга дернула ручку, выскользнула наружу.

– Тебя проводить? – Василий проводил ее прямую спину взглядом. Инга неопределенно махнула рукой, не оглянувшись даже. Швецов тихо ругнулся, выворачивая руль: – Черти-что.

Незваные гости

Инга, словно во сне, поднялась на свой этаж. Двери лифта захлопнулись, отгородив от произошедшего. Но гадость, вылитая на нее Ириной, прилипла, просочилась грязью на рукавах манжет, кислым запахом из закутка, облюбованного соседями для курилки, острым ароматом чеснока из квартиры напротив.

Подташнивало. В голове крутилась странная мысль. Ирина так люто и продуманно ее ненавидит, вменяет какого-то Славу, может, Борщева, может нет… Она все время была рядом. И вот это отравление в начале недели уже не казалось таким смешным и случайным.

Она повернула ключ, тихо отперла дверь. Сразу у порога сбросила туфли, неторопливо прошла в ванную, включила воду. Подумав, забросила несколько кубиков с ароматной солью в ванну. Коснувшись воды, те зашипели, расцвели разноцветной пеной, растеклись ярким яблочным ароматом. Инга присела на край ванны.

«Документы найдены, в налоговую с утра схожу, все сдам. И уеду в отпуск», – решила она. Вспомнила об одиноком домике, где она провела новогодние праздники, в совершенной тишине гуляя по заснеженным аллеям. Неделька ее спасет.

Инга неторопливо вышла, забрела в спальню, достала с полки комплект белья – самого красивого, для поднятия настроения. Темно вишневый шелк, тонкое кружево, очень красивая, изящная линия выреза. Инга купила его зимой, но до сих пор берегла для особого случая. Нет, не свидания. Случая, когда захочется побаловать себя. Кто-то заедает стресс шоколадкой, кто-то устраивает безудержный шопинг. А у нее – вишневый комплект белья.

За спиной что-то прошелестело.

Инга резко развернулась, столкнулась нос к носу с Ольгой.

– Оля? – Инга отступила к стене.

Школьная подруга замерла в метре от нее. Уставилась холодно: серые глаза потемнели.

– Оль, ты как сюда зашла? – в голове пульсировало: она же закрыла дверь на замок. Или нет? Даже если нет – ведь соседка не звонила. Это совершенно точно. – Оль. Я у тебя спрашиваю. Ты как в квартиру попала?

– Что, дрянь, нервничаешь?

Инга опешила:

– С чего бы это? Но то, что ты без спроса и без стука…

– … Нервничаешь, – Ольга не слушала, говорила сама с собой.

Инга заметила в ее руках детскую пластиковую скакалку: соседка неловко прятала ее за спиной.

– Зачем тебе скакалка? Решила послушать моего совета и заняться собой? Это похвально, но зачем же без спроса, на моей территории? Или Илюша спит? – Инга прищурилась, покосилась на свободный проход, образовавшийся между кроватью и Ольгой.

– Я в твоих советах не нуждаюсь. И давно освоила новую профессию. Побольше Стаса зарабатываю, – Ольга скривилась, со злым наслаждением любуясь, как Инга ищет путь к спасению.

– Это здорово. Я очень за тебя рада, – в висках пульсировало чувство опасности, мигало красным, заставляя скорее принимать решения. Что бы Ольга не задумала, все плохо. Надо выбираться из закутка в спальне, куда школьная подруга ее постепенно теснила. Звать на помощь, если что. Хотя кто ее услышит? Глухие стены, металлические двери. Всем все параллельно. – Оль. Что происходит?

Тянуть время. Отвлечь разговором. Искать слабое место. И спасаться. По любому спасаться.

– Ты это из-за Стаса? – Инга прижалась к стене, чувствуя, как под коленками стало влажно. Страх липкой жабой поселился в животе, ворочался тяжело и мучительно. Сердце билось, срывалось безудержно и тоскливо.

Жуткие глаза смотрели на нее, не мигая, в уголках губ собралась мелкая белая пена. «Она не в себе», – мелькнуло в голове.

Словно услышав ее мысли, Ольга вытерла тыльной стороной ладони рот, посмотрела холодно. И от этого холодного, осмысленного взгляда стало еще страшнее. Если человек сошел с ума, если он в состоянии аффекта, то его действия непредсказуемы, но часто порывисты и опрометчивы. Холодная логика может помочь справиться с ним и избежать беды.

Когда же в глазах противника искрится сформировавшийся умысел, это совсем другое. Страшное, гнетущее, безвыходное.

Сейчас Инга совершенно отчетливо понимала, что Ольга пробралась в ее квартиру только с одной мыслью – убить.

В груди неожиданно закончился воздух, Инга шумно вздохнула, хватаясь за блузку.

– Правильно ты все поняла. Я пришла убить тебя, – словно прочитав ее мысли, прошептала Ольга. – Зло должно быть наказано. Ты же не думала, что твои преступления останутся незамеченными и безнаказанными? – она начала медленно разматывать голубой пластик скакалки.

– Оль, у тебя сын, ты же помнишь об этом? Ты меня убьешь, тебя посадят. А Илюша останется со Стасом. А Стас, скажу я тебе, очень ненадежный отец. Пока ты будешь двадцать лет на нарах париться за предумышленное убийство, он найдет твоему Илюше мачеху. И ладно еще, если баба нормальная попадется. Но твой Стас все на вертихвосток поглядывает, так что парню не повезет. Одумайся, Оль.

Инга медленно просачивалась между шкафом и окном. Еще шаг и одним прыжком она перескочит через кровать и выскочит в коридор. А там очень быстро налево и к выходу из квартиры.

Ольга осклабилась, на мгновение, короткое мгновение расслабилась, чтобы насладиться приближающейся победой. Этого было достаточно, чтобы Инга рванула к выходу. Один неимоверно длинный прыжок, нога утонула в ворсе мягкого шелковистого покрывала, вторая уже ступила на бархатистую поверхность ковровой дорожки. Дверь – вот она – осталось только протянуть руку и распахнуть. Инга уже видела узкий проход коридора, и темный пластик входной двери. Какое счастье, она приоткрыта! Ольга не заперла ее за собой!

Дикий визг слева. Тяжесть в левой руке. Инга потеряла равновесие и завалилась на пол, не добежав всего метра до выхода из западни. Оглянулась удивленно влево: на руке с безумным видом повисла Ольга.

Молниеносным движением она набросила скакалку на шею Инге и с силой потянула на себя. Инга попробовала вырваться, но Ольга рывком сформировала удавку, заставив соперницу схватиться за свободный край и ослабить давление.

Инга хрипела. В голове не осталось мыслей. Одно, бесконечное желание – сбросить с плеч тяжелые руки школьной подруги и вздохнуть. Воздух, он такой сладкий, манящий, он такой густой, что не проходит в оставленное для дыхания отверстие в гортани.

Ольга наклонилась, прошипела над самым ухом:

– Что, гадина, думала, я такая идиотка. Я тебя насквозь вижу, поняла? Лучше тебе бы было лежать сейчас в больнице с отравлением и наблюдать из зрительного зала, как рассыпается созданная тобой, любимая фирма. Лучше, потому что сейчас ты не оставила мне выбора, сейчас мы будем инсценировать твое самоубийство.

Она перехватила удавку удобнее, взяла двумя руками свободные концы и дернула на себя, заставив Ингу, словно собачку в жестком ошейнике, послушно приподняться. Потянула в сторону ванной.

Когда натяжение петли немного ослабло, Инга умудрилась просунуть указательный палец между скакалкой и собственной шеей, это дало возможность вздохнуть, но лишило упора: она снова завалилась на пол, обжегшись о ворс ковра. Взвыла.

– Давай, давай, стерва, шевелись. Мне некогда с тобой возиться, Илюша проснется, начнет кричать.

Она потянула Ингу в коридор, волоком. Инга едва успевала передвигать ногами, чтобы не дать петле затянуться.

– Оля, ты же проходила криминалистику на юрфаке, – отрывисто хрипела Инга, балансируя на одном колене, – на мне уже следы борьбы… и странгуляционную борозду[10]… ты не подделаешь. Криминалисты вычислят убийство.

Инга поняла – Ольга тянет ее в ванную. Там уже слышен плеск набранной воды. Ольга тяжело дышала, на красном от испарины лице выступили капельки пота, носогубный треугольник побледнел. Но она с упорством волокла жертву в ванную.

Инга выпрямила правую ногу, левой, свободной рукой вцепилась в косяк, не позволяя Ольге втянуть себя в ванную, дернулась всем корпусом вперед, надеясь вырвать скакалку из рук школьной подруги. В ушах пульсировала кровь. Только бы не оказаться в ванной, где вода и так мало места для маневра. Соседка от неожиданности поскользнулась, снесла локтем вазочку с мелочью и ключами. Склянка с грохотом повалилась на пол, монеты рассыпались.

Скакалка выскользнула из вспотевших рук Ольги. Инга, почувствовав это, подскочила, сбрасывая с шеи удавку. Судорожно закашлялась, до ломоты в гортани, до рвоты, бросилась к выходу.

Словно в замедленном кино, Инга видела, как Ольга размахнулась и, подняв с пола упавшую посудину, наотмашь ею ударила. Стена потемнела и завалилась на Ингу. Или это она, не удержав равновесие, с силой обрушилась на стену. Перед глазами рассыпались, как жуки-скарабеи, малиново-красные искры.

Стало темно и безразлично.

Где-то через толщу темноты прорывался голос Ольги.

– Живучая, скотина. Ирка и травила тебя. И к гадалке ходила, чтобы ты от Стаса моего отвяла. Но нет же. Все неймется тебе.

«Стас, Слава», – имена, названные Ириной и Ольгой, как жернова перебирались в голове, взорвавшись общим: Станислав! Господи, этого урода похотливого Станислав Звягинцев зовут. В голове, перекрывая страх, всплыла телеграмма, принесенная ошибочно в ее квартиру. И сразу за ним, как пощечина ее невнимательности, фамилия в расчетке «Ирина Владимировна Звягинцева». Это она спустя год стала Борисовой. А на девичья фамилия – Звягинцева, как у этого урода Стаса.

И это совершенно точно не совпадение.

Инга чувствовала, как на горле аккуратно и методично завязывается узел: Ольга по-хозяйски откинула ей волосы с лица, поправила петлю, передвинула ее к подбородку. Подхватив за подмышки, подтянула в ванную, прислонила к стене. Сознание прорывалось к Инге, стучало в виски барабанной дробью, взывала к чувству самосохранения, разрывалось тупой болью в легких, сорванной гортанью. Ольга совсем рядом: Инга чувствовала ее дыхание, торопливые шаги. Сквозь отекшие веки могла видеть лишь как мелькает ее тень. Рядом. Еще ближе. И чуть правее.

Инга, резко поджав к подбородку колени, тут же с силой распрямила их, лягнув Ольгу по щиколотке. Та взвыла, от неожиданности потеряла равновесие. С грохотом посыпались с полочки мази и шампуни, отвалилось и рассыпалось по кафельному полу небольшое, размером с пирожковую тарелку, зеркальце на горбатом кронштейне. Инга хватала то, что падало с полок, и бросала в Ольгу, отстреливаясь. Едва на грани сознания, выползла из ванной.

Запереть. Выиграть время. Позвать на помощь.

Там все еще открытая дверь на лестничную клетку. Там спасение.

Только сил совсем нет. Последствие асфиксии, мышцы не слушались, перед глазами разливалось сине-черным. Но Инга упорно ползла в коридор. Скользила по разлитым шампуням, ударялась об угол ванны, о стену. Слишком медленно. Слишком.

Удар под ребра. Трехэтажная брань.

Поздно. Не успела. В руках озверевшей Ольги снова мелькнула синевой скакалка, Инга почувствовала, как затягивается на горле петля, а перед глазами расцветает взгляд, испугавший ее минувшей ночью в страшном ночном кошмаре – черный от ненависти и злобы.

Сквозняк по полу. Движение где-то справа. Длинная тень. Обрывки фраз.

Уже утопая в липко-вонючем и приторно-сладком, Инга почувствовала, как ее подняли с пола. Как с горла сползла удавка. Дышать. Какое это наслаждение – дышать.

Темный как труба в преисподнюю тоннель. Она тонет в нем. Цепляется беспомощно за гладкие, скользкие стены. Ребристые. Острая аммиачная вонь, от которой слезятся глаза и свербит в носу.

И ныряет с головой в ледяное.

– Ааах, – вынырнула, ошалело оглядываясь по сторонам. Не понимая, что происходит. И где она находится. Жива ли? Или это иной мир. А вот этот парень перед ней со знакомым идеальным греческим профилем – это ангел?

Удар по щекам. Снова холодные брызги в лицо.

– Инка, ты меня слышишь? – горячая ладонь на плече. Кто-то трясет ее. Кажется, ангел совершенно не церемонится с ней. Разве им не положено быть нежнее? – Скорая уже в пути, слышишь? Сейчас, уже рядом, потерпи.

До Инги медленно доходило значение его слов. Откуда она его знает, этот голос и этот профиль? Но она ему благодарна, что он вернулся…

Узы

Инга приходила в себя медленно, болезненно принимая боль: острое першение, невозможность глотать, удушье, тяжесть в грудной клетке, разрывающие черепную коробку спазмы в висках. Теплые руки осматривали ее, укол, словно ватное одеяло лекарство притупило все ощущения.

– Пить, – она не узнала свой голос.

– А вот, вот, присядь только, красавица, – пожилая фельдшер скорой и медсестра суетились рядом.

Инга сделала небольшой глоток, больше не позволила боль в горле. Пришлось порывисто сесть. Медик постучала по спине, пробормотала:

– Ну-ну, не скачи только, красавица. Сейчас в больничку съездим, и будешь скакать сколько тебе влезет.

– Как Ольга? – прохрипела Инга.

– А с ней следователь разбирается. Твой-то герой, – подмигнула. – В последний момент успел, ты уж без сознания была. Бабу эту звезданул табуретом и тебя откачивать.

Перед глазами всплыл идеальный профиль, теплые руки, легкие, заботливые. Швецов.

– Мы поссорились, – зачем-то объяснила фельдшеру: женщина упаковывала медикаменты в оранжевый саквояж с белым крестом на боку. Каждое слово давалось через боль и – Он уехал.

– Ну, вернулся, значит, – женщина покосилась на молодую женщину, добавила строго: – Если б не вернулся, упаковывали бы твое тело в черный пластиковый мешок, поняла?

Инга шумно выдохнула, осторожно, небольшими порциями. Заглянула под разорванную блузку – под ребрами синел жуткий кровоподтек. Пальцы опухли и слушались с трудом, Инга попробовала встать.

В спальню заглянул Швецов: растрепанный, с исцарапанной явно женскими ногтями физиономией. Улыбнулся:

– О, очухалась уже? Тебя следователь очень хочет.

– Ольгу задержали?

– Задержали-задержали, – Василий отошел в сторону, пропуская следователя: высоченного тощего блондина с длинным, похожий на птичий клюв, носом.

– Инга Павловна, рад, что вам уже лучше, – неожиданно пробасил. Представился: – Иванов Дмитрий Федорович.

– Ей в больницу надо, – предупредила врач, угрожающе выставив вверх указательный палец: – Пять минут, пока санитар поднимается.

Следователь заставил вспомнить весь сегодняшний вечер, включая обнаружение документов в собственном кабинете и признание уборщицы. Инга смотрела на Швецова, предпочитая рассказывать ему, а не этому чужому мужчине с любопытным носом.

– Ирина и Ольга связаны. Славка, которому я якобы испортила жизнь и разбила семью, и Стас – это одно и то же лицо. Ирина – родственница Ольгиному мужу, у них одинаковая фамилия, – Василий присвистнул. – Ирина что-то подсунула мне в последний день перед декретом, я поэтому отравилась. Они надеялись, что я попаду в больницу и сделать с фирмой будет ничего нельзя. И документы Ирина спрятала. И вирус подселила. Не знаю, кто его создал.

Швецов покосился на следователя. Тот откашлялся, привлекая к себе внимание:

– Вот это как раз ясно. Ольга Звягинцева пока сидела с ребенком освоила новую профессию, несколько курсов он лайн программирования. В ее квартире мы обнаружили методички по созданию таких программ. Компьютер изъят, нам еще предстоит выяснить, как именно Звягинцева сработала. Возможно, у нее есть соучастники-хакеры. А также степень участия Ирины Борисовой в сегодняшнем происшествии.

– Она в положении, – Инга почувствовала себя такой усталой, такой старой и никому не нужной. Отвернулась, уставилась в окно: по стеклу скатывались серые слезы. – Ей нельзя волноваться.

Уже садясь в машину скорой помощи, она, наконец, увидела Ольгу: потрепанная и растерянная, она сразу преобразилась, увидев соседку:

– Думаешь, от меня избавилась, теперь тебе Стас достанется? Я тебя из-под земли достану, если ты к нему подойдешь, поняла? – верещала она, вырываясь от оперативников.

– Сумасшедшая, – прошептала Инга, прохрипела через проезд: – Дался мне твой кобелина!

Инга покачала головой, облокотилась на руку Швецова, притянул к себе и прошептала в ухо:

– На счет этой истории с химчисткой, – она заметила, как вытянулось его лицо, торопливо дополнила: – Я не подумала, что это будет так звучать. Прости меня.

Ее уже усаживали в машину скорой помощи, фельдшер торопился, отгораживал Василия от машины.

Швецов странно смотрел на Ингу, будто прощался. Она поднесла руку к уху, изображая звонок, постаралась улыбнуться.

Он сунул руки в карманы брюк и опустил глаза.

Эпилог

Сто лет не было таких солнечных дней как утро этого понедельника.

Швецов замер, присел на капот серебристой иномарки, подставил лицо солнцу. Мысли, словно кости на деревянных счетах, гулко перебрасывались с одной стороны на другую, не находя ни опоры, ни препятствий.

На душе было пусто. Словно выгорело все. Дымное пепелище осталось, и все.

С утра заехал в «Jus Olympic», забрал документы: кадровик еще не оформила его, растерялась.

– Не переживайте. Пусть все останется, как есть, – улыбнулся ей, забирая трудовую книжку. Прошел в приемную – Инга уже уехала в налоговую, тонкий шлейф ее духов, будоражил воспоминания, тлел в груди. Швецов забрал свои личные вещи и, не дожидаясь ее возвращения, уехал.

Припарковал машину на набережной, немного постоял подставив лицо солнцу, неторопливо подошел к парапету. В темной глади Москвы-реки невесело толпились облака, на гребнях волн уже скопился тополиный пух, покачивался тяжело и лениво. Вдалеке, из летнего кафе, лилась музыка, за спиной шуршали колеса проезжающих автомобилей. Всем все равно.

* * *

Инга выскочила из здания налоговой, чувствуя себя студенткой, нежданно получившей зачет «автоматом». Пузанков расплывался в комплиментах, наслышанный о субботнем происшествии, сетовал на нездоровый Ингин вид – это он еще синяк на гортани не видел, который молодая женщина прикрыла тонким шарфом, – готов был и сроки предоставления документов передвинуть:

– Ну, это уж дудки! – прохрипела Инга и сунула ему под нос десять листов реестра передаваемых документов и тяжело бросила на стол подшитые папки. – Наслаждайтесь! Получи́те, что называется, и распишитесь. И не забудьте разблокировать счета.

Наскоро оформив пропуск, выскочила на крыльцо.

День еще не разгорелся, только начиная растапливать и смешивать в горячем котле ароматы смолистой липы и сирени. Первый тополиный пух щекотал кожу, ложился прозрачным снегом на траву, лип к ногам.

Инга села в машину, достала из сумочки сотовый. Задумчиво погладила большим пальцем черное стекло. Набрала номер – долгое молчание, сигнал сработавшего автомата переадресации и голос Танечки с ресепшен.

– Добрый день, офис компании «Jus Olympic», чем я могу вам помочь?

– Добрый день, Татьяна, это Инга Павловна. Не могу дозвониться до приемной, Василий Андреевич не на месте?

Короткая пауза, замешательство:

– А он сегодня утром приходил, оставил заявление.

– Какое заявление? – не поняла Инга.

– Об уходе. Ну, собственно, его не успели оформить. Поэтому просто забрал документы.

У Инги опустились плечи. Улыбку словно стерли с лица. Перед глазами встала его фигура в окне отъезжающей машины скорой помощи, неопределенный взгляд в сторону, в ответ на ее намек созвониться потом.

Она так и не позвонила ему ни в субботу, ни в воскресенье, когда сбежала из больницы под расписку. Планировала, как увидит в офисе утром, перед поездкой в налоговую. Напялила вишневый комплект. Тот самый. Для особого случая и особого настроения. Но забежала за документами еще до начала рабочего дня, место Швецова пустовало.

А сейчас так же пусто стало в душе.

Инга завела автомобиль, неторопливо выехала с парковки, мысленно прокручивая их недавний разговор. Но ведь он же вернулся, значит, готов был что-то обсуждать. Отчего же ушел сейчас, когда он ей больше всего нужен?!

Инга резко затормозила, едва не пропустив запрещающий сигнал светофора. Автомобиль сзади нервно загудел, водитель красноречиво покрутил у виска.

«Все верно, – кивнула ему. – Я идиотка».

По щекам текли слезы, автомобили сигналили и объезжали ее по соседней полосе. А она, спрятав лицо в ладонях, ревела в голос.

В окно постучали. Инга покачала головой, замахала руками.

– Старший лейтенант Скворцов. С вами все в порядке?

Инга покачала головой:

– Что делать, если очень сильно обидел человека? И он больше не хочет быть рядом с тобой?

Гаишник пожал плечами, виновато оглянулся на напарника:

– Извиняться. Вы, гражданка, автомобиль припаркуйте в карман. А не то поставим на штрафстоянку, – предупредил он.

Инга кивнула.

* * *

Она остановилась во дворе пыльной девятиэтажки недалеко от площади трех вокзалов. Сырой подъезд в строительных лесах, запах краски. Третий этаж. Черный пупырышек звонка. Инга постояла за дверью и решительно надавила на него.

Минутная пауза, Инга хотела позвонить повторно, когда дверь распахнулась, выпустив на лестничную клетку сквозняк. На нее смотрела худенькая молодая девушка, лет двадцати на вид. Потрепанные по последней моде джинсы, вытянутая футболка. Девушка была в инвалидной коляске.

Инга растерялась, уставившись на незнакомку.

– Вам кого? – голос очень тихий, как шелест сухой листвы.

– Мне Татьяна Васильевна Надеждина нужна, она здесь проживает? – Инга с сомнением сверилась с адресом.

Девушка кивнула:

– Здесь, только ее нет, она на работе.

Инга нахмурилась, припоминая график, вроде у уборщицы сегодня выходной.

– А вы кто? – девушка с интересом разглядывала Ингу, неторопливо, будто перебирая драгоценности в бабушкиной шкатулке.

– Я работы.

– С какой из? Мама на трех работах. Понедельник, среда и пятница убирается в торговом центре здесь неподалеку, вторник и четверг по дежурству в клининговой компании, если есть заявки. В выходные в бизнес центре.

– Вот оттуда. Я могу зайти?

Девушка пожала плечами, отъехала в сторону, пропуская внутрь.

– На кухню проходите.

Инга кивнула. Сбросила туфли и прошла по коридору в крохотную, как и все в этих домах, кухоньку, в которой едва поместился стол, два табурета. Вдоль стены замер давно вышедший из моды гарнитур. Вместо подоконника оборудован стол, на котором от стены до стены – широкоформатный монитор, черная клавиатура, графический планшет. С экрана на Ингу смотрела жар-птица с тонким девчоночьим лицом и живым удивленным взглядом. Над верхней губой – трогательный пушок, рыжие волосы сливаются с огнем перьев. В тонких пальцах – ярко-голубой кристалл.

Девушка подъехала к столу:

– Чаю хотите?

Инга отказалась.

– Может быть, оно и к лучшему, что вашей мамы нет. Наверно, мне даже с вами удобнее поговорить будет, – Инга старательно подбирала слова. – Понимаете, ваша мама оказала мне большую услугу, очень. Я хотела бы отблагодарить.

Девушка невесело усмехнулась:

– А так это вы та начальница, которую мама с любовником застукала в субботу? Мама извелась, решила, что вы ее теперь уволите, – в серых глазах девушки мелькнул грустный интерес. Инге отчего-то стало не по себе. Вроде бы девчонка молоденькая, в взгляд как у старухи, сухой и обреченный. – Ничего не надо. Мама не возьмет. У нас все есть.

Девушка посмотрела коротко, но Инге стало совершенно ясно, что разговор окончен.

– Простите, а кто это рисует?

– Я. Вот, нашла себе применение, – девушка впервые улыбнулась, в глазах заискрился интерес.

Инга просветлела:

– А сделаете мне дизайн для сайта? Он у нас такой… знаете, официальный, как у всех, пафосный. А я хочу, чтобы как птица счастья и удачи… Как вот это чудо на вашем мониторе.

Девушка прищурилась.

– Вас как зовут?

– Инга.

– А я Светлана. Позвоните мне на следующей неделе. Но имейте ввиду, я возьму дорого.

– Имейте ввиду, Светлана, вы отработаете каждую копейку, которую в вам заплачу. Недаром меня зовут стервой. И подумайте о таком логотипе, который можно было бы визуализировать в три-дэ. Кажется, я созрела на ребрендинг.

* * *

Панельная пятиэтажка в спальном районе, крохотный, убитый двор с выщербленным асфальтом и покосившимися ограждениями – Инга и не подозревала, что в Москве еще такие встречаются. На парковке в торце дома замерла знакомая серебристая иномарка.

Инга нерешительно потопталась у домофона. Повезло – из подъезда выскочил паренек с щенком лабрадора на поводке. Белобрысый пес торопливо ткнул Ингу носом, шлепнул хвостом по лодыжке и умчался в сторону пустыря:

– Извините! – крикнул раскрасневшийся паренек.

Инга придержала дверь, вошла внутрь. Сердце колотилось так, словно сейчас выпрыгнет из груди. Она поднялась на четвертый этаж, застыла на лестничной клетке, как школьница. Она в восьмом классе очень влюбилась в мальчика из десятого класса. Кажется, его звали Роман. Певец, гитарист и звезда школы. И, вот как сейчас, она топталась под его дверью, не решаясь позвонить. Пулей убегала пролетом выше, если слышала шаги за дверью. А потом увидела его с дылдой из девятого класса, проревела всю ночь. Сейчас она тоже боялась позвонить и увидеть, что ей откроет какая-нибудь дылда. Терлась у перил и тяжело дышала.

Подходила к двери, долго маялась под ней, дотрагивалась до черного пупырышка звонка и тут же с чувством одергивала указательный палец и закусывала нижнюю губу.

«Один, два, три, четыре», – привычно считала про себя.

Дверь внезапно распахнулась, выпустив на лестничную клетку солнечный луч и Швецова. Инга судорожно сглотнула и прижала руку к горлу.

Василий: в широких домашних шортах, без рубашки, волосы убраны в хвост на макушке, тонкий греческий профиль, карие с золотистым блеском глаза, аккуратная бородка в стиле испанских конкистадоров, – такой знакомый и чужой одновременно – облокотился о косяк, прищурился. На непривычно спокойном, почти суровом лице – ожидание.

– Привет, – первой прошептала Инга.

– Привет, – отозвался тихо. В глазах – будто искра от огнива, полыхнула и тут же погасла. – Тут будешь стоять или зайдешь?

Она шагнула к нему, проскользнула внутрь. Здесь также пахло остро бергамотом и иланг-илагом. Инга нервно сглотнула: решительно не понимала, с чего начать разговор. И главное – нужен ли этот разговор ему. Больше всего на свете сейчас она боялась снова стать той восьмиклассницей на лестничной площадке, ревущей от одиночества и досады.

Не оборачиваясь, Швецов прошел в кухню: Инга слышала, как зазвенели чашки и полилась вода.

Прокралась за ним. Прислонилась к стене.

– Мы так и не договорили, – прошептала, исследуя его гладкую спину. Вот сейчас – дотронуться, провести указательным пальцем по рельефу плеча, коснуться губами кожи между лопатками, вдохнуть его аромат.

– Потому что ты опять начнешь говорить про свои деньги, а эта тема меня задолбала, – спокойно, будто передавал за проезд в маршрутке, отозвался Василий. – Кофе будешь?

Инга прикрыла глаза:

– Знаешь, я оказалась не готова к тому, что довериться не могу никому, кроме тебя. Во всем моем окружении ты стал единственным человеком, которому я хочу довериться. Но я все испортила. Хотела сохранить дистанцию, не пускать в свой мир.

– Тебе это удалось.

– Простишь ли ты меня?

Он прислонился плечом к стене справа от нее, посмотрел в упор.

– Зачем?

Вопрос застал ее врасплох. Он внимательно изучал ее, наблюдал, как она по-рыбьи беспомощно открыла рот и закрыла его снова, и ждал.

– Зачем я тебе понадобился? – он скрестил руки на груди. – Знаешь, в тот день, когда тебя увидел первый раз, я увидел ослепительную женщину. Которой хотелось восхищаться и служить. Приносить тапочки. Но я не готов быть твоей половой тряпкой, понимаешь?

Инга в растерянности опустила глаза, не зная, что еще можно сказать. В горле начало першить, в уголках глаз стало предательски влажно. Она шмыгнула носом, оттолкнулась от стены, собираясь уйти.

Он перехватил ее за руку, привлек к себе так, чтобы она оказалась перед ним, чтобы ее распахнутые, в слезной пелене глаза, оказались рядом.

– Но я не готов позволить тебе уйти, – его рука поднялась от запястья к локтю, задержалась на предплечье, скользнула под волосы. – Давай попробуем с начала?

– Давай, – выпустила вместе со всеми тревогами.

Он наклонился, прошептал, невесомо касаясь ее губ:

– Меня зовут Василий Швецов. И я ни за что на свете не буду с тобой работать.

– Точно?

– Точно, – теперь она знала, что такое «безапелляционно».

– Хорошо, можно ли, пока мы на пороге знакомства, ответить на вопрос, который мучает меня уже почти неделю?

Он усмехнулся уголками глаз:

– Ну, валяй, – протянул, уже медленно целуя уголок ее рта, из-за чего у Инги подкосились ноги, а в животе стало горячо и колко.

– Ты делаешь шугаринг?

Поцелуй окаменел на ее шее, лицо Швецова вытянулось.

– Вот щас не понял.

Инга шумно посопела, провела кончиком пальца по гладкой груди:

– Ну здесь чаще всего волосы у мужчин, а у тебя… лысо.

Он прикрыл глаза, втягивая аромат незнакомых, но таких невозможно родных и манящих духов, потерся носом о ее лоб. А в следующее мгновение подхватил на руки:

– Это генетика. После сорока вырастут, – пробормотал, уже толкая дверь в спальню.

Сноски

1

Фраза из кинофильма «Брильянтовая рука», реж. Л.Гайдай.

2

No name – новичок, человек без имени.

3

«Физики» – профес. сленг – физические лица, граждане.

4

Вымышленная нечеловеческая раса из книги «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина и сериала «Игра престолов».

5

Парфюм «Angel» Дома MUGLER.

6

Встречная налоговая проверка.

7

Строка из стихотворения Сергея Есенина.

8

Имеется ввиду программа «1С»

9

Эксплойт (от англ. exploit, эксплуатировать) – компьютерная программа, фрагмент программного кода или последовательность команд, использующие уязвимости в программном обеспечении и применяемые для проведения атаки на вычислительную систему.

10

Странгуляционная борозда – в судебной медицине – след, повреждение от воздействия материала петли на кожу шеи при повешении и удавлении петлей.

Content

Евгения Кретова
Красавец для чудовища

Беременные мозги

Да наступит завтра!

Недетская неожиданность

Молодой человек

«Аполлон»

Сеньорина

В чужой постели

Наглость – второе счастье

Приключения начинаются

Главбух и другие ценности

Сделка

Документы

Дополнительные трудности

Разные позиции

Еще не все неприятности

Творческая инициатива

Территория ошибки

Баг

Кто?

Посиделки

Неожиданный гость

Стас

Неспокойная пятница

Князев

Этого еще не хватало

«Бацила»

Ночь в офисе

Инга

Швецов

«А» и «б»

Бред и странные связи

Незваные гости

Узы

Эпилог

Сноски