Екатерина Годвер

Кофе, космос, красный плед

Старик Клод Денбо пропал.

Со слов домочадцев выходило следующее. Вечером накануне он, как положено уважаемому отцу и деду, дремал в кресле в гостиной. Сыновья потягивали пунш и обсуждали будущий урожай, женщины вязали, дети возились на ковре перед камином — идиллия! Клод иногда открывал глаза, чтобы раскурить любимую грушевую трубку и вставить слово-другое. В десятом часу он встал, набросил на плечи плед, которым обыкновенно прикрывал колени, и вышел из гостиной. А затем — из дому: как был, кутаясь в красный клетчатый плед и в тапочках на босу ногу: сапоги и вся уличная одежда осталась на месте.

Домашние посчитали, что старик ушел спать и забили тревогу только утром, когда тот не спустился к завтраку. Обыскали дом и двор, разослали гонцов по округе, а когда те вернулись ни с чем — вызвали полицию. Пока полицейский фиакр тащился из города, попробовали пустить собак, но безо всякого результата: лучшим гончим Резервации словно нюх отшибло.

* * *

Комиссар, мсье Рауль Браден, в выходной день любил проспать до полудня и совсем не хотел вылезать из теплой постели ради того, чтобы двадцать миль трястись на кочках до усадьбы Денбо. Он не торопясь принял душ и позволил себе вторую чашку кофе. Позволил бы и третью — но кофемашина ответила отказом (RoboKitchen Inc: «Мы заботимся о вашем здоровье!») и загрузила в стереосистему аудиокнигу о правильном питании. Пришлось собираться и ехать. Причем одному: помощник перепил накануне и сказался больным…

Утренняя прохлада сменилась жарой, а серостеклянные пейзажи города с его благословенной системой климатконтроля — зелеными просторами Резервации. На место комиссар прибыл в отвратительнейшем расположении духа. Один вид огромного дома и запах навозных куч навевал тоску.

Жан и Франсуа Денбо — два чернобородых верзилы в одинаковых фланелевых рубашках и панамах цвета хаки — смотрели с надеждой.

— По законам Резервации нам запрещено использовать дроны и флаеры — так что на вашем месте я бы особо ни на что не рассчитывал, — сказал комиссар сердито: двадцать миль тряски в фиакре отдавались ноющей болью пониже спины. — Мнемонический имплант пеленговать тем более противозаконно: Контора на это не пойдет.

— Но если есть угроза жизни… — заикнулся Франсуа.

— А она есть? Кто это докажет? — Комиссар развел руками. — Ваш отец — и вы вместе с ним — самолично голосовал за закон о приватности: что посеешь, то и пожнешь! Хотя попытка — не пытка… Возможно он имел в прошлом проблемы со здоровьем? Случались ли эпизоды потери памяти, дезориентации? Может быть, лунатизм?

— Старик был в своем уме и с виду здоров для своих лет, — сердито сказал Жан. — Ума не приложу, что на него нашло. Случись чего — он бы вызвал помощь, или запрос все равно был бы отправлен автоматически. Имплант у него с функцией контроля жизненных показателей, весной проходил техобслуживание.

Франсуа кивнул с самым глубокомысленным видом, на какой только был способен:

— Задал батя задачку, да-а-а.

Комиссар, исполненный дурных предчувствий, принялся за дело.

— Это деда в прятки играет, точно вам говорю: а потом кааааак выыыыскочит! — заявил Денбо-младший, семи лет отроду, после того, как выыыыскочил на комиссара на чердаке.

— Дед в путешествие отправился, — сказала Денбо-младшая, которую комиссар обнаружил в стогу у конюшни, с книжкой в руках. — Как настоящий космопроходец!

— Старый хрыч опять обиделся на какую-нибудь глупость и решил доставить нам проблем… И вам, мсье комиссар, — протянула Мария, жена Франсуа, кокетливо улыбаясь. — Знали бы вы, какой у него скверный характерец!

— «Опять» обиделся? — насторожился комиссар.

— Франс хотел оформить на отца опекунскую доверенность, — охотно пояснила она. — Все же девяносто лет почтенный возраст, мало ли что? И ум уже не тот. А старик ни в какую! Да еще Жан с мегерой своей на уши присели: потребовали большей доли в завещании, мол, дети подрастают у них.

— Наверняка эта змея Мария что-то задумала, мсье комиссар, — быстро зашептала Люсьена Денбо, супруга Жана, зажав комиссара в углу. — Хотят облапошить старика… Вы уж проявите бдительность!

— Непременно, мадам, — пообещал комиссар, бочком протискиваясь к «тревожному» пульту — единственному очагу цивилизации в усадьбе. Нужно было связаться с начальством.

Командор Лавграв тоже любил в выходной день поспать до полудня. Комиссар уставился на заспанное лицо на экране с надеждой; но через минуту надежда эта — на то, что старик Денбо подался из Резервации в город, а не в противоположную сторону, и его засекли дорожные дроны — развеялась, как дым.

— Никто его не видел. К цивилизации он не приближался, — сказал командор, зевнув. — А ты не думал, что старику просто-напросто все надоело? Тупоголовые сыновья и их стервозные женушки, шумные дети, репа, капуста и навоз… Вот он и сделал ноги.

— Прямо в тапочках, не надевая сапог? — уточнил комиссар.

— Иногда сапоги — непозволительная роскошь: пока их натягиваешь, можно утратить честь, совесть и решимость, — Командор улыбнулся невеселой улыбкой человека, который знал, о чем говорил. — Доложишь о ходе поисков завтра в это же время. Удачи, Рауль!

Экран погас, и комиссар вновь остался в одиночестве.

Он вышел во дворе и сел на лавку под раскидистым деревом неизвестной породы. Прикрыл глаза: на губах горчила не выпитая чашка кофе, а перед внутренним взором на фоне скалистых горных вершин, увенчанных снежными шапками, брел по дороге сухопарый старик в красном клетчатом пледе и линялых меховых тапочках…

— Простите, что тревожу, мсье. — Комиссара аккуратно тронули за плечо.

Он открыл глаза: пейзаж заслоняла дородная мадам с похожим на аппетитную булку лицом: старшая горничная господ Денбо.

— Я думаю, вам первым делом стоит заглянуть к мадам Круан, мсье, — сказала она. — Ее дом через два участка от нашего к востоку. Если кто и знает, куда направился хозяин, то она.

— Отчего вы так думаете?

— Об их семье тут не любят говорить, мсье… — Женщина тревожно оглянулась. — Наш Жан и ее сын крепко разругались из-за пастбищ… Но Клод, то есть, господин Денбо по-прежнему с ней приятельствовал: несколько раз он спрашивал у меня совета, как бы ее порадовать по-женски, ну, там, хорошие травяные припарки для молодости кожи, тому подобное… Ничего неприличного, не подумайте, — она зарделась.

— И мысли не было, — заверил комиссар. — Вы очень помогли!

С чего-то надо было начинать: почему бы и не с мадам Круан?

* * *

Горничные — самые полезные люди в полицейском расследовании, думал комиссар Браден, сидя в шатком плетеном кресле на веранде у мадам Тристаны Круан. Еще полезнее были дроны: если б только законы Резервации не запрещали их использование!

— Зачем вам это нужно, мсье Браден? — Мадам Круан сидела напротив, изящно кутаясь шерстяную шаль, курила токую сигарету, держа ее кончиками ухоженных пальцев, и ей никак нельзя было дать восьмидесяти с лишним лет. Минуту назад слуга принес и разлил по бокалам молодое вино: без этого она вовсе отказывалась разговаривать.

— Зачем?.. — глупо переспросил комиссар.

— Не притворяйтесь, что не поняли вопроса, — сухо улыбнулась она. — Человек ушел. По своей воле: кажется, это понимает даже такой дурак, как Жан. Так чего ради вам его искать? У родственников свой интерес — но вы не обязаны выполнять их капризы.

— Вы правы, — согласился комиссар, пригубив вино. — Но я хочу квартальную премию. А еще мне интересно: зачем здравомыслящий пожилой мужчина, каким был Клод Денбо, отправился в путь среди ночи в домашних тапочках?

— Эту вещицу подарил мне Клод, мсье Рауль. — Мадам Круан любовно погладила шаль на своем плече. — Она сделана из шерсти горного таара. Которого он подстрелил в соответствии с местными законами — из арбалета… Здравомыслия у Клода ни на грош; почитайте, что о нем когда-то писали газеты — и переверните с ног на голову: не ошибетесь. Но вот что я вам скажу… Он человек чести. И упертый, что тот таар. Если Клод что-то задумал, то доведет дело до конца.

— Вам известно, куда он направился, — сказал комиссар. — А зачем — известно?

Мадам Круан смерила его долгим взглядом.

— Клод ушел в горы. К экимирам — наконец, сообщила она. — Сказал, что должен «кое-что прояснить». Вы верно поняли: он был здесь этой ночью. Сменил тапочки, которые вас так взволновали, на запасные сапоги моего сына, взял дождевик и кое-что из съестного — и был таков… Боюсь, больше ничем не могу вам помочь, мсье Браден. Я не спрашивала его о цели. В нашем с ним возрасте хранить пару-тройку дурных тайн — почти обязанность; а иметь цель — уже роскошь… Вы понимаете меня?

— Наверное, — глухо сказал комиссар. — Простите мою нескромность, но… кто он для вас?

— В нашем с ним возрасте, — мадам Круан слабо усмехнулась, — такие вопросы уже не имеют значения. Вам понравилось вино?

— Оно восхитительно.

— Тогда, — она сделала знак слуге, — если нагоните Клода, распейте с ним еще бутылочку. Прощайте, мсье Браден! Пусть судьба будет благосклонна к вам… к вам обоим.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Комиссар принял у слуги запечатанную бутыль и ушел, не решившись нарушить молчания.

Опасался ли Клод Денбо сборами всполошить домашних или же хотел загадать им загадку — вряд ли он в ближайшее время собирался возвращаться. Если вообще собирался. Старик в прошлом был опытным охотником и для своего возраста находился в неплохой форме; раз он озаботился тем, чтоб сбить с толку собак — не стоило надеяться запросто его выследить и нагнать.

* * *

Экимиры были разумными гуманоидами, исконными жителями планеты Кейренс, но различия между их культурой и культурой человеческой были почти столь же велики, сколь расстояние между Кейренсом и Землей. Большую часть жизни экимиры проводили в пассивном созерцании, пребывая в состоянии, похожем на анабиоз — но и во время бодрствования не проявляли большой активности. Если не считать таковой сложение невыносимо длинных песен о том, что случилось или не случилось в далеком прошлом или не менее далеком будущем…

Как и другие народы с примитивной материальной культурой, не желавшие перебираться в человеческие города, экимиры на Кейренсе жили в отведенных для них Резервациях, где применение земных технологий было строго ограничено и действовали собственные законы. Организация Объединенных Наций и Общество Прогресса поддерживали создание таких «особых зон» с тем условием, что часть земель на границах Резерваций выставлялась на продажу: ищущие единения с природой богачи скупали участки за бешеные суммы. Старшие расы — в лице дуалнов — такой монетизированный гуманизм одобряли или, по крайней мере, не возражали против него.

Жили экимиры скрытно и не привечали гостей. В научных колонках газет писали, что время для них — не то же самое, что для людей: течет иначе, или же вовсе стоит на месте, а экимиры движутся вдоль него то в ту, то в другую сторону. Как на самом деле — никто доподлинно не знал, и уж тем более не знал этого комиссар, отслуживший на Кейренсе всего два года. В горы, к местам, где обитали экимиры, вели десятки мелких троп, но все они — если верить картам — терялись в лесной чаще. Какой из них мог воспользоваться Клод Денбо? Зачем он искал с экимирами встречи?

Вернувшись в усадьбу Денбо с новостями, комиссар Браден задал эти вопросы Франсуа и Жану — но ответов не получил. Однако выручило младшее поколение семьи Дембо, живо интересовавшееся поисками.

— Мсье комиссар, дед говорил, что в горы ведет настоящая железная дорога, — сказала белокурая девчонка, которую комиссар еще днем встретил у конюшни. — Он обещал меня как-нибудь на ней покатать.

— Да, да! — выкрикнул ее младший брат.

Жан и Франсуа одновременно тяжело вздохнули. На картах никакой железной дороги не было, потому что по законам Резервации ее быть не могло.

— Так что же, — комиссар пристально оглядел взрослых, — дорога все-таки есть?

— Осталась со времен приисков, — неохотно сказал Жан. — Ее еще до того, как эти земли объявили Резервацией, забросили. А экимиры нашли и привели в порядок.

— Используют как игрушку для детей, — вставил Франсуа.

— По порядку нужно бы демонтировать, но с зеленокожими лишний раз связываться — себе дороже: одной только болтовни на полгода, — Жан скривился. — Вот так и живем: дороги нет, но она есть. Единственный поезд ходит, говорят, раз в день: насколько далеко на нем можно проехать — спросите кого другого… Мне с зеленокожими не по пути.

Намек на то, что не стоит предлагать ему принять участие в поисках, сложно было не расслышать: сыновья с отцом не очень-то ладили.

— Нарисуйте, где это. — Комиссар протянул Жану свой планшет: сети в Резервации не было, но оффлайн-карты работали. — Скажите, вы никогда не думали перебраться обратно в город?

Жан покачал головой:

— Ничего там нет хорошего. И тут тоже. Зато воздух чище: детям польза…

На вкус комиссара, воздух — спасибо климатконтролю! — был чище в городе. Но спорить он не стал, а забрал карту и отправился на поиски.

* * *

Лес вокруг шуршал, скрипел, дышал и пах; от густоты красок рябило в глазах. Сначала комиссар старался побольше смотреть по сторонам, считал незнакомые виды растений, но быстро сбился. Гигантские деревья качали кронами высоко над головой; пели на разные голоса птицы. Между камней, едва видимые во мху, сновали ящерицы, а в густой листве кустарников шумно возился кто-то невидимый. От изобилия запахов кружилась голова; иногда мерещился кончик красного пледа далеко впереди — но то была иллюзия.

Если б комиссара вновь спросили, зачем он тащится в глубь Резервации за совершенно посторонним для него человеком, он бы, возможно, ответил, что иметь цель — роскошь не только для стариков вроде Клода Денбо и Тристаны Круан.

Понемногу темнело.

Комиссар сверился с картой — цель, по его расчету, была уже недалеко — и вздохнул. Ему, большую часть жизни проведшему в набитых электроникой железных ящиках, многоликий хаос Резервации казался пугающим, неуютным — но и притягательным одновременно. Дико было бы прожить всю жизнь, не видя ничего, кроме бетона и пластика городов, серых корабельных переборок и звезд на мониторах… Но и бродить зверем в густо-зеленом сумраке, от которого кожа покрывалась мурашками, было дико. Вспомнилась виденная когда-то книжка про доисторический период на Земле. На Кейренсе гигантских ящеров, вроде бы, не водилось — но как знать: может быть, их пока просто никто не видел?

Будто отвечая на его мысли, впереди раздался утробный рык. Комиссар попятился, и в следующее мгновение разглядел на тропе силуэт огромной кошки.

«Чтоб тебя!!!» — только и успел подумать комиссар, выхватывая заряженный мощным парализатором пистолет. Кейреанский тигр был всего в паре дюжин шагов от него, и первым прыжком преодолел треть расстояния.

Комиссар выстрелил. Попал, но кот прыгнул снова; откуда-то раздался еще один хлопок. Зверь мягко приземлился на лапы, готовый к последнему броску — однако сумел сделать только несколько неловких шагов, после чего завалился на бок.

— Чтоб тебя!!! — повторил комиссар уже вслух, глядя на распростертую перед ним тушу. Кейрианский тигр был лучше динозавра… Но ненамного.

Прищурившись, комиссар разглядел и второго стрелка: чуть в стороне от тропы, сжимая двумя руками пистолет, сидела девушка лет двадцати пяти: даже в сумерках комиссар сразу нашел ее весьма миловидной.

— Кто вы? — спросил он. — И что здесь делаете?

— Выполняю задание редакции. И пытаюсь успеть на поезд, как и вы, комиссар Браден, — сказала девушка. — Но в сумерках подвернула ногу, а тут еще этот кот… По законом жанра, это вы должны были меня спасать, — ворчливо добавила она. — Плохой из вас герой.

— Да… Но если б тигр не отвлекся на меня, то непременно пообедал бы вами, мадемуазель, — заметил комиссар, подойдя ближе. Теперь он вспомнил, что уже встречал свою спасительницу раньше: звали ее Изабель Нуми, а делала она тогда репортаж о работе городской полиции. И миловидной совсем не казалась.

— Возможно, как плохому герою, мне стоит оставить вас здесь, — сказал комиссар. — Шеф выпишет премию в двукратном размере.

— Для этого вы тем более неподходящий герой: слишком правильный, занудный и предсказуемый. Как все флотские. — Девушка, морщась, встала, опираясь на ближайшее деревце. — Даже шутки у вас б/у.

— Что такое б/у? — уточнил комиссар, подавая ей руку.

— Безусловно удачные. — Она усмехнулась. — Пойдемте уже!

Тигр конвульсивно дернул хвостом, напоминая, что им впрямь не стоит задерживаться.

К поросшим мхом каменным плитам, оставшимся от погрузочной платформы, они прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как подходит поезд: два маленьких вагончика на солнечных батареях и беспилотном управлении, увитые плющом, украшенные огромными рогами и больше напоминающие экзотическое чудовище, чем достижение цивилизации.

— Вагона два. Поедем по отдельности или попытаемся найти общий язык? — спросил комиссар, помогая спутнице взобраться на подножку.

— Да перестаньте уже… — Она буквально втолкнула его внутрь вагончика. — Неужели из-за моей статьи у вас правда были неприятности?

— Бесполезным бездельникам не нравится, когда их называют бесполезными бездельниками, — комиссар усмехнулся, — другие бесполезные бездельники. О, смотрите-ка!

Внутри вагончик выглядел на удивление прилично и уютно; а через спинку ближайшего сидения был перекинут красный клетчатый плед.

* * *

Поезд тронулся. Изабель обработала лодыжку мазью из аварийной аптечки, закуталась в плед и достала из рюкзака термос; комиссар распечатал сверток с бутербродами. Если б не две оранжево-красных луны на небе — можно было бы подумать, что все происходит в каком-нибудь романтическом фильме о Старой Земле, из тех, что сотнями снимают за гроши, ничуть не заботясь о достоверности.

— И все же… — нерешительно начал комиссар. — Не спрашиваю, как вы столь быстро узнали о пропаже: у каждого свои источники. Но какой вообще новостникам интерес до Клода Дембо? Мало ли, что чудит старый богатей!

Изабель взглянула на комиссара с плохо скрываемым сочувствием.

— Не обижайтесь, Рауль, но вы… очень флотский человек, — сказала она, чуть помолчав. — Свято верите начальству и всему, что спустили сверху… Кто такой, по-вашему, этот «старый богатей»?

— Аграрный магнат с Эребуса? — неуверенно спросил комиссар. По правде, он действительно мало что знал об поселенцах Резервации: те, кто селились в таких местах, не искали публичности и потому предоставляли о себе только самые краткие и не вполне достоверные сведения: законы им это позволяли. Официальные службы и, тем более, полицию к делам поселенцев привлекали крайне редко. Полвека назад существовало специальное подразделение по делам Резервации, но его распустили задолго до прибытия комиссара Брадена на Кейренс.

— Расскажите, как вы вообще попали в космофлот?

— Какое отношение имеет к делу? — изумился комиссар.

— Расскажите.

— Пока шла война с варкаланами, я хотел защитить человечество и отомстить — как и все мальчишки, которых она сделала сиротами. Поступил на флот. Война закончилась, но менять профессию было уже поздно. Отслужил положенный срок, попал по ветеранскому распределению сюда… Да вы все это наверняка читали в моем личном деле, — недоуменно сказал комиссар.

— Читала, — кивнула Изабель. — А что положило конец войне?

— Варкаланы капитулировали после того, как ООН применила узконаправленное биологическое оружие и уничтожил население одной из их колоний. Мы с вами что, на экзамене?

— Кто изобрел вар-вирус?

— Да какое это имеет значение? — раздраженно воскликнул комиссар. — Йозеф Брейгель… Кажется.

— Все верно! — Изабель торжествующе улыбнулась. — Выдающийся вирусолог Йозеф Брейгель. Который последние тридцать лет проживает на Кейренсе под именем Клода Денбо. Это тайна за семью печатями, — продолжила она, пока потрясенный комиссар переводил дух, — но наш главный — его зять… Он и послал меня вдогонку за легендой. Как доверенное лицо. А я доверюсь вам, раз уж вы здесь и без вас я далеко не уковыляю.

— Если вы говорите правду, то это государственное дело: у Денбо-Брейгеля наверняка на чипе секретов столько, что хватит еще на одну войну, — сказал комиссар.

Изабель покачала головой:

— Не совсем так. Его знания при нем, но все они — достояние ООН: ему позволили уйти на покой только с условием полного копирования чипа раз в год. Сбежав из дома, старик не совершил государственного преступления: вмешательство разведки в данном случае было бы незаконно. Но они и не проявляли интереса: должно быть, давно списали его со счетов.

— Все-то вы знаете, — сказал комиссар со вздохом.

— Зато вы быстро ходите по лесу и метко стреляете. Где научились?

— На корабле скучно — вот и развлекался в свободное время в тире у десантников, — честно ответил комиссар. — Ну а что насчет вас? Почему журналистика?

— Наш главный — не только зять Брейгеля. Но и мой двоюродный дядя, очень дружный с моим отцом. — Она слабо усмехнулась. — Так что карьерный выбор был прост. Но я им довольна.

— Я тоже на свой не жалуюсь, — сказал комиссар ей в тон. — Осталось только отыскать нашего Брейгеля и узнать, что за вожжа попала ему под хвост.

Вагончик чуть покачивался на рельсах. Изабель плотнее закуталась в плед и наполнила из термоса чашки.

— Непременно отыщем, — сказала она. — И узнаем. Но понравится ли нам то, что мы узнаем? Вот вопрос…

За окном две красно-оранжевых луны освещали тихую кейренскую ночь.

* * *

В начале осени ночи были еще коротки. Незадолго до рассвета поезд въехал в длинный тоннель, а когда выехал из него — в вагон через сырые от росы стекла уже пробиралось солнце.

— Скоро приедем, — заметил комиссар. Изабель, обрабатывая лодыжку мазью, рассеяно кивнула. За ночь они успели перейти на «ты» и научиться обходиться без бессмысленных споров.

Поезд плавно остановился. На маленькой платформе — как с изумлением увидел комиссар, едва ступив на землю — собралось больше полудюжины экимиров, глазевших на прибывших с большим интересом.

Экимиры походили на людей, не считая такой малости, как зеленоватого оттенка кожа, мощные шестипалые руки и гибкий длинный хвост, который они при ходьбе на двух ногах оборачивали вокруг пояса; черты их уплощенных лиц можно даже было счесть красивыми. Взрослые носили серо-зеленые облегающие одежды, сшитые из размягченных волокон кустарника тоби-кано; дети — не носили одежды вовсе.

Большинство пришедших к поезду были детьми; но один из сопровождавших их взрослых вышел вперед и степенно поклонился комиссару.

— Ожидание тянется, — певуче сказал он на хорошем галакте. — Я провожаю вас тайной тропой, лелея в сердце печаль о садов красоте, недоступной взгляду вашему.

Жестом же он просто пригласил следовать за собой, и это было куда понятнее. Дети, перекрикиваясь гортанными голосами, захватили вагончики: одни забрались на крышу, другие внутрь. Всякий интерес к пришельцам они уже утратили.

— Ожидание тянется, — напомнил экимир-провожатый комиссару, по-прежнему игнорируя Изабель.

— Кажется, у них патриархат, — шепнул ей комиссар.

— И зеленая кожа, — отрезала она без тени улыбки. — Идем уже быстрее!

Комиссар с удовлетворением отметил, что она почти не хромала.

«Тайная тропа» долго петляла по лесу, потом продолжилась обвитыми увядающими лианами галереями и вышла к большой хижине, построенной на нижних ветвях огромного дерева из листьев и палок. Экимир вновь пригласительно махнул рукой и, изящно обвив хвостом перила, полез внутрь.

Не без труда забравшись, вместе с Изабель, следом, комиссар поздравил себя с достижением первой цели: внутри, устроившись на циновке рядом еще с двумя экимирами, сидел не кто-нибудь, а сам Йозеф-Клод Брейгель-Денбо. Такой же сухопарый и бородатый — только, может, чуточку более изможденный, чем на его последней фотографии.

— Так и знал, что кто-нибудь за мной увяжется, — проворчал старик. Без особого, впрочем, недовольства.

— Поэтому и плед оставили? — с улыбкой спросила Изабель. — Спасибо! В вагоне было прохладно ночью.

Сидевшие рядом со стариком экимиры как будто вовсе не заметили вновь пришедших.

— Это вам от мадам Круан, уважаемый мсье Денбо… Или, вернее сказать, Брейгель? — Комиссар протянул старику бутылку.

— Как вам удобнее. О! — Глаза старика блеснули. — А вы знаете, что это такое, молодой человек?

— Отменное вино: я имел честь попробовать, пока уговаривал ее сообщить мне, где вы.

Старик засмеялся:

— Это взятка. За то, чтобы я вас не прогнал. Тристана остается актрисой до кончиков ногтей; если б вы не пришли «уговаривать» ее сами, очень скоро по вашему плечу постучал бы ее веер! Видите ли, она не доверяет мне: считает, что какую чушь бы я ни задумал — если буду действовать один, все равно напортачу… И знаете что? — улыбка сошла с его лица. — На этот раз она права. Помощники мне пригодятся.

— Вообще-то, мы всего лишь надеялись узнать, зачем вы ушли из дома, — заметил комиссар.

— О том и речь. Располагайтесь. — Он широким жестом указал на циновку у стены напротив.

Они сели. Двое экимиров рядом с Брейгелем сидели все так же молча и неподвижно; а третий, прежде игравший роль провожатого, открыл бутылку и уселся рядом с комиссаром. Перед каждым на циновке уже стояла глиняная пиала.

— Не берите в голову, — сказал Денбо-Брейгель, заметив удивление гостей. — Эти трое — жрецы Сайтара. Они знают все, что было и будет сказано в этой комнате. Но от вина не откажутся. Кто в здравом уме откажется от вина мадам Круан?

Экимиры пили маленькими глоточками, перед тем глубоко втягивая воздух. Их зеленая кожа в полумраке хижины казалась темнее обычного. В лесу больше схожие с нецивилизованными дикарями — здесь, молчаливые и торжественные, они выглядели как ожившие малахитовые статуи.

Комиссар с наслаждением пригубил вино, но Изабель демонстративно не притронулась к пиале.

— Мсье Брейгель, объясните нам, куда вы ушли из дому среди ночи, — сказала она. — И какой помощи хотите от нас теперь.

Старик не торопился отвечать; сперва погрел в руке пиалу, отпил, помолчал, разглядывая что-то невидимое на стене — и только потом заговорил.

— По роду занятий, как вам известно, я имел некоторое отношение к медицине, — сказал он. — И потому с уверенностью могу утверждать, что время моей жизни подходит к концу… Позволю себе опустить подробности; к сожалению, мне пришлось согрешить против закона и вывести из строя мозговой имплант, чтобы скрыть свое состояние от родни: иначе они из чувства долга замучили бы меня бесполезным лечением. Да простят они меня! Моя жизнь тоже едва ли заслуживает подробного рассказа. Она не была насыщена событиями, но полна непростого и увлекательного труда. Венцом которого, как вам также известно, стало уничтожение десяти миллионов разумных организмов.

— Варкаланы — враги, — поцедил комиссар. Вино вдруг показалось ему кислым. — Их бомбардировщики и штурмовые линкоры прежде отняли больше миллиона человеческих жизней. Только не говорите мне, что вы раскаиваетесь!

— Не раскаиваюсь, — спокойно сказал Денбо-Брейгель. — Но и не горжусь. Тут нечем гордиться. Если вам кажется иначе — вспомните о том, как на протяжении земной истории человечество истребляло само себя: мои предки и ваши предки наверняка много раз бывали врагами… Но если бы они истребили друг друга, мы бы не разговаривали сейчас. Варкаланы — враги, однако у нас с ними больше общего, чем различного: однажды мы станем союзниками. Но миллионы — уничтоженные вар-вирусом, стертые в пыль орбитальными бомбардировками, сгоревшие заживо в искореженных кораблях, сгинувшие в глубинах космоса — не увидят этого дня; миллионы! И миллиарды их потомков. Я ответственен за немалую долю этих смертей — а не только за то, что число жертв с нашей стороны не преумножилось, как любит расписывать флотская пропаганда.

— Хорошо рассуждать об истории и будущей дружбе народов, когда над головой висит ощетинившийся пушками флот! — язвительно сказал комиссар. Изабель успокаивающе тронула его за локоть.

— Мсье Брейгель не пытается тебя оскорбить, Рауль, — сказала она. — Просто объясняет свою позицию. Пропаганда — оружие, которым общество защищает само себя от сомнений. Иногда сомнения и муки выбора необходимы… Но иногда она губительны. Один кейреанский тигр может подтвердить.

— Ну… Будем считать, что одной кейреанской журналистке виднее, что тут хорошо, а что плохо: на то она и журналистка. — Комиссар вздохнул. — Простите, что перебил, мсье Брейгель. Продолжайте, пожалуйста.

— Ничего-ничего: это вы простите, если обидел. В конце концов, это мне нужна ваша помощь, а не вам — моя… — Старик примирительно улыбнулся. — Как вы наверняка знаете из новостной хроники, Старшие Расы напрямую не вмешивались в земляно-варкаланский конфликт — однако после вирусологической атаки дуалны выступили посредниками на мирных переговорах. Такова официальная версия. В действительности же они предложили посредничество раньше.

Старик выдержал паузу.

Если быть точным, они предложили его мне и сотрудникам моей лаборатории, — продолжил он. — Сразу после того, как мы получили штамм, но раньше, чем доложили о результатах. Посол дуалнов заявил о готовности взять на себя задачу показть эффективность нового оружия Земли. Другими словами, он предлагал мне задержать доклад, а сам обещал склонить варкаланов к переговорам на выгодных для нас условиях без заражения целой планеты вар-вирусом.

Старик допил вино. Экимир, не дожидаясь просьбы, наполнил его пиалу снова.

— И как же вы поступили? — взволнованно спросила Изабель.

— Вы знаете историю. — Брейгель натянуто улыбнулся. — Я человек. Как и ваш спутник — половину жизни я отдал службе человечеству. У дуалнов нет причин заботиться об интересах Земли, и у людей нет причин доверять дуалнам. Старшие расы — загадка, которую еще только предстоит разгадать… Я поступил так, как должен был поступить человек: отказал дуалну, но сообщил о его предложении наверх. Сильные миры сего рассуждали так же, как я: на закрытом совещании большинством голосов было принято решение об атаке… Дальше были долгие переговоры и мир, выгодный Земле; запоздалый обмен сожалениями о жертвах и постепенное возобновление экономических связей. Меня аккуратно отправили в отставку без громких почестей; спустя некоторое время я поселился здесь, на Кейренсе… Но много лет меня мучает вопрос: что было бы, прими я тогда предложение дуална?

Старик прокашлялся.

— История не знает, скажете вы, сослагательного наклонения, однако для экимиров время — не то же самое, что для нас. — Он обвел взглядом жрецов. — Мы до сих пор плохо понимаем особенности их восприятия, но есть экспериментальные свидетельства, что в некоторых случаях их представления о неслучившихся событиях выходят далеко за рамки объяснимых логическим путем… Если дать им две коробки, на дне каждой из которых записано число, но разрешить открыть только одну из них — они смогут назвать оба числа.

— Так это не выдумка? — Комиссар тоже посмотрел на малахитово-зеленых жрецов, чувствуя незнакомую прежде робость. Те, как ни в чем ни бывало, смаковали вино.

— Не выдумка, — сказал Денбо-Брейгель. — Они поразительные существа! Но одно дело — числа на коробке, а другое — война далеко в космосе много лет назад… И все же — попытка не пытка: я пришел сюда задать вопрос и получить ответ, заполнить пробел, чтобы спокойно поставить точку. Но жрецы не хотят говорить со мной: они отправляют меня к Сайтару.

— Но его же не существует! — воскликнул комиссар. Снова посмотрел на жрецов и смутился.

— Это у землян полста богов, но ни одного никто не видел, — со смешком сказал Брейгель. — А Сайтар тут один и живет на острове посреди озера: часа три работать веслами — многовато для моих старых рук. Экимирам же тревожить божество без крайне нужды не положено: так что без вашей помощи никак. Вы согласны?

— Почему бы и нет? — Комиссар пожал плечами. — С детства не катался на лодке.

— Я думаю, мсье, вы прибедняетесь. Насчет старческих рук. — Изабель обворожительно улыбнулась. — И вам просто захотелось получить под конец личного летописца. Но если Рауль готов нас покатать — я за.

— Только по пути туда, — сказал комиссар. — А дальше наш змей-искуситель мсье Брейгель уединится с Сайтаром, а мы с тобой останемся на острове, ты и я… Интересно, там растут яблони?

— Пошел ты! — Изабель надула губы, но тут же рассмеялась.

— Вот именно: не будем терять время, — сказал Брейгель и поднялся с циновки.

Экимиры помогли ему выбраться из храма-хижины, перила которой были рассчитаны больше на хвосты, чем на руки. Изабель вновь пришлось обойтись не слишком ловкой помощью комиссара.

— Почему вы меня игнорируете?! — возмущенно обратилась она к ближайшему из жрецов. Тот сделал вид, что ничего не слышал.

— Не поймите неправильно: просто-напросто, в их понимании, прямое общение с вами оскорбило бы вашего спутника, — ответил за него Дембо-Брейгель.

— Да мы с ним едва знакомы! С чего бы ему оскорбляться?

— Как вы знаете, у экимиров своеобразное восприятие и культурные традиции, — сказал старик с лукавой улыбкой.

Изабель странно закашлялась и молчала до самого озера.

* * *

Пусть до озера верхом на местных ездовых животных — лохматых дружелюбных пони — отнял несколько часов. Дорога карабкалась вверх; густой лес вскоре сменился живописными высокогорными лугами. Заснеженные вершины горных пиков — гораздо более близкие, чем обычно — кутались в облака. После короткого перекуса, прошедшего в молчании, по пути стали все чаще попадаться отдельно стоящие скалы. Спустя еще час езды в долине за пологим перевалом показалось озеро: сияющая голубая гладь простиралась на много миль вперед. Остров посреди нее был едва виден.

— Мы дождемся вас здесь, — сказал один из экимиров, едва они достигли берега — после чего все трое провожатых вместе с животными растворились среди кустарника и скал.

— Надеюсь на то… — пробормотал комиссар, отвязывая лодку. Деревянный пирс выглядел так, словно им не пользовались много лет. Да так оно, наверное, и было…

На воде, в неустойчивой лодке комиссар все равно чувствовал себя уютней, чем под взглядами жрецов-экимиров. Гребля с непривычки давалась тяжеловато, но, зато, избавляла от необходимости принимать участие в беседе. Для ясности мысли хотелось кофе: крепкого и с парой ложек коньяка. Вода была прозрачная: разноцветные камни на дне радовали глаз; иногда на глубине проплывали большие рыбины….

Изабель вежливо, но настойчиво расспрашивала старика о войне и последующих годах: готовила будущий репортаж. Брейгель отвечал лаконично, но охотно. Казалось, они даже огорчились, когда лодка, наконец, причалила к берегу.

— Прибыли, — зачем-то объявил комиссар, ступив на берег. Он рад был размять ноги, но скалистый остров с редкими деревцами не внушал ему доверия. А в особенности — неведомый Сайтар.

Остров венчала гора подозрительно ровной формы: указанный экимирами путь вел в пещеру под ней. Брейгель разжег один из нашедшихся у входа факелов; комиссар последовал его примеру. С высокого свода здесь и там свисали длинные сталактиты; бело-голубые прожилки в стенах светились слабым холодным светом.

Через тысячу шагов пещера завершилась крохотным круглым залом-шахтой: снаружи солнце еще не село, но сквозь брешь в невероятно далеком потолке можно было видеть звезды; словно сам необъятный космос заглядывал через нее вниз, под гору. Брейгель вставил факел в петлю на стене и опустил скрытый рядом рычаг. Каменный постамент по центру пещеры беззвучно приподнялся над полом еще на полметра. Резные плиты облицовки разъехались в стороны, обнажая панель управления СКМЗС — Стратегическим Комплексом Межзвездной Связи.

— Ты что, правда ожидал тут увидеть дедушку с нимбом? — весело спросила Изабель у обалдевшего комиссара.

— Увидеть СКМЗС дуалнов в глуши Кейренса — не меньшее чудо, — не стал сознаваться комиссар. Подобные установки встречались даже не на каждой планете: земляне до сих пор не смогли скопировать технологию. Брейгель тем временем со знанием дела возился с панелью.

Спустя минуту над постаментом появилось голографическое изображение дуална: святящаяся фигура, в которой смутно угадывались очертания огромного жука.

— Мы знали, что однажды твое любопытство приведет тебя к нам, — сказал дуалн. Его речь галакте, искаженная звуковой системой, журчала, как ручей.

— Тогда вам известен и мой вопрос. — Брейгель выпрямился перед постаментом во весь свой немалый рост. — Получу ли я ответ?

Комиссар увлек Изабель в сторону, чтобы не мешать.

— Возможны были альтернативы. Но вероятнее всего, встревоженные информацией варкаланы нанесли бы упреждающий удар, — сказал дуалн. — Мирные переговоры состоялись бы полугодом позже по вашему исчислению и прошли бы на худших условиях для Земли.

Брейгель, казалось, стал еще чуть выше ростом.

— Так значит, я сделал правильный выбор? — спросил он.

— Для кого? — Дуалн отвечал почти сразу, как будто находился на соседнем континенте, а не где-то далеко в космосе. — Для землян — правильный, для варкаланов — неправильный. Главное — ты сделал выбор. Ты и те, кто над тобой не прошли бездумно по дороге насилия, но совершили непростой выбор. Только так разум может вырасти сам над собой: легкие пути ведут к деградации и гибели.

— Таков был путь вашей цивилизации: и вы предложили нам выбор, даже зная, что ошибка погубит многих из нас? — Брейгель, запрокинув голову, смотрел на голограмму дуална. — Не зря люди не доверяют Старшим расам!

— Доверие к Старшим, опора на Старших — простой путь. Потому мы никогда не даем готовых решений, — сказал дуалн. — Не думаешь же ты, что нам просто жаль знаний?

— Тогда… Не удовлетворите ли вы мое любопытство еще на толику? — спросил Брейгель, как-то по-особому вдруг подобравшись. — Мои дни сочтены, а мнемочип выведен из строя — следовательно, мои знания никак не повредят человечеству.

— Это можно сделать, — согласился дуалн, и Брейгель немедля обернулся к комиссару и Изабель:

— Неловко обращаться с подобной просьбой, и все же: не могли бы вы подождать снаружи? Покорнейше прошу простить! Меня извиняет лишь то, что беседа о микробиологии навряд ли будет вам интересна…

— Настолько неинтересна, что нас можно было бы и не выгонять: все равно бы мы ничего не поняли, — проворчала Изабель. — Идем, Рауль: предоставим мудрейших самих себе.

Уходя, комиссар не удержался и оглянулся на дуална: пусть то и была всего лишь голограмма, и все же — что-то было в нем необъяснимо-величественное; что-то, внушавшее трепет. Но Брейгель — не человек перед Старшим, но ученый перед загадкой — ничуть не робел…

В молчании они вышли из пещеры. За горные вершины опускалось солнце, похожее на перезрелый апельсин.

— Что думаешь обо всем этом? — спросила Изабель. — Ну, про выбор, путь цивилизации?

Комиссар вдруг понял, что давно уже держит ее за руку. И не слышит по этому поводу возражений.

— Не знаю. Не привык рассуждать столь глобально, — честно ответил он. — Мы часто стараемся жить так, чтобы избежать выбора, даже незначительного: без него нам крепче спится… Но если подумать — чего хорошего в том, что сколько чашек кофе выпить утром, за тебя решает кофемашина?

Они долго сидели рядом, глядя, как последние лучи солнца расцвечивают золотом водную гладь. На другом берегу экимиры разожгли костер. Наконец, из пещеры вышел Брейгель — задумчивый и даже помолодевший.

— Спасибо вам, — сказал он. И более ничего.

* * *

Обратный путь до платформы — и по воде, и по земле — показался комиссару короче и проще. Брейгель возвращаться в цивилизацию отказался: экимиры любезно согласились его принять на оставшийся срок.

— В моем сейфе сыновья найдут все столь интересующие их документы, — сказал он. — И еще, если вас не затруднит — передайте Трисс мою ответную любезность. — Он протянул комиссару кусок светящейся бело-голубой породы из пещеры. — Я не силен в геологии… Пусть она сама придумает ему название.

— Конечно, мсье. — Комиссар взял камень, втайне досадуя, что сам не додумался сделать что-то подобное. — Спасибо и вам… И прощайте!

Он запрыгнул в вагон, где уже ждала Изабель.

Поезд тронулся и медленно пополз через лес.

Комиссар, порядком вымотавшийся за последние дни, почти сразу уснул, укрывшись уже знакомым красным пледом.

Проснулся он от резкого толчка; свет в вагоне не горел, и за окном стояла глубокая ночь.

— Если судить по времени, мы почти приехали… Но, кажется, эта штука сломалась, — встревоженно спросила Изабель. — Что будем делать?

Комиссар прислушался: где-то очень далеко в лесу раздавались голоса. У экимиров были особые отношения со временем, а у командора Лавграва — свои, никому не известные контакты с экимирами, и особое отношение к подчиненным, не вышедшим н связь с докладом в положенный срок.

— Готов поспорить, самое большее, через четверть часа тут будет мой помощник Тобиас с лошадьми. — Комиссар, зевнув, сел. — Но у нас есть выбор. Мы можем не дожидаться его, а пойти охотиться на тигров!

© Ink Visitor.

февраль 2019.

Content

Екатерина Годвер
Кофе, космос, красный плед