Макс Мах

Пилот ракетоносца. Вижу цель

Глава 1

Гибралтар

1. Двадцать первое февраля 2534 года,

Гибралтар

– Вижу цель! Ввожу целеуказания.

– Принято! – Эрик тоже видел цель – арьергард 2-й ударной колонны британцев, состоящий из трех идущих сплоченной группой крейсеров. – Цели опознаны?

– Так точно! У всех между ног яйца! – Лейтенант Ута Кюнен порой позволяла себе в общении с комбригом «изощренно художественную» речь, но зато являлась без преувеличения лучшим разведчиком дивизии эсминцев, а лучшим, как известно, многое прощается. Прощалось и ей.

– Ута! – остановил ее Эрик. – Докладывай по существу!

– Есть по существу! – слегка сдала назад лейтенант Кюнен. – Все трое – старые старички, командир. «Вариор», «Черный принц» и «Минотавр». Сразу перед ними со стандартным интервалом идут линейные «Геркулес», «Нептун» и «Аякс»[1]. Эти пожирнее будут.

«Стандартный интервал… Как ни крути, а глубже второй шеренги не прорвемся, – вынужден был признать Эрик, изучив данные, появившиеся на тактическом экране. – Но арьергард наш!»

– Что скажешь, Ваня? – спросил он вслух.

– Не вытанцовывается, – ответил на рузе бригадный тактик капитан-лейтенант Каверин и тут же перешел на ланг: – При любом варианте атаки без включения маршевых двигателей нам не обойтись, но не в этом дело. Если с ходу атаковать линейные крейсера, придется доворачивать, меняя траекторию подхода, иначе проскочим мимо. Значит, включаем маневровые через семь минут и разом открываем британцам свое местоположение. В этом случае придется пройти их построение насквозь, а это почти три минуты под огнем, – Иван Каверин неспешно рассуждал вслух, времени до принятия решения оставалось достаточно, а ему так лучше думалось. – Варианты первый и второй практически ничем существенным не отличаются, но второй все-таки чуть лучше. Третий вариант экономит нам двадцать семь секунд под обстрелом, но углы атаки будут куда хуже. Еще можно пройти по касательной к «Минотавру»… Тогда две минуты сорок секунд под огнем «малой интенсивности», фактор внезапности по-любому утрачен, и первыми вырубать придется все тех же пенсионеров. Пока доберемся до главных сил, будем как на ладони – стреляй не хочу!

«Куда ни кинь, всюду клин!» – Эрик рассматривал выведенные на тактический экран предполагаемые схемы атаки и лихорадочно искал лучшее решение из немногих имевшихся в его распоряжении альтернатив. От его выбора зависел сейчас не только успех или неуспех «засады», от него зависели жизни множества людей, а возможно, и исход войны. Ошибиться было попросту нельзя, но и тянуть с решением не стоило тоже. Опыт подсказывал, что первая пришедшая в голову идея обычно оказывается самой удачной.

«Что ж, как там говорили на Старой Земле? Или грудь в крестах, или голова в кустах? Похоже на правду, следовательно, так все в жизни и обстоит…»

Он бросил взгляд на таймер, кивнул мысленно, окончательно соглашаясь с принятым решением, и заговорил вслух, наговаривая приказ для бортового журнала:

– Общесистемное время 18:37. Приказ по девятой бригаде третьей дивизии эсминцев. Атакуем двумя группами. Первая группа – эсминцы «Гурк», «Траун» и «Лех»[2] под командованием капитана второго ранга Арнема продолжают движение по схеме два/три: инерционный подход в кильватер к арьергарду противника и общая атака в 18:51. Задача: связать боем замыкающие колонну крейсера и отвлечь на себя внимание главных сил. Вторая группа – эсминцы «Изар», «Штайр», «Мюрц» и «Энс»[3] атакуют крейсера «Нептун» и «Аякс». Начало атаки в 18:52. Командование группой беру на себя. Передать приказ на корабли лазерным семафором. Соблюдать радиомолчание до момента обнаружения противником. Всем – готовность номер один! Подпись: капитан первого ранга Минц.

К семи часам вечера сражение, начавшееся за орбитой Утгарда[4], пятой планеты системы Валгаллы, сместилось к Ваннахейму[5]. Дальше отступать было, по сути, некуда, так как за спинами тяжелых крейсеров 17-й эскадры находился Мидгард[6] – единственная обитаемая планета в системе, на орбите которой располагались к тому же военные верфи Новой Скандинавии. Проблема имперских ВКС состояла, однако, в том, что у адмирала Вурца было вдвое меньше наличных сил – и по тоннажу, и по количеству бортов, – чем у адмирала Оуэна. Британцы вели наступление двумя сплоченными колоннами, и у имперцев едва хватало сил, чтобы связать их боем и хотя бы немного притормозить. Но было очевидно, долго эта неравная схватка не продлится. За два с половиной часа, прошедших после первого огневого контакта, Вурц потерял до трети первоначального состава своей эскадры. Помощи ждать было неоткуда. Резервов практически не осталось, но у адмирала – хвала Господу и способности Вурца думать на опережение – имелся в рукаве один решительный козырь: две бригады эсминцев 3-й дивизии, заранее запущенные им «в обход» по орбите Нифльхейма[7] с целью атаковать противника с тыла и во фланг.

Четыре часа назад, когда британцы только-только появились на периферии системы, и автономный разведывательный комплекс, наблюдающий за сектором «прибытия», доложил о количестве вторгшихся в Новую Скандинавию боевых единиц и их тоннаже, Вурц приказал эсминцам выйти подпространственным переходом на орбиту шестой планеты на удалении в одну астрономическую единицу[8] от оси движения вражеских колонн и попытаться достать британцев из засады. Смысл «засады» сводился к тому, что прикрытые «размазанным» по орбите облаком мусора, в который в давние времена превратился Нифльхейм, эсминцы практически незамеченными подойдут к кораблям эскадры и атакуют их с ходу. Так, собственно, и получилось с поправками на «неизбежные на море случайности» и обычные риски, связанные с необходимостью импровизировать на ходу. Девятая бригада перешла довольно удачно, но все равно потребовалось еще около получаса, чтобы собраться всем вместе, уравнять скорости и построиться в атакующий ордер. Следующие два с половиной часа, не жалея горючего и здоровья экипажей, эсминцы шли с постоянным ускорением, а это 2.7 «жэ», которые тянутся и тянутся, но, кажется, не закончатся никогда. Тем не менее никто от перегрузок не умер, а «речники» на последнем участке разгонного марша развили огромную скорость в семьдесят три тысячи километров в секунду. Почти четверть от скорости света, даже кое-какие релятивистские эффекты стали наблюдаться. Но главное в другом. Выстроив траектории сближения с противником, эсминцы 9-й бригады заглушили двигатели и, выскользнув из-за «пылевого» облака, начали догонять британцев, все еще оставаясь для них практически невидимыми. Не излучая тепла, не отражая электромагнитное излучение и соблюдая режим радиомолчания, они были похожи на убийц-ниндзя, бесплотными призраками скользящих в ночной тьме. Засечь имперские корабли можно было бы с помощью гравитационных сенсоров или высокоточных наблюдений в видимом диапазоне. Но британцы были заняты боем и, если и следили за своим тылом, то такой «засады», какую приготовил им адмирал Вурц, от имперцев не ожидали. А ведь вслед за 9-й бригадой с отрывом в три минуты шла 18-я бригада, а это еще семь легких эсминцев типа «Рейн».

– Центр управления огнем! – Эрик еще раз проверил свои расчеты и решил, что лучшее враг хорошего и от добра добра не ищут. – Открываем огонь сразу по включении двигателей. Канониры, подстраивайтесь под маневр. Схема маневра прилагается, остальное по ситуации. Первая цель – «Черный принц». У вас будет на него двадцать секунд, затем, что бы ни случилось, переносите огонь на «Геркулес». Далее, огонь по готовности, цели по доступности. Копию приказа передать семафором всем мателотам[9]. Всем эсминцам – держать строй! После открытия огня перестроение в пеленг. С богом!

Эрик опустил забрало шлема, дождался щелчка, означающего, что «броня» подключилась к системе жизнеобеспечения и линиям связи, и положил правую руку на джойстик управления. На тех скоростях, на которых шли сейчас эсминцы, вручную много не нарулишь. Кораблем управляет компьютер, выполняя маневр, заранее построенный пилотом и тактиком с учетом всех привходящих обстоятельств, включая сюда «зону выживаемости экипажа». Но всего, как водится, не учтешь и всех поворотов сюжета загодя не просчитаешь. Поэтому пилот должен постоянно держать руку на пульсе и вмешаться, когда и если в этом возникнет необходимость. Компьютер не человек. Он, разумеется, намного быстрее человека, но он всего лишь «тупая» умная машина, лишенная свободы воли. Говорят, когда-то на Старой Земле ученые вплотную подошли к созданию искусственного интеллекта. Никто не знает, правда это или ложь, но даже если такое возможно, знания эти были потеряны во время Долгой войны и последовавшего за ней Отката. Поэтому до сих пор последнее слово остается за человеком разумным. Инженеры контролируют двигатели и прочую машинерию, артиллеристы управляют орудийным огнем и пусками ракет, а пилоты в ответе за скорость, стабилизацию корабля по вертикали и горизонтали и, разумеется, за маневр. В бою им так же приходится компенсировать сбои, вызванные попаданиями вражеских снарядов, и маневрировать везде, где есть нужда и место для «умного маневра».

– 18:50, – сообщил автомат-контроллер. – Начинаю обратный отсчет для первой группы. Десять… Девять…

Британские крейсера стремительно приближались, сокращалось расстояние и до «поля боя». Отсюда, с позиции, которую занимал сейчас «Изар» – несколько выше и левее первой колонны противника – были хорошо видны вспышки выстрелов импульсной артиллерии и взрывы ракет и снарядов, подрывавшихся на дальних и ближних рубежах обороны великобританцев. А вот корабли империи при пассивном режиме наблюдения с такого расстояния были практически не видны. На их существование указывали лишь какие-то неопределенные всполохи в залитой мглой глубине пространства. Однако опытный глаз легко определял направления стрельбы, и мозг дорабатывал неполное до целого. Даже не зная всех подробностей, Эрик был уверен, что плотность огня достигла максимума. И это был плохой признак. У адмирала Вурца явно заканчивались аргументы, а вот британцы все еще находились в хорошем тонусе.

«Вопрос, не удастся ли нам переломить тенденцию?»

– Два… один… Атака!

Внезапно правее и ниже «Изара» из тени вынырнули три эсминца, с ходу открыв шквальный огонь по тылам британской колонны. Включились на полную мощность заглушенные еще полчаса назад двигатели, ударили тяжелые орудия, сгруппированные на «речниках» в нижней части носовой оконечности в две разнесенные по сторонам – слева и справа от главного радара – фашины, ушли к близким целям тяжелые противокорабельные ракеты.

«Понеслось!»

Вечная ночь космоса расцвела вспышками разрывов, острыми проблесками лазерных кластеров, фиолетовым пламенем работающих ракетных двигателей…

– Двенадцать секунд до атаки, – доложил автомат. – Одиннадцать… Отсчет пошел. Десять…

«Ну, вот и наш черед…»

Мысль была настолько четкой, словно он произнес ее вслух, но именно на этом месте сон оборвался, и Эрик проснулся.

«Приснится же такое!»

Возвращение к реальности оказалось резким и однозначным. Никаких полутонов, плавных переходов и медленного осознания себя во времени и пространстве. Чистая эмпирика, и никаких фокусов Гипноса и сына его Морфея[10].

Эрик приподнялся на локте, посмотрел коротко на спящую Анну, вздохнул мысленно, сожалея, что не досмотрел такой замечательный сон, и аккуратно, чтобы не потревожить женщину, покинул постель. Было три часа ночи, точнее 03:11 по корабельному времени. Как обычно, ни то ни се, но с этим ничего не поделаешь. Три-четыре часа сна, и все – спать дольше не получалось, но и будить ради компании Анну представлялось в корне неправильным. Поэтому все ранние утренние часы Эрик привычно проводил в одиночестве, но ничуть от этого не страдал. Всегда находилось, чем заняться: почитать что-нибудь эдакое для расширения кругозора, просмотреть рабочие файлы, касающиеся дипломатического этикета или международного права в трактовке Трилистника, Фронтира или Холода, обдумать тот или иной вопрос. В конце концов, если уж совсем делать нечего, можно пойти в тренажерный зал и «полетать» на каком-нибудь «болиде» на подходящих для пилота ракетоносца скоростях и с ускорениями, не совместимыми «с выживаемостью экипажа». Но сегодня был особый случай. Сейчас Эрик с удовольствием обсудил бы с кем-нибудь понимающим свой невероятно реалистический – достоверный до самых мелких подробностей – сон. Это же надо! Ему приснилась атака имперских эсминцев «Речной» серии на арьергард британского ордера в системе Валгаллы. Динамично, жизненно и близко к правде, но, увы, это был всего лишь «сладкий» сон.

Дело в том, что единственное космическое сражение между флотом империи Торбенов и Королевским Военным Флотом[11] состоялось тридцать два года назад, когда интересы этих держав в первый и, тогда казалось, в последний раз столкнулись в очной борьбе за «чужой кусок пирога». Ценным призом в тот раз являлась система Валгаллы, и соперничество между империей и Великобританией практически мгновенно превратилось в жестокий вооруженный конфликт, только чудом не переросший в затяжную войну. И вот спустя три десятилетия все возвращается на круги своя. Во всяком случае, оказавшись невольным свидетелем попытки КВФ захватить Аквитанию, Эрик вынужден был прорываться из системы с боем, спасая крейсер «Чалдон» и дипломатическую миссию Сибири. Результатом прорыва стало уничтожение великобританского линейного крейсера «Королева Елизавета». Так что в этой войне – если, конечно, это война, а не «досадное недоразумение», – первый выстрел остался за ним. Впрочем, пока было неясно, с кем именно будут «разбираться» великобританцы – с империей Торбенов или с республикой Сибирь – и будут ли «разбираться» вообще. Все-таки Эрик, если честно, выступил в том бою под знаменами Сибири и грохнул британца, пилотируя сибирский атакующий корвет. До самого отлета с Фронтира этот вопрос так и не был прояснен, но претензий лично к нему никто, похоже, не предъявлял. Он действовал в пределах разумной самообороны, и это британцы были виноваты в том, что не захотели слушать увещеваний, которых немало было произнесено и со стороны Сибири, и со стороны империи. Захват дипломатической миссии – а именно на это и нацеливался британский крейсер, – это и само по себе стопроцентный казус бели.

Однако всеми этими военно-дипломатическими вопросами занимались теперь совсем другие люди. Эрик же, едва он оказался в системе Фронтира, полез в архивы, так как почти ничего не знал про ту давнюю несостоявшуюся войну. Кое-что ему, конечно, рассказали сразу после боя сибиряки, да и адмирал Север не поскупился на подробности, но Эрик никогда не довольствовался поверхностным знанием предмета и взялся за дело со всей серьезностью, на какую был способен. А способен он был на многое, тем более что на крейсере «Клив-Солаш» имелась обширная база данных, в которой Эрик нашел все необходимые документы и, соответственно, смог в подробностях исследовать битву при Валгалле. И, по-видимому, он действительно хорошо ее изучил, потому что во сне его мозг воспроизвел ход боя настолько достоверно, что даже теперь, когда Эрик в точности знал, что все это ему только приснилось, он никак не мог отделаться от ощущения дежавю, словно и в самом деле атакой эсминцев командовал он сам, а на каперанг Петр Прохазка.

Пока принимал душ и варил кофе, все время – раз за разом – вспоминал этот свой «жизненный» до последней заклепки сон. Казалось, он побывал там и тогда воочию, и единственное, что портило ему настроение – это сожаление, что «не удалось досмотреть этот фильм до конца». Очень уж вся эта история подходила ему, как человеку и офицеру ВКС. Его стиль, его темперамент, его манера от начала и до конца. И хотя эсминцы «речной» серии ни разу не ракетоносцы – они все-таки эсминцы, а не фрегаты, – в свое время эти корабли отлично подходили для стремительных рискованных атак. Ракетоносцы той эпохи были слабоваты для охоты на крупного зверя, а вот легкие эсминцы – в самый раз.

Эрик отхлебнул кофе и, подумав секунду, отправился к бару, чтобы налить себе немного коньяка. Не ради алкоголя в крови, а ради запаха и вкуса. Сибаритство чистой воды, но и этому следовало учиться, а Эрик всегда и во всем был хорошим учеником.

– Мне нальешь?

Он оглянулся. Анна стояла в проеме двери. Высокая, стройная, длинноногая и невероятно привлекательная, даже при том, что писаной красавицей никогда не была.

– Я тебя разбудил?

– Нет, – покачала головой княгиня Эгерланд, с видимым интересом разглядывая Эрика. – Просто сегодня мы прибываем на Гибралтар, так что я поставила будильник. Сам понимаешь, было бы глупо проспать такое событие…

«Гибралтар! Естественно…»

– Ты во мне сейчас взглядом дырку просверлишь, – усмехнулся Эрик, отворачиваясь.

– Возможно, – женщина по обыкновению не спорила, но и не уступала. – Так ты нальешь или так и будешь вести со мной светский разговор?

– Извини!

– Извинения приняты!

– Дырка в спине ничем не лучше дырки во лбу, – прокомментировал Эрик свои ощущения, возвращаясь спустя некоторое время к креслам с двумя бокалами в руках.

Еще он хотел было предложить ей одеться, но вовремя поймал себя за язык. Анна редко совершает необдуманные поступки. Она по большей части хладнокровна и вменяема – хотя и не без срывов, – но главное, в достаточной мере манипулятивна, как, впрочем, и большинство других женщин. Так что, если решила выйти из спальни голой, значит, сделала это не без умысла.

«На слабо́ берет!»

– А теперь рассказывай! – Почти приказ, вот разве что немного смягчен интонацией и легким движением губ, как бы намекающим на готовую заиграть на них улыбку.

– Как узнала? – А вот Эрик свою улыбку скрывать не стал. С чего бы вдруг? Чай, не враги, не конкуренты.

«В одной постели спим…»

– Интуиция, – пожала плечами женщина, принимая у Эрика бокал с коньяком.

– Сон приснился. – В принципе, не тайна, так отчего бы не рассказать? – Кофе будешь?

– Буду. Что за сон?

– Да вот, понимаешь, приснилось, что командую бригадой легких эсминцев…

– Легких эсминцев? – нахмурилась Анна. – Какие на хрен эсминцы? Ничего не понимаю!

– Я после боя с «Королевой Елизаветой» взялся изучать сражение при Валгалле…

– Ах, вот оно что! – облегченно вздохнула Анна, весьма элегантно обозначив при этом тот факт, что грудь у нее хоть и небольшая, но все-таки имеет место быть. – И тебе это сегодня приснилось?

– Да, атака эсминцев девятой бригады, – Эрик уже сообразил, что Анна этим тоже интересовалась, оставалось проверить, насколько подробными были ее изыскания.

– Командир – капитан первого ранга Петр Прохазка…

«Значит, со всеми подробностями».

– Так точно, – подтвердил Эрик. – Представь, во сне я как раз и выступал в роли капитана Прохазки.

– В каком смысле?

– В прямом! Провел от первого лица атаку девятой бригады. Досмотрел как раз до пуска ракет…

– Понравилось?

– Очень, – признался Эрик. – Захватывающее действо. До сих пор голова кругом идет! Лучше гашиша, честное слово!

Гашиш Эрик не курил. Он вообще практически не принимал наркотики, но любил иногда использовать отсылку к этой гадости для красного словца, тем более что сама Анна наверняка пробовала в дни юности не один только кокаин. В той среде, в которой она росла, без этого никак.

– Обрати внимание на свой выбор, – почти серьезно кивнула обнаженная собеседница. – В твоем распоряжении находились адмирал Вурц и полтора десятка командиров тяжелых крейсеров, а ты выбрал именно Прохазку.

– Я не выбирал!

– Еще как выбирал!

– Хорошо, допустим. И о чем это говорит? – Эрик догадывался, что все дело в драйве, адреналине и эндорфинах[12], но в данном случае был не против услышать стороннее мнение.

– Это говорит о том, что ты больной на всю голову пилот ракетоносца! – рассмеялась Анна. Смех звучал искренно. Взгляд откровенно потеплел.

– Так оно и есть, – признал Эрик, вспоминая «тот бой» и свои ощущения в нем.

Адмирал Вурц действительно оказался умным сукиным сыном. «Засада», которую он придумал, дорогого стоила, но, правду сказать, у него под рукой, на удачу, оказались толковые исполнители: каперанги Петр Прохазка и Маркус Фогт. Внезапный сдвоенный удар семи эсминцев 9-й бригады заставил попавших в засаду великобританцев в буквальном смысле умыться кровью: противокорабельными ракетами и артиллерийским огнем были уничтожены или сильно повреждены, но главное, лишились хода три новых, «с иголочки», линейных крейсера – «Геркулес», «Нептун» и «Аякс» – и два ветерана – «Вариор» и «Черный принц». При этом эсминцы прошли строй британских кораблей насквозь и основные повреждения получили именно в момент отхода, но уцелели, поскольку противнику вскоре стало не до них – началась атака 18-й бригады. Фогт потерял четыре эсминца, разменяв их на три линейных крейсера, после чего 1-я колонна кораблей КВФ потеряла боеспособность и вынуждена была выйти из боя. В результате сражение при Валгалле закончилось вничью, хотя несостоявшуюся войну империя все-таки проиграла. По условиям мирного договора имперцы покинули систему Валгаллы. Причин тому было несколько: слишком далеко от баз снабжения, слишком сильный противник и, наконец, неудачное с политической точки зрения время для начала затяжной войны…

– Давай, вернемся в постель, – предложила Анна, выслушав рассказ Эрика и найдя его чрезвычайно занимательным. – Если сейчас начнем, как раз успеем на Гибралтар…

Удивительно, но факт: в подобного рода ситуациях Анна не испытывала ни капли смущения. Она была попросту выше этого, и слава богу, что так.

– До Гибралтара, ваша светлость? – усмехнулся Эрик, вставая из кресла. – Тогда нам, и в самом деле, следует поспешить!

* * *

Честно сказать, Эрик ожидал, что Гибралтар окажется чем-то сродни Перекрестку – первой станции на «Тропе паломников». Пусть даже не одиночная планета или коричневый карлик[13], но определенно какой-нибудь экзотический мертвый мир: красный гигант или голубая звезда с излучением высокой интенсивности… Вариантов было много, но действительность превзошла все его ожидания, потому что Гибралтар оказался системой звезды солнечного типа. Класс G8, если исходить из массы, размеров и светимости. Температура на поверхности тоже близка к солнечной[14]. А вокруг этой теплой и в меру яркой звезды вращалось полтора десятка разнокалиберных планет, включая одну, сильно напоминающую массой, размерами и удаленностью от светила Старую Землю или тот же Фронтир. И в довершение всего, планета имела кислородосодержащую атмосферу и на ее поверхности было много воды. Голубое сияние воздушных масс, снежно-белые континенты облачных фронтов и зеленые пространства океанов…

– Выглядит воодушевляюще! – голос Анны звучал ровно, но Эрик расслышал в нем завуалированные нотки тревоги. Княгиня Эгерланд была обеспокоена, и не напрасно. Есть секреты, которых лучше не знать.

– Красивая планета, – сказал он вслух, – но по ту сторону Пустоты об этом, кажется, никто даже не догадывается.

– На Фронтире об этом знают, но пока по нашей просьбе свое знание не афишируют, – успокоила их адмирал Шлезингер, которая, разумеется, все поняла верно. – Обещаю, господа посланники, мы не станем посвящать вас в государственные секреты нашей республики… Во всяком случае, в те, которые могут стоить вам жизни.

«И на том спасибо!» – Тревоги и опасения не входили в перечень чувств, к которым Эрик привык в прошлом, не хотелось привыкать к ним и в будущем. Тем более он не имел желания тревожиться сейчас, когда «все у него складывалось наилучшим образом», а перспективы выглядели и того круче.

Переход через Пустоту оказался вполне комфортным: пять станций, десять дней пути. И если первый прыжок, от Фронтира к Перекрестку, находился на грани возможного – одиннадцать с половиной часов в подпространстве, – то остальные оказались более чем стандартными: от трех до пяти часов на прыжок. Неторопливые разгонные марши, спокойные переходы в «никуда» – к блуждающим планетам-сиротам[15], например, или к системам коричневых карликов, – и несуетное общение с адмиралом и ее штабом «в кулуарах» командной палубы. Еще, поскольку заняться на борту идущего сквозь ночь дредноута было больше нечем, они с княгиней Эгерланд начали учить холодянский язык, имевший два названия: обиходное – «тал» и литературное – «цуне»[16]. А в перерывах между тем и этим не без удовольствия слушали рассказы Грит Мюстерс и дипломатического советника Наташи Мозер, прикомандированных к «имперской миссии» на постоянной основе. Женщины рассказывали господам посланникам о мирах Трилистника и о государствах, известных под общим названием «Неассоциированные Миры Открытого Космоса». А вот о Холоде, как ни странно, в первый раз разговор зашел лишь накануне прибытия в Гибралтар.

Прошлым вечером они вчетвером – «господа посланники» и прикомандированные к ним лица – устроились в маленьком уютном салоне, примыкающем к кают-компании «командной палубы». Пили импортный кофе из Амхары и беседовали о том, о сем, но большей частью о том, что ожидает Анну и Эрика на планете Холод.

– Наши предки, – пыхнула сигарой госпожа Мозер, – покинули Старую Землю в 2117 году. Это точная дата, господа, она зафиксирована в десятитомных Анналах Холода – подробной хронике, охватывающей события первых пятидесяти лет нашей истории. Записи вела группа историков, положившая начало существующей поныне Службе Хронистов. Так вот, первый том Анналов как раз и повествует о Побеге, то есть о периоде от старта с орбиты Старой Земли одиннадцатого июня 2117 года, до высадки на Холод в декабре 2125 года.

– Вы хотите сказать, что они находились в пути восемь лет? – уточнила Анна и, благодарно кивнув Эрику, приняла у него бокал с коньяком.

Коньяк был из Ресистенсии, сигареты из Трансвааля, кофе, как понял Эрик, «на этой стороне»[17] тоже есть, хотя и не такой хороший, как тот, что привозят из систем Амхары и Параибы.

– С первой попытки найти подходящую планету не удалось, – дипломатический представитель говорила на ланге без акцента, курила сигары, скрученные умелыми руками белых расисток из Трансвааля, и единственная из четырех собеседников не пила кофе, предпочитая ему какой-то холодянский «травяной сбор». – Пришлось создать временную базу в системе, которую сейчас называют Джаннат аль-ма‘ва[18].

– Но это в самом сердце Фатимидского халифата! – удивился Эрик, в силу своей профессии довольно хорошо знавший звездные лоции.

– Да, – подтвердила дипломатический представитель, – но четыреста лет тому назад халифата еще не существовало, хотя разумные люди, вроде полковника Куверманса, уже видели тенденцию и оставаться на Гронингене – так в то время называлась планета – не захотели. Слишком на виду. Слишком близко к уже частично колонизированной Хиджре[19]. К тому же эта звездная система была ранее открыта экспедицией Международного Космического Агентства и, соответственно, находилась в реестре ООН как пригодная для колонизации. Нежелательные визитеры могли появиться в любую минуту.

– Куверманс – тоже отец-основатель? – Эрик пока не притронулся ни к коньяку, ни к кофе и единственный за столом не курил.

– Да, – подтвердила собеседница, – колонель Рогир Куверманс один из четырех отцов-основателей. Но мы, если позволите, вернемся к нему чуть позже. А пока… Есть в этой истории, господа, один не прояснённый момент. Наши предки стремились уйти как можно дальше от Земли и ее Объединенных Наций…

Словосочетание Объединенные Нации Мозер произнесла так, словно выплюнула изо рта какую-то гадость. С отвращением, брезгливостью, омерзением, так что Эрику нетрудно было догадаться, как относятся на Холоде к Старой Земле и ее политическим институтам. По всей видимости, холодяне до сих пор испытывают по отношению к планете исхода острейшее чувство отторжения, если не сказать ненависти и презрения. Сам он плохо знал историю двадцатого и двадцать первого веков – последних веков процветания Древней Родины, – и поэтому не мог судить о том, насколько обоснованно это чувство, но предполагал, что еще сможет восполнить пробел в своем образовании позже. Впрочем, то, что промолчал один, не означает, что промолчит и другой.

– Мы с графом плохо знаем историю Старой Земли, – включилась в разговор княгиня Эгерланд. – Не могли бы вы, госпожа дипломатический представитель, пояснить, что именно стало причиной бегства ваших предков.

– Если не вдаваться в подробности, княгиня, – ничуть не удивившись вопросу, взялась объяснять госпожа Мозер, – наши предки, не все, но многие, являлись учеными высочайшего класса, людьми, для которых научный прогресс ограничен лишь несколькими моральными императивами[20]. Такие области исследования, как искусственный интеллект и генетическое конструирование, представлялись им не просто вполне легитимными, но и судьбоносными, так как позволяли надеяться на лучшее будущее человечества. К тому же они чуть не поголовно являлись правыми либертореанцами[21] со значительной примесью своеобразно переработанных меритократических идей[22]. Однако, начиная с сороковых годов двадцать первого века, существовавшее и прежде давление на ученых, занятых исследованиями в ряде «спорных» областей науки, начало быстро усиливаться. Противниками прогресса в генетике, информатике и биоэлектронике выступали, с одной стороны, религиозные фундаменталисты, а с другой – последовательные левые либералы, ставшие предтечами Нового Социализма… Но вы, кажется, не слишком хорошо представляете, о чем идет речь… Что будем делать?

– Учиться, – улыбнулся Эрик. – И прежде всего, учиться на своих ошибках. Поэтому позвольте мне, госпожа Мозер, предложить следующее. Давайте сегодня мы поговорим о технической стороне вопроса. Отлет с Земли, путешествие через Пустоту, создание вашего государства, а вопросы философии и политики обсудим в следующий раз, освоив терминологию и основные понятия. Как смотрите?

– Положительно, – чуть улыбнулась в ответ дипломатический представитель. – Поэтому для начала скажем так, наши предки пришли к выводу, что им с основной массой населения Земли, так сказать, не по пути, и решили «отделиться». Подготовкой к побегу занимались профессиональные военные и контрразведчики из нескольких европейских стран. Основная масса беглецов – а это сто восемьдесят тысяч человек – думали, что они отправляются в дальнюю колонию, как и все другие эмигранты, под эгидой ООН, то есть на законных основаниях. О побеге, его целях и причинах люди узнали позже, уже на Гронингене. Для большинства это оказалось даже лучше, чем они думали, а меньшинство при нормальной демократии соглашается с большинством, ведь так?

– Не знаю, – улыбнулся Эрик, коротко взглянув на Анну, – мы же из империи, госпожа представитель. У нас монархия, а не демократия.

– Ну да, – кивнула та, – разумеется. Тогда я, пожалуй, кое-что поясню, хотя мы и договорились временно оставить философские вопросы в стороне. В нашем понимании, демократия – это власть народа, осуществляемая через лучших его представителей. И одним из главных принципов такой системы правления – оно называется народовластием, – является то, что в рамках, определяемых конституцией и сводом законов, решающее слово всегда принадлежит большинству, учитывающему, как и следует, мнение меньшинства. В той конкретной ситуации, которая сложилась к моменту прибытия на Гронинген, желание меньшинства оставаться в правовом поле Объединенных Наций вступило в противоречие с мнением большинства, что второй попытки уже не будет. Поэтому решено было оставить все, как есть, – то есть не сообщать властям о местонахождении беглецов – и уж тем более не возвращаться назад. Соответственно, были предприняты попытки найти более пригодную для освоения систему, где-нибудь подальше от границ цивилизации. В ходе этих поисков и была, в конце концов, найдена система планеты Холод. А не проясненный момент, о котором я упоминала чуть раньше, касается того, как именно наши предки перебрались через Пустоту. В Анналах эта часть путешествия изложена весьма кратко и в крайне туманных выражениях. Поэтому мы до сих пор не знаем, как именно наши предки нашли дорогу через Великий Разрыв. И более того, мы даже не знаем, где именно они пересекли Пустоту, поскольку история нынешнего пути нам известна в деталях, и это совсем другая история и другой маршрут…

* * *

– Гибралтар – это не звезда, и не планета, – продолжила между тем свои объяснения адмирал Шлезингер. – Гибралтар – это последняя станция на «Тропе паломников». Грубо говоря, наш терминал по эту сторону Пустоты, ну и заодно название военной базы нашего флота. Тут, в системе, всегда дежурит усиленная эскадра, защищающая ее от любых неожиданностей с той или с этой стороны. Сама же планета называется Терра, но в документах республики и флотских лоциях значится как «планета Холод-5 в системе звезды Версус[23]». Она стала пятой обитаемой планетой нашей республики, оттого так и называется – Холод-5.

«Замысловато, – отметил мысленно Эрик, – но ненамного безумнее топонимов, прижившихся в империи Торбенов или в других человеческих мирах».

– Сколько всего насчитывается Холодов? – спросил он вслух.

– Девять, – коротко ответила адмирал. – Но пятый, вероятно, лучший по своим физическим характеристикам. Впрочем, сами увидите. Вы ведь захотите спуститься на твердь?

Разумеется, они оба – и Анна, и он – хотели спуститься на поверхность планеты, размять ноги, подышать свежим, не кондиционированным воздухом, да и посмотреть на новый во всех отношениях мир было более чем любопытно. И вот через шесть часов «чрезвычайные посланники империи Торбенов» получили такую возможность. Легкий разведывательный фрегат «Вектор-9», отошел от «Ханы Наглер», стремительно приблизился к планете – перегрузки при этом варьировали от двух до трех «жэ», – и пошел вокруг нее, показав мимоходом пару грозных орбитальных крепостей, зависших на геостационарной орбите. Крепости внушали уважение, количество увиденных между делом космических станций и орбитальных заводов – тоже. По всем признакам Холод-5 являлся крупным индустриальным центром и транспортным хабом, что, кроме всего прочего, указывало на наличие значительного населения. По-видимому, вывод этот был настолько очевиден, что Наташа Мозер сочла нужным пояснить:

– Население Терры миллиард двести семьдесят миллионов человек, и продолжает быстро расти.

«Миллиард? – удивился Эрик, сохраняя при этом нейтральное выражение лица. – Когда же они успели так размножиться?»

И в самом деле, четыреста лет назад, когда предки холодян бежали со Старой Земли, их – по самым смелым оценкам – было не более двухсот тысяч, а, скорее всего, как сказала сама Мозер, и того меньше. Превратить такое ничтожное со статистической точки зрения количество людей в миллиард с четвертью – задача нетривиальная, и ведь Терра всего лишь одна из девяти населенных людьми планет республики!

«Генетическое клонирование? – задумался Эрик. – Репродуктивные технологии? Все возможно».

Между тем «Вектор-9» снизился, продолжая свой путь вокруг планеты, и стали видны не только моря и реки, но и обширные площади обработанной земли, леса, промышленные комплексы, а также крупные города.

– Теплый климат, плодородная почва и хорошо прижившиеся на новом месте земные сорта растений и породы животных, – добавила дипломатический советник, завершая краткий географический обзор. – Роскошный мир… С какой стороны ни посмотри.

– Какие растения? – живо заинтересовалась Анна.

На Эно тоже укоренилось кое-что из земной флоры и фауны, но было этого кое-чего до обидного мало. Впрочем, на многих других планетах и того не было. На Эвре, например. Там даже хлеб был не совсем хлеб, поскольку зерновые со Старой Земли попросту не прижились.

– Пшеница и кукуруза, хлопок, рис… – перечислила госпожа Мозер. – Кажется, дубы и липы, какие-то хвойные деревья… Еще что-то, – пожала она плечами. – Но я точно помню, что в местных лесах – не во всех, а только в терраформированных, – водятся олени, кабаны и медведи. Так что охота на крупную дичь нам обеспечена. Любите охотиться?

«Охота?» – Об охоте Эрик знал крайне мало, да и то исключительно из книг и голофильмов. Не считать же таковой охоту на крыс и диких собак, которой он промышлял в детстве! Другое дело – Анна. Дочь Одо князя Эгерланда[24] наверняка хорошо разбиралась в вопросе, так как охота являлась любимой забавой аристократии, что на Старой Земле, что в империи Торбенов. Да и на Холоде, похоже, все обстояло точно так же.

– А как же санитары леса? – усмехнулась каким-то своим мыслям Анна. – Неужели здесь нет волков?

– Честно сказать, не знаю, но мы спросим у аборигенов, когда приземлимся.

Эрик обратил внимание на слово «аборигены» и сразу же соотнес его с той странной интонацией, которую уловил в речи Наташи Мозер, когда она упомянула о «разных сторонах». Похоже, не все с этой планетой обстояло так просто, как могло показаться при первом знакомстве. Но с другой стороны, хозяева ничего от них с Анной вроде бы не скрывают. Да и зачем бы им что-то скрывать от тех, кого они сами же сюда и пригласили? Напротив, посещение Гибралтара могло служить как минимум двум целям. С одной стороны, такая открытость являлась неким заявлением о намерениях – ведь дружба подразумевает доверие, – а с другой стороны, это откровенное предупреждение, чтобы «дорогие союзники» не наломали дров, сунувшись без спроса туда, куда их не приглашали.

Между тем «Вектор-9» снизился еще больше, прошел метеором над океанским штормом, заложил вираж, огибая по крутой дуге крупный город – Эрику показалось, что доминирующими цветами в нем были белый и терракотовый, – и, резко зайдя на посадку, пружинисто «упал» на все свои восемь лап. Качнулся пару раз вверх-вниз, гася инерцию, и встал как вкопанный.

«Любопытное место», – отметил Эрик, рассмотрев окружающий пейзаж.

Посадочная площадка находилась на дне неглубокой искусственной кальдеры[25], построенной из раскрашенного маскировочной «рябью» керамита, и оказалась достаточно большой, чтобы на нее могли одновременно приземлиться пять-шесть таких фрегатов, как «Вектор-9». Впрочем, корабль, на котором они прилетели, долго на поверхности не задержался. Прошло всего лишь пару минут, и вот уже приличного размера кусок посадочного поля начал опускаться вместе с фрегатом вниз. Однако главное Эрик заметить все-таки успел: по окружности «цирка», по верхнему краю чаши, находилось как минимум пять установок ПВО и ПРО. Возможно, их было даже больше, поскольку башен характерного вида было семь, но, скорее всего, в двух из семи фортов размещались силовые установки энергетических щитов и постановщики полимодальных помех. В общем, это было весьма укрепленное посадочное поле. Здесь явно готовились к любым неожиданностям, о чем свидетельствовали также глубина, на которой находился ангар, и весьма характерный маневр, выполненный пилотом «Вектора» при заходе на посадку. Это был так называемый «боевой маневр уклонения», а выполняются такие трюки только тогда, когда существует реальная угроза получить противокорабельную ракету в корму.

«Ну, и с кем же мы воюем?»

– Это превентивные меры безопасности? – повернулся он к Грит Мюстерс. – Или у вас тут и в самом деле военное положение?

– И то, и другое, – ничуть не смутившись, ответила разведчица. – Мы с Трилистником обеспечиваем безопасность «Тропы паломников», а «Форт Фламберг»[26], где мы сейчас находимся, – планетарная военная база первой категории. Вернее, первая категория начинается пятью этажами выше, – указала она пальцем вверх, – и продолжается еще метров на триста вниз. Но мы вниз не поедем – нам туда не надо, – а сразу отправимся наверх, к солнцу.

Так они и поступили, а наверху, под голубым небом и ярким солнцем – через полчаса времени и многие километры пути, проделанного на стремительных электрокарах, скоростном монорельсе и трех диагональных лифтах, – за пределами «Форта Фламберг», Эрик и Анна оказались уже в городе. Самое интересное, что он так и назывался Урбс.

– Кажется, на латыни «урбс» – означает город, – прокомментировала капитан-лейтенант Мюстерс.

– А разве не «урбус»? – уточнил любознательный Эрик, и на нем тут же скрестились взгляды трех женщин, в компании которых – «Цветник!» – он отправился в путешествие на Холод-5.

– Ты знаешь латынь? – удивилась Анна, которую, казалось, он уже устал удивлять.

– Не то чтобы знаю… – пожал он плечами. – Так, нахватался по верхам.

– Но в основе вашего языка, госпожа советница, – повернулся он к Наташе Мозер, – по-моему, тоже лежит латынь. Я прав.

– Латынь, – кивнула женщина, соглашаясь с очевидным для Эрика фактом, – а также фламандский язык и небольшие включения из английского и немецкого.

– Добро пожаловать на Терру, господа! – добавила она через мгновение, резко меняя тему разговора.

Как раз в этот момент створки автоматических ворот разъехались в стороны, и перед Эриком открылся вид на широкую, мощенную бурыми и буро-красными плитами площадь, окруженную невысокими трех-четырехэтажными домами, сложенными из белого камня и темно-красного кирпича. Красиво и необычно, не говоря уже об архитектуре. Вот вроде бы все то же самое, что и везде – во всех человеческих мирах, – и все-таки не совсем. И неспроста.

Выйдя из ворот, врезанных в высокую наклонную стену, отлитую из темно-коричневого керамита, Эрик осмотрелся, пробегая внимательным взглядом по фасадам домов, фонтану со скульптурной группой, расположившемуся посередине площади, по лицам и одежде людей, оживлявшим движением открытое пространство.

– Они не люди, – это сказала Анна, опередившая Эрика ровно на те несколько мгновений, пока он решал, стоит ли показывать хозяевам, насколько он удивлен. Эрик решил, что не стоит, но Анна взять себя в руки не успела или не смогла. Удивление ее было неподдельным, искренним и столь сильным, что сломало даже жесткую дисциплину, в большинстве случаев позволявшую графине Монк держать свои нервы в узде. Впрочем, ее не в чем было упрекнуть, слишком уж неожиданным стало открытие.

За полтысячи лет космической экспансии человечество так нигде и не встретило братьев по разуму. Высших животных – имея в виду уровень развития нервной системы – найдено было немало, но разумных существ среди них не оказалось. А тут, не успели прибыть на Гибралтар, и сразу же такая, можно сказать, неожиданная встреча. Площадь оказалась людной, вот только по первому впечатлению едва ли не единственными людьми на ней, имея в виду потомков землян, были «члены посольства и сопровождающие их лица». Остальные, за небольшим исключением, – аборигены, как изволила давеча выразиться советник Мозер, людьми, скорее всего, не являлись.

Они были очень похожи на выходцев со Старой Земли, но все-таки не люди. Невысокие – от силы метр сорок, а то и меньше, – тонкокостные, можно даже сказать изящные, с обильным волосяным покровом светлых тонов – от песочного до платинового – скорее наводившего на мысли о мехе или шерсти животных, чем о шевелюре в человеческом понимании. Вообще, звериного в них – на взгляд Эрика – было куда больше, чем у людей, которые тоже ведь не от растений произошли. Но у терранцев эти отличительные особенности – форма глаз, черты «лица», челюсти, превращавшие человеческий рот в подобие звериной пасти, – были гораздо более выраженными.

– Мы называем их элоями[27], – прокомментировала ситуацию Грит Мюстерс. – И да, они не люди. Они аборигены Терры. Эволюционировали из местных некрупных хищников, но к тому времени, когда мы открыли эту планету, у них уже была здесь кое-какая цивилизация. Города, дороги, тягловый скот, сельское хозяйство, ремесла… В общем, ранний железный век[28]. Оружие делали из бронзы и железа, глиняную посуду, керамику, одежду…

– А теперь? – продолжила расспросы успевшая взять себя в руки Анна.

– А теперь они часть нашей цивилизации, – пожав плечами, объяснила Наташа Мозер. – Вам это кажется несправедливым?

– Разумеется, нет, – поспешил заверить гостеприимных хозяев Эрик. – Все разумное – справедливо…

Анна по неопытности могла сказать лишнее. Она, в отличие от Эрика, не знала настоящую жизнь во всех ее скотских проявлениях, а проявления эти порой бывали весьма неаппетитного свойства. В империи Торбенов – не говоря уже о прочих мирах – многие миллионы потомков людей, покинувших в давние времена Старую Землю на космических кораблях, были низведены до уровня примитивного существования, вполне сопоставимого с земным средневековьем. И не специально – в наказание или по злому умыслу, – а просто в силу обычных для молодой цивилизации обстоятельств. Так жило, например, более половины населения планеты Эвр, на которой родился и вырос Эрик. Во всяком случае, Смоляной городок и Туманная долина именно в таком «средневековье» и пребывали. А ведь кое-где в империи существовало даже рабство, хотя сам термин «рабство» никто вслух не произносил. Но, как ни назови невольника, – крепостным, колоном[29] или холопом, – он, как был рабом, так рабом и останется, в особенности если является предметом купли-продажи. А торговля людьми – хотя в этом никто в империи официально никогда не признавался – процветала не только на окраинных планетах, на том же богом забытом Эвре, но и на вполне цивилизованных столичных Иль-де-Франс и Эно[30]. Так что нет, Эрик не собирался осуждать холодян за то, что, вырвав этих вот элоев из эпохи варварства, они пригласили их – пусть и не без помощи кнута – в современное государство. Во всяком случае, одеты терранцы были не в пример лучше, чем большинство людей, которых Эрик видел в детстве на Эвре. Не выглядели они также голодными или угнетенными. Да и ошейников, тем более кандалов, на них не наблюдалось. Свободные люди в свободной стране, вот как они выглядели. И хотя это могло быть ложным впечатлением, похоже, все так на самом деле и обстояло.

– Железный век на Старой Земле продлился примерно полторы тысячи лет, – начала свой рассказ госпожа советница, когда они вчетвером устроились на террасе одного из ресторанов, расположенных в окружающих площадь домах, – и культуры, возникшие в этот период на земном Ближнем Востоке и в Средиземноморье, не говоря уже об Индии и Китае, до сих пор поражают своим богатством и разнообразием. А здесь, на Терре, аборигены продолжали толочь воду в ступе добрых пять тысяч лет, не изобретя за это время даже приличного алфавита. Ни развитых математики и инженерного искусства, ни сформированной государственности, как в греческих полисах или в Римской империи… Ничего. И неспроста. К моменту начала космической экспансии средний коэффициент умственного развития[31] на Старой Земле колебался в пределах ста плюс/минус три и оставался практически неизменным в течение почти двухсот лет, со времени начала использования соответствующих тестов. Не знали?

– Я об этом знаю, но в самых общих чертах, – вежливо ответила Анна.

Еще бы ей не знать. Курс общей и специальной психологии входил в учебную программу как звездной академии, так и ВАКУ ВКС[32]. Так что знали эту историю оба, и Анна, и Эрик.

– Продолжайте, Наташа, – чуть улыбнулся Эрик. – Все это крайне интересно. Мы вас внимательно слушаем.

– Не знаю, каково сейчас положение дел у вас, – кивнув в знак согласия, продолжила свой рассказ Наташа Мозер, – но на Холоде, имея в виду именно холодян, средний коэффициент интеллекта на данный момент – сто семнадцать, а у элоев – девяносто два. И это сейчас, а не тогда, когда мы впервые прибыли на эту планету. Почти триста лет под нашим патронажем, приличная система образования и здравоохранения, отсутствие голода и прямого угнетения… И никакого видимого прогресса, господа. Слишком маленький мозг, слишком быстрое его созревание, слишком много врожденных форм поведения… Для сельского хозяйства, сферы обслуживания и работы на промышленных предприятиях, впрочем, хватает. Тем более что мы автоматизировали буквально все, что возможно, но для более сложных задач – скажем, пилотирования атмосферных шаттлов или ремонта сложной техники, – пригодны от силы семь процентов населения…

– Тогда к чему совершать при посадке противоракетный маневр? – спросил Эрик, чтобы собеседники не держали его за дурака. Средний коэффициент интеллекта в имперских ВКС был равен ста пятнадцати, а результат Эрика вообще относился к верхней промилле[33]. 163 – один из лучших показателей интеллекта в военно-космических силах.

– Несколько процентов индивидов с IQ в пределах от ста до ста двадцати – это несколько миллионов элоев, среди которых встречаются и те, у кого коэффициент почти дотягивает до границы одаренности[34].

На самом деле, ответ был очевиден, поэтому ни Анна, ни Эрик слова госпожи советницы комментировать не стали: везде и всегда, как учит нас история, умные индивиды хотят править сами, а не таскать каштаны из огня для других. Ну а дураками легче управлять, это и ежу понятно.

– Партизанят? – спросил Эрик вслух.

– Планета большая, – пожала плечами капитан-лейтенант Мюстерс, – за всем не уследить. Саботаж, диверсии, индивидуальный террор… Но все это началось не так давно, и думаю, скоро закончится. Мы с террористами не миндальничаем.

«Кто бы сомневался! – усмехнулся мысленно Эрик. – С ними никто и нигде не церемонится!»

2. Пятого марта 2534 года, Гибралтар

Пребывание на Гибралтаре растянулось на двенадцать дней. И это были совсем неплохие дни. Эрик и Анна купались в теплом океане, кушали мясо экзотических животных, приготовленное аборигенами по их же собственным весьма необычным рецептам. Осматривали достопримечательности – древние храмы элоев и высеченные в скалах города-убежища, – любовались красотами природы и даже поучаствовали в религиозной оргии, устроенной ночью в священной роще богини Полной Луны. Впрочем, последнее всего лишь в качестве зрителей, хотя, по утверждению Грит Мюстерс, секс между элоями и людьми принципиально возможен и «некоторым это даже нравится». Признаться, Эрик этих «некоторых» легко мог понять, но вслух, разумеется, ничего по этому поводу не сказал. Лишь про себя отметил, что невысокие, изящные до хрупкости девушки-террианки, чьи тела спереди покрывает матово-белая кожа, а сзади светлый мех, вызывают всплеск не одного лишь эстетического чувства. Анна тоже предпочла промолчать, но всю ночь поглядывала на Эрика с видимой опаской. Наверное, что-то такое заметила в его реакциях на происходящее, но, к счастью, не захотела это с ним обсуждать.

А накануне отлета из Гибралтара, хозяева, имея в виду постоянно живущих на Терре колонистов-холодян, устроили для Эрика и Анны «большую осеннюю охоту». И по этому случаю члены посольства и сопровождающие их лица посетили богатое имение местного латифундиста – и по совместительству бывшего губернатора Терры, – расположенное в самом сердце огромного лесного массива, искусственно выращенного в предгорьях Гребня Василиска – горной гряды, являющейся главным водоразделом на западе основного континента планеты. Место изумительно красивое и, насколько смог понять Эрик, удобно расположенное со стратегической точки зрения, напоминая этим замки земных «баронов-разбойников», только на новый космический лад.

Огромный дом, построенный из вековых дубов и сосен с обширными вставками из светлого песчаника и темно-красного кирпича. Черепичная многощипцовая[35] крыша, высокий фундамент, сложенный из гранитных валунов, многочисленные террасы и балконы, необычной формы окна – Эрик помнил, что такие окна называются венецианскими и французскими[36], – и наконец обширный парк с многочисленными флигелями, фонтанами и парковыми постройками. В общем, настоящая имперская усадьба[37], наподобие Омута Планка – резиденции адмирала Мельника на Чернозере.

Флайер сел на выложенную гранитными плитами площадку, расположенную прямо напротив парадного входа в дом, и первое, что увидел Эрик, спустившись по трапу, был бронзовый барельеф на гранитной стене справа от высокого крыльца. Темная бронза и светлый камень, и лицо, которое Эрик каждый день видел в зеркале. Его собственное лицо.

– Сюрприз! – усмехнулась капитан-лейтенант Мюстерс, останавливаясь рядом с Эриком.

– Надеюсь, мемориал посвящен не мне? – сухо осведомился Эрик и перевел взгляд на Анну.

Он уже понял, разумеется, в чем тут дело, но никто, кроме него и Грит Мюстерс, этой истории пока не знал. Возможно, некоторые холодяне все-таки были осведомлены о том, что по праву рождения Эрик принадлежит к какой-то влиятельной на Холоде семье, но Анне он об этом пока не рассказывал. И не из-за того, что скрытничал или скромничал. Просто Эрик и сам пока еще все это не переварил, и, соответственно, не решил, как относиться к сообщенной ему холодянской разведчицей правде, как она есть.

– Я что-то пропустила? – нахмурилась Анна, внимательно изучив бронзовый барельеф. – С каких пор ты стал на Холоде национальным героем?

– Это не то, о чем ты подумала, – махнул рукой Эрик, успевший сообразить, что от судьбы не уйдешь, и что с Анной придется на эту тему объясняться, и как бы даже не прямо здесь, прямо сейчас.

– А о чем я думаю? – с неподражаемым шиком подняла бровь княгиня Эгерланд.

– Анна, – вмешалась в назревавший конфликт госпожа Мозер, – потерпите еще немного. Мы только хотим удивить хозяина этого поместья, а потом сразу же дадим вам и ему все необходимые разъяснения.

– Немного? – чуть дернула губой Анна. – Пусть будет так. Продолжайте интриговать!

Впрочем, интрига долго не продлилась. «На крыльцо», чтобы встретить прибывших, вышел хозяин дома, которого советник Мозер представила «посольству» как Виктора де Мойна, и форменным образом обалдел. Человек он был уже немолодой и специальной подготовки, по-видимому, не проходил ни дома, ни на службе, вот и дрогнул лицом, не сумев сдержать нахлынувшие на него чувства. Уперся взглядом в Эрика и остолбенел.

– Виктор, – вступил в разговор сопровождавший в этот день гостей новый губернатор провинции Лео Брюин, – разреши представить тебе дипломатических посланников империи Торбенов Анну, княгиню Эгерланд, и капитан-лейтенанта Эрика Минца, графа Голденрейна. И не удивляйся, ради бога, что граф похож на кузена твоей матери. Скорее всего, он сын Якоба, ну или в крайнем случае внук Артура, но родился он не на Холоде, а в империи Торбенов и до последнего времени ничего о своем происхождении не знал…

Сказать, что Виктор де Мойн удивился, значит ничего не сказать. Он был без малого потрясен, поскольку, если допустить, что отцом Эрика был именно Якоб Вильф, то получалось, что сейчас он находился в гостях у своего пусть и не родного, но все-таки племянника. Соответственно, это и стало основной темой разговора за поздним обедом, поданным в роскошно декорированной малой столовой бурга[38] де Мойн. Вот тогда из рассказа гостеприимного хозяина Эрик и узнал наконец, кто такие Вильфы и откуда они взялись. На самом деле, фамилия эта была выдуманная, вернее образованная из двух фамилий, принадлежавших основателям рода, Ирине Вилковой, входившей в состав сената республики Холод первого созыва, и ее супругу Борису Фокину – первому президенту холодянской Академии Наук. Так что по меркам, как империи, так и республики, Вильфы являлись древним аристократическим – вернее, принадлежащим к нобилитету республики – родом. Старинный, знатный и, судя по всему, чрезвычайно богатый и влиятельный клан, находящийся в родстве с большинством других ноблей Холода. За четыреста лет, прошедших со времени бегства первых колонистов со Старой Земли, Вильфы дали республике немало знаменитых политиков, ученых и военных. И еще одна, но немаловажная деталь: начиная с сына Вилковой и Фокина Дмитрия Вильфа в семье за прошедшие четыре столетия родилось восемнадцать мужчин, повторявших в деталях исходный генотип, и Эрик, исходя из данных генетической экспертизы, был девятнадцатым и, следовательно, принадлежал к основной линии наследования. А мемориал был посвящен одному из его дальних предков – адмиралу Вильфу, тому самому холодянину, который положил начало колонизации Терры.

* * *

– Итак, ты холодянин и природный аристократ, – Анна сидела около туалетного столика, смывала перед сном грим и смотрела на Эрика через зеркальное стекло.

– Ну какой я, к черту, аристократ! – возмутился он, услышав, о чем она думает. – Я в такой клоаке вырос…

– Не скажи, – возразила она, прерывая его на полуслове. – В тебе, Эрик, породу трудно не заметить. Просто раньше никто не знал, откуда это в тебе. А теперь я знаю. Виктор сказал, что на Холоде осталось всего полста первородных семей, а нобилитет, как я понимаю, это та же аристократия, что и в империи, только называется по-другому…

«Да уж! – вздохнул мысленно Эрик. – Не было ни гроша, да вдруг алтын».

Он вырос, ничего не зная о своей семье, и предпочитал даже не задумываться над тем, кем были его отец и мать. Опыт жизни в Смоляном городке если чему и научил Эрика, так только тому, что плодятся и размножаются в тех местах только окончательные подонки и неудачницы. Наркоманки, шлюхи, бандитские подстилки… Кем еще могла быть его мать? Умственно отсталой служанкой в каком-нибудь притоне, брошенной любовницей, от которой отказалась семья… Ну и кем же в таком случае мог быть его отец? Насильник, бандит или такой же опустившийся бездомный, как и та дура, которая умудрилась от него залететь. Эрик на этот счет иллюзий не питал, оттого и предпочитал о родителях не думать. Теперь же – буквально в одночасье – все переменилось, и эта перемена заставляла его нервничать, чего Эрик, если честно, делать не умел и, соответственно, не любил.

Когда чуть больше месяца назад Грит Мюстерс рассказала ему о своем «частном проекте», он не то чтобы ей не поверил, но отнесся к озвученной ею версии весьма равнодушно. Чисто теоретически – на уровне логики и здравого смысла – ее версия событий была безупречна. Внешнее сходство и генетическая близость в сочетании с тем фактом, что и Артур, и Яков Вильфы пропали «на другой стороне» – все это говорило в пользу того, что Эрик и в самом деле является Вильфом, а значит, как минимум по отцовской линии происходит из весьма уважаемой семьи. Следовало предположить, что чем бы ни занимался этот Вильф на их стороне Пустоты, как бы ни сложилась его жизнь, вряд ли он опустился настолько, чтобы бросить семя в гнилую землю. Наверняка и мать Эрика была не безродной бродяжкой, а то, что расти ему все-таки пришлось в той клоаке, которая называлась Смоляным городком, наверняка результат какой-нибудь ужасной катастрофы, которая постигла его родителей.

Все это он понял сразу же после первого разговора с Грит Мюстерс, но, как ни странно, принял и осознал только теперь. Внешность, здоровье, интеллект и врожденное стремление к успеху не могли появиться «сразу вдруг»: неожиданно и ниоткуда. Такое, говорят, случается иногда, но, как выясняется, это не его случай, потому что у него – и это главное – есть прошлое, есть семья, есть долгая история поколений, которых за четыреста лет наберется никак не меньше полутора десятков. Наверняка больше, но не в этом суть. Сейчас, когда Эрик вполне осознал случившуюся с ним перемену, ему не терпелось поскорее добраться до Холода, на котором располагается штаб-квартира его семьи, и узнать подробности возникновения его генетической линии, – например, кем на самом деле являлись Вилкова и Фокин, – историю рода, жизнеописание семьи. И еще одно. Сегодня он впервые встретился со своим родственником. И неважно, кем ему приходится Виктор де Мойн, троюродным братом или внуком четвертой степени родства. В любом случае это первый, но отнюдь не последний живой родственник Эрика. Человек, обладающий именем, внешностью и собственной историей жизни. И вот это совершенно новое для себя обстоятельство Эрику теперь предстояло встроить в сложившуюся у него много раньше концепцию мира. Встроить и научиться с этим жить.

– О чем задумался? – Оказывается, он пропустил момент, когда Анна прервала процесс отхода ко сну, встала с пуфика, на котором сидела, и подошла к нему. Не близко, а так чтобы видеть глаза, не слишком запрокидывая при этом голову.

– Осмысливаю факт своего перехода в новую категорию…

– Не в первый раз, разве нет?

– Да нет, – покачал он головой. – Смена социальной группы… пожалуй, даже сословия… и семейного статуса заодно. Такой крутой поворот все-таки впервые. И эта роль мне совершенно незнакома.

Глава 2

Охота

1. Шестое марта 2534 года, Терра

Жизнь в бурге де Мойн сильно отличалась от всего, что Эрик знал прежде. Возможно, отец Анны жил иначе, но даже на вилле Омут Планка – а она в представлении Эрика являлась чуть ли не земным воплощением Валгаллы, – и близко не было такой расточительной роскоши, как в этом «деревенском имении». Одних слуг – людей и элоев – здесь «проживало» едва ли не семь десятков. И это ведь только те, кто попался Эрику на глаза за прошедшие полтора дня. Даже к ним с Анной сразу же – едва они переступили порог этого гостеприимного дома, – приставили несколько слуг и служанок, чтобы гости ни в чем не испытывали нужды. При этом, имея в виду, что имперцы с элоями познакомились совсем недавно, горничные княгини и камердинеры кавалера Минца являлись очевидными потомками людей. Поэтому не странно, что Анна сразу же поинтересовалась у одной из своих служанок, не холодянка ли она. Но нет. Оказалось, что все люди, служившие в доме, являлись вольнонаемными с какой-то дальней, затерянной в глубинах космоса аграрной, а значит, крайне бедной планеты. Мир этот назывался Ирием, что, по словам служанки, означает Рай, но она затруднялась объяснить, из какого языка или из какой культуры Старой Земли взято это слово. Она лишь заметила, что холодяне нанимают ирианцев часто и охотно, поскольку те мало чем отличаются от нанимателей внешне и, кроме того, абсолютно лояльны, ни разу не нарушив оказанное им доверие.

– Случается, что вступают в отношения? – элегантно сформулировала следующий очевидный вопрос княгиня Эгерланд.

– Вы имеете в виду секс? – ничуть не смутившись, переспросила темноволосая и довольно высокая девушка.

– Да, – подтвердила Анна, бросив быстрый взгляд на присутствовавшего при разговоре Эрика.

– Хотите, чтобы я дала вашему спутнику, или вы сами?.. – Наивный цинизм вопроса пробрал до костей даже Эрика, что уж говорить об Анне, которая мгновенно стала попросту пунцовой.

– Нет, – покачал головой Эрик, видя, что княгиня утратила временно дар речи, – это лишнее.

– Ну, как знаете, – пожала плечами ирианка, – дело вкуса. Если хотите, могу подобрать вам на ночь элойку. Они, конечно, нам не чета, но некоторым нравится.

– И щелка у них порядком уже, – хихикнула девушка. – Говорят, похоже на анальный секс.

– Нет, спасибо, – поспешил Эрик расставить точки над «i». – Я сплю с княгиней. Мне этого достаточно. Но я хочу спросить. Допустим, я действительно захотел, чтобы ты осталась на ночь. Княгине ты бы тоже предложила подобрать себе партнера по вкусу?

– А как же иначе? – удивилась девушка, она была молода и вполне привлекательна как женщина, хотя и не вызывала у Эрика ощутимого желания тут же затащить ее в постель. – Хозяин распорядился, чтобы его гости ни в чем не имели нужды…

– То есть, – решил уточнить Эрик, забыв даже посмотреть на Анну, – ты «служанка за всё»?

Вопрос, если честно, был сформулирован так себе, но горничная его поняла как есть, хотя оба они – и Эрик, и девушка-ирианка – холодянским языком владели весьма посредственно. Не поняла она другое.

– А что? – искренне удивилась она, но самое интересное, что и Эрик не слишком хорошо понимал, что его вдруг так зацепило в этом вопросе. В империи тоже ведь много чего случалось. И хозяин в большинстве случаев барин, в полном смысле этого слова. Да и доступность «договорного секса» представлялась явлением повсеместным и самоочевидным во всех своих проявлениях. Эрик и сам еще мальчишкой ходил вместе с Андреем Мельником в публичный дом, да и потом, когда учился на Эно на курсах переподготовки командиров атакующих фрегатов, тоже жил отнюдь не анахоретом. Всякого навидался.

– Да нет, – пожал он плечами, – ничего. Но… Я хотел спросить, а что будет, если какая-нибудь барышня из ваших понравится холодянину по-настоящему?

– Так некоторые через это гражданство получают, – служанка явно не понимала, о чем, собственно, идет разговор.

– А замуж ваших берут? – все-таки уточнил Эрик.

– Случается, – вздохнула собеседница, – только редко. Холодяне мужчины разборчивые, да и выбор у них, сами понимаете, богатый.

– А холодянки? – вступила в разговор очухавшаяся наконец Анна. – Они как?

– Переспать одно, а замуж идти за одного из наших – совсем другое, – резонно объяснила ситуацию служанка. – У наших же ни денег, ни перспектив на Холоде нет. Зачем они холодянкам?

В принципе, пустой разговор, но Эрика он заинтересовал, поскольку позволил посмотреть на республику Холод под новым углом зрения. Судя по тому, что он услышал, Холод был точно такой же империей, как и государство Торбенов. Вся разница, что холодяне, в отличие от имперцев, не спешили включать в свой состав все подряд доступные для колонизации территории. А если все-таки включали, то относились к ним как к колониям в полном смысле этого слова. Холод в этом смысле являлся классической колониальной империей, и это не характеризовало его ни с плохой, ни с хорошей стороны. Это был всего лишь факт, который стоило иметь в виду, особенно если, по странному стечению до сих пор никак не проясненных обстоятельств, Эрик оказался плоть от плоти холодянского нобилитета.

2. Седьмое марта 2534 года, Терра

– Опасных хищников в здешних лесах немного, да и те мелкие, – Виктор де Мойн усмехнулся и показал на голову животного с ощеренной пастью. – Для элоев мантикор[39] довольно крупный зверь, но для людей – нет. Хотя и расслабляться не стоит: мелкий, но все-таки хищник, и инстинкты у него соответствующие. Не трусит и не отступает, так что может и покусать. Или когтями «поцарапать», – показал хозяин на чучело зверька размером с черно-бурую лису, какие прижились в лесах на Иль-де-Франс.

Сантиметров семьдесят в длину, не считая хвоста. Вес килограммов под десять-двенадцать. В широкой, сплюснутой по вертикали пасти острые зубы, но главное оружие охотника – длинные верхние клыки, как у какой-нибудь саблезубой кошки. Видел Эрик голограммы этих монстров в музее естественной истории, но мантикор на кошку совсем не похож. Скорее, напоминает куницу, но и это не вполне уместное сравнение, поскольку мантикор – терранский эндемик[40] и никаких аналогов в животном мире Старой Земли не имеет. В охотничьем зале бурга были выставлены сразу три чучела этих «мелких», но опасных хищников и несколько их голов, укрепленных на ромбовидные щиты из мраморного дуба.

– Впрочем, сам он на людей не нападает, – продолжил инструктаж Виктор де Мойн, – но может решить, особенно если оголодал, что подстреленная вами дичь – его законная добыча. Тогда вам стоит отступить. Не имея опыта, с мантикором лучше не связываться. Единственное утешение, что сейчас безопасный в этом смысле сезон, еды у них достаточно и без нас. Ну и еще, пожалуй, стоит отметить, что монтикоры охотятся в одиночку, в крайнем случае парами. Они живут семьями, а не стаями. Одним словом, не стайное животное…

Слушать де Мойна было интересно, но не более того. Эрик за себя был спокоен – силы и скорости реакции ему должно было хватить на двоих: и на себя, и на Анну. Смущало лишь то, что охотились на Терре исключительно с холодным оружием. Но и в этом случае в умелых руках десантный нож, мачете или арбалет не менее опасны, чем винтовка, разрядник или лазер.

– Держись рядом со мной, и все будет в порядке, – шепнул он Анне, когда, разбившись на пары, охотники вошли в лес.

– Я, между прочим, как и ты, боевой офицер ВКС, – зло шикнула на него неожиданно обидевшаяся женщина.

Эрик на это ничего не ответил. Промолчал, чтобы не связываться, но про себя даже головой покачал. Ну при чем здесь это! Боевой офицер ВКС – это в любом случае не десантник и не морпех. Другая подготовка, и выживание как предмет в учебную программу военно-космических академий не входит. Другое дело, что Анна, как, впрочем, и все остальные аристократы империи, наверняка участвовала в охотах с раннего детства. Но и это ни о чем не говорит. В империи, как, впрочем, и здесь, на Терре, охота – это своеобразный вид спорта со своими правилами и давно и в деталях отработанными механизмами безопасности, но есть и отличия. В империи – это, прежде всего, охота с огнестрелом. В основном используются гладкоствольные ружья и винтовки, реже – разрядники. Есть, конечно, и экстремальные виды спорта, типа с рогатиной на медведя или с копьем на вепря, но Эрик полагал, что Анна вряд ли увлекалась такой экзотикой. Наверняка охотилась с винтовкой и, скорее всего, с приличной оптикой. А сегодня у них ничего серьезнее арбалета в руках не будет, а из него стрелять совсем непросто. Во всяком случае, это не одно и то же, что палить из охотничьего ружья.

– Давай не будем спорить! – предложил он.

– А давай попробуем! – усмехнулась Анна, в которой ни с того ни с сего проснулся дух противоречия.

– Нет! – остановил ее Эрик. – Тут, княгиня, одно из двух. Или ты слабая женщина и в силу этого обстоятельства позволишь мне позаботиться о твоей безопасности, или – офицер ВКС. Но в этом случае, госпожа младший лейтенант, извольте выполнять приказы старшего по званию. Вы все поняли?

– Ну, почему так выходит, что ты всегда оказываешься прав? – поморщилась Анна, но выступать перестала и молча пошла вслед за Эриком.

Он тоже не стал обострять и, следуя карте, повел напарницу на восток, к берегу озера, куда, по словам местного егеря-элоя, худо-бедно говорившего по-холодянски, приходят на водопой терранские олени, которых поселенцы назвали замбарами в честь каких-то парнокопытных со Старой Земли. Как эти животные называются по-элойски, егерь не сказал, отметил только, что замбары меньше тех оленей, к которым привыкли люди, – обычные олени водились в другом заповеднике, там же, где земные волки и медведи, – но зато рога у них, как и у земных животных, растут отнюдь не для красоты, так что лучше под их удар не попадать. Ну, Эрик, собственно, и не собирался. Он хоть никогда и не охотился по всем правилам, имел в этом деле немалый опыт, но главное – понимал, что здесь к чему.

Охота на крыс, кошек и собак – тоже охота, хотя и своеобразная. Однако научить может многому, особенно когда ты и сам от горшка два вершка. А Эрик, к слову, успел побывать в трущобах Смоляного городка не только охотником, но и дичью. Пару раз – и не только собаки, но и люди – охотились именно на него. Однако, что гораздо важнее для данного конкретного случая, Эрик хорошо знал лес. Конечно, местный лес, сплошь состоявший из деревьев земных пород – дубы, ясени, сосны и кедры, – сильно отличался от знакомой Эрику эврианской тайги. Приют, в котором он вырос, располагался на берегу горного озера, в самом сердце реликтовых эндемических лесов северного полушария планеты, и Эрик даже в малолетстве без страха ходил через лес в город за книгами, а это километров семь-восемь в одну сторону, к Трехтактному каскаду, что тоже не близкий край, или к южному склону Ушастой сопки – единственному месту в округе, где росла съедобная эврианская «малина». Отчасти его бесстрашие было связано с детской непосредственностью, – душа Эрика в ту пору, как, впрочем, и сейчас, – но уже совсем по другим причинам, не ведала страха смерти. Но в большей мере отсутствие страха было оправдано тем, что Эрик достаточно быстро разобрался со всеми опасностями, которые поджидают ребенка в дремучем лесу, и научился им противостоять. Он умел ориентироваться даже в по-настоящему густой чаще, ни разу не заплутав там не только днем, но и ночью. Сам передвигался среди древесных стволов и подлеска практически бесшумно – даже если землю между деревьями покрывал сушняк вперемежку с прелыми прошлогодними листьями, – но при этом слышал все, что происходит вокруг него на многие десятки, а то и сотни метров. Знал, кого следует опасаться, и тех, кто ребенку – если, конечно, не лезть на рожон – никогда не причинит вреда.

Вот и сейчас, неторопливо продвигаясь по лесу, он вел Анну по наиболее удобному маршруту, безошибочно определяя участки, где они – то есть, разумеется, одна лишь княгиня Эгерланд – производили меньше всего шума и расходовали наименьшее количество сил. Сам он довольно быстро поймал ритм и стиль ходьбы, лучше всего подходящие для этого именно леса, и не столько шел, сколько скользил между древесными стволами, похожий даже при своих немалых габаритах скорее на бесплотную тень, чем на живого человека. Анна его таким еще никогда не видела и, судя по нескольким перехваченным взглядам, как бы украдкой брошенным на Эрика, находилась под впечатлением очередного своего открытия, проходящего под рубрикой «Кто он, Эрик Минц, и с чем его едят?» Как ни странно, Эрику эти ее взгляды понравились. Оказалось, что и он, как и многие другие, знакомые и незнакомые ему люди, не чужд некоторой, пусть даже самой крохотной, толики тщеславия. Что ж, это было немаловажное открытие. Из-за одного этого стоило отправиться на терранскую охоту. Но, с другой стороны, переживать здесь было не о чем. Признание своих достоинств никому еще не навредило, как, впрочем, и восхищение, отразившееся в глазах небезразличной тебе женщины. Главное, не перегибать палку и не забывать о скромности. Но Эрик об этом, кажется, никогда и не забывал, воспринимая и хвалу, и хулу в должной пропорции, и всегда прежде всего думая о деле, а уж потом о том, каким его видят в этом деле другие люди.

Между тем время шло, и Эрик с Анной в нормальном темпе продвигались к цели своего путешествия. Троп здесь не было. Во всяком случае, за полтора часа пути ничего похожего на звериную тропу Эрику не попалось, но он был уверен, что держит правильное направление, и Анна, следившая за дорогой по встроенному в коммуникатор навигатору, время от времени это подтверждала. Она же первой и забила тревогу.

– Эрик, – тихо шепнула женщина, приблизившись к нему практически вплотную, – что-то не так. Связь пропала!

Говорила без паники, но неравнодушно, и явно опасалась чужих ушей, что при ограниченной видимости в густом лесу совсем не лишнее.

«Умная девочка! – похвалил ее мысленно Эрик, в последнее время постоянно забывавший, что «девочка» старше его как минимум на четыре года. – Думает быстро и выводы из фактов делает правильные!»

Он все-таки проверил данные на своем приборе, но – увы – все обстояло именно так, как сказала Анна: две минуты назад прервалась связь, как с орбитальными спутниками, так и с местными стационарными ретрансляторами. Ничего непоправимого, впрочем, пока не случилось: карта местности из памяти навигатора никуда не делась, маршрут, пройденный Эриком и Анной, – тоже, ну и компас, разумеется, продолжал нести свою верную службу. Но это, если исходить из предположения, что в системе планетарной связи произошел неожиданный и непредвиденный технический сбой. Однако, даже не будучи параноиком, Эрик, как и Анна, подумал о другой, и кстати сказать, вполне вероятной причине обрыва связи. Точно такого же эффекта можно добиться, изолировав район, в котором они находились, с помощью специальных и не то чтобы очень уж сложных в применении средств. Три средней мощности прерывателя сигнала, поставленные в вершинах условного треугольника с длиной ребра в пятнадцать-двадцать километров, и дело сделано: ни ориентации, ни связи, ни пеленга, и ты остаешься «посредине нигде», один на один с дикой природой и недобрыми людьми. Ну или элоями. Такая возможность тоже не исключалась. Во всяком случае, Эрик ее вычеркивать из списка потенциальных угроз сразу же не стал.

– На месте оставаться нельзя, – решил он, наскоро обдумав ситуацию, а думал он, как обычно, быстро, но без верхоглядства. – Если связь не восстановится в ближайшие четверть часа, будем возвращаться к охотничьему замку де Мойнов, но не по своим следам, а по широкой дуге, – показал он предполагаемый маршрут на карте. – Это километров двадцать по пересеченной местности, но береженого бог бережет. Согласна?

– А ты дорогу найдешь? – Вопрос закономерный, поскольку идти предстоит без навигатора и вообще без подсказок.

Если бы они стали возвращаться по своим следам, это было бы несложно и достаточно быстро: всего чуть больше пяти километров по прямой, имея в распоряжении и карту, и шагомер, и компас. А так вся надежда на Эрика, на его охотничьи инстинкты и великолепное чувство пространства, которое одинаково хорошо действовало не только за пределами атмосферы, но и на тверди.

– Не беспокойся, – заверил он Анну. – Я найду дорогу. Пошли!

Он и в самом деле не сомневался, что сориентируется – карты и компаса для этого более чем достаточно – и выведет их к охотничьему замку семьи де Мойн. Опасался он другого. Интуиция подсказывала, что обрыв связи произошел не случайно, и что те, кто его организовал, того и добивались, чтобы Эрик и Анна – и, возможно, не только они – оказались в лесу одни. Кто это был и каковы их мотивы, узнать сейчас было затруднительно, хотя и небезынтересно. С ходу в голову приходило лишь два возможных сценария. Ну, может быть, если подумать, то целых три. И первый из этих сценариев – политический. Их обоих – Эрика и Анну – хотят убить, чтобы сорвать сближение Холода с мирами по ту сторону Пустоты. В этом случае речь идет или о внутренней политике Холода, или о шпионаже в пользу какой-то третьей стороны. Трилистника, например, или любого из Неассоциированных Миров Открытого Космоса. У любого из игроков на этом многомерном шахматном поле могут быть свои интересы и свой взгляд на то, «что такое хорошо и что такое плохо». Не говоря уже о морали и прочей этике.

Однако все это – если это, разумеется, действительно покушение, а не досадное стечение идиотских обстоятельств – могло иметь куда более прозаическое объяснение. Второй сценарий можно было бы назвать «меркантильным». Семейное дело, так сказать, и никакой большой политики. Могло случиться и так, что в силу неизвестных Эрику юридических и финансовых обстоятельств кое-кому совершенно не нужен неизвестно откуда упавший им на голову родственник, претендующий в силу близкого родства с «кланообразующей семьей» на некую часть наследства. Людей, насколько знал Эрик из истории и литературы, и за меньшее убивали, а Анна в этом случае попадала в разряд сопутствующих потерь. Впрочем, она безвинно попадала под раздачу и в третьем сценарии, который можно было условно назвать «карательным». Перед домом де Мойнов находится построенный совсем недавно мемориал в честь Петра Вильфа – одного из дальних предков нынешнего хозяина латифундии. Но адмирал Вильф был прежде всего известен тем, что покорил Терру, сделав ее частью республики Холод. Соответственно, если для колонистов-холодян он наипервейший герой, а для некоторых еще и причина непреходящей гордости, то для элоев адмирал Вильф – главный злодей. Так что аборигены вполне могли решиться на акт индивидуального террора, причиной которого является обыкновенная месть. Возмездие, так сказать, но и в этом случае Анне просто не повезло оказаться не в том месте, в неподходящее время, но главное, в компании не с тем человеком.

За размышлениями прошло минут пять, но связь за это время так и не восстановилась, что наводило на размышления, так как выглядело более чем подозрительно.

«Если, конечно, это не война…»

Война событие маловероятное, но даже если это все-таки война, должны же иметься у холодян резервные каналы связи? Даже внезапная атака на планету, а Гибралтар – это все-таки не обычная система, а настоящая звездная крепость, обрушить всю связь разом – это практически непосильная задача ни для одного известного Эрику флота. Да и небо в этом случае недолго оставалось бы настолько голубым и безмятежным. Тут бы уже такая карусель закрутилась, что мама не горюй, ведь масштабная атака на планету – а по-другому в этом случае и быть не может – незаметной остаться не может по определению. Но если не война, тогда остается только одно – покушение, и не важно тогда, кто и по какой причине его организовал. Какие бы ни были мотивы, результат один – нападение.

Итак, прошло пять минут, но связи по-прежнему не было, и означать это могло одно – скоро их атакуют. Ну, не сразу, естественно, но и тянуть заговорщики не станут, поскольку чем дольше длится пауза, тем больше вероятности, что встревоженные хозяева начнут Эрика и Анну искать. Так что в запасе у них не более четверти часа.

«Маршрутизатора, будем надеяться, у них нет, – рассуждал Эрик, выводя Анну к ручью, – но они знают, куда мы шли перед тем, как пропала связь, и легко вычислят наше местоположение. Хотя бы приблизительно».

Ну, а если у злодеев имелся доступ к коммуникаторам посланцев империи, вернее даже не к самим коммуникаторам, которые сумей еще взломать, а к сигналам триангуляции, идущим на спутники и со спутников, то они осведомлены о местоположении Эрика и Анны с точностью до десятков метров.

– Идем по воде, – коротко объяснил он Анне и шагнул в неширокий и мелкий ручей.

– Почему вниз по течению? – удивилась женщина.

– Потому что логика подсказывает, что идти надо вверх.

– Тогда ладно, – пожала плечами княгиня Эгерланд, а Эрик на мгновение задумался, поняла ли она то, о чем идет речь, или нет?

Ведь тут принято не одно допущение, а сразу несколько. Потому что по логике вещей, если уж не идти обратно по собственному следу, то вверх по течению – и ближе, и надежнее, поскольку русло в этом случае дает отличную привязку к местности, даже если ориентируешься на карте с пятого на десятое. Именно поэтому Эрик решил идти вниз. Не бог весть какая уловка, но в сочетании с другими мелкими хитростями может создать преимущество, о котором противник даже не подозревает.

Войдя в воду, Эрик уже не останавливался, стараясь двигаться настолько быстро, насколько неровное дно ручья позволяло Анне. Сам он, разумеется, мог идти быстрее, но для женщины – даже если бы она смогла за ним угнаться – это наверняка закончилось бы вывихом лодыжки. Впрочем, и медлить было нельзя. Время уходило, и вместе с ним заканчивалась отпущенная им фора. Поэтому, собственно, Эрик и предпочел маскировке на местности разумную скорость передвижения. Естественно, они производили довольно много шума, но зато достаточно быстро добрались до речушки, текущей с севера и резко сворачивающей как раз в месте впадения в нее ручья на восток, то есть в сторону фактически противоположную их цели. Теперь у возможных преследователей снова появится выбор, и есть надежда, что они пойдут вверх по течению, то есть на север, а не вниз – на восток.

Речка была куда шире ручья, но при этом неглубокая – глубины в ней было Анне по пояс – и не слишком быстрая. Идти сразу стало труднее, но ненамного. И следующие четверть часа Эрик и Анна двигались без помех, хотя и не так быстро, как по ручью. Конечно, плыть было бы и быстрее, и удобнее, но Эрик помнил, что оружие и снаряжение им еще могут пригодиться, а плыть с полной выкладкой гораздо труднее, чем идти. И опять-таки, будь он один, наверняка поплыл бы, но Анне такой заплыв не по силам, даже если Эрик возьмет себе ее оружие.

За следующие сорок минут они «сплавились» прямо к тому озеру, к которому изначально и направлялись, но примерно в километре-полутора от того места, куда выходили звериные тропы и где находился главный водопой. Здесь их точно не ждали, поскольку им в этих местах попросту нечего было делать. Но это только на первый взгляд. На самом деле, именно отсюда начиналась двадцатикилометровая дуга, выводившая окольными, а значит, и неочевидными путями к усадьбе де Мойнов. Причем не к парадному подъезду, а сзади, со стороны хозяйственных служб. И прийти туда Эрик с Анной должны были уже в сумерках, если и вовсе не ночью. К этому времени особисты с эскадры адмирала Шлезингер и местные безопасники должны были уже развернуть там – а где еще? – штаб поисково-спасательной операции. Ну, а выходить к спасателям, которые уж точно ничего не затевают, – поскольку к вечеру вопрос будет на контроле практически у всех властных структур планеты, – лучше все-таки без фанфар и литавров, потому что береженого, как говорится, бог бережет. На завершающем этапе пути Эрик предполагал оставить Анну в каком-нибудь укромном месте, а самому тихой сапой пробраться на территорию бурга и там, по возможности, не привлекая к себе внимания, вступить в контакт с кем-нибудь из знакомых офицеров эскадры. Таков был план, но недаром предки на Старой Земле по такому именно поводу говорили: если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Начать с того, что не успели Эрик и Анна пройти и пяти километров, как их попробовали вульгарным образом пристрелить. К счастью, целились именно в Эрика, а он реагировал не в пример быстрее своей компаньонки: услышал посторонний звук, насторожился и успел – буквально в последний момент – уклониться от летящей ему в спину стрелы. Отшатнулся, упал, одновременно отбрасывая в сторону не успевшую ничего понять Анну, шепнул ей строгое «Лежать, не двигаться!» и пополз выяснять отношения со стрелком. Теперь, когда он включился в игру, удалось «расслышать», что противник у них всего один. А с одиночкой – пусть даже опытным и хорошо вооруженным – справиться было несложно. Правда, добраться до негодяя, не выдав при этом своих намерений, Эрик не смог. Оказался излишне шумным, да и противник ему достался качественный, умеющий слушать лес. Так что на последнем отрезке пути Эрику пришлось еще раз уклониться от стрелы, но на этом, собственно, все и закончилось. В рукопашном бою элою, похожему сложением на сказочного эльфа, нечего было противопоставить боевой машине по имени Эрик Минц. Или теперь его следовало называть Эриком Вильфом? Впрочем, на данный момент это было несущественно, поскольку бил Эрик не представившись. От первого удара элой все-таки увернулся – быстрый парень, натренированный, – второй удар с трудом, но парировал, наверняка заработав при этом перелом лучевой кости правой руки, но от третьего – в челюсть – попросту потерял сознание. Челюсть, скорее всего, тоже не уцелела. К сожалению, ждать, пока злодей очухается, было нельзя. Да и не факт, что достаточно быстро удастся договориться, не говоря уже о том, что «эльф» мог попросту не знать холодянского языка. В предыдущие дни этот факт немало удивил обоих, и Эрика, и Анну: неужели четырехсот лет недостаточно, чтобы население оккупированной планеты выучило наконец язык завоевателей? Получалось, что недостаточно. Во всяком случае, на Терре холодянским в той или иной степени владели хорошо, если двое из десяти элоев.

– Ты его убил?

Эрик оглянулся на подошедшую к месту схватки Анну, отметил, что арбалет она держит на взводе и, что характерно, не психует, и одобрительно кивнул:

– Молодец!

– Ты о чем? – не поняла женщина.

– Держишься хорошо, – объяснил Эрик и наконец ответил на заданный ею вопрос: – Не убил, хотя и следовало бы.

– Поднявший меч, – процитировала Анна кого-то из флотских классиков, – от меча и погибнет?

– Да нет, – усмехнулся в ответ Эрик. – Просто убить этого болвана было бы милосерднее. А так звери сожрут… Пошли!

И они пошли. Но далеко уйти не удалось. Едва продвинулись километра на три в правильном направлении, как Эрик услышал шум погони. Шумели несильно, двигались умело и крайне аккуратно, но интуиция подсказывала, что преследуют посланцев империи снова не люди, а элои, и на этот раз, похоже, целой группой.

– За нами погоня, – сказал он, сворачивая в сторону замшелых валунов, образующих вместе с несколькими деревьями нечто вроде полевого укрепления на самом краю лесной прогалины. Деревья здесь расступались, и это могло дать засевшим в «форте» людям хотя бы минимальное преимущество в предстоящем бою. Два арбалета – это как минимум две стрелы, которые удастся выпустить по атакующим, когда те появятся из-за деревьев. Впрочем, с другой стороны импровизированной крепостицы лес подступал к валунам практически вплотную, что было не слишком хорошо, но что есть, то и есть.

– Ничего не слышу, – пожаловалась Анна, дисциплинированно следуя за Эриком.

– Когда услышишь, будет поздно, – хмыкнул он, подсаживая ее наверх. – Забирайся внутрь, за камни, – приказал он, – и следи за прогалиной. Стрелять не спеши. Бей на поражение и никого не жалей. Они нас уж точно не пожалеют.

– Умеешь ты, командир, поднять у подчиненных боевой дух! – покачала головой княгиня Эгерланд.

– Это да, – усмехнулся в ответ Эрик, в свою очередь взбираясь на валун.

На самом деле, ему было не до смеха, но вот показывать это Анне – и как женщине, и как подчиненной – не стоило.

«Скоро и так все поймет…»

По всем признакам Тони вляпались в какое-то донельзя грязное местное болото. На импровизацию не похоже: слишком уж хорошо все организовано. Место выбрано, что называется, со вкусом, время – тоже, да и расклад сил рассчитан с умом. Первый стрелок не в счет. Наверняка это была всего лишь импровизация: или один из загонщиков инициативу проявил, или парень просто стоял в оцеплении, но в любом случае главные силы уже на подходе, и это будет отнюдь не одинокий ассасин. При этом действуют элои, и это тоже хороший ход. С одной стороны, будет потом на кого все свалить, а с другой – кто лучше егерей, а все шассёры[41] здесь поголовно терранцы, знает свой лес? Эрик практически не сомневался, что заговор составляли люди, в смысле холодяне, поскольку «глушилки» добыть и правильно задействовать надо уметь. Да и план неплох, не с «эльфийскими» мозгами такое сочинить. Смущали только сроки.

«Как им удалось так быстро организовать такую качественную засаду?»

Вот это был вопрос так вопрос. На миллион американских денег, как говорили предки на Старой Земле. Но Эрику сейчас было не до американцев с давным-давно заброшенной планеты, и уж точно не до формальной логики с сестрой ее дедукцией. Ему предстояло победить там, где он заведомо должен был проиграть. Выиграть бой и этим спасти свою задницу, но, прежде всего, вытащить из западни Анну. Задача не из простых. Впрочем, в тот момент Эрик еще не знал, какую подлость заготовили для них с княгиней терранские егеря. Да если бы и знал, что с того? Куда бы он делся? Что бы предпринял?

Место за валунами оказалось хорошим укрытием, потому что с тыла его прикрывали сплошные заросли кустарника. Через такую преграду так с ходу не продерешься, так что спереди камни, сзади – кусты, одним словом, настоящий форт, вот только укрепления эти могли если и не остановить, то наверняка притормозить людей или элоев. А вот против мантикор ледниковые валуны не преграда.

«И ведь кто-то утверждал, что мантикоры – охотники-одиночки! – успел подумать Эрик, вскидывая арбалет. – Твою ж мать!»

Зверьки не лаяли и не рычали. Двигались стремительно и абсолютно бесшумно. И да, это была свора или стая – не суть важно, как их назвать, – но их явно было больше трех, и охотились они все вместе, группой. Ни людей, ни элоев видно не было. Только эти пять или шесть мелких хищников, несущихся через прогалину к «форту». Анна выстрелила первой – поторопилась на нерве – и, разумеется, промахнулась, но вот стрела Эрика свалила одного из мантикор едва ли не в паре метров от валунов. И тут выяснилось, что прыгают зверьки ничуть не хуже кошек, потому что они и не подумали останавливаться перед преградой: двое полезли, правда, в щели между камнями, но трое других в один прыжок оказались наверху. Впрочем, Эрик успел отбросить бесполезный в «собачьей свалке» арбалет, и срубил первому из бросившихся на него хищников мачете полголовы. Не идеальный удар, но лучше, чем ничего, тем более что второго не последовало. Другой мантикор достал Эрика в прыжке, и саблезубые челюсти сомкнулись на его запястье. В принципе, учитывая остроту зубов и силу сжатия челюстей[42], вполне мог откусить руку. Но Эрику повезло: на обоих запястьях он носил кожаные напульсники, заменявшие ему в «мирной жизни» привычные пилотам ракетоносцев манжеты-фиксаторы, так что сукин сын руку не откусил, но внимание отвлек.

Эрик рефлекторно попытался стряхнуть мантикора с руки, но, разумеется, это была негодная попытка. Зато пока он пробовал избавиться от зверька бессмысленным во всех смыслах маханием рукой, другие двое, по-видимому, оценившие Эрика в качестве главной угрозы – «Умные твари!» – атаковали его сзади. Ну, что сказать – было больно, но это была знакомая боль. В прежние времена разное зверье кусало Эрика не раз и не два, другое дело, что мантикоры не просто кусали – они охотились. И их укусы оказались не только болезненными, но и опасными. Поймав краем глаза момент борьбы Анны с последним оставшимся в строю хищником и мгновенно уразумев, что надо спешить, Эрик что есть силы треснул впившегося ему в запястье мантикора о гранитный бок ледникового валуна. Силу удара, естественно, не нормировал – бил со всей дури, а дури этой в мышцах Эрика было немерено, – так что, скорее всего, убил подлеца на месте, но, даже сдохнув, тварь его руку не отпустила, вцепившись в нее мертвой хваткой. А в это время двое других терзали Эрику спину. Причем один явно нацелился на поясничные позвонки, пытаясь перегрызть их где-то между третьим и пятым, а второй, «пробежав» по спине, с ходу попытался перекусить сонную артерию, хотя, возможно, его целью являлась яремная вена. Мантикоры явно неплохо разбирались в человеческой анатомии, но у Эрика, к счастью, была хорошо развитая мускулатура. Горло он прикрыл, резко опустив подбородок вниз, а шейные мышцы оказались мантикору не по зубам. Сразу не перекусил, а на потом Эрик не оставил ему времени. Ударил ножом с левой руки, одновременно падая на спину. На этом, в сущности, все и закончилось, но у Эрика взяло еще секунд тридцать, чтобы добить раненого мантикора и встать на ноги, так что Анна все это время продолжала бороться со своим противником в одиночку. Подготовка у нее была похуже, чем у Эрика, да и опыта не хватало, но она более или менее с задачей справилась. Продержалась до прихода помощи, но мантикор ее за это время капитально порвал. Особенно ноги и левую руку.

– Раны себе перевязать сможешь? – дыхание у Эрика, как ни странно, оказалось сорвано, словно он полчаса махался, а не минуту с четвертью.

– Смогу… – особой уверенности в голосе женщины он не услышал, но беглый осмотр рваных ран показал, что за пять минут Анна кровью не истечет. Не должна.

– Тогда давай перевязывайся! – приказал он, отворачиваясь. – И не волнуйся, я скоро вернусь!

Несколько глубоких вдохов и выдохов, и, перемахнув через один из валунов, Эрик что есть силы рванул через прогалину. Прыжок получился зрелищным, – в одно касание левой рукой, – хотя видит бог, Эрику было не до того, чтобы красоваться. Да и не перед кем, если честно. А те, кто таился в лесу, его появления – тем более такого эффектного появления – не ожидали. По их расчетам, сейчас свора как раз добивала имперских послов, поэтому среагировали они поздно, подпустив Эрика слишком близко и этим подписав себе смертный приговор. Были бы предусмотрительнее, вполне могли противника подстрелить – арбалеты ведь были у всех троих, – но нет, не подумали. А кто не успел, тот, известное дело, опоздал. На дистанции протянутой руки размеры Эрика и его мышечная сила сыграли решающую роль, тем более что мачете – оно и на Терре оружие ближнего боя, а пилот к тому же не на шутку рассвирепел. В общем, и сам не заметил, как порубил элоев в капусту, и только тогда понял, что дело плохо. Голова кружится, одолевает нахлынувшая вдруг слабость, и сознание очевидным образом плывет.

То, что это результат большой кровопотери, Эрик, к счастью, успел сообразить раньше, чем начали путаться мысли. И правильные решения успел принять, и даже кое-что из этого успел претворить в жизнь: содрал с мертвых элоев их рубахи – ведь им с Анной понадобится перевязочный материал, – прихватил оставленный под деревом рюкзак с походным имуществом заговорщиков и побрел – бежать уже не получилось, – назад, к их с Анной крепости. Но вот перебраться через ледниковые валуны уже не смог. Сил совсем не осталось. Да и соображал к этому моменту, если честно, не то чтобы с трудом, а скорее, не соображал совсем…

3. Восьмое марта 2534 года, Терра

В себя он пришел только на следующий день. Очнулся бы и раньше, но холодянские лекари – как и их коллеги из Горицы – перестраховались и, чтобы зря не страдал, вкатили ему приличную дозу снотворного. И вот теперь Эрик лежал в медицинском «ложементе» – кроватью назвать это сооружение язык не поворачивался, – и слушал подробный отчет о пропущенных событиях. «Докладывала» специальный агент холодянской разведки Грит Мюстерс, которой, судя по кислому выражению лица, сложившаяся ситуация категорически не нравилась, но и деваться ей было некуда. Что случилось, того уже не отменить.

– Массивная кровопотеря, сам понимаешь… – пояснила она очередной поворот сюжета.

– Нет, не понимаю. Массивная – это сколько?

– Два с половиной литра или около того, – нехотя уточнила собеседница.

– Около чего? – не дал ей уйти от прямого ответа Эрик.

– Около шестидесяти процентов от общего количества крови.

– Тогда почему я все еще жив?

Вопрос не праздный. Эрик помнил – их этому учили еще в звездной академии на Иль-де-Франс, – что при потере шестидесяти процентов объёма циркулирующей крови люди, во всяком случае офицеры и нижние чины ВКС, живы весьма относительно, то есть нехорошо и недолго, потому что, даже если сразу же остановить кровотечение, раненого все еще могут убить гипоксия[43] и сердечная недостаточность, и это без учета всех прочих неприятностей. Ну, а при семидесяти процентах – даже медики бессильны. Семьдесят процентов – это неминуемая смерть. Но Эрик не умер. И это при том, что находились они с Анной «посередине нигде», вписанные в пейзаж бескрайнего девственного леса. Одни, без связи и даже без самой скромной аптечки, не говоря уже о флотском наборе первой помощи.

«Вообще-то, странно, что нас отпустили в лес без всего…»

И в самом деле, в рюкзачках, которые они получили перед выходом на маршрут, при беглом осмотре, предпринятом накоротке в самом начале ретирады, нашлись еда, вода, тент на случай дождя и даже набор для разведения костра. А вот аптечки там не оказалось, хотя по логике вещей обязана была быть.

«Наверняка ведь подстроили! Или просто совпадение?»

– Ты выжил, Эрик, потому что княгиня вовремя тебя перевязала… – объяснила между тем холодянская разведчица. – В смысле остановила кровь, перевязала и не дала остыть, ну, ты понимаешь… а там уже и мы до вас наконец добрались…

– Чем она останавливала кровотечение? – озадаченно спросил Эрик. – У нас же с собой ничего не было. Ни аптечки, ни индивидуального пакета. Ничего. Или Анна нашла что-то в рюкзаке элоев?

– Не нашла. – Коротко и неясно.

– Тогда как? – дожал Эрик.

– Прижиганием, – пожала плечами Грит. – Газовая горелка входит в охотничий набор, нож тоже.

«Горелка! – вспомнил Эрик. – Ну, конечно же! Газовая горелка и гейзерная кофеварка! Типа если вдруг припрет на маршруте выпить чашечку кофе…»

Действительно, газовый примус[44] и мока[45] тоже лежали в рюкзаке.

«Аристократы, мать их! А про аптечку забыли?! Или кто-то специально вытащил из наших с Анной рюкзаков?»

– Прижиганием? – переспросил он. – Серьезно? Ну, ты меня удивила, Грит. Я имею в виду, по-хорошему удивила. Это ж какие яйца нужно иметь, чтобы прижигать раны живому человеку?

Фраза вышла грубоватая, но он того и добивался, поскольку по смыслу-то он был прав.

– Люблю таких женщин, – меланхолично ответила на риторический вопрос Эрика специальный агент. – У нее, кстати, тоже оказалось несколько весьма неприятных рваных ран… Но она, Эрик, и себя… как смогла перевязала.

Он сразу же представил, как Анна прижигает раскаленным ножом свои раны, и пришел к выводу, что хорошее воображение – это отнюдь не достоинство. Скорее, недостаток.

– Где она сейчас?

– В соседней комнате. Тоже, наверное, уже проснулась.

– Нас можно как-нибудь?..

Эрик имел в виду, что было бы неплохо положить их вместе. Не в одной кровати, разумеется, – это был бы явный перебор, – но уж в одной комнате они всяко-разно один другому не помешают. Он только не знал, как об этом попросить, и согласуется ли это с холодянской врачебной этикой. Но мучиться – от неспособности облечь свою просьбу в дипломатически безупречную форму, – ему не пришлось. Специальный агент его поняла, что называется, с полуслова.

– Подожди, – кивнула она, вставая. – Я сейчас выясню, в каком она состоянии. Ну и ее личным мнением на всякий случай поинтересуюсь, вдруг не захочет, – улыбнулась она ехидно. – И, если все-таки да, сейчас же распоряжусь.

Грит встала с табуретки и быстро, но не теряя достоинства, покинула больничную палату. Похоже, ей этот разговор и в самом деле был в тягость. Вот и удрала под благовидным предлогом, наконец-то оставив Эрика один на один со своими мыслями. Не то чтобы ее присутствие так уж сильно мешало ему анализировать поступающую информацию, но в тишине думалось гораздо лучше.

Самое забавное – если, конечно, здесь есть над чем иронизировать, – это то, что в известном смысле история повторялась, хотя и с поправками на местный колорит. Во дворце великой княгини Горицкой Эрик вроде бы спас от покушения наследника престола. На самом деле спасал он тогда Анну, но в зачет пошел именно кронпринц, а о княгине Эгерланд, включая и самого Эрика, никто и словом не обмолвился. Зато сегодня, вернее вчера, он в первую очередь защищал именно Анну. Сам бы он, в одиночку, наверняка стал бы действовать как-нибудь иначе и, возможно, не попал бы на госпитальную койку. Но что сделано, то сделано. Даст бог, Анна поправится, и тогда на этом инциденте – как и на том, что произошел в княжестве Гёрц – можно будет поставить крест. Главное, чтобы женщина не пострадала, поскольку и в этот раз у нее «похмелье» не на своем пиру.

За себя в этом смысле Эрик практически не переживал. Во-первых, потому что не боялся. Или лучше сказать, умел перебарывать свой страх, и чем дальше, тем больше жил, исходя из принципа, что чему быть, того не миновать. Fata viam invenient[46], так сказать. Судьба найдет способ… Но, разумеется, было и во-вторых. События прошедшего года и, в особенности, знакомство с сибиряками показали Эрику, что его организм способен справляться с запредельными нагрузками. Поэтому он практически не сомневался, что раны заживут на нем быстро, как на собаке, – они всегда, даже в детстве, заживали быстро и без осложнений, – и массивная кровопотеря минует без последствий. Другое дело, что Эрику очень хотелось узнать, откуда взялась эта его невероятная живучесть, и как связаны эти выдающиеся особенности его организма с тем, что он происходит из семьи Вильфов. Ответов на эти вопросы у него не было, и Эрик даже не знал, кому можно было бы их задать. Не ясно было так же, стоит ли вообще об этом кого-то спрашивать. А ну как ему же за эти вопросы и прилетит? Оставалась, правда, робкая надежда, что кое-что прояснится тогда, когда он познакомится со своей семьей. Может быть, они сами ему расскажут…

«Или нет…» – пожал он мысленно плечами. Без сожаления и без разочарования. Просто констатировал факт.

* * *

В конце концов, их все-таки «поселили» вместе. Врачи не возражали, Анна тоже. Ей и самой было в тягость коротать время в одиночестве. К тому же она серьезно беспокоилась об Эрике, поскольку в последний раз – еще «там, в лесу» – видела его в отвратительном состоянии, которое не внушало даже самого осторожного оптимизма. Так что возражений со стороны княгини Эгерланд не последовало, и уже через полчаса ее медицинский «ложемент» установили рядом с «одром» Эрика. Впрочем, все это было временно и ненадолго – пока не стабилизируется его состояние. А поскольку прогноз холодянских лекарей был в целом положительный, ожидалось, что не позже завтрашнего утра их с Анной перебросят на борт «Ханы Наглер», и эскадра адмирала Шлезингер «снимется с якоря», чтобы побыстрее покинуть столь «негостеприимные берега».

Расследование, оперативно предпринятое планетарной службой безопасности в плотном взаимодействии с флотской контрразведкой, склонялось к предположению, что имевший место акт индивидуального террора был полностью подготовлен и осуществлен членами так называемой «Армии освобождения Терры» – организации, состоявшей почти исключительно из одних только элоев, впрочем, поддержанных небольшой группой экстремистски настроенных людей-холодян, полагавших, что сражаются за правое дело. «За вашу и нашу свободу», так сказать. Последнее могло бы объяснить довольно высокий технический уровень планирования и осуществления операции по ликвидации Виктора де Мойна – одного из крупнейших латифундистов Терры и ее бывшего генерал-губернатора. То есть в первом приближении вырисовывалась следующая картина происшествия: нападение готовилось давно и тщательно, нацелено оно было отнюдь не на Эрика и Анну. Однако неожиданное появление знатных гостей изменило планы заговорщиков. Уничтожить одного из потомков Петра Вильфа показалось им куда интереснее, чем убить местного латифундиста. Подпольщики просто не успели разобраться с тем, кто есть кто. И, исходя из портретного сходства между Эриком и Петром, а также из того, как с Эриком и Анной носятся как гражданские, так и военные чины, решили, что Эрик не просто потомок знаменитого захватчика и поработителя Терры, но и сам является какой-то в высшей степени примечательной фигурой на политическом Олимпе республики Холод. Убийство такого «крупного зверя» могло стать весьма резонансным, чего они, собственно, и добивались. Гибель Анны в этом случае рассматривалась как дополнительный бонус или как сопутствующий ущерб, в зависимости от обстоятельств.

– Уверены, что операция не имела двойного дна? – спросила Анна, выслушав вместе с Эриком рассказ Грит Мюстерс.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась разведчица, но Эрик успел заметить тревогу, мелькнувшую в глазах женщины.

– Мог ли кто-то использовать террористов втемную? – уточнил он вопрос Анны.

Он про такое читал еще в детстве. Была в библиотеке Туманной долины книжка на дойче[47], которая называлась «История секретных операций». Среди прочего авторы монографии – их имен Эрик, разумеется, не помнил – рассказывали об операциях, в которых грязная работа выполнялась чужими руками, при том, что «руки» эти думали, что действуют совершенно самостоятельно. Соответствующая глава, насколько мог сейчас вспомнить Эрик, так и называлась – «Загребать жар чужими руками».

– Такая возможность существует, – подтвердила холодянка после короткой паузы. – Служба безопасности рассматривает все мыслимые варианты… Немыслимые, впрочем, мы тоже подвергаем анализу, но вы же понимаете, господа, такую схему – если это и в самом деле игра теней – в один день не вскроешь. Посмотрим, может быть, что-нибудь и всплывет, но явно не сегодня и даже не завтра. Но я обещаю, если и когда появятся новые подробности, я вам о них сразу же сообщу.

– Пожалуй, пойду, – добавила через мгновение. – Вам, верно, хочется побыть вдвоем… поговорить… Увидимся завтра утром!

И она скрылась за дверью. Без поспешности, но как-то очень уж быстро. Ей, видно, было страшно неловко продолжать разговор. Уж очень очевидный промах допустила служба безопасности, прошляпив покушение, едва не завершившееся гибелью дипломатических посланников.

«По факту, сели в лужу господа холодяне!» – признал Эрик и переключился на Анну.

– Привет! – сказал он, едва за специальным агентом закрылась дверь. Он хотел повернуть голову так, чтобы видеть собеседницу, но, к сожалению, это было пока невозможно. Каркасная повязка жестко ограничивала движения головой. Так что ему оставалось одно: смотреть в потолок и воображать, что видит перед собой ее лицо.

– Привет! – Судя по интонации, княгиня улыбнулась. – Ты как?

– Даже не знаю, что тебе сказать, – если бы мог, он пожал бы плечами, но фиксаторы удержали его и от этой глупости. – Тела совсем не чувствую, словно его и нет, но говорят, это временно.

– Вообще-то, экстравагантно получилось.

– Ты о том, что мы здесь лежим вместе?

– Ты ведь знаешь, что такое не практикуется?

– Можно подумать! – ухмыльнулся Эрик. – Я лежу и пялюсь в потолок, так что, увы, но полюбоваться твоими прелестями пока не могу.

– Зато я могу. – Эрик не понял, чего больше в голосе Анны, сарказма или сожаления.

– Там все так плохо?

– Могло быть хуже.

– Да, я в курсе, – согласился Эрик. – Спасибо!

– За что это? – «не поняла» Анна.

– Что не впала в истерику и спасла мне жизнь.

– Дурак ты, Эрик Минц! – фыркнула в ответ женщина. – Во-первых, это не ты меня, а я тебя должна благодарить. Это ты мне жизнь спас. И, между прочим, не в первый раз.

– Не говори глупостей! – остановил ее Эрик. Он совсем не для того спасал ей жизнь, чтобы потом выслушивать благодарности. Главное, что все с ней обошлось. И дело не в том, что сейчас они любовники. В прошлый раз ему такое и в голову прийти не могло, но он все равно бросился в бой. Просто в жизни есть ситуации, когда невозможно не вмешаться.

– Серьезно? – возмутилась вдруг Анна. – Ты, значит, мне спасибо сказать можешь, а я нет?

– Я не это… – начал было оправдываться Эрик, но Анна его быстро заткнула.

– Я не закончила! – Что ж, сейчас с ним говорила не младший лейтенант Анна Монк, а княгиня Эгерланд, которая, наверное, с рождения умела устанавливать дистанцию.

«Установила», – признал он не без доли восхищения. Сам он пока так не мог, хотя изменившиеся обстоятельства его жизни требовали обратного.

– Извини!

– Извинения приняты, – разом успокоилась женщина. – И вот еще что. Зарубите себе на носу, кавалер, я никогда не впадаю в истерику. Слышишь меня, Эрик? Ни-ко-гда!

– Слышу, – подтвердил он. – Верю. Знаком «Доблести» просто так никого не награждают.

И в самом деле, такими наградами не разбрасываются, а ее за дело при Парацельсе наградили именно знаком «Доблести».

– Что там было? – О том, что тогда случилось и за что ее наградили, Анна ему никогда не рассказывала. Не хотела, наверное, и Эрик не настаивал, предполагая, что на то у нее есть причины. Возможно, веские, а, может быть, и нет, но она в разговорах этой темы не касалась, ну и он не настаивал.

– Был бой.

– Лаконично, но не по существу, – возразил Эрик. Сейчас он, пожалуй, заработал право знать, и отказываться от этого права не собирался.

– Итак, – развил он свою мысль, – был бой. Это и ежу понятно. К слову, я вспомнил потом… Веришь или нет, но я видел, как крейсер «Жуайёз»[48] ведет бой. Так что я представляю, какая там тогда была мясорубка. А теперь рассказывай!

– Да не о чем, собственно…

– Не увиливай!

– Эрик, я всего лишь артиллерийский офицер и в системе Парацельса командовала орудийной башней. И даже не главного калибра…

– Не забывай, Анна, я там тоже был.

– Ладно, – вдруг согласилась женщина. – Хорошо, Эрик! Будь по-твоему! – Сейчас ее, похоже, проняло по-настоящему, даже тембр голоса изменился. – Ты там был. Шел в атаку, производил пуски… Но ведь и они по тебе стреляли, разве нет?

– Еще как стреляли, – подтвердил он, вспомнив по случаю тот бой и заполошную пальбу кораблей противника, атакованных его ракетоносцем.

– Страшно было?

– Страшно? – переспросил он. – Честно сказать, во время атаки возникают такие перегрузки, что о страхе просто забываешь. Не до того. К тому же при Парацельсе мне просто повезло: едва вошли в систему, сразу оказались под обстрелом, и понеслось. Не было времени бояться. А вот в системе Уилберга, когда лежали в дрейфе и ждали начала атаки на ордер Халифата, тогда – да. Мандраж такой пробил, что чуть понос не случился.

– Но не случился.

– Никак нет.

– И в истерику ты не впал.

Как ни крути, она была права. Ее он заподозрил в склонности впадать в истерику, а скажи о нем самом кто-нибудь что-нибудь в этом роде? Оскорбился бы, наверное, рассвирепел и был бы в своем праве. Однако, когда это коснулось Анны, он не задумываясь предположил, что она недостаточно крепка духом, и это, если подумать, более чем естественно. Сколько ни пытайся относиться к женщине как к равному партнеру, все равно рано или поздно ты почувствуешь дистанцию, потому что у мужчин и женщин разные рефлексы, и с этим ничего не поделаешь. Мужчины – агрессоры, женщины – жертвы, такова природа вещей. Генетику ломать под вызовы эпохи – тот еще труд!

– Так что там было? – спросил после короткой паузы, потребовавшейся ему, если честно, чтобы преодолеть собственное высокомерие «героического на всю голову самца».

– Был приказ поддерживать непрерывный огонь…

Эрик на больших кораблях никогда не служил, – бой в системе Эно, когда он четверть часа пилотировал крейсер, не в счет, – тем более он не был знаком с работой артиллерийских башен.

– Я командовала башней второго ранга, – объяснила Анна, как видно, хорошо представлявшая себе обстоятельства Эрика. – В такой башне, Эрик, три импульсных орудия средней мощности. Стрелять одновременно они не могут, поэтому работают поочередно с краткими интервалами, создавая то, что называется «боевой ритм». Темп стрельбы может быть нормальным, – пауза в шесть секунд для каждого орудия в отдельности, быстрым – четыре секунды, и очень быстрым – всего две секунды. Поддерживать огонь максимальной интенсивности крайне трудно, а когда по тебе стреляют в ответ… Кажется, все снаряды летят прямо в тебя. Весь огонь противника сосредоточен на одной тебе. А у нас в башне аккумуляторы большой мощности, если прилетит, сам понимаешь, мало не покажется!

Эрик понимал. Как ни мало он знал о службе на тяжелых кораблях, все-таки, являясь офицером флота – да еще и в военное время, – сложно совсем уж не разбираться в такого рода вещах. Любое попадание в башню – беда, попадание с пробитием брони внешнего и внутреннего коконов почти в восьмидесяти процентах случаев приводит к подрыву аккумуляторов. А это уже катастрофа, потому что сразу же вслед за попаданием следует мощный взрыв. Поэтому «контроллер рисков» при очевидной угрозе взрыва «накопителей» мгновенно отстреливает орудийную башню к чертям собачьим, и даже, если расчет при этом каким-то чудом уцелел, вернуться на крейсер своими силами артиллеристы не смогут, а автономность башни, как потерявшего ход летательного аппарата, минимальная…

– Продолжай! – предложил Эрик. – Что там у вас случилось?

– Получили оплеуху, – тяжело вздохнула Анна. – Без пробития, но очень близко к тому. Ну младшие чины сильно испугались, все-таки ощущение не из приятных. Сообразили, чем могло закончиться, испугались и драпанули…

– Все? – не поверил своим ушам Эрик.

Представить себе, что кто-то из экипажа ракетоносца запаниковал во время боя и оставил свой пост, он попросту не мог. Но, с другой стороны, куда ты денешься с прущего в атаку ракетоносца?

– Трое из пяти.

Что ж, вот теперь все встало на свои места. Анна осталась в башне с двумя младшими чинами и, несмотря на это, продолжала вести бой, поддерживая высокий темп стрельбы.

«Ну, что за жмоты! – покачал мысленно головой Эрик. – За такое могли бы и орденом наградить… Или нет…»

В конце концов, правда заключается в том, что, когда идет бой, тебе не до того, чтобы думать о наградах. Тем более о них не думают до того, как грянули первые выстрелы, и уж точно не после того, как, выйдя из-под огня, ты понимаешь, что уцелел. Разумеется, все мы люди, и никому не возбраняется помечтать о славе, чинах и наградах, но мечта одно, а жизнь флотского офицера – совсем другое. Ею управляют иные императивы. Воинский долг, офицерская честь и флотский гонор – все это отнюдь не пустые звуки. А в бою тобой руководят упорство, переходящее в упрямство, азарт, превращающийся в боевое безумие, и воля, которая, по идее, должна умереть вместе с тобой. Раньше Эрик об этом как-то не задумывался, потому что, не имея склонности к рефлексии[49], он просто ни разу не попытался осмыслить то, что делал на войне. Даже рассказывая об этом другим, он обращался обычно к внешней, фактической стороне вопроса, а не к осмыслению прожитого и пережитого. Но вот сейчас, думая об Анне и о том, что она точно такой же офицер флота, как и он сам, Эрик впервые осмысленно, а значит и трезво, посмотрел на свою жизнь на войне.

«Такой же офицер флота… Такой, да не такой…»

Увиденное не то чтобы ему не понравилось. Оно его удивило. Внешне – если судить по фактам, как они есть – он был эталоном офицера императорского флота. Умный, грамотный, бесстрашный и беззаветно преданный родине и короне. Но на самом деле везде и всюду, в любой из тех ситуаций, в которых он демонстрировал свою «беспримерную отвагу», «непоколебимое мужество» и «несгибаемость духа», побудительные мотивы его действий не имели ничего общего с воинским долгом, солдатским мужеством и офицерской честью, как он их понимал. Все эти красивые слова не о нем, потому что он не Вера Мельник, воспитанная отцом, как настоящий солдат и образцовый офицер, и не Анна Монк, впитавшая представление о чести и достоинстве, что называется, с молоком матери. Эрик другой, и пора бы ему это понять и принять.

По-видимому, он не был трусом, но не был он и отчаянным смельчаком. Просто в любой ситуации Эрик поступал так, как того требовали обстоятельства. А то, что они могли потребовать от него совершить здесь и сейчас подвиг самопожертвования, то он-то об этой жертвенности или о том героизме, как говорится, ни сном ни духом. Не думал в тот момент, не чувствовал, не предполагал. Просто делал то, что должно, то есть, как всегда и везде, попросту выживал, и на этом всё, собственно. Выживание ведь состояние души, а уж какую форму оно примет в тот или иной момент времени, иди знай!

Глава 3

Холод

1. Девятнадцатое марта 2534 года, Холод

До Холода добрались только через десять дней. Оно и хорошо. Не хотелось бы прибыть в столицу республики на носилках. А так господа посольство выглядели вполне презентабельно, да и чувствовали себя неплохо. Особенно Эрик, на котором и в самом деле все заживало, как на собаке, и даже лучше. Так что он не только залечил все свои раны, но и успел восстановить приличествующую случаю физическую форму: побегал, попрыгал в тренировочной зоне дредноута, покрутился на тренажерах и даже провел пару-тройку «безрассудных» атак на эмуляторе холодянского ракетоносца. Это был практически уже снятый с вооружения на Холоде «халк» 97-й серии, но, учитывая обстоятельства, и за это спасибо: кто бы позволил офицеру чужого флота тренироваться на суперсовременных ракетоносцах 101-й и 103-й серий? А 97-й, к слову, по своим тактическим характеристикам вполне соответствовал имперскому «вулкану», на котором Эрик провел свою первую и самую знаменитую атаку на халифатский корабль-матку «Хадж». Так что он вволю погонял на скоростном и маневренном холодянском ракетоносце, от души помучился, доводя ускорения, а значит и перегрузки, до границы «зоны выживаемости экипажа», и по мишеням «пострелял», имитируя пуски ракет под разными углами атаки, не забыв, впрочем, и об оборотной стороне медали – о перехвате противоракет противника автоматическими орудиями непосредственной защиты ракетоносца. Впечатление от симуляций оказались даже лучше, чем он ожидал. Все эти «как бы настоящие» атаки и уклонения неожиданным образом взбодрили Эрика, вернули ему вкус настоящей жизни, который у пилотов ракетоносцев весьма своеобразен и временами смахивает на безумие, но не менее важен для поддержания статус-кво[50], чем хорошая физическая форма.

Но десять дней большой срок. В особенности для такого человека, каким являлся капитан-лейтенант Минц – о принадлежности к семье Вильф он старался пока не думать, – и Эрик не только успел привести себя в порядок, но и значительно продвинулся в изучении холодянского языка. Возможно, его цуне все еще был далек от совершенства. Граф Гольденрейн говорил с легким, но узнаваемым акцентом и совершал характерные для иностранца грамматические ошибки в сложных синтаксических конструкциях. Однако в целом это была грамотная и понятная окружающим речь, и, значит, он более не нуждался в переводчиках и мог самостоятельно вести с холодянами обсуждение практически любого вопроса. А вопросов становилось все больше, как без них.

– Какова средняя температура на планете?

Дредноут «Хана Наглер» приблизился к Холоду, вышел на низкую околопланетную орбиту и лег в дрейф.

– Семь градусов по Цельсию[51].

Эрик смотрел на планету и начинал понимать, почему ее назвали Холод. Площадь арктической и антарктической ледовых шапок явно была здесь гораздо больше, чем на Эно или на Иль-де-Франс. Окрашенные белым пространства простирались далеко на юг от северного полюса и на север от южного.

– У вас та же координатная сетка, что и на Старой Земле? – спросил Эрик, прикидывая на глаз, как далеко простирается арктическая зона.

– Да, – На этот раз Эрик обратил внимание на своего собеседника – одного из офицеров пилотажной группы.

– По своим параметрам Холод похож на Землю, – объяснил лейтенант цур зее 2-го класса, – и мы не стали искать иных принципов картографирования.

– На какой широте проходит граница Полярного круга?

– По пятьдесят седьмой параллели[52].

На Иль-де-Франс на 57-й параллели даже снег никогда не выпадает, а на гораздо более холодной Эно на 56-й параллели построен Метрополис – столица империи Торбенов. Но Холод – это Холод: здесь много льда, студеных вод и безжизненных гористых пустынь, впрочем, кое-где жизнь все-таки брала свое. На обширных участках суши – островах и в центральных районах двух материков, – находящихся между северной и южной ледовыми зонами, было довольно зелено… Не везде, но кое-где… А в остальном столичная планета, какой она и должна быть: на поверхности, особенно в экваториальной области – большие промышленные города и сельскохозяйственные предприятия, занимающие десятки тысяч квадратных километров тверди, а в пространстве – огромные орбитальные верфи, множество сложных производств, расположенных на искусственных спутниках Холода, грозные космические крепости и огромное количество сателлитов самого разного размера и назначения. И все это не считая хорошо освоенных естественных спутников Холода числом три и промышленных мощностей, встроенных в огромную и невероятно сложную инфраструктуру, связывающую планеты системы Полариса[53], а также их естественные и искусственные спутники с планетой Холод.

2. Двадцать первое марта 2534 года, Холод

Все было сделано дипломатически безукоризненно и не без некой старомодной элегантности. Эрика и Анну аккуратно развели, предложив каждому из них осмысленную причину, чтобы расстаться на несколько дней. Никто, разумеется, не заблуждался по поводу этих ухищрений, но хозяева, кажется, к этому и не стремились. Они лишь создали условия и дали повод задуматься. Эрик решил, что, скорее всего, речь идет о его семейных делах. Анна с этим согласилась, и посланцы империи Торбенов не стали возражать. Княгиня Эгерланд улетела на экваториальный архипелаг, где ей предстояло ознакомиться с научными центрами Холода и его богатейшими художественными коллекциями, нелегально вывезенными с той стороны Пустоты во время 2-й колониальной войны, – а Эрик отправился в приполярный Хольмгард – столицу провинции Гардарика[54] на северном субарктическом материке.

Летели на атмосферном катере и, судя по всему, никуда не спешили. Но, скорее всего, хозяева просто давали Эрику возможность вполне насладиться красотами Сурового Севера. Так, к слову, Грит Мюстерс и назвала эту землю – Суровый Север, и оба слова с заглавной буквы.

– Суровый Север – это один из девяти главных регионов планеты, – объяснила она, когда, едва перевалив через горную цепь, протянувшуюся с запада на восток, они оказались над миром, состоящим, казалось, из одних лишь скал и ледяных полей. – Но мы направляемся сейчас на крайний северо-запад материка, в провинцию Гардарика. Ты знаешь, что означает это слово?

– Что-то знакомое, – задумался Эрик, где-то когда-то слышавший или видевший это название, хотя явно в другой транскрипции. – Что-то связанное со скандинавским эпосом?

– Не устаю поражаться твоей образованности, – покачала головой специальный агент. – И откуда ты все это знаешь?

– Я любознательный юноша и люблю читать. Так что там с Гардарикой?

– Так в древности на Старой Земле скандинавы называли Россию…

– То есть, – сообразил Эрик, – Гардарика – это вотчина Вильфов. Они же оба были из России, ведь так?

– Ирина Вилкова и Борис Фокин действительно были русскими, – подтвердила Грит Мюстерс, – и ты прав, Эрик, это их вотчина. Они ее и назвали Гардарикой, да и почти все остальные топонимы в этой местности придуманы ими или их людьми. У вас в империи такое владение назвали бы графством или княжеством, а у нас это просто «земля Вильфов». Ну, или зона ответственности семьи Вильф, если пользоваться официальным языком.

– То есть ты везешь меня знакомиться с родней? – спросил Эрик, рассматривая проносящиеся под катером скалистые сопки, гольцы[55], галечники и глетчеры[56], замерзшие озера, бурные потоки, пробивающие себе путь сквозь холодный камень и древний лед, и пятна темной зелени – леса, растущие в распадках и глубоких ущельях.

– Я везу тебя, Эрик, в Хольмгард, в резиденцию Бреды Вильф – матриарха клана и моей работодательницы.

– У вас здесь матриархат? – поинтересовался Эрик, которого заинтересовал титул главы рода.

– Нет, – усмехнулась в ответ холодянка, – у нас равенство полов, но на данный момент госпожа Бреда старшая в роду, потому и матриарх.

«Итак, меня везут к главе рода. Визит вежливости или нечто большее?»

Эрику стало любопытно, но вот нервничать это известие его не заставило. Он вырос сиротой, но в отличие от большинства других сирот, не испытывал никаких сантиментов относительно нежданно-негаданно объявившейся родни. Это было всего лишь фактом его биографии. Возможно, положительным, но не исключено так же, что, напротив, фактом отрицательным или, в лучшем случае, никаким, то есть нейтральным. Как бы то ни было, это не имело никакого отношения к эмоциям. Во всяком случае, пока.

Мертвый, вымороженный ландшафт под крылом катера оживляли лишь изредка появлявшиеся тут и там среди скал керамитовые купола человеческих поселений, энергетических станций и промышленных производств. Впрочем, без подсказок Грит Эрик никогда бы не понял, где что, но специальный агент обратила его внимание на тот очевидный факт, что люди живут под прозрачными куполами, тогда как заводам и термоядерным станциям это не нужно.

– Зачем они вообще нужны, эти купола?

– Сейчас по нашему календарю середина осени, – указала Грит на монитор пассажирского салона. – Температура воздуха у земли всего минус три градуса по Цельсию. Достаточно тепло, чтобы жить вне купола, но учти, времена года у нас длинные: в каждом месяце пять декад, то есть от сорока девяти до пятидесяти дней. Середина осени – это первая-третья декады октября. А в конце ноября температура воздуха упадет до минус двадцати пяти и начнутся осенние шторма. Зимой будет еще хуже. На таком катере, как наш, на этих широтах летать уже будет нельзя, жить на поверхности – тоже.

– Откуда же взялись леса?

– В глубоких каньонах и в распадках под прикрытием гор значительно теплее, особенно там, где протекают подземные реки, согретые геотермальными источниками. Ветры слабее, температура воздуха выше. В таких местах неплохо прижились темнохвойные деревья со Старой Земли: пихты, ели, сибирские кедры. И, предвосхищая твой следующий вопрос, именно там, среди лесов находятся замки ноблей республики. Объяснить тебе, почему?

– Не стоит, – отказался Эрик. С этим вопросом все было ясно и без объяснений. Всегда и везде все лучшее достается элите, чем бы это лучшее ни было, и как бы ни называлась аристократия в данном конкретном случае. – Матриарх тоже живет в лесу?

– Можно сказать и так, – улыбнулась специальный агент. – Но, как у нас говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, не так ли?

– Ладно, – не стал спорить Эрик. – Скажи мне тогда, почему ты взялась ей помогать, и как смотрит ваша разведка на то, что офицер вроде тебя берет себе частный проект?

– Разведка благодарна семье Вильф за то, что такие, как я, служат во флоте, в армии, в разведке и в полиции.

– Такие, как ты?

– Я член твоего клана, Эрик, и я кондиционированный боец.

– Так мы родственники?

– Нет, – покачала головой женщина. – Клан и семья не одно и то же. Клан возникает только тогда, когда есть семья, и существует до тех пор, пока жив хоть один из представителей рода. Клан многочисленнее семьи, но все решает именно семья, как бы малочисленна она ни была.

– Кто такие кондиционированные бойцы?

– У нас улучшенные метаболизм, иммунная и нервная системы, и мы способны к частичному эпиморфозу[57].

«Совсем как я!» – отметил Эрик.

– Это врожденное?

– Нет, – усмехнулась в ответ женщина. – Это приобретенное, поскольку я, Эрик, не ты. И кстати, мой лорд, с этого момента я более не смогу обращаться к вам на «ты». Раз вы Вильф, значит, мой господин.

– А если меня не признают? – поинтересовался Эрик. Не то чтобы его это сильно волновало, просто стало интересно. В конце концов, с чего бы вдруг? Бесплатных обедов не бывает. Во всяком случае, не в этой галактике. Это он точно знал.

– Признают, – улыбнулась ему специальный агент. – Иначе госпожа Бреда не позвала бы вас навестить ее в Ставке.

– Ставка? – удивился Эрик. – Я считал, что это военный термин. Разве нет?

– Так и есть, – кивнула в ответ Грит, – но на Холоде родовые замки ноблей принято называть «ставками». Ставка семьи Вильф находится в долине Невы, туда мы сейчас, собственно, и летим. Вернее, прилетели.

Эрик огляделся, но не увидел внизу ровным счетом ничего примечательного. Везде, куда ни брось взгляд – от края и до края горизонта, – простиралось все то же монотонное пространство базальтовых пустошей, испятнанное тут и там белыми разводами малых и больших снежников. Но затем, буквально через несколько мгновений, миновавших после слов специального агента Мюстерс, катер снизился почти до самой земли и неожиданно оказался над разверзшейся под ним бездной. Впечатление было такое, словно скальное плато раздвинулось, рассеченное глубоким и узким ущельем, на дне которого пенилась на камнях полноводная река.

– Глубина сто семьдесят метров, – прокомментировала Грит Мюстерс открывшийся перед Эриком вид. – Прямо под нами находится исток Невы. На самом деле, как вы, вероятно, догадываетесь, мой лорд, здесь согретая жаром земли подземная река всего лишь выходит на поверхность. Ставка Вильфов находится в тридцати километрах на северо-запад, недалеко от устья реки, которая, в свою очередь, впадает в Ледовитый океан. Красивое место. Мы на него обязательно посмотрим.

Катер снизился еще больше, так что Эрик смог вполне оценить, как высоту отвесных стен ущелья, так и размеры реки, протекавшей по его дну. Впрочем, слово «протекать» не вполне подходило для этого широкого и полноводного потока, с невероятной скоростью несшегося вниз по долине. Сам же каньон, как вскоре выяснилось, не только все время петлял, довольно резко меняя свое направление, но и ветвился, открывая тут и там узкие расселины, по дну которых змеились притоки Невы. И вот там, в этих узких ущельях вдоль речных русел росли весьма впечатляющие хвойные леса. В одном месте Эрик рассмотрел даже замок, построенный прямо над рекой.

– Это ставка? – спросил он, указав направление рукой.

– Нет, мой лорд. – Ему показалось, что специальному агенту доставляет удовольствие повторять это словосочетание. – Это всего лишь замок одного из кланников семьи Вильф. У моего отца, к слову, почти точно такой же, но не в этой долине.

Впрочем, и лес, и замок уже скрылись из виду. Катер летел довольно быстро, стремительно менялись пейзажи, открывая взгляду то небольшое водохранилище с берегами, заросшими густым лесом, то людское поселение, укрытое под прозрачным колпаком. И вскоре они достигли устья долины, где река низвергалась фантастически красивым водопадом с высоты не менее ста метров, но, как тут же выяснилось, не прямо в холодные воды арктического океана, а в фьорд с вздымающимися ввысь отвесными базальтовыми стенами.

– Это не океан, – констатировал Эрик очевидное.

– Хотелось вас удивить, – улыбнулась в ответ Грит Мюстерс. – Это фьорд Невская губа[58]. Его протяженность семьдесят километров. Он длинный, очень глубокий и извилистый, но это и делает долину Невы отличным местом для ставки Вильфов. Мягкий климат – сюда не достигают даже свирепые зимние шторма – и неиссякаемые запасы белков и углеводов. Река-то теплая. Водоросли, планктон, то да се…

Между тем катер описал пологую дугу над холодными водами фьорда и вернулся в долину Невы. Пролетел несколько километров вверх по течению и свернул в боковое ущелье. Этот каньон оказался несколько шире виденных прежде, и лес здесь рос не только по берегам быстрой извилистой реки, но и на многочисленных террасах, явно вырубленных в скалистых стенах ущелья. Там, на этих уступах, взобравшись на головокружительную высоту, располагались отдельные рощи, какие-то крупные здания и даже целые поселения, прикрытые по обычаю этих мест колпаками из прозрачной брони. Над рекой – от одной стены ущелья до другой – на разной высоте были перекинуты ажурные мосты, а в паре мест Эрик заметил башни, взметнувшиеся ввысь и, вероятно, поднимавшиеся выше уровня расколотого ущельем плато.

– Хольмгард! – торжественно объявила Грит Мюстерс. – Ставка Вильфов как раз за озером.

Озеро находилось в глубине ущелья – километрах в трех-четырех от его устья, – и, скорее всего, являлось всего лишь водохранилищем, зажатым между двумя дамбами, но в окружении скал и высоких сосен выглядело живописно и, как ни странно, даже естественно. А за озером высилось странное здание, состоящее из одних лишь башен, отличавшихся друг от друга лишь размерами. Выше, ниже, шире, уже… Нечто вроде труб органа, выстроенных из разных пород камня.

– Это ставка Вильфов? – Сказать, что он был удивлен, значит ничего не сказать. Эрик попросту растерялся, рассматривая это странное нечто, оказавшееся к тому же попросту огромным.

– Ну, что сказать, мой лорд, – пожала плечами специальный агент, – замок возведен больше четырехсот лет назад во времена освоения планеты. Строился он как попало и без оглядки на архитектуру. Вильфам, как и всем остальным холодянам, было тогда не до эстетики. Первым делом нужно было выживать, и башни в этом смысле подходили как нельзя лучше, так как их можно было по необходимости или надстраивать, или углублять. Ну, а потом, когда можно было построить новое здание, Вильфы решили ничего не менять. Родовое гнездо, так сказать. Сами понимаете!

Эрик этого не понимал – у него и дома-то своего до сих пор не было, – но от комментариев воздержался. Родич или нет, он на Холоде всего лишь гость, а люди здесь издавна живут. Им виднее.

– Надолго мы здесь? – спросил он вслух, наблюдая за тем, как катер заходит на посадку. Детально этот вопрос ни разу не обсуждался, но из разговоров следовало, что визит будет коротким, хотя, возможно, продолжится несколько дней.

– Как сложится, – ушла от прямого ответа холодянка. – Это не в моей компетенции, мой лорд. Как госпожа Бреда решит, так и будет…

* * *

– Добро пожаловать домой, мой лорд!

Как бы ни выглядели башни Вильфов снаружи, внутренний интерьер Ставки вполне соответствовал тому, чего следовало ожидать от резиденции главы могущественного клана. Впрочем, сама матриарх встречать Эрика не вышла. Немного обидно – «Не снизошла!» – но, учитывая обстоятельства, вполне ожидаемо. В конце концов, кто он ей? Просто некто никто, если честно. Носитель фамильного генотипа – никак не более…

– Пожалуйста, следуйте за мной! – предложил встретивший Эрика мужчина, по какой-то причине не назвавший, впрочем, ни своего имени, ни должности, ни причины, по которой личного гостя госпожи Бреды встречает именно он, а не кто-нибудь другой. – С вашего позволения, мой лорд, я отведу вас в приготовленные для вас покои.

В башню Эрик попал не через главный вход – если предположить, что в Ставке и в самом деле есть парадные двери, – а через боковой. Грит Мюстерс провела его через два охраняемых тамбура, и перед Эриком открылся просторный холл, красиво декорированный темным резным деревом и бронзой. Здесь агент его и оставила, препоручив заботам средних лет мужчины, одетого в старомодный костюм-тройку с обязательными в этом случае белой рубашкой, белоснежной манишкой и черным – в тон костюма и лакированных туфель – галстуком-бабочкой. Человек этот, если судить по внешнему виду и стилю поведения, мог быть и чиновником – скажем, одним из секретарей матриарха клана, – и слугой, кем-нибудь вроде мажордома, но мог и не быть. Кто их знает, этих холодян, как у них здесь все устроено!

Между тем, следуя за своим молчаливым проводником, Эрик миновал несколько помещений, сильно напоминавших роскошные залы во дворце Торбенов или в замке княгини Горицкой, поднялся на лифте на семь этажей вверх и, наконец, оказался в широком и светлом коридоре, в который выходило всего четыре двери, каждая из которых была обозначена одним из знаков зодиака в древнем юникоде.

– Мы на пятом семейном этаже, – объяснил сопровождающий. – Ваши апартаменты, мой лорд! – указал он на вторую дверь справа.

Эту дверь, сделанную из покрытой темным лаком незнакомой Эрику светлой древесины, украшал знак Змееносца, а за ней и в самом деле находились четырехкомнатные апартаменты, обставленные и декорированные в стиле Старой Европы, но со всеми современными удобствами, как это понимают холодяне, а понимают они в этом деле, как успел уже убедиться Эрик, совсем неплохо.

«К хорошему быстро привыкаешь…»

Жизнь – его собственная жизнь, – убедительно доказывала, что так оно и есть. И хотя Эрик не уставал напоминать себе, что удача переменчива, с какого-то момента роскошь, сопутствующая богатству и высокому положению в обществе, перестала вызывать у него то искреннее восхищение, с каким он – и не так чтобы очень давно – рассматривал интерьеры звездной академии на Иль-де-Франс. А ведь там, как выяснилось чуть позже, ни о какой роскоши и речи не шло. Флотский стандартный минимум, предусмотренный для нижнего командного звена, к которому причислены кадеты элитных офицерских училищ, и ни копейкой больше. Но там и тогда условия жизни – бытовые удобства, форменная одежда и питание – представлялись Эрику едва ли не райскими благами. Что бы сказал тот совсем еще юный он, если бы узнал, что уже через несколько лет будет жить в таких вот апартаментах? Скорее всего, усмехнулся бы скептически и выбросил эту несусветную чушь из головы. Но сейчас все было по-другому, и оставалось только дивиться тому, как быстро он адаптировался к своему новому образу жизни.

Эрик прошелся по комнатам, вполне оценив как техническое совершенство смонтированного здесь оборудования, так и великолепно воссозданный исторический интерьер. Спасибо Вере Мельник, он вполне уверенно опознал стиль модерн начала двадцатого века, и не какой-нибудь вообще из его многочисленных вариантов, а именно тот, который развился в германских государствах Старой Земли и назывался югендстиль[59]. Изящно и оригинально, хотя и не вполне во вкусе Эрика. Ему больше нравилась новая эклектика, как в Омуте Планка, но это, разумеется, было непринципиально. Своего дома у него пока не было, да и не предвиделось. Так что вопросы меблировки и дизайна интерьеров его пока не волновали. Как говорится, будет день, будет пища…

Вещи Эрика нашлись в спальне, где слуги, следовавшие в Ставку Вильфов на другом катере, оставили не распакованными три больших запирающихся кофра. Вестового в эту поездку Эрик с собой не взял, а чужим людям принципиально не доверял, так что открыть кофры без разрешения хозяина они не могли. Поэтому раскладывать в стенном шкафу одежду придется самому. Но лучше так, чем позволить кому-то постороннему копаться в своих вещах, особенно в укладке со специальным оборудованием. Вот с этого кофра, который он мысленно называл на флотский манер транком, Эрик и начал. Он достал из него несколько глушилок и подавителей сигнала и, настроив их так, чтобы с ходу никому их было не взломать, расставил в комнате, которую, вероятно, следовало считать кабинетом. Во всяком случае, в ней стояли удобные письменный стол и кресло и был смонтирован уже знакомый Эрику по Терре универсальный терминал Глобальной Сети. Правда, первые попытки воспользоваться поисковой системой в своих интересах, предпринятые еще на Терре, закончились неудачей. У Эрика и Анны не было доступа к большинству источников «конфиденциальной» информации. Оно и понятно. Будь они сто раз посланники, в глазах хозяев – и неспроста – они оба обыкновенные шпионы. Что, впрочем, в известной степени соответствует действительности. Любой дипломат по определению еще и разведчик, а они с Анной к тому же оба флотские офицеры.

Однако сейчас Эрик не собирался красть у холодян правительственные секреты или выведывать военные тайны. Его интересовали исключительно Вильфы, поскольку он вдруг понял, что время пришло. Пора бы уже узнать о «своей семье» что-нибудь, кроме того, что небольшими порциями аккуратно скармливали ему госпожа Мюстерс и другие представители «принимающей стороны». Обед, если верить пришедшему на коммуникатор сообщению, должен был состояттся больше чем через три часа, а до тех пор Эрику любезно предложили «отдохнуть с дороги». Вот он и отдыхал.

Вошел в локальную сеть Ставки, просмотрел быстренько несколько документов, находящихся в открытом доступе, изучил меню, потыкался в несколько «плотно закрытых дверей», и совсем было уже решил вспомнить былое и попытаться взломать систему, как вдруг – и, разумеется, совершенно неожиданно для себя – обнаружил, что вход в «сокровищницу» попросту не заперт. Вернее, заперт, но не от него, чего гостеприимные хозяева, по-видимому, просто не учли. Дело в том, что система, обнаружив в Ставке нового пользователя, который пытается пройти туда, куда простым смертным вход воспрещен, потребовала подтвердить наличие допуска. А ключом к заветным тайнам, как тут же выяснилось, являлся генетический идентификатор. Эрику оказалось достаточно всего лишь коснуться пальцем специального сенсора, и сезам открылся. Он ведь Вильф – во всяком случае, носитель уникального генотипа Вильфов, – а для членов Семьи здесь, похоже, все открывалось по умолчанию.

В следующие три часа Эрик узнал о себе и своей «вроде бы» семье много такого, о чем Грит Мюстерс то ли не знала, то ли не захотела ему рассказать. Впрочем, самая ценная информация, как и следует ожидать, нашлась в самом укромном уголке. Эта папка называлась «Основной капитал» и была спрятана внутри другой папки – «Платежные ведомости 2-го уровня», которая, в свою очередь, находилась внутри папки под названием «Осевой потенциал». И все это добро находилось отнюдь не в разделе «Семейная история», а напротив, в разделе «Недвижимость», где среди прочего нашелся подраздел – «Архив Стефана Мозеса». Как Эрик сумел найти эту «золотую жилу» в огромном хранилище семейного архива Вильфов, совсем другой вопрос. Но по факту, он с детства умел работать с большими массивами данных, тем более что те документы, которые он обнаружил в архиве некоего господина Мозеса, на поверку оказавшегося профессором и академиком сразу двух Академий Наук – Российской и Израильской, – были написаны не на холодянском «цуне», а на русском и немецком языках. Правда, это были не современные варианты руза[60] и дойча, а их исходные стандартные диалекты, которыми пользовались в двадцать первом веке еще на Старой Земле, но Эрик в свое время прочитал немало старинных книг как раз на этих двух языках, так что сумел прочесть и сейчас. И надо сказать, это было весьма занимательное чтение.

Как водится, все оказалось совсем не так, как рассказывали за столом Виктора де Мойна и как писали в открытых источниках. Прежде всего, родоначальник династии Вильфов – Дмитрий Вильф – родился почти за двадцать лет до побега со Старой Земли, но главное – он был не рожден в биологическом смысле этого слова, а выращен в искусственной утробе, в так называемой «Машине Фуллера», созданной в США еще в середине двадцать первого века и тогда же запрещенной к применению специальным решением американского Верховного суда. Однако в 2096 году в одной из лабораторий Международного Института Биологических Исследований в Женеве профессор Стефан Мозес воссоздал – с некоторыми усовершенствованиями – искусственную утробу Фуллера и вырастил в ней первого и, по-видимому, единственного на Старой Земле полноценного, а значит, жизнеспособного младенца. Сделал он это для своих близких друзей генетиков Ирины Вилковой и Бориса Фокина, ну и для науки, разумеется. Дело в том, что исследования в этой области репродуктивной медицины были к тому времени практически запрещены во всех странах мира, но женевские волхвы – так за глаза называли биологов из МИБИ – проявили в данном случае, как, впрочем, и во многих других, махровый правовой нигилизм, тем более что по состоянию здоровья Ирина Вилкова-Фокина не могла самостоятельно выносить и родить ребенка, но при этом оба родителя – и Вилкова, и Фокин – все из тех же идеологических соображений категорически отвергали идею суррогатного материнства.

Такова была история появления на свет первого из Вильфов, но, как вскоре выяснилось, это была всего лишь «версия для посвященных», поскольку в глубине одной тайны скрывалась другая, о которой Мозес, Фокин и Вилкова не стали рассказывать даже близким друзьям. От суррогатного материнства «заговорщики» отказались отнюдь не из идеологических соображений. Причина заключалась в другом: родители ребенка не были уверены, что этот плод вообще можно выносить естественным путем. Сомнения были связаны с тем, что исходный биологический материал – яйцеклетка Вилковой и сперматозоид Фокина подверглись некой весьма серьезной генетической модификации, характер которой авторы открытия для истории, увы, не сохранили. В документах пятисотлетней давности было лишь отмечено, что это стало выдающимся достижением в области генной инженерии, ставшее возможным благодаря многолетним – три десятилетия – и совершенно секретным исследованиям, проводившимся в Институте Генетики Петербургского университета, где начинали в свое время оба родителя. Институт был, впрочем, закрыт за десять лет до описываемых событий под нажимом комиссии по этике ООН, и продолжили работу в этом направлении только Вилкова и Фокин, вовремя ушедшие под эгиду женевского МИБИ. Там, в конце концов, и появился на свет первый из семьи Вильф – мужчина, на которого Эрик был похож как две капли воды.

«Да уж…» – покачал Эрик головой, ознакомившись с кратким описанием этой давней истории.

Получалось, что пять веков назад трудами нескольких выдающихся ученых был создан некий уникальный генотип, причем Вилкова и Фокин воспользовались для этого наработками других ученых, искавших генетическую формулу «человека будущего». Возможно, и даже скорее всего, общий «исходник» и предопределил физиологическое сходство между Эриком и Сибирским Трио. Сибиряки вполне могли оказаться потомками тех детей, над которыми колдовали петербургские генетики. Но это пока оставалось в точности неизвестным. Гипотеза и не более того. Достоверно же – во всяком случае, такова была версия, изложенная в прочитанных Эриком документах – было известно, что все научные данные, касающиеся этого проекта, были сознательно уничтожены участвовавшими в нем учеными или были утрачены во время пожара, устроенного исламскими фундаменталистами в женевском научном центре. К слову, те кровавые беспорядки и разгром Международного Института Биологических Исследований стали последней каплей, переполнившей чашу терпения тех, кто через несколько лет после мятежа, устроенного Воинами Ислама, попросту сбежали со Старой Земли в Открытый Космос…

* * *

Все про все заняло у Эрика около трех часов. Два часа сорок семь минут, если быть точным. И, разумеется, за столь короткое время он не успел просмотреть даже малую часть семейного архива Вильфов. Узнал некую семейную тайну, – важную, но наверняка не последнюю и уж точно не единственную в своем роде, – поверхностно изучил хронологию событий (четыреста лет – не пустяк, а целая эпоха) и впервые взглянул в глаза некоторым наиболее выдающимся представителям своего – своего ли? – клана. Последнее оказалось для Эрика не менее, а возможно, и более важным, чем тайна происхождения Осевой линии, как называли в архиве носителей уникального генотипа Вильфов. Было интересно увидеть их всех сразу: Дмитрия Вильфа и восемнадцать его прямых потомков – предков Эрика по мужской линии. Но не менее любопытно было посмотреть на других мужчин и женщин семьи Вильф, тех, кто не унаследовал родового сходства, но временами добивался в жизни большего успеха, чем представители Осевой линии. По необходимости краткое изучение их биографий показывало, что не обязательно было родиться мужчиной с генотипом первого Вильфа, чтобы иметь выдающийся интеллект, неукротимую волю и разнообразные, порой совершенно не связанные с «исходником» таланты. Таковы, например, были флагман холодянского флота, овеянная славой адмирал Екатерина Вильф, великий – во всяком случае, по мнению холодян – композитор Дмитрий Вильф-де’Мариньяк и седьмой президент Холода Эмиль Шёнбейн. Никто из них ни в чем не уступал представителям основной линии наследования. Скорее даже превосходил прямых предков Эрика. Может быть, и не во всем, но уж точно в чем-нибудь специфически интересном превосходил точно.

Сам Эрик никаких особых талантов за собой не числил. Он был физически силен и невероятно вынослив, быстро восстанавливался после ран и демонстрировал сильный и быстрый ум. Еще он быстро учился и легко разбирался в новой технике, но, судя по всему, не был ни выдающимся стратегом, ни подающим надежды художником, ученым или музыкантом. Впрочем, жаловаться не приходилось. Если бы не эти особенности организма, его бы наверняка и в живых давно уже не было. Да и все прочее – карьера и отношения с людьми – тоже ведь свалились на него не только по воле случая, каким бы счастливчиком он себя ни считал…

«Да уж, – думал Эрик, направляясь вслед за своим немногословным проводником на «семейный» обед, – иди разберись, где мне попросту подфартило, а где я сам руку приложил!»

Но это, как он знал, был один из тех риторических вопросов, на которые не стоило даже пробовать отвечать по существу. Головная боль и суета сует. Такой дурью заниматься – только время терять!

К счастью, Эрику было чем заняться и помимо пустопорожних размышлений. Он рассматривал интерьеры Ставки клана Вильф, которые наглядно демонстрировали ответ на другой бессмысленный вопрос: что есть богатство! Судя по тому, что видел сейчас Эрик, Вильфы были богатой семьей и возглавляли сильный клан. И дело не в том, сколько картин, скульптур или ваз из горного хрусталя встретилось ему по пути. И не в ценных породах камня, использованного в отделке помещений: малахит, яшма, агат и многие другие. Не в резных деревянных панелях и не в разнообразии цветных мраморов, пошедших на облицовку стен, полов и колонн… Аура богатства и силы была, казалось, растворена в самом воздухе, которым дышали обитатели Ставки, и в том сдержанном аристократизме, с которым были обустроены жилые помещения.

Обед подали в скромном по размерам и декору зале, – резные панели темного дерева на стенах, наборный паркет и фреска на потолке, изображающая парусный корабль, плывущий мимо колоссального айсберга, – и за столом оказалось совсем немного людей. Ровным числом семь, не считая самого Эрика, и все они, как ни странно, встретили его стоя. Даже занимавшая место во главе стола Бреда Вильф, невысокая сухощавая женщина с совершенно седыми волосами и пронзительно голубыми глазами.

Эрик сдержанно поклонился женщине и представился, назвавшись капитан-лейтенантом Минцем, а не графом Гольденрейном или, не дай бог, Эриком Вильфом. И похоже, этот выбор произвел на собравшихся самое благоприятное впечатление. Во всяком случае, матриарх клана не стала ни поправлять Эрика, ни переспрашивать. Минц, значит, Минц, так тому и быть.

– Прошу вас за стол, капитан, – указала она рукой на пустой стул справа от себя. – И позвольте представить вам присутствующих здесь членов нашей семьи.

В следующую минуту из уст Бреды Вильф, говорившей ровным, чуть хрипловатым голосом, прозвучали полдюжины имен членов правящей фамилии. Возможно, это было все, что осталось на данный момент от кланообразущей семьи, но могло случиться и так, что это только те из ее представителей, кто по случаю или по приглашению матриарха оказался в Ставке в этот день и в этот час. Удивило Эрика другое.

– Прошу прощения, моя госпожа, – переспросил он Бреду Вильф, когда она представила ему молодую светловолосую женщину, являвшуюся главой семейного казначейства, – вы сказали Мария Фокин?

– Вы не ослышались, господин капитан, – ничуть не удивившись вопросу, подтвердила матриарх. – Кроме семьи Вильф, в наш клан входят еще несколько малых домов, и среди них дом Фокин – потомки сына Бориса Фокина от первого брака, дом Мозес – они происходят от племянника Стефана Мозеса, сына его младшего брата, и дом Вилков-Имри, которые ведут свой род от кузины Ирины Вилковой – Александры Имри.

«Интересный поворот… И, похоже, Бреда знает, что я лазил в ее закрома!»

Матриарх перевела взгляд на Эрика, чуть усмехнулась, словно подтверждая его догадку, и первой села за стол, приглашая всех остальных последовать ее примеру. При этом слуга подвинул стул только ей одной, остальные усаживались сами.

«Демократично!» – признал Эрик, видевший в доме у Виктора де Мойна совсем другое отношение к роскоши. И ведь бывший терранский генерал-губернатор был всего лишь близким родственником Вильфов, кланником, но отнюдь не членом семьи.

– Как вам понравился Холод? – Вопрос задал Питер де Врейн, зять госпожи Бреды.

– Если честно, – улыбнулся Эрик мужчине, – совсем не понравился. У вас слишком холодно, господин де Врейн, я к такому не привык.

– А нам доносили, что на Северном материке планеты Эвр ненамного теплее, – подала реплику Мария Фокин.

– Это так, – кивнул Эрик, предположивший, что разведывательные возможности клана не исчерпываются услугами специального агента Грит Мюстерс. – Но с тех пор, как я покинул Эвр, я жил на планетах с более теплым климатом – на Иль-де-Франс и на Эно – или на борту космических кораблей, где холодно не бывает никогда. К хорошему быстро привыкаешь.

– Система опознала вас как своего, – вступила в разговор средних лет рыжеволосая женщина, которую матриарх назвала Эрминой Вильф, – что, впрочем, не удивительно, вы ведь такой же Вильф, как и мы. Даже больше, пожалуй, поскольку принадлежите к Осевой линии.

– Незаконнорожденный то ли внук, то ли сын кого-то из Вильфов, – счел нужным уточнить Эрик, гадавший сейчас, куда повернет этот странный разговор. Ведь не для того же его затеяли, чтобы сказать ему «ну-ну-ну!» за то, что он без спроса влез в их внутреннюю информационную сеть. Вот и слуги покинули обеденный зал, оставив собравшихся наедине.

«Кажется, сейчас мы наконец поговорим о главном…»

– Бастард? Ошибаетесь, капитан! – А вот это уже сама матриарх. – Та версия, которую изложила вам специальный агент Мюстерс, не совсем адекватно отражает действительное положение дел.

– Я весь внимание, – обратил на нее свой взгляд Эрик.

Такое сильное заявление и в самом деле явилось для него полной неожиданностью.

– Ваш отец, господин капитан, мой родной племянник Якоб Вильф, имел, как и вы, звание коммодор[61]. Он покинул нашу часть космоса двадцать три года назад, отправившись с крайне ответственной миссией в вашу часть галактики.

– Но ушел он не один, – неожиданно вмешался в рассказ матриарха Йохан ван де Геер, представленный Эрику как член управляющего совета клана Вильф. – Он улетел со своей законной супругой. Сара Анна ван де Геер моя родная сестра, и в вашей генетической карте, господин капитан, отчетливо прослеживается и ее след тоже. Таким образом, вы, Эрик, не бастард. У вас есть законные отец и мать, и, более того, у вас есть родовое имя, поскольку последнее известие, полученное с Той Стороны, гласило, что Сара Анна ждет ребенка мужского пола, и судя по вашему реальному возрасту, речь шла именно о вас, и в таком случае ваше имя было предопределено правилами наследования, установленными в нашем клане. Сына Якоба Вильфа и Сары Анны ван де Геер зовут Мориц Якоб Вильф.

Что ж, если матриарх именно этого и добивалась, то следует признать – сюрприз удался. Известие, что у него есть – во всяком случае, были когда-то – настоящие родители, близкие родственники которых сидят сейчас за этим столом, ударило Эрика, что называется, под дых. Как бы раньше ни относился он к вопросу своего происхождения, в этот момент его проняло по-настоящему. Ведь он разом обрел прошлое, которого у сироты из Смоляного городка нет и быть не может. Вереницу поколений, уходящую вглубь веков, семью – хотя бы и по факту биологического родства, – родителей, оказавшихся реальными людьми из плоти и крови, со своей жизненной историей, именами и внешностью…

– Боюсь, у моего племянника пропал аппетит, – без тени улыбки прокомментировал состояние Эрика Йохан ван де Геер. – Наверное, нам следовало подождать с этим разговором хотя бы до десерта.

– Возможно, – кивнула Бреда Вильф, – но думаю, что у моего внука крепкий желудок. Пилоты ракетоносцев слабаками не бывают!

– Спасибо, госпожа Вильф, – кивнул Эрик, беря себя в руки. – Думаю, вы правы: что бы там ни было, аппетит я из-за этого не потеряю. Но прежде чем мы перейдем к первой перемене, я хотел бы увидеть…

– Своих родителей, – договорила за него Эрмина Вильф. – Я, господин капитан, дочь нашего матриарха и, следовательно, двоюродная сестра вашего отца, и у меня всегда при себе их с вашей матушкой свадебная голограмма.

О том, что он похож на отца, Эрик уже знал. Так его, собственно, и нашли, поскольку речь шла не о простом родовом сходстве, а о едва ли не полном копировании. Как это возможно – другой вопрос. Из того немногого, что Эрик знал о генетике человека, выходило, что это практически невозможно. Люди размножаются отнюдь не клонированием и не простым делением клеток, а значит, недостижима и полная идентичность. Тем не менее на голографическом портрете, активированном Эрминой Вильф, Эрик увидел себя – только несколько старше возрастом – облаченного в парадный флотский мундир Холода со знаками различия коммодора. Рядом с ним стояла высокая рыжеволосая женщина с тонкими чертами лица и зелеными глазами.

– Что с ними стало?

– По всей видимости, они погибли, – нарушила молчание Бреда Вильф, – но ни того, как это случилось и где, ни того, как вышло, что вы… капитан, оказались на Эвре… один… и без опеки, мы не знаем. Но, возможно, Северный материк Эвра – это первая серьезная зацепка в наших поисках с тех пор, как связь с ними прервалась двадцать лет назад…

Помолчали. О чем думали другие, Эрик, разумеется, не знал. Сам он пытался переварить тот, казалось бы, небольшой набор фактов, который коренным образом менял всю его жизнь. И дело не в том, что теперь он, возможно, мог претендовать на свою долю наследства или еще на что-то в этом роде. Бог с ним, с богатством. Жил без него и сейчас не пропадет, тем более что и сам успел кое-что «скопить». Гораздо важнее, что у Эрика Минца – а он все еще оставался самим собой – появилась собственная семья. Впрочем, Эрик не обольщался. Вряд ли одним лишь фактом своего рождения он стал настоящим членом этой семьи. Он ведь не рос среди них, не воспитывался на общих для клана традициях, мифах и условностях, не приносил клятв, если здесь вообще принято что-то в этом роде. Несмотря ни на что – ни на фамильное сходство, ни на единственный в своем роде генотип, – он был и, скорее всего, навсегда останется здесь чужим. Оттого, быть может, никто из них ни разу так и не назвал его по имени. Ни Эриком, ни Морицем, ни Минцем и не Вильфом. Все они, обращаясь к нему, называли его просто капитаном.

– Ну что? – снова нарушила молчание матриарх. – Приказать подавать обед или для начала расставим все точки над «i»?

– Вы хозяева, вам и решать, – дипломатично ответил Эрик, который умел есть даже тогда, когда не хочется, но предпочитал не делать этого без крайней необходимости. Сейчас он такой необходимости не видел точно так же, как не чувствовал и потребности в еде.

Сыт по горло, что называется!

– Значит, продолжим. – Судя по всему, Бреда Вильф не сомневалась в его ответе, и вопрос был задан из одной лишь вежливости.

– Если захочешь пить, наливай себе сам, – добавила через мгновение, переходя на «ты».

– Спасибо, – поблагодарил Эрик, даже не пытавшийся по своему обыкновению предугадать, о чем сейчас пойдет речь. Слишком мало информации, чтобы строить догадки. Слишком плохо он знает этих людей.

Он встал, подошел к буфетному столику, на котором были выставлены разнообразные напитки, оглянулся на сидевших за столом людей, подумав между делом, не предложить ли им свои услуги в качестве виночерпия, но по здравом размышлении решил этого не делать. Здесь он не младший по званию, но и не равный среди равных.

«Чужак в чужой стране…»

Он налил себе воды и вернулся на свое место за столом, решив, что пауза получилась достаточно продолжительной, чтобы все присутствующие вполне осознали, что никакого «радостного воссоединения» с его стороны не предвидится, как не приходится ожидать от него и щенячьей радости по случаю нежданного обретения собственной семьи. Он вырос без них и добился того, чего добился, не как Мориц Вильф, а как Эрик Минц. Они в его сиротстве, судя по всему, не виновны, но и родственных чувств к этим людям он пока не испытывал. И не факт, что будет испытывать когда-нибудь потом. Шок от первого знакомства уже прошел, и Эрик снова был в форме.

«Итак?»

– Ты, разумеется, этого не знаешь, Эрик, но ведешь ты себя совершенно так же, как твой отец, – прокомментировала его маневр Эрмина Вильф.

– Послание получено, – чуть улыбнулась матриарх. – Мы будем обращаться к тебе так, как ты привык. Но, с твоего позволения, Эрик, без формальностей. Так что можешь обращаться ко всем присутствующим на «ты» и по имени. Меня называй Бредой.

– Благодарю вас, Бреда, – Эрик тоже умел улыбаться. – Мне не мешает обращение на «ты», но я привык, обращаясь к старшим по возрасту или званию, использовать местоимение «вы». Надеюсь, это не станет проблемой?

– Ни в коем случае, – вполне серьезно ответила глава клана. – И, если позволишь, я хотела бы задать тебе вопрос.

– Я в вашем распоряжении.

– Вернее, несколько вопросов.

– Я постараюсь на них ответить, если, конечно, они не касаются государственных секретов империи Торбенов.

– Это даже не обсуждается, – заверила Эрика Бреда Вильф и сразу же перешла к делу:

– По нашим данным, ты вырос в приюте, в который попал в возрасте шести-семи лет. Я правильно излагаю факты?

– Полагаю, вашей разведке не удалось выяснить никаких подробностей моей биографии до того момента, как я поступил в звездную академию, – дополнил Эрик так и не заданный ему, но подразумеваемый вопрос.

– Времени не хватило, – ответила за матриарха молчавшая до сих пор пожилая женщина, которую Бреда представила последней, назвав Елизаветой Вилков-Имри.

«А вот и разведка клана пожаловала…»

– Коротко говоря, детство свое, имея в виду раннее детство, я помню смутно, но должен признать, что прошло оно невесело. – Все это ни для кого в империи, из тех, разумеется, кто хотел и имел право об этом знать, тайной не являлось, и Эрик не собирался скрывать того, где и как проходили его детские годы от членов вновь обретённой семьи. – Я рос беспризорником на улицах одного из самых паскудных городов на планете Эвр, а Эвр в империи Торбенов, и вообще-то, числится известной свалкой человеческого мусора. Так что окружали меня в детстве настоящие отбросы общества: бездомные бродяги, бандиты и прочее отрепье…

Возможно, не стоило рассказывать этим людям о всех тех мерзостях, которые ему пришлось пережить в раннем детстве, но, с другой стороны, кому и рассказывать, как не им. Если в самом деле хотят, чтобы он стал членом их семьи, должны знать, кто он и через что прошел. Поэтому он не стал смягчать свой рассказ, описывая перипетии своей судьбы, но и углубляться в излишние подробности тоже не стал. Говорил, как есть, но коротко и только по делу, и, естественно, без оценочных замечаний. Никогда никому не жаловался, не стал этого делать и сейчас. Зачем?

– Спасибо, Эрик, – поблагодарила его за рассказ Елизавета Вилков-Имри. – Разумеется, нам было бы интересно услышать и о том, как ты учился в академии и обо всем прочем, что связано с твоей блестящей карьерой, и все мы надеемся, что ты нам об этом еще расскажешь, но сейчас я хочу спросить тебя о другом. Тебя никогда не удивляло то, как быстро ты учишься?

– Удивляло, – кивнул Эрик. – Но позже я узнал, что у меня крайне высокий уровень интеллекта…

– Выше ста шестидесяти?

– Да.

– Ты ведь знаешь, что сто шестьдесят по определению граница гениальности?

– Знаю, – подтвердил Эрик.

Он еще хотел было добавить, что гением себя тем не менее не считает, поскольку не находит убедительных тому доказательств, но промолчал. Его ведь не об этом спрашивали.

– Гениальность подразумевает наличие какого-либо специального таланта, – подал реплику Питер де Врейн.

– Я читал об этом, но никакого особого таланта за собой не замечал.

– Как вышло, что мальчик с улицы говорит и читает на нескольких языках, причем на всех этих языках изъясняется, как культурный, хорошо воспитанный и высокообразованный человек? – А этот вопрос задала уже Мария Фокин.

«У них или роли расписаны, или командная игра уже вошла в привычку!»

– Я быстро учусь.

– И много ты встречал людей, которые учились бы так быстро и настолько эффективно?

Любопытный вопрос, и ответ на него прост: не встречал вообще. То есть способных людей Эрик знал довольно много, с двумя из них он даже спал. Но такого уровня обучаемости, как у него, не видел ни разу.

– К чему вы клоните?

– К тому, что такая обучаемость лежит за гранью нормы и сама по себе является специальным талантом.

– Это часть моего генотипа? – сообразил Эрик.

– Да, – подтвердила его догадку матриарх клана. – Быстрый ум, невероятная обучаемость, крепкие нервы, выдающееся тактическое мышление и уникальная способность располагать к себе людей…

Что ж, все вроде бы так и обстояло. Думал Эрик быстро и зачастую о нескольких вещах сразу, – что для многих других людей казалось невероятным, – учился легко, ну а нервы у пилотов ракетоносцев должны быть крепкие по определению, иначе нельзя. Но вот два последних пункта в панегирике[62], «пропетом» Бредой Вильф, его неожиданно – или, напротив, ожидаемо, – смутили.

«Выдающееся тактическое мышление? У меня? Серьезно? Но, с другой стороны…»

Если посмотреть на события последних лет с этой точки зрения, получалось, что Эрик и в самом деле зачастую правильно предугадывал действия противника, видел картину боя во всей ее сложности, с первого взгляда «узнавая» намерения сторон, их ходы на шахматной доске сражения и открывающиеся в связи с этим перспективы.

«Что ж… возможно… может быть…»

Великим тактиком он себя, положим, не числил, но следовало признать, был в этом деле неплох. Так что, возможно, в словах Бреды и содержалось некое зерно истины. Но вот относительно способности вызывать симпатию у других людей…

Эрик стремительно «пробежался» по короткой истории своей жизни и с некоторой оторопью вынужден был признать, что плохо относились к нему люди, которые не знали его лично или не успевшие с ним толком познакомиться. И, напротив, все, с кем он входил в более или менее длительные отношения – служебные, дружеские, любовные, – очень быстро начинали относиться к нему более чем положительно, даже если при первом знакомстве такое развитие событий было отнюдь не очевидно. Капитан 2-го ранга Эльст, капитан-лейтенант Линдблат, адмиралы Север, Моргенштерн и Мельник, Клодина Люфор, Вера и Андрей Мельники, Анна, наконец.

«Не на сто процентов, – вспомнил он про лейтенантов Ги д’Аламбера и Роберта Шотта, – но ведь ревность и спесь – это очень сильные чувства, их никакой симпатией не перебьешь!»

– Хотите сказать, что умение располагать к себе других – это врожденный талант?

– Разумеется, – подтвердила свою мысль Бреда Вильф. – И талант этот имеет наследственный характер.

– То есть таким был мой отец?

– В целом ты повторяешь его генотип не только внешне, но и внутренне, – признала матриарх, – но кое-какие черты достались тебе все-таки от матери. Каждый новый Вильф Осевой линии наследования чем-то отличается от остальных, и ты, Эрик, не исключение. Похож на отца, но все-таки не он.

– Благодарю вас, господа! – вежливо поклонился всем присутствующим Эрик. – И вам, госпожа Бреда. Я услышал от вас много интересного о себе и своей семье, но, как я понимаю, есть нечто, ради чего, собственно, и затевался весь этот разговор. Я прав?

– Да, – подтвердила матриарх. – Ты проницателен, Эрик, но об этом мы поговорим уже после обеда, и разговор этот будет с глазу на глаз…

* * *

Время поговорить тет-а-тет наступило только через полтора часа. Отобедали – ни одного знакомого блюда или напитка, но все если и не вкусно, то как минимум приемлемо, – поговорили о том о сем, но ни разу ни о чем серьезном, и разошлись каждый по своим делам. Эрика же Бреда Вильф пригласила в свой личный кабинет, чтобы переговорить с глазу на глаз о чем-то настолько важном, что откладывать этот разговор и далее нельзя.

– Что бы ты сейчас ни думал, Эрик, но, посетив Ставку Вильфов, ты запустил процесс, который уже не остановить. Об этом я и хотела с тобой поговорить.

Бреда и Эрик сидели в креслах один напротив другого и говорили, глядя друг другу в лицо.

– Что-то необратимое? – Вопрос напрашивался, разве нет?

– В каком-то смысле.

– Тогда давайте, Бреда, перейдем к делу, – предложил Эрик. – Итак?

– Прежде всего, тебя признал клан.

– Весь клан?

– Его Исполнительный комитет.

– То есть сегодняшний обед…

– Присутствующие единогласно признали тебя Морицем Якобом Вильфом.

– Благодарю вас, Бреда… Я польщен! – Эрик пока не знал, стоит ли ему кого-то за что-то благодарить, но с другой стороны, как говорили в древности, не было ни гроша, да вдруг алтын. Был безродным бродяжкой, а стал природным аристократом. Так что и отказываться от чести «быть признанным семьей» причины вроде бы нет. Но оставался вопрос.

– Это накладывает на меня какие-то обязательства?

– Чисто формальные, поскольку никто не может заставить тебя быть тем, кем ты быть не захочешь.

– В чем выражаются эти обязательства?

– Ты принимаешь имя и признаешь себя членом семьи.

– Я могу быть Морицем Вильфом здесь и Эриком Минцем в империи?

– Можешь, – кивнула Бреда. – В этом случае ты получаешь титул нобля республики Холод и долю в наследстве.

– Что это означает практически? – Истина зачастую кроется в деталях, Эрик это знал, как знала это и Бреда.

– Тут возможны варианты, – сказала она.

– Какие? – поинтересовался Эрик, почувствовав, что матриарх подводит его к необходимости принять некое решение, смысл которого станет понятен только после дополнительных разъяснений.

– Ты можешь остаться тем, кто ты есть, Эрик. В этом случае ты получаешь свою долю кланника, являющегося членом семьи и имеющего отношение к Осевой линии. Это порядка полутора миллионов золотых кредов империи – вы их, кажется, называете империалами, – и статус потомственного дворянина.

– Но по-прежнему доверять мне в империи, скорее всего, уже не будут.

– Тебе виднее, – чуть пожала плечами Бреда. – Но, с другой стороны, они же и сейчас подозревают, что ты имеешь родственников на Холоде, но тем не менее послали тебя сюда с дипломатической миссией.

– Полагаю, все дело в том, что ожидаемые дивиденды превосходят те уступки, на которые вынуждено пойти мое начальство.

– Любопытное сравнение, – усмехнулась собеседница. – Но думаю, что так все и обстоит. Преимущества твоего положения с лихвой перекрывают возможный ущерб, связанный с твоей лояльностью. С флота тебя скорее всего не уволят, но карьера будет ограничена исключительно строевыми должностями низшего и среднего звена.

– Ну, я на большее никогда и не претендовал.

– И зря, – едва ли не с оттенком гнева в голосе возразила матриарх, – потому что нобль Холода Мориц Вильф – это Betitelter Adel, титулованная знать. В ваших терминах как минимум граф, но мы можем потребовать признания тебя герцогом или князем. Надо же нам в свете нынешних отношений с империей Торбенов найти приемлемый эквивалент нашим титулам?

– Наверное, – пожал плечами Эрик. Это был отнюдь не тот вопрос, который занимал его сейчас или станет занимать в будущем. Во всяком случае, так ему это представлялось. Он и так уже получил больше титулов, чем мог ожидать, и уж точно больше, чем нужно пилоту ракетоносца.

– Совсем не интересно? – Сама Бреда своего интереса не скрывала, но, скорее всего, интересовал ее не сам обсуждаемый вопрос, ей любопытна была реакция Эрика.

– Я строевой офицер, – попробовал Эрик объяснить свое видение вопроса. – Пилот ракетоносца. Титул ничего в моей жизни не изменит. Ни в жизни, ни в моем общественном положении, – тем более что я и так уже кавалер и граф, – ни в самоощущении. Я тот, кто я есть, и никем другим быть не могу и не хочу.

– Хорошая позиция, хотя и спорная.

– Я говорю о себе. Другие могут думать иначе, – пожал плечами Эрик.

– Вот я и есть другая, – неожиданно улыбнулась матриарх. – Поэтому я смотрю на твои перспективы под другим углом зрения. Впрочем, есть еще одна причина…

– Вы знаете то, чего не знаю я.

– Именно так.

– Расскажете?

– Непременно, – кивнула собеседница. – Как ты думаешь, зачем я тебя пригласила в свой личный кабинет? Именно за тем, что прежде, чем принимать решение, тебе стоит кое-что узнать.

На данный момент у Эрика имелась пара-другая идей относительно всех этих тайн мадридского двора, но предположения, как говорили люди на Старой Земле, к делу не подошьешь.

– Вам так и не удалось воспроизвести этот генотип?

– Ума тебе, Эрик, не занимать! – подтвердила его догадку матриарх. – Переселение и борьба за выживание длинный и трудный процесс. Здесь, По Эту Сторону Пустоты, случилось то же самое, что произошло у вас, в империи и вообще везде По Ту Сторону Пустоты. Нам пришлось нелегко, Эрик. Впрочем, ты ведь об этом знаешь. У нас, как и на других человеческих мирах, произошел Откат. В каких-то отраслях знания мы все-таки удержались на плаву, – ведь мы изначально являлись прежде всего сообществом ученых-либертарианцев, – а в каких-то других мы не сумели сохранить тот потенциал, который существовал на Старой Земле в середине двадцать первого века. И генетика как раз одна из тех областей знания, в которой никто – ни мы, ни вы – все еще не достигли того научного и технологического уровня, который позволил Вилковой, Фокину и Мозесу создать совершенно новый человеческий вид. Не обольщайся, Эрик, ты не человек в том смысле, что ты не Homo sapiens[63]. Ты представитель совершенно нового вида рода людей, Homo ingeniosus – Человек талантливый. Твой генофонд уникален. Даже в двадцать первом веке на Старой Земле никто не смог совершить настолько грандиозный научный прорыв. Генотип Вильфов не поддается расшифровке. Мы просто не знаем, где спрятаны твои сокровища. Скорее всего, дело в структуре тех генов, которые содержит твой наследственный материал. Определенно мы знаем, что твой геном несколько больше стандартного генома человека. Двадцать четыре тысячи активных генов при том, что у обычного человека их всего чуть меньше двадцати двух тысяч. Ваши генетики, я имею в виду имперских специалистов, пока не могут даже секвенировать[64] геном, а ведь на Старой Земле полное секвенирование генома человека было завершено в первой трети двадцать первого века. Мы умеем чуть больше. Сохранили многое, но, увы, не все. Так вот, Эрик, три факта о твоем генотипе. Во-первых, он, как я уже сказала, уникален. Во-вторых, он воспроизводится только естественным путем и только при соблюдении неких правил, о которых мы поговорим отдельно. И в-третьих, каким-то образом твой генотип защищен от копирования. Тебя нельзя клонировать, Эрик, даже если бы мы умели клонировать человека, но мы этого, к слову, не умеем. Ни клонировать, ни использовать твое семя для экстракорпорального[65] оплодотворения. Ничего. А между тем твой геном крайне важен для нашей цивилизации и нашего клана, и дело тут не в расовых предрассудках или идеологии «чистоты крови», – хотя и это не пустяк, – а в том, что твой и еще несколько таких же древних генотипов позволяют своим носителям принимать знания и умения напрямую с матрицы, воспроизводящей знания и умения других людей.

– Что значит напрямую? – несколько растерялся Эрик, попробовавший представить себе, что бы это могло означать на самом деле.

– А то и значит, – не без грусти усмехнулась женщина. – Видишь ли, Эрик, у нас осталась кое-какая древняя аппаратура. Сейчас такую, насколько я знаю, никто делать не умеет. Мы пытаемся ее воспроизвести, но пока ничего толком не получается. Утерянное знание, утраченные технологии… Ты даже представить себе не можешь, сколько всего мы потеряли на пути к звездам! Но речь о другом. Когда-то, почти перед самым бегством с Земли, была разработана технология копирования нейронных цепей. Знания и умения – суть нейронные цепи, возникающие в мозгу человека в процессе обучения, тренировок… Ну, ты понимаешь. Скопировать этот нейронный рисунок и перенести из одного мозга в другой, вот что позволяет эта технология.

– Звучит заманчиво, – согласился Эрик. – То есть или я, или мое потомство потенциально…

– Могущественны, – закончила за него матриарх, – так как можете стать практически кем угодно. Интеллект и физическая сила позволяют вам принимать любые наборы знаний и умений без каких-либо известных мне ограничений.

– Звучит многообещающе, – согласился Эрик, невзначай примерив на себя роль адмирала или кого-нибудь еще в том же роде.

– Тогда перейдем к делу. Хочешь кофе?

– Хочу, – кивнул Эрик. – И кофе, и сигару, но сначала один вопрос.

– Спрашивай! – женщина щелкнула пальцами и произнесла прямо в воздух: – Два кофе по-итальянски из Параибы и трансваальский Колорадо Перфекто для нашего гостя!

– Итак, что за вопрос? – посмотрела она на Эрика.

– Вилкова и Фокин помогли и другим родам?

– В принципе, да. Их лаборатория в Женеве занималась именно этим – созданием нового вида человека. А в качестве генетического материала использовались клетки сотрудников и друзей. Но все закончилось взрывами и пожаром. Потом было бегство. В общем, лет пятьдесят нам было не до генетических исследований. А к тому времени, как они возобновились, ни Фокина, ни Вилковой уже не было в живых. Мозес умер еще раньше. Ушли все сотрудники лаборатории, как, впрочем, и те ученые, кто когда-то работал в Петербурге. Но остались Вильфы и три младших семьи у нас. И еще одиннадцать линий в других кланах, но из них до наших дней дотянули, к сожалению, только семь генотипов. Два-три примерно такого же уровня, что и твой, остальные – слабее. Это все ведь были экспериментальные модели…

– Понимаю. – Эрик и в самом деле начинал понимать, участником какой серьезной игры он, сам того не подозревая, вдруг оказался. Догадывался он и о том, что за «дурость» повлекла его родителей на Ту Сторону Пустоты. Наверняка ведь потащились за кладом: за архивами женевского и петербургского институтов. Впрочем, пока это была не слишком актуальная гипотеза, и станет ли она актуальной, зависело от слишком многих факторов, большинство из которых были Эрику пока неизвестны.

– Это хорошо, что ты понимаешь. Еще вопросы?

– Расскажите мне, Бреда, зачем я вам нужен на самом деле, и в каком качестве я вам нужен? Мы ведь об этом говорим?

– Именно так, – не стала спорить матриарх. Тут ведь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда она клонит, к какому решению подталкивает Эрика. Но он, собственно, и не возражал. Его же не в двойные агенты вербовали. А предложение, которое должно было вот-вот прозвучать, могло оказаться не только приемлемым, но и в высшей степени интересным. Для самого Эрика интересным, а не только для Бреды Вильф. Важны были – впрочем, как и всегда – лишь условия и обстоятельства, суть вопроса и его цена. Покупать кота в мешке Эрик не собирался, но от него этого никто, кажется, и не ожидает.

Между тем в кабинет матриарха принесли маленький столик, поставив его между двух кресел, в которых расположились собеседники, подали кофе в фарфоровых чашечках и принесли Эрику сигару, пепельницу, гильотинку и сигарные спички. В общем, этикет был соблюден, хотя и отличался в деталях от того, к чему Эрик успел привыкнуть в империи и по пути на Холод.

– Что ж, теперь мы можем двинуться дальше. – Бреда сделала маленький глоток кофе, пожевала губами, словно оценивая качество напитка и, вернув чашку на стол, посмотрела на Эрика. – Хочу предложить тебе остаться на Холоде, Эрик. Принять наше гражданство в качестве Морица Вильф. Принести присягу. Жениться на Кате ван дер Багге, она молода, красива и подходит тебе не только по статусу, являясь дочерью влиятельного члена клана, но и по генетической совместимости. У вас могут быть дети, вернее, будут, если вы захотите…

Что ж, предложение не из худших, но, во-первых, Эрику не понравились некоторые детали этой сделки, а во-вторых, он, чувствовал, что кое-что Бреда все-таки «оставила за кадром».

– Договаривайте, Бреда, – предложил он. – Пожалуйста.

– В статусе Морица Вильфа ты сможешь принять Наследие.

– Наследие – это чья-то матрица?

– Да, и она как будто под тебя сделана. Это матрица, снятая с родного брата твоей прабабки Ольги Фокин. Олег был выдающимся флотоводцем, и, приняв Наследие, ты можешь сразу же стать адмиралом нашего флота и возглавить ударную эскадру. Как тебе такая перспектива?

– Перспектива завораживающая, – признал Эрик. – Поэтому давайте сразу же уточним кое-какие детали.

– Спрашивай, – предложила Бреда.

– Это пакетная сделка?

– Именно.

– То есть Наследие я получу только в случае, если перейду в ваше подданство и женюсь?

– Да, – подтвердила матриарх. – Одно от другого неотделимо, сам понимаешь.

– Боюсь, что сделка невозможна, – покачал головой Эрик. – Я бы и не против, но вы должны меня понять, Бреда, я не свободен. У меня имеются обязательства. Перед страной, которая находится в состоянии войны, перед императором, оказавшим мне невероятное доверие, но, главное, перед женщиной, которую я люблю.

– И это женщина не княгиня Эгерланд.

– Да, это другая женщина.

– Дочь главкома Мельника?

– Вы хорошо подготовились, – признал Эрик.

Видит бог, ему очень хотелось принять предложение Бреды Вильф, вот только совесть не позволяла. Совесть и честь. И да, сейчас он отчетливо осознал простую истину: он любит Веру Мельник, как бы странно это ни выглядело в его нынешних обстоятельствах.

– Эти проблемы решаемы.

– Каким образом?

– Непросто, но решаемы, – повторила матриарх. – Во-первых, не забывай, что у тебя теперь есть семья, а значит, у тебя появились новые обязательства. Ты еще к этому не привык, но, когда пообвыкнешься, поймешь, что родная кровь не водица, и что от своей семьи, которая, к слову, перед тобой ни в чем не виновата, так просто не отказываются. Учти так же, что, хотя в империи, скорее всего, этого еще не поняли, ты не человек, и единственные представители твоего вида живут здесь, на Холоде.

Эрик подозревал, что не единственные. Кое-кто из представителей его вида обитал на Сибири, но озвучивать эту информацию не стал. Сказал другое:

– Новые обязательства не отменяют прежних обязательств.

– Так и есть, – кивнула Бреда. – Но наличие новых обязательств меняет общую картину… Не возражай! – остановила она Эрика. – Ты еще не все знаешь.

– Хорошо, – согласился он. – Что дальше?

– Ты нужен своей семье, своему виду и народу, среди которого живут представители твоего вида. Холод находится в состоянии войны, и эта война, Эрик, носит не менее ожесточенный характер, чем война твоей империи против Халифата. Мы надеялись помочь империи Торбенов и некоторым другим государствам на вашей стороне Пустоты с тем, чтобы в будущем они помогли нам в нашем противостоянии. Но, увы, неделю назад начались военные действия, и это, возможно, главная причина, почему я затеяла этот разговор сегодня, а не когда-нибудь потом. У нас слишком мало времени, и нам понадобится любая помощь, которую мы сможем найти. Талантливый и опытный адмирал во главе ударного соединения – это серьезный козырь. Так что, как видишь, не все так просто с твоими обязательствами. Но и это не всё. Обдумывая свое решение, прими к сведению, что мы – я имею в виду республику Холод – можем официально обратиться к твоему императору за позволением для тебя вступить в нашу армию в связи с вновь открывшимися обстоятельствами твоего происхождения.

– Да, пожалуй, – согласился Эрик, наскоро проиграв в уме описанную Бредой ситуацию. – Скорее всего, они согласятся, но…

– По поводу твоего «но», – перебила его Бреда. – Я вижу как минимум три варианта для приведения в порядок твоих личных дел. Первый – ты просто ничего ей не скажешь. Вера сможет приехать сюда к тебе, но ей необязательно знать, что у тебя уже есть жена. Обман, конечно, но с другой стороны… С Катей вы поженитесь по нашему обряду, а с Верой – по имперскому обряду, и я обещаю тебе, что твой брак с Катей ван дер Багге останется тайной для всех, кроме узкого круга лиц в руководстве клана. Даю тебе слово главы рода, что лично позабочусь, чтобы Вера и Катя нигде не пересекались.

«Что ж… Не слишком красиво, но есть над чем подумать…»

– Второй вариант – это развод, – продолжила между тем матриарх. – Вера там, а Катя здесь. Зачнете с Катей ребенка, разведешься и женись на здоровье на своей Вере Мельник. Катю я беру на себя, а Вере зубы будешь заговаривать сам.

«Черт бы вас побрал с вашими вариантами! А совесть куда девать?»

– И, наконец, возможен еще один, третий, вариант. Законы Холода в отдельных, строго оговоренных случаях позволяют двоеженство. Законы империи, как выяснили мои люди, тоже. Катю я опять-таки возьму на себя, а с Верой договаривайся сам. Просто учти, это возможно, хотя и непросто.

«Да уж, – покачал Эрик мысленно головой. – Верка меня просто убьет нафиг, и Андрей ей поможет!»

– Хорошо, – пыхнул он своей ни разу не обязательной сигарой. – Я обдумаю ваше предложение, но остается еще один вопрос. Я имею в виду вопрос доверия. Мы уже говорили с вами, что признаю я или нет свою новую семью, полного доверия ко мне в империи уже не будет. Однако для пилота ракетоносца, да даже и для командира ракетоносной бригады это неважно. На таком уровне мне все равно будут доверять. Другое дело командующий эскадры. Вы сможете довериться чужаку?

– А присяга на что? – подняла бровь матриарх.

– Вы хотите сказать…

– У нас для этого случая имеются особые средства, и созданы они не для тебя, Эрик, а вообще для всех, кто имеет слишком высокий допуск. Принесешь присягу, нарушить ее уже не сможешь. Где-то так.

– Что ж, – не стал лукавить Эрик, – вы дали мне пищу для размышления. Много пищи, если честно. Но у меня остался еще один вопрос: с кем вы воюете?

– Мы называем их «бёза».

– Зло? – удивился Эрик, знавший это слово на дойче, и на холодянском цуне. – Просто зло?

– Они не гуманоиды, Эрик, и они превосходят нас численно. Мы с ними уже пару раз сталкивались в дальнем космосе. Пытались договориться, но им наши предложения попросту неинтересны. Им не нужны рабы. И новые подданные не нужны тоже. Все, что им нужно – это планеты с кислородной атмосферой, лежащие в пределах обитаемой зоны. И это, как ты понимаешь, все без исключения планеты людей. Однако раньше бёза были далеко, а сейчас продвинулись к границам человеческого космоса, и это все меняет…

Глава 4

Мориц Вильф

1. Двадцать второе марта 2534 года, Холод

Ночью Эрик не спал. Наверное, впервые в жизни ему было не до сна. Тревога, неуверенность, тоска – чувства, до сих пор ему совершенно незнакомые, гнали сон прочь. Главный выбор был уже сделан – война с чуждым разумом действительно меняла всё, – но даже в этом случае ему предстояло обдумать множество непростых вопросов и принять слишком много слишком сложных решений. Более чем достаточно для одной ночи. Для одного человека. Для одной судьбы.

Почти весь вечер до поздних ночных часов он провел за разговором со своими новыми родственниками, впрочем, новым было само понятие семьи, других-то родственников у Эрика никогда не было. Однако Эрмина Вильф, Елизавета Вилков-Имри и Йохан ван де Геер, как бы странно это ни звучало, находились с ним в близком родстве и пытались теперь раскрыть перед Эриком все те тезисы, которые в разговоре с ним озвучила матриарх. По мере разговора скелет построенной ею конструкции обрастал, если можно так выразиться, плотью, и постепенно Эрику становились понятны побудительные мотивы руководителей клана и то, как на самом деле они предлагали решать в практическом плане те или иные проблемы, возникающие при рассмотрении самой концепции превращения Эрика Минца в Морица Якоба Вильфа. Они даже поужинали все вместе, вчетвером, чтобы не тратить время попусту. Сидели за столом, вкушали все эти экзотические холодянские яства, пили их странное травяное вино и между делом обсуждали те действия, которые могут и должны привести Эрика к превращению в совсем другого человека, и надо сказать, эти люди действительно хотели помочь ему принять правильное решение.

– Все бы хорошо, да время поджимает, – подытожила обсуждение Елизавета Вилков-Имри. – Решение за тобой, Эрик, но не забывай: если твой ответ будет положительным, а я надеюсь, что так оно и будет, ты должен прибыть на флагманский корабль не позднее чем через пятнадцать дней. Две недели – это все, что у нас есть.

Об этом Эрик уже знал. 37-я ударная эскадра как раз сейчас формируется из кораблей, находящихся на долговременной консервации. Неплохие, по общему мнению, корабли, построенные всего двадцать-тридцать лет назад. Для тяжелых боевых кораблей не такие уж «старички», учитывая, что все они легли в долгий дрейф всего десять-пятнадцать лет назад, когда холодянский флот перевооружался и одновременно сокращался. Однако уже тогда было ясно, что война не за горами. Поэтому новые корабли вводились в строй постоянно и в высоком темпе, а старые, не успевшие, на самом деле, по-настоящему состариться, в ожидании грядущих битв вставали на длительную консервацию. И вот их время пришло, и боевые корабли спешно возвращаются в состав флота. И 37-я ударная эскадра – все сорок два вымпела, как один – будет полностью сформирована и укомплектована не позднее чем через пятнадцать дней. Это и есть тот крайний срок, о котором шла речь. Если Эрик примет положительное решение, через две недели ему надо будет принимать командование эскадрой.

– Кто у вас обычно командует эскадрами такого размера? – Вопрос не праздный и задан со смыслом. В империи сорок два вымпела – это полноценный флот, и командует им никак не меньше чем вице-адмирал. Впрочем, как тут же выяснилось, на Холоде дела обстояли практически точно так же, как в империи Торбенов.

– Обычно такой эскадрой командует вице-адмирал, но бывает, что лейтенант-адмирал[66], – объяснила Эрмина Вильф. – Зависит от конкретной ситуации.

– Ну, а я, в лучшем случае, коммодор, да и то если использовать сибирское звание, а его мне присвоили только для того, чтобы наградить орденом «Двойного дракона»[67].

– Это не проблема! – отмахнулся Йохан ван де Геер. – Тридцать седьмую эскадру формирует и оснащает наш клан, и командовать ею в этом случае может хоть мичман. Лишь бы у семьи не было возражений. Обычная процедура проста: мы или передаем решение по назначению командующего на усмотрение Главного Штаба и военного министра, или решаем этот вопрос сами. И, если наш кандидат не имеет соответствующего звания, на время военных действий он получает звание адмирала-стажера. Вроде бы адмирал, но как бы не совсем.

– Хитро придумано, – усмехнулся Эрик. – Что, и знаки различия соответствующие имеются?

– Разумеется, – подтвердила Эрмина Вильф. – Это звание, Эрик, используется так же в случае резервистов, возвращающихся на службу после большого перерыва, – у тебя в тридцать седьмой таких будет немало, – и для штабных, переходящих на строевую должность. К обычным звездочкам добавляется буква «С», и это решает многие проблемы.

«И мою проблему, в частности! Лихо! И… Эффективно!»

Что бы он ни говорил вслух, какие бы вопросы ни задавал, в глубине души он уже принял решение. Он согласится, разумеется, но скажет об этом вслух, только переспав с этой идеей ночь. Поэтому Эрик обещал дать ответ следующим утром. Утром и скажет…

* * *

Все произошло слишком быстро, оттого, верно, и сомнения одолевали. Но, с другой стороны, медленная жизнь Эрика Минца закончилась тогда, когда флотские контрразведчики, действовавшие по наводке капитан-лейтенанта Мельника, арестовали некоего курсанта звездной академии… С тех пор и пошло. Резко, стремительно, порой опасно – успевай только уворачиваться, – но ни разу не скучно. Да, и не без прибыли, как говаривали в Смоляном городке. Три года назад – как раз в марте 2531-го – Эрик прибыл на практику на космическую базу «Птицелов». Курсант училища пилотов москитного флота – вот и все, что у него было на тот момент. Сирота, штрафник – чуть ли не каторжник, – курсант второразрядного училища очень низко летающих пилотов на планете Иль-де-Франс. И вот спустя всего три года он уже капитан-лейтенант имперского флота, кавалер нескольких высших орденов империи, Сибири, княжества Гёрз и Фронтира, и ко всему еще граф. Такой взлет не сразу и осмыслишь, но ведь дело не только в званиях и наградах. За три года случилось много всего разного и, кроме прочего, четыре космических сражения, в которых он не только уцелел, – что, видит бог, совсем немало, – но и умудрился «грохнуть» такое количество вражеских кораблей, что от одного их списка оторопь берет, и волосы на голове встают дыбом. И вот теперь новая война, в которую он и ввязываться бы ни за что не стал, если бы не тот факт, что это не просто территориальный или идеологический конфликт, а полноценное противостояние цивилизации людей с сильным и опасным негуманоидным противником, который, судя по всему, чужд компромиссам и от которого фиг откупишься.

Халифат – что ни говори, – тоже грозный противник, и враг подлинный. Безжалостный, фанатичный, можно сказать, непримиримый. Но какими бы извергами ни были халифы, они люди. И, проиграй империя эту войну, никакого геноцида не предвидится. Жертвы будут, и немало, но о поголовном истреблении речь не пойдет. А вот здесь, на Холоде сложилась ситуация совсем иного сорта. Здесь и сейчас речь идет не о цивилизационном конфликте, а о тотальной войне между биологически чуждыми расами людей и нелюдей. И дело не в ксенофобии – во всяком случае, не со стороны людей, которые могли бы ужиться с кем угодно, лишь бы договориться по-хорошему, – а в том, что враг не готов на компромиссы и, кажется, вообще не знаком с понятием «дипломатия». Попытки вступить с бёза в переговоры до сих пор ни к чему конкретному не привели. И вроде бы есть общий язык: бёза пользуются речевой коммуникацией практически в том же звуковом диапазоне, что и люди. Поэтому холодяне довольно быстро изучили их язык, но ответом на любые предложения о переговорах служило сакраментальное – освободите планеты! Военного конфликта бёза избегать не собираются. Войны не боятся. О возможных потерях, похоже, даже не задумываются. Собственно, из-за этого Эрик и согласился на предложение холодян. Не мог он не помочь – если его помощь вообще кому-нибудь нужна – в таком деле, как война против геноцида людей.

«Впрочем, не так, – поправил он себя, рассмотрев сложившуюся ситуацию в стратегической перспективе. – Если не удастся договориться, то одно из двух: или они убьют нас, или мы будем вынуждены убить их…»

Отнюдь не радостная перспектива, но и другого решения на данный момент ни у кого нет. Пусть не сейчас, но когда-нибудь потом, у человечества просто не останется выбора: или мир, или война на уничтожение. Но в любом случае на данный момент перед Холодом стоит куда более скромная задача – остановить вторжение. Поэтому, встретившись утром за завтраком с матриархом клана Вильф, Эрик с чистым сердцем объявил о принятом решении:

– Я обдумал ваше предложение, Бреда, – сказал он, поздоровавшись. – Я согласен…

* * *

День выдался длинным и нескучным. В десять часов утра Эрик предстал перед исполнительным комитетом совета клана – девять наделенных властью людей, с семью из которых он был уже знаком, – и «торжественно» объявил о возвращении в семью. Затем последовали краткие церемонии поименования и принесения присяги. Все очень скромно, лаконично и, пожалуй, даже несколько сухо, и все разговоры, разумеется, только по делу. Сказал, услышал, поблагодарил, улыбнулся, – если ситуация предполагает именно улыбку, – и все, собственно. Ни времени, ни желания разводить долгие церемонии не было ни у кого: ни у Эрика, которому все это было, мягко говоря, избыточно, – ни у вождей клана. У этих просто сроки поджимали. Поэтому в одиннадцать часов, формально став уже к этому времени Морицем Вильфом, Эрик лежал в медицинском кресле, и специалист клана переводил с помощью специальной аппаратуры слова присяги в объективную реальность, данную нам в ощущениях. Принятие неснимаемых обязательств оказалось процессом долгим, муторным, а временами и болезненным, так что после процедуры Эрику настоятельно рекомендовали прилечь и подремать, что он и сделал, поскольку ему реально стало нехорошо. Приходилось только догадываться, как чувствовали себя после эдаких вмешательств люди, не обладающие теми «дарами природы», какими наградили Эрика жившие четыреста лет назад создатели его уникального генотипа.

«Небось, в лежку лежат!»

Но и ему пришлось не так, чтобы легко. В общем, выбрался он от доктора только в начале пятого и до обеденного стола добрался только в пять с четвертью. Не по регламенту, но в соответствии с обстоятельствами. Все это понимали, и поэтому никто Эрика не торопил. Он принял душ, переоделся, «подышал носом», приводя мысли в порядок, и вышел к столу, который, как не трудно догадаться, накрыли все в том же, знакомом уже Эрику, обшитом деревянными панелями зале, да и обедал он практически с теми же сотрапезниками, что и прежде, за исключением одного нового лица. Новое и, следует заметить, весьма юное лицо принадлежало высокой стройной девушке в коротком, ничего, в сущности, не скрывающем – благо ей было что показать – платье. Рыжеватая шатенка, впрочем, все-таки больше рыжая, чем темноволосая. Черты лица правильные – не красавица, но и равнодушным такое лицо никого не оставит, – глаза зеленые, кожа чуть смуглая, лицо широкое, скулы высокие.

«Никого не напоминает?»

Удивительно, но факт. Невесту ему подобрали не то чтобы похожую на Веру Мельник, но при этом имеющую с ней явные черты сходства. У любви всей его жизни волосы темно-русые пепельного оттенка, широкое лицо с выраженными скулами, смуглая кожа и изумрудно-зеленые глаза. У Кати ван дер Багге волосы чуть темнее и не пепельные, а рыжеватые. Глаза тоже темнее, хотя и зеленые, но не изумрудные, а скорее малахитовые. Кожа несколько светлее, чем у Веры, рост выше, грудь полнее. Другой человек. И все-таки было что-то в облике Кати, что заставляло вспоминать о Вере Мельник, какой она была во времена их учебы в звездной академии.

«Специально искали или все-таки случайное совпадение?» – Вопрос, разумеется, риторический, поскольку получить на него ответ не представлялось возможным. Во всяком случае, не сейчас.

– Знакомься, Мориц, – представила девушку Бреда Вильф, – это твоя невеста Катя ван дер Багге.

– Очень приятно, – заставил себя улыбнуться Эрик, – коммодор Мориц Вильф. Для вас, разумеется, просто Мориц.

Про звание «коммодор» его попросила сказать сама матриарх. Капитан-лейтенант Эрик Минц остался существовать во «внешнем мире», в котором перемещалась сейчас по планете княгиня Эгерланд. А для «внутреннего употребления», то есть для холодянских глобальных сетей возник из небытия совсем другой человек, лица которого так ни разу нигде и не показали – коммодор Мориц Якоб Вильф, про которого было известно лишь то, что он назначен командующим 37-й ударной эскадры. Да вот еще объявление о помолвке должно было появиться ближе к утру следующего дня. А пока…

«Неловкая ситуация, – вынужден был признать Эрик. – Не катастрофа, разумеется, но ужас, как неудобно!»

Присутствующие, естественно, знали, для чего появилась за обеденным столом Катя ван дер Багге – дочь главы боковой линии семьи Фокин и племянница члена исполнительного комитета Георга ван дер Багге. Знала об этом и девица, которая, судя по всему, еще и школу закончить не успела. Ее возраст на самом деле лишь усугублял неловкость ситуации, но волновался по этому поводу, кажется, один лишь Эрик. Катя была в меру взволнована, проявляла к своему будущему мужу живейший интерес, который и не пыталась от него скрыть, но вот чего в ее поведении не было, так это робости, замешательства или еще чего-нибудь в том же роде.

– Браки «во благо семьи» в наших кланах обычное дело, – шепнула Эрику на ухо уловившая, как видно, его «напряжение» Бреда Вильф. – А ты, Мориц, к тому же завидный жених. Красив, богат, покрыт славой и, если этого мало, то ты ко всему принадлежишь к Осевой линии наследования. Родить от тебя правильного ребенка – это не пустяк, а предмет женской гордости.

«Да уж, – не без грусти усмехнулся он в душе. – Я, оказывается, просто племенной бык-производитель, которому только и надо, что подыскать подходящую буренку».

Цинизм, однако, не помог. Как чувствовал себя неловко, так и продолжал все время чувствовать, хотя виду и не показывал. Держать лицо для человека с крепкими нервами не так уж сложно. Другое дело, что ты при этом чувствуешь. А неловкость между тем только усиливалась, потому что за десертом речь пошла уже о конкретных вещах: о дате бракосочетания, о том, как это происходит на Холоде и, в частности, в клане Вильфов, о взаимных обетах и о правах наследования, в общем, обо всем о том, о чем Эрик в присутствии юной невесты предпочел бы сейчас не говорить. Но его об этом – в смысле о его желаниях – никто не спрашивал. Для всех собравшихся за столом людей, включая сюда и Катю ван дер Багге, темы эти не имели той же эмоциональной окраски, что и для Эрика. Прикладные вопросы и ничего более. Но Эрик-то по воспитанию отнюдь не холодянин и уж точно не аристократ, ему такое впервой. А уж когда остался с Катей наедине – а их оставили, не спрашивая, хочет он этого или нет, – едва совсем не растерялся. Хорошо еще вовремя вспомнил, что мужчина здесь он, а значит, и инициатива должна принадлежать именно ему.

– Сколько вам лет, Катя? – спросил он.

– Это так принципиально? – подняла бровь девушка. – Или у вас, там, возраст женщины играет какую-то роль?

– Когда как, – пожал плечами Эрик. – Мне просто любопытно.

– Шестнадцать, – улыбнулась Катя. – Может быть, перейдем на «ты»?

«Ну, что за напасть! – возмутился мысленно Эрик. – Отчего все мои женщины предпочитают вести в танце?»

– Отлично! – улыбнулся он в ответ. – Скажи, ты…

– Я что, похожа на дуру? – неожиданно возмутилась Катя ван дер Багге. – Слушай, Риц, мне шестнадцать лет, мой IQ – 138 и мы на Холоде, а у нас условности не приживаются. Слишком холодно. Все вымерзает! Хочешь спросить, девственница ли я, так спроси! Нет, не девственница. Хочешь узнать, готова ли я вот так с ходу лечь под совершенно незнакомого мне мужчину, спроси. Мой ответ, не так чтобы очень! Но у меня есть долг перед семьей и страной, и, значит, я выкурю сигаретку с дурманом, добавлю чего-нибудь-вроде отвара «безумки» или вытяжку из «дури», и вперед! Так дам, что и сама не замечу!

– Но, может быть, страдать и не придется… – добавила, задумчиво глядя на Эрика. – Ты мужчина красивый, опытный… Ты ведь опытный?

«Я опытный?» – смутился Эрик, имевший на этот счет известные сомнения.

Впрочем, ни Алена, ни Анна не жаловались, так что, наверное, о нем можно было сказать и так.

– Полагаю, что опытный, – улыбнулся он, преодолевая неловкость ситуации, и поспешил перехватить инициативу. – Опытный, сильный и нежный. В общем, если не будем дураками, все у нас получится. Как насчет того, чтобы не откладывать эту попытку в долгий ящик?

– Хочешь прямо сейчас?

– Да, – подтвердил Эрик, решивший, что «хуже не будет». – Чего тянуть?

– Пойдем к тебе? – Похоже, Катя ван дер Багге и в самом деле была девушкой не робкого десятка, и в этом смысле она тоже была удивительно похожа на Веру. Умела принимать решения и доводить задуманное до конца…

2. Двадцать девятое марта 2534 года, Холод

– Ну, наконец-то! А то я уже начала беспокоиться! Беспокоиться и ревновать! – Анна улыбалась, поскольку полагала, что говорит в шутку. Ведь, уезжая на север, Эрик обещал, что визит «в родные пенаты» займет самое большее несколько дней, однако по факту его знакомство с кланом Вильф затянулось почти на неделю.

Ей было невдомек, что на самом деле причин для ревности у нее более чем достаточно, хотя хватило бы и одной: за прошедшие шесть дней Эрик успел не только обручиться с некоей Катей ван дер Багге, приходившейся ему, к слову, дальней родственницей – четвероюродной тетей или что-то в этом роде, – но и принести вместе с ней брачные обеты. И даже это не суть важно, потому что, если верить Верене Бургарт – а не верить доверенному врачу семьи Вильф у Эрика просто не было причин, – неоднократные попытки молодоженов зачать ребенка в конце концов увенчались успехом. К сожалению, Эрик не владел подробностями. Если честно, он совсем не разбирался в вопросах акушерства и репродуктивной медицины, но профессор Бургарт утверждала, что знает наверняка: оплодотворение яйцеклетки, принадлежащей Кате ван дер Багге, состоялось со стопроцентной вероятностью, и получилось это у Эрика буквально с первой попытки, еще до того, как их с Катей официально объявили мужем и женой. История, что и говорить, странная, пожалуй, даже невероятная, но все случилось, как случилось, и к тому же так быстро, что Эрик не успел еще все это толком переварить. Он знал, разумеется, что женат – вот уже целых четыре дня подряд, – как знал и то, что, скорее всего, через девять месяцев станет отцом, но одно дело знать, и совсем другое – все это «знаемое» осознать и принять. И вот с осознанием того, что с ним произошло, принятием вытекающих из этого следствий и окончательным превращением имперского капитан-лейтенанта Эрика Минца в холодянского адмирала Морица Якоба Вильфа дела обстояли не так, чтобы очень хорошо. Но и времени на рефлексии у Эрика не было тоже. Время слишком ценный ресурс, и его, как и следует ожидать, никогда и ни на что толком не хватает.

– Подожди, Нин[68]! – остановил он Анну. – Нам надо поговорить… Вернее, мне надо тебе кое-что рассказать.

По-видимому, выражение его лица было настолько недвусмысленным, что Анна не стала переспрашивать. Кивнула. Села в кресло и выжидающе посмотрела на Эрика. Улыбка сошла с ее губ. Лицо стало серьезным, и во взгляде появилась нешуточная озабоченность. Она, разумеется, не могла знать, о чем пойдет речь, но была слишком умна и достаточно опытна, учитывая то, где и с кем она росла, чтобы понимать, по пустякам такие разговоры не затеваются.

– Видишь ли, Нин, – начал он издалека, – все очень серьезно. Ты ведь знаешь, куда я ездил?

Анна кивнула, подтверждая, что знает, или, просто отмечая, что риторический вопрос Эрика услышан и принят к сведению.

– Оказывается, я действительно Вильф. Но дело на самом деле не в том, что я нашел родственников. Я нашел семью.

– Да, да! – подтвердил он невысказанную вслух догадку Анны. – Речь идет о близких родственниках, Нин. О родных дядьях и тетках, двоюродных сестрах и братьях, о двух бабушках и одном настоящем дедушке. Представляешь?

– Они тебя приняли, – Анна не спрашивала, она произнесла вслух то, что Эрик еще не успел ей сказать сам.

– Да, – подтвердил Эрик. – Приняли.

– Твои родители?..

– Теперь я знаю, кем они были, – вздохнул Эрик, и сам еще не до конца понимавший, что это означает для него лично и для всех, кто его окружает. – У них, как и должно быть, есть лица, история, семейные связи. Известно, как и зачем они оказались с нашей стороны Пустоты. Даже известие, что они ждут ребенка мужского пола, поступило к Вильфам как раз тогда, когда я должен был, по идее, родиться. Никто не знает, что случилось потом. Ни свидетелей, ни записей. Ничего. Так что, по-видимому, я действительно сирота, но сейчас речь не об этом. Оказывается, я член правящей семьи, и мне принадлежит определенное место в иерархии клана, и это очень высокое место, Нин. Почти на самом верху, если быть точным в определениях.

О том, что ему принадлежит не только место в семье, но и родовое имя, Эрик благоразумно умолчал. Сейчас он излагал облегченную версию событий, и в этой истории он оставался Эриком Минцем, получившим право на фамилию Вильф, но не более того.

– Я… Видит бог, Эрик, я так рада за тебя! Так рада! – Анна встала из кресла и в порыве чувств шагнула к Эрику, как если бы собираясь его обнять, но делать этого не стала, остановилась на полпути. – Семья – это очень важно. Зачастую это все, что у нас есть…

– Очень странное чувство, – признался он, глядя Анне в глаза. – Я… Понимаешь, я все еще не привык к мысли, что у меня есть родня. Семья… Род, – пожал он плечами. – Как-то это странно… Неправильно… Ломает стереотипы, если ты понимаешь, о чем я говорю. И ведь они приняли меня!

– Что это означает для тебя на практике? – Анна сдержала эмоции, не стала охать или ахать, обниматься и «сопереживать». Напротив, она заговорила с ним так, как стала бы говорить с кем-нибудь из своей среды. Из тех, кого в империи называли золотой костью. – Каковы последствия?

– Последствия, – кивнул Эрик. – Что ж, есть и последствия. Как не быть!

– Вот, посмотри! – он активировал свой коммуникатор и поднял перед Анной голограмму с текстом официального заявления матриарха клана Вильф. Вернее, аутентичный перевод меморандума на ланг, подготовленный специально для пересылки в империю.

Следует заметить, это был весьма содержательный документ, но при этом чрезвычайно лаконичный. Он излагал самую суть вопроса, высказанную при этом такими словами, что от них кровь в жилах стынет. Во всяком случае, у непривычного к такого рода документам Эрика при первом знакомстве с текстом меморандума, который будет позже приложен к дипломатической ноте, направленной императору, даже сердце екнуло. Не без этого.

– Фюрст? – нахмурилась Анна, стремительно пробежав текст глазами. – Они требуют приравнять твой титул на Холоде к имперскому титулу члена правящей династии? Так все-таки князь или принц[69]?

– Извини, Нин, но я в этом деле совсем не разбираюсь. Их специалист сказал, что затрудняется найти более подходящий термин. Старонемецкое «фюрст», по его мнению, лучше всего передает мой новый статус. Но сама понимаешь, этот вопрос обсуждать не нам с тобой. Посольство Холода в Метрополис отбывает через три дня. Они и будут говорить с нашими… – он осекся на слове «наши», но взял себя в руки и продолжил свою мысль до конца, – с нашими чиновниками. В том числе и по поводу моего титула.

– Они не хотят, чтобы ты возвращался в империю? – Ну, что ж, в уме Анне не откажешь, ловит смыслы, что называется, на лету.

– Не так, – покачал он головой. – Я свободен в своих решениях, если это то, о чем ты меня спросила. Но обстоятельства таковы, Нин, что вернуться домой прямо сейчас я не смогу. А вот тебе придется! Ты улетаешь через три дня.

– Меня высылают? – нахмурилась женщина.

– Нет, разумеется, – усмехнулся в ответ Эрик. – Все не настолько плохо. Но тебе настоятельно рекомендуют вернуться домой, исходя из принципа целесообразности.

– Объяснишь?

– Разумеется! За тем и пришел.

Так все на самом деле и обстояло. Им предстоял непростой разговор, и если бы только о политике и дипломатии!

– Давай все-таки присядем, – предложил Эрик и кивнул в сторону кресла, в котором Анна сидела всего минуту назад. – Садись! Я тоже сяду, нам многое надо обсудить! Кофе, коньяк, что-нибудь еще?

Сошлись на воде, коньяке и кофе, но слуг звать не стали. Разговор происходил в малой гостиной дома, который радушные хозяева предоставили посольству империи Торбенов. Помещение было звукоизолированное и плюс к тому оборудовано – этим занималась сама Анна – разнообразными глушилками и подавителями сигналов. С той же целью – избежать прослушивания – разговоры здесь велись тет-а-тет, а вместо слуг имелся автоматический буфет. Так что сварить кофе, наполнить водой стаканы и разлить по бокалам коньяк было делом несложным, и Эрик с ним справился сам. Даже Анне помогать не позволил.

– Ну, вот, – сказал он, устраиваясь напротив женщины, – теперь можем и поговорить.

– Слушаю тебя, – кивнула Анна, пригубив кофе.

В принципе, он знал, что должен ей сказать. Что объяснить, о чем попросить. Но на данный момент это было абстрактное знание, которое еще только предстояло облечь в слова.

– Видишь ли, Нин… Черт! Даже не знаю, с чего начать! – говорить оказалось куда труднее, чем он себе представлял, направляясь на эту встречу. Впрочем, Анна его не торопила. Пила кофе. Играла незажженной сигаретой, катая ее по полированной столешнице то одним, то другим пальцем. На Эрика сейчас не смотрела, но явным образом ждала продолжения.

– Значит, так. – В конце концов, Эрик решил не искать обходных путей и вывалить правду, как есть, в сыром виде. – Десятый день Холод находится в состоянии войны. Атакован на дальних границах, но положение у них куда хуже, чем у нас в империи. Противник – их называют бёза – крайне силен, агрессивен и ведет войну на уничтожение. Это негуманоидные разумные, нуждающиеся в расширении территории. Им не нужны рабы или новые подданные, продовольствие или ресурсы. Они нуждаются лишь в планетах с кислородной атмосферой. Ни Холод, ни его союзники без боя сдаваться не намерены, в том смысле, что эвакуировать заселенные людьми планеты не будут. Будут оборонять их до последней возможности, эвакуируя лишь в крайнем случае и лишь при очевидной угрозе захвата. Но и в этом случае сдавать планеты не собираются. Миры, находящиеся в опасной близости от линии фронта, минируются ядерными зарядами. Идея в том, чтобы довести до противника простую идею: люди готовы уничтожить свои собственные планеты, сделать их непригодными для жизни, но противнику не отдадут. Возможно, если бёза поймут очевидную бессмысленность войны, они повернут вектор экспансии в другую сторону. Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты поняла серьезность ситуации и ее неординарный характер. Речь идет ни много ни мало как о выживании человеческой расы. Во всяком случае, по эту сторону Пустоты. Это первое.

– Все так плохо? – спросила Анна и наконец закурила свою многострадальную сигарету. – Они что, не знали, что война может вспыхнуть с минуты на минуту?

– Ты поймала самую суть проблемы, – подтвердил Эрик. – Исходя из данных разведки, холодяне полагали, что конфликт вспыхнет лет через восемь-десять. Чуть больше, чуть меньше, но примерно через десять лет. Собственно, исходя из этого предположения они – и их союзники из Трилистника – строили свою нынешнюю политику. Они выбрали нашу империю и несколько союзных нам миров в качестве своих контрагентов по нашу сторону Пустоты и стали налаживать с нами отношения, которые должны были в конце концов привести к военно-политическому союзу. То есть они и сейчас преследуют ту же цель, только в силу резко обострившейся ситуации – нашествие бёза началось куда раньше ожидаемых сроков – вынуждены форсировать переговоры. Отсюда изменение планов. В новых обстоятельствах мы с тобой – никакое не посольство. Здесь нужен кто-то с полномочиями графа Клингера и адмирала Севера. Статс-секретарь двора и уполномоченный верховного командования – вот кто должен вести сейчас полноформатные переговоры. Поэтому ты полетишь на Фронтир и далее на Эно вместе с полномочными посольствами Холода и Трилистника. Ну а сюда, получив соответствующие указания от императора, двинется наше посольство. Холод готов оказать нам помощь в войне против Халифата, ну а им – я имею в виду Холод, Трилистник и прочие Миры Дальнего Космоса – лет через десять-пятнадцать, но скорее всего много раньше потребуется наша помощь. К тому же на самый крайний случай мы их тыловая база, место, куда они смогут эвакуировать свое население, если все пойдет к чертям. Такова ситуация в кратком изложении. Теперь можешь спрашивать.

– Ты остаешься, потому что здесь твоя семья?

– Я пилот, – пожал плечами Эрик. – Возможно, я буду полезен…

К сожалению, сейчас он не мог рассказать Анне всю правду. Возможно, сможет со временем, да и то только в том случае, если уцелеет.

– А как же?..

– Ты повезешь императору не только официальное обращение правительства Холода, но и данные их разведки о бёза. Большой массив крайне важной информации. На основе этих данных император и его советники решат, принимать ли посольства Холода и Трилистника, и, если все-таки принимать, то на каком уровне. От этого же будет зависеть то, как скоро прибудут сюда статс-секретарь двора Клингер и вице-адмирал Север, и прибудут ли вообще. Может быть, пошлют кого-то другого или вообще никого не пошлют. Твой рассказ, твои комментарии будут в этом случае не менее ценны, чем официальные документы, которые ты передашь императору. Что же касается меня, ты передашь меморандум, который я тебе только что показал и дипломатическую ноту с просьбой правительства республики Холод узаконить мой статус в империи и разрешить мне, раз уж так вышло, жить на два дома.

«Жить на два дома? Серьезно? Ну, где-то так и есть. Два дома, две семьи…»

Последняя фраза прозвучала более чем двусмысленно, особенно имея в виду то, о чем он Анне пока не рассказал и вряд ли расскажет потом.

– Твои комментарии, Нин, тоже не помешают. Документы документами, но живой свидетель, да еще такой свидетель, как княгиня Эгерланд, дорогого стоит. Я на тебя рассчитываю.

– Это понятно, – кивнула Анна. – Но ты так и не ответил на мой вопрос.

– Я бы хотел, чтобы ты с ней встретилась, – тяжело вздохнул Эрик. – Я понимаю, о чем прошу, но больше мне обратиться не к кому.

– Не расстраивайся, – остановила его Анна. – Мы оба знали, что наши отношения возможны только здесь и только сейчас. Я должна вернуться к Роберту, а у тебя есть Вера. И это сильнее нас, кто бы что ни говорил…

– Да уж… – Ему было нечего добавить.

– Конечно, в свете вновь открывшихся обстоятельств, – не без горечи усмехнулась княгиня, – мой отец мог бы согласиться на разрыв помолвки. Император, пожалуй, был бы только рад. Ты ведь у нас теперь завидный жених, Эрик! Но это было бы подло по отношению к Вере. Ей-то твои титулы на фиг не сдались. Ни ей, ни ее брату, ни ее отцу. Я в этом смысле выгляжу не слишком хорошо.

– Глупости! – попробовал остановить ее Эрик.

Видит бог, она была ему не безразлична, но он с самого начала знал, что их отношения не имеют и не могут иметь будущего.

– Не глупости, Эрик! – возразила Анна. – Все так и есть. Я тогда струсила. Самой себе побоялась признаться, что полюбила… А теперь слишком поздно. И всё об этом! – подняла она руку, отметая возможные возражения. – Теперь все это останется строго между нами, и это хорошие воспоминания, так что я ни о чем не жалею.

– Я тоже.

– Ну вот и славно, – вымученно улыбнулась Анна. – Значит, я встречусь с Верой и попытаюсь дать разумные комментарии к твоему письму. Ты ведь напишешь ей письмо?

– Напишу.

– Значит, об этом можешь тоже не волноваться. Я все сделаю, как надо…

3. Второе апреля 2534 года, Холод

Анна вместе с другими членами имперской миссии улетела в ночь с первого на второе апреля, присоединившись к посольству республики Холод на дредноуте «Рогир Куверманс». Если все пойдет так, как запланировано, посольство преодолеет расстояние от Холода до Фронтира очень быстро – всего за семнадцать стандартных суток[70], – так как дредноут и корабли сопровождения пойдут каким-то особым и совершенно секретным маршрутом. Насколько Эрик понял объяснения одного из сопровождавших его офицеров, такие маршруты проложены на случай чрезвычайных обстоятельств, и пройти по ним могут только специально обученные экипажи, пользующиеся к тому же совершенно секретными лоциями. Теоретически Эрик себе такое представить мог, но как это должно выглядеть на практике, он не знал. Не хватало воображения, но, главное, недоставало знаний. Вот «вставят» ему в башку матрицу Олега Фокина, тогда, наверное, узнает и сможет себе это представить. Да и то, скорее всего, не сразу, а только после полного «абгрейда» под нынешний стандарт. Все-таки адмирал Фокин служил на холодянском флоте лет пятьдесят назад, если не больше, и с тех пор многое изменилось самым драматическим образом. Новые корабли, неизвестные Фокину тактические приемы, обновленные данные разведки. И все это ему тоже должны были, как здесь говорили, поставить наново.

Вообще, вся эта история с матрицами и обновлениями была, на взгляд Эрика, очень похожа на компьютерные программы, но в том-то и фокус, что речь шла не о машине, которую, если потребуется, можно и «перезагрузить», а о живом человеческом мозге, о сложнейшей биологической структуре, замысловатость которой сопоставима с одним лишь космосом. Впрочем, Эрика уверили, что опасаться нечего, поскольку сам он является человеком лишь условно, и мозг его, соответственно, сломать не так уж просто. И в этой связи не уставали напоминать, что, когда потребовалось, он с первой попытки справился со специальным шлемом со встроенным коммуникативно-адаптивным бесконтактным интерфейсом. А ведь управлять ракетоносцем через такой шлем могли немногие – процентов одиннадцать-двенадцать от общего количества пилотов, – да и то только после довольно длительных тренировок в ослабленном режиме коммуникации. Эрик же, надев настоящий боевой шлем в первый раз – предназначенный для кадетов имитатор, который он «примерял» в звездной академии, не в счет, – с ходу вступил в контакт с мощным диагностическим компьютером испытательного стенда систем управления на космической станции «Птицелов». Он тогда думал, что в худшем случае ляжет в госпиталь, но позже ему объяснили разницу между учебным и боевым интерфейсами, и Эрик осознал, что «шутка» группы идиотов с нижней палубы могла закончиться для него много хуже, чем неделей постельного режима. Психушкой, например, или полным запретом на полеты. Однако он тогда выдержал, и уже через неделю-две стал полноценным пилотом ракетоносца, и с каждой новой попыткой работа со шлемом управления вызывала у него все меньше и меньше трудностей. Он и действие боевой нейрохимии переносил куда лучше многих других – из тех немногих, разумеется, кто вообще мог эту дрянь пережить, – и тактический прием «Оншор» применил, не потеряв сознание. Так что, по всему выходило, что нервная система Эрика отличается невероятной гибкостью и совершенно нереальной устойчивостью к внешним воздействиям. Вероятно, «виноват» в этом его необычный генотип, но теория остается всего лишь теорией, пока не испытаешь все эти «возможности» на собственной шкуре, вернее, на собственной голове.

И вот время пришло.

– Если вы готовы, коммодор, мы можем начинать.

– Тогда начинайте. – Эрик бросил последний взгляд на нейрокорректора – немолодого сухощавого человека, одетого в белый стерильный комбинезон, и закрыл глаза.

В принципе, он мог этого не делать: опустившийся на плечи шлем матричной нейрокоррекции в любом случае закрывал все поле зрения, и это не говоря уже о том, что первым шагом на пути в новый дивный мир являлось обвальное отключение сознания. То есть все происходило примерно так, как объяснил Эрику зачем-то вырядившийся в хирургический комбинезон Дирк ’т Хоофт – единственный в клане на данный момент специалист по матричной редупликации.

– Вы садитесь в медицинское кресло, коммодор, сверху вам на плечи опускается глухой шлем, и сразу после этого я запускаю программу нейрокоррекции. Первым делом она отключит ваше сознание, и сразу после этого начнется этап нейродиагностики. Продолжительность этого этапа чуть больше двух часов. В течение этого времени мы проверим стабильность вашей долговременной памяти и состояние нервной системы. Нам важно знать, насколько она обучаема, и каковы предельные нагрузки, которые она способна выдержать. Параллельно с диагностикой начинается синаптическое[71] сканирование, целью которого является построение базовой матрицы, которую затем мы и будем использовать в качестве модели для проверки вносимых изменений. Сам процесс инкорпорации[72] матрицы адмирала Фокина в вашу исходную матрицу – мы называем ее материнской матрицей – займет не менее двенадцати часов. Возможно несколько больше, но вряд ли более восемнадцати часов. Все это время вы, коммодор, будете находиться в бессознательном состоянии, будучи зафиксированным в кресле в лежачем состоянии. Основные функции вашего организма будут поддерживаться системой жизнеобеспечения, похожей на ту, что установлена в креслах пилотов космических кораблей. Ну, а проснетесь вы уже совсем другим человеком…

* * *

Позже, доктор ’т Хоофт утверждал, что никаких собственных воспоминаний диагностика памяти активировать не должна и не может. Возможно, что в общем случае все так и обстоит. Однако Эрик, судя по всему, к общим случаям отношения не имел. Его личная память отреагировала на синаптическое зондирование активацией глубинных воспоминаний, большая часть из которых не то что не должна была уцелеть по прошествии столь длительного периода времени, они – эти воспоминания – в принципе, не могли даже возникнуть. Все дело в том, что человеческое восприятие построено на предыдущем опыте и не в последнюю очередь зависит от возможности дать воспринимаемому объекту или событию вербальную интерпретацию. Человек видит стол, прежде всего, потому что, благодаря опыту, знает, что это такое – он видел его прежде и многократно пользовался им по назначению, – и, главное, знает, для чего этот объект нужен и как он называется. Незнакомые объекты и явления опознать сложнее, особенно если их не с чем сравнить. Но и в этом случае помогает предыдущий опыт. Человек, никогда не видевший снега и даже незнакомый с самой концепцией замерзшей от холода воды, все-таки может сказать, что снег белый и холодный, и падает откуда-то сверху, как дождь или как песок сразу после песчаной бури. Однако новорожденный еще не успел овладеть человеческим языком, и потому у него нет слов, чтобы обозначить то, что он видит, слышит или ощущает каким-либо другим способом. Его жизненный опыт крайне ограничен, и с чем бы он ни встретился, все для него ново, и это новое не с чем сравнить. Поэтому события, увиденные глазами младенца, не похожи сами на себя, в том смысле, что они и близко не напоминают то, какими их воспринимают взрослые люди. Соответственно, ребенку нечего запоминать, и это, в частности, объясняет, почему большинство людей не помнят своего раннего детства. Впрочем, кое-кто утверждает, что сохранил о том времени некие обрывочные воспоминания. Ничего определенного. Образ здесь, ощущение там. Эрик про такое читал, но сам он ничего о своем раннем детстве до сих пор не помнил. И вдруг это случилось.

Он вспомнил лицо матери, интерпретировав с помощью информации, хранящейся в памяти взрослого человека, смутный образ, возникший в мозгу младенца. Вспомнил отца и некоторых других людей, незнакомых ему мужчин и женщин. Вспомнил запахи и звуки, ощущение тепла и холода, свет и тени. Каким-то непостижимым образом – возможно, это было связано с особенностями его нервной системы – Эрик сохранил в темных глубинах своей памяти массу бессмысленных на первый взгляд образов. Никогда прежде он ничего подобного за собой не замечал, да и сейчас полагал, что случившееся с ним больше походит на магию, чем на достоверный психический феномен.

«Вынырнув» из своего искусственного беспамятства и отлеживаясь на госпитальной койке, чтобы прейти в себя после пережитого вмешательства, он первым делом вспомнил не сражения, в которых участвовал адмирал Фокин, а совершенно другие, неожиданные и невероятные вещи. В памяти Эрика всплыли нечеткие и неопределенные – словно окутанные туманом – воспоминания, относящиеся, по-видимому, к его раннему детству. Феномен, однако, состоял в том, что они – эти зыбкие образы, которые и воспоминаниями-то назвать язык не повернется – были «записаны» целиком и сохранились в закромах его памяти совершенно нетронутыми. Неосознанные, не интерпретированные и уж точно, что не осмысленные, они всплыли к границам сознания, и сейчас, когда они оказались в «открытом доступе», Эрику ничего не стоило произвести анализ «запечатленного» и интерпретировать представшие перед ним «факты» с помощью тех знаний, которыми он теперь обладал. Так он и поступил, и результат превзошел все его ожидания.

Богатство, столь неожиданно оказавшееся в его распоряжении, было поистине безмерным. Во всяком случае, для него самого. Оказывается, он запомнил не только лица и ситуации, не одни лишь пейзажи, предметы и поступки окружавших его людей, но и многое из того, что эти люди произносили вслух. Множество отдельных слов, коротких реплик и даже целых фраз на холодянском цуне, старорусском, дойче и ланге. Он вспомнил несколько песенок на цуне, которые пела ему мать, пару-другую разговоров, состоявшихся между нею и его отцом, и, наконец, последние слова прощания, произнесенные этой знакомой и одновременно совершенно незнакомой женщиной, когда мужчина по имени Федор Рус, приняв едва ли способного понять происходящее Эрика из ее рук, уже поднимался на борт старенького имперского шлюпа типа «Корсар»… Множество разнообразных воспоминаний, объяснивших ему среди прочего и то, как он попал в Смоляной городок и почему, в конце концов, оказался там один.

Эрик лежал с закрытыми глазами, «дышал носом» и вспоминал. И чем больше он разбирался в своем прошлом, тем яснее становилось его будущее. Теперь ему стало очевидно, что без этих нежданных даров он никогда не стал бы настоящим Морицем Вильфом, но сейчас, вспомнив, как мать называла его Рици, и как отец, знавший, верно, что он делает и для чего, рассказывал несмышленому ребенку, что это такое быть Первым из Вильфов, Эрик и в самом деле стал тем, кем его хотели видеть отец и мать. Именно это, а не опыт и знания Олега Фокина, стало главным открытием Эрика, когда он вынырнул наконец-то из небытия. Он знал теперь ответы на многие очень важные для очень многих людей вопросы, но вот рассказывать об этом кому-нибудь еще пока явно не стоило. Воспоминания – ценный ресурс, но принадлежат они ему одному, и делиться ими с другими людьми Эрик не хотел. Во всяком случае, пока…

4. Третье апреля 2534 года, Холод

Ближе к вечеру рядом с Эриком из ниоткуда и совершенно неожиданно возникла вдруг Катя бывшая ван дер Багге и начала о нем заботиться. Если честно, это было ново для Эрика и в некотором смысле даже странно. Так уж вышло, что никто о нем никогда так не заботился, даже Вера, а уж ближе лейтенанта Мельник у него никого, по сути, не было. Анна не в счет, там все обстояло по-другому. Но с Верой они были по-настоящему близки. Однако заботиться она, похоже, не умела. Зато, как выяснилось, это умела делать его новоиспеченная жена, которая так о нем «озаботилась», что нечувствительно перешла от того к этому. И с энтузиазмом юности уже собралась было забраться к нему под одеяло, но тут, как всегда, не вовремя в комнате отдыха объявились врачи и, выпроводив Катю Вильф в коридор, снова взялись за Эрика. Согласно стандартному протоколу, доктор ’т Хоофт с ассистентом собирались сейчас проверить качество «переноса» и, что, пожалуй, важнее – состояние нервной системы Эрика после инкорпорирования «полноразмерной матрицы третьего типа». Дело в том, что, в известной мере, Эрик представлял собой некий малоизученный научный феномен, и это вызывало у господина нейрокорректора нешуточную озабоченность, не говоря уже о научном интересе.

– Видите ли, коммодор, – объяснил Эрику создавшуюся ситуацию Дирк ’т Хоофт, – ваш случай уникален, так как в прошлом матрицы такого уровня сложности ставились только тем Вильфам, которые родились и выросли под наблюдением наших специалистов. Для них инкорпорирование являлось обычным делом, так как их к этому специально готовили с раннего детства. Сначала матрицы первого уровня сложности. Что-нибудь вроде умения стрелять из лука или техники плавания стилем брасс. Затем матрицы второго уровня. Вам мы их тоже поставим, но несколько позже. Адмирал Фокин был, разумеется, великим флотоводцем, но в те времена, когда он служил на флоте, пилотирование боевых кораблей несколько отличалось от того, с чем придется иметь дело вам. Умение управлять современным крейсером как раз и является примером матрицы второго уровня сложности, так как речь здесь идет не только о моторных или сенсорных навыках, но также о большом объеме информации, которой должен обладать пилот тяжелого корабля. Ну, а командующему эскадрой, кроме того, следует знать тактико-технические характеристики своих и чужих кораблей, современные тактические приемы, учитывающие мощность используемого вооружения и так далее. Все это и относится к матрицам второго уровня, только после установки которых, в обычном случае, и переходят к матрицам третьего уровня. Вы же всех этих ступеней подготовки не проходили, и в результате ваша нервная система перенесла серьезный стресс. Вот мы и хотим проверить, все ли прошло гладко.

– Ну, и что со мной не так? – Эрик предположил, что есть в этой истории что-то еще, и, как тут же выяснилось, не ошибся.

– Не то чтобы не так, – поморщился доктор ’т Хоофт в ответ на его вопрос, – но ваш мозг, коммодор, необычайно активен, и я пока не знаю, хорошо это или плохо. Просто, знаете ли, светится весь! Не должен, по идее, но факты упрямая вещь, он светится!

– То есть мой мозг весь в работе?

– Можно сказать и так, – пожал плечами доктор ’т Хоофт, – но я хотел бы, прежде всего, проверить устойчивость нервных связей и скорость прохождения по ним командных импульсов. Затем мы исследуем вашу сенсорную систему и обратные связи в эффекторном кольце. Если все нормально, и эффект возбуждения нервной системы связан с чем-то другим, надо бы разобраться, хорошо это или плохо, и где находится источник повышенной активации. Где-то так.

– Что ж, – согласился Эрик, выслушав доктора, – давайте проверять!

Он был отнюдь не против дополнительной проверки. И дело здесь было не столько в его доверии к познаниям и профессионализму господ нейрокорректоров, сколько в его собственной обеспокоенности состоянием своей нервной системы. Уже одно то, что он вспомнил то, что не должен был помнить, было похоже на чудо, и Эрик не отказался бы узнать, не сломал ли этот феномен что-нибудь важное в его многострадальной голове. Но кроме эффектов, связанных с активизацией механизмов памяти, очнувшись после вмешательства, Эрик обнаружил и кое-что еще.

Сначала он не обратил внимания на изменившиеся характеристики своего восприятия, но, когда к нему наведалась его молодая жена, игнорировать случившуюся метаморфозу стало уже попросту невозможно. Первое впечатление было такое, что Катя «едва шевелится». Она двигалась так медленно – как сонная муха или при ускоренной съемке, – что Эрик едва не высказал свое раздражение вслух. Но мало того, что Катя «поспешала крайне медленно», она еще и говорила слишком громко и при этом невозможно растягивала слова. Эрику понадобилось время – секунд десять-пятнадцать, никак не меньше, – прежде чем он сообразил, что проблема не в ней, а в нем. Его восприятие изменилось. Чувства обострились, а время реакции ускорилось. Эрик ведь и раньше мог любого обставить, если речь шла о скорости обработки информации, но сейчас это было уже за гранью разумного. Он даже испугался, что так теперь все время и будет жить в замедленном мире, но, к счастью, довольно быстро обнаружил, что может сознательно регулировать как скорость восприятия, так и его порог.

Сейчас он уже знал, что может ускоряться, но может так же работать «в обычном режиме». Это было ценное качество и крайне любопытный феномен, но кроме того, это могло стать и причиной для беспокойства. Иди знай, не являются ли все эти странные эффекты результатом того, что у него в голове сломалось что-нибудь важное, чего ему потом будет не хватать?

«Пусть проверяют!» – решил он, отдаваясь на милость господ нейрокорректоров.

И они проверяли. Долго и упорно, и со всех углов зрения. Но ничего так и не нашли. Все было нормально с его мозгом, кроме разве что того факта, что он работал, что называется, за двоих!

5. Пятое апреля 2534 года, Холод

Утро пятого апреля 2534 года, а вернее, восход Солариса, Эрик встретил на балконе Северного редута. Это была старая крепость, оставшаяся еще от тех времен, когда кланы делили власть и пригодные для освоения территории силой оружия. Эпоха клановых войн, как рассказали ему хронисты, началась примерно через сорок лет после высадки на Холод и продолжалась почти семь десятков лет. Именно тогда практически бесследно исчезли некоторые фамилии, а другие превратились из Великих домов в Малые. Вильфы в ту пору тоже поглотили кое-кого из своих врагов и соратников. Во всяком случае, именно тогда в клан, как младшие дома и клиенты, вошли Поляковы, де Врейны, Мюстерсы и Менухины. Впрочем, войны, в конце концов, отгремели, кровь пролилась, и пирог власти и богатства был поделен. Осталась память о том страшном времени, и вот такие реликвии былых времен, как Северный редут – крепость, запирающая устье Невы.

Сейчас в старой крепости располагался Штаб первого кондотьера «Армада Вильфа» – командующего вооруженными силами клана Вильф. Следует, однако, иметь в виду, что это была уже совсем не та армия, если сравнивать ее с той, которая сражалась некогда в клановых войнах. Нынешний командующий и его штаб имели несколько иные функции: они поддерживали связь с Главным Штабом вооруженных сил республики Холод, занимались рекрутским набором и обучением волонтеров в интересах республики и клана, а также курировали резервистов и руководили небольшой, но отлично обученной и оснащенной частной армией клана, которая охраняла стратегические объекты Вильфов на территории Гардарики и анклавы клана на других материках, островах и планетах. Соответственно, в распоряжении Алека Чарни – первого кондотьера «Армада Вильфа» – находилась и тяжелая бронетехника, и боевые корабли – крейсера, эсминцы и фрегаты, – не входящие при этом в состав холодянского флота, но являвшиеся вместе с космическими силами других кланов последним резервом республики.

Эрик прилетел к адмиралу Чарни, чтобы познакомиться – все-таки он теперь не последнее лицо в семье – и заодно обсудить с ним некоторые персоналии, поскольку 37-ю эскадру формировал именно первый кондотьер. Но по ходу разговора – а он как раз и происходил на балконе Северного редута – возникли и другие вопросы. Эрику, например, стало интересно, какими силами располагает сейчас клан.

– У нас три миллиона семьсот тысяч кланников и еще порядка восьмидесяти миллионов полноправных граждан здесь в Гардарике и на других контролируемых кланом территориях, – ничуть не удивившись вопросу, начал посвящать Эрика в подробности адмирал Чарни. – В крайнем случае, если мобилизовать всех без исключения способных нести оружие, мы можем поставить под ружье около десяти миллионов бойцов. Скорее даже одиннадцать, но это будет зависеть от многих привходящих факторов. И еще тысяч двести наберем среди договорных рабов и среди клиентов из числа переселенцев и внеклановых городских групп в больших агломерациях. Но это, как ты сам понимаешь, только на случай полного обвала. Учти также, что более половины этих людей будут мобилизованы центральным командованием, ну а остальные понадобятся нам, чтобы прикрыть эвакуацию стариков, женщин и детей, и чтобы вывезти хотя бы часть наших активов. Полагаю, что, даже если все пойдет вкривь и вкось, этот момент наступит нескоро. Думаю, лет через тридцать. Быстрее бёза до нас не доберутся. Но тенденция станет очевидна уже лет через пятнадцать-двадцать, а к этому времени, даст бог, в моем кресле будет сидеть уже кто-нибудь другой, и это ему придется начинать процесс постепенного отхода. Однако я надеюсь, что флот с поставленной задачей справится, и «великий драп» так и останется всего лишь гипотетическим планом на крайний случай.

Что ж, рассуждение трезвое, но на то Чарни и кондотьер, чтобы думать на опережение. А Эрика, который, выслушав кондотьера, в очередной раз признал, что остаться на Холоде было абсолютно правильным решением, уже интересовал другой, более актуальный на данный момент вопрос.

– Я, собственно, имел в виду темпы пополнения наших шестой, двадцать первой и тридцать седьмой эскадр, если, конечно, будет кого пополнять.

Мысль неприятная, зато честная. Если бёза настолько сильны, как докладывает разведка, флоту предстоит вполне эпическое побоище. Но думать о том, что его собственная эскадра может лечь костьми где-то там, на границах республики, не хотелось, а вот о пополнении после понесенных потерь следовало побеспокоиться заранее, потому что убыль «вымпелов» и личного состава в ожидавшей холодян резне представлялась возможной, и, скорее всего, даже неизбежной.

– На данный момент, – Чарни прищурился, наблюдая, как из-за морского горизонта выдвигается край холодноватого местного светила, – мы готовим миллион двести тысяч рекрутов для второй волны мобилизации и возвращаем в строй пятьдесят тысяч резервистов второй очереди. И, разумеется, усиливаем охрану стратегически важных объектов. Война на дворе. Мало ли кому какая блажь в голову взбредет!

– А корабли?

– Республиканские верфи работают весьма эффективно, но настоящего темпа еще не достигли. А наши верфи, напротив, уже вышли на пик производства, так что единственный способ увеличить показатели – расширение мощностей. Этим мы сейчас и заняты. Не я лично, разумеется. В Семье есть кому заняться промышленностью и кроме меня.

«В семье! – усмехнулся мысленно Эрик. – Он сказал, в семье!»

И вроде бы не новость, – ведь Эрик прошел полный «апгрейд», получив в голову целых три матрицы второго уровня, – но все равно мир Холода остается для него Терра Инкогнита[73], где все ново, а что не ново, то чуждо. Во всяком случае, пока – а может быть, и навсегда, – не свое.

Взять хотя бы понятие Семья. Кондотьер Чарни – заслуженный адмирал, командующий всеми вооруженными силами клана Вильф, и ему наверняка есть чем гордиться, но только посмотрите на него, когда он намекает на свою принадлежность к семье! А все дело в сложной, буквально вывернутой наизнанку – если сравнивать с империей Торбенов – структуре холодянского общества. Семьи, кланы, малые дома и клиенты Семьи, договорные рабы и клиенты клана из числа переселенцев и внекланового населения больших городов. И это не считая наемных работников из других миров, элоев, не имеющих гражданского статуса, и каких-то уже и вовсе экзотических социальных групп. Выглядит странно, но в целом понятно. Однако, если заглянуть вглубь системы, рассмотреть внутренние связи всех этих групп, можно обнаружить куда более странные вещи.

Как там сказала Эрику Грит Мюстерс? «Клан и семья не одно и то же… Клан многочисленнее семьи, но все решает именно семья, как бы малочисленна она ни была». А вот и пример того, как это бывает на самом деле. Все кланники, назначаемые на высокие посты, автоматически становятся членами Семьи. Правда, только на одно поколение. Но вот в элиту клана они входят навсегда. И адмирал Чарни, который по рождению является всего лишь клиентом дома Фокин, сейчас, став первым кондотьером клана Вильф, формально является членом Семьи, а это почет и уважение, имеющие к тому же свой золотой эквивалент. Дети адмирала – в отличие от него – не относятся к членам Семьи, но зато они теперь высшая аристократия клана, а это немало! Такие вот чудеса социальной стратификации и сословной эквилибристики, и ведь это всего лишь один из фрагментов многоцветной мозаики, имя которой холодянское общество. Вся картина куда сложнее.

– Господа, могу я вам помешать? – от размышлений Эрика отвлек голос Кати, неслышно подошедшей к ним сзади. – Могу, господа? Или вы в гневе сбросите меня в океан?

«Способная девочка!»

И в самом деле способная. Умная, внимательная к деталям, и талантливая: даже оторопь берет, так изящно изображает из себя то наивную дурочку-подростка, то прожженную циничную суку. Но Эрик-то знает, она не дура, и наивность ее наигранная. В меру цинична – вот здесь ей и играть почти не приходится, – и, разумеется, себе на уме. Ее, как и многих других холодянских аристократок, едва ли не с пеленок готовили к тому, чтобы стать приличной женой для правильного человека. В империи такое, в принципе, тоже практикуется – взять хотя бы ту же Анну, – но на Холоде все обстоит куда интереснее. Чтобы правильно выйти замуж, недостаточно принадлежать к знати и уметь себя вести, требуется генетическое соответствие, потому что Семьи и кланы озабочены здоровьем, умом и талантами своих будущих вождей. Такова, кстати, и сама Катя, бывшая ван дер Багге. Она ведь не просто здоровая молодая женщина или, правильнее сказать, девушка. Она результат многовекового «противоестественного» отбора. Красива, умна, артистична, неплохо обучена, отлично натренирована, и, когда пришло время, безропотно выполнила свой «солдатский» долг: вышла замуж за того, на кого ей указали «старшие товарищи». И ведет себя соответственно: не изображает из себя жертву обстоятельств, не хамит и букой не ходит. Демонстрирует немереные «любовь и нежность» к новоиспечённому супругу, и, надо сказать, совсем неплохо эти чувства изображает. Во всяком случае, в постели с ней не скучно, да и вне спальни умеет девушка поднять мужу настроение. Мотается вот с Эриком по всему Холоду, появляясь тут и там тогда, когда вроде бы и не ждешь, но всегда вовремя и более чем уместно.

– Господа, могу я вам помешать? – сказала Катя, подобравшись к ним на расстояние броска, могла, к слову, броситься при известных обстоятельствах. – Могу? Или вы в гневе сбросите меня в океан?

– Это стало бы непростительным расточительством! – усмехнулся, оборачиваясь на голос, кондотьер Чарни. – Иди сюда, девочка! Посмотри, какой сегодня восхитительный восход.

– Спасибо, дядя Алек. – Катя вышла на балкон, глянула мельком на Эрика, заглянув ему между делом прямо в глаза, и посмотрела на восходящее солнце. Одета она была вызывающе легко – что-то невероятное в пастельных тонах, невесомое, полупрозрачное, едва скрывающее кое-что из того, что не принято демонстрировать на публике, – а под открытым небом, да еще вблизи Ледовитого океана, температура воздуха, между прочим, колеблется в районе нуля градусов Цельсия.

– Тебе не холодно? – озабоченно спросил Эрик, который еще не успел привыкнуть к холодянским нормам поведения. Умом понимал, что никуда Катя не денется, не замерзнет и не простынет, поскольку натренирована и закалена, и плюс к тому имеет замечательную иммунную систему и практически невозможную для обычного человека терморегуляцию. Но знать и принимать это знание как данность – разные вещи. А Эрик вообще-то не привык пока ни к Холоду, ни к идее, что у него есть дом, а в доме жена, и что его жена – это именно Катя, бывшая ван дер Багге, нынешняя Вильф, чем, к слову, гордится немерено. Не каждой девушке так свезет, чтобы в шестнадцать лет разменять позицию пешки на ранг королевы. А супруга Морица Вильфа королева и есть.

– Холодно, – ответила между тем юная женщина. – Но вряд ли я от этого заболею и умру, так что не надейся! Пока наследника не рожу, вдовцом тебе, коммодор, не быть. Так и знай!

– Да я вроде бы и не спешу, – пожал он плечами, пытаясь скрыть свою растерянность. – К тому же при моей профессии все, скорее всего, случится с точностью до наоборот.

– Даже думать не смей! – неожиданно обернулась к нему совершенно преобразившаяся Катя.

Такой он ее еще не видел: свирепой, гневной, способной, верно, убить. Глаза налились темной зеленью, между разошедшимися в оскале губами сверкнули белоснежные зубы.

– Дядя Алек, заткни уши! – кинула первому кондотьеру, не извинившись, как верно, следовало бы, и даже не взглянув старому адмиралу в лицо.

– Я лучше выйду! – усмехнулся в ответ Чарни, покачал коротко головой и ушел, оставив их тет-а-тет.

– Ты! – сказала тогда Катя, ткнув в Эрика указательным пальцем. – Не имеешь! Права! Погибнуть! Я за тебя не для этого замуж вышла. Надо им родить ребенка, рожу! Захочешь несколько, будут тебе, Риц, наследники в ассортименте! Но оставить меня вдовой ты права не имеешь. Так и знай!

«Кажется, я влип!» – сообразил Эрик, запоздало оценив заложенный в Катю потенциал, ее непростые мотивы и решительность в том, что касается достижения поставленных перед собой целей.

Глава 5

Альфа Октопуса

1. Двадцать третье апреля 2534 года,

система звезды Поларис

Наконец, все приготовления были закончены, и двадцать третьего апреля Эрик прибыл на борт «Хобергорна»[74], тяжелого атакующего крейсера, назначенного быть в этом походе флагманом 37-й эскадры. Сама эскадра собралась сейчас на орбите Каприза – карликовой периферийной планеты внешнего круга Полариса. Все корабли находились в готовности третьего уровня – то есть «под парами» и в ожидании приказа, – плотно сгруппировавшись в малый шаровой ордер.

Как и в большинстве холодянских эскадр, в 37-й не было ни одного «носителя». Не то чтобы у холодян вовсе не было судов этого класса, – были и еще какие! – но корабли-матки в большинстве случаев ходили группами по два-три «носителя» со своим непременным охранным ордером. В такой структуре имелся определенный смысл. Она позволяла создать в заданной точке пространства в назначенный момент времени высокую плотность атакующих ракетоносцев, что рассматривалось военной доктриной Холода как инструмент для решительного завоевания господства в конкретной планетной системе или в гравитационной зоне целевой планеты. В принципе, неглупо, но Эрик, несмотря даже на наследие адмирала Фокина, тяготел к другой школе оперативного искусства и, будь его воля, предпочел, чтобы в его эскадру входил хотя бы один большой носитель ракетоносцев. Однако воевать приходилось не тем, чем хочется, а тем, что дали. А дали Эрику, если подумать, не так уж и мало.

В 37-ю эскадру входило сорок два вымпела. И из них – не считая эсминцев и тяжелых фрегатов, – двадцать пять являлись крейсерами двух основных типов: 15 тяжелых-атакующих и 10 крейсеров огневой поддержки. В чем заключается разница между двумя этими типами кораблей, – если иметь в виду тактику их применения, – так сразу и не скажешь, хотя теперь Эрик смог бы прочесть на эту тему весьма профессиональную лекцию. Однако имелись между ними и явные различия. Крейсера огневой поддержки значительно крупнее, – помня историю, Эрик назвал бы их линкорами или как минимум линейными крейсерами, – несут два-три тяжелых ракетоносца (раньше это были малые фрегаты 97-й серии, но теперь вся эскадра была перевооружена «халками» 101-й серии) и тридцать легких истребителей-штурмовиков типа «Гренадер», и вооружены 22 пусковыми установками для запуска сверхтяжелых противокорабельных ракет и 16 пусковыми – для обычных тяжеловесов. И кроме того, на крейсерах типа «Нордер-Хакс»[75] имеется 15 башен со сдвоенными импульсными орудиями главного калибра, а калибр этот у холодян – 21 единица, в отличие, скажем, от имперцев, у которых он – всего 17 единиц. Разумеется, орудия стреляют не снарядами, так что определение «калибр» является всего лишь данью традиции. На самом деле речь идет о силе энергетического импульса, величине плазменного заряда и дальности уверенной стрельбы. В общем, даже относящиеся к «старшему поколению» крейсера огневой поддержки, – являлись более чем серьезными боевыми кораблями. Но и тяжелые-атакующие крейсера типа «Кастор»[76] вооружены не хуже. Они, правда, имеют меньше орудийных башен, да и калибр установленных в этих башнях импульсных орудий несколько меньше – максимум 19 единиц, – но зато эти крейсера несут от шести до восьми тяжелых ракетоносцев. То есть практически, по имперской классификации, такой крейсер – это сверхмалый носитель, но заточенный при этом под совсем иные оперативные задачи.

Почти одновременно с Эриком, то есть в 18.30 вечера по планетарному времени, на флагманский корабль прибыл фельдъегерь, доставивший командующему эскадры приказ Главного командования на выдвижение в систему Альфы Октопуса, чтобы прикрывать оттуда дальний фланг главных сил 3-го флота, занявших позицию в системе Гаммы Пера[77]. То есть по всему выходило, что 37-ю ссылают в периферийный и малозначимый район, который тем не менее тоже нужно кому-то взять под контроль. Сейчас там находилось всего одиннадцать кораблей дивизии тыловой поддержки королевства Гонконг, сменить которые и должна была эскадра Эрика.

Тащиться до Альфы Октопуса было далеко и долго, но Главное командование совершенно справедливо полагало, что если уж начинать войну, то чем дальше от населенных планет она будет вестись, тем лучше для этих планет. Эрик с этим не спорил, но изучение звездных карт и данных разведки, чем он, собственно, и занимался всю последнюю неделю, оптимизма не внушало. Далеко – понятие относительное, особенно в такой войне, какая предстояла Холоду. Не утешало даже то, что бёза, по всей видимости, эту часть галактики изучить толком не смогли – возможно, просто не успели или посчитали ненужным, – и, значит, действовать будут наобум. Однако правда и то, что чем больше шар, тем больше площадь его поверхности. Это аксиома, но с военно-стратегической точки зрения прямым ее следствием является необходимость прикрывать невероятно расширившиеся границы обитаемого космоса. Чем дальше от Холода и других заселенных людьми планет, тем шире фронт обороны. Превратить же войну оборонительную в войну наступательную мешало отсутствие сколько-нибудь точных данных о конфигурации и размерах государства бёза. Имелись сомнения даже в том, что таковое вообще существует… Правду сказать, холодянская разведка знала о бёза до обидного мало, собираясь, впрочем, собрать больше данных уже в ходе военных действий.

Сейчас же все данные о противнике сводились к информации, почерпнутой во время редких встреч в дальнем космосе, – несколько холодянских экипажей, два экипажа Трилистника и смутные данные от нескольких периферийных миров, – трех неудавшихся попыток вести переговоры, исследования корабля бёза, погибшего в поясе астероидов планетарной системы Проксимы Бегуна, и из военного противостояния в системе Беты Оленя. Тогда, пользуясь многократным численным превосходством, бёза попросту выдавили холодян из системы, которая была Холоду по сути не нужна и за которую они посчитали излишним лить свою и чужую кровь. И еще был один малозаселенный и очень далекий мир под патронажем Трилистника, который пришлось эвакуировать, поскольку было очень трудно удержать. Так что по большому счету никто с бёза пока всерьез не воевал, и поэтому никто ничего толком не знает ни об их государстве – если таковое вообще существует, – ни о численности населения, ни об истинных размерах флота. Мало было известно также об их вооружении и тактических приемах.

Предполагалось, что в отличие от других космических народов, демографический переход[78] у них не состоялся, в связи с чем население быстро растет, а их религия – или какая-то иная форма идеологии – полагает главной целью прогресса заселение галактики. Причем заселять космос должны именно бёза, но «терраформирование» планет под свою анатомию и физиологию отчего-то ими даже не рассматривается. Отсюда высокий спрос на кислородные планеты с невысокой гравитацией, лежащие в обитаемой зоне солнцеподобных звезд. При этом бёза нельзя было назвать агрессивными в полном смысле этого слова. Они не атакуют отдельные встреченные ими в космосе корабли, если те им не мешают или впрямую не угрожают. В бой вступают, похоже, только в борьбе за гегемонию в космосе, но главное, за контроль над кислородными планетами. Однако население захваченных планет истреблять, по-видимому, не хотят, позволяя ему эвакуироваться. Об этом же говорит их сакраментальное – освободите планеты!

«Получается, – подытожил Эрик свои размышления на актуальную для военного человека тему, – нашли мы себе качественного врага. Ни убавить, ни прибавить!»

Между тем, закончив знакомство с офицерами штаба и командной рубки – он уже знал их всех в лицо, беседовал, так сказать, на расстоянии, но коммуникатор одно, а личное знакомство – совсем другое, – Эрик прошел в свой адмиральский отсек. Здесь, на «Хобергорне», в отличие от имперских крейсеров, адмиральское кресло находилось сразу позади «командной подковы» – двух параллельных друг другу дугообразных панелей управления, за которыми располагались кресла командира корабля, трех пилотов и трех старших офицеров, представлявших группы главного навигатора, тактика и связиста. Кресло Эрика было расположено выше, так что он мог свободно видеть и ходовой и тактические экраны, а также всю командную группу крейсера. А позади этого кресла как раз и находился адмиральский отсек, то есть территория, предоставленная оперативному штабу при командующем эскадрой. Сам штаб со всеми своими отделами и оперативным центром располагался двумя палубами ниже, но был связан с адмиральским отсеком двумя скоростными лифтами типа «вошел-вышел». А здесь в командной рубке крейсера у адмирала Вильфа был просто «свой закуток», в котором с помощью опускающихся с потолка или поднимающихся из пола звуко- и светонепроницаемых перегородок можно было выкроить практически любую понадобившуюся командующему конфигурацию помещений. Например, адмиральский кабинет с примыкающим к нему секретариатом или еще что. Сейчас это был именно кабинет командующего и смежное с ним помещение, где работали несколько референтов Эрика и два его постоянных адъютанта. Сюда он и прошел, чтобы ответить на личный вызов одного из семи первых адмиралов холодянского флота – начальника отдела стратегического планирования Родрика Лобанова.

– Вильф на связи, – сказал он, усаживаясь в кресло и одновременно включая режим конфиденциальности.

– Подключение, – сообщил механический голос.

– Офис адмирала Лобанова. – А это уже был живой женский голос.

– Проверка линии, – подключился кто-то из техников службы безопасности.

Сразу после этого пошел перезвон подключающихся систем защиты, и наконец, над столом Эрика возникло голографическое изображение немолодого, но все еще крепкого мужчины, одетого в форму адмирала холодянского флота.

– Здравствуйте, Мориц! Я Родрик Лобанов. Мы можем поговорить?

– Здравствуйте, Родрик! – в свою очередь поздоровался Эрик. – Я в вашем распоряжении.

– Хорошо, – кивнул адмирал. – Вы уже получили приказ на выдвижение?

– Да, стартуем через шесть часов.

– Хорошо, – повторил Лобанов. – Успели ознакомиться с общей концепцией развертывания сил?

– Да, – подтвердил Эрик очевидное. – Но я не совсем понимаю смысла задаваемых вами вопросов.

– Смысл в том, что я хочу ознакомить вас со своим особым мнением, которое, разумеется, до вас не довели.

– Любопытно, – Эрик не стал скрывать своего удивления. Все-таки не каждый день один из руководителей флота сообщает командующему второстепенной эскадрой о том, что имеет особое мнение относительно решений, принятых Главным Штабом.

– Полагаю, что штаб ошибается в оценке намерений противника.

«Ну, ничего себе! Штаб ошибается?»

Впрочем, в штабах сидят не боги. Ну а люди способны ошибаться.

– В чем заключается ошибка? – спросил Эрик вслух.

– Приходилось играть в шахматы с самим собой? – вопросом на вопрос ответил адмирал Лобанов.

«Вот даже как!» – Эрик сразу понял, о чем идет речь, но если адмирал прав, то все они в жопе.

– Считаете, что штаб планирует военные действия, исходя из неверной оценки возможностей противника?

– О возможностях не скажу, – тяжело вздохнул собеседник, – потому что знаю не больше, чем все остальные. Но вот способности бёза в оперативном искусстве наши умники явно переоценивают. Исходя из того немногого, что мы о них знаем, я делаю вывод, что у бёза нет опыта космических сражений. Если они и воевали в прошлом, то имели дело только со слабым противником. А между собой – в отличие от людей – или не воевали совсем, или воевали давно и успели забыть подробности. Поэтому, полагаю, ожидать от них тех же действий, которые на их месте предприняли бы мы, в корне неверно. Мое особое мнение сводится к тому, что они не станут изощряться, а ударят всей силой, исходя из простой логики, а эта логика подсказывает провести наступление сразу на нескольких направлениях, среди которых, увы, находится и Альфа Октопуса. Так что вам, Мориц, по моему мнению, следует готовиться к худшему. Вы или вывалитесь в систему, уже занятую противником, или окажетесь на пути гораздо большей силы, чем предполагает роспись сил вашей эскадры.

– Почему именно Альфа Октопуса?

– А вы попробуйте развернуть к себе ту карту звездного неба, которую видят перед собой бёза, и прикиньте, как бы стали действовать сами, не будь вы обучены всем тонкостям оперативного искусства.

Предложение, не лишенное смысла. Удивляло только, отчего Эрик не додумался до этого сам. Сейчас, когда адмирал Лобанов высказал свои сомнения, все детали конструкции словно бы встали на свои места, и Эрик увидел то, чего не видел еще мгновение назад. Как так? Ведь он был знаком с фактами! Лобанов в этом смысле не сказал ему ничего нового, и более того, Эрик понимал его, что называется, с полуслова. Старый адмирал говорил тезисами, ничего не разжевывая, и даже, напротив, нарочито пропуская длинные объяснения, ни разу не озвучив всю – от начала и до конца – цепь своих рассуждений. По-видимому, предполагал, что Эрик его поймет, и, если судить по результатам, не ошибся и в этом. А дело, как понял сейчас Эрик, было в том, что он все еще не привык думать, как адмирал, не научился в полной мере задействовать весь тот огромный опыт, который успел собрать за свою долгую жизнь адмирал Фокин. Знания адмирала, его оперативный опыт, его стиль стратегического мышления, – который ведь тоже суть результат обучения, а не игры генов, – все это, помноженное на быстрый и сильный интеллект Эрика, должно было когда-то в будущем дать свои результаты. Но все это требовало времени и немалого притом. Эрик просто не успел пока «переварить» все так просто доставшееся ему богатство. Но стоило Лобанову очертить проблему, как мозг Эрика заработал в полную силу.

Он в несколько быстрых движений поднял над столом еще одну голограмму. На этот раз перед ним и перед адмиралом Лобановым возникла карта созвездий. Теперь оставалось только решить, под каким углом развернуть ее на сто восемьдесят градусов. Вопрос, к слову сказать, не тривиальный, поскольку размеры государства бёза – ну, или того, что заменяет им государство – все еще были не определены. Да и вообще, люди пока знали слишком мало об освоенной бёза части галактики, ее размерах и конфигурации. Тем не менее, даже без длительного изучения карт и не имея в своем распоряжении достаточных для анализа данных, Эрик с ходу наметил три предполагаемых точки, в которых мог находиться гипотетический наблюдатель, «рисовавший» бёза их карты звездного неба.

Обозначив эти точки рубиновым маркером, Эрик посмотрел на Лобанова:

– Что скажете, Родрик?

– Точка Альфа, на мой взгляд, сомнительна. А вот Бета и Гамма – совпадают с моими расчетами. Я бы добавил еще одну. Вы позволите?

– Разумеется, – кивнул Эрик, и подключившийся к голограмме Лобанов добавил еще одну рубиновую точку.

– Дельта, – сказал он. – По-моему, где-то здесь. Я проиграл их все, так или сяк. Тот поворот событий, о котором я вам сказал, возможен, если они смотрят в нашу сторону из пунктов Гамма и Дельта. А это, согласитесь, Мориц, пятидесятипроцентная вероятность. Слишком много, чтобы игнорировать, как считаете?

– Возможно, – кивнул Эрик.

– Я рад, если дал вам пищу для размышления.

– Спасибо! – Эрик все еще не мог оторвать взгляд от карты созвездий и четырех рубиновых точек на ней. – Как думаете, почему никто, кроме вас, не допускает такую возможность?

– Инертность мышления? – предположил Лобанов. – Вы просто не знаете наших стариков, Мориц. Они отнюдь не глупы, но бёза выбивают их из колеи, поскольку война с ними не похожа ни на что, с чем мы имели дело раньше. Наш Главный Штаб попросту находится в плену концепции, но сам, увы, об этом не догадывается.

* * *

Разговор с Лобановым оставил тяжелый осадок. Причин этому было несколько. Во-первых, Эрик осознал наконец, что, получив матрицу адмирала Фокина, он сам еще адмиралом не стал. Для этого требуется время, которого при любом развитии событий у него попросту нет. Время и нарабатывание навыков. Потребны усилия, воля и тяжелый труд, без которых никому ничего по-настоящему ценного никогда в жизни не доставалось, уж ему-то точно. А во-вторых, Эрика сильно встревожило то, что если Лобанов прав, то позиция в системе Альфы Октопуса из периферийной и никому не нужной – ведь практически это район тылового базирования – может превратиться в один из трех-четырех главных ТВД оборонительного сражения. И тогда на острие вражеского удара окажется 37-я эскадра, которой в одиночку такого давления, пожалуй, не выдержать.

«Если Лобанов прав!»

Если он ошибается, это отнюдь не трагедия. Напротив, если «темное пророчество» не сбудется, Эрик от радости напьется до поросячьего визга!

«Господи, прости и помилуй! Пусть Лобанов ошибется!»

Однако, даже вознося молитвы Всевышнему, Эрик знал – пусть и не хотел произносить этого вслух, – молитва здесь не поможет. Лобанов не ошибается, и, значит, готовиться следует к худшему. И все-таки Эрик проверял гипотезу старого адмирала не раз и не два. Проверял и перепроверял. Крутил карту так и эдак, смотрел на нее то с одного направления, то с другого. Пытался поставить себя на место бёза, понять, как они будут планировать свое наступление, предугадать ход их мысли. Трудно, муторно и нервно, но оно того стоило, потому что раз за разом Эрик приходил точно к тем же выводам, что и адмирал Лобанов. И даже более того. Лобанов говорил о пятидесятипроцентной вероятности, но по прикидкам Эрика, выходило никак не менее семидесяти процентов.

«Что ж, – решил Эрик после очередного анализа сложившейся ситуации, – чему быть, того не миновать!»

2. Десятое мая 2534 года,

система Альфы Октопуса

В систему Альфы Октопуса входили осторожно. Двумя волнами и при максимально возможной при подпространственном скачке плотности колонн. Но бог миловал. Вошли, огляделись, но никого, кроме откомандированной в систему группы гонконгских кораблей, не нашли.

«И на том спасибо!» – с облегчением вздохнул Эрик, увидев, что вступать с ходу во встречный бой не придется.

Он уже был однажды в подобной ситуации – это случилось во время сражения в системе Парацельса, – и повторять тот опыт категорически не хотел. Тем более что бёза не халифы, и, по его осторожным прикидкам, атакуют сразу большими силами. Одно утешение, в отличие от халифов, бёза не станут обходить неожиданно возникшую на их пути препону. Пятая планета в системе Альфы Октопуса – на удачу – кислородная, хотя и крупнее Старой Земли. Но для бёза в самый раз, они, судя по данным разведки, привычны к повышенной силе тяжести, так что у Эрика оставался шанс устроить им здесь гребаные Фермопилы и положить столько бёза, сколько получится.

– Переходим к плану «Бэ»! – приказал Эрик, выслушав лаконичные доклады начальников служб. – Соедините меня с коммодором Ха!

Между тем люди занялись каждый своим делом. Несколько фрегатов и эсминцев с ходу рванули в разные стороны, разбрасывая по системе разведывательные и связные спутники. Специалисты флагманского и нескольких других крейсеров настраивали и запускали в это время межсистемные тактические ретрансляторы типа «почтовый голубь». Такие ретрансляторы, как часть флотской эстафеты, состоят из трех частей: двух неподвижных, – их называют «терминалами» или «поплавками», – способных только корректировать свою позицию в пространстве, и одной подвижной (чаще двух-трех), являющейся вариацией противокорабельной ракеты со встроенным гиперприводом. «Терминалы» ретранслятора разносятся между двумя планетными системами и в автоматическом режиме записывают всю поступающую на них информацию. Как только такой терминал, находящийся сейчас в системе Альфы Октопуса, примет в дополнение к обычному потоку разведывательных данных информационный пакет с пометкой «срочно», подвижная часть – их называют «голубями» или «челноками», и они находятся на разгонном марше, вращаясь на подходящей скорости вокруг «поплавка» – мгновенно стартует и в течение следующих двух-трех минут уходит в прыжок, а, оказавшись в другой системе, сразу же сбрасывает информацию на местный терминал. Тридцать седьмая эскадра оставляла такие ретрансляторы на всех разгонных маршах, выстраивая непрерывную связную цепочку до ближайшей постоянной базы флота в системе Эпсилон Летучей мыши, находящейся в пятнадцати прыжках разной длительности от Альфы Октопуса. Имея три-четыре таких ретранслятора в системе, Эрик получал возможность достаточно быстро, учитывая огромные космические расстояния, передать командованию флота сообщения о начале сражения и его ходе.

Пока его соединяли с коммодором Ха – командиром тактической группы дивизии тыловой поддержки королевства Гонконг, Эрик успел коротко побеседовать с флагманским навигатором контр-адмиралом Зюльденрустом.

– Сол, – сказал Эрик, подойдя к навигатору, находившемуся по случаю в ходовой рубке, – я знаю, что вас не надо подгонять, но…

– Можете не продолжать, командир, – кивнул Зюльденруст. – Я знаю, что поставлено на кон. Мои люди уже работают, я присоединюсь к ним буквально через несколько минут, но прежде хочу переговорить с навигатором гонконгцев. Они торчат здесь уже без малого месяц, не может быть, что не поинтересовались обстановкой.

– Отлично! Жду от вас сообщений.

Короткий разговор, но крайне важный. Любая планетная система – это сложной конфигурации «плетенка» из множества взаимодействующих между собой гравитационных и электромагнитных полей. Как результат, в различных районах пространства возникают крайне отличающиеся друг от друга физические условия. В общем случае состояние пространственного сегмента не слишком влияет на обычное пилотирование космических аппаратов. Во всяком случае, на коротких дистанциях, хотя многие маневры на высоких скоростях сильно зависят от взаимодействия полей. Однако подпространственный переход зависит от них всегда. От того откуда совершается прыжок, куда, на какой скорости и какой массой зависит сама возможность гиперпространственного перехода, безопасность корабля и выживаемость экипажа.

Попросту говоря, войти в систему обычно получается отнюдь не в любом месте, и то, куда вас вынесет после прыжка, в большой степени зависит от того, в каком состоянии пребывает в данный момент времени «плетенка» и какова ее конфигурация. Даже на известных маршрутах, в хорошо освоенных звездных системах это отнюдь не тривиальный вопрос. Что уж говорить о незнакомых местах! И ведь это еще не всё. Теми же самыми переменными – конфигурация трехмерной сети, в просторечии называемой «плетенкой», и ее состояние, – обусловлена также возможность внутрисистемных прыжков и то, куда и как далеко можно прыгнуть из данной конкретной системы. Этими вопросами как раз и занимаются навигаторы, и от их ответов на стандартные вопросы зависит тактика космического сражения. Поэтому, не зная точно, когда в систему Альфы Октопуса заявятся бёза, Эрик спешил разобраться в физике данного околозвездного пространства раньше, чем начнется сражение…

3. Первое сражение в системе Альфы Октопуса,

13 мая 2534 года

16–03 стандартного времени

Бёза появились только на третий день, и это была невероятная удача, потому что Эрику едва хватило времени, чтобы подготовиться к сражению. Накануне в систему Альфы Октопуса прибыло подкрепление, которое сумел найти для Эрика – все, что наскреб по сусекам – адмирал Лобанов: семь старых артиллерийских платформ в сопровождении трех не менее старых эсминцев. Тем не менее и старые корабли могли сыграть в будущем сражении свою немаловажную роль. Эти семь платформ – вместе со своим эскортом и легкими кораблями гонконгцев, переподчиненных Эрику властью адмирала Лобанова, – должны были сымитировать плотную орбитальную оборону единственной пригодной для органической жизни планеты. Сама же планета – у нее даже собственного имени пока не было – играла роль сыра в мышеловке, ну, а капкан на бёза Эрик построил со всей изобретательностью, на которую был способен. А способен он оказался, как выяснилось, на многое.

– Противник в системе! Передаю координаты.

Услышав голос дежурного офицера, Эрик развернул кресло и, убрав затемнение с перегородки, отсекавшей его кабинет от рубки, посмотрел на правый тактический экран.

«Сектор Е-8. Нам повезло!»

Как и следовало ожидать, прикрыть теми силами, которыми он располагал, все семнадцать потенциальных точек перехода, Эрик не мог. Вместе с тактиками крейсера и сотрудниками оперативного отдела штаба эскадры он просчитал все возможные варианты и пришел к выводу, что особо опасными являются три направления: Е-4, Е-8 и Е-9. В соответствии с этими предположениями он и определил позиции семи атакующих групп. При этом конфигурация засады была такова, что сектор пространства, обозначенный в плане развертывания как Е-8, находился на втором месте – с крайне незначительным отрывом от первого – по удобству контратаки.

«Нам неимоверно повезло!»

– Мне нужны подробности! – сказал он вслух, активировав коммуникатор.

Но подробностей пока не было и не могло быть. Слишком далеко. Едва ли не за границей системы, что, с одной стороны, было просто замечательно, так как увеличивало подлетное время эскадры бёза и позволяло холодянам без спешки разобраться в количестве вражеских бортов и их качестве. К тому же время, потребное противнику, чтобы пересечь практически всю систему, уменьшало вероятность сдвоенного или строенного удара, разнесенного во времени и пространстве. Но, с другой стороны, у бёза тоже появлялось время, чтобы разобраться в ситуации, и поскольку холодяне не знали, каковы технические возможности противника, длинная пауза могла сыграть с ними злую шутку. Если выяснится, что сенсоры врага лучше тех, которыми пользуются люди Эрика, бёза смогут увидеть то, что показывать им никто не хотел. Так ли это, станет известно только через несколько часов, в течение которых будет длиться выматывающая душу неопределенность.

«Деваться некуда, – вздохнул мысленно Эрик, – будем ждать!»

22–03 стандартного времени

Как и предполагалось, у бёза оказалось практически троекратное превосходство в количестве вымпелов. Сто двенадцать боевых кораблей – это много, но, к счастью, адмирал Лобанов оказался прав – похоже, противник действительно «не умеет» воевать. Действует прямолинейно и откровенно полагается на грубую силу. По факту такая «детская непосредственность» Эрику на руку, бёза идут одной колонной, нацелившись прямо на «сыр в мышеловке». Идут по кратчайшему пути, игнорируя игру гравитационных полей и теряя на этом значительное количество энергии. А их тактическое построение напоминает вытянутый вдоль продольной оси эллипсоид, но в чем сакральный смысл такого строя, умному человеку не понять: шаровой ордер или что-нибудь вроде имперского «копья» явно были бы эффективнее. Однако, как говорили на Старой Земле, хозяин – барин. Хотите творить глупости, господа, бог вам в помощь! Эрику же лучше.

Итак, пока холодянам везло. Бёза действовали, исходя из принципа грубой силы, и, поскольку появились в одной из самых удаленных, а следовательно, и удобных для обороняющихся опциональных зон перехода – практически вне периферии звездной системы, – идти им до редутов планетарной обороны достаточно долго. А значит, холодяне получили великолепную возможность хорошо рассмотреть противника и внести необходимые коррективы в заранее разработанную схему сражения.

Прежде всего, получила подтверждение давняя гипотеза холодянской разведки о том, что в некоторых технологических областях бёза не то чтобы отстают от цивилизации людей, но демонстрируют определенный консерватизм и, пожалуй, даже известную инертность мышления. Их корабли гораздо крупнее холодянских, но объясняется это тем, что, во-первых, у них, судя по всему, очень большие экипажи – а это требует соответствующих запасов продовольствия, воды и кислорода и очень мощных регенерационных и кондиционирующих среду обитания машин, – а во-вторых, на кораблях бёза установлены слишком большие по размерам, слишком мощные, но при этом, как ни странно, малоэффективные двигатели. Зачем им избыточная мощность и почему они не попытались уменьшить размеры своих машин, заодно подняв их КПД – вопрос интересный, но в данном случае не актуальный. Не попытались, не сделали – им же хуже. Хотя Эрик и догадывался, что все дело в отсутствии конкуренции. Скорее всего, Лобанов прав, бёза давно – а может быть и вообще – не воевали с равным по силе противником. У людей прогресс военной техники шел постоянно, потому что они буквально не вылезали из войн, а бёза своего «точильного камня» пока не нашли. Вернее, нашли, но не знают об этом сами. Поэтому они строят очень большие корабли, не имея для этого никаких сколько-нибудь веских причин.

Но и это не всё. Внимательно рассмотрев строй противника, разведчики пришли к выводу, что среди вражеских кораблей практически нет «носителей», зато имеются целых тридцать пять транспортов. Единственное разумное объяснение – это предположение, что бёза концептуально не разделяют этапы завоевания пространства и колонизации планет. Но как бы то ни было, наличие большого количества транспортов являлось хорошей новостью. Всегда лучше иметь меньше противостоящих тебе боевых кораблей, чем больше. Вот Эрик и не роптал, но, отметив этот момент, отдал приказ срочно сформировать из нескольких остающихся в резерве фрегатов пару абордажных команд, в задачу которых будет входить захват хотя бы одного из таких транспортов на последнем этапе сражения, если все, даст бог, пойдет хорошо, то есть так, как запланировано.

– Что можно сказать об их вооружении? – Эрик встал из кресла и потянулся, сбрасывая многочасовое напряжение.

– У них совершенно точно есть противокорабельные ракеты, но пока их не начнут запускать, ничего определенного ни об их мощности, ни о дальности боя сказать нельзя. – Начальник разведывательного отдела штаба эскадры капитан 3-го ранга[79] Ада Негри, молодая и по виду хрупкая черноволосая женщина, вставать из-за стола не стала, осталась сидеть перед монитором, на который выводились все изменения в обстановке в режиме реального времени. – Видим орудийные башни и лазерные кластеры, но пока не можем оценить их мощность. Возможно, есть что-то еще. Рельсотроны? Размеры кораблей, в принципе, позволяют. Но информации пока недостаточно даже для предположений. Чего у них точно нет, так это ракетоносцев. Тут мы более или менее уверены.

– Более или менее? – уточнил Эрик.

– Процентов на семьдесят.

– Спасибо, продолжайте!

– Есть аналог наших истребителей-штурмовиков. Конфигурация корпусов их кораблей позволяет предположить, что у них от восьмисот до тысячи двухсот истребителей легкого класса, но реально мы пока насчитали только около полутора сотен. Тактико-технические характеристики не впечатляют, но есть подозрение, что они, как и наши «аркебузеры», могут нести вперегруз легкие противокорабельные ракеты.

– От восьмисот до тысячи двухсот?

– Приблизительная оценка.

– Сенсоры? – задал очередной вопрос Эрик.

– О пассивных, как вы понимаете, адмирал, ничего конкретного сказать нельзя. Что касается активных, на данный момент мы с уверенностью можем говорить о радарах второго и третьего класса. Есть ли у них что-нибудь более мощное, неизвестно.

– Хорошо, – кивнул Эрик, завершая тему. – Что можно сказать об ордере?

– В ордере, по мнению аналитиков, есть несколько мертвых зон. Точнее, четыре.

– Как думаете, Ада, они настолько глупее нас или мы просто чего-то не понимаем?

– Возможны оба варианта, – пожала плечами разведчица. – Или их сочетание. Мои аналитики полагают, что как минимум одна брешь – результат обыкновенной оплошности. Что касается трех других… ничего определенного сказать пока нельзя. Намеренная провокация? Возможно. Ошибка в расчетах? Может быть. Но если в ближайшие четверть часа мы не получим новых данных, это все, что у нас есть.

«Четверть часа…»

Таймер обратного отсчета времени показывал, что время до начала атаки истекает. Через двадцать минут, настроенный в соответствии с приказом Эрика, автомат командного центра даст отмашку. Но последние изменения в план операции можно будет внести не позднее чем через четверть часа.

– Тогда всё, – сказал он вслух. – Спасибо за службу, капитан. Пошел зеленый отсчет.

Пару секунд назад голубые цифры временного счетчика в левом нижнем углу главного тактического экрана сменили цвет на зеленый, что означает высший уровень готовности. За пять минут до атаки цифры снова поменяют цвет, и начнется красный отсчет.

– Это честь служить с вами, господин адмирал! – козырнула Ада Негри и покинула кабинет.

«Честь? – спросил себя Эрик, провожая ее взглядом. – В самом деле? Посмотрим, капитан, что ты скажешь после боя! Если, конечно, мы его переживем».

22–17 стандартного времени

– Две минуты до атаки! – Офицер охраны был вежлив, но неумолим. Правила требовали исполнения регламента.

– Спасибо, что напомнили, – усмехнулся Эрик, усаживаясь в адмиральское кресло. Он уже переоделся, надев физиологический костюм и броню. Теперь настала очередь ложемента.

– Действуйте! – разрешил он, и офицер охраны подключил костюм высокой защиты, в который был облачен Эрик, к системе жизнеобеспечения и линии внутрикорабельной связи. Он же опустил забрало шлема и защелкнул его в боевом положении. Таковы были правила, и Эрик не возражал. Что прописано в уставе, тому и быть!

– Минута до атаки, – объявил между тем ответственный за выполнение плана операции старший офицер штаба.

– Крейсер «Хобергорн» к атаке готов, – доложил командир корабля коммандер[80] Вигланд.

– С богом! – напутствовал Эрик экипаж собственного флагмана. Эти слова не были прописаны в уставе, но их освятила многовековая традиция. – Включайте ИскИн[81].

В империи Торбенов искинов не было, хотя до Эрика, как и до любого другого офицера флота, доходили порой слухи, подразделявшиеся на две основные категории. Согласно первой, разработка искусственного интеллекта была запрещена правительством из страха потерять над ними контроль. Согласно другой версии, в лабораториях империи велись упорные работы по созданию ИИ, но результаты этих исследований пока не обнадеживали. А вот на Холоде разработанные еще на Старой Земле ИскИны были установлены практически на всех боевых и на части гражданских кораблей, однако это были все-таки скорее машины – пусть и очень умные машины, способные на принятие собственных решений в условиях кризиса или по умолчанию, – а не машинные разумы в полном смысле этого слова. Их свобода воли была ограничена сводом жестких и не поддающихся двойному толкованию правил и нерушимых законов, обойти которые не представлялось возможным ни случайно, ни по умыслу. Тем не менее, даже при таких очевидных ограничениях, это был очень сильный козырь, так как в условиях быстротекущего боя операторы боевых систем и пилоты кораблей могли не успеть отреагировать на то или иное изменение обстановки. И более того, ИскИн твердо знал, где и когда он может подменить человека, и чтобы быть в этом абсолютно уверенным, получал всю биометрическую информацию в режиме реального времени. То есть мог сопоставить время, потребное на реакцию, с физическим состоянием ответственного за эту реакцию лица. Физиологию не обманешь, на этом и строилось взаимодействие человека и машины.

– Рад вас приветствовать, сэр, – шепнул в ухо включившийся ИсКин. – В вашем распоряжении.

– Спасибо! – Эрик бросил взгляд на ходовой экран и на мгновение прикрыл глаза. Если честно, как благородный человек, он ожидал увидеть сейчас жену или, на крайний случай, Анну, но подсознание выбросило мгновенный образ оглянувшейся через плечо Веры Мельник. Улыбка, зеленый проблеск в широко открытых глазах и ощущение благословения, пришедшего к нему, несмотря на все эти непостижимые расстояния Великого Космоса.

«Спасибо, Вера! Я постараюсь вернуться…»

– Отсчет пошел! – доложил ИсКин. – Десять…

Эрик открыл глаза и снова включился в процесс. Сейчас он смотрел на боевое построение бёза – они были хорошо видны в оптическом диапазоне на фоне мертвой красно-черной планеты, освещенной голубоватым светом звезды, – и все больше уверялся в правоте адмирала Лобанова. За прошедшие несколько часов эллипсоидный ордер противника несколько вытянулся вдоль продольной оси и начал терять четкую форму. Вывод напрашивался сам собой: бёза не умеют держать строй и у них нет привычки передавать рутинные функции пилотирования компьютерам, для которых сохранение дистанции между идущими в строю кораблями не представляет никакой сложности.

«И слава богу!»

Удержание строя требуется ведь не для красоты, а для сохранения в целостности оборонительного контура, а бёза уже, считай, подставились. Двадцать минут назад у них в ордере было четыре прорехи, а сейчас – семь, и, значит, атакующие получат дополнительный шанс на успех.

– Один! – закончил между тем ИсКин синхронизированный по времени отсчет. – Атака! Повторяю, всем силам 37-й эскадры – атака!

22–19 стандартного времени

Итак, бой начался, и теперь многое зависело от выучки и мужества экипажей, от надежности техники и, разумеется, от Его Величества Случая. Ну и, возможно, от того, насколько хорошо выполнил свою работу Эрик.

На самом деле – что бы там ни говорили офицеры штаба – он не сделал ничего особенного и уж точно не изобрел велосипед. Эрик всего лишь «разоружил» свои корабли – сняв 29 ракетоносцев с крейсеров огневой поддержки и еще 123 с тяжелых-атакующих, – и создал из фрегатов 101-й серии пять ударных групп по тридцать «халков» в каждой. Предположив, каким курсом и откуда ломанутся бёза к артиллерийским платформам, имитирующим орбитальные крепости, он расположил два отряда крейсеров и пять отрядов ракетоносцев так, чтобы атаковать противника на любом из шести предполагаемых маршрутов подхода к безымянной планете, между собой офицеры штаба называли ее просто Планета. Сейчас вражеские корабли шли вторым из трех наиболее удачных для холодян курсов, и это означало, что к общей атаке с опозданием присоединятся только 1-й отряд крейсеров и 5-я ракетоносная группа. Не так уж и плохо, если подумать, особенно учитывая тот факт, что планы строились второпях, да еще и в условиях значительной тактической неопределенности. Тем не менее у Эрика получилось, и теперь главное – это не прос**ть успех.

В 22 часа 19 минут по бортовому времени «Хобергорна» второй отряд тяжелых кораблей в составе десяти крейсеров огневой поддержки и пяти тяжелых атакующих крейсеров и четыре ударные группы ракетоносцев стартовали «с места», атакуя построение бёза сразу с нескольких направлений. В этой операции Эрик использовал принцип сходящихся атакующих курсов. В сущности, он провел классический фланговый охват в трехмерном пространстве, используя не только мощности двигателей своих кораблей, но и гравитационные поля нескольких небесных тел: звезды Альфа Октопуса, нескольких планет и их спутников, а также группы крупных астероидов. И, разумеется, его корабли начинали атаку, уже имея вполне приличный задел скорости. В этом смысле, что тактика, выбранная Эриком, имела исходником засаду дивизии легких эсминцев в сражении за Валгаллу. Корабли разогнались заранее и, заняв расчетные позиции, пошли по инерции, вырубив двигатели и став в связи с этим практически невидимыми для активных и пассивных сенсоров противника. В общем, «чертову карусель» удалось запустить еще тринадцать часов назад, и сейчас набравшие скорость корабли были готовы нанести, будем надеяться, по-настоящему смертельный удар.

Флагман Эрика находился в первом отряде крейсеров и запаздывал к «месту встречи» на критически важные семнадцать минут, и это при том, что расчет выхода на рубеж огневого контакта, построенный группой главного навигатора, предусматривал для «опоздавших к обеду» настоящие русские горки[82]. Идти предстояло при максимально возможном для выживания экипажа ускорении и дважды задействовать для «поворота с разгоном» гравитационные поля спутников третьей планеты. Тот еще спурт[83] получается, но успеют ли они поддержать общую атаку, покажет только время.

– Две минуты до первой позиции! – Дублировать или репетовать голосом информацию, поступающую на тактические экраны, было, как помнил Эрик памятью адмирала Фокина, исторически укоренившейся практикой холодянского флота. В принципе, пустяк, но временами его это сильно раздражало. Тем более раздражало сейчас, когда нервы были напряжены до предела. Натянуты так, что еще немного и попросту лопнут.

Его ненормальное состояние, впрочем, объяснялось очень просто. Эрик не привык и не умел следить за боем со стороны. Все-таки вести в атаку тяжелый ракетоносец или руководить сражением, охватывающим огромные пространства планетной системы, не одно и то же. Первое Эрик делать умел и, если не кривить душой, пожалуй, даже любил. Второе он делал впервые в жизни и к тому же по обязанности. И сейчас, когда «Хобергорн» пытался догнать быстро уходящее в вечность время, Эрик сидел в своем адмиральском кресле и молча наблюдал за тем, как другие воплощают в жизнь его «гениальные» тактические планы. Вмешаться в происходящее на этом этапе боя он практически уже не мог, да и не должен был, строго говоря. Сейчас – в эти самые минуты – одни приказы уже устарели, а для других еще не пришло время.

– Минута до выхода на позицию. – Речь, разумеется, не об опоздавших к обеду, а о тех, кто выходил сейчас на дистанцию огневого контакта.

«Пора!» – решил Эрик и активировал систему, которую здесь называли ВН – внешняя нейросеть, – а в империи – бесконтактным адаптивным интерфейсом. Холодянская техника была несколько лучше, но главное – Эрик теперь с легкостью подключался к любому интерфейсу: сибирскому, имперскому или холодянскому. Просто брал и входил.

– Тридцать секунд до выхода на позицию…

Сейчас он не только слышал приятный и крайне мужественный баритон ИсКина, но и смотрел на разворачивающееся сражение через все доступные визуальные сканеры и разведывательные сенсоры, а это практически все приборы наблюдения десяти ударных крейсеров первого отряда. Вряд ли он смог бы управлять ими всеми в режиме реального времени, но вот видеть их широко открытыми «глазами» он мог.

– Двадцать секунд…

Эрик сделал волевое усилие и «захватил» сектор обзора пятого отряда ракетоносцев, увидев идущих в бой холодян уже под другим углом.

– Начинаю отсчет времени до огневого контакта, – объявил офицер штаба эскадры, но считал, разумеется, не он, а ИсКин.

Бёза уже увидели их всех – и тех, кто успевал к раздаче, и тех, кто опаздывал, – но и они в данной ситуации были бессильны что-либо изменить. Тем не менее они попробовали, но сделали этим себе только хуже. Не надо им было пытаться сплотить «разбредающийся» строй. Он и так уже не блистал четкостью линий, а сейчас, выравнивая его на ходу, бёза «размазали» свое построение еще больше. И тактическая группа штаба не замедлила это отметить, выбрасывая новые целеуказания в самом быстром темпе, на который была способна.

Эрик считывал эти данные, но одновременно видел и построение бёза, переключаясь то на одну, то на другую атакующую колонну. Менялись ракурсы, но ничего нового о бёза он не узнал.

– Внимание, всем на борту! Поворот оверштаг[84]! – включился в перекличку репетованием вахтенный офицер флагмана. – Повторяю, поворот оверштаг! Ожидаются боковые перегрузки в три и семь десятых «жэ».

Отмороженные на всю голову холодяне используют на боевых кораблях старинную терминологию парусного флота, только вместо ветра у них векторы приложения гравитационных волн.

«Сейчас прижмет!» – привычно среагировал на объявление Эрик, которому на самом деле тревожиться было не о чем. Он перегрузки переносил хорошо, тем более что сейчас он находился в адмиральском ложементе со встроенной системой противоперегрузочного компенсатора. И это не считая костюма высокой защиты.

– Входим в поворот, – продолжал комментировать эволюции крейсера вахтенный офицер.

Но Эрик тут же забыл и о сложном курсе крейсера, и о перегрузках, которые должны были вот-вот «ударить» по экипажу. Какие там перегрузки, какое голосовое дублирование, если как раз в этот момент атакующие силы холодян вышли на дистанцию уверенного огня. Зрелище, следует отметить, феерическое, – особенно если смотришь через сенсоры идущих в бой ракетоносцев, – но Эрику не было дела до смертельно опасной красоты космического сражения. Он следил за действиями противоборствующих флотов, а не за тем, насколько эффектно эти действия выглядят со стороны.

– Четвертая группа, – приказал он, уловив смысл складывающейся в пространстве и времени ситуации, – уходите с курса! Умник!

– Рекомендуемое отклонение одиннадцать градусов, – сразу же откликнулся ИсКин. – Поправки переданы навигатору колонны.

Разумеется, не самому навигатору, а его отражению в «сознании» ИсКина четвертой группы, но по смыслу все так и есть.

– Идем в багштаг[85]! – снова подал голос вахтенный офицер. – Угол воздействия девять румбов[86]. Завершение маневра через девятнадцать секунд.

Между тем вторая группа крейсеров открыла огонь из импульсных орудий, но ракеты пока в дело не пошли. Ракетоносцы же продолжали прорыв «без применения силы». У них просто не было, чем обстрелять бёза на такой дистанции, а запускать свои противокорабельные ракеты было еще рано. Зато противник открыл по холодянам шквальный огонь. Размытый эллипсоид построения бёза буквально «взорвался» от многочисленных выстрелов, пусков ракет и противоракет, ну и боевые лазеры добавляли в это светопреставление свои «пять цветных грошей». Так что вскоре волна разрывов отметила фронт атакующих сил, это вступили в дело защитные контуры холодянских крейсеров и фрегатов.

22–23 стандартного времени

«Ну, вот и мы! – Сейчас Эрику казалось, что он не только видит противника, стремительно приближающегося к точке огневого контакта, но и сам-один, как крейсер или даже бригада крейсеров, готов вступить в бой. – Сейчас всё решится!»

Ощущения необычные, хотя, казалось бы, Эрик давно уже должен был привыкнуть к эффектам адаптивного интерфейса. Но сейчас он, кажется, поднялся на новый уровень восприятия. Он ощущал мощь идущего в бой отряда крейсеров, «чувствовал» атаку построенной в виде вытянутого конуса колонны ракетоносцев, «видел» окутанное разрывами построение бёза, в котором уже появились огромные прорехи на месте уничтоженных боевых кораблей. Зрелище, что и говорить, не для слабонервных, и ведь Эрик, находясь на оси атаки первой бригады крейсеров, наблюдал другие атакующие группы под разными углами. Какое впечатление производили они на бёза, которые видели их во фронтальной плоскости, можно было только догадываться. Эрик на мгновение представил, как выглядит атака пятой ракетоносной группы и с удовлетворением качнул мысленно головой. Тридцать ракетоносцев, идущих сплоченным строем, напоминавшим по конфигурации конус – шесть кольцеобразных расширяющихся книзу рядов по пять ракетоносцев в каждом, – могут внушить ужас или вызвать трепет, но равнодушным не оставят никого. И, судя по интенсивности огня, бёза не оказались исключением, но при таком построении ракетоносцев – между прочим, тактическое ноу-хау самого Эрика Минца – обрушить оборону наступающих сил совсем непросто. Зоны перекрытия для артиллерийских автоматов и лазерных кластеров позволяют создать сплошной оборонительный контур, который попробуй еще пробей! Конечно, экипажам «халков» не хватало слетанности, – все-таки это были не имперские ракетоносные бригады, – но пилоты старались, да и ИскИны не подвели. На первом этапе самоубийственного полета к победе – почти четыре минуты под ураганным огнем противника – было потеряно семь ракетоносцев, но зато, когда все четыре группы, начавшие атаку первыми, вышли на финишную прямую и начали производить пуски ракет, пришло время торжества.

«Халки» 101-й серии несут по шесть ракет каждый и этим напоминают незабвенные «вулканы», на которых Эрик учился летать. Впрочем, на этом сходство заканчивается. «Халки» снаряжены тяжелыми противокорабельными ракетами того класса, которыми в империи вооружаются только крейсера. Они большие, почти в полтора раза больше стандартной тяжелой ракеты, имеют две ступени, – что позволяет еще больше нарастить скорость на финишной прямой, – и боеголовку, действующую по принципу кумулятивного боеприпаса, вот только пробивную мощность в них обеспечивает ядерный заряд. В момент подрыва короткоживущее силовое поле формирует узконаправленный поток, способный пробить практически любую броню. Главное, добраться до этой брони. И ракетоносцы свою задачу выполнили. Прорвались сквозь плотный заградительный огонь бёза, ударили всем, чем только могли, и ушли в прыжок. Скорости у них были уже очень высокие, а координаты перехода были заранее введены в навигационный комплекс. Так что, потеряв на этом этапе боя еще девять бортов, ракетоносцы покинули место схватки, оставив за собой порядка шестидесяти уничтоженных или сильно поврежденных вражеских кораблей. По правде сказать, это был эпический разгром, но все еще не победа.

Даже понеся столь тяжелые потери, по числу вымпелов бёза все еще превосходили 37-ю эскадру и могли продолжать сражение, тем более что бодались с ними сейчас всего лишь пятнадцать крейсеров 2-й ударной группы. Имея почти четырехкратное превосходство, бёза могли навязать холодянам маневренный бой, охватывая их с флангов и последовательно разбивая противнику строй. Но их смутили, по-видимому, подходящие к месту схватки с двух разных направлений десять ударных крейсеров первой группы и тридцать построившихся в штурмовой клин тяжелых ракетоносцев. И вопреки опасениям Эрика, опоздание сыграло не против холодян, а против бёза. В попытке прикрыть тыл, командир сил вторжения начал спешное перестроение, но не успел. Он потерял инициативу, разбил свой собственный, пусть и побитый уже, боевой порядок, и сражение стремительно превратилось в резню…

* * *

В конце концов, холодяне раскатали бёза в блин. Но Эрик концовки боя не видел. По иронии судьбы, продержавшись под огнем всего три минуты, «Хобергорн» поймал корпусом две вражеские ракеты, одна из которых взорвалась неподалеку от ходовой рубки. От взрыва начали рушиться герметические переборки и взрываться боеприпасы в башнях оборонительного периметра. Снесло между делом и броневую перегородку, отделяющую мостик от командного центра, и по рубке ударил шквал вторичных осколков. При этом несколько мелких, но твердых обломков брони веером прошлись по адмиральскому креслу. Эрик почувствовал несколько чувствительных ударов в грудь, левое плечо и в голову и сразу же отключился. Как говорят в таких случаях на флоте, все произошло настолько быстро, что он даже мяукнуть не успел.

Беспамятство длилось долго. По данным биоконтроля, Эрик находился в отключке шесть часов и двадцать три минуты. За это время сражение, получившее позже название Первое сражение в системе Альфы Октопуса, – завершилось, а раны, нанесенные Эрику осколками, успели затянуться. Но, когда он открыл глаза, Эрик всего этого не знал. Сначала он даже не понял, где находится и почему. Потом вспомнил бой и, вглядевшись в окружающий сумрак, чуть разбавленный светом от нескольких уцелевших аварийных ламп, понял, что все еще пристегнут к ложементу адмиральского кресла. Связи не было, система жизнеобеспечения отключилась от общекорабельной и работала в автономном режиме, а по данным сенсоров, встроенных в шлем, Эрик находился в вакууме.

«Следует признать, – вздохнул он мысленно, – финалы мне не удаются. Раз за разом! Но с другой стороны…»

И в самом деле, с одной стороны, по-настоящему он поучаствовал всего в пяти сражениях, – если считать за сражение бой с великобританским крейсером в системе звезды Тристан, – и каждый раз что-нибудь шло не так, как надо. То передоз боевой нейрохимии случился, то кратковременная смерть, то отключка. Но, с другой стороны, уцелеть в той мясорубке, в которую рано или поздно превращались все эти сражения, следовало считать за великое везение.

«Опять свезло!» – оценил он нынешние свои обстоятельства.

Так, верно, и обстояли дела, «свезло». Но сейчас ему было не до философии или рефлексии, надо было выбираться из прорухи, в которую угодила клятая старуха.

Первым делом Эрик проверил систему жизнеобеспечения. Все вроде бы работало нормально, без сбоев в автоматике и без механических повреждений, но кислорода должно было хватить максимум на полтора часа. И за это спасибо, ведь, по расчетам времени, должно было остаться куда меньше, но расход кислорода в последние шесть часов был минимальным, поскольку Эрик все это время провел без сознания. Данные биоконтроля объясняли это состояние только отчасти. Удар в голову, но без пробития шлема – совсем как в битве у Парацельса, – привел к тяжелому сотрясению мозга, плюс сильная кровопотеря от двух проникающих ранений в области груди, где осколки пробили броню костюма высокой защиты. Один из этих осколков прошел, сломав по дороге ребро, насквозь через грудную полость и вышел где-то под левой лопаткой. Пробил ли он также легкое, сказать было трудно, но вот сердце, по-видимому, все-таки не задел. Второй осколок, двигавшийся под несколько другим углом, ударился о грудную пластину малого экзоскелета, изменил траекторию движения и прошел сверху-вниз через желудок. Судя по всему, где-то там и застрял. Скафандр успел затянуть поврежденные участки жидким пластиком, а система жизнеобеспечения залила раны биоклеем, введя Эрику разом все предписанные регламентом лекарства: обезболивающие широкого спектра действия, антивоспалительные препараты и еще много всякой дряни, включая кроветворный допинг. Сейчас, по прошествии шести часов после ранения, Эрик чувствовал себя вполне сносно, хотя и не мог знать, что на самом деле случилось с его левым легким и желудком. Он чувствовал довольно сильную боль в груди и в животе, но это была терпимая боль. Двигаться он, судя по ощущениям, мог, но вот дышал с натугой, как бы через силу, и испытывал при этом весьма характерную боль – ребра-то побиты.

«Могло быть хуже!»

Эрик попробовал связаться с другими оставшимися в живых, – а таких должно было быть немало, раз ходовая рубка уцелела как единое целое, – но никто не откликнулся. Тогда, запустив на всякий случай диагностику, надо же было понять, почему нет связи, Эрик отстегнул «упряжь» ремней безопасности и встал на ноги. Как ни странно, гравитация на мостике все еще действовала, пусть и ослабленная как минимум наполовину.

«Значит, часть машин все еще действует!»

Скорее всего, так дела и обстояли, но вот освещение в рубке вырубилось капитально. Фонарь в шлеме Эрика тоже не работал, так что действовать пришлось в полумраке, в густых тенях, иногда практически на ощупь. Двигаясь большей частью по памяти и руководствуясь при этом скорее интуицией, чем тем, что видели глаза, Эрик обошел рубку, но лишь затем, чтобы убедиться – все находившиеся в командном центре офицеры были мертвы. Пульты управления, экраны, кресла – да, практически все, что попало под мановение картечи, было разрушено. Его ложемент, к слову, тоже пострадал, и выходило, что это лишь дело случая – обыкновенная статистическая погрешность, – что Эрик поймал корпусом всего лишь три, не самых больших и к тому же не самых опасных осколка. Тело болело, голова кружилась, да и дышалось не так, чтобы легко, но все-таки он был жив и не потерял мобильности.

Итак, поиски в рубке закончились практически ничем. Живых здесь, кроме него, не оказалось, а все немногочисленные входы-выходы стали непроходимы из-за массивных разрушений. И единственной полезной вещью, которую он нашел буквально на ощупь, оказался резервуар со сжатым кислородом, что увеличивало время его «автономного плавания» еще минут на сорок или около того.

«Надо проверить лифт!» – вспомнил Эрик про свой штаб, находившийся двумя палубами ниже, и, следует заметить, вовремя вспомнил, потому что с группой спасателей, пробивавшихся в рубку снизу, как раз оттуда, где располагался штаб эскадры, он встретился именно в серьезно пострадавшей шахте первого лифта…

* * *

Доклад начальника штаба эскадры коммандера Келлера Эрик выслушал лежа на операционном столе. От общего наркоза он отказался, а местный наркоз разговаривать не мешал. Что действительно мешало, так это приступы невыносимой боли, бившие время от времени по желудку и левой стороне груди. Но Эрик предпочитал страдать и быть в курсе событий, чем лежать трупом в госпитале крейсера «Влиланд», куда его переправили с разбитого и потерявшего ход флагмана эскадры.

Итак, Эрик лежал на операционном столе и, сжав зубы, терпел боль, а Адам Келлер рассказывал, стараясь не мешать бригаде хирургов, корпевшей над покоцанными животом и грудью адмирала Вильфа. По-видимому, его это смущало, но коммандер крепился и докладывал. Получалось, что холодяне сражение выиграли с «разгромным счетом». Их потери были большими, но не ужасающими, как можно было ожидать, принимая во внимание разницу в размерах сошедшихся в бою эскадр. В общем, не пиррова победа, если говорить без обиняков. Потери же бёза иначе чем катастрофическими не назовешь. Относительно целыми ушли из системы Альфы Октопуса всего двадцать два корабля, да и то половина из них – транспорты. Так что систему холодяне отстояли, набив несметное количество вражеских кораблей и захватив при этом множество пленных.

Сейчас – десять часов спустя после окончания битвы – холодяне все еще занимались спасением людей, оказавшихся на потерявших ход крейсерах, эсминцах и фрегатах, подсчетом потерь и учетом трофеев. Впрочем, если учет – это епархия тыловиков, то допрос пленных, исследование чужой техники и вооружения и, разумеется, поиски секретных данных – поле деятельности разведчиков, которые наконец-то дорвались до принадлежащего бёза добра.

– Неплохо, – выдохнул Эрик, переждав очередной приступ боли.

– Прошу прощения, господин адмирал, – возразил Келлер, – но, по-моему, это блестящая победа!

«Возможно, что и так», – согласился с ним мысленно Эрик, но вслух ничего подобного говорить не стал, поскольку считал, что ему – и вверенной его командованию эскадре – в этом бою просто повезло. И, к слову, не единожды. А везение, удача – все это настолько эфемерные материи, что даже говорить об этом не стоит.

«Опять свезло!» – повторил Эрик любимую присказку.

Во всяком случае, если действительно имела место победа, то его заслуга в этом была минимальна, и хвастаться ему тут было нечем…

Глава 6

Война

1. Пятое июня 2534 года,

система Альфы Октопуса

На постоянную базу флота в системе Эпсилон Летучей мыши, находящуюся в пятнадцати «кликах» от Альфы Октопуса, сообщение о начале вторжения пришло четырнадцатого мая в 19–03 стандартного времени. Еще через шесть часов и тридцать семь минут поступило уведомление о начале сражения, о результатах которого стало известно в 03–17 пятнадцатого мая. Так что командующий Третьим флотом лейтенант-адмирал Эрвин Вурм получил полный отчет о сражении в системе Альфы Октопуса только в 18–29. К этому времени он уже знал о другом сражении, которое произошло в системе Гаммы Януса, расположенной на противоположном краю сектора, являвшегося зоной его ответственности – там бой закончился «вничью», но бёза все-таки отступили, – и адмирал совершенно логично, во всяком случае, если исходить из здравого смысла и законов оперативного искусства, предположил, что, проверив фланги, следующий удар бёза нанесут где-то в центре его позиции. Туда он и стал срочно стягивать все имеющиеся в наличии резервы. Ну, а на Альфу Октопуса адмирал Вурм послал поздравление с блестящей победой, соболезнования по случаю героической гибели в бою адмирала-стажера Вильфа, три ящика орденов и медалей, которыми имел право награждать без обращения в высшие инстанции флота, транспорт с боеприпасами и запчастями для мелкого ремонта «на ходу», три буксира, два ремонтных корабля и госпитальное судно «Альбрехт фон Галлер»[87].

Совсем другое впечатление произвела информация о произошедших сражениях – семь крупных боестолкновений с бёза в трех разных секторах обороны – на Главное командование на Холоде. Как бы неприятно им ни было это признавать, но, будучи настоящими военными профессионалами, адмиралы согласились с тем, что прав в конечном итоге оказался адмирал Лобанов, безошибочно предсказавший не только пять из семи районов, в которых произошли космические сражения, но и характер действий противника. Соответственно, уже шестнадцатого мая было принято решение на перераспределение сил, и в систему Альфы Октопуса – минуя для скорости штаб Третьего флота, – были направлены 15-я и 23-я линейные эскадры под общим командованием вице-адмирала Йорама Бэра. Вместе с его силами на Альфу Октопуса следовали также двадцать два суперсовременных ударных крейсера и три корабля-матки с эскортом из эсминцев и тяжелых фрегатов. Эти силы предназначались для пополнения 37-й эскадры, находящейся под командованием вице-адмирала Вильфа. Приказ о производстве Эрика – в конечном счете оказавшегося живым – в столь высокое звание летел к нему вместе с новыми погонами на флагманском крейсере «Фрибур», который должен был заменить разбитый и не подлежащий восстановлению «Хобергорн». Вопрос же о наградах всем отличившимся участникам сражения решался в управлении личного состава Главного командования и в Сенате республики Холод. Впрочем, Эрик узнал о всех этих «телодвижениях» с опозданием на семь дней, когда двадцать третьего мая флотская эстафета доставила на «временную базу флота» в системе Альфы Октопуса приказ Главного командования и несколько писем, адресованных лично ему: сдержанное письмо от адмирала Лобанова, который одобрил все без исключения решения, принятые адмиралом Вильфом; теплое, если не сказать большего, послание от матриарха клана Вильф; и три письма от собственной супруги Эрика – нобиллы-патрицианы Кати Антонии Мориц Вильф, первое из которых иначе как истерикой не назовешь, хотя второе было уже выдержано в более спокойном тоне, а третье – было написано в лучших традициях аристократического эпистолярного жанра республики Холод. Но, если честно, Эрика в нынешних его обстоятельствах все эти эпистолы[88] – как бы хороши или трогательны они ни были, практически не взволновали. Он был слишком занят другими, крайне важными и попросту неотложными делами, которые отнимали все его силы, занимали все его время и требовали всего – без исключений – его внимания.

Эрик после сражения с бёза четыре дня провел в постели. Врачи требовали «полежать» хотя бы дней десять, поскольку у него были серьезно повреждены левое легкое, желудок и часть кишечного тракта, и это не считая поломанных ребер и порванных мышц. Однако Эрик себе такой роскоши позволить не мог. Он ведь не только командовал эскадрой, то есть боевыми кораблями и людьми, которые на них служили, он за этих людей отвечал. И, прежде всего, не перед Главным командованием или еще перед кем, а перед богом и собственной совестью. Сражение же с бёза дорого обошлось бойцам и командирам 37-й эскадры. Было потеряно около половины всех тяжелых кораблей, а многие другие хотя и оставались на ходу, но имели повреждения разной степени тяжести. Большие потери понесли и ракетоносцы: двадцать семь из них были уничтожены и сорок два серьезно повреждены вражеским огнем. И за всем этим стояли люди. Погибшие и раненые, а также те, кто все еще оставался в строю. И все это – если даже отвлечься от понимания своей ответственности – было крайне серьезно, так как, забыв о личных переживаниях, Эрик должен был сейчас готовиться к следующей атаке бёза. А то, что она рано или поздно последует, он не сомневался. Придет или не придет к нему обещанная командованием помощь, это еще вилами по воде писано. Но даже если Главный Штаб выполнит свое обещание и пришлет подкрепление, вопрос: когда это случится и насколько большие силы холодян придут в систему Альфы Октопуса. А значит, надо готовиться к худшему: лечить раненых, хоронить погибших, ремонтировать корабли и думать, что можно противопоставить новому вторжению бёза, имея так мало сил, как имел сейчас Эрик. Даже приход «ремонтной эскадры», посланной ему в помощь адмиралом Вурмом, не обрадовал. Оно конечно – ни госпиталь, ни ремонтник с большим доком лишними не будут, но в нынешней ситуации всем этим «чудным дарам» Эрик предпочел бы хоть дюжину крейсеров и два-три десятка исправных ракетоносцев.

Разумеется, он надеялся, что холодяне успеют занять позиции в системе еще до нового вторжения бёза, поскольку и противник понес в сражении ужасающие потери и, по идее, нуждается в передышке не меньше Эрика. Бёза не волшебники, а космос огромен. И вряд ли они умеют то, чего не умеют холодяне. А раз так, то их сообщения поступают в вышестоящие штабы отнюдь не быстрее, чем депеши холодян. Ну, и переброска подкреплений наверняка требует времени. К счастью, все так и обстояло, и адмирал Бэр привел свои корабли в систему Альфы Октопуса за неделю до того, как туда пожаловали бёза. Но поскольку Эрик не умел заглядывать в будущее и не мог заранее знать, что и как произойдет в ближайшие дни и недели, он работал как вол. Превозмогал боль и накатывавшую волнами слабость – а боли по временам были не просто сильными, они буквально резали по живому – и продолжал мотаться на катере по системе, желая видеть своими глазами, как идет восстановление кораблей, лечение раненых и поиски погибших в руинах убитых насмерть кораблей. Ну и, кроме того, он претворял в жизнь новый план обороны. Его ключевым элементом на этот раз должна была стать орбитальная оборона до последнего патрона.

Обломки своих и чужих кораблей Эрик приказал отбуксировать к планете – ее все чаще стали называть попросту «Сыр», – чтобы создать из них на геостационарной орбите подобие цепочки космических крепостей. Каждая такая крепость – это пять-шесть корпусов вражеских кораблей, сцепленных вместе, чтобы создать броневой щит, за которым прячутся один-два обездвиженных холодянских крейсера. На этих крейсерах оставались исправные орудийные башни и пусковые установки противокорабельных ракет. Так что, если загерметизировать несколько уцелевших отсеков, задействовать временные схемы жизнеобеспечения из сохранившихся не поврежденными фрагментов прежней корабельной системы, подобрать экипаж и завести боеприпасы, получается боеготовая орбитальная крепость, в тени которой смогут спрятаться хотя бы несколько кораблей планетарной обороны. Но все это, разумеется, требовало немалых, попросту говоря, героических усилий от командиров и младших чинов и неустанного внимания со стороны Эрика и других старших офицеров. И все это не считая минирования Сыра ядерными боеголовками, восстановления сети разведывательных и связных спутников и исследования захваченных кораблей противника…

За всеми этими заботами мимо внимания Эрика прошло несколько мелких на первый взгляд несоответствий, которые просто потерялись во множестве писем и официальных документов, поступавших к нему с Холода и из штаб-квартиры Третьего флота, начиная с семнадцатого мая и вплоть до прибытия в систему Альфы Октопуса объединенного флота под командованием адмирала Бэра. Впрочем, возможно, дело было не только в напряженном графике, в котором работал адмирал Вильф, но и в его плохом самочувствии. Все-таки и на этот раз ему досталось по высшему разряду. Так что да, упустил, не обратил внимания, прошляпил, а ведь у тех «несоответствий», оговорок и прочего всего оказались далеко идущие последствия, расхлебывать которые Эрику пришлось много позже.

Суть проблемы состояла в том, что сообщения о ходе сражения шли отдельными пакетами, так что каждый следующий включал в себя также информацию из предыдущего и вносил в нее изменения согласно вновь поступившим данным. Поэтому, если в третьем по времени сообщении, принявший на себя командование эскадрой, командир второго отряда крейсеров контр-адмирал Берг оповещал вышестоящие штабы о гибели командира эскадры адмирала-стажера Вильфа, то в пятом, пришедшем десятью часами позже, Эрик был уже заявлен живым, но тяжелораненым. Характер же и тяжесть его ранений, а также общее физическое состояние раненого описывались в восьмом сообщении. Однако каждое последующее донесение, увы, не отменяло предыдущего. То есть по умолчанию так оно и должно было быть, но бюрократическая машина нередко срабатывает вхолостую. Так случилось и на этот раз, чем и объяснялся истерический характер первого из писем Кати Вильф. Бедная женщина в течение трех часов считала себя вдовой, а затем – как раз тогда, когда писала это самое письмо – вдовой стать готовилась. Недоразумение, в конце концов, разрешилось, но эхо от первых сообщений множилось и в некоторых документах влияние этих первых докладов продолжало чувствоваться даже спустя три недели. И все бы ничего, но известие о смерти в бою подданного империи Торбенов капитан-лейтенанта Минца – или, по другим данным, коммодора сибирского флота – каким-то образом добралось до одного из младших клерков холодянского МИДа, а тот, не будучи посвящен во все тонкости тайн мадридского двора, следуя протоколу, настрочил от имени министерства иностранных дел письмо с соболезнованиями, направив его в МИД империи Торбенов. О том, что капитан-лейтенант Минц и вице-адмирал Вильф одно и то же лицо, чиновник не знал, он лишь использовал информацию, поступившую к нему по рассылке, в которой, сопоставив известные на тот момент факты, некий ИсКин автоматически вернул адмиралу Вильфу его настоящее имя и звание.

Посольство Холода в империю Торбенов к этому времени успело покинуть не только республику, но и территорию дружественных ей государств, так что письмо клерка попало в дипломатическую почту и пересекло Пустоту только через три месяца – в сентябре 2534 года. Соответственно на Эно никому не нужные соболезнования пришли в ноябре, то есть тогда, когда в Метрополисе были уже подписаны предварительные протоколы к договору «О дружбе и военном сотрудничестве между империей Торбенов и республикой Холод», и облеченное всеми необходимыми полномочиями имперское посольство, во главе которого встал племянник императора и его доверенный конфидент князь Волонье, заканчивало последние приготовления к отлету на Холод. К этому времени сообщения о первых и в большинстве своем победоносных сражениях разразившейся войны с бёза были уже известны в Метрополисе, так как пришли туда не с обычной дипломатической почтой, а по специальному фельдъегерскому каналу. Среди прочего поступили сюда и данные о Первом и Втором сражениях в системе Альфы Октопуса. Но в этих весьма подробных донесениях фигурировал не капитан-лейтенант Эрик Минц, а командир 37-й эскадры холодянского флота вице-адмирал Мориц Якоб Вильф, о котором – как, впрочем, и о большинстве других адмиралов Холода – в империи никто ничего толком не знал. Единственное, на что обратили внимание в личной канцелярии императора и в разведывательном управлении флота, так это на фамилию адмирала. Обращение республики к императору по поводу возможности – в связи с вновь открывшимися обстоятельствами – того, что Эрик Минц, ставший теперь полноправным членом клана Вильф, временно останется на службе республики, было воспринято благосклонно, и Эрик получил «добро». Впрочем, учитывая расстояния, «добро» это должно было достигнуть Эрика еще только месяца через три или четыре.

А, пока суд да дело, письмо мелкого клерка МИД республики Холод добралось наконец до такого же чиновника в невысоком ранге, служащего в МИД империи Торбенов. Жернова бюрократической системы провернулись еще раз, и соответствующее сообщение ушло в Кадровое управление флота, и вот тогда лавина сошла с гор…

* * *

Группировка адмирала Бэра вошла в систему Альфы Октопуса только пятого июня. Эрик был предупрежден заранее – межсистемная «флотская эстафета» была оперативной и эффективной системой связи в неосвоенных районах Великого космоса, намного опережала неспешное движение тяжелых эскадр. Так что командир 37-й эскадры знал, где и когда, и, «как радушный хозяин», вылетел навстречу командующему группировкой «Эф» на крейсере «Пиц Бернина»[89]. Точкой рандеву являлся сектор 97/38. Он находился почти в плоскости эклиптики – ближе к ее северному полюсу, – и там располагалось одно из лучших «окон» перехода при движении от северного галактического полюса под углом 30 к плоскости экваториальной системы координат. Всех тонкостей расчетов Эрик не помнил, да и не пытался запомнить, – зачем это ему? – но навигаторы утверждали, что после правильно построенного прыжка Бэр окажется именно здесь. И они не ошиблись. Точно по заранее согласованному плану, в 17–33 по стандартному времени Холода, разведчики 15-й линейной эскадры материализовались почти в самом центре «окна» и сразу же разошлись в стороны, открывая дорогу авангарду.

Зрелище было по-настоящему захватывающее, но Эрику все еще нездоровилось, и, посмотрев на то, как переходят парами и тройками тяжелые корабли 1-й операционной группы, он решил прилечь. Ему не нравилась собственная слабость, но, увы, такова природа вещей. Другой бы на его месте, скорее всего, не выжил бы, не пережив даже первых часов после ранения. Во всяком случае, так утверждали флотские эскулапы. И следует признать, слова их звучали вполне разумно, а мнение казалось обоснованным, однако и то правда, «отращивать» новое легкое оказалось делом совсем не простым. Долго, муторно и больно, да еще и постыдная слабость временами накатывает. Вот и сейчас так зашло, что не заметил, как уснул. Впрочем, делать было все равно нечего, – со всеми не терпящими отлагательства вопросами прекрасно справлялись вахтенные офицеры, связисты и начальник штаба, – а к прибытию Бэра Эрика все равно разбудили. Для чего еще нужны адъютанты, если не для того, чтобы бдеть. Вот они – оба два – и бдели. Так что, едва флагманский крейсер командующего появился в системе Альфы Октопуса, связисты с «Пиц Бернина» сразу же открыли канал связи со штабом группировки «Эф».

– С прибытием, господин адмирал! – приветствовал Эрик Бэра, едва перед ним возникла голографическая проекция сидящего в своем кабинете командующего группировкой. – Рад вас видеть, Йорам.

Он не стал говорить о том, что не столько радуется прибытию именно адмирала Бэра, сколько тому, что теперь ему не придется встречать бёза в одиночестве с остатками своей эскадры. Впрочем, собеседник понял его правильно.

– Я тоже рад вас видеть, Мориц! А еще я рад, что успел! – Бэр был сильно немолод, но держался бодрячком, каким по жизни он, по-видимому, и был. – Так и мерещилось, знаете ли, что мы пришли, а вы уже всех того! – хмыкнул мелкий, но отнюдь не беззащитный старичок.

Тот еще сукин сын, надо полагать. Но, с другой стороны, кем ему еще и быть, если забрался на самый верх командной цепочки? Там, небось, простачки не заживаются.

– Боюсь вас разочаровать, – усмехнулся в ответ Эрик, успевший уже усвоить, что молодость в его случае не порок и уж точно не повод, чтобы шестерить, – но мне их было бы просто нечем убить.

– Но первую-то волну грохнули, или как? – прищурился Бэр.

– Случай помог, – пожал плечами Эрик.

– Случай? – поднял седую бровь старый адмирал. – Значит, случай… Я вас, Мориц, полагаю, раза в три старше. Вам, чаю, еще нет тридцати, или есть?

«Сказать ему, что ли, правду?» – задумался на мгновение Эрик, но все-таки решил не дразнить гусей. Выглядел он сейчас сильно старше своих лет. Волосы седые, лицо темное, глаза запали.

– Хотите сказать, что вам девяносто?

– Восемьдесят семь, – оскалился старичок. – Я это к чему… В общем, не знаю, какой блажью вы, Мориц, маетесь, но на данный момент вы один из немногих адмиралов Холода и Трилистника, которые выиграли сражение у бёза. И это, уж поверьте, дорогого стоит. Поэтому не скромничайте! Передо мной – ладно! Я сильно старше, да и меряться членами со всеми подряд давно уже устал. Но перед другими – не стоит. Не поймут. А если вдруг догадаются, тут же постараются использовать против вас. Так что раз и навсегда – вы, адмирал Вильф, герой и победитель. И никак иначе. А теперь присаживайтесь – чего зря стоять – и рассказывайте, как там все было на самом деле! Разведсводки – это одно, а живой рассказ участника событий – совсем другое!

В словах старого адмирала был резон. И более того, они живо напомнили Эрику памятный разговор с адмиралом Севером. Имперский адмирал высказал – хотя и другими словами, но по сходному поводу – практически ту же мысль. И Эрику давно уже стоило принять это мнение как руководство к действию. И, видит бог, он пытался, только выходило пока не всегда…

2. Второе сражение в системе Альфы Октопуса,

11 июня 2534 года

К сожалению, бёза оказались отнюдь не безнадежны и на своих ошибках учились достаточно быстро. Возможно, еще не так быстро и качественно, как умели это делать люди – хотя не все и не всегда, – но все-таки «разбор полетов» наверняка провели и надлежащие выводы сделали. И в систему на этот раз дуриком не ломанулись. Выслали три группы разведчиков, которые, повертевшись пару часов на границе планетной системы, наверняка рассмотрели сложное построение холодян, у которых на этот раз кораблей хватало на любые выкрутасы. Таков, собственно, и был план: показать расположение части кораблей, чтобы понять, куда будут выходить основные силы противника, а затем, воспользовавшись естественной паузой между возвращением разведчиков и началом общего наступления, подвести к району вторжения легкие силы «велитов»[90], которые должны будут сыграть роль застрельщиков[91], и насколько возможно проредить атакующие колонны противника. В этом случае даже неважно, будут ли бёза наблюдать за передвижениями холодянских кораблей, они просто не успеют внести коррективы в собственные планы. Такова была диспозиция – часть сил на виду, а часть скрыта, – и Бэр своего добился.

Он «удочерил» идею Эрика относительно ракетоносцев – у которой, впрочем, имелись и холодянские отцы и матери – и создал несколько ударных групп «велитов», готовых подпространственным прыжком перейти по приказу сразу к «окну», открытому бёза, и атаковать с ходу совершающие переход тяжелые корабли, имеющие сразу после прыжка довольно низкую скорость. План удался. Ракетоносцы, а это были мощные сверхсовременные «халки» 103-й серии, прыгали в «окно» перехода навстречу кораблям бёза и атаковали их с хода. Сто тридцать тяжелых ракетоносцев, несущих на себе восемь противокорабельных ракет каждый, шли малыми группами, волна за волной. Переходили, осматривались, ориентируясь на местности, определяли цели и атаковали, либо сразу, либо после короткой паузы, требующейся для скоростного маневрирования. Выходили на цель, отстреливались и уходили в новый прыжок. Остаточной скорости хватало лишь на самый короткий – минимально возможный – переход, но все-таки такой прыжок разом выводил их из-под огня.

Эрик во всем этом действе не участвовал. Следил за атаками ракетоносцев издалека – практически через всю систему – используя «скальп», подключённый к разведывательной сети группировки. Смотрел, оценивал силу бёза и их тактику в условиях скоротечного встречного боя, и молча завидовал пилотам ракетоносцев, приняв к сведению, что хорошо обученные экипажи на отлично сконструированных кораблях ничуть не уступают имперским, а в чем-то, возможно, их и превосходят. Впрочем, правды ради следует отметить, что и сам он тоже внес лепту в успех первой фазы сражения, разворачивающегося сейчас в системе Альфы Октопуса. Это ведь он по просьбе адмирала Бэра обучал экипажи атакующих фрегатов слаженным действиям в бою. В итоге не только уровень подготовки экипажей, но и их слетанность в оперативных группах оставляли очень хорошее впечатление. Ну, и результативность тоже оказалась выше всяческих похвал. Ракетоносцы прилично проредили порядки бёза, к тому же не позволив им с ходу сформировать ударные колонны.

Итак, в первые тридцать две минуты боя «велиты» адмирала Бэра атаковали бёза и, отстрелявшись, ушли – кроме тех, кто получил тяжелые повреждения или был уничтожен вражеским огнем – к пунктам сосредоточения, где их ожидали скоростные армейские транспорты. Тыловики забирали с фрегатов раненых и убитых, помогали выполнить возможный в полевых условиях ремонт и снабжали ракетоносцы боеприпасами, горючим и запасами кислорода и воды. План сражения предусматривал, что через полтора-два часа они уже снова смогут атаковать противника.

А пока суд да дело, бёза все-таки построились в атакующие колонны – числом три. Их нынешний боевой ордер напоминал имперское «копье» со сдвоенным сердечником или холодянский «таран». В каждой такой группе находилось от восьмидесяти до девяносто кораблей. И, просмотрев, оперативные сводки разведчиков, Эрик в очередной раз вознес молитвы господу, что ему не пришлось встречать бёза одному. Даже сейчас – вместе с группировкой «Эф» – в системе находилось всего сто тридцать холодянских кораблей против двухсот пятидесяти трех вымпелов противника. У бёза было практически двукратное превосходство в силах, хотя ракетоносцы постарались на славу, убив или обездвижив около тридцати вражеских кораблей.

Однако сейчас начиналась вторая – и, скорее всего, основная – фаза сражения. Противник двигался навстречу оперативным группам холодян, а эти отряды, в свою очередь, маневрировали, стараясь занять в пространстве наиболее удобные позиции. Тридцать седьмая эскадра, пополненная двадцатью двумя крейсерами и тремя кораблями-матками, в этих телодвижениях не участвовала. Адмирал Бэр поставил ее прикрывать тыл группировки, и сейчас корабли эскадры прятались за линией импровизированных орбитальных фортов. Конечно, не лучшая позиция для человека, привычного к активным действиям, но Эрик обсуждать приказ командира не стал и оказался прав. Бэр рассчитал все правильно и грамотно организовал сражение. Очередь Эрика пришла только на 87-й минуте второй фазы сражения, когда неожиданным ударом из глубины своего построения бёза прорвали фронт холодян и попытались с ходу атаковать «форты» планетарной обороны. Ракетоносцы Эрика – а их у него было девяносто два на одних только «носителях» – парировали этот выпад, контратаковав бёза сдвоенным фланговым ударом по сходящимся траекториям. Контратака прошла без преувеличения блестяще, но по ходу разгоревшегося боя Эрик увидел шанс нанести бёза куда больший урон и, воспользовавшись моментом – противник слишком увлекся атакой, – вбил клин отряда крейсеров в разрыв, неожиданно образовавшийся в построении бёза. Вот где была отчаянная рубка: холодяне и бёза расстреливали друг друга в упор. Однако развития эта операция не получила. Эрик вовремя заметил угрозу, возникшую со стороны группы легких сил противника, нацелившейся во фланг контратакующим, и оттянул назад выполнившие задачу-минимум крейсера. В ходе сражения он еще трижды контратаковал прорывающиеся к планете вражеские отряды и в двух из этих схваток поучаствовал лично. Просто не смог отказать себе в удовольствии сойтись с противником лицом к лицу.

В прошлый раз, то есть в Первом сражении в системе Альфы Октопуса, его флагманский крейсер всего-то и успел, что немного пострелять из главного калибра, да еще выпустил с дальней дистанции штук десять тяжелых противокорабельных ракет. Зато сегодня все было по-взрослому: и артиллерийская дуэль, и пуски ракет, и ближняя оборона крейсера. В отчаянной контратаке «Флибур» повел за собой весь наличный резерв: семь крейсеров и сорок три ракетоносца, которым Эрик приказал держаться в кильватере тяжелых кораблей. Идея оказалась более чем удачной, хотя Эрик по-прежнему не понимал, что в этом особенного: решение, что называется, само напрашивалось. Однако по факту, крейсера прикрыли своими корпусами и мощным оборонительным периметром идущие вслед за ними атакующие фрегаты, выводя ракетоносцы буквально на дистанцию пистолетного выстрела. И те не обманули ожиданий – устроили внутри расположения бёза молодецкую забаву, известную на императорском флоте под кодовым названием «Лиса в курятнике».

В общем, холодяне сражение выиграли, разгромив наголову превосходящие силы противника, и в очередной раз удержали систему Альфы Октопуса. А 37-ю эскадру вскоре отозвали на переформирование в связи с переводом в линейные силы флота, и следующие два месяца Эрик провел на базе флота в системе Цезаря, где на орбите планеты Гайя его эскадру не только пополняли техникой и людьми, но и приводили в порядок после двух отчаянных схваток с бёза. Ремонтировали и довооружали корабли, заменяли старые крейсера на новые, а «халки» 101-й серии на их более мощных собратьев 103-й серии. Здесь же Эрик окончательно поправился и даже успел забыть о том, в каком дрянном состоянии находился еще недавно, сразу после Первой битвы в системе Альфы Октопуса…

* * *

В принципе, переформирование – хорошее время. Это вам скажет любой военный человек, и Эрик в этом смысле отнюдь не исключение. Работы у него, конечно, хватало и здесь, но зато не висела над ним дамокловым мечом угроза вторжения бёза, а это дорогого стоит. Война осталась где-то позади, и происходившие на фронтах события впрямую его сейчас не касались. Так что он смог наконец расслабиться и выкроить время на себя любимого. Ему нужно было восстановить силы растренированного организма, не мешало также кое-что почитать, повышая свой культурный уровень, да и над профессиональными умениями и навыками не грех было потрудиться. И хорошо, что так. Занятый своими делами, он не забивал себе голову напрасными душевными терзаниями, на самом деле смирившись с тем, что любовь всей его жизни осталась в империи – и почта оттуда пока на эту сторону Пустоты не поступала, – а здесь, на Холоде, живет-поживает в ожидании ребенка его законная жена нобилла-патрициана Катя Антония Мориц Вильф. Ей он писал письма, так как устойчивой связи с отдаленной флотской базой Холод пока не установил, и получал письма от нее. Ничего интересного, обычные женские благоглупости, но, с другой стороны, чего еще он мог от нее ожидать?

Впрочем, «отпуск» не затянулся. Тринадцатого августа 37-ю подняли по тревоге и спешно – заняло всего восемь дней – перебросили в систему Си235/788. Главное командование предполагало, что бёза попытаются обойти дальний фланг приграничной группировки по большой дуге. Однако, к счастью, «стояние» в этой богом забытой дыре оказалось попросту ненужным. Ошибка в расчетах, то да се, но Эрик провел в системе Си235/788 почти три месяца. Одиннадцать недель – это долго и скучно, потому что рутина: тренировки экипажей, симуляции боестолкновений, учебные стрельбы, маневры и прочая шагистика-логистика, как говорили кадеты в космической академии на Иль-де-Франс.

А потом сразу вдруг и опять двадцать пять: Аврал! Тревога с криками «давай, давай!» И прочая спешка, и запарка. Но на линейной эскадре народ обученный. Поскорому подобрались, подтянули штаны и рванули что есть силы, теряя по дороге отставших, не делая остановок, – ведь сказано же «аллюр три креста» – сокращая до критического минимума длительность разгонных маршей. Две недели – пятнадцать дней – в пути, что называется, без сна и отдыха. А в результате прибыли к шапочному разбору – 22-я объединенная эскадра отбила очередную никому не нужную систему – и на месяц встали в оперативный резерв в тылу Седьмого флота. Там, но уже перед самой отправкой на Ипсилон Девы, до Эрика дошло наконец известие о том, что двадцать восьмого ноября он стал отцом. Роды прошли «в штатном режиме», и Катя родила двойню – мальчика, который считается старшим, и девочку, – но фокус в том, что оба ребенка унаследовали его генотип. Такое вообще-то случается крайне редко, как объяснила Эрику в зашифрованном письме матриарх клана, а с девочками и того реже. За всю историю наблюдений это всего лишь вторая женщина-носитель практически полного – разумеется, с поправками на свой пол – генотипа Осевой линии семьи Вильф.

«Наши специалисты утверждают, – писала Бреда, – что мальчик будет твоей точной копией, а девочка с большой вероятностью будет похожа на твою мать, хотя, учитывая внешность Кати, на нее девочка будет похожа тоже».

«Значит, высокая, рыжая и с зелеными глазами!»

Эрик тут же написал теплое – ну, как умел, так и написал – письмо Кате, а заодно и матриарху. На самом деле он был рад тому, что у него родились дети, – благодаря им его жизнь получала какой-то дополнительный смысл, – как и тому, что уж у этих двойняшек будет и семья, и известные им родители, которыми к тому же они смогут гордиться. Возможно, именно поэтому он попросил, чтобы детей назвали в честь его родителей: Якоб Мориц и Сара Анна Мориц.

4. Пятнадцатое декабря 2534 года,

система Ипсилон Мьёльнира[92]

Итак, пятого декабря пришел приказ на передислокацию в систему Ипсилона Мьёльнира, где собиралась ударная группировка под командованием адмирала флота Вюгера для атаки на Дзету Мьёльнира. Там, по данным разведки, бёза не просто «окопались», они там планетарную крепость построить успели. И вот двенадцать «кликов» спустя, то есть через десять дней пути и восемь часов ожидания, «флотская эстафета» доставила Эрику «добро», и корабли 37-й эскадры вывались в пространство планетарной системы, где формировался ударный кулак холодянского флота. Здесь уже находились входящие в состав группировки 23-я, 9-я и 17-я линейные эскадры, и с прибытием Эрика подготовка к операции вошла в завершающую фазу. Полторы сотни крейсеров, восемь больших «носителей» и еще около ста кораблей 2-го и 3-го ранга должны были ворваться в хорошо освоенную противником и сильно укрепленную планетарную систему, навязать бёза бой и попытаться выдавить их из этого сектора галактики. Если бы это удалось, изменилась бы к лучшему вся конфигурация фронтов, и холодяне получили бы серьезное стратегическое преимущество. Конрад Вюгер, оказавшийся, видимо для разнообразия, молодым мужчиной атлетического сложения, уже в течение полутора месяцев испытывал терпение противника, засылая в систему Дзеты Мьёльнира отряды разведчиков и легкие флотилии. Бёза реагировали нервно, но корабли холодян в бой вступали только в крайнем случае, стараясь покинуть «негостеприимные воды» раньше, чем их прижучат по-настоящему. Бёза знали, откуда приходят к ним холодяне, и сами тоже заглядывали в пространство, контролируемое адмиралом Вюгером. По всей видимости, планы холодян были им понятны, но сами они проводить превентивную атаку на систему Ипсилона Мьёльнира не рисковали. Для такого наступления у них попросту недоставало сил, но вот удержать – при должных умении и упорстве – свою планетарную крепость они могли. Так что холодянам предстояло решительное сражение с неочевидным исходом, но командующий группировкой был полон оптимизма и, судя по его планам, имел на это определенные основания.

Эрику Вюгер понравился, тем более что, несмотря на высокое звание и положение командующего группировкой, сопоставимой по своему размеру со стандартным холодянским флотом, он ни разу не позволил себе говорить с командующим 37-й эскадрой свысока. Он даже приказы формулировал так, что казалось, он всего лишь предлагает сделать то или это, и, возможно, самое главное – он эти приказы объяснял. За три часа разговора с глазу на глаз он четко расставил свои приоритеты, представил Эрику план операции и «попросил» повторить в системе Зеты свой так понравившийся командованию трюк с фланговыми охватами в трех плоскостях. Три удара со сходящимися векторами атаки, но из разнесенных в пространстве стартовых позиций. Вюгеру надо было вывести из игры оперативную группу бёза, группировавшуюся на орбите пятого спутника газового гиганта во внешней области системы. И он хотел, чтобы этим занялся Эрик. Вроде бы просьба, но на самом деле приказ, да и задача, если честно, интересная. Нетривиальная задача. Как раз в извращенном вкусе Эрика.

– Вот здесь, – указал Вегер лазерной указкой на пространство в районе третьего спутника все той же планеты-гиганта, – наши разведчики обнаружили аномалию в структуре реликтового фона. Сгустки барионного вещества здесь и здесь, – по мере того, как адмирал объяснял суть предстоящей операции, на голограмме появлялись рубиновые и изумрудные отметки, – и искажения структуры гравитационного поля в плоскости эклиптики.

– То есть ваши разведчики нашли «окно перехода» едва ли не в центре системы? – уточнил Эрик.

– Да, именно это я и хотел вам показать.

– Выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – Эрик в такие чудеса никогда не верил, не поверил и сейчас.

– Полагаете, что бёза не глупее нас?

– Все может быть, – пожал Эрик плечами. – Но я бы на такую удачу сильно не рассчитывал. Какова вероятность успеха, по мнению разведки?

– Мой штаб передал вашему штабу всю имеющуюся информацию.

– И все-таки? – Эрик продолжал внимательно изучать район предполагаемого «окна», то расширяя, то сужая на трехмерной голографической карте интересующий его район пространства. – Каково ваше личное мнение, Конрад?

– Я оцениваю вероятность наличия засады в восемьдесят процентов, – нехотя признал адмирал.

– Девяносто пять, – довольно жестко возразил Эрик. – Они сидят в системе бог знает сколько времени и не могли не заметить такое большое «окно»! Но я готов оставить пять процентов на то, что они просто недоумки. Хотя я бы на это сильно не рассчитывал. Разумеется, Конрад, это мое частное мнение. Вы командующий, вам решать.

– Но пять процентов вы все-таки нам оставили…

– Я оптимист.

– Да уж…

– Извините, Конрад! – неожиданно Эрик увидел нечто, что могло быть чем-то очень важным, хотя могло этим чем-то и не быть. – Что это такое?

– Это? – Поднял бровь Вюгер, увеличив изображение смежного сектора пространства.

– Физики! – вызвал он кого-то через коммуникатор. – Что обозначено на карте кобальтовым «Зет»?

– Отражение «окна перехода» на гравитационной линзе, сэр! – откликнулся кто-то из физиков.

«Отражение? – ухватил Эрик самую суть. – Но ведь это означает…»

– В теории такое «отражение» – тоже «окно», – сказал он вслух. – И на практике, кстати, тоже. Условия перехода много хуже, расчет точки выхода сложнее, но на полигоне «Корона два» этот фокус проверяли. Прыжок в эту щелку возможен, хотя и непрост.

– Возможен, – согласился Вюгер после довольно долгого молчания. – Но для этого туда придется доставить пробойный маяк. У вас, Мориц, есть пилот, способный, не имея ориентиров, пройти через эту говенную червоточину?

– Я смогу, – Эрик в своих словах был уверен, хотя и не знал, откуда взялась эта уверенность, задача-то действительно не из простых. – Если пойду на тяжелом разведчике… Что-нибудь вроде «нарвала» или «стено»[93]… У меня таких кораблей нет, но если одолжите, то я пойду первым. Установлю маяк и проведу по нему всю эскадру.

– Как-то вы, Мориц, уж слишком в себе уверены…

– Я себя хорошо знаю, – пожал плечами Эрик. – Оцениваю вероятность успеха в семьдесят процентов, и бёза нас там уж точно не ждут.

– То есть вы все это говорите серьезно?

– Я такими вещами не шучу, – усмехнулся Эрик. – Дайте мне десять-двенадцать часов, и я выдам вам более точную оценку вероятности успеха.

– Трое суток, – обдумав предложение Эрика, решил Вюгер. – Наступление назначено на восемнадцатое декабря. У вас, Мориц, есть трое суток, чтобы окончательно решить, куда переместится ваша эскадра: сюда или сюда, – указал он указкой. – Время пошло…

5. Восемнадцатое декабря 2534 года,

система Дзеты Мьёльнира

Более точные расчеты с привлечением всех лучших навигаторов и физиков группировки и тренировки до седьмого пота позволили поднять вероятность успеха до восьмидесяти двух процентов. Но выше головы прыгнуть все-таки не удалось. Слишком много переменных, слишком большая область неопределенности. Однако восьмидесятидвухпроцентная вероятность успеха гораздо лучше девяностопятипроцентной возможности влететь в западню. Поэтому выбор, в конце концов, пал именно на кобальтовую Зет. И как это часто бывало с Эриком, в тот момент, когда он принял окончательное решение, сомнения покинули его, и на сердце снизошло холодноватое спокойствие. Не то чтобы он не боялся. В бою, вернее, в преддверии боя, страх присутствовал всегда. Другое дело, что он слабо влиял на поступки и решения Эрика, и это было главное.

Тем не менее не боятся только дураки, и перед началом сражения Эрик, как и положено настоящему мужчине, привел свои дела в порядок, оставив несколько распоряжений и подтвердив составленное ранее завещание, а также написал прощальные письма, которые будут отправлены адресатам – Бреде Вильф, Кате и детям, Вере, Андрею и Анне – только в случае его смерти. И уже со спокойной душой занял место пилота в разведчике типа «Нарвал». Это была тяжелая и мощная машина, хорошо защищенная от внешних угроз и великолепно приспособленная для выполнения деликатных миссий, вроде той, которую собирался провернуть Эрик. Вместе с ним в прыжок уходили еще пять членов экипажа – второй пилот, навигатор, оператор оружейных систем и два аналитика разведслужбы, – и, разумеется, все они были добровольцами.

– На борту, – сообщил Эрик, подключившись к внутрикорабельной системе связи. – Все готовы? Перекличка!

Разумеется, при наличии биоконтроля перекличка выглядит махровым анахронизмом, но, что любопытно, сохранилась эта традиция и по ту, и по эту сторону Пустоты. Практически везде.

– Диспетчерская, прошу разрешения на вылет! – выслушав бодрую перекличку экипажа, продолжил Эрик исполнять предполетный регламент.

– Вылет разрешаю!

Разрешение звучало странно, учитывая тот факт, что «Ниндзя-2» уже успел не только вылететь, но и набрал скорость перехода, и разрешение касалось, собственно, не вылета как такового, а самого прыжка.

– Створ открыт! Параметры сопряжены! – сообщил диспетчер. – Удачи, «Ниндзя»!

И всё, собственно. Эрик подключил «скальп» бесконтактного интерфейса, окинул внутренним взором изготовившуюся к броску эскадру – все тридцать девять вымпелов, выстроившиеся в походный ордер, – выдохнул мысленно «С богом!» и повел корабль в «створ»…

В следующие девяносто минут – по данным объективного контроля – он потерял два кило живого веса. Куда делся этот вес – отдельный вопрос, но врачи наверняка знают ответ и на это, и на многие другие человеческие недоумения. Другое дело – нервы. Сколько Эрик сжег нервных клеток, не знает никто, но, судя по ощущениям, резервы были вычерпаны под ноль. Однако все это было неважно, пока он «протискивал» свой «нарвал» между многочисленными сциллами и харибдами гиперпространства, искаженного близостью к рудиментарным аномалиям пространственно-временного континуума. А потом, когда он уже выскочил в точке выхода, ему и в голову не пришло поэтапно вспоминать свой зачетный слалом в нигде и никогда несвязанного топологического пространства. Живой, и слава богу! А времени и сил на пустяки как не было, так и нет. Первым делом осмотреться, – но, к счастью, очевидной угрозы поблизости не обнаружилось, – затем определиться с координатами «окна» и, наконец, запустить пробойный маяк. Маяк заработал сразу, и, учитывая синхронизацию временных потоков почти во всех секторах вселенной, первые крейсера его собственной эскадры появились в пункте «Зет» всего через семь минут. Но противнику, к счастью, было не до них. В то же самое время, когда эскадра Эрика совершала переход, адмирал Вюгер выполнял отвлекающий маневр: девять беспилотных кораблей-брандеров один за другим с интервалом всего в две минуты вошли в основное «окно перехода» и тем самым не только вскрыли устроенную бёза засаду, но и отвлекли внимание противника от находившейся совсем неподалеку – разумеется, имея в виду космические масштабы – зоны перехода 37-й эскадры.

Ну, а потом был бой, и Эрик сполна выполнил все взятые на себя обязательства, атаковав флотилию бёза, обозначенную в планах как А3, сразу с нескольких направлений. Атака удалась. В ней проявились и элемент неожиданности, – хотя сказать, что Эрик застал противника со спущенными штанами, было бы большим преувеличением, – и выучка, и непоколебимое упорство в достижении цели. Бой длился почти четыре часа, – поскольку бёза защищались яростно и небезуспешно, – но поле боя все-таки осталось за 37-й эскадрой. Однако это был отнюдь не конец сражения. Обе стороны – и бёза, и люди – маневрировали, наступали и отступали, чтобы снова контратаковать, несли потери, вводили в бой подкрепления и последние резервы, но не желали уступить поле боя врагу.

И все это время – практически тридцать семь часов за малым исключением – Эрик раз за разом оказывался под огнем. От залпов импульсных орудий палуба не то что ходила ходуном, временами ее словно бы бросало в озноб. Пуски тяжелых противокорабельных ракет заставляли вздрагивать и корпус огромного крейсера, и всех находившихся на нем членов экипажа. От перегрузки энергонакопителей и бортовых реакторов временами во внутренних сетях корабля исчезало электричество, и отсеки, в которых размещались боевые посты, погружались в полумрак, едва подсвеченный включавшимися автоматически аварийными лампами. В жилых отсеках за ненадобностью было выключено не только освещение, но и климатизаторы. Камбуз, симуляторы и прочая дребедень были выключены в интересах экономии энергии и заблокированы в интересах безопасности. Люди часами не поднимали лицевых щитков своих шлемов, закрывшись внутри герметичной боевой брони. Не ходили по-человечески в туалет. Не мылись, не отдыхали и, разумеется, не спали. Весь их рацион состоял из витаминизированной и обогащенной минералами, микроэлементами и глюкозой воды, высококалорийных энергетических батончиков и боевых биостимуляторов, от которых едва не вскипала кровь. Эрик время от времени – если вдруг случалась пауза – пил кофе, но это единственное, что он мог себе позволить. Есть он не мог вовсе – в горло не лезли даже эти гребаные батончики из прессованных гранул, – а вместо обычного допинга принимал внутривенно боевую нейрохимию холодянского розлива.

Казалось, бой не закончится никогда. Система Дзеты Мьёльнира полыхала. Корабли и космические крепости вели интенсивный огонь, а Вюгер хотел от Эрика то того, то другого. «Атаковать!» – приказывал он. «Отступить!» «Прикрыть», «вклиниться», «стоять» или «перекрыть доступ». Великий кукловод управлял сражением, бросая в огонь эскадры, тактические группы и отдельные крейсера. Но временами, сообразно обстановке, Эрик принимал решения сам, и тогда – в рамках общей картины боя – 37-я эскадра маневрировала, «входила в клинч» или отрывалась от противника, «контратаковала» или держалась из последних сил. Вели огонь орудия, уходили к целям противокорабельные ракеты, артиллерийские автоматы и лазерные кластеры удерживали периметр, а Эрик руководил боем и, когда не оставалось другого выхода, брал управление крейсером на себя, подключаясь к боевым системам корабля через адаптивный интерфейс. Чаще всего это касалось одного лишь «Флибура», но пару раз – а на самом деле в куда большем количестве случаев – Эрик управлял сразу двумя-тремя кораблями. А однажды даже провел самостоятельно контрудар силами семи крейсеров.

В результате всех этих действий Эрик, как, впрочем, и все другие члены экипажа, был вымотан до последней возможности. Усталость была настолько сильной, что он перестал обращать внимание на второстепенные детали обстановки: на попадания в корпус крейсера, на пробитие бронестенок внутренней капсулы или разрушение надстроек. Медики уносили людей прямо с боевых постов. Раненых и убитых замещали вторые и третьи номера. Но крейсер был жив и вел бой. Единственная пауза, которую он мог себе позволить – это время на пополнение боеприпасов и смену энергостержней. Тот из кораблей, у которого подходил к концу боезапас, «выкрикивал» просьбу, и его тут же прикрывали, позволяя отойти в тыл, который порой был не более безопасен, чем фронт, и принять все необходимое с одного из трех вооруженных транспортов, находившихся в боевых порядках эскадры.

В общем, это был ад во плоти, но в конце концов это сражение – оно длилось долгих тридцать семь часов! – холодяне все-таки выиграли. Не сразу и не вдруг, но тем не менее победили. Впрочем, победа далась немалой кровью. Одна 37-я эскадра потеряла в бою до половины своего списочного состава. Адмирал Вюгер, ничего толком не объяснив, назвал случившееся «Сталинградом», и Эрику пришлось лезть в справочник по древней истории, чтобы понять, о чем адмирал ведет речь. Но когда он все-таки понял, то вынужден был согласиться: что-то такое было в этом слове. И та древняя битва – при всей своей несхожести с этой новой – многое объясняла в самой сути одержанной людьми победы.

6. Двадцатое февраля 2535 года,

система Кси Ворона

Сражение в системе Дзеты Мьёльнира, как и то давнее сражение, которое на древнем рузе называлось «Сталинград», оказалось вполне себе переломным. Бёза, проигравшие холодянам вчистую, очистили планетную систему, бросив все, что не смогли эвакуировать во время спешного отступления, включая полторы дюжины космических крепостей. Уходили спешно. Скорее даже бежали, – высокообразованный адмирал Вюгер назвал этот драп «Дюнкерком», – и было очевидно, что бёза попросту стремятся поскорее разорвать контакт с противником. А в результате они оставили не только Дзету, но и несколько ближайших к ней планетных систем, безопасности которых холодяне еще даже не угрожали, и сами измотанные и обескровленные сражением до последней возможности.

После этого наступил странный период «неустойчивого равновесия». Война вроде бы продолжалась, и на «линии» соприкосновения нет-нет да и вспыхивали бои средней интенсивности. Тут и там случались мелкие стычки, но больших сражений не происходило, и возникало ощущение, что никто – ни люди, ни бёза – толком не знают, что им теперь делать. В конце концов «стояние» на месте начало по-настоящему угнетать, но тут, на счастье, 37-ю эскадру – вернее, то, что от нее осталось после сражения – послали в дальний рейд к звезде Страдивари, находившейся, что называется, в конце всех дорог. А край края – это очень далеко – добирались туда три недели, – и, прибыв на место, уже самостоятельно провели дополнительную разведку в системах нескольких ближайших звезд, но все напрасно – ложная тревога: бёза там не оказалось. Так что расставили везде, где можно, разведывательные комплексы и ушли восвояси. Однако далеко уйти не удалось. Приказ штаба нагнал эскадру на полпути, и теперь Эрик повел свои корабли к Гамме Луковицы, где их ждал бой с превосходящими силами бёза, «откатывающимися» из системы Кроноса. Бой получился тяжелым и бесперспективным, но главное – он был никому не нужен. Бёза так и так оставляли систему. Поэтому немного постреляв для порядка, корабли 37-й эскадры вышли из боя – разорвав огневой контакт с противником – и покинули «враждебные воды», взяв курс на Дзету Мьёльнира, чтобы вернуться под командование адмирала Вюгера. Однако были снова развернуты буквально на полпути. Впрочем, на этот раз их посылали не на бой, а на отдых.

Дело в том, что военные действия неожиданно сошли на нет. Это было более чем странно, однако аналитики высших штабов предполагали, что все дело в неправильной оценке рисков. Похоже, что и бёза, и люди одинаково завысили предполагаемый потенциал противной стороны. Холодяне видели в бёза сильного и опасного противника – что, в принципе, соответствовало действительности, – который имеет в своем тылу огромные резервы, идет ли речь о промышленных мощностях и численности населения, или о размерах флота, значительная часть которого все еще, по мнению людей, не введена в бой. Однако точно так же, по-видимому, смотрели бёза на холодян. Им было невдомек, что резервы Холода и Трилистника истощены, что их промышленность приблизилась уже к объективным границам роста производства и производительности труда, и что людские потери могут вскоре заставить их перейти к тотальной мобилизации. Но люди, как выяснилось, лучше умели «держать лицо». Их «покерфейс» напугал бёза, и те решили отступить. Не прекратить войну, разумеется, – об этом, судя по всему, не могло идти и речи, – и не начать переговоры, а всего лишь взять тактическую паузу. Но вот сколько времени продлится это негласное перемирие, не брался предсказать ни один эксперт в аналитических службах флота и правительства. Передышка могла оказаться краткой – на недели, но в этом случае, скорее, на месяцы, – или длительной, то есть на годы, но ни в коем случае не на десятилетия. Холодян вполне устроила бы пауза в несколько лет, – за это время можно построить новые заводы и верфи и навербовать наемников на Свободных Неассоциированных Мирах, – но они были согласны и на передышку в несколько месяцев. Впрочем, то, что бёза отступили практически по всему фронту, – даже из тех систем, где победу над холодянами одержали именно они, – вроде бы указывало на длительное, пусть и негласное, перемирие.

В любом случае возникло затишье. И стало очевидно, что в нынешних обстоятельствах такому большому флоту, какой все еще оставался под командованием адмирала Вюгера, в системе Дзеты Мьёльнира делать нечего. И вместо бессмысленного «стояния» где-то нигде 37-ю эскадру, – вернее, ее тень, – отвели на очередное переформирование. Ее как минимум следовало пополнить. Отремонтировать корабли. Обучить новобранцев, а раненых и убитых заменить военнослужащими, возвращающимися из госпиталей, поднятыми на крыло резервистами и выпускниками всевозможных ускоренных курсов, училищ и академий, которых немало было и на Холоде. Ну, а еще людям просто нужно было отдохнуть. Сбросить многодневное напряжение. Расслабиться. Выпить и загулять. Выспаться, наконец, без того чтобы ежесекундно ожидать сигнала тревоги.

И вот двадцатого февраля Эрик привел свою потрепанную эскадру в назначенный им для отдыха и пополнения район – в систему Кси Ворона, на планету Авангард. Это была вполне приличная, землеподобная, хотя все еще недостаточно освоенная и мало заселенная планета, на которой и вокруг которой размещалась одна из крупнейших в республике баз флота. На орбите Авангарда имелись даже два судоремонтных завода с большими доками, рассчитанными на ремонт и реконструкцию тяжелых крейсеров. Ну а на самой планете привольно раскинулись три десятка средних размеров городов, обслуживающих потребности флота и готовых предоставить нуждающимся в отдыхе военнослужащим бесчисленное количество баров и ресторанов на любой вкус, ночных клубов, казино и публичных домов, не говоря уже о магазинах, театрах, рекреационных зонах, заповедниках для охоты и экстремального туризма и отлично оборудованных госпиталях. И 37-я эскадра по случаю оказалась единственным крупным соединением флота, прибывшим в систему в тот день. Так что все блага, имевшиеся в распоряжении логистического управления, пролились на них одних.

Первые несколько дней Эрик с утра до вечера был привычно занят, озабоченный обустройством кораблей и экипажей, сверсткой планов на ремонт и пополнение и другими не менее важными делами. Однако, выяснив, что база флота, видимо, в качестве исключения из правил, работает как часы, и зная, что эскадра останется в системе Пси Ворона на срок никак не меньше шести недель, Эрик решил слетать на Холод, тем более что успел уже убедиться в компетентности и профессионализме своих заместителей и помощников. Вообще отпуска такого рода были на флоте делом обычным. Ну, а уж после такого кровопролитного сражения, как то, которое выдержала его эскадра в системе Дзеты Мьёльнира, и прочих приключений тела и духа, отпуска, как и награды, не говоря уже о повышении в званиях, командование раздавало поистине щедрой рукой…

7. Тридцатое февраля[94] 2535 года,

система звезды Поларис

В систему Полариса связной фрегат, одолженный Эриком у командующего базой «Авангард», прибыл тридцатого февраля ближе к полуночи, если конкретно иметь в виду земли Вильфов и резиденцию матриарха. Был соблазн совершить слалом на одном из бронекатеров, базировавшихся на корабль, и в буквальном смысле «рухнуть» – «Сюрприз! Сюрприз!» – на головы ничего не подозревающих родственников, которых о своем визите Эрик заранее не предупредил. Расчеты показывали, что в этом случае до Ставки Эрик доберется где-то в половине второго ночи, что, возможно, будет воспринято домочадцами с энтузиазмом, но что, если нет? Наскоро обдумав ситуацию, Эрик решил подождать до утра. Выспаться, привести себя в порядок, нормально позавтракать и уж затем лететь на встречу с женой и матриархом.

«Значит, остаюсь пока на орбите!» – решил он и, включив имеющийся в каюте терминал, вошел в общепланетарную сеть.

Несколько кодовых слов и паролей, и он внутри. Но в тот момент, когда система опознала Эрика как зарегистрированного пользователя, на его адрес незамедлительно просыпался щедрый дождь непрочитанных сообщений. Оно и верно. По «флотской эстафете» не все и не всегда можно переслать, а, учитывая состоявшееся в системе Дзеты Мьёльнира сражение и передислокацию 37-й эскадры то туда, то сюда, многие письма до него так пока и не дошли. Зато дошли теперь. И сначала Эрик порадовался, что у него есть время разобраться с перепиской, а затем поблагодарил свою рассудочность за то, что не поспешил сразу же явиться «домой». Три письма, которые он прочел одно за другим, и ситуация изменилась самым решительным образом.

Первым порывом было сейчас же упасть на головы родни, но уже не сюрпризом, а гневом божьим. Но привычка думать быстро, не принимая тем не менее поспешных решений, и на этот раз уберегла его от «дурацких телодвижений» и непоправимых глупостей. Эрик спокойно обдумал все возникшие в связи с этими письмами проблемы – а их было несколько, – принял все необходимые решения и пошел спать. Давить гнев в зародыше он умел давно и принимать жизнь такой, какая она есть на самом деле, тоже. Поэтому в истерику не впал. Глупостей не натворил, а спать пошел, потому что переживаниями делу не поможешь, а утро вечера, как известно, мудреней.

И в самом деле, утром – в четыре тридцать по бортовому времени – он проснулся хорошо отдохнувшим – с ясным умом и крепкой памятью, – а окончательно взбодрился после часового курса силовой акробатики, контрастного душа и чашки крепкого кофе. Покончив с кофе – завтракал Эрик в крохотной кантине фрегата, – он вернулся в свою каюту и, устроившись у терминала, составил несколько необходимых ему сейчас документов. Отсылать, однако, он их не стал, подвесив «депеши» на лист ожидания. Если он ошибается, там они и останутся. А, если нет, отослать их он сможет одним нажатием виртуальной клавиши.

Теперь, когда он был полностью готов, можно было бы уже и вылететь, но у Эрика оставалось еще одно чрезвычайно важное дело. Сверившись с коммуникатором и выяснив, что там, куда он собирается «позвонить», наступило позднее утро, он соединился с госпожой Дамер – социальным работником в южном дистрикте агломерации Локарно. Анна Дамер оказалась молодой полной сил женщиной с копной светлых волос и ярко-синими глазами.

– Здравствуйте, господин адмирал! – она смотрела на Эрика со спокойным интересом и, кажется, готова была ему даже улыбнуться. – Вы по поводу письма?

– Так точно! – улыбнулся ей Эрик, полагавший, что для хорошего человека не жалко и улыбки. – Я бы хотел уточнить некоторые детали.

– Я в вашем распоряжении.

– У Эсме действительно не осталось никого из близких родственников?

– Да, адмирал. Во всяком случае, никого, кто хотел бы ею заниматься.

– Она знает?..

– К сожалению, дураки встречаются и среди социальных работников. Ей рассказали, что ее отец погиб.

– Скажите, госпожа Дамер, – спросил тогда Эрик, – что я должен сделать, чтобы ее усыновить?

– Удочерить.

– Да, конечно! Извините.

– Не за что, – улыбнулась женщина. – Вы хотите удочерить Эсме?

Хотел ли он взваливать на себя такую обузу? Впрочем, дело даже не в обузе, а в ответственности за судьбу ребенка. Ее отец – единственная родная душа – командовал 3-й ударной группой ракетоносцев в Первом сражении в системе Альфы Октопуса. Тогда же и погиб. А выбор, о котором подумал сейчас Эрик, заключался в том, где теперь будет расти Эсме: в сиротском приюте на Холоде или в дорогом частном пансионе на Эно.

– Да, – ответил он социальному работнику, – я хочу удочерить девочку. Ее отец погиб, сражаясь под моим командованием, и раз уж у нее нет никого, кто стал бы о ней заботиться, это сделаю я. Так что я должен предпринять?

– В вашем случае, господин адмирал, практически ничего. Случай прозрачный. Вы уважаемый человек, адмирал и принадлежите к одному из самых сильных кланов Холода. Когда я писала вам, я думала о какой-нибудь сумме, которую вы сможете пожертвовать в пользу девочки. Но раз вы хотите ее удочерить, то надо всего лишь заполнить прошение. И я обещаю вам, что решу проблему в течение двух-трех дней.

– Хорошо, – кивнул Эрик в ответ. – Не будем тогда откладывать. У вас есть стандартный бланк?

– Да.

– Можете мне переслать его прямо сейчас?

– Разумеется, – снова улыбнулась женщина. – Вы хороший человек, адмирал.

«Это как посмотреть», – усмехнулся он мысленно и, попрощавшись, прервал связь.

* * *

Катер он посадил на площадке около Ставки Вильфов и сразу же, не отвлекаясь на пустяки, прошел в выделенные им с Катей апартаменты. По-видимому, слуги ее предупредили, так что, когда Эрик добрался до «дома», супруга уже ожидала его в фойе.

– Здравствуй, Мориц! – она попыталась броситься ему в объятия, но Эрик женщину придержал:

– Подожди, успеем еще!

– Что-то случилось? – насторожилась Катя.

– Всегда что-нибудь случается. – Эрик аккуратно поцеловал в щеку и потянул за собой, направляясь во внутренние покои. – Показывай детей!

– Так сразу? – растерялась женщина.

– А чего тянуть? Я же их еще ни разу вживую не видел.

– Да, да, конечно! – заспешила Катя и, обогнав Эрика, пошла впереди.

Они прошли через два парадных зала – гостиную и столовую – миновали короткий коридор, отсекавший жилые комнаты от «приемных» покоев, и вошли наконец в детскую. Дети спали, но стоило Эрику приблизиться к их кроваткам, как один ребенок – судя по рыжим волосам, это была Сара Анна – зашевелился и открыл глаза. Ощущение было странное, но, как ни странно, к принятию своего отцовства не имело никакого отношения. То, что он отец – Эрик понимал чисто рассудочно. И отношение его к собственным детям было сугубо положительное, вот только никакой особой эмоциональной связи с ними он пока не чувствовал. Не почувствовал и сейчас, но необычное это ощущение узнал. То же самое он чувствовал в присутствии любого из сибирской троицы: притяжение и отталкивание. И судя по всему, девочка тоже почувствовала что-то такое. Открыла глаза, буквально полыхнув на Эрика колдовской зеленью глаз, гугукнула что-то нечленораздельное и уперлась своим взглядом ему в глаза. А вот мальчик так и не проснулся. Он ничего такого, что случилось с его сестрой, не испытал. Лежал смирно, посапывал носиком и, как ни в чем не бывало, продолжал спать. Но и Эрик, нагнувшийся над кроваткой, чтобы его поцеловать, тоже ничего не ощутил. А ведь когда целовал дочь, аж мурашки по коже побежали. И у нее, по всем признакам, тоже. Но Сара Анна не заплакала. Она засмеялась.

«Она такая же, как я. А вот Якоб – нет. Он, может быть, и будет на меня похож, но сути дела это не меняет. Его генотип другой! Зачем же Бреда мне соврала?»

Впрочем, именно сейчас он начал понимать, в чем был смысл устроенной женщинами диверсии.

Перецеловав детей, Эрик молча вернулся в гостиную. Катя уже, видно, заподозрившая недоброе, заговаривать не пыталась.

– Кто разрешил тебе вскрывать мою почту? – спросил Эрик, когда они снова оказались в фойе.

– О господи! – всплеснула она руками. – Я же твоя жена, разве нет?

– Повторяю вопрос: кто позволил тебе просматривать мою почту?

– Ну, не сердись! – улыбнулась еще более похорошевшая после родов юная красавица. – Подумаешь…

– Как ты вскрыла почту? – Эрик не собирался поддаваться на эти трюки.

– Она сама открылась, по умолчанию, – попробовала отговориться женщина.

«Умная, умная, а городит глупость за глупостью!»

– Там ничего и никогда не открывается по умолчанию, – возразил он вслух. – Если я не оставил тебе специального разрешения, то без кодов допуска ты в мою почту никак попасть не могла. Поэтому спрошу тебя прямо и хочу услышать честный ответ: это Бреда?

По-видимому, взгляд Эрика ее напугал, и, скорее всего, сейчас она начала наконец понимать, в какую беду угодила благодаря матриарху клана. А то, что все дело в старой карге, Эрик отчего-то даже не сомневался.

– Да, – сказала она так тихо, что казалось, это просто выдох.

– Ответ написать посоветовала тоже она?

– Да, – повторила бледная, как полотно, женщина.

– Спасибо! – кивнул Эрик. – Это все, что я хотел от тебя узнать.

Он отвернулся от Кати, нажал на своем коммуникаторе клавишу сброса и пошел в спальню, где в шкафу висел его мундир капитан-лейтенанта имперского флота…

Глава 7

Адмирал

1. Первое марта 2535 года,

планета Холод, система звезды Поларис

Переодевшись в свой имперский мундир, Эрик быстро сложил в старую дорожную сумку те немногие вещи, которые не хотел оставлять в Ставке Вильфов, и, более не задерживаясь, вернулся на посадочную площадку, где его дожидался бронекатер со связного фрегата. Катя пыталась его остановить. Плакала, просила прощения, предлагала, прежде чем уезжать, хотя бы посмотреть на своих детей. Но Эрик своего решения – того, которое он принял накануне – не отменил. Решил уйти, значит, ушел. А уходя, как говорили в Смоляном городке, не стоит оглядываться.

Взлетев и набрав высоту, Эрик связался с центральной билетной кассой космопортом Холод-Главный и заказал два билета – взрослый и детский – на рейс до Претории и еще два из столицы республики Трансвааль до Фронтира. Касса обещала, что билеты обязательно будут, но вот на какой из двух ближайших рейсов, станет известно несколько позже. Так что улетать Эрик собрался или через пять, или через восемь дней. Вторым важным делом, которое он успел «закрыть», еще до того, как с ним связалась матриарх клана Вильфов, был заказ гостиничного номера в старом городе агломерации Локарно.

– Слушаю! – ответил Эрик, совершенно не собиравшийся прятаться от Бреды.

– Зачем ты изменил принадлежность коммуникатора? – с места в карьер начала женщина.

Связавшись с Эриком, она увидела, что говорит не с адмиралом Морицем Вильфом, а с капитан-лейтенантом Эриком Минцем.

– Тебя это удивляет?

– Ты серьезно? – нахмурилась Бреда.

– А что, похоже, что шучу?

– Ты хочешь все разрушить из-за одной дурацкой выходки твоей жены?

– Во-первых, – пояснил Эрик то, что Бреда и сама должна была уже знать, – она мне больше не жена. Ты же читала мое заявление?

В отличие от империи, на Холоде вопрос о браке или разводе решался простым объявлением факта. Конечно, когда Эрик женился на Кате, все было обставлено весьма торжественно и исполнено в соответствии с ритуалом, принятым у Вильфов. Но официально мужем и женой они стали, всего лишь послав в Центр Учета Населения объявление о женитьбе. Расторжение брака производилось тем же манером, разве что на этот раз достаточным являлось заявление даже одного из супругов. Раздел имущества оставался при этом в компетенции суда, но Эрик решил и эту проблему, отказавшись от положенного ему, как Вильфу, имущества в пользу бывшей жены и их общих детей, одновременно официально объявляя о выходе из клана и возвращая себе прежнее имя.

– А во-вторых, я думал, ты умнее, – сказал он, завершая тему. – Ты должна была сразу понять, что манипулировать собою я не позволю!

– Господи, Мориц! Да кто тобой манипулирует?! – Похоже, до матриарха начало доходить, что она перегнула палку.

Реакции Эрика не укладывались в стандартные рамки, а импровизировать в таких вопросах матриарх клана, по-видимому, просто не умела.

– Бреда, – покачал головой Эрик, переводя управление катером на автопилот, – ну что ты, в самом деле! Ты же умная женщина, матриарх клана, должна была понять, что для таких, как я, данное слово – свято. Нарушить данное мне обещание было плохой идеей.

– Ну, хорошо! – Матриарх решила поменять тактику, но, как ни странно, Эрик уловил перемену даже раньше, чем она успела предложить ему новую и насквозь фальшивую интерпретацию событий. – Я ошиблась! Веришь? Хотела как лучше, но не учла, что у тебя там не увлечение, а чувства. Но ты должен понять и меня. Мы все здесь так привыкли исполнять свои обязанности перед семьей и кланом, что я просто не поняла, что в твоем случае вмешиваться нельзя.

– Раньше ты говорила нечто другое.

– Мориц!

– Эрик! – поправил он женщину.

– Хорошо, пусть будет Эрик! Но от того, что ты сейчас гневаешься, ничего уже не изменится. Дело сделано!

– Это ты так думаешь.

– А как думаешь ты?

– Хороший вопрос, – согласился Эрик. – И знаешь, что? Пожалуй, я отвечу, хотя и не обязан. Но с условием – на этом мы прекратим этот бессмысленный разговор.

– Посмотрим! – попыталась Бреда проявить свою силу матриарха, но она не учла, что, выйдя из клана, Эрик перестал ей подчиняться.

– Мне прервать связь?

– Продолжай! – сдала назад женщина.

– Тогда слушай. В нашем случае – в твоем и моем – конфликт, как я это понимаю, носит ценностный характер. Не то чтобы наши ценности различались во всем подряд, но есть и различия. Во всем, что ты мне сказала о Вильфах и о войне с бёза, содержалось очень много очень важных для меня стимулов. Я имею в виду для такого человека, как я. Ты это знала, потому и предложила мне то, что ожидаемо должно было склонить меня сказать «да». И я согласился практически на все твои условия. Казалось бы, чего еще желать? И все-таки ты попыталась под шумок убедить меня сделать то, чего я делать не хотел, да и не был обязан. Брак с Катей не входил в обязательный пакет, скажешь, нет?

– Когда догадался? – поинтересовалась матриарх. Голос ее звучал устало. Похоже, до нее действительно начало доходить, что в таком деле, как «приручение» Эрика Минца, спешить не следовало.

– Вчера, когда сопоставил факты.

– И что теперь?

– Теперь – всё!

– Объяснись!

– Тебе не стоило вмешиваться в мои дела, – повторил Эрик то, что должно было быть понятно и без пояснений. – Тем более после того, как ты пообещала мне помощь именно в разрешении возникшего этического конфликта между долгом и чувствами. Обещала, но сделала все наоборот, а я обмана не терплю. Манипулирования собой тоже. Поэтому не обессудь. Мне такой матриарх не нужен. На этом всё! Мы закончили. – И Эрик дал отбой.

Эти люди… Наверное, они, по-своему, даже неплохие, но Эрик, тот, каким он стал в последние несколько лет, так не мог. Раньше, три-четыре года назад, тоже не факт, что смог бы все это переварить, но, скорее всего, вписался бы. Слишком много они могли предложить, и не когда-нибудь в туманной перспективе будущего неопределенного, а сразу сейчас. Был никто, а стал…

«И кем же я стал?»

Отец семейства? Впрочем, какое семейство, таков и отец. Член клана, член семьи? Но, похоже, этой семье нужны были одни лишь его гениталии. Ну, и кое-какие специфические способности в придачу. А он сам… Да, они его и узнать толком не успели, какая уж тут семья! Что еще? Адмирал? Да, это стало интересным опытом, но положа руку на сердце, он ведь не выслужил это звание, а получил его в подарок, как и знания, необходимые для исполнения новой роли. Так что никем он не стал. Кем был, тем и остался, хотя, если быть искренним хотя бы перед самим собой, отказываться от всех этих нежданных сокровищ было жаль.

«Нобль недоделанный! Патриций и адмирал!»

Похоже на то, что он все-таки погорячился. Вернуть Веру можно, наверное, и не бросая все коту под хвост. Но сделанного не воротишь. Решил уйти, значит, так тому и быть.

* * *

Забрав вещи с фрегата, Эрик вернулся на твердь. Вселился в гостиницу – красивое старинное здание в старом центре огромного города в тропической зоне западного континента, – пообедал в ближайшем ресторане и отправился навещать Эсме Вестбрук – внеклановую полноправную, хотя пока еще несовершеннолетнюю, гражданку республики Холод. Девочка оказалась высокой для своих лет – ей было всего девять, – худой и большеглазой. Волосы черные, кожа белая, темные глаза. Смотрит вопросительно. Напряжена. Насторожена. Боится, но держит себя в руках. Эрик таких девочек знал, помнил еще с тех времен, когда сам воспитывался в приюте. И взгляд этот сейчас узнал. Такое не забывается.

– Садись! – кивнул он на скамейку.

Приют для временного содержания сирот помещался посередине старого неухоженного парк. Сам дом новый, а вот деревья, видно, остались от прежних хозяев.

– Угощайся! – предложил Эрик и поставил рядом с осторожно присевшей на скамейку девочкой пакет со сладостями.

– Спасибо, сэр, – поблагодарила она, поедая голодными глазами все эти пряники, шоколадки и леденцы, – но я сейчас не хочу.

– Хочешь, – усмехнулся Эрик, садясь напротив нее. – Знаешь, как догадался?

– Как? – Все-таки она была еще маленьким ребенком и легко поддалась на провокацию.

– Я сам рос в приюте, – объяснил Эрик. – Потом попал на флот, выслужился в офицеры. Сейчас я капитан-лейтенант, как и твой отец. Только не на Холоде, а в другой стране, в другом мире. В империи Торбенов.

– Это далеко отсюда?

– Да, – кивнул Эрик. – Но добраться туда можно за месяц или около того. Я это к чему. Я был с твоим отцом в том бою. Но я остался жив, а он нет. Меня тогда только ранили… А теперь я возвращаюсь на родину и хочу взять тебя с собой. Здесь ты одна, а там у тебя будет приемный отец. Это я о себе. Я, конечно, настоящего отца тебе не заменю. Его тебе никто не заменит. Но я постараюсь стать тебе другом. Захочешь, останешься Вестбрук. Но можешь и мою фамилию взять. У меня их две. Минц и Гольденрейн. Станешь графиней…

– Графиня – это кто?

– Графиня? Ну, это как нобилла-патрициана.

– Нобилла? – не поверила девочка.

– Нобилла, – подтвердил Эрик. – У нас там, это тоже звучит красиво. А, если захочешь, сможешь называться двумя фамилиями. Эсме Вестбрук-Минц графиня Гольденрейн. Как тебе?

– Вы не шутите? – забеспокоилась вдруг Эсме. – Не разыгрываете меня?

– Зачем мне? – пожал плечами Эрик. – Мы все с тобой сделаем по закону. Я тебя удочеряю. Бумаги уже оформляются. Все официально. Буду твоим приемным отцом, стану о тебе заботиться, как о родной, но папой можешь меня не называть. Зови по имени – Эрик. Ну, и язык наш придется выучить. У нас там на вашем языке никто не говорит.

Пока он говорил, девочка молчала. Она даже слова вставить не пыталась. Только сидела перед ним, напряженная, как готовый лопнуть стальной трос, слушала и смотрела на Эрика своими огромными темными глазами.

– Я, конечно, служу, – добавил он, чтобы быть с ребенком абсолютно честным. – Я флотский офицер. Пилот. Но у меня есть деньги. Наградные, за уничтоженные вражеские корабли. Смогу оплатить тебе частный пансион для девочек. Там условия хорошие… Светлые комнаты, питание… В общем, все. И климат у нас там, на Эно, отличный. Тепло. Фрукты растут…

Они проговорили часа два. Девочка расслабилась, наконец, ела сладости и иногда даже улыбалась, а Эрик рассказывал ей про Эно и Метрополис, где он собирался ее поселить, про космические корабли и про свое детство, в котором не оказалось человека, готового взять на себя заботу о нем…

2. Первое марта 2535 года,

планета Холод, система звезды Поларис

Бреда связалась с ним только на следующий день – Мудрое решение! – и попросила о встрече. Вежливо, но не теряя достоинства, все-таки матриарх клана.

– Мы же можем встретиться?

«Почему бы и нет?» – за прошедшие сутки Эрик успел немного прийти в себя. Успокоился. Огляделся по сторонам. Его гнев не то чтобы остыл, но с ним уже можно было справиться. Вернее, с ним можно было жить, и он не мешал думать. И еще одно, но не менее важное обстоятельство: встреча с Эсме напомнила Эрику о том, откуда он пришел и через что прошел, чтобы стать тем, кем он в конце концов стал.

«Бреда манипулятор – это так. На то она и матриарх, чтобы всеми крутить и вертеть. Вопрос в другом. Достаточная ли это причина, чтобы отказаться от того, что, на самом деле, принадлежит мне по праву?»

Ответ на этот вопрос вчера звучал совсем не так, как сегодня, и Эрик согласился на встречу, но, разумеется, на своих условиях:

– Хорошо! – ответил он Бреде. – Я нахожусь сейчас в Локарно. Приезжай!

– Где встретимся? – Похоже, его ответ ее не удивил. Предполагала. Готовилась.

– Тут есть ресторан «Ферма Каина», – предложил Эрик. – Говорят, там готовят аутентичные блюда со Старой Земли. Они называют это специалитетами. Что-то специфическое, то ли швейцарское, то ли австрийское. Не знаю, что это значит, но звучит соблазнительно.

– В три пополудни? – не стала спорить Бреда.

– Нет возражений, – согласился Эрик. – Я закажу столик на двоих.

Так он и сделал. Заказал не откладывая, сразу после окончания разговора, и оказалось, что вовремя, поскольку ресторан этот пользовался успехом, и в три часа дня в нем почти не оставалось свободных столиков.

– Давай определимся! – Бреда сделала заказ – Что-нибудь мясное, на ваше усмотрение… – кивнула официанту, разливавшему вино, и, переходя к делу, посмотрела на Эрика.

Он на ее предложение не ответил, поскольку ожидал объяснений: о чем, собственно, идет речь?

– Я ни в чем тебе не соврала, – даже не взглянув на вино, продолжила женщина. – Ты сам видел, что происходит на границах. Бёза не моя фантазия, и твои способности оказались более чем востребованы…

– Извини, Бреда, но сейчас ты повторяешься, – остановил ее Эрик. – Я все это уже слышал. И сам тебе вчера сказал: все нормально. Ты по-своему права, и я тебя понимаю, хотя и не оправдываю. Впрочем, к делу это не относится. Что случилось, того уже не отменить. Я принял решение и от него не отступлюсь. И пока я не выясню отношений с Верой, ни о каком продолжении нашего сотрудничества, назовем это так, не может быть и речи.

– Катя согласна на развод, но хочет сохранить свое положение в семье.

«Что ж, это ее право, – согласился он мысленно. – Она в этой истории скорее жертва, чем преступник. И потом, она мать моих детей…»

– Какое отношение это имеет ко мне? – спросил он вслух.

– Мы бы хотели сохранить двери открытыми. Не сжигать мосты, если ты знаком с этой идиомой.

– Знаком. Продолжай. И для начала объясни, будь любезна, что это означает в практическом смысле слова.

– Это означает, что ты остаешься членом клана, даже если возвращаешься в империю. Титул, имя, твоя доля в доходах…

«Любопытно». – Эрик был уже не против сдать назад, не потеряв при этом ни лица, ни самоуважения, но его насторожила такая готовность к компромиссам со стороны матриарха и стоящего за ее спиной управляющего совета.

– Но в таком случае, – кивнул он, – развод должен быть с обоюдного согласия супругов. Катя получает свою долю уважения, деньги и место под солнцем, а я права в воспитании детей.

При упоминании о детях что-то дрогнуло в глазах Бреды, и Эрик этого не пропустил. Он уже догадался, что Якоб отнюдь не повторяет его генотип. Он будет силен и красив, когда вырастет, но вторым Эриком не станет.

– Твои отцовские права никто и не оспаривает.

– Значит, все, чего ты добиваешься, это сохранить видимость приличий? Я отзываю заявление о выходе из клана и соглашаюсь на «полюбовный» развод, а ты сделаешь так, чтобы Главное командование не уперлось рогом и не тянуло с моей отставкой. Я правильно понял расклад?

– Почти.

– Что я упустил?

– Сейчас объясню, – Бреда вспомнила наконец о вине и коротко приложилась губами к бокалу. – Кстати, хорошее вино. Рекомендую.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Эрик, с интересом ожидавший продолжения. – Но я равнодушен к вину.

– Ладно. Бог с ним, с вином. Но прежде, чем мы продолжим, я хотела бы уточнить, приемлем ли для тебя такой вариант в принципе?

– Приемлем. У меня рейс на Трансвааль через четыре дня.

– Я знаю, – кивнула женщина. – Кстати, кому предназначен второй билет?

– Я удочерил девочку – дочь своего погибшего подчиненного.

– Она из нашего клана?

«Нашего? Забавно!»

– Нет, она из городских свободных.

– С этим могут быть проблемы, – поджала губы матриарх.

– Какие? – удивился Эрик.

– Дочь члена Семьи, даже приемная дочь – завидная невеста, но у внеклановых совсем другая генетика.

– Пусть тебя это не тревожит, – усмехнулся в ответ Эрик. – Я ее удочерил не как Вильф, а как Минц. Она Минц, Бреда, и меня не волнует, какие такие проблемы возникнут в связи с этим у твоего клана. Тем более что вы все здесь, а мы с девочкой будем там.

– Значит, визит в империю даже не обсуждается?

– Я же сказал, сейчас меня интересует только Вера, а значит, я лечу в империю. Все остальное только после этого. И, к слову, если мне удастся помириться, если она меня простит, я женюсь на ней и, значит, привезу Веру сюда, если все-таки решу вернуться.

– Я понимаю, к чему ты ведешь, – кивнула Бреда, – но это меньшая из проблем. Вернешься, введем тебя в управляющий совет. Выделим долину с замком, и Вере не придется встречаться с Катей.

«Щедро!»

– Но ты ведь что-то в этом роде мне уже обещала, – сказал он вслух. – Разве нет?

– На этот раз все будет без подвоха.

– Хорошо, попробую тебе поверить, – решил Эрик, еще раз обдумав ситуацию. – О клане и о разводе мы договорились. Готовь бумаги и, будь любезна, не забудь про военное министерство. Все остальное – после разговора с Верой. Ваше посольство на Эно есть, я свяжусь с тобой через них…

На этом, собственно, разговор и закончился, но упоминание о посольстве навело Эрика на одну небесполезную мысль. Он нашел через планетарный информаторий коды связи с посольством империи Торбенов и, продолжив поиск чисто по наитию, обнаружил заодно и посольство Сибири. С ним и связался в первую очередь. Посольство откликнулось довольно скоро приятным голосом юной девушки-секретаря, которая поразила его до глубины души своим превосходным холодянским цуне.

Эрик поздоровался по-холодянски, но сразу же перешел на руз.

– О! – выдохнула секретарша. – Вы говорите по-нашему?

– Да, – подтвердил Эрик. – И кстати, на Холоде довольно много людей говорят на древнерусском.

– Так вы холодянин?

– Нет. Извините, не представился я кавалер ордена «Двойного дракона» коммодор Эрик Минц. И мне нужно поговорить с кем-нибудь из руководства.

Это подействовало как очень сильный стимулятор, и уже через несколько минут Эрика соединили со статс-секретарем посольства Сибири. И уже от него Эрик узнал, что по последним данным наместница Ирина Мо все еще не вернулась на Сибирь, возглавляя Большое посольство на Фронтире. Это было очень хорошее известие, и оно форменным образом подняло Эрику настроение.

Ну, а с посольством империи Торбенов Эрик связался только для того, чтобы официально поставить их в известность, что капитан-лейтенант Эрик Минц возвращается на родину…

3. Двадцать первое марта 2535 года,

планета Трансвааль, система звезды Орендж

До Претории добирались шестнадцать дней. «Северянин-7» был старым грузопассажирским транспортом, и хотя его обитаемая зона была оформлена и оснащена на манер четырехзвездного отеля, он мог совершать лишь короткие прыжки между хорошо разведанными и оснащенными «стационарными» маяками точками перехода. Поэтому так долго. Но нет худа без добра. За двадцать дней, прошедших после первого знакомства, Эсме немного привыкла к Эрику, да и с мыслью, что покидает – и, скорее всего, навсегда – родной мир, успела свыкнуться. Эрик старался вести себя с ней ровно. Не задабривал, не подкупал и ни в чем не уговаривал. Объяснял, если нужно, пытался договориться или убедить. Ну и, разумеется, ничего не приказывал. Тем не менее жизнь всегда вносит коррективы даже в хорошо продуманные планы. Он мог, разумеется, не приказывать, но Эсме была уже в том возрасте, когда жизненный опыт может многому научить человека, тем более когда в голове достаточно мозгов. Из медицинской карты девочки, полученной вместе с другими документами на усыновление, Эрик узнал много интересного. Внеклановая-то она внеклановая, но свободные горожане Холода вели свой род от нескольких волн переселенцев из самостоятельно не выживших человеческих колоний. Конкретно линия наследования ее отца прослеживалась на протяжении более чем двухсот лет и восходила к колонии англоязычных канадцев. Материнская линия была еще древнее – почти триста лет – и происходила из колонии Баальбек. Как выяснил Эрик, воспользовавшись поисковой системой Холода, предки Эсме по материнской линии были арабами-христианами. Обе линии считались «чистыми», то есть не несли никаких очевидных генетических отклонений. Интеллект у девочки был на уровне ста тридцати, то есть на границе одаренности. Рост выше среднего – к восемнадцати годам должна была вымахать под метр восемьдесят, – зрение и слух в норме, хорошая моторика, отличная обучаемость и полное отсутствие склонности к полноте. Одним словом, великолепный генотип, какой встретишь еще не у всех клановых. Так что, «покупая» кота в мешке, Эрик удочерил девочку с очень хорошим потенциалом, из которой при должном старании можно было воспитать вполне приличную – по имперским стандартам – аристократку.

«Вот и сделаем из тебя настоящую графиню!» – усмехнулся Эрик, наблюдая, как Эсме работает с терминалом.

Научилась она этому быстро, и почти весь полет до Претории занималась тем, что изучала новую родину – просматривала имевшиеся у Эрика файлы имперской энциклопедии – да зубрила ланг. С лангом ей было проще, поскольку кроме холодянского, она знала староанглийский, на котором до сих пор говорила община, к которой принадлежал ее отец. Ну, а что такое ланг, как не язык, развившийся на основе английского?

В общем, занималась Эсме прилежно и вела себя очень хорошо. Ей действительно не надо было приказывать. Она сама понимала, какой ей выпал шанс, и боялась все испортить. Этим она напоминала Эрику его самого в детстве, хотя он и был тогда гораздо более самостоятельным и по большому счету никого не боялся. Однако девочка не мальчик, ее история не похожа на его историю, и она не он. Поэтому, хотя он и был рад послушанию и покладистости, которые демонстрировала Эсме, Эрик пытался убрать из ее мотивов страх. Он понимал, разумеется, что сразу вдруг такое не происходит, но был при этом уверен, что терпение и труд все перетрут.

То же самое можно сказать о «подкупе». Эрик покупать девочку не собирался. Ему такое и в голову прийти не могло. Но, взяв сиротку на попечение, первым делом одел ее с ног до головы, накупив заодно много всего, что, как он полагал, было необходимо, но на самом деле таковым не являлось. Дорогой персональный коммуникатор-браслет с множеством встроенных функций, мобильный терминал и многое другое, включая несколько очаровательных кукол и великолепных наборов для рисования, конструирования или лепки. То, что этот «фестиваль невиданной щедрости» произведет на Эсме такое сильное впечатление, он подозревал. Не подумал только, что все это уж очень похоже на обыкновенную взятку. С этим тоже предстояло бороться, но на данный момент Эсме демонстрировала поведение, весьма удобное для «начинающего папы». Она не капризничала и ела все, что ей предлагали. Тут уже Эрику пришлось вмешаться и объяснить, что во всех случаях, когда есть выбор, выбирать нужно то, что нравится ей, и не оглядываться на него. Но это все еще было для нее непростым испытанием. Но зато она много занималась, быстро училась и не отказывалась от физических упражнений.

Сейчас, когда она получала в достаточном количестве все необходимые ей в ее возрасте белки, жиры и углеводы, калории и витамины, микроэлементы и минеральные добавки, пришло время нарастить немного мяса на костях, заодно обучив ребёнка нескольким необходимым в жизни приемам самообороны, и надо сказать, Эрик своего добился. За три недели путешествия до Претории Эсме выросла на целых два сантиметра, достигнув весьма впечатляющих 147 сантиметров, и набрала три дополнительных килограмма живого веса, грамотно распределенного между основными мышечными группами. И те пять-шесть приемов «уличного боя», которые преподал ей Эрик, выполняла теперь с легкостью, в основе которой лежал подлинный автоматизм.

* * *

Претория оказалась небольшим компактным городом, застроенным старинными домами. Лишь в деловом центре торчало три-четыре десятка довольно приятных на вид небоскребов, в которых располагались штаб-квартиры промышленных и финансовых компаний, а также офисы правительственных учреждений Трансвааля. Местность вокруг города была гористая. Река – Вааль – протекала через всю Преторию, искусственно разделенная на три широких полноводных русла со множеством ответвляющихся проток и каналов. Соответственно, зелени здесь было много, хотя вся она была местного происхождения. Другое дело, что трансваальские травы, цветы, деревья и кустарники были очень похожи на земные образцы и поэтому носили те же названия с добавлением литеры «М» – местный. Но в обиходе никто, разумеется, не называл березу – березой М.

Гостиница, заказанная Эриком заранее, размещалась в просторном белокаменном здании на берегу искусственного озера. Красивое место, отличное обслуживание, более чем приемлемый комфорт. У Эсме при виде отеля глаза, что называется, полезли на лоб:

– Мы будем здесь жить?

– Тебя что-то смущает?

– Нет, но это…

– Это то, к чему тебе придется привыкнуть, – твердо ответил он на ее недоумения и страхи. – Своего дома у меня пока, видишь ли, нет, так что привыкай жить в отелях.

Он понимал, разумеется, что она имеет в виду. Он и сам – даже при том, что ему приходилось уже жить во дворцах – впервые поселился в пятизвездочном отеле. Однако ему не хотелось начинать сейчас объясняться обо всем подряд. А, с другой стороны, ему очень хотелось, чтобы у Эсме остались об этом путешествии самые теплые воспоминания. Вот он и старался.

Апартаменты, снятые Эриком, вполне отвечали его ожиданиям. Две спальни, гостиная, все комнаты просторные и светлые, с большими окнами и высокими потолками и обставлены красивой – но незнакомого дизайна – светлой деревянной мебелью.

– Нравится?

– Очень!

– Тогда выбирай спальню и устраивайся, а я пока поговорю с агентом бюро путешествий.

Эсме ушла в одну из спален, самолично перетащив туда два своих чемодана, а Эрик сел в кресло на балконе и связался с Карлом ван Хоттеном, чей код значился на квитанции о покупке билетов. Однако разговор с агентом Эрику решительно не понравился. Тот явно юлил и не говорил правду, но стоял на своем: «Извините, господин Минц, но произошла досадная ошибка: все билеты на «Ковчег два», уходящий через семь дней к Фронтиру, проданы. И мы сможем вас отправить только двадцать третьего апреля на лайнере «Звезда полуночи». Агентство приносит вам свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, берет на себя оплату снятых вами апартаментов на весь срок вашего пребывания в Претории и в качестве компенсации предлагает вам тур по внутренним районам планеты, включая охоту на крупную дичь».

Ох, не верилось Эрику, что все дело в технической ошибке. Наверняка ведь подсуетилась Бреда Вильф. Знать бы еще, зачем ей понадобилось задерживать Эрика почти на целый месяц. Но делать нечего, агентство, с которым он имел дело, оказалось единственным, работающим на линии Трансвааль – Фронтир. Поэтому следующие три недели Эрик и Эсме развлекались, осматривая достопримечательности, охотясь на каких-то местных травоядных, плавая в бассейне и тренируясь в спортивных залах и на разнообразных тренажерах. Эсме за это время значительно подтянула свой ланг, еще больше окрепла и, что не лишнее, загорела. Загар у нее оказался весьма симпатичный. Она не обгорала на солнце, как большинство белокожих людей, но зато ее кожа приобретала оттенок темного золота.

Ну, а потом все недоумения Эрика разрешились разом, и их с Эсме путешествие резко изменило свой характер.

4. Пятнадцатое апреля 2535 года,

планета Трансвааль, система звезды Орендж

Ближе к вечеру с Эриком, гулявшим с Эсме по городу, связались из отеля и вежливо поинтересовались, не будет ли он так любезен, принять частный звонок.

– С вами хотела бы говорить госпожа Бернарда Шлезингер.

«Бернарда Шлезингер? Серьезно?»

– Соединяйте! – разрешил он.

– Здравствуйте, Эрик! – поздоровалась адмирал Шлезингер, едва открылся канал связи.

– Здравствуйте, госпожа адмирал!

– Зачем нам этот официоз? – сухо усмехнулась женщина-адмирал. – Называйте меня Бернардой.

– Принято! Рад вас слышать! Как вы поживаете?

– Неплохо! Но почему бы нам не поболтать лицом к лицу?

– Хотите сказать, что вы сейчас на Трансваале?

– Я в Претории.

– Отлично! – Адмирал нравилась Эрику как человек и профессионал, но он понимал, что встреча эта не случайна, и речь пойдет о делах чрезвычайно серьезных. – Где? Когда?

– Вы сейчас где?

– Мы с дочкой осматриваем экспозицию Национальной портретной галереи.

– Не слишком ли она мала для таких экскурсий? Ей должно быть сейчас месяцев шесть, если я не ошибаюсь, – удивилась адмирал Шлезингер.

– Это другая дочь, – объяснил Эрик. – Приемная. Ей девять лет, и ей пора приобщиться к прекрасному.

– У вас есть приемная дочь?

– А вам не сказали?

– Судя по всему, мне много чего не успели сказать. Как смотрите, если через час прямо перед галереей? А где присесть, решим на месте.

Так и сделали. Эрик с Эсме закончили осмотр экспозиции и, выйдя в назначенное время из галереи, встретились на улице с Бернардой Шлезингер. Впрочем, никто не обратил на них внимания, поскольку оба – и адмирал, и Эрик – были одеты в штатское. Но настоящий разговор начался только спустя полтора часа, когда, отобедав, болтая о том, о сем, перешли к десерту. Вернее, десерт получила Эсме, а взрослые, отойдя к бару – на расстоянии прямой видимости от девочки, – заказали кофе с коньяком и сигары.

– Не знаю, что у вас произошло с Бредой, – сказала женщина, пустив клуб дыма, – но совет кланов от всей этой ситуации не в восторге.

– Совет кланов?

– Шлезингеры такой же клан, как и Вильфы, – объяснила адмирал. – Лично я, хоть и принадлежу к Осевой линии и являюсь членом Семьи, в совет клана не вхожу, и, соответственно, не посвящена в большие секреты кланов. У меня свой путь, у них свой. Это я вам, Эрик, хочу сказать сразу, чтобы у вас не возникло недоумения, когда я не смогу ответить на ваши вопросы. А я не смогу, поскольку и сама в недоумении. Так вот, Эрик, есть некие решения совета кланов, и одно из них – но в форме «деликатного предложения» я и должна сейчас озвучить. Готовы?

– Давайте уж, адмирал, не томите, – усмехнулся в ответ Эрик. – Пуск!

– Ну, пуск так пуск, – ответно усмехнулась Шлезингер, но лучше бы этого не делала: не все умеют улыбаться, даже если хотят. – Суть в том, что, поскольку на фронтах затишье, и, учитывая, что продлится оно, по прогнозам аналитиков Главного Штаба, как минимум пару лет, президент и сенат решили выполнить взятые на себя Холодом обязательства и помочь империи Торбенов и их союзникам. Уф! Слишком длинная фраза.

– Холод посылает подмогу?

– Да, – подтвердила адмирал. – Экспедиционный флот в составе трех эскадр, двух боевых и эскадры тылового обеспечения. Командовать флотом назначена я.

– Поздравляю! – отсалютовал Эрик бокалом с коньяком.

– Спасибо! Но я, с вашего позволения, хотела бы закончить свою речь.

– Я весь внимание.

– В состав флота решено ввести мою собственную эскадру, которая уже была на той стороне. Сейчас это девятая ударная эскадра в составе сорока шести кораблей. Эскадра тылового обеспечения – это бывший тыл Четвертого флота. Их переформировали, добавили полтора десятка крейсеров для усиления осуществления конвойных функций и переименовали в сорок первую эскадру. Некоторые колебания возникли по поводу второй боевой эскадры, но совет кланов настоял, чтобы это была ваша тридцать седьмая. Приказ отдан, и через две-три недели, получив пополнение, она двинется на Гибралтар.

«Тридцать седьмая – это чтобы я вернулся в строй, – задумался над сообщением Эрик. – Но зачем я им сдался? Я что, единственный толковый адмирал? Это вряд ли. Тогда что?»

– Командовать этой эскадрой предлагается вам.

– Я подал прошение об отставке, – уточнил Эрик.

– Военное министерство готово переделать решение об отставке на разрешение на отпуск. Если я сегодня пошлю сообщение на Холод, связной корабль придет сюда не позже чем через десять дней. Привезет приказы, документы, ваши награды, Эрик. Вы ведь улетели с Холода слишком быстро, вас даже наградить не успели. Ну, и ваши вещи из Ставки Вильфов заодно доставят.

«А то, что я оставил на “Флибуре”, придет своим ходом вместе с моим флагманом».

Что ж, ему предложили способ безболезненно спуститься с дерева, на которое он забрался, побуждаемый не разумом, а чувствами. А теперь ему даже лестницу к «дереву» приставили. Правда, это сделала не Бреда, а совет кланов, но кто сказал, что не с ее подачи?

«Интересно, зачем я им всем нужен? В смысле, нужен настолько!»

И, в самом деле, те объяснения, которые дала ему Бреда, уговаривая стать частью Семьи и клана, теперь Эрика уже не удовлетворяли. Совершенно очевидно, что не такой уж он гениальный полководец, чтобы из-за этого сдавать позиции одну за другой. Напротив, теперь уже Эрик склонялся к мысли, что и адмиральство, и командование эскадрой являлись своеобразной платой за то, что он останется в Семье и клане. Риск, конечно, но, видимо, те, кто решал этот вопрос, рассудили здраво. Домашнего аристократа из Эрика не вылепишь, все равно ведь во что-нибудь вляпается. Так пусть уж лучше командует эскадрой, – тем более что в его случае это было вполне реально, – чем летает на атакующем ракетоносце. Другое дело – дети. Похоже, что дети являлись в его случае ключевым элементом. И, скорее всего, в планах клана было не двое детей, а много больше, и, вполне возможно, не от одной только Кати. И все-таки что-то здесь не складывалось. В конце концов, если Бреда не наврала и по этому поводу, то создать условия для оргии не так уж и сложно. Алкоголь, наркотики, соответствующее настроение и пригодные для дела условия, и Эрика вполне можно было совокупить с парой-другой симпатичных девчонок. Ту же Катю – учитывая ее опыт и готовность служить Семье – подложить под него не составило бы большого труда. Значит, что? Значит, дело не только в наследниках, вернее не в них самих. Возможно, все упирается в тот уникальный генотип, о котором рассказала ему Бреда. Для чего-то, о чем матриарх все-таки умолчала, им – не только ей, но и совету кланов – нужен именно Эрик. Вернее, его полный, без упущений генотип, потому что Бреда не просто кое о чем умолчала, она ему солгала.

«Быть похожим не означает быть идентичным!»

То, что Эрик похож как две капли воды на своих отца и двоюродного деда, не означает, что они обладали теми же особенностями организма, что и он. Иначе кто бы отпустил их на поиски научного архива, а Эрик сейчас был уверен, что искали они именно запрятанный где-то клад с научными разработками Старой Земли. Слишком рискованное мероприятие, в особенности если отправляешься на такое задание с женой. Да и вообще, кто сказал, что искали только они? Сколько было других, внешне не похожих на него Вильфов и представителей других кланов, разыскивавших «наследие древних»? Наверняка больше двух. А генотип… У его родителей воссоздать его получилось чисто случайно. По-видимому, от них никто ничего подобного не ожидал, оттого и отпустили. У них с Катей генотип наследовала Сара Анна, а вот похожий на него внешне Якоб – нет. Но зато на Сибири таких, как Эрик и его дочь, оказалось сразу трое. И все они, как это ни странно, имеют русские корни, то есть могут быть потомками кого-то из тех, кто работал вместе с Вилковой и Фокиным в Швейцарии или в том исследовательском институте, который существовал в Петербурге! Тогда как в своей Семье Эрик не почувствовал этого притяжения-отталкивания ни с кем, кроме собственной дочери. Все это выглядело весьма логично, но не помогало понять, зачем кланам нужен кто-то с такими параметрами, как у Эрика? Что они или он могут такого, чего не могут другие? Тут у Эрика не имелось ни гипотез, ни догадок.

«Что ж, примем пока как факт, что я им нужен. И ради того, чтобы я от них не ушел, они готовы едва ли не на всё».

– Извините, Бернарда, но я должен задать вопрос. Это, вообще, нормально, чтобы эскадрой командовал такой молодой парень, как я?

– Случается, – пыхнула она сигарой, – хотя и не часто. Почти в каждом клане один-два человека в поколение. С одним таким вы даже знакомы. Я имею в виду вашего предыдущего командира. Альф Вюгер – один из тех, кто может принимать «наследие». И вся разница лишь в том, что он начал служить на десять лет раньше, чем вы. Сначала академия, потом служба, потом это. Но адмиралом он стал всего пять лет назад. Так что для нас это нормально. И кроме того, вы себя уже показали. Я читала отчеты о проведенных вами сражениях. Не знаю, какой вы стратег, но тактик вы от бога. Видела записи. Деретесь вы отменно. Управления в бою не теряете, думаете быстро и в основном правильно…

– А что скажут на той стороне?

– Ну, это уже вам виднее, – усмехнулась в ответ адмирал. – Вы их лучше знаете. А по поводу «наследства» – не волнуйтесь, совет кланов разрешил рассказывать эту часть истории как есть, тем более что ничего ценного вы об этом все равно рассказать никому не сможете. Так что болтать об этом на каждом углу, наверное, не следует, но всем, кому надо, рассказывайте не таясь. Проще будет. Итак, каково ваше решение?

Эрик еще раз пробежался по всем «за и против», но, как и прежде, серьезных возражений не нашел.

– Я согласен, – сказал он вслух. – Отсылайте подтверждение на Холод…

Эпилог

1. Шестнадцатое мая 2535 года,

планета Фронтир, система звезды Уилберга

Об их приходе на Фронтире знали давно. Все разрешения были получены заранее, сроки прибытия согласованы точно так же, как и размеры холодянского флота. И тем не менее за сутки до перехода адмирал Шлезингер послала в систему звезды Уилберга связной фрегат, чтобы уведомить военно-политическое руководство республики и командование холодянской и имперской оперативных баз о точном времени прыжка. Соответственно, сам переход начался только после возвращения фрегата, выполнявшего, кроме прочего, и разведывательные задачи. Мало ли что могло произойти на Фронтире или в системе звезды Уилберга со времени последнего по времени контакта.

Первыми с «Тропы паломников» сошли семь крейсеров штурмового авангарда 9-й эскадры, затем в систему перешли флагман Экспедиционного флота дредноут «Хана Наглер» и корабли его охранения. За ними тремя колоннами шли основные силы 9-й эскадры и корабли 41-й эскадры тылового обеспечения. А замыкал построение арьергард в составе сорока двух боевых кораблей 37-й эскадры. Вот там, пристроившись к 1-й оперативной группе крейсеров, шел и флагман Эрика – большой ударный крейсер «Флибур».

Возвращение домой вызывало у Эрика смешанные чувства. Разумеется, он был рад, ведь что ни говори, а империя Торбенов являлась его настоящей родиной. Но с другой стороны, он испытывал род замешательства, не зная, как отнесутся к его возвращению Мельники – в особенности его беспокоила Вера – и император. Все-таки улетал он капитан-лейтенантом флота империи, а возвращался вице-адмиралом республики Холод и вроде как холодянским аристократом. Да и груз личных проблем не облегчал ему жизнь. Впрочем, кое-что сделали для снижения накала страстей и кланы республики. Вместе с другими необходимыми «бумагами» фрегат с Холода доставил Эрику на Трансвааль особый «привет» от Бреды Вильф, включавший в себя пакет крайне важных для Эрика документов и футляр с помолвочным кольцом из семейной сокровищницы Вильфов с припиской «Для Веры».

Эрик жест матриарха оценил – «Элегантно и недешево!» – но решил не отсылать кольцо обратно только после ознакомления с пакетом документов.

Прежде всего, пакет этот содержал копии письма Кати ван дер Багге-Вильф, адресованного лейтенанту флота империи Торбенов Вере Мельник, и другого, направленного адмиралу флота империи Торбенов Борису Мельнику. В этих письмах Катя извинялась за свое поведение и объясняла, что она очень хотела быть женой Эрика Минца, и поэтому незаконно вскрыла его почту, прочла письма Веры и Бориса Мельников и наврала в ответных сообщениях, чтобы отвадить конкурентку. Письма эти были написаны хорошим языком и не содержали откровенного вранья – все-таки на самом деле Катя в то время являлась законной женой Эрика, – но все формулировки носили настолько неопределенный характер, что понять их можно было и так, и эдак. В общем, как захочешь, так и поймешь.

Следующие два письма, отосланные тем же адресатам, были написаны матриархом клана Вильф Бредой. Они были короче, жестче и, по сути, являлись официальным извинением за недостойное поведение одной из кланниц – нобиллы-патрицианы Кати ван дер Багге-Вильф.

И наконец, в пакет входил еще один насквозь официальный документ, составленный кланом Вильф и адресованный в посольство империи Торбенов в республике Холод, а также адмиралу Мельнику и в императорскую канцелярию на планете Эно. Этот документ являлся краткой справкой о боевой деятельности Эрика Минца – звание пропущено, но должности указаны верно – в ходе осенне-зимней кампании против сил вторжения. Перечислены все сражения, в которых он принимал участие, описаны подвиги, включая тяжелое ранение, полученное в ходе блестящей операции по отражению атаки бёза, и высказано восхищение полководческим талантом кавалера Минца, его умом, оперативным искусством и личным мужеством. Справку, кроме Бреды, подписали три действующих адмирала флота и один адмирал в отставке.

«Красивый жест! – признал Эрик. – И главное – вовремя! Как там говорят, хороша ложка к обеду? Истинная правда!»

Сейчас, когда 37-я эскадра входила в систему Уилберга, письма эти уже должны были дойти до адресатов, тем более что через огромные пространства космоса передавался не материальный носитель, как, например, в случае дипломатических верительных грамот, а всего лишь модулированный электронный сигнал.

– Ну, что? – повернулся Эрик к Эсме, сидевшей в соседнем с ним кресле. – Нравится?

– Ты тут жил? – вопросом на вопрос ответила девочка, облаченная сейчас в настоящую боевую броню, специально переделанную «под ребенка» в одном из лучших дизайнерских ателье Претории.

Если уж он брал ее с собой – а до начала боевых действий именно это он и собирался делать на постоянной основе, – то уж точно не для того, чтобы она путешествовала как багаж. Оттого и временный ложемент для нее установили рядом с адмиральским креслом, и передвигалась она по крейсеру в перешитой под нее форме военнослужащей флота, но со знаками различия волонтера, которые легко можно встретить на тыловых базах, но никак не на борту ударного крейсера.

– Конкретно в этой системе я воевал, – ответил Эрик на вопрос девочки. – Но жить сколько-нибудь долго мне здесь не пришлось.

– А мы спустимся на твердь?

– Разумеется! – подтвердил Эрик очевидное и, оставив девочку любоваться прохождением подсвеченной звездой Уилберга планеты Шугар Ленд – красной и безжизненной, как Старый Марс, – отправился на пост связи.

Здесь он занял кресло в переговорной для старшего командного состава, подключил свой коммуникатор к главному передатчику крейсера и, воспользовавшись старыми кодами, связался с диспетчерской станции «Конкорд», с которой, помнится, улетал на свою первую войну. Наудачу основной код подключения был все еще актуален, и через минуту Эрик уже беседовал с дежурным офицером. Представился, нагло напомнив, что Эрик Минц – герой сражения с халифами в системе Уилберга, за что и награжден пожизненным президентом республики Фронтир Ораном Вудом Военно-морским крестом. Говоривший с ним офицер, разумеется, проникся, но все-таки попросил подтвердить личность собеседника. Эрик показал свой идентификационный код, и «сезам открылся». Теперь дежурный был готов выполнить практически любую просьбу Эрика, и тот не заставил себя ждать. Первым делом он попросил сделать поисковую рассылку-запрос, чтобы установить прямую связь с младшим лейтенантом флота империи Торбенов Верой Мельник. Теперь, если она, конечно, не находится в дальнем походе, Вера должна была найтись в течение максимум двадцати четырех часов. А Эрик перешел ко второй части своего плана, и связисты станции «Конкорд» подключили его к общепланетарной сети Фронтира, присвоив его коммуникатору статус «первой очередности». Такой статус позволил Эрику в считанные минуты установить связь с посольством республики Сибирь в Остине, а уже там – заговорив с каким-то младшим клерком посольства – Эрик воспользовался отработанной схемой и, представившись кавалером ордена «Двойного дракона» коммодором Минцем, потребовал немедленно соединить его с госпожой наместницей Ириной Ма. Ну, его и соединили.

– Что за шутки?! – Похоже, Ирина сначала вызову не поверила, но вглядевшись в изображение, вынуждена была признать, что глаза ее не обманывают.

– Быть этого не может! – воскликнула госпожа посланница, внимательно изучая Эрика и форму, в которую он был облачен.

– Здравствуй, Ира! – сказал в ответ Эрик и тут же радостно улыбнулся. – Не поверишь, как я по тебе скучал!

Вот что замечательно в людях, подобных Ирине Ма: они быстро соображают. Наместница лишь на мгновение позволила себе удивиться панибратской манере разговора, которую задал Эрик – да и то удивление промелькнуло лишь в ее взгляде, – но уже в следующее мгновение она ухватила главное – им надо встретиться, и пусть шпионы – чьи бы они ни были – лучше думают, что Ирина и Эрик любовники, а такие слухи в свое время имели место быть, чем заподозрят что-нибудь по-настоящему серьезное. Поэтому следующие минут двадцать они весело болтали о то, о сем, предавались приятным воспоминаниям, обозначая их, впрочем, одними лишь намеками, и несли прочую не имеющую никакого смысла чушь. Но в конце концов Ирина «сообразила вдруг», что с тем же успехом можно поболтать и за обеденным столом.

– Отличная идея! – поддержал Эрик госпожу Ма. – На какой час назначим обед?

– А когда ты можешь быть в Остине?

– Часов в шесть вечера, как смотришь? – предложил Эрик, прикинув расклад скоростей и расстояний.

– Значит, в восемнадцать ноль-ноль.

– Только я приду не один, – предупредил Эрик и объяснил, опережая вопрос: – Приду с приемной дочерью. Ее зовут Эсме, ей девять лет, и она обожает сладкие фрукты и шоколад.

– Я распоряжусь, – улыбнулась наместница Ма, ни взглядом, ни жестом не показав своего удивления.

* * *

В результате Эсме получила невероятный десерт – салат из фронтиронских яблок, груш и апельсинов, залитый шоколадом и скрытый под горой взбитых сливок. Все это было так красиво и так восхитительно пахло, что девочка долго не решалась разрушить этот шедевр кондитерского искусства. Эрик старался на нее в этот момент не смотреть, чтобы не смутить, но все равно нет-нет да поглядывал.

– Спасибо за десерт! – сказал он, наконец, оборачиваясь к Ирине. – Обед был просто выдающийся, но десерт превзошел все ожидания!

– Хорошая девочка, – чуть улыбнулась наместница. – «Сантимент» пробил или вляпался в очередное приключение?

– Даже не знаю, что тебе сказать, – пожал плечами Эрик. – Само собой как-то вышло. Спонтанное решение на фоне экзистенциального кризиса[95]. Как тебе такое объяснение?

– Красиво и непонятно, – чуть улыбнулась женщина. – Раньше ты был проще.

– Все мы меняемся, – пожал он плечами, – просто некоторые быстрее других.

– Кто-нибудь может занять ребенка? – спросил он через мгновение.

– Сейчас организуем. – Ирина шепнула несколько слов в коммуникатор, и тут же, словно только того и ждали, – но, скорее всего, именно так, поскольку находились в готовности, – в столовую впорхнули две самые юные из ее помощниц. Веселые и впечатляюще раскованные, они уже через пару минут всецело завладели вниманием Эсме, так что Ирина и Эрик смогли покинуть комнату и пройти в кабинет сибирской наместницы.

– Тут можно говорить?

– Можно. Практически самое охраняемое место в посольстве.

– Тогда к делу. – Эрик и сам не знал, зачем он это делает, но интуиция подсказывала, что он поступает правильно. – Я кое-что узнал про нас четверых.

– На той стороне?

– Именно! – кивнул Эрик. – Там сохранилось чуть больше знаний по генетике. Но я о другом. Нас – я имею в виду таких, как ты и я – теперь пятеро.

– Кто пятый? – заинтересовалась Ирина.

– Пятая – моя дочь.

– Я так понимаю, что речь идет не об Эсме.

– У меня появились дети, – Эрик не собирался рассказывать Ирине всю эту историю от начала и до конца, но кое-что сказать был все-таки должен. – Кто, что – не важно. По факту, шестимесячные близнецы. Мальчик обыкновенный, хотя, скорее всего, когда вырастет, станет точной моей копией. А вот девочка такая же, как мы с тобой. Я ее чувствую.

– Невероятно!

– Еще как! – подтвердил Эрик. – Нашлись мои родственники, но это отдельная история. А сейчас главное – я похож на своего отца, сын похож на меня, дочь похожа на мою мать…

– Ты нашел родителей? – Прищурилась Ирина.

– И да, и нет, – криво усмехнулся Эрик. – Они погибли, когда я был совсем маленьким. Но вот что важно. Мой род ведет начало от двух ученых-генетиков, работавших на Старой Земле. Их звали Ирина Вилкова и Борис Фокин. И еще одно имя – Стефан Мозес. Он тоже был ученый и, по-видимому, занимался репродуктивной медициной. Все это происходило больше четырехсот лет назад. Могу назвать также два адреса: Международный Институт Биологических Исследований в Женеве и Институт Генетики Петербургского университета. Это, если ты не в курсе, тоже на Старой Земле. И Петербург – это город в Древней России. Если учесть, что вы трое происходите из одной и той же русскоязычной общины, а мои предки тоже явно были из России… Дальше думай сама.

– Это прорыв! – подвела итог своим размышлениям Ирина Ма. – Теперь мы хотя бы знаем, где искать!

– Есть еще одна идея, но она тебе не понравится.

– Излагай.

– Если бы ты или Алена, а еще лучше обе сразу родили от Павла…

– Думаешь, получился бы супермен?

– Мои родственники этим делом занимаются на полном серьезе, – объяснил Эрик. – Пытаются, я так понимаю, возродить наш вид.

– Вид?

Идя к Ирине, Эрик четко знал, где проходят границы возможного. Он не собирался рассказывать ей о своих догадках относительно «технологического клада», как не собирался и посвящать ее во все тонкости своей генетики. Сибирь ему не родина. А Эрик даже не был уверен, что захочет сообщить свои тайны империи или Холоду. Про троих-то с Сибири он никому не рассказал. Но, с другой стороны, могло так случиться, что сибирская троица – это его народ. Его племя или раса, если, конечно, Бреда ему не наврала. И совершенно очевидно, что, по крайней мере, на данный момент сибиряки – его союзники.

– Они про вас троих не знают, – сказал он вслух. – Я им не рассказал, но про меня предполагают, что я потомок каких-то искусственно выведенных «новых» людей: не Homo sapiens, а Homo ingeniosus – Человек талантливый.

– Так это они что, под тебя кого-то подложили в целях правильного спаривания?

– Да.

– Вот же… экспериментаторы! Но спасибо. Информация ценная, да и предложение твое звучит заманчиво. Жалко только, что Павел с женщинами не спит. Впрочем, можно экстракорпорально…

– Нельзя, – покачал головой Эрик. – Не знаю уж зачем это было нужно древним, но там существует какой-то встроенный механизм в этих генах. Типа биологического замка. Так что размножение возможно только естественным путем. Но на меня не рассчитывайте! – остановил он Ирину, мысли которой склонялись к наиболее рациональному решению проблемы. – Мне еще за прошлые грехи перед своей девушкой каяться придется, так что от новых пока воздержусь.

– Ладно, мы тебе и так по гроб жизни обязаны, – отмахнулась Ирина. – Есть еще что-то или это всё?

– По поводу нашего происхождения, увы, всё, но есть кое-что еще, что тебе следует знать. Там и тогда, где и когда создавался наш генотип, много всего умного насоздавали. Наука была на подъёме.

– Это, Эрик, я и без тебя знаю. У нас на Сибири остались кое-какие записи, но, увы, ничего конкретного. Только описания…

– Ну, а у моих родичей на Холоде сохранились и кое-какие технологии, и среди прочего сохранился такой аппарат, с помощью которого можно сначала сделать слепок с чей-нибудь памяти, а потом другому человеку «пересадить» такую память прямо в мозг.

– Я о таком читала, но самого аппарата у нас нет.

– А у моих родичей есть, но закавыка в том, что переписать чужую память можно отнюдь не в каждый мозг. Мозг не выдерживает. Но они таких людей, которые способны принять чужую память, умеют как-то определять, но вот кто совершенно точно подходит для записи, это я. Ну, и вы трое, наверное. Предположительно.

– Что они тебе записали?

Эрик высадился на Фронтир в штатском. Их с Эсме доставил прямо в Остин бронекатер с крейсера, ну а дальше они добирались до посольства на такси.

– Кто командует флотом Холода, знаешь?

– Да, разумеется. Адмирал Шлезингер. Мы с ней еще с того времени знакомы.

– У нее в подчинении три эскадры.

– Знаю, – кивнула заинтригованная словами Эрика Ирина. – Нам сообщили с имперской базы. Девятая, сорок третья и тридцать седьмая эскадры.

– Тридцать седьмой эскадрой командую я, – усмехнулся Эрик.

– Значит, вице-адмирал Мориц Вильф – это ты?

– Выходит, что так…

* * *

Канал связи открылся без четверти двенадцать. Практически в полночь. Эрик только что отправил Эсме в постель и успел переговорить со своим начальником штаба. Хотел еще связаться с адмиралом Шлезингер – было у него несколько вопросов, которые следовало обсудить, – но не успел. Пиликнул коммуникатор, и узел связи на станции «Конкорд» сообщил, что лейтенант Вера Мельник находится в пределах доступа.

– Соединять? – Запрос узла связи.

– Да, – подтвердил Эрик свой вызов. – Соединить.

– Соединяю.

И сразу же на виртуальном дисплее возник список станций подключения. Последней из них оказался ФР-3 – третий флотский ретранслятор в системе Эно.

– Здесь лейтенант Мельник!

Флотский трафик – это лучший вариант межсистемной связи из всех возможных, но ребята с «Конкорда» постарались от души, включив Эрика в приоритетный список первой категории. На самом деле, как командующий союзной эскадрой, по официальным каналам он мог получить даже высший приоритет, но не хотел выставлять свои отношения с Верой на всеобщее обозрение. Однако первая категория оказалась ничуть не хуже. Слышимость была идеальной. Запаздывание сигнала – совсем небольшим: всего семь секунд. Так что, немного приноровившись, говорить можно было, как если бы разговор происходил в режиме реального времени.

– Здравствуй, Вера. Это…

– Эрик?!

– Так и есть. Ты на Эно?

– В системе.

Вера говорила сухо и как-то отрывисто, что могло быть плохим признаком, но, возможно, она просто нервничала.

– Долго там пробудешь?

– Эрик, это…

– Это защищенная линия, так что, если без имен и номеров частей, можно говорить.

– Наверное, неделю или две. Мы кого-то ждем, но нам не сказали, кого.

– Ты служишь на прежнем месте?

– Да. Постой! – вдруг взорвалась она. – Что за расспросы?! Я тебе кто, младший чин? Ты исчез почти на год, и ни слуху ни духу. Вернулась Анна. Несет какую-то околесицу. Да и твое письмо! Ты что, тогда намылился душу богу отдать? Что молчишь?!

Орать Вера умела. Что есть, то есть. Темпераментная девушка.

– Так ты мне слова вставить не даешь!

– Кобель!

– Э-э… – Эрик сделал вид, что не понял, куда дует ветер. – Ты о чем?

– О твоей Катьке, как ее там! То она пишет, что ты на ней женился, то извиняется. Бардак, а не отношения! Вы, вообще, там, на Холоде, в своем уме? Что у вас там, война или брачный сезон?!

– Вера! – пришлось повысить голос. – Я через семь дней буду на Эно. Организую тебе увольнительную. Сядем где-нибудь или встанем…

– Или ляжем, – завелась Вера.

– Я не возражаю.

– Размечтался!

– Хорошо, – согласился Эрик. – Тогда все-таки сядем, и ори на меня сколько душе угодно. Можешь даже побить. Но после тебе все-таки придется поговорить со мной по-человечески. Спросить, о чем захочешь. Услышать ответы. Выслушаешь, сама решишь, продолжать на меня орать, или ну его. Что думаешь?

– Через семь дней? – Нерв ушел, интерес вернулся.

– Максимум через восемь.

– Ты на Фронтире?

– Ты же сама видишь название станции подключения.

– Вижу.

– Ну так что, потерпишь еще неделю или будем через «эхо» перекрикиваться?

– Ладно, – вдруг отступила девушка. – Может быть, ты и сукин сын, но ты мой сукин сын! Или уже не мой?

– Твой! – успокоил ее Эрик.

– Уверен?

– Да.

– Ну, смотри тогда! Я ждать буду.

– Вот и хорошо! До встречи!

На том и расстались, но Эрик потом полночи не спал, что было для него совсем не характерно. И тем не менее нашлась управа и на него. Так прихватило, что второй раз в жизни – и тоже, к слову сказать, в системе звезды Уилберга, – чтобы успокоиться, был вынужден прибегнуть к помощи алкоголя…

2. Двадцать пятое мая 2535 года,

город Метрополис, планета Эно

Эрик рассказал Вере всё. Вернее, почти всё. Не стал рассказывать о спрятанных где-то в космосе технологических сокровищах Старой Земли, о сибирском трио и о том, что сам он, по некоторым данным, принадлежит к совершенно другому виду рода Человек. Зачем ей это? Определенно незачем. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. Да и вообще, все эти вопросы ее вплотную не касаются, тем более что история их с сибиряками общего вида – это, по-любому, не его личная тайна. Что же касается клада, то тут дело в другом: в опасности, которую представляет такого рода информация для своего носителя. Желающих получить в свои руки «утраченное знание» много, а клад один. Люди и за меньшее друг друга режут, а тут бесценное сокровище! Кто перед таким устоит?

Сам Эрик ничего определенно относительно этой «информационной закладки» пока не решил, предпочитая отложить решение этого вопроса на будущее. Однако интуитивно он понимал, что если его предположения о характере клада справедливы, то монополиста в этом деле быть не должно. И, учитывая двойственный статус Эрика, делить сокровище, скорее всего, придется между империей Торбенов и Холодом, а возможно, включить в уравнение придется и Сибирь. Но все это пока слишком туманно и неопределенно, чтобы размышлять об этом всерьез. И уж точно, что о таком любимым девушкам не рассказывают.

А еще, рассказывая Вере «обо всем», он умолчал об Анне. Слишком путаная это была история, да и касалась она не его одного. Ему и без того предстояло вывалить на голову любви всей его жизни целую кучу накопленного им за полтора года дерьма. И Анна в этом рассказе была определенно лишней. Да и ее подводить не хотелось. Но вот все остальное Эрик Вере рассказал без утайки. Все как есть. Тут ему скрывать было нечего, да и не стоило ничего скрывать. Все равно ведь, если останется с ним, то рано или поздно узнает сама. Так зачем же огород городить? Другое дело, что, рассказывая Вере о своих приключениях по эту и по ту сторону Пустоты, Эрик неожиданно обнаружил, что совершенно не стесняется. Не испытывает мук совести и не переживает о том, что все равно ничего уже никак не изменить. По-видимому, он повзрослел и по ходу дела справился со всеми своими тайными и явными комплексами. Но, может быть, дело заключалось в чем-то другом, о чем он пока даже не догадывался. Все возможно.

Итак, он прибыл в систему Эно двадцать пятого мая на большом ударном крейсере «Псков». Адмирал Шлезингер решила не тащить сюда свой флагманский дредноут. И направилась на встречу с императором на одном из крейсеров 9-й эскадры, в составе которой находились корабли трех серий. Но самой новой, грозной и роскошной, а значит, и подходящей для официального визита была серия, крейсера которой носили названия северных городов Древней России: Петроград, Мурманск, Новгород, Псков, Архангельск, Вологда, Петергоф и Кронштадт. Вот один из них адмирал и выбрала для визита в систему Эно. Эрика она взяла с собой по умолчанию, имея в виду не только его непростые личные обстоятельства, но и его популярность при императорском дворе. Впрочем, визит в Метрополис был запланирован только на завтра, и Эрик получил возможность встретиться с Верой еще до официального представления при дворе.

Договориться об увольнительной, имея в виду, что Вера служит при штабе адмирала Моргенштерна, оказалось несложно, и в пять часов пополудни Эрик и Эсме вошли в просторный зал ресторана «Континенталь». В ресторане этом в своей прошлой жизни Эрик не был ни разу, хотя много слышал о нем лестных отзывов от сокурсников по ВАКУ[96]. Сейчас же он не обратил внимания ни на роскошный интерьер, ни на сервировку столов. Смотрел он только на Веру. Она, как офицер флота, не стала разыгрывать вечную женскую интермедию с опозданием и, придя первой, уже заняла заказанный Эриком столик. Сидела в алькове у высокого окна, «вооружившись» высоким стаканом с каким-то лонг-дринком, и смотрела на входную дверь. Так что, едва войдя в зал, Эрик первым делом увидел ее зеленые глаза. Оторвать от них взгляд оказалось совсем непросто, но Эрик умел держать себя в руках. Он повернулся к подошедшему метрдотелю, назвался и попросил провести его юную спутницу в детскую комнату и предупредить официанта, что она может делать любые заказы, кроме, разумеется, алкогольных напитков. Собственно, наличие в «Континентале» детской комнаты стало основной причиной организовать встречу с Верой именно здесь.

– Бон аппетит! – сказал он вслед уходящей с мэтром Эсме и пошел к Вере.

Для этой встречи Эрик надел парадный мундир капитан-лейтенанта флота империи со всеми своими регалиями, которых у него было немало: три имперских ордена, включая высший – «Звезда и меч», сибирский орден «Двойного дракона», фронтиронский Военно-морской крест и два холодянских: знак рыцаря Большого Военного ордена и Золотая медаль Свободы.

– Выглядишь шикарно! – Усмехнулась Вера, когда он подошел к столу.

– Вообще-то это моя прерогатива говорить комплименты! – возразил Эрик.

– Тогда не молчи!

– Ты прекрасна, и мундир тебе к лицу. А еще я вижу, что ты совершила очередной подвиг, – кивнул он на Военный орден третьей степени.

– Собираюсь собрать полный бант.

– Соберешь. Мне можно сесть?

– Садись уж, раз пришел. Про свои ордена расскажешь?

– Обязательно. Я же обещал рассказать тебе обо всем.

– И о седой голове?

– Это не секрет, – пожал плечами Эрик.

– Кто эта девочка?

– Расскажу и о ней, но давай все по порядку.

– Как скажешь. Заказывать что-нибудь будем?

– Может быть, позже, – ответил Эрик, откладывая в сторону книжку меню. – Я не голоден, но с удовольствием чего-нибудь выпью. Ты что пьешь?

– Обратную «отвертку»[97].

– Вот «отвертку» и закажу. А ты?

– Я тоже не хочу есть, – прищурилась Вера. – Вот послушаю тебя, может быть, вообще, аппетит отобьет. Или наоборот. Там посмотрим…

И тогда он стал рассказывать. Все с самого начала, с того дня, как крейсер «Клив-Солаш» вошел в систему Адрианы. Говорил и говорил, стараясь ничего не упустить и не допуская никаких умолчаний. Вера слушала, а он говорил, пока не кончились слова.

– Ну, вот, – сказал он тогда, завершая рассказ. – Теперь ты знаешь почти всё.

– А что, есть еще какие-нибудь гадости? – Судя по всему, убивать его Вера расхотела, хотя пару раз по ходу рассказа явно об этом подумывала.

– Кое-что есть, но я думаю, что это все-таки не гадость.

– Тогда излагай.

– Коротко говоря, – Эрик достал из кармана футляр с кольцом и поставил его на середину стола, – предлагаю тебе стать моей женой.

Он открыл футляр и подвинул его ближе к Вере.

– Что вдруг? – чуть охрипшим голосом поинтересовалась девушка.

– Не вдруг, – возразил Эрик. – Я тебе еще раньше говорил, что ты любовь всей моей жизни, и в этом смысле ничего с тех пор не изменилось.

– Вот так сразу и замуж? – подняла она взгляд.

– Нет, для начала только помолвка. Прямо сегодня, но в присутствии твоего отца.

– Нужно еще Андрея позвать…

«Значит, согласна», – перевел дух Эрик.

– А он что, на Эно?

– Да, в госпитале… Да не пугайся ты так! Жив. Выздоравливает. Надо позвать.

– Значит, ты согласна?

– Ну, вот понимаешь, Эрик, – голос у Веры окончательно сел, но язвить она не перестала, – ты козел, разумеется, и кобель гребаный, и нервов мне попортил немерено, но я от тебя отказываться не собираюсь. Сукин сын, но мой, и с этим уже ничего не поделаешь…

С этими словами Вера взяла кольцо и надела на палец. Полюбовалась, покрутив руку так и эдак, и снова взглянула на Эрика.

– Она знает? – кивнула в сторону детской комнаты.

– На данный момент знаем только мы с тобой.

– Надо, наверное, сказать, раз она теперь наша дочь.

«Наша!» – не без удовлетворения отметил Эрик.

– Скажем, – кивнул он. – Еду заказывать будем?

– Какая еда?! У меня от всех этих новостей голова кругом и аппетит полностью пропал. Вот разве что водки выпить… Выпьешь со мной?

– Непременно!

Эрик подозвал официанта и, заказав две двойных порции водки, попросил позвать за стол Эсме.

– И как я стану зваться? – спросила Вера после очередной паузы.

– В империи у меня теперь есть графский титул, так что графиня Голденрейн. Но я же теперь еще и холодянин. И тут возможны варианты. На Холоде ты просто нобилла-патрициана Вильф, но в империи этот титул обещали признать как княжеский. Тогда ты будешь княгиней Вильф.

– Утру нос Анне! – неожиданно улыбнулась Вера. – А фамилию отца можно оставить?

– Вера Мельник-Минц графиня Голденрейн княгиня Вильф…

– Ох ты ж! – распахнула глаза девушка.

– Ой! – сказала через мгновение. – Это что ж, с флота теперь уходить придется?

– Не придется! – успокоил ее Эрик. – Будешь при мне офицером связи с императорским флотом.

– Но я только лейтенант!

– Кстати, поздравляю! Когда получила повышение?

– Месяц назад…

– Вообще-то офицером связи может быть любой офицер, в смысле в любом звании.

– А как же связь между подчиненным и начальником? – не успев успокоиться, снова всполошилась Вера. – Или на Холоде это неважно?

– Для супругов сделано исключение…

3. Двадцать шестое мая 2535 года,

город Метрополис, планета Эно

После приема в императорском дворце все вместе – то есть с адмиралом Шлезингер, начальником ее штаба и несколькими другими старшими офицерами – по приглашению главкома Мельника полетели к нему домой, на виллу Омут Планка на западном берегу Чернозера. О том, что там ожидается помолвка вице-адмирала Вильфа с лейтенантом Мельник – дочерью командующего флотом империи – никто из приглашенных не знал. Так что для них это стало приятной неожиданностью. Сама церемония была краткой, но вот застолье затянулось до ранних часов следующего дня. О деле, впрочем, не говорили. Все разговоры или до, или после. До – это значит, накануне, когда Вера, Эрик и Эсме прилетели сначала в Центральный флотский госпиталь, чтобы забрать домой «выздоравливающего» Андрея, затем в Адмиралтейство, где пересели в личный катер адмирала, и наконец в резиденцию Мельников. Вот там – за обедом и аккуратной выпивкой – и поговорили.

Адмиралу, его жене и Андрею Эрик – по согласованию с Верой – изложил лишь краткую версию событий, в которой многие моменты были смягчены, а другие попросту пропущены.

– Это все только между мной и тобой, – сказала ему Вера перед тем, как они покинули ресторан. – Про Катю ни слова, вот лучше рассказывай про Эсме. Это им понравится!

Эрик не возражал. Он и сам так думал, но в данном случае решать должна была Вера. Она и решила. Поэтому вечер прошел просто великолепно, но между тем и этим Эрику удалось поговорить с адмиралом Мельником с глазу на глаз. Недолго. Всего каких-то полтора часа, но за это время он успел рассказать отцу Веры главное. Он объяснил – во всяком случае, постарался, – какую опасность в перспективе могут представлять бёза, и дал объективную характеристику холодянскому флоту. Поэтому во время помолвки и сразу после нее никаких серьезных разговоров не вели. Однако ближе к утру Мельник позвал Эрика в свой кабинет, и они смогли обсудить еще несколько вопросов, которые не следовало поднимать в присутствии посторонних.

– Веру я отпущу, – начал разговор Мельник. – Завтра, вернее, сегодня спущу приказ. Будет при тебе офицером связи. Когда свадьба?

– Мы выходим через шесть дней, значит свадьба – через четыре.

– Идет, – кивнул Мельник. – Я распоряжусь. Надеюсь, ты не откажешься сыграть свадьбу прямо здесь?

– Почту за честь.

– Эсме оставишь с нами.

– Вообще-то я думал подобрать ей приличный пансион.

– Будут ей и учителя, и товарищи. Пусть пока живет здесь.

– Спасибо, Борис Алексеевич!

– Не за что, – усмехнулся Мельник. – И перестань звать меня по отчеству. Это только в Древней России так говорили. А в нашей общине все давно уже перешли на «ты».

– Как скажешь, – улыбнулся Эрик, переходя с руза на ланг.

– Что ж, – кивнул Мельник. – А теперь давай поговорим о вторжении…

4. Двадцать восьмое июня 2535 года,

система звезды Оракул

– Итак, господа, – адмирал Шлезингер, возглавившая по межправительственному соглашению силы вторжения, обвела взглядом голограммы командующих эскадрами, – координаты уточнены. Разведчики готовы к прыжку. В тот момент, когда их засекут сенсоры халифата, наша операция потеряет элемент внезапности, но у нас, как говорили древние, есть туз в рукаве. Адмирал Вильф, будьте любезны, объясните ваш замысел.

– Благодарю вас, адмирал, – Эрик поднял радом с собой еще одну голограмму, трехмерную схему системы звезды Сират[98]. – Джаннат аль-ма‘ва, как вы знаете, единственная пригодная для жизни планета в системе. Четыреста лет назад ее попробовали освоить те, кого мы сейчас знаем как холодян. Поэтому на Холоде сохранились многочисленные астрофизические данные о Гронингене, так называли планету в то время, и о всей системе. Наша потайная дверца в крепостной стене, господа, находится здесь, – указал он на сразу же загоревшуюся рубиновым светом точку в пространстве между четвертой и пятой планетами. – Это малое «окно» третьего класса. Переход сюда возможен только на предельных скоростях, и моя эскадра, как вы можете убедиться, – указал он на приборы, – уже достигла скорости, близкой к предельной для наших кораблей. Как только разведчики вернутся и подтвердят отсутствие сил противника в районе ожидаемого выхода, мы уйдем в прыжок.

– Отсюда, – продолжил он свои объяснения, снова указав на рубиновую точку, – имея вполне приличную скорость, а нам нынешнюю скорость не погасить даже длинным переходом, мы сможем сразу же совершить микропрыжки. Первая группа крейсеров с двумя тяжелыми носителями переходит на высокую орбиту Джаннат аль-ма‘ва и атакует планетарные крепости, а также производит обстрел верфей и бомбардировку поверхности планеты. Вторая группа крейсеров с одним тяжелым и одним легким носителями переходит к спутнику планеты и атакует базу флота Фатимидского халифата. Дайте нам восемьдесят минут форы, и мы оттянем на себя значительные силы халифов. Тогда-то вы и начнете массовый переход.

– Таков план, – подытожила Шлезингер краткое выступление Эрика.

Идея, что и говорить, хороша. Не только та часть, которая во многом напоминает операцию в системе Дзеты Мьёльнира, но и, вообще, весь план. Система звезды Сират не зря получила такое необычное название. «Мост над огненной преисподней» – и в самом деле мост, одна из трех основных узловых систем в созвездии. Место, где сходится несколько крайне важных межсистемных маршрутов в самом сердце Фатимидского халифата. Но и это еще не всё. Джаннат аль-ма’ва – третья по населенности планета халифата, и его второй по важности промышленный центр, не говоря уже о крупнейшей тыловой базе флота. И ко всему этому можно подобраться, что называется, на расстояние вытянутой руки. Система звезды Оракул находится на отшибе созвездия и никак не связана ни с системой Сират, ни с халифатом. Во всяком случае, так считалось до последнего времени, когда имперские физики вкупе с разведчиками нашли на периферии системы отражение магистрального окна в систему Сират. Основная «магистраль» проходила на значительном расстоянии от Оракула, на север в галактической системе координат. Однако, как и у многих других больших стабильных переходов, у нее было отражение – «окно» первого класса, находящееся обычно в менее стабильном состоянии. Но сейчас, что называется, сошлись все звезды. Канал перехода стабилизировался, и появилась реальная возможность нанести халифату такой удар, от которого он, даст бог, оправиться уже не сможет. И силы для операции такого масштаба появились: Экспедиционный флот республики Холод в составе трех эскадр, Союзная эскадра Трилистника, которая на самом деле является группировкой, состоящей из двух ударных эскадр, и Третий резервный флот империи под командованием адмирала Моргенштерна в составе четырех «больших» эскадр. Пятьсот шестьдесят кораблей первого и второго класса – сила, которая сможет переломить ход войны. Ну и вдобавок «диверсия» тридцать седьмой эскадры, которая может кардинально облегчить само вторжение и нанести планете и ее промышленному потенциалу трудновосполнимый ущерб.

– Есть возражения, замечания, комментарии?

Ни вопросов, ни возражений не последовало.

– Тогда, – сухо объявила адмирал Шлезингер, – всем эскадрам готовность номер один. Разведчики выходят сразу по отмашке. Тридцать седьмая эскадра – через десять минут после возвращения рекогносцировочной группы. Все остальные силы в установленном планом порядке, через восемьдесят пять минут после прыжка эскадры адмирала Вильфа. Так победим!

«Так победим!» – Эрик отключил линию прямой связи с «Ханой Наглер» и направился к адмиральскому ложементу.

По дороге он бросил несколько слов главному офицеру-тактику эскадры и показал глазами на выход офицеру связи Вильф, которая излишне задержалась в рубке. Ее место по боевому расписанию в центре связи – в двойном броневом коконе центроплана, – вот там пусть и сидит. Вера кивнула, соглашаясь с очевидным, – когда твой муж адмирал, и ты служишь под его началом, много не повыступаешь, – и поспешно покинула командный центр.

«Целее будет…» – рассеянно подумал Эрик, занимая место в ложементе. Сейчас все его мысли были уже не здесь, он был сосредоточен на одном – на успехе операции.

– Первая оперативная группа! – окликнул он адмирала Рутгерса.

– Здесь! – откликнулся коммуникатор. – Готовность номер один. Скорость держим, готовы к переходу.

На тактическом экране, занимавшем сейчас всю центральную часть фронтальной стены рубки, построившиеся вытянутым клином девятнадцать больших ударных крейсеров, скрывавших в глубине построения два огромных носителя, смотрелись грозной силой. Наконечником копья, направленным в самое сердце Фатимидского халифата.

– Надеюсь на тебя, Роберт.

– Можешь не беспокоиться, Мориц, не подведу.

– Удачи!

– Взаимно!

– Вторая оперативная группа!

– Здесь адмирал Биркигт.

– Что слышно, Альфред?

– Мы готовы.

Под началом Биркигта находятся двадцать два крейсера и два носителя, и корабли сейчас держат точно такой же строй, как и первая группа.

– Отлично, – улыбнулся Эрик. – Ты ведь не обижаешься, Генрих?

– Я служу у тебя, а не ты у меня…

Вторую оперативную группу Эрик поведет сам, но правила есть правила, и у нее есть свой собственный командир.

«Что ж, ребята, – обратился он мысленно к халифам, – скоро вы на собственной шкуре узнаете, что такое настоящее вторжение!»

– Всем экипажам! – сказал Эрик вслух, включив общую трансляцию. – Удачной охоты, господа! А о трофеях будем хвастаться после боя!

Конец третьей книги

1

Использованы названия английских линкоров ПМВ.

2

Гурк – река в юго-восточной Европе, приток Дравы. Лех – река в Австрии и Баварии, правый приток Дуная. Траун – река в Австрии, протекает по Штирии и Верхней Австрии.

3

Изар – река, берущая начало в Австрийских Альпах на границе с Германией, протекающая через юго-восточную Баварию и впадающая в Дунай. Штайр – река в Верхней Австрии в бассейне Дуная. Мюрц – река в Австрии (Штирия), левый приток Мура. Энс – река в Центральной Европе, правый приток Дуная.

4

Утгард – в германо-скандинавской мифологии трансцендентный мир, «внешний» по отношению к земному, материальному миру, называемому Мидгард.

5

Ванахейм – в германо-скандинавской мифологии родина Ванов.

6

Мидгард – «срединная земля» – в германо-скандинавской мифологии – мир, населённый людьми.

7

Нифльхейм – в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров вселенной, земля льдов и туманов.

8

1 астрономическая единица = 149,6 млн км.

9

Мателот – соседний в строю корабль.

10

Гипнос – в древнегреческой мифологии персонификация сна, божество сна и сновидений.

Морфей – сын Гипноса, бог добрых (пророческих, или лживых) сновидений в греческой мифологии.

11

КВФ – Королевский Военный Флот, аналог КВМФ – Королевский Военно-Морской Флот.

12

Эндорфины (эндогенные («рождённый внутри») + морфины) – группа полипептидных химических соединений, по способу действия сходных с опиатами (морфиноподобными соединениями), которые естественным путём вырабатываются в нейронах головного мозга и обладают способностью уменьшать боль, аналогично опиатам, и влиять на эмоциональное состояние.

13

Коричневые карлики – субзвёздные объекты (с массами в диапазоне от 0,012 до 0,07 массы Солнца). Как и в звёздах, в них идут термоядерные реакции ядерного синтеза на ядрах лёгких элементов, но, в отличие от звёзд главной последовательности, вклад в тепловыделение таких звёзд ядерной реакции слияния ядер водорода незначителен, и после исчерпания запасов ядер лёгких элементов термоядерные реакции в их недрах прекращаются, после чего они относительно быстро остывают, превращаясь в планетоподобные объекты.

14

G8 – масса и радиус между 0,8 и 0,9 солнечной, светимость – примерно 0,6 и температура на поверхности 5570 °C против 5860 °C у Солнца.

15

Планета-сирота (планета-бродяга, планета-странник, свободно плавающая планета, квазипланета или одиночная планета) – объект, имеющий массу, сопоставимую с планетарной, и шарообразную форму и являющейся по сути планетой, но не привязанный гравитационно ни к какой звезде.

16

Тал – по-видимому, восходит к голландскому taal (язык).

Цуне – по-видимому, восходит к немецкому zunge (язык).

17

Упомянутые государства – Республика Африканеров – Трансвааль, Коммунистическая Республика Ресистенсия, а также королевство Гонконг – входят в союз, названный Трилистником. Невероятно, но факт – истинные коммунисты-ленинцы из Ресистенсии, потомки буров из Трансвааля, построившие у себя подобие древнегреческой Спарты, и китайские монархисты из Гонконга не только поладили между собой, но и организовали жизнеспособный союз, позволивший им стать главной силой по ту сторону Пустоты.

18

Джаннат аль-ма‘ва (араб.) – сады пристанища, одно из названий рая в исламе.

19

Хиджра – переселение мусульманской общины под руководством пророка Мухаммеда из Мекки в Медину, произошедшее в 622 году н. э.

20

Императив – общее нравственное предписание.

21

Либертарианство представляет собой набор политических философий, которые поддерживают свободу как основной принцип.

22

Меритократия – власть достойных – принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.

23

Versus – против.

24

Эгерланд – материк и одноименное княжество на планете Эно.

Хебско или Эгерланд – исторический регион на крайнем западе Богемии на современной территории Чехии недалеко от границы с Германией. Получил своё имя по городу Хеб, называемому немцами Эгер (Eger).

25

Кальдера (от исп. caldera – большой котёл) – обширная циркообразная котловина вулканического происхождения, часто с крутыми стенками и более или менее ровным дном.

26

Фламберг – клинок волнистой (пламевидной) формы, который монтировался на двуручные (реже – одноручные или полуторные) мечи.

27

Элои (англ. Eloi) – вымышленная гуманоидная раса, описанная в романе Герберта Уэллса «Машина времени». Путешественник во Времени встретил их в 802701 году. Элои невысоки ростом (до четырёх футов), грациозны, изнеженны, слабы физически.

28

Железный век – эпоха в первобытной и раннеклассовой истории человечества, характеризующаяся распространением металлургии железа и изготовлением железных орудий; продолжался примерно с 1200 г. до н. э. до 340 г. н. э.

29

Колон – сословие полузависимых крестьян в Римской империи периода упадка.

30

Эно – столичная планета империи Торбенов. Иль-де-Франс вторая по важности планета империи. Эвр – провинциальная планета в империи Торбенов.

31

Имеется в виду IQ – коэффициент интеллекта.

32

ВАКУ ВКС – Высшее Адмиралтейское Командное Училище.

33

Промилле (лат. per mille, pro mille – на тысячу) – одна тысячная доля или 1/10 процента.

34

То есть приближается к отметке 130, после которой начинается область одаренности.

35

Многощипцовая крыша: ее устраивают на домах со сложной многоугольной формой плана. Такие крыши имеют большее количество ендов (внутренний угол) и ребер (выступающие углы, которые образуют пересечения скатов кровли), что требует высокой квалификации при выполнении кровельных работ.

36

Венецианское окно – форма трехчастного окна, типичного для палладианской архитектурной традиции. Французское окно – панорамное окно до пола с раздвижными створками.

37

Усадьба – в русской архитектуре отдельное поселение, комплекс жилых, хозяйственных, парковых и иных построек, а также, как правило, усадебный парк, составляющих единое целое.

38

Бург (нем. Burg) – крепость.

39

Автор затрудняется сказать, почему поселенцы Терры назвали этого зверя монтикором. В земной мифологии мантикора – чудовище с телом льва, головой человека и хвостом скорпиона.

40

Эндемики («местный») – специфическая составная часть какой-либо флоры, фауны. К эндемикам относят виды, роды, семейства или другие таксоны животных и растений, представители которых обитают на относительно ограниченном ареале, представлены небольшой географической областью.

41

Шассёры – изначально французские, легко вооруженные пешие или конные солдаты; егеря, стрелки, но в империи Торбенов слово это получило несколько иную интерпретацию – лесники, егеря, охотники.

42

Для примера, сила сжатия челюстей у серой лисицы – 80 кг на квадратный сантиметр.

43

Гипоксия – кислородная недостаточность.

44

Примус – бесфитильный нагревательный прибор, работающий на жидком топливе.

45

Мока – название гейзерной кофеварки.

46

Латинская поговорка.

47

Дойч – современный для Эрика вариант немецкого языка.

48

Меч Карла Великого или Жуайёз (Joyeuse ≈ Радостный или Радужный). Также название линейного крейсера империи Торбенов.

49

Рефлексия – это обращение внимания субъекта на самого себя и на своё сознание, в частности, на продукты собственной активности, а также какое-либо их переосмысление.

50

Статус-кво – в данном случае означает «возврат к исходному состоянию».

51

Для сравнения, средняя температура на Земле – 14 градусов.

52

Для сравнения: если бы речь шла о Земле, граница северного полярного круга проходила бы через города Иваново и Рига.

53

Поларис (названа в честь известной на Старой Земле Полярной звезды) – звезда, вокруг которой вращается планета Холод.

54

Хольмгард (Holmgarðr) – древнескандинавское название Великого Новгорода.

Гардарики или Гардарика – с XII века норманское название Руси, известное в Северной Европе в Средние века, в том числе в скандинавских сагах. Термин можно перевести как «страна городов».

55

Голец – распространённое в Сибири название горной вершины, поднимающейся выше границы леса, большей частью лишённой растительности и имеющей обычно уплощённую (платообразную) форму.

56

Глетчер – то же, что и ледник.

57

Эпиморфоз – процесс репаративной регенерации органа при потере части органа, характеризующийся отрастанием недостающей части органа без изменения формы и размера оставшейся части органа.

58

Невская губа – восточная часть Финского залива. В вершину Невской губы несколькими рукавами впадает река Нева. В дельте Невы находится город Санкт-Петербург.

59

Югендстиль (нем. Jugendstil) – принятое в немецком искусствознании и художественной критике и применяемое обычно к немецкому и австрийскому искусству наименование стиля «модерн».

60

Руз – результат развития русского языка.

61

Коммодор – воинское звание офицерского состава военно-морских сил в различных странах. Выше звания капитана и ниже контр-адмирала.

62

Панегирик (др. – греч.) – дословно, «похвальное слово, сказанное в торжественном всенародном собрании».

63

Homo sapiens – Хомо сапиенс – Человек разумный.

64

Секвенирование биополимеров (белков и нуклеиновых кислот – ДНК и РНК) – определение их аминокислотной или нуклеотидной последовательности (от лат. sequentum – последовательность).

65

Экстракорпоральное оплодотворение (от лат. extra – сверх, вне и лат. corpus – тело, то есть оплодотворение вне тела, сокр. ЭКО) – вспомогательная репродуктивная технология, чаще всего используемая в случае бесплодия. Синонимы: «оплодотворение в пробирке», «оплодотворение in vitro», «искусственное оплодотворение».

66

Примерно соответствует адмиралу флота.

67

Орден Двойного дракона или, буквально, Драгоценная звезда Двойного дракона – высшая правительственная награда европейского типа в цинском Китае и в республике Сибирь. В Сибири этим орденом награждают только высших офицеров армии и флота. Поэтому Эрика и произвели в коммодоры.

68

Нин – сокращение от имени Анна в некоторых диалектах немецкого языка.

69

В традициях разных стран Европы титул «князь» может быть приравнен к английскому титулу «герцог» или немецкому «фюрст», как высший дворянский титул, или к нидерландскому или венецианскому титулу «принц», если речь идет о членах правящей династии, наследнике престола или правящем монархе, не являющемся королем.

70

Стандартные сутки – двадцатичетырехчасовой цикл вращения Старой Земли.

71

Синапс – место контакта между двумя нейронами. Служит для передачи нервного импульса между двумя клетками.

72

В данном случае слово используется в значении «введение».

73

Терра Инкогнита – неизвестная земля; в переносном смысле – нечто неизвестное.

74

Хобергхорн – вершина высотой 4219 метров над уровнем моря в Пеннинских Альпах в кантоне Вале в Швейцарии.

75

Один из Западно-Фризских островов в Нидерландах.

76

Кастор – вершина в Пеннинских Альпах на границе Швейцарии, кантон Вале и Италии.

77

В данном случае Октопус и Перо – это созвездия, видимые с планеты Холод или из системы звезды Поларис, звездное небо которых сильно отличается от звездного неба на Старой Земле.

78

Демографический переход – исторически быстрое снижение рождаемости и смертности, в результате чего воспроизводство населения сводится к простому замещению поколений.

79

Здесь приведен аналог действительного звания, заимствованного холодянами из Королевских военно-морских сил Нидерландов – Kapitein ter zee.

80

В Королевском военно-морском флоте Нидерландов соответствует званию капитан 1-го ранга. Не путать со званием коммодор, принятом в других флотах и соответствующим званию выше капитана 1-го ранга, но ниже контр-адмирала.

81

ИскИн – сокращение от «искусственный интеллект» (ИИ).

82

Русские горки – аналог американских горок в большинстве западных стран.

83

Спурт – тактический приём, резкое кратковременное увеличение темпа движения в скоростных видах спорта (например, в беге). Обычно практикуется на финишной дистанции (финишный спурт).

84

Оверштаг (дословно с нид. – «через штаг») – термин, обозначающий один из двух способов смены галса на парусной лодке, при котором нос лодки какое-то время повёрнут в сторону, откуда дует ветер. В традиции военно-космических сил республики Холод использование терминов парусного флота, заменяя ветер на направление действия гравитационных сил.

85

Бакштаг – курс, образующий с направлением ветра угол больше 8, но меньше 16 румбов, то есть ветер по отношению к кораблю дует сзади-сбоку.

86

Румб – в морской терминологии 1/32 полной окружности, а также одно из делений катушки компаса.

87

Альбрехт фон Галлер (1708–1777) – знаменитый швейцарский анатом и физиолог.

88

Эпистола – письмо, послание; письменное послание.

89

Пиц Бернина – гора в Ретийских Альпах, кантон Граубюнден, Швейцария.

90

Велиты – разновидность лёгкой пехоты в древнеримской армии. Часто использовались как застрельщики. Название происходит от латинского слова velox – быстрый.

91

Застрельщик – солдат в рассыпном строю, который первым встречался с противником.

92

Мьёльнир – в германо-скандинавской мифологии молот бога Тора.

93

Стено – крупнозубый дельфин.

94

На Холоде – не на самой планете, а в республике, в феврале обычно 30 дней, и 31 в високосный год.

95

Экзистенциальный кризис – состояние тревоги, чувство глубокого психологического дискомфорта при вопросе о смысле существования.

96

ВАКУ – Высшее Адмиралтейское Командное Училище Военно-Космических Сил империи Торбенов.

97

100 мл водки и 50 мл апельсинового сока.

98

Сират – в исламской эсхатологии мост, который расположен над огненной преисподней. Мост Сират очень тонкий и не превышает размеры волоса и острия лезвия меча.

Content

Макс Мах
Пилот ракетоносца. Вижу цель

Глава 1 Гибралтар

Глава 2 Охота

Глава 3 Холод

Глава 4 Мориц Вильф

Глава 5 Альфа Октопуса

Глава 6 Война

Глава 7 Адмирал

Эпилог

1