Дилан Лост

Рузвельт

Глава 1

Кто-то говорит, что жизнь в детройтском гетто — это как приговор за предумышленное убийство первой степени. Безапелляционный и пожизненный. Кто-то считает это хронической болезнью без каких-либо видимых ремиссий. Для одних Детройт — давящая на черепушку бластома головного мозга, для других — крематорий, в котором тебя вот-вот зажарят заживо.

Моя жизнь здесь тоже задалась не сразу. Еще в раннем детстве меня сплавили в приют с выбитыми окнами, обвалившейся штукатуркой, изрисованными стенами, гадкой кормежкой и обозленными сиделками. После чего меня удочерили Чарли и Джек, которых я безмерно люблю.

Детройт стал моим диагнозом, клеймом на всю жизнь.

Этот город и губит, и калечит, он может растоптать, а может и вознести. Жизнь здесь — сплошное психическое расстройство, а Детройт — большая психушка, полная ненормальных.

Мы мошенники. Мы карманники. Мы патологические лжецы.

Мы везде видим копов, подвох и способ нажиться.

Это не мы потеряны для общества, а общество потеряно для нас.

И мы боремся. Потому что нам всегда кажется, что кто-то хочет нас уничтожить. Каждая минута каждого дня — это война.

Так было до Артура. До того, как он стал светом софитов. И принес мир на мои кровавые, вечно сражающиеся улицы.

. .

Мы с Хайдом восседали на спинке деревянной скамейки у самого края пустующей парковки, прилегавшей к супермаркету на Вудсток авеню, где уже минут сорок наблюдали за баталией двух водителей, собачившихся из открытых окон своих машин. Полицию здесь можно ждать хоть до самой смерти. Учитывая местную криминальную статистику, дорожные аварии, как фантики, брошенные мимо мусорного ведра, — просто игнорировались.

Никогда не пробовала протухшую мочу, но подозреваю, что вкус у нее мало чем отличался от того пива, которое я медленно цедила, борясь с желанием вытошнить содержимое желудка прямо на тротуар.

Бросив попытки снова влить в себя это пойло, я тупо уставилась на горлышко стеклянной бутылки, где остался отпечаток вишневого блеска для губ.

Болтовня Хайда отлетала от меня рикошетом, потому что всеми ментальными мышцами я была сосредоточена на кармане своей джинсовой юбки, где вот-вот должен завибрировать телефон. Было бы здорово, если бы я ждала звонка от парня моей мечты или пиар-агента из рекламной компании. Но нет, в моем мире все куда прозаичнее.

Кажется, я никогда не смогу закончить школу. Мне сулит депрессия, одиночество, а теперь еще и безработица. И все потому, что я застряла в той отстойной части человечества, которую Евклид проклял, когда придумал математику.

Пару недель назад я завалила экзамен по алгебре. А еще испанский и географию. Но если географию можно было пережить, а испанский подтянуть, то вот алгебра… Выпотрошит из меня кишки. А мой учитель, мистер Таннер, поджарит их на медленном огне и съест на обед.

Так как перспектива все каникулы проторчать в летней школе меня совсем не прельщала, я просьбами, мольбами и даже угрозами все же выбила шанс пересдать итоговый экзамен. Все задания были сданы еще три дня назад. Оставалось только надеяться, что в них набрался хотя бы проходной балл.

На нервной почве желудок крутило, как от эффекта Доплера. Если из-за математики у меня разовьется острая язва, я подам на мистера Таннера в суд.

Паршивая тройка и три свободных месяца лета, разве я о многом прошу?

— Тэдди, я перед кем тут распинаюсь? — Хайд ткнул меня в плечо своим длинным бледным пальцем. — Ты меня вообще слышала?

Я лишь краем уха уловила что-то там про неожиданный поворот судьбы.

Все мои органы чувств уже давно приспособились игнорировать кучу словесного мусора друга. Хайд без конца мог вести светские разговоры о ситкомах семидесятых, модельных показах «Виктории Сикрет» и остальных вещах, до которых мне в тот момент не было никакого дела.

— Да-да, вчерашний выпуск «Топ-модели по-американски» был просто улет. — кивнула я, сделав максимально заинтересованный вид. — За каблуки мисс Джей можно и убить.

Ну или убиться. Грациозной королевой подиума меня уж точно не назовешь.

Хайд покачал головой, изрядно веселясь.

— Ты даже и не близко. Не пьешь пиво, не слушаешь меня. От тебя сегодня никакого толку.

— Не заставляй меня напрягать мозги. Я до сих пор отхожу от зубрежки теоремы косинусов. — сморщилась я.

— Я гей. — выпалил Хайд, невозмутимо пригубив пиво.

Бум. БУМ.

Именно с таким звуком что-то взорвалось внутри меня после этих слов. Я вся натянулась, как струна, не в силах посмотреть другу в лицо. У меня глаза готовы были вывалиться из орбит, а бедро перестало находиться в боевой готовности почувствовать вибрацию телефона.

Кажется, я даже не дышала. Просто таращилась на Хайда, словно он превратился в розового вервольфа прямо у меня на глазах.

— Нет, ты не гей.

— Я абсолютно точно гей, Тэдди.

— Это не смешно.

— А я и не шучу.

— Ты не гей! — снова повторила я. — Ты не можешь быть геем. Сэм Смит гей. А ты не Сэм Смит, ты Хайден Брукс. Куришь как паровоз, всюду толкаешь дурь, смотришь «Фокс Спорт» и ненавидишь Риану.

— Я не ненавижу Риану, — хохотнул друг.

До моих ушей донеслись грязные ругательства — это водители на дороге начали орать друг на друга еще громче, почти затевая между собой драку. Я была бы не против, если бы сейчас их зажевала огромная дереводробилка. У меня жизнь трещит по швам, неужели я не заслужила пару хотя бы минут скорби в тишине?

— Детки, огонька не найдется? — у нашей скамейки остановился бездомный.

В его заросших густой бородой губах дрожала помятая сигарета.

Дереводробилка. Дереводробилка. Дереводробилка!!!

Вытащив из кармана джинсов зажигалку, Хайд прикурил ему сигарету, и попрошайка, пошарив еще пару минут в мусорном баке, удалился.

— Тэдди? — смеясь, Хайд приподнял локон волос, закрывавший вид на мое шокированное лицо.

Он нагнулся так близко, что я могла почувствовать вкус одеколона, который когда-то рекламировал Джуд Лоу.

— Ты как там? — спросил он.

— Волчанка. — сказала я.

Это наше стоп-слово. Оно означает «завязывай с этим дерьмом, пока я не надрала тебе задницу». «Волчанка» означает, что мы продолжаем диалог с самой повышенной серьезностью и концентрацией.

— Ты расстроена чуть больше, чем мне хотелось бы, — Хайд смотрел на меня так, что я сразу поняла — «волчанка» здесь не сработает.

Теперь очередь в дереводробилку хотела занять я сама.

— Подожди. Дай прийти в себя. — сказала я, пытаясь избавиться от острого желания подышать в бумажный пакетик.

Медленно сканируя своего друга, я пыталась разглядеть вещи, которых не замечала (или не желала замечать?) в нем раньше.

Боже, какая же я тупица.

Хайд ведь всегда одевался, укладывал волосы и помогал кому-то с девчачьими проблемами гораздо лучше меня. Он был немного субтильным, небольшого роста, но при всем при этом выглядел, как модель с обложки журнала «CQ» (а в наших трущобах, чтобы вы знали, в журнал обычно попадают только в раздел криминалистики, и то либо в колонку «Разыскиваются», либо неопознанными искалеченными трупами). И вы бы только видели его маникюр — во всем гетто вы не найдете никого с такими опрятными и ухоженными ногтями. Да и вообще, Хайд — единственный знакомый мне парень, у которого есть профиль в «Тиндере», фен для волос, и диск со всеми частями «Классного мюзикла» с Заком Эфроном на обложке.

Вселенная буквально кричала мне о том, что мой друг — гей, а я упорно игнорировала ее.

Хайд рассмеялся и, отставив пиво, обвил мои плечи своими длинными, руками, к которым я уже успела привыкнуть за несколько лет нашей крепкой дружбы.

— Ты меня подставил. — заявила я.

— Каким образом?

Я устроила голову на его костлявом плече и начала нервно играться с железным треугольником, висящим у него на цепочке.

— Ты был моим последним шансом, — неверяще покачала головой я. — У меня ведь все было спланировано наперед. Мы должны были пожениться лет через десять, арендовать коттедж где-нибудь на окраине города и разводить там породы собак. А теперь все кончено. Кто возьмет меня в жены? Я состарюсь в одиночестве и умру среди консервов.

Он погладил меня по предплечью и положил щеку мне на макушку. Я даже представить не могла, чего ему стоило не засмеяться.

— У меня же аллергия на собак. Да и на коттеджи вроде бы тоже.

Хайд, как всегда, пытался меня рассмешить, и у него это почти получалось. Драматичность момента как-то ускользала от меня, вызывая на лице улыбку.

— Медицина бы помогла. — уперлась я.

— Провести вскрытие тела после моей долгой, мучительной смерти от аллергического шока? О да.

— А что на счет гипноза? Им сейчас даже рак лечат. Мы могли бы попробовать…

— Но у меня не рак, Тэдди. Я всего лишь гей.

Не то что бы я правда серьезно задумывалась о том, чтобы выйти замуж за Хайда. Он не моя венская вафелька с шоколадным соусом, не принц Чарминг на белом коне. Никаких романтических чувств или воздушных замков.

Хайд был, скорее, моим ментальным наставником, гуру в области косметики, новых линий одежды и фильмов с участием Дженнифер Энистон. Наша с ним совместная жизнь — это план на самую последнюю букву алфавита.

— Прости, медвежонок, — он смачно поцеловал меня в висок, а я не смогла сдержать рвущейся наружу улыбки.

— И как давно ты уже знаешь? — спросила я. — Про ориентацию.

— Да вот, пару минут назад дошло. Засмотрелся на задницу парня, выходящего из бара, и понял, что попал, — пожал плечами друг.

Я закатила глаза.

— А может, ложная тревога? — в моем голосе проскальзывали крупицы надежды. — Я когда посмотрела «Матильду» в детстве — почти два года думала, что я ведьма.

— И что ты мне предлагаешь?

— Может, перестанешь быть геем? Я скажу «пожалуйста».

— Давай попробуем, — пожал плечами Хайд и прикрыл глаза.

Так прошло пару минут, мой друг сидел с закрытыми глазами и проводил внутренний анализ своего организма.

— Ну что? — спросила я наконец. — Райан Гослинг? Ченнинг Татум?

— Гей. — трагически выдохнул Хайд, открывая глаза.

— Это нечестно! Гей-меньшинства забрали у меня еще и лучшего друга! Теперь я чувствую себя Фрэн Дрэшер, когда Питер Джейкобсон сделал каминг-аут.

— Да, но мы-то с тобой, в отличие от них, не женаты, — Хайд спрятал ухмылку в горлышке бутылки.

— Это был вопрос времени. А теперь все точно потеряно. Человечество обречено на вымирание.

Рассмеявшись, Хайд снова сделал глоток пива, а я просто тупо смотрела в пустоту, пытаясь осознать все произошедшее и подавить нарастающую где-то в горле тошноту.

Я не гомофобка. Джек с Чарли оформили на меня документы по опекунству, являясь при этом открытыми геями. А быть сорокалетними геями в гражданском браке с нелегальным бизнесом на заднем дворе и сворой спиногрызов в доме само по себе было адом. И это не учитывая того, что в гетто в то время толерантность к нетрадиционной ориентации все еще находилась на уровне средневекового восприятия человечества. Нашу семью спасало только то, что в Мидтауне никто не желал связываться с чокнутыми Картерами. Все уже давно знали, что мы больные на голову и крайне мстительные.

Со стороны, наверно, кажется, что я живу в каком-то зверинце или в больнице для душевнобольных. В какой-то степени, так оно и есть, но я не знаю другой жизни.

Первые пять лет меня воспитывала только мать, и ничего кроме смутных расплывчатых очертаний женщины с бледной кожей и шершавыми ладонями она за собой не оставила. Кроме того, ей было мало просто избавиться от меня, едва я научилась ходить. Чтобы предоставить мне целый арсенал мучений на всю оставшуюся жизнь, она умудрилась назвать меня Теодорой.

Именем, которое пригодится в проституции, либо в порноиндустрии.

Было уже почти шесть часов вечера, когда мы с Хайдом разошлись. Я запрыгнула в самый первый автобус, подъехавший к остановке, чтобы доехать в нем до кафе «Круз», где через двадцать минут должна была начаться моя смена официантки.

Древний автобус кряхтел и с трудом преодолевал кочки на ухабистых детройтских дорогах, пока я, прислонившись к пыльному стеклу, рассматривала вид на токсичный Мидтаун. На улицах друг на друга грудились заброшенные, недостроенные многоэтажные здания, рынки и торговые лавки, мимо то и дело проезжали полицейские машины, и заходящее солнце скорее спешило убраться с замусоренных улиц с прорванной канализацией.

День уже почти закончился, но битвы продолжались. И люди пытались выживать — торговали всем, что попадалось под руку, стреляли сигареты, просили милостыню, за гроши продавали краденные велосипеды, телефоны и наушники.

На любом тонущем корабле последней умирает только надежда на спасение. Думаю, Детройту в этом плане позавидовал бы и Титаник.

Выйдя на нужной остановке, я крюком обошла дорожные работы и добралась до кафе, в котором подрабатывала уже почти год.

Закусочная «Круз» находилась на Восток-Форест-авеню. Это заведение пережило годы Великой депрессии, Психоделической революции и вполне могло бы простоять даже Первую мировую, если бы открылось на десяток лет пораньше.

У этого кафе был свой собственный обособленный мирок — смешной и несуразный, с запахом жаренного бекона и специй, и неоттирающимся пятном от соевого соуса. Здесь раздавалась музыка из прошлого столетия, потрепанное меню грудой валялось на столике у входа, и огнетушитель вечно стоял так, что все ударялись об него ногой.

Зал ломился от традиционных для любого общепита красных столов со стальными рамами. Стены повсюду были где-то кирпичными, где-то отделанными деревянными ячеистыми панелями. Пятьдесят без косметического ремонта превратились во вполне себе приемлемый и уютный артхаус.

Кафе встретило меня своей привычной флорой и фауной. Все лица здесь были знакомыми, и все знали друг друга по именам, делились новостями за чашкой кофе или виски.

В «Круз» ходили только закоренелые завсегдатаи. Те, кого не смущало, что кофе слишком горчит, и радио играет с какими-то нездоровыми хлюпами и щелчками. Я узнала Уильяма, рыбака с юга, мистера Обернатти, милого старичка, который красит волосы в зеленый цвет, и миссис Хенриксон, беременную уже в шестой раз. Все эти люди за столиками с ходу просили повторить им пиво, принести сахар или подсыпать корицы в кофе.

Один только Грэг снова отрубился у барной стойки, до сих пор думая, что никто не догадывается о том, что в кружке с чаем он разводит свой дешевый виски.

Олли — наш шеф-повар, который считает себя сыном божьим из-за того, что остается за главного, пока мистера Гити, владельца кафе, где-то мотает жизнь, громогласно горланил из полной шипящих звуков кухни:

— Ким, забери этот чертов бургер, пока он не стал твоей месячной зарплатой! — миловидная блондинка Ким стремительно пробежала мимо меня.

Я все еще пыталась стереть ошарашенное выражение лица и параллельно завязывала на себе фартук, выстиранный после инцидента с парнем, которого стошнило на меня в прошлую субботу из-за пары порций чили. В «Крузе» такое часто случается. Вообще-то, нам даже выписывают премии, если кого-то не вывернуло наизнанку прямо посреди зала.

— Что с тобой? — моя подруга Кара облокотилась о стойку между мной и отрубившимся Грэгом. — Опять видела отвисшие яйца Стэнли?

Я скривилась, потому что перед глазами сразу возникла картинка голого Стэнли, местного эксгибициониста, который ходил по улице без штанов в виде наглядного пособия по анатомии даже в суровые зимние морозы.

— Хайд — гей, — грустно вздохнула я, уткнувшись взглядом в шнуровку на ботинках.

Гей, гей, гей, гей, это слово не выходило у меня из головы. Я чувствовала себя каким-то заикающимся проповедником на публичном религиозном собрании, который все никак не мог сдвинуть молитву с мертвой точки.

Гей.

Кара задорно рассмеялась, запрокидывая голову назад.

— Ну конечно, он гей! — выдала она и оттолкнулась от стойки, чтобы пройти к столику в центре зала.

— Что значит «ну конечно»?! — я последовала за стройной фигурой подруги, которая даже объедки со стола умудрялась убирать грациозно.

— Очнись, Тэдди, мы же с ним живем вместе. Я ходила при нем в майках с вырезом глубже Марианской впадины, а он даже ни разу не посмотрел на мою грудь. А на мою грудь не смотрят либо геи, либо мертвецы.

Хайд, вообще-то, не имел права быть геем. Он же знал о моем комплексе неполноценности в связи с нетрадиционными ориентациями. Мои родители голубые, моя сестра лесбиянка. Дом Картеров — просто бесконечный гей-прайд-парад, и мы с моим братом Джулианом чувствовали себя его ненужными гетеросексуальными декорациями.

Мы с Карой вернулись к центральной стойке, которую спящий Грэг успел залить коньяком. Я взяла тряпку и усердно начала протирать заляпанную поверхность.

— И когда ты планировала рассказать мне об этом?

— Я думала, ты знаешь. Почти все были в курсе. — Кара виновато пожала плечами.

Я устало вздохнула откинула тряпку и положила подбородок на согнутые руки.

— Даже я знал, милочка, — Грэг отнял свое помятое, бородатое лицо от стойки и пододвинул ко мне пустой стакан с просьбой его наполнить.

— Заткнись, Грэг, и без тебя тошно. — скривилась я, но все же налила ему в стакан чай, который он снова разведет алкоголем, когда никто не будет смотреть.

Пытаясь хоть чем-то себя занять, я схватила со стойки пачку салфеток и начала распределять их по залу. Кара, загадочно улыбаясь, проследовала за мной.

— Расслабься, Тэдди, на Хайде свет клином не сошелся. Просто еще один гей в твоей жизни. — улыбаясь, она притянула меня к себе за плечи и обняла.

Мне оставалось только обиженно сопеть ей в затылок.

Мы с Карой были примерно одного роста, с той разницей, что у нее фигура, как у профессиональной модели, а у меня, как у новорожденного детеныша жирафа. Кожа у подруги красивого смуглого оттенка, длинные черные волосы заплетены в тысячи косичек, и большие глаза цвета молочного шоколада были очерчены густыми ресницами.

Я же с рождения была нескладной и чуть угловатой. Доской, в которую невозможно забить гвозди.

Несколько лет назад, чтобы обрасти формами, я начала много есть, и в итоге стала весить чуть ли не на полсотни фунтов больше положенного. Тот период моего существования веселым не назовешь (если только вы не находите картину толстушки, со слезами поедающей маффины по ночам, забавной). Где-то лет в пятнадцать Джек серьезно взялся за мое воспитание. Точнее за мои тренировки — иногда мне действительно казалось, что он готовит меня к боевым действиям в горячих точках. Зачем еще мне нужно было вставать с утра пораньше и нарезать мили вокруг всего района, собирать и разбирать автоматы по сто раз на дню, приседать, отжиматься и таскать на себе бревна?

Я даже и не подозревала, что все нормальные девочки в моем возрасте ходят на бальные танцы и свидания. Единственным плюсом было то, что в короткий период я снова умудрилась вернуться к своей прежней форме плоского кухонного противеня, как любил меня называть Чарли.

Пару месяцев назад половое созревание все-таки устало постучало в двери моего организма, и он, хоть и с опозданием, но начал внешне проявлять свои гендерные признаки — острые углы моей фигуры медленно сглаживались, а я уже начала приглядывать в магазинах не одни только спортивные лифчики.

Мне-то казалось, что жизнь налаживается. А Хайд взял и оказался геем.

Геем, геем, геем.

— Когда это ты вообще успела втюриться в Хайда? — удивилась Кара.

— Не втюрилась. — застонала я. — Просто я надеялась, что хоть кто-тоиз гетеросексуалов смеется над моими шутками. Я жалкая, да?

Кара чуть отстранилась, все еще придерживая меня за плечи.

— Мне тоже нравятся твои шутки. И по последним данным я все еще гетеросексуалка. Так что если в фонд твоего чувства юмора однажды потребуются пожертвования, я готова отрезать себе левую грудь.

— Почему левую грудь, а не правую?

— Ты не Джордж Карлин, чтобы лишаться ради тебя правой груди.

Я не смогла сдержать смех.

Хайда с Карой я любила не меньше членов своей семьи. Они определенно были важной частью сумасшествия, заложенного в фундамент дома Картеров.

В гетто подростки моего возраста едва ли оканчивали среднюю школу. Своевременно они беременели, начинали отбывать срок в тюрьме, либо подавались в проституцию. Я всегда чувствовала себя белой вороной среди этих малолетних преступников — меня не тянуло заниматься беспорядочным сексом, я не особо любила алкоголь, а на шумных сборищах у меня развивалась мигрень. В результате я отбилась от стада, заплутала и была вынуждена справляться со всем сама.

Хорошо, что Кара и Хайд нашли меня на задворках социума и пригрели у себя под крылышком.

Я знала, что они не святые. Но мы жили по принципу «не осуждай ближнего своего». Я не читала Библию, но в ней должно быть что-то на этот счет.

— Если тебе просто катастрофически не повезет, то только дай мне время, я всегда успею стать лесбиянкой и закрутить с тобой жаркий, крышесносный роман. — заверила меня подруга.

— Нет уж, хватит с меня секс-меньшинств, — я расцепила наши объятия. — И вообще, я пытаюсь разрушить стереотип о том, что все Картеры рождаются с нетрадиционной ориентацией.

— Ну во-первых, ты не родилась Картер, ты ей стала, — напомнила подруга. — И во-вторых, разве Джулиан не трахает всех девчонок в школе в режиме нон-стоп?

Джулиан — ребенок Чарли от первого брака, ему всего шестнадцать, и да, он действительно сломал систему своим ненасытным либидо.

— Не напоминай, я каждый день молюсь, чтобы к нам домой не заявилась какая-нибудь пятнадцатилетка с положительным тестом на беременность.

Кара ухмыльнулась, а затем направилась к столику, чтобы принять заказ у команды рабочих, которые все свои перекуры пожирают мою подругу глазами.

— Извращенцы оставляют больше чаевых, — пожимала подруга плечами.

В выходные, особенно вечером, начинался наплыв посетителей, поэтому приходилось быть настороже, чтобы кто-нибудь не спер чайник из-под кофе, банку с чаевыми, автомат со жвачкой или настенные часы.

Часов до восьми я крутилась, как белка в колесе, бегая от одного клиента к другому. Когда я зашла за стойку, чтобы прикрепить лист с заказом, лицо Олли неожиданно выплыло из арки, соединяющей кухню с залом. Я вскрикнула от удивления и толкнула его в плечо.

— Ты ведь знаешь, что я могу подать на тебя в суд за производственную моральную травму? — поинтересовалась я.

— А ты ведь знаешь, что я гораздо раньше могу уволить тебя, если ты не обслужишь клиентов, которые сидят без меню уже пятнадцать минут? — Олли за плечи развернул меня к залу и указал пальцем на столик у окна.

Я откинула голову, безуспешно пытаясь подавить стон. За столом сидел мой худший кошмар — подростки из Даунтауна.

Детройт, как огромный инь-янь, вмещал в себя два кардинально противоположных мира. Я жила в трущобном Мидтауне, в воплощении вандализма, насилия, массовых грабежей и убийств. А Даунтаун — это процветающий, элитный район с вышками, небоскребами, Старбаксом и музеем Генри Форда. Самое страшное событие на той стороне — это, наверно, инфляция. Что бы она там ни означала.

Окраина — это почти параллельный мир для тех, кто вырос в грязи и бедности. Отпрыски приличных, уравновешенных семей появлялись на нашей территории не так уж и часто, поэтому казались чуть ли не инопланетными существами. Именно и сидели прямо сейчас за столиком номер шесть, который мне предстояло обслужить.

— Нет! Только не мажоры, Олли, пожалуйста! Ты же знаешь, что я облажаюсь. Я на них что-нибудь уроню или на себя что-нибудь уроню, они сама упаду на них!

По части неуклюжести я самый настоящий чемпион. Мне не составит труда упасть, стоя на ровном месте. Просто чудо, что меня взяли работать официанткой.

— Не разводи драму, Тэдди, все заняты, а я не выйду в зал в этой дурацкой сеточке, — он потеребил тонкую сетку на волосах.

— Я должна следить на Грэгом!

Но Грэг уже лежал в отключке, полностью игнорируя меня и мою панику.

Я вздохнула и с траурным видом поплелась к столику, нервно теребя себя за подол джинсового сарафана.

Надо признать, эти ребята сразу бросались в глаза. Всем было видно, что их компанию жизнь еще не переживала и не выплюнула погрызанными косточками обратно, вынуждая вертеться в этом мире, чтобы просто выжить. Одежда у них яркая, не поношенная, кричащая популярными лэйблами. Головы венчали стильные прически, а глаза удивленно шарили по каждому дюйму помещения, впитывая такую непривычную им трущобную жизнь. Я понятия не имела, что люди вроде них могли забыть в нашей дыре. Если бы я жила на той стороне города, то ни за что бы не решилась наведаться в Мидтаун.

И все же они завораживали. Как произведения искусства. По каким-то причинам я получала мазохистское удовольствие от одного только взгляда на них, хотя во мне генами должна была быть заложена ненависть к людям их сорта. Они напоминали мне о том, что где-то за просторами гетто есть и лучшая жизнь. Та, которая мне никогда не светит.

Три парня и девушка рассосредоточились за угловым столом, и вяло что-то обсуждали. Они даже не заметили, как я подошла и положила меню за их столик. Спустя пару секунд пришлось прокашляться, чтобы на меня обратили внимание.

Господи, у меня даже кашель вышел неловким. Кто-то должен уже избавить меня от этих мучений.

И вообще, мне казалось, что я выгляжу нелепо в своих ярко-красных гетрах, торчащих из-под кожаных ботинок, в полосатой радужной водолазке, c габаритными кольцами в ушах и кучей пластырей на пальцах (я ведь просто не могу не порезаться обо что-то в течение дня!).

Непреодолимое желание побыстрее смотаться отсюда росло во мне с каждой секундой.

— Готовы заказать что-то сразу? — я старалась говорить так, словно не хотела выбежать из закусочной с криками. — У нас… — и тут я запнулась, осознав, что понятия не имела, куда подевала свой карандаш для записи заказов.

Две секунды. Ты продержалась ровно всего две секунды, Тэдди. Браво!

Пришлось неловко озираться вокруг себя, ощупывать карманы и другие места, где мог бы быть карандаш.

Я даже заглянула под соседний столик, который обслуживала ранее, пока все заинтересованно следили за мной, ползающей по полу.

— Эй, все в порядке? — спросил парень со светлыми волосами, склонив голову ко мне под стол.

— Извините, карандаш куда-то подевался. — я нервно рассмеялась, все еще протирая коленями пол. — Но не волнуйтесь, у меня феноменальная память. — нагло соврала я, едва помнящая названия всех штатов Америки.

— Видимо, она подвела тебя на этот раз, — откуда-то сверху послышался мягкий бархатный голос со скользящим британским акцентом.

От неожиданности я вздрогнула. А когда задрала голову, ударилась лбом о край столешницы.

Единственный представитель противоположного пола с британским акцентом, которого я знала лично, умер от передозировки пару месяцев назад. А парень напротив меня не имел ничего общего с ожившим трупом Уолтера Девиса.

Он был божеством, сошедшим с небес.

Глава 2

Положа руку на сердце, могу сказать, что даже в показе мужской коллекции «Армани» нет никого красивее нависшего надо мной парня.

Может, я слишком сильно приложилась головой о стол, но если бы он стал лицом рекламной компании открывшейся напротив пиццерии, я бы заказала пару сотен их паршивых пепперони. Построила бы замок из картонных коробок и двадцать четыре часа в сутки просто таращилась бы на эти ровные черты лица, прямой нос и кривоватую улыбку. Волосы цвета корицы у него были темными у корней и осветлялись ближе к кончикам. Идеальный беспорядок на голове почти заставлял меня его ненавидеть. Почему мои волосы не могут лежать так красиво и естественно? Ну хоть раз в жизни!

Даже очки в черной роговой оправе, которые бы непременно сделали из меня уродину, очень ему шли.

Смешинки плавились в его глазах, когда он грациозно опустился на корточки, протянул руку к моим волосам и, о боже, вытащил из моего пучка чертов заточенный карандаш.

— Потренируй память, — тихо шепнул он мне на ухо, и, усмехнувшись, сел за стол рядом с красивой брюнеткой, которая, не мешкая, придвинулась ближе к нему, словно заявляя права на свою собственность.

Пока девушка домогалась до него, как одержимая сексуальная маньячка, я пыталась вывести свое тело из паралича. Встряхнув головой, я поднялась на ноги и отряхнула колени.

— Так что вы будете заказывать? — промямлила я с карандашом и блокнотом наготове, изо всех сил пытаясь не умереть от стыда.

— Кстати об этом, — брюнетка, сидевшая рядом с британцем, заговорила. — Можете мне помочь?

Только бы не суши, умоляю, только не суши! Я все еще не выучила нашу японскую кухню (которую готовят коренные мексиканцы).

— У вас есть ролл с огурцом? — спросила она.

Черт.

— Наш сушист заболел. — говорю я заученную фразу. — И водоросли недавно привезли все такие, ну знаете…сморщенные.

«Водоросли всегда сморщенные, тупица!» — проблеял внутренний голос.

Сделав максимально недовольное лицо, девушка снова принялась изучать меню.

Выглядела она роскошно, в стильном платье и модных туфлях на платформе. Девушки вроде нее непременно должны быть вегетарианками, феминистками или членами «Гринписа». При виде таких во мне обычно бурлит синдром толстушки, вынуждающий, забившись в угол, истерично рыдать и пожирать плитки шоколада.

— Не вижу ни одного вегетарианского блюда. — сощурилась она.

— Вегетарианские блюда? Здесь? — не удержавшись, я все же прыснула со смеху.

— И что в этом смешного?

— Ничего, просто… — я встретилась с ее непонимающим взглядом. — Все, что я могу для вас сделать — это развести листья салата в минералке. В нашем районе нет вегетарианских забегаловок в тех пор, как пятьдесят лет назад перевелись последние хиппи. От них одна только травка осталась. Ее, кстати, продают в переулке через улицу.

Только что подошедший парень глухо рассмеялся, успев все же скинуть все на приступ кашля. Взгляд его проницательных глаз устремился поверх очков прямо на меня, словно я была каким-то одаренным дрессированным хомяком, крутящим хулахуп.

— Тебя где носило, Арт? — спросил у него светловолосый парень с другого конца столика.

— Какая-то женщина зашла в мужской туалет и начала предсказывать мне будущее, — усмехнулся он, лениво расцепляя наш визуальный контакт. — Пришлось дать ей десять баксов, чтобы она отстала.

— О нет, — я застонала, устало впечатываясь лбом в блокнот. — Ким! — закричала я официантке на другом конце зала. — Мариса опять устроила сеансы предсказаний в туалете, выведи ее оттуда, пока копы не нагрянули!

Ким кинула поднос на ближайший пустой столик и побежала в мужской туалет. А я тем временем обнаружила на себе пять пар удивленных взглядов.

— Долгая история, — махнула рукой я. — Но в результате — сожженный толчок, дюжина копов и вонь от каких-то трав на всю улицу. Кажется, она тогда вызывала Дьявола.

Бесполезно, Марисса, подумала я про себя, в дыру вроде нашей даже сам Сатана не пожалует.

— Как интересно вы живете, — улыбнулся Арт, изучая меню.

Улыбка у него была теплой, почти не саркастической.

— Я буду «Цезарь»! — громко сказала брюнетка, привлекая к себе внимание. — Поменьше курицы, побольше зелени и, умоляю, не переборщите с соусом.

Остальные ребята заказали себе по бургеру и содовой.

— А я хочу блюдо дня, — на свой страх и риск вдруг заявил Арт, с хлопком закрывая меню.

— Есть какие-то особые предпочтения в кишечных отравлениях, с которыми вы позже будете вынуждены мучиться? — без намека на улыбку спросила я.

В «Крузе» блюдо дня считается оружием массового поражения. Олли обычно не заморачивается по поводу рецепта, а просто жарит на сковородке все, что попадается ему под руку, и называет это деликатесом.

— Удиви меня, — Арт, принимая вызов, сверкнул глазами и протянул мне меню.

Пока я шла обратно к стойке, чтобы отнести повару заказ, мне удалось оступиться о свою ногу и пару раз врезаться в угол почти всех столиков, стоящих у меня на пути. Наклеив стикер с заказом, я наконец уронила лицо на стол, пытаясь понять, сколько Миссисипи нужно отсчитать, чтобы избавиться от самого масштабного приступа стыда за всю мою жизнь.

— Британец за шестым столиком! — минутой позже Кара с восхищенным визгом вцепилась мне в плечо. — Британец за шестым столиком, а на мне лифчик без пуш-апа! Ну что за отстой?

Я не без недовольства заметила, что даже без пуш-апа ее грудь выглядела в разы приличнее моей собственной.

— Надеюсь, ты не облажалась? — Кара указала подбородком в сторону элитного столика.

— Всего лишь пятнадцать минут ползания под столом, и Мариса, вызывающая дьявола в мужском туалете, — сказала я.

— Зная тебя, это победа, детка! — присвистнула Кара.

— А еще неуместная шутка про наркотики, потому что подружка нашего британского мачо вегетарианка, — я искоса посмотрела на заливающуюся фальшивым смехом брюнетку. — «Меньше курицы и не переборщите с соусом», — закатывая глаза, передразнила я.

— Сегодня даже нет курицы. Олли перепутал заказы, и вместо грудок пришла одна свинина. Как думаешь, она заметит?

Я рассмеялась.

Вегетарианцам и заложникам правильного питания в гетто не место. Вот если ты клептоман — то пожалуйста. Некрофил? — вперед, сколотожник? — принято, каннибал? — без вопросов. Но если ты хочешь свежевыжатый сок или смузи, то катись в чертов Старбакс.

— Она также не знает, что у нас есть парочка бутылок «Табаско», от которых у нее расплавятся внутренние органы и желание жить.

— Вау, кто-то действительно рассердил мою девочку? — я сразу же почувствовала аллергическую реакцию в виде зуда от голоса, раздавшегося у меня за спиной.

Это могло означать только то, что Адам Уотти стоял за мной вместе со сворой ребят, которую он патетично называл «бандой».

— Привет, Билли, — не встречаясь с ним взглядом, поздоровалась я.

— Я не Билли, — закатывая глаза, улыбнулся Адам.

Он обошел меня и встал прямо у меня перед носом, жуя ментоловую жвачку и изредка хлопая ею у себя во рту.

— А выглядишь, как какой-нибудь Билли. Ты что, вступил в секту? — я отвернулась от него, чтобы подлить Уиллу за третьим столиком кофе, и Адам снова остался позади меня.

Значительная часть волос у Адама теперь была сбрита, и только небольшой синий хохолок на макушке оставался торчать наподобие эрокеза.

— Если только эта секта поклоняется тебе, — он расплылся с наглой ухмылке, и я скривилась.

— Святая Анна, что у тебя с головой, Адам? В тюрьме теперь даже волосы в камеру хранения сдают? — Кара язвительно подала голос с барного стула.

Если честно, Адам был важным периодом моей жизни где-то года три назад. Моя первая безумная сталкерская влюбленность — сердечки в блокнотах, подглядывания и глупые хихиканья. Все-таки в этой бесконечной своре будущих тюремников он выглядел сносно, и татуировки на нем смотрелись не так убого, как на его дружках.

Сняв розовые очки с глаз, я немного разочаровалась во всей глубокой идее романтики. Мы с Адамом никогда даже за руки не держались, три года назад я весила на миллион фунтов больше, для него я была никем, но стала «цыпочкой с нормальной задницей», как только прошла через все круги ада, которые мне устроил Джек.

Вот тогда я и послала любовь к черту. Женская половина человечества итак слишком долго позволяла Николасу Спарксу и Тейлор Свифт наживаться на наших разбитых сердцах. Все фильмы с Кэтрин Хейгл — ложь, а джентельмены — уже рудименты человечества. Мы все умрем в одиночестве, так что давайте просто купим плитку шоколада и смиримся с этим.

— Прогуляемся сегодня вечером? — пальцы Адама пробежались по моей спине, и я вздрогнула, едва не выронив чайник с кофе.

— Какому бы богу вы там не молились на своих сектантских собраниях, я не собираюсь становиться главным элементом жертвоприношения, с меня вполне хватило экзаменов. — я все отчаянно надеясь, что расстояние между нами станет как между Марсом и Сатурном.

— Детка, я…

— Знаешь что, — предложила я. — Лучше закажи кофе вместо того, чтобы бесполезно сотрясать воздух. У меня первая смена, а желание убивать растет в нехилой геометрической прогрессии.

Хвала богам, что после целой недели зубрежки я теперь знала, что такое «геометрическая прогрессия».

Адам стоял в ступоре, не зная, как реагировать на мои слова, а Кара приглушенно смеялась позади него, уткнувшись лицом в полотенце.

И вот тогда я почувствовала на себе взгляд. Действительно почувствовала. Повернув голову, я заметила, что британец с шестого столика смотрит на меня. И ничего доброго не было в его глазах, пока он оглядывал нас с Адамом. Я отчего-то ощутила себя виноватой, словно занималась чем-то непозволительным в общественном месте.

— Тэдди? — я снова пропустила мимо ушей все, что говорил Адам, чтобы затащить меня на свидание. — Детка!

— С каких это пор у тебя плохо со слухом? — я повернулась к нему.

От слова «детка» не тошнит, только когда меня так зовет Чарли.

Адам собирался что-то ответить, когда я вдруг замерла. Потому что телефон у меня в кармане завибрировал.

Со всеми этими гейскими новостями у меня в голове отключилась напоминалка о результатах теста по математике и о звонке мистера Таннера.

Адам все еще продолжал говорить какие-то гадкие пошлости, это сбивало с толку и невероятно бесило.

— Замолчи! — я захлопнула его рот ладонью. — Еще хоть один звук, и я отрежу твой язык и зажарю в микроволновке, ясно?

Я могу быть достаточно устрашающей, если это понадобится, меня все-таки вырастили преступники, содержащие нелегальный бизнес.

— Слушай, я, конечно, не против убийства, но не при свидетелях же, — Кара подошла к нам, закидывая полотенце на плечо. — Он, кажется, дышать не может.

— Мистер Таннер звонит, — произнесла я со стоном, все еще придерживая рот удивленного парня закрытым.

— Класс! — Кара совсем забыла про Адама и так неожиданно начала подпрыгивать и хлопать в ладоши, что даже уронила полотенце на пол. — Ну и чего ждешь?

Она перестала прыгать.

— Тэдди, все в порядке?

Адам начал вырываться, но я лишь крепче вцепилась рукой ему в лицо.

— Мне кажется, я не сдала. Кара, я точно все завалила.

Мое лето в полной заднице. Хотя для тех, кто видел мою школу, слово «задница» может показаться слишком мягким для ее описания.

— Успокойся и возьми трубку, ладно? — подруга сунула телефон мне под нос. — Если ты не сдала, то мы будем каждый день подбрасывать Таннеру домой дохлых кротов.

«7\11» в исполнении Бейонсе уже начала нервировать окружающих.

— Да ну заткни ты чертову трубу, Тэдди, я задрался слушать эту попсу! — кричал один из друзей Адама за столиком у стены.

— Эй, у вас все в порядке? — я услышала рядом с собой манящий британский акцент, и, очарованная, даже выпустила Адама из захвата.

Тот, морщась, упал на ближайший стул, массируя челюсть.

— Нам так никто и не принес кетчуп, какие-то проблемы? — недобрый взгляд парня прошелся по Адаму.

— Эй, ты веришь в карму? — я неожиданно схватила этого парня из Даунтауна за предплечье и уставилась в светло-карие глаза за прозрачными линзами очков.

— Я католик, — парень, усмехнувшись, пожал плечами.

— Это неважно, — я решительно вложила звонящий уже целую вечность телефон в руки парня. — Сделай доброе дело — возьми трубку.

— Почему я? — насторожился он.

— Потому что Адам у нас недоразвитый, а я бросила школу и не желаю слышать противный голос своего бывшего учителя математики, потому что он меня домогался. — объяснила Кара. — Не ломайся, красавчик, с нас ведь причитается.

Не став медлить, я нажала зеленую кнопку на своем доисторическом потрескавшемся блэкберри и прижала трубку к уху парня.

— Ало? — растерявшись, проговорил он в телефон, сверля меня осуждающим взглядом. — Нет, Теодоране может подойти, она… в туалете, — виновато улыбаясь, он слушал, что ему говорит мистер Таннер. — Да, бедняжка подхватила диарею, но вы же знаете, чем кормят в том кафе, где она работает. О, несомненно она поправится. Я за этим прослежу. — он странно сверкнул глазами, глядя на меня, и я возмущенно ударила парня в грудь, но он перехватил мое запястье и отвел его в сторону. — Ей что-нибудь передать?

Я пыталась высвободить конечности из захвата, но сопротивление, как говорится, было бесполезно. Не знаю, какими стероидами колются эти даунтаунские подростки, но силы у этого парня было как у Дуэйна Джонсона.

— Да, конечно. Обязательно. Спасибо. Я непременно сообщу ей. — со своим адским акцентом беззаботно говорил парень, пока держал меня.

Наконец он повесил трубку и положил телефон на стойку рядом со спящим Грэгом.

— Ну что у нее там? — спросил Уильям со своего столика.

Я заметила, что все клиенты в кафе застыли и смотрели на нас, как на шоу по кабельному, ожидая ответа. В «Крузе» мы жили очень дружно, каждый был в курсе всего, что происходило с местными завсегдатаями, здесь любой чих становился важной новостью, поэтому даже рабочие-извращенцы повернулись в нашу сторону, чтобы узнать, как же я все-таки написала свой экзамен.

— Ты, что, завалила тест? — теперь еще и Олли выплыл из кухни в своей нелепой сеточке и заляпанной футболке.

Артур тянул театральную паузу, в течение которой я успела отпить из стакана Грэга кофе, позабыв, что он разбавлен водкой.

Он все еще не разжимал моего запястья, когда наклонился близко-близко к моему уху, заставляя дрожать всем телом. Я ощущала его бархатный голос кожей.

— Теодора Картер, да ты просто Эйнштейн.

Я медленно начала сходить с ума. Его сияющие смехом глаза творили со мной что-то невероятное. У меня начала кружится голова, а руки превратились в макаронины.

— Не могу дышать, — выдала я, хватаясь за грудную клетку и отрывисто вздыхая.

Желудок все-таки взбунтовался.

Я перепрыгнула через стулья в проходе как профессиональный паркурщик, хотя обычно и трех футов не могла пройти, не упав при этом. Выбежав из кафе на улицу, я опустила голову в мусорный бак, и меня в него тут же вывернуло.

Ждите повестку в суд, мистер Таннер.

Когда я уже опустошила свой желудок, Кара с улыбкой вздохнула рядом со мной.

— Сегодня никаких премиальных анти-блевотных чаевых, да? — она протянула пачку салфеток и бутылку минералки.

Я протерла лицо и прополоскала рот водой, параллельно пытаясь отдышаться, и вдруг заметила приближающуюся к нам фигуру парня с шестого столика. Бедняга знал меня всего десять минут, а я уже втянула его в какую-то баталию и пережила при нем приступ паники.

— Эй, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Свет от фонаря отражался в стеклах очков, мне не было видно его глаз.

— Как дешевая проститутка с повышенным рвотным рефлексом.

— Все лучше, чем работать официанткой, да? — ухмыльнулся он.

— Все лучше, чем диарея, — поддразнивала я, вспоминая, что он наплел про меня мистеру Таннеру.

Из кафе вывалилась компания его друзей, и все ребята начали махать ему рукой.

— Эй, Арт! — свистнул один из них, одетый в футболку с надписью «Бруклин» и кеды, которые стоили как вся моя месячная зарплата вместе с чаевыми. — Нам пора!

Арт обернулся и кивнул, прося еще пару секунд.

— Твой телефон, — он взял мою раскрытую ладонь и вложил в нее потрепанный блэкберри. — И мои поздравления.

— Поздравления?

— Ты набрала проходной бал. «Если Картер будет маячить у меня перед глазами еще и на сезон летней школы, я повешусь в кабинке туалета с запиской о том, что это она вынудила меня». Это была цитата твоего учителя.

— Спасибо, — с кислой миной я убрала телефон в карман передника. — Я не такая уж тупица, если что.

— Я пересдавал экзамен по математике три раза.

— Правда?

Когда он улыбнулся, мой желудок снова затрепыхался. Но на этот раз, кажется, не из-за нервов.

— Артур, мы опаздываем! — нетерпеливо прокричала брюнетка за его спиной, со злостью прожигая во мне дыру.

Судя по всему, она не знала, что я только что вытошнила свой обед в мусорку, и ее рыцарь с идеальной прической больше никогда не приблизится ни ко мне, ни к этому кафе ближе, чем на десять миль.

— Мне нужно бежать. — казалось, он хотел сказать что-то еще, но посмотрел на ухмыляющуюся рядом со мной Кару и передумал. — Удачных летних каникул!

Кинув мне последнюю извиняющуюся улыбку, он развернулся и пошел к своим друзьям, которые, дурачась, начали похлопывать его по плечу и бодать в бок, а брюнетка не преминула возможностью вцепиться ему в руку.

— Тебе тоже, — вяло вздохнула я ему вслед, прекрасно зная, что он меня уже не слышит.

Кара вдруг начала истерично смеяться, сгибаясь около меня в три погибели.

— Ты чего? — я удивленно таращилась на нее.

— Он англичанин…и его зовут…Артур! — пыталась выдавить она сквозь смех.

После слов подруги я тоже начала смеяться. К нам в гетто пожаловал ходячее британское клише, ну кто бы мог подумать.

Кара выпрямилась только через минуту, все еще хихикая.

— Но он все же очень миленький, — тяжко вздохнула она рядом с моим ухом.

— К сожалению, не из нашей лиги, — покачала головой я. — Мне за его очки придется продать почку.

— Если не две.

Дверь кафе с характерным скрипом открылась, и голова Олли в сеточке показалась в образовавшейся щели:

— Вы здесь, что, крэком торгуете?

— И не надейся, — закатила глаза подруга.

— Тогда живо в зал, там куча необслуженных столиков! — Олли учтиво придержал дверь, пока мы проходили мимо него. — А если вдруг начнете торговать, — незаметно шепнул он мне в ухо, — то я хочу в долю.

Я закатила глаза и последний раз обернулась посмотреть на удалявшуюся фигуру Артура, которого, скорее всего, больше никогда здесь не увижу. Не знаю, почему меня это так удручало.

Глава 3

Если не считать, что в мороженном за моим столиком нашли огромный волос, а какая-то пьяная в стельку женщина стащила с барной стойки стакан с пивом, то моя смена прошла практически без происшествий. Я почти парила по воздуху, окрыленная мыслью о том, что все лето буду…работать.

Да, работать. Летняя школа не была бы таким ужасом, если бы не мешала брать больше смен в кафе. Когда всеми силами пытаешься выбраться из черного списка налоговой инспекции — каждый доллар на счету.

Долги, уборка, готовка — вот вам и годы моей бурной молодости.

Хоть лето официально и не наступило, нам все равно приходилось работать до поздней ночи. В половину двенадцатого, когда мы с Карой и Ким протерли полы, вынесли мусор и перевернули стулья, можно было наконец-то «валить на все четыре стороны», как любил говорить Олли.

Каре нужно было спешить на свидание с Шоном — ее парнем, с которым она расставалась и сходилась обратно уже тридцать тысяч раз. Подруга поцеловала меня в щеку и выбежала за дверь так, словно спасалась от конца света. Ким, спохватившись, ушла вслед за ней, кинув мне напоследок, что в следующий раз будет расталкивать Грэга сама.

То же самое она говорила и в прошлую смену.

Я сняла свою форму, сложила ее в шкафчик в кладовке, которая служила нашей раздевалкой, попрощалась с Олли и направилась к столику, где дремал Грэг. Пришлось толкать его в плечо минуты три.

Очнулся он лишь после того, как я вылила кувшин воды ему на голову.

Грэг лениво моргнул, потянулся и зевнул.

— Проснись и пой, красавчик, мы закрываемся, — усмехнулась я.

— Уже? — недоуменно озирался он. — Я пришел пять минут назад.

— Пять часов, ты имеешь в виду? Вставай, Грэг, я хочу домой, и мне нужно тебя выпроводить.

Я помогла ему подняться и под руку довела до двери, выключив по дороге свет и перекинув сумку через плечо.

На улице Грэг глубоко вдохнул.

— Ты просто чудо, Тэдди! — бормотал он заплетающимся языком. — Поцелуемся? — он выпятил губы трубочкой.

— Нет, — засмеялась я, отворачиваясь. — Боюсь герпеса.

Грустно качая головой, Грэг направился домой. Хотя навряд ли у него вообще был дом. По-моему, он всегда торчал в «Крузе» до самого закрытия.

Летняя свежесть почти перебивала смердящий запах трущоб, а шелест зеленых листьев на ветру заглушал звук полицейских сирен и чьи-то громкие оры, раздававшиеся за несколько кварталов отсюда.

Я привыкла ходить домой пешком после каждой смены в кафе или ездить на велосипеде. Для меня ночной Детройт, как «Дом ужасов» в Диснейленде — воришки, выскакивающие из-за угла, конечно, сначала пугают, но через пару секунд с них тянет только смеяться, потому что почти каждый из них знает меня в лицо. В итоге мы цивилизованно расходимся в разные стороны, обмениваясь при этом парой любезных фраз.

Только я избавилась от одной немощной занозы в заднице в виде Грэга, как вдруг наткнулась еще на одну.

По пути домой, через пару домов от кафе я нашла молодого парня, прислонившегося к грязной кирпичной стене заброшенного здания. Только через пару секунд я узнала в нем британца из кафе. И сейчас он истекал кровью.

Никаких следов поножовщины или пулевого ранения я не заметила, но у него был разбит нос, и опухла губа. Он все еще пребывал в шоковом состоянии, и скорее всего пока еще даже не понял, что с ним произошло.

— Эй, все в порядке? — я неуверенно подошла ближе, чтобы убедиться, что это тот самый Артур из Даунтауна.

Он прекратил теребить свою разбитую губу и повернулся ко мне, сильно щурясь.

— Ты меня слышишь? — спросила я, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— Я что, в аду?

Мне не удалось сдержать усмешку.

— Боюсь, тебе не настолько повезло. Ты всего лишь в Мидтауне.

— Еще хуже, — констатировал Артур.

Очки у него треснули, немного запачкались собственной кровью, я аккуратно стащила их с его лица и положила на землю. Наверняка, он без этих стекол не видел ничего дальше своего носа.

— Ты хочешь вынуть мне почку?

— Ага. С чаевыми беда, так что продам по двойному тарифу. Если только…

— Если только что?

— Если только у тебя нет предложения получше, — я хитро улыбнулась, а парень отчего-то в смущении отвернулся.

Артур вдруг зашарил руками по карманам джинсов и, не обнаружив ничего нужного, устало откинулся затылком в бетонной стене.

— Черт, телефон украли.

Я не выдержала и снова прыснула со смеху, протягивая ему пачку салфеток из сумки.

— Что смешного?

— Это гетто, — пожала плечами я. — Считай, ты легко отделался.

— Да я по жизни везунчик, — он иронично вскинул бровь.

— Тебя разве не предупреждали, что ходить по улицам ночью в этой части города приравнивается к попытке самоубийства?

— К чему же тогда приравнивается жизньздесь?

— К обязательному наличию обширной коллекции перцовых баллончиков. — улыбнулась я. — Сегодня у меня с собой мой любимый универсал с аэрозольным распылением.

— Любимый?

— Он с фонариком. А это, кажется, единственная функция, которая когда-либо пригождалась мне в перцовом баллончике. Кто сможет на меня напасть? Я здесь каждую собаку знаю.

Артур вытер салфеткой большую часть крови с лица и практически мог двигать челюстью.

— Я тоже знал тех парней, что на меня набросились. Твой синеволосый дружок был среди них.

Он, видимо, имел в виду Адама с его кучкой недоумков.

— Прости за это, они обычно патрулируют тут улицы. Грабеж у них на уровне инстинктов. Ну а ты впредь будь аккуратнее, — наставляла я, помогая ему подняться на ноги. — Ночью здесь просыпаются монстры. Они жаждут крови, денег и возможности перепихнуться.

— Как ты здесь вообще выжила? — удивился он.

Даже побитый, Артур умудрялся ухмыляться.

— Закон джунглей, — пожала плечами я. — Эти банки внушают страх. — я как могла напрягла бицепцы, но они все еще представляли собой довольно жалкое зрелище.

Он со скептичным видом проткнул мои отстойные мускулы указательным пальцем, и я сдавленно хихикнула от щекотки. Почесывая руку, я заметила, что Артур смотрел на меня, с долей удивления и…чего-то еще. Так обычно смотрят на щенка, который бегает кругами пытаясь поймать себя за хвост.

Он стоял очень близко, и мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Побитый во всех возможных местах, он возвышался надо мной со своей гордой прямой осанкой и немного лукавым взглядом

Вселенная так несправедлива! Этот парень даже после драки умудрился сохранить аристократичный британский шарм, вгоняющий меня в краску. Я тонула в его светло-карих глазах цвета охры, и сердце почему-то стучало быстро-быстро.

Прекрати, сердце. Сейчас не время для твоих выкрутасов.

Сквозь ржавый запах крови я чувствовала мягкий аромат неизвестного мне одеколона, а раз неизвестного — то абсолютно точно какого-нибудь дорогого и дизайнерского.

— Так что, проводишь меня до автобусной остановки? — Артур говорил с доводящим до экстаза акцентом, и для того, чтобы ответить я с трудом выплыла из омута неожиданно наплывших на меня чувств.

— Сейчас? — я расширила глаза в притворном ужасе. — Водители в такое время суток обычно увозят всех только в два места. Имя им — черный рынок и сексуальное рабство.

— Серьезно? — нахмурился он.

— Да, — не выдержав, я начала смеяться. — А по дороге крутят девять сезонов «Династии» со спин-оффами и специальными выпусками.

Поглядывая на сбитого с толку Артура, я сжалилась, подняла его очки с земли и вручила ему обратно.

— Идем, — вздохнула я. — Мой дом вниз по улице, тут недалеко, я тебя подлатаю.

— Почему я должен тебе верить? Ты пять минут назад хотела вырезать мне почку. Вдруг решишь взять меня в рабство?

— Нет, я завязала с работорговлей, — махнула рукой я. — Слишком много мороки с жизнеобеспечением эмигрантов.

По темным переулкам, лежащим между заброшенными зданиями, мы добрались до моего дома целыми и невредимыми. Наш потрепанный временем таунхаус располагался на окраине, в частном секторе Мидтауна, неподалеку от Истерн Маркет. Этот район был достаточно суетливым и неприглядным для того, чтобы мои любимые родители могли перепродавать краденные машинные детали, алкоголь, свертки косяков и выкраденные у туристов документы и драгоценности.

Узкая тропинка вела к чуть подкосившемуся двухэтажному коттеджу с небольшим задним двором, захламленным шинами, покрышками и всевозможным мусором, который Джек с Чарли все еще надеются продать на блошином рынке.

Я быстро поднялась на скрипящее крыльцо, чтобы успеть сорвать с двери повестку в суд. Снова по вопросу о неоплате налогов.

Отлично, подумала я, комкая бумагу в руках, если квитанция до сих пор висит, значит, дома никого нет.

Я выбросила бумажку и отперла ключом входную дверь, приглашая измученного гостя в нашу скромную обитель. Свет в доме загорелся только с шестого щелчка включателем, и пока Артур не увидел свинарник, который из себя представляла наша гостиная, ломящаяся от пустых коробок из-под пиццы, пивных бутылок и сигаретных окурков, я увела его на кухню, где мною поддерживалась относительная чистота.

Артур сохранял невозмутимое спокойствие, с интересом оглядываясь по сторонам, словно попал в Изумрудный город, а не во вполне себе обычное пристанище не особо богатых людей.

— Не волнуйся, последнюю кишечную палочку здесь подхватил какой-то наш очень дальний родственник. И забрал ее с собой в могилу, — пошутила я, пытаясь разрядить обстановку.

На удивление, Артур посмеялся.

— Боже, тебе, должно быть, очень плохо, — сказала я.

— Терпимо, а что?

— Просто тебя рассмешила самая дерьмовая шутка на свете. Верный признак того, что ты при смерти. Тебе лучше присесть.

Я указала на обеденный стол, за которым мы все реже едим и все чаще обсуждаем, какое алиби придумать Джеку на позавчерашний вечер, чтобы полицейские не упекли его за решетку. Это только звучит ужасно. На самом деле, со временем это становится увлекательным занятием. Больше всех от него фанатеет Хайд, хоть его бредовые идеи еще ни разу не помогли.

Артур сел за стол, пока я искала аптечку. Повернувшись, я невольно отметила, каким чужим он смотрелся на нашей небольшой кухне, совмещенной со столовой. У него стильная прическа, дорогая рубашка и джинсы, порванные не от долгой носки, а по веяниям новой моды. В то время как потрескавшейся скатерти на нашем столе уже лет двадцать, плинтусы в углах дома поотваливались, окно даже зимой закрывалось только до микроклимата, а занавески подпалены после случая с сигаретой, которую Джек оставил тлеть в пепельнице на подоконнике.

От всех этих мыслей я и не заметила, как коробка с аптечкой, которую я пыталась достать из верхней дверцы шкафа, соскользнула с края полки и приземлилась прямо мне на голову. От удара к завтрашнему утру точно будет шишка.

Сделав вид, что ничего не случилось, я подошла к Артуру, потирая ушибленное место, и очень гордилась его отчаянными попытками не засмеяться. Его, правда, хватило всего на десять секунд, а затем чудесный мелодичный смех заполнил пространство кухни.

— Ох, заткнись. Я тут, вообще-то, пытаюсь помочь.

— Я готов еще немного поистекать кровью, если тебе нужно время, чтобы не убиться о ближайшую твердую поверхность.

— Да-да, — закатила глаза я, смачивая ватный диск перекисью. — Я неуклюжая неудачница, подбирающая на улицах немощных жертв ночных ограблений. Но знаешь, на данный момент, я лучшее, что у тебя есть.

— Ты лучшее из того, что могло бы быть, — неожиданно признался он, пока я прочищала его раны.

— Это ты про вариант с черным рынком и сексуальным рабством?

— Да, — он чуть подался вперед, пока между нашими лицами не осталось буквально пару дюймов.

— Ну, — я издала нервный смешок, — Ты рано делаешь выводы. Я все еще могу оказаться какой-нибудь сумасшедшей сектанткой. Или каннибалом, решившим поживиться твоими надпочечниками.

Артур только прыснул со смеха. Видимо, я его совсем не запугала своими заявлениями.

— Не думаю. Ты слишком добродушная для моих надпочечников. И для всех остальных органов тоже.

— Добродушная? — я пыталась делать так, чтобы мои пальцы с ватным диском не дрожали. — Так вы в Англии называете всех безнадежных?

— Ты не безнадежная. Неповоротливая, конечно. Возможно, не доживешь и до тридцати, потому что однажды обязательно пробьешь головой какой-нибудь острый косяк, — он пожал плечами, расплываясь в наглой улыбке. — Но ты не безнадежная.

— Я безнадежно верю в людей, — наши колени мягко соприкасались каждый раз, когда я нагибалась ближе к его лицу. — Странно, да? Живу в городе, где убийства служат местной развлекаловкой, и все еще отчаянно верю, что в у этого мира еще есть шанс, — я рассеянно улыбалась, пока говорила. — А теперь снова скажи мне, что я не безнадежная.

Вдруг его покрытое ссадинами лицо стало таким по-мальчишески юным и беззаботным, что мне захотелось прижаться своим лбом к его и запечатлеть этот момент.

— Ты добрая, — выдохнул он, а моя рука застыла над его скулой.

— Добрее тех парней, которые тебя отделали, это уж точно, — я сделала вид, что не смутилась, хотя уверенна, что покраснела, как переспелый помидор.

— Что ты выбросила перед тем, как зайти в дом? — спросил он.

— Предупреждение из банка. Мы либо не заплатили за воду, либо не внесли плату за кредит, — пожала плечом я.

Суд без конца присылает нам письма с просроченными счетами. Мы так сильно увязли в долгах, что сотрудники налоговой инспекции скоро будут ночевать у нас на крыльце.

— И ты выбросила предупреждение? — искренне удивился он.

— Оно ведь самое первое в этом месяце. Мы никогда не обращаем внимание за первое предупреждение. Мы и на звонки-то нечасто отвечаем, — объясняла я. — Джек начинает шевелиться, только когда домой приезжают вышибалы из конторы.

— И как он до сих пор не попал в тюрьму?

— Он попадал, — усмехнулась я. — Но Джек упертый, решеткой из него дерьмо не выбьешь. Всем остается только смириться. Трава зеленая, небо голубое, а Джек никогда не платит по счетам.

Все эти нелепые мелочи существования нашей семьи стали для меня такими привычными, что я уже и забыла, как неприемлемо это для нормального общества. По всем морщинкам нахмурившегося лица Артура можно было проследить, как он пытался переварить полученную информацию.

Кусая губы, я сдерживала смех.

Наивный Даунтаун, ты совсем ничего не знаешь о жизни, подумала я.

— Что ты здесь делаешь, Артур? — спросила я, смывая кровь с его лица.

— М? — он казался сильно увлеченным нижней частью моего лица, так что не сразу понял вопрос. — О, я приехал в Америку к своему отцу.

— В Мидтауне, — улыбнулась я рядом с его скулой. — Что ты делаешь в Мидтауне?

— Мне просто стало интересно, как вы, ребята, здесь живете. Лиам предложил сходить в местное кафе и разведать обстановку. Конечно, мы не ждали теплого приема, но это, — он указал на свое лицо, — явный перебор.

Нахмурившись, я чуть сильнее прижала вату к ране рядом с его глазом, и Артур зашипел от боли.

— Ауч, — воскликнул он. — Ты чего?

— Мы не какие-нибудь звери в зоопарке, чтобы наблюдать за нашей жизнью, — я бросила кровавый ватный диск на стол и поднялась с места, чтобы убрать аптечку обратно в шкаф. — Ты не можешь просто бросить в прохожего камень и следить за его реакцией.

— Я не кидался камнями! Если ты не заметила, то это мне влетело.

— Видимо, заслуженно.

— Слушай, я не хотел тебя обидеть, — он, опираясь рукой о стол, медленно приподнялся. — Просто…

— Просто ты вырос в доме, куда каждую неделю не вваливается полиция в поисках наркотиков, где по утрам пекут оладья, ужинают в семь вечера, и родители не пытаются зарезать друг друга кухонным ножом. Спорим, у тебя даже была железная дорога и большой дрессированный лабрадор?

— Кот, — сказал он.

— Что?

— У тебя есть кот, — улыбнулся он, глядя мне за спину.

Я оглянулась и увидела нашего кота Тони, равнодушно вылизывающего переднюю лапу на кухонном ящике.

— Это не кот, а исчадие ада. Он всех ненавидит и уже четвертый год продолжает думать, что это мыживем с ним, а не он с нами.

Артур все же подошел к шкафу и начал почесывать Тони за ухом. Тот через пару секунд уже блаженно прикрыл глаза и начал довольно урчать, изредка подергивая лапами.

— О господи, — я настороженно рассматривала морду кота. — Это чудовище умеет издавать не только шипящие и воющие звуки. Ты, что, экзорцист?

Артур, кажется, не обратил на мои слова никакого внимания, потому что следом выпалил:

— У меня правда была железная дорога. И много животных, — он грустно улыбался, все еще поглаживая кота. — У меня даже был пони и квадроцикл — в общем, все, что только мог захотеть ребенок в любом возрасте. Родителям всегда было проще съездить в торговый центр, чем провести со мной хоть пять минут свободного времени.

Я присела на кухонную тумбу, поставила ноги на ободранную обивку деревянного стула и наконец рассмеялась.

— Я сказал что-то смешное?

— Извини, — все еще смеясь, выдавила я. — Ты, что, правда хочешь поговорить со мной о своей «дерьмовой» жизни? Со мной?

Он облокотился спиной о кухонный шкаф, на котором заснул Тони, и скрестил руки на груди.

— Оглянись, — я жестом обвела столовую. — У меня в детстве не было пони, зато у меня была украденная из столовой вилка, которой в приюте можно было царапать тех, кто пытался отобрать у меня завтрак. И квадроцикла у меня тоже не было, я ездила на метро, где изо всех сил нужно держаться за свое имущество, потому что его в любую секунду могли стащить.

— Мой пони умер от головной опухоли, — Артур подошел ближе ко мне и опустил руки на спинку стула напротив моих коленей.

— Я жила в детском доме, приятель. Опухолей, смертей и инцеста там было больше, чем в «Игре престолов».

— Я учился в пансионате, где целую ночь провел подвешенным вверх ногами к карнизу четвертого этажа, — его глаза горели каким-то непонятном азартом, и с каждым словом он приближал свое лицо все ближе к моему.

— Хорошо, наверно, прохлаждаться на свежем воздухе? Потому что я упала с четвертого этажа и сломала себе два ребра, — я практически видела яркие пятнышки на радужке его глаз, так близко ко мне он находился.

— Я видел труп человека, — он повел бровью, как бы спрашивая «ну и что ты на это ответишь?»

Я лишь расплылась в победной ухмылке.

— Бедняжка, до сих пор отходишь от моральной травмы, верно? — я состроила сочувствующее выражение лица. — Родители, скорее всего, никогда не заставляли тебя быть посредником в сделке при передачи наркотиков? — мне было девять лет, когда Джек обвесил меня почти фунтом героина и сказал отдать его одному джентльмену в темном переулке, Джек наивно полагал, что никто не заподозрит ребенка. — Полиция появилась очень неожиданно. Началась перестрелка, и мне крупно повезло схватить пулю, — я отвела воротник водолазки, показывая Артуру заметный шрам у основания шеи, рядом с ключицей. — Пара дюймов в сторону, и мой труп бы уже давным-давно гнил под землей на местном кладбище.

Брови у парня удивленно взметнулись вверх. Он уставился мне в глаза, высматривая в них ложь, а я не отводила взгляда, потому что говорила чистую правду.

— Ну и ну, — покачал головой он. — Можно мне…? — он указал пальцем на мой шрам.

— Валяй, — равнодушно пожала плечом я.

Шрам был продолговатым и чуть выпуклым, довольно выделяющимся даже на фоне моей бледной кожи. Слава богу, я живу с ним уже слишком долго, чтобы комплексовать по этому поводу. Ходить без отметин в гетто — это все равно, что не уважать с древности сложившиеся здесь традиции. Мы все тут ходим покалеченными, морально, физически и экономически. В идеале у меня должно не хватать какой-нибудь из конечностей или внутреннего органа, но шрам тоже сойдет.

Теплые пальцы прошлись по белесому следу, чирканувшему полосу поперек моей шеи, и от этого прикосновения по всему телу у меня побежал табун мурашек. Слишком много заботы и осторожности было в его движениях, и дыхание прямо мне в щеку сбивало с толку, заставляя сердце стучать быстрее привычного ритма.

— Ладно, ты выиграла, — улыбнулся он рядом с моими губами. — Твоя жизнь дерьмовее моей.

— Ну конечно выиграла, — усмехнулась я, подтягивая горлышко водолазки обратно. — Я тебе не по зубам, Даунтаун, — я ткнула кончик его носа своим, хохотнула и успела спрыгнуть со стола, едва парень смог пошевелиться.

— Ты закончила с моим лицом? — спросил он.

Я хотела выдать какую-нибудь очередную глупую шутку, но все никак не могла утрамбовать мысли в голове, которые, как молекулы в нагретом теле, беспорядочно двигались в разные стороны.

— Да, — просто ответила я.

— Так я могу идти? — он стоял посреди кухни, перекатываясь с пятки на носок.

— Если только хочешь вернуться домой по частям? — он сморщился, и я не смогла сдержать улыбку. — Ты можешь остаться здесь, вообще-то.

— В твоем доме?

— Никакого двусмысленного подтекста! — заверила я. — Ты просто можешь переночевать здесь. Все равно автобусы уже не ходят, а до метро добираться тридцать минут.

Артур с долей сомнения оглядывался вокруг себя.

— Не Осборн-хаус, знаю. Зато мы недавно вытравили термитов, — пожала плечами я, словно отсутствие насекомых сделает из этой архитектурной развалюхи пятизвездочный отель.

— А что на счет твоих родителей?

— Повезет, если все явятся к полудню. Ты успеешь уйти до их возвращения.

— А насчет твоих каннибальских наклонностей?

— Здесь ничего пообещать не могу. Видимо, тебе придется рискнуть.

Лицо Артура почему-то просветлело.

— Спасибо тебе, — искренне проговорил он.

— Уже поздно, вообще-то. Пора ложиться, — часы на микроволновке показывали пятнадцать минут первого. — Но сначала мы должны кое-что сделать!

Я мигом рванула к лестнице и забежала в свою комнату. На компьютерном столе грудой были свалены тетради и сборники с пособиями по подготовке к тесту по математике.

Свалив всю эту мерзкую, мозолившую мне последние пару недель глаза кучу со стола, я запихнула ее в заранее подготовленную картонную коробку и с этим увесистым грузом спустилась на кухню к Артуру, который уже не первый раз за день смотрел на меня, как на спятившую.

— Давай за мной, — позвала я, толкая ногой дверь, ведущую на наш задний двор. — И захвати ром, он в заначке на полу, под холодильником.

На удивление, парень даже не стал задавать вопросов, а просто послушно достал бутылку рома. Ночь была наполнена звуками криминального Детройта, представляющими собой микс из полицейских сирен, взрывающихся питард и топота убегающих с места преступления подростков. Холодный ночной воздух теребил открытые участки кожи, а небо затянулось смогом и дымом, валившим из мощных труб ближайшего завода.

— Что ты задумала?

— Жертвоприношение, удовлетворение моих садистских наклонностей, огненную вечеринку или план возмездия, выбирай, что тебе больше нравится, — я вытряхнула кучу макулатуры из коробки в чугунный бак, достающий мне до бедер.

Эта жестянка всегда стояла здесь исключительно для того, чтобы сжигать в ней ненужные вещи. Иногда это были старые, изорванные тряпки, а иногда — мет, которым затягивались чокнутые дружки Джека.

Когда все учебники и тетрадки наконец-то были утрамбованы в бак, я забрала у Артура ром, вылила приличную дозу на помятые бумаги, подожгла спичку и бросила ее внутрь, наблюдая, как вспыхивает и разгорается пламя.

— Тэдди! — через пару минут на крыльце дома напротив появилась миссис Лукас, престарелая женщина на пенсии, которая любит носить камуфляж, пистолет и содержит целый склад оружия в амбаре за домом. — Что ты там поджигаешь?

— Математику! — крикнула я, чтобы она могла меня услышать.

— Слава господу, ты сдала этот треклятый экзамен! — миссис Лукас возвела очи к небу. — А я уже было подумала, что Джек снова переехал кого-то на машине! Я завтра принесу вам черничный пирог в честь такого случая.

— Спасибо, миссис Лукас! — заулыбалась я. — Но никаких брауни с орехами! Джулиан в прошлый раз попал в неотложку из-за аллергического шока!

Артур лишь тихо смеялся, наблюдая, как миссис Лукас, хромает обратно к себе домой.

— Знаешь, как у меня в семье говорят? — спросила я, поворачиваясь к парню. — «В Детройте можно вечно смотреть на три вещи: как строятся дороги, как Джек Картер снова обещает завязать с выпивкой, и как Тэдди сжигает все свои надежды на светлое будущее».

— Жизнь в итоге налаживается, — сказал Артур, вытягивая у меня из рук бутылку рома, которую я сжимала до побеления костяшек.

— Да, налаживается, — я улыбнулась, отворачиваясь к огню. — Только почему-то не у меня.

Я знаю, что вы думаете. То, что я родилась в гетто, не значит, что я должна и умереть здесь. Но вы не знаете эти места, не представляете, как сильно они к себе привязывают, выстраивают вокруг вас решетку, практически превращая в своего раба. Жить в центре Детройта — это как пожертвовать почку кому-то из родственников — фактически, это чертова благотворительность: сплошные побочные эффекты, никакой самовыгоды, и даже льгот не предоставляют.

И все же я никогда не ненавидела жизнь здесь. Может, я и спятившая, но мне действительно нравилась эта половина задыхающегося Детройта.

Стокгольмский синдром.

Да, это Город-призрак. Да, улицы здесь ломятся от заброшенных зданий и недостроенных вышек, бандитских группировок, бездомных попрошаек и голодающих детей. Жить здесь — все равно что тщательно планировать медленное самоубийство, но была особенная прелесть во всем этом вымирании. В итоге же нам всем придется пойти на дно с этим кораблем, обернуться призраками вместе с исчезающим городом.

Куда еще мы можем приткнуться? Где на свете вытерпят чудаков вроде нас? Мы ведь можем прожевать и проглотить битое стекло, можем спокойно спать в комнате с разлагающимся трупом или на спор съесть крысу. Мы все поехавшие. История о сумасшедших детройтцах, которых жизнь корнями привязала к таким же сумасшедшим улицам — это в итоге неизбежно.

Мы досмотрели, как в жестянке дотлел последний исписанный формулами листок и вернулись в дом.

Я постелила Артуру матрас на полу рядом со своей кроватью, на который парень очень странно таращился.

— Дай угадаю, ты думал, что твоя королевская британская задница будет отлеживаться на моей кровати? — ухмыльнулась я.

— Я просто надеялся, что смогу выгнуть свою королевскую британскую спину к завтрашнему утру.

— У тебя больше шансов сохранить жизнь, если будешь спать на полу, поверь.

Я подняла жесткий матрас на своей кровати и продемонстрировала арсенал оружия, который хранила под ним в целях самозащиты.

— В наши окна любят влезать всякие чокнутые парни, — пожала плечами я, пока он оглядывал набор заточек и ножей у меня под кроватью. — Джек частенько вляпывается в неприятности, и если бы я в начальной школе не научилась стрелять из пистолета, то…

— «То твой труп бы уже давным-давно гнил под землей на каком-нибудь местном кладбище», — процитировал он меня же, крутя в руках деревянную биту, которой я как-то раз отбила причиндалы дилеру, полезшему на Джека с кастетом посреди ночи. — А кто такой Джек? — спросил Арт, возвращая все тяжелые, острые и колющие предметы под матрас.

— Джек — мой отец, — я расшнуровывала свои ботинки и вынимала серьги из ушей, сидя на краю кровати.

Артур пристроился рядом со мной.

— Он удочерил тебя? Ты говорила, что жила в приюте.

— Ну да, — кивнула я. — Они с Чарли удочерили меня, когда мне было восемь.

— А Чарли — это…

— Тоже мой отец.

— И они с Джеком…

— Да, — кивнула я, понимая, какой вывод напрашивается Артуру.

— А ты…

— Нет, я не лесбиянка. А ты? — все еще подшучивала я.

— И я не лесбиянка.

— Слава богу! — выдохнула я, поднимаясь с кровати и распуская длинные волосы.

Я повернулась к Артуру и заметила, что он очень странно меня разглядывает, словно первый раз в жизни видит. Я не подала виду, что смутилась, только заправила прядь волос за уши.

— Мой лучший друг сегодня сказал мне, что он гей, — поведала я, спеша оправдаться. — Не пойми меня неправильно, но если в моей жизни прибавится еще парочка людей нетрадиционной ориентации, я просто сойду с ума.

Я достала из выдвижного ящика пижамные шорты и длинную футболку «Chicago Bulls» и отправилась в ванную, прилегающую к комнате, чтобы переодеться.

— Лучшая подруга моей мамы была лесбиянкой, — сказал Арт.

Дверь в ванной была чуть приоткрыта, и я отчетливо слышала каждое его слово.

— Была? Что с ней стало? — спросила я, натягивая майку.

— Она переспала с моим отцом.

— Что? — я высунулась из-за двери, едва успев натянуть на себя шорты и махровые носки с рисунками панды.

— Это случилось три года назад. Мы тогда жили в Америке, но после развода право полной опеки осталось у мамы. Она англичанка, так что мы с ней переехали в Лондон.

— Вот тебе и странный акцент, — только сейчас я поняла, что некоторые слова он произносил мягко, совсем как американец, а некоторые выходили резкими и чопорными, с проглоченной буквой «р».

— Моя бабушка ортодоксальная британка, она бы прожгла мне язык раскаленным чайником «Эрл Грея», если бы я не заговорил с акцентом.

— Какая милая женщина. Ты уверен, что она не из Детройта? — улыбнулась я, усаживаясь вместе с ним на кровать.

Артур тихо рассмеялся, потирая переносицу под оправой очков. Я решила, что очки ему больше не нужны, поэтому аккуратно стянула их с его лица и положила на прикроватную тумбочку.

— Лесбиянки вообще странные существа, — со знанием дела сказала я, подтягивая под себя ногу, на которой недавно начал светлеть огромный синяк. — Моя сестра Мэгги — побочный эффект юношеских похождений Джека — успела забеременеть от какого-то типа в баре, а потом поняла, что она вообще больше не по мальчикам.

— Это, наверно, неловко, — сморщился Арт. — Что она сделала с ребенком?

— Родила, — усмехнулась я. — Китти у нее получилась замечательной. Я надеюсь, что хотя бы из нее выйдет что-то стоящее, и у Картеров появится хотя бы один уравновешенный член семьи.

— Ты за этим проследишь, верно?

— Девочка с оружием под кроватью? О да, уж я точно знаю, как растить детей.

Наши с Артом плечи соприкасались, а моя коленка практически лежала на его бедре. Я не из тех людей, кто близко подпускает к себе незнакомцев, физически я могу контактировать только с теми людьми, которым по-настоящему доверяю, но сидеть так близко к Арту не казалось чем-то распутным или неправильным. Я не удивлена, что этот парень умудрился понравиться даже Тони. Было в нем что-то притягательное, необычное. И дело даже не в акценте. Каждую точку соприкосновения наших конечностей обдавало теплом, и мне хотелось льнуть только ближе, чтобы целиком согреться.

— А у тебя не только оружие припрятано, — он вдруг поднялся с кровати и прошел к винтажному стеганному креслу в углу комнаты и поднял с него лежащее там укулеле(*).

— Я одолжила его на время.

— И как давно оно у тебя? — спросил Артур, оглядывая мелкие царапины и потрескавшиеся наклейки на корпусе инструмента.

— Семь лет? — задумалась я. — Может, восемь. Точно не помню.

— Ты точно умеешь пользоваться чьей-то щедростью, — усмехнулся Даунтаун.

— Ага. Если подумываешь что-нибудь мне одолжить — не стесняйся.

Вообще-то, я не люблю, когда кто-то трогает мою миниатюрную гитару, но сегодня, по какой-то причине, решила сделать исключение ради этого недобританца.

— Сыграешь что-нибудь?

— Только за наличку, — улыбнулась я.

— Но меня обчистили.

— Не повезло тебе. Приходи, когда перестанешь бедствовать, — я хохотнула, забирая гитару из его рук и возвращая ее на место.

— Ты вымогательница, Рузвельт, — он встал вслед за мной и поймал меня за запястье, которое казалось слишком тонким, потому что буквально тонуло в его длинных пальцах.

Мы стояли посреди комнаты рядом с окном, на стекле которого бледными огоньками отражался светильник, горящий на прикроватной тумбочке.

Артур перебирал мои обернутые пластырем пальцы в своей руке и усмехался самому себе. А сердце у меня было готово галопом скакать по организму.

— Почему «Рузвельт»? — спросила я.

— Почему «Даунтаун»? — припомнил он прозвище, придуманное мной.

— Потому что ты из Даунтауна. А Рузвельт?

— Теодор Рузвельт, — пояснил он.

— Это тот, у которого прическа как у Обри Бердсли?

— Да, — усмехнулся он. — А еще тот, который был самым молодым президентом за всю историю Америки, натуралистом и борцом за социальную справедливость.

— Но ведь у нас с ним ничего общего!

— Это ты так думаешь, — Артур рассеянно провел пальцем по шраму, выглядывающему из-под футболки.

Он посмотрел мне в глаза, хотя сомневаюсь, что он увидел что-то без очков при этом слабом освещении, а затем резко выпустил мою руку из своей и прошел в ванну, так ничего и не объяснив.

Вода пошуршала какое-то время, а затем мы уже улеглись спать. Я ворочалась на кровати, пытаясь найти удобное положение, но все никак не могла заснуть. Вместо этого я думала об Артуре и о том, как ему, наверно, тяжело сейчас жить с отцом, который когда-то предал их семью. Я как никто другой знала, какого это — разочаровываться в своих никчемных биологических родителях, поэтому боль даунтаунского мальчишки на какое-то мгновение стала болью пятилетней девочки, плачущей на кровати в детском приюте.

Но я все же обрела новую семью, научилась доверять людям и оставила все предательства позади. Артуру такой возможности не представилось.

Устроившись на боку, я закинула руки и ноги на длинную ярко-красную подушку, а затем свесила лицо вниз к Артуру, который с закрытыми глазами лежал на спине, сложив руки на груди.

Он был так сильно похож на Дракулу в этой позе, что я чуть не закричала. Перевернувшись обратно на спину, я еще немного посверлила потолок взглядом и не выдержала:

— А как тебе больше нравится — «Арт» или «Артур»? Или «Даунтаун»?

Он думал всего на пару секунд.

— Артур.

— Хорошо.

Я еще немного повозилась с одеялом и собрала под головой гору подушек.

— Даунтаун? — тихо позвала я.

— М? — сонно отозвался он.

— Ты выиграл.

— Выиграл что?

— Награду за дерьмовую жизнь.

— Я, наверно, правда ужасно выгляжу. Может, та кишечная палочка вашего родственника была не последней?

— Вполне возможно, — я улыбнулась. — Но болеть может не только от кишечной палочки, понимаешь? Иногда есть и другие шрамы, просто они спрятаны глубже и саднят гораздо сильнее.

Я услышала, как он нервно кашлянул, а затем усмехнулся.

— Извини, я не приготовил речь победителя, — послышалось снизу.

— Ты выиграл первый раунд, Даунтаун, но не войну.

— Это мы еще посмотрим.

Мы ненадолго замолчали, погружаясь в звуки незамолкающих детройтских улиц за приоткрытым окном.

— А тебе как больше нравится. Теодора, Тэдди или Рузвельт?

— Тэдди, — я сильнее прижалась к подушке. — Лучше просто Тэдди.

— Хорошо, — даже не глядя, я могла определить, что он ухмылялся.

У меня вообще отличный слух, потому что я уловила шепотом добавленное «Рузвельт».

И поделом мне. Все-таки я первая начала эту игру.

Глава 4

Утро в «Крузе» начиналось так же, как и сотни предыдущих.

Миссис Лайнесс, учительница старших классов, всегда пьет нефильтрованное пиво с долькой лимона и оставляет мелочь со сдачи на чай. Мистер Росс заказывает бурито без сальсы и соуса чили. Миссис Льюис работает в налоговой, поэтому в «Крузе» она ест совершенно бесплатно. Мистер Капучино (хоть он и просит называть его просто Джордж), военно-морской служащий в отставке, пьет по две чашки кофе и сидит исключительно на летней веранде. Чтобы не мучиться с легкими, с тяжелых кубинских сигар он недавно перешел на электронные сигареты. По праздникам он позволяет себе бокал коньяка, а в середине июля приходит ужинать с женой, чтобы отпраздновать годовщину их свадьбы.

Лето официально наступило, и это означало, что выручка за день наконец-то сможет погасить хоть какие-то затраты кафе. Если повезет, то к концу года в этом заведении все-таки появится лицензия на продажу алкоголя, потому что, на самом деле, мы толкаем его просто так.

Мистер Гитти, или же Рави, как мы все называли директора кафе, по утрам заряжается исключительно от эспрессо. Только после семи-восьми чашек его индийский акцент становился не таким заметным. А пара съеденных тако с двойной порцией авокадо уже совсем превращали его в полноценную единицу общества.

— Семь и три, — оповестил меня Рави, останавливаясь возле барной стойки, где я протирала столовые приборы.

— Это сахар или глюкоза?

— Уровень холестерина.

Рави был диабетиком с пятнадцатилетним стажем, который ненавидел таблетки и инсулин.

— Тебе нужно бросить курить, — сказала я уже в тысячу первый раз.

— Или записаться в спортзал? — с надеждой протянул он.

— Что угодно, Рави, только проживи еще парочку сотен лет. Без тебя тут будет совсем тоскливо. — грустно протянула Кара, останавливаясь рядом с ним.

Он усмехнулся, засовывая руки в карманы широких камуфляжных брюк.

— Смотри-ка, Тэдди, кто-то сегодня хочет уйти с работы пораньше, — он смотрел на Кару, пока та беззастенчиво строила ему глазки.

— Да, Рави, совершенно безвозмездно в этом месте тебя люблю одна я, — мне пришлось грустно вздохнуть.

— Умоляю, только не говори моей жене, она будет ревновать, — приглушенно проговорил он, немного коверкая слова своим милым индийским акцентом. — И заставит построить еще одну теплицу для своих чертовых растений.

Поболтав с поварами на кухне и сделав все свои дела, Рави уехал, снова оставив за старшего Олли, который в данный момент щипцами вытаскивал кости из огроменной рыбины.

— Ты худшая подруга на свете, — Кара напугала меня, подкравшись из-за спины.

— С чего бы это?

— Горячий британец ночевал у тебя дома, а ты уже четвертый день мучаешь меня своими дурацкими молчанками, — выпалила она. — Джек что, прикончил его? Вы закопали труп на заднем дворе?

Я рассмеялась, кидая в нее упаковку салфеток.

— Он жив, успокойся.

— Тогда я теряюсь в догадках, — она подперла руками подбородок и уставилась на меня, словно приготовилась услышать от родителей сказку в Сочельник.

— Все, на самом деле, было не так плохо… — туманно изрекла я.

. .

— Тэдди!

Сквозь сонные дебри я слабо ощущала, как кто-то дергает меня за предплечье.

— Тэдди-и! — нетерпеливая тонкая рука не переставала тормошить мое стонущее тело.

Я понятия не имела, сколько было времени, и что вообще происходит, но мой организм резко блокировал любую мысль о том, чтобы подняться с кровати и что-либо выяснить.

— У тебя появился муж? — проворные пальчики Китти разлепили мои крепко сомкнутые глаза, и я обнаружила племянницу, сидящую на мне верхом и держащую мои веки открытыми.

— Нет у меня никакого мужа. С чего ты взяла? — хриплым голосом спросила я, щурясь от дневного света.

— А это кто тогда? — хихикнула Китти, свешивая голову на пол.

Я резко подскочила на кровати, сбрасывая с себя одеяло, и нагнулась к полу вместе с белокурой головой племянницы.

— О не-е-ет, — простонала я, хватаясь руками за голову. — Артур! — я потрепала все еще спящего парня за плечо.

С пола послышалось только тихое бормотание и какие-то ругательства, которые с британским акцентом звучали немного странно. Я бы обязательно посмеялась, если бы моя жизнь сейчас не была в такой катастрофической заднице.

Я сползла с кровати и перешагнула через распластанное тело Артура, случайно наступив по дороге на его предплечье, отчего парень болезненно простонал.

Мне удалось доползти до двери в комнату, и чуть приоткрыв ее, высунуть нос в образовавшуюся щель. Звуки с первого этажа сотрясали даже коридор за лестничным пролетом. Ругательства Джека я ни с чем не спутаю — он снова жаловался на соседскую собаку, грозясь прострелить ей черепушку дробовиком, если она не перестанет лаять по утрам.

— Что ты делаешь? — Китти также на четвереньках подобралась ко мне и уткнулась лбом мне в плечо, все еще хихикая и поглядывая в сторону Артура, который уже успел принять сидячее положение.

— Когда вы успели приехать домой? — я дернула ее за растрепанную косичку, чтобы та перестала громко смеяться.

— Мама только что меня привезла, а я сразу к тебе. И дедушки вернулись недавно.

Китти подползла к Артуру и начала бодать его лбом в грудь.

— Ты теперь муж Тэдди? — спрашивала она.

— Он не мой муж, Китти, — я поднялась на ноги и побежала в ванну, пытаясь уместить все свои утренние махинации в тридцать секунд.

— Мама говорила, что спать в одной комнате с мальчиком можно, только если он твой муж! — надулась Китти.

— Лучше бы она сама этим советом воспользовалась, — тихо пробормотала я. — Почему ты не убрался рано утром? — обратилась я к Артуру с зубной щеткой во рту, натягивая при этом джинсы, сидя на полу ванной.

— Я думал, ты поставила будильник!

— А я думала, ты поставил будильник!

— У меня, вообще-то, стащили телефон!

— Мы в гетто ориентируемся на биологические часы! — прошипела я.

Артур зашнуровывал ботинки. Лицо у него пострадало после вчерашнего избиения, хотя все могло быть гораздо хуже. Сейчас осталась лишь пара синяков на левой скуле и несколько царапин, залепленных пластырем, на лбу.

— Черт, — выругнулась я, вылезая из ванной в одном кроссовке. — Кто еще дома, Китти?

— Там сидит Чак! — радостно воскликнула она.

— И какого черта здесь делает Чак? Еще ведь не тридцатое число! — я ползала под кроватью в поисках пропавшего кроссовка.

— Кто такой Чак? — Артур натянул на лицо очки и протянул мне взявшийся из ниоткуда левый ботинок.

Удивительно, но даже помятый с утра и с синяками на лице он смотрелся он не побитой бродяжной собакой, а вполне себе приличным молодым человеком. Серьезно, что это за чай у них такой в Англии?

— Вот сейчас и познакомитесь, ребятки, — без особого энтузиазма сообщила я, натягивая кроссовок на ходу.

— А это обязательно?

— Если только не хочешь прятаться тут по шкафам ближайшие лет десять, пока Джек не откинется от алкогольной интоксикации, — я скрестила руки у груди, застыв перед дверью.

— Тебе придется есть термитов! — добавила Китти на полном серьезе.

— Ты же сказала, что вы вытравили термитов.

— Артур, — мне пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза.

— Что?

— Я соврала.

— А дедушка сказал, что он в саранче есть молоко, — поведала Китти.

«Дедушкой» она называла только Чарли. Джек для всех всегда оставался исключительно «Джеком», даже для Мэгги, которая приходилась ему родной дочерью.

— Белок, а не молоко. Вот, — я подняла Китти с пола и вручила ее в руки Артуру. — С ребенком на руках тебя никто не тронет. Ну или хотя бы не застрелит.

Мне, конечно, могло показаться, но он вроде бы тихо прошептал «аминь».

— Я Китти, а тебя как зовут? — спросила племянница, обвивая шею Артура руками.

— Артур.

— А фамилия? — не унималась она.

— Кемминг. Артур Кемминг, — представился он.

— Кемминг? А Тэдди возьмет твою фамилию?

— Не собираюсь я за него замуж! — закатила глаза я, открывая дверь. — И вообще, прекращайте трепаться, внизу ждет инквизиция.

— А что такое инквизиция? — спросила Китти, пока Артур с ней на руках проходил мимо меня.

— Сейчас увидишь, — с кислой миной я поплелась к лестнице вслед за ними.

В столовой все было по-старому — то есть опять творилось какое-то сумасшествие. Чак сидел привязанным к стулу, с заклеенным скотчем ртом и микроволновкой на коленях. Джек стоял рядом с ним, прислонившись бедром к ящику, и прочищал магазин в своем ПММ, Чарли тем временем в очках для чтения разбирал на кухонном столе машинный аккумулятор, а Джулиан беззаботно поедал кукурузные хлопья, разбавленные моим обезжиренным питьевым йогуртом со злаками.

— Дедушка! Джек! У Тэдди теперь есть муж! А вы говорили, что она умрет! — Китти радостно завопила еще до того, как Артур успел спуститься с лестницы.

— Умру?!

— В одиночестве! — захихикала она.

Тем временем четыре пары удивленных глаз немедленно повернулась в нашу сторону. В такие моменты хочешь-не хочешь, а вспоминаешь всех святых, которых когда-либо превозносило это человечество, потому только сверхразум способен не дать мозгам Артура превратиться в пятно крови на стене позади него.

— Какого хрена? — густые брови Джека взметнулись чуть ли не до корней волос.

Я услышала, как он взвел курок пистолета, Чарли вскочил с места, стягивая с себя очки, а Чак начал мычать что-то нечленораздельное со стула. Один только Джулиан с ленивым интересом наблюдал за происходящим, засовывая очередную ложку хлопьев в рот.

— Ты кто такой?! — Джек навел дуло пистолета на Арта, и я поспешила встать перед ним в оборонительной позе.

— Это Артур Кемминг! — оповестила собравшихся Китти.

— Джек! Джек, опусти пушку, я могу все объяснить! — затараторила я, вытягивая руки вперед.

— Ты привела к нам в дом какого-то побитого мажорчика?

— Ему нужна была помощь, не могла же я оставить его на улице кормом для карманников!

— Она также говорила в тот раз, когда разрешила какому-то бездомному сходить к нам в туалет, — хмыкнул Джулиан. — Придурок обблевал почти весь этаж.

Я закатила глаза.

— Да опусти ты уже пушку, Джек! Здесь же ребенок!

Не отрывая настороженного взгляда с Артура, застывшего у меня за спиной, Джек медленно опустил пистолет и поставил его на предохранитель. Я обернулась к парню. Тот так крепко сжимал тело моей племянницы в руках, что у нее, скорее всего, уже треснули все кости. Я виновато ему улыбнулась, и Даунтаун скованно дернул губами мне в ответ.

— Артур Кемминг, значит? А говорить он умеет? — Чарли наконец вышел из ступора и решил вмешаться.

— Д-да, сэр, — кивнул Артур.

Его английский акцент обозначился даже в этом коротком предложении и звучал так не к месту на нашей кухне. Будто к нам в дом заявилась сама Ее Величество Королева Великобритании.

— Что случилось с твоим лицом?

— А разве не видно, что случилось с его лицом? — буркнула я.

— Дай джентльмену объясниться самому, Тэдди, — настоял Чарли, прижучив меня строгим родительским взглядом.

— Я упал, сэр, — ответил Артур.

— Клянусь, если я еще раз услышу от кого-нибудь слово «сэр», Чак будет не единственным человеком с кляпом на этой кухне, — вышел из себя Джек.

Даунтаун неловко прокашлялся.

— Упал? — Чарли не обратил на Джека никакого внимания.

— Вчера был не мой день, — Артур приподнял вертлявую Китти у себя на руках.

— Быстро учишься, паренек, — Чарли усмехнулся и потрепал Артура по плечу.

Мы в Мидтауне не жалуемся на синяки и ушибы, особенно если получили их на улице. И уж тем более не обращаемся в полицию. Обычно мы берем из дома дробовик или биту и идем разбираться со своими проблемами самостоятельно.

— А что с акцентом? Ты один из отпрысков Уолта? — Джек открыл холодильник, чтобы достать бутылку пива и случайно ударил Чака дверцей по лицу. — Убери свой качан, придурок! — жаловался он.

— Нет, я его не знаю.

— Уолт откинулся пару месяцев назад, — сказал Чарли.

— Вот черт, — выругался Джек. — Ублюдок торчал мне двадцать баксов, что б его.

— Можешь сделать эксгумацию и стащить с него похоронный костюмчик, — сказала я, направляясь к холодильнику за коробкой сока. — Уолта хоронили как какого-то Крестного отца. Ему даже золотые зубы перед упокоением вставили. Извини, Чак, — спохватилась я, когда сильно дернула заедающей дверцей холодильника и попала углом прямо ему по челюсти.

Чак болезненно застонал, но все мы дружно его проигнорировали, как и всегда, когда он оказывался у нас дома по утрам. С тех пор, как Чак работает в какой-то официальной банковской компании, ему приходится раз в месяц сдавать тест на наркотики, и так как терпение у него к концу назначенного срока начинает сдавать, Чак, дергающийся от ломки, приходит к нам, чтобы мы продержали его связанным до вечера, пока не убедимся, что он не собирается обколоться героином в при первой же возможности.

Да, Чак со странностями, но он платит за это наличкой, поэтому грех жаловаться.

— Так ты спал с моей дочерью? — отпивая пиво, как бы невзначай спросил Джек у Артура.

Я прыснула соком.

— Да…То есть нет! То есть… — Артур спустил Китти с рук, и та побежала коробке хлопьев, стоящей на столе рядом с Джулианом. — Мы спали в одной комнате, но мы не…мы не…

— Да ладно тебе, Джек, парень даже сказать слово «секс» не может, не то что заниматься им, — фыркнул Джулиан со своего места.

— Ты бы лучше помалкивал, Повелитель хламидиоза! — пожурила я брата.

Я повернулась, ожидая увидеть мультяшный поток ветра, который должен был остаться от Артура, удирающего из нашего дома, как Вилли Койот в «Луни Тюнз». Но нет. Он по какой-то невероятной причине все еще стоял рядом со мной и застенчиво ухмылялся своим таинственным мыслям.

— Ладно, считай, тебе повезло, — Джек все еще недовольно щурился.

— Да уж, как утопленнику, — успела вставить я.

— Потому что место Чака всегда свободно, если ты решишь забраться к Тэдди в тру…

— Джек! — оборвала я, едва он успел закончить предложение.

Все на кухне засмеялись, а мое желание провалиться сквозь землю росло с каждой секундой. Мне противопоказано так близко подбираться к состоянию панического ужаса — я вся краснею, странно выпучиваю глаза и в общем целом начинаю напоминать страшненького пуделя, которого срочно нужно вести к ветеринару.

— Садись, сынок, сейчас разморозим пиццу, — Чарли уже засуетился около холодильника.

— На самом деле, Артуру, наверно, уже пора… — я благородно скинула Даунтауну шлюпку, на которой он сможет доплыть до заветного острова, где никто не сожрет его живьем.

Спасайся, Даунтаун! У тебя еще вся жизнь впереди.

— Вообще-то, я немного голоден, — Артур несмело улыбнулся мне и устроился за столом напротив Джулиана.

— Ты…уверен? — я все же дала ему еще один шанс на спасение, предполагая, что в прошлый раз он очень сильно ослышался.

— А что?

Кроме того, что этой разогревающейся пицце предположительно две с половиной недели, и в том месте, где ее купил Джек, недавно была вспышка сальмонеллеза?

— Ничего, — сказала я, усаживаясь за стол рядом с ним.

Если не брать в расчет созерцающего все вокруг Артура, видок у моей семьи был тот еще. Во мне ни много, ни мало пять футов и пять дюймов, но среди брата с отцами я чувствовала себя невероятно крошечной. Джулиану всего шестнадцать, а он уже по росту догоняет Статую Свободы.

Мне с семи лет пришлось уживаться среди этой преимущественно мужской компании. Из двоих отцов к Чарли я была привязана больше всего. Высокий, крепкий после десятка лет работы на машиностроительном заводе, афроамериканец с самыми добрыми глазами на свете. Именно Чарли одним апрельским днем нашел меня поющей «Измени мир» Эрика Клэптона возле какой-то кафешки на Бродвей стрит.

Чарли стал мне настоящим отцом. Учил кататься на велосипеде, запускал со мной воздушных змеев, водил в цирк и катал у себя на плечах. Он подарил мне семью, новую жизнь, надежду. Он отдал мне так много, что мне за всю жизнь с ним не рассчитаться.

Ну а Джек был его полной противоположностью. Резкий, раздражительный, на постоянной основе борющийся с неконтролируемыми приступами гнева человек с эспаньолкой на подбородке, светло-русыми, отдающими рыжиной волосами и бледной кожей, покрытой шрамами из-за вечных потасовок. Первые несколько месяцев моей жизни в этом доме Джек вообще думал, что я мальчишка, из-за моей короткой стрижки и немного дикарского постприютского поведения. Воспитывал меня Джек тоже по-мальчишески. До пятнадцати лет я вообще не знала, что такое юбки. Мне приходилось донашивать старую одежду Джулиана, пока я не взбунтовалась, погуглив слово «дискриминация».

Джек заставлял меня проделывать разные грязные делишки — шнырять по канализации, забираться в вентиляционные трубы, вскрывать отмычками замки и занимать незнакомцев разговорами, пока он вытягивал у них из карманов кошельки. Конечно, все это повлияло на меня. Джек стал символом совершенно другой стороны моего детства, странного и криминального.

Может, к своим семнадцати годам я никогда не смогу отличить десертную вилку от салатной, но зато, благодаря Джеку, героин от кокаина отделяю в два счета.

— Рузвельт? — голос Артура, раздававшийся совсем близко, вывел меня из ностальгических мыслей.

— Что?

Коробка апельсинного сока с ободранной от моего нервного тика этикеткой выглядела довольно-таки непривлекательно, но Даунтаун все равно забрал ее у меня, чтобы сделать глоток.

— Я думал, будет хуже, — шепнул он, поддев под столом мое бедро коленом.

Его локоть, лежащий на столе, задевал мой, и от этого соприкосновения я чувствовала себя немного спокойнее, несмотря на суетливую атмосферу на кухне.

— О, это еще не конец, — грустно покачала головой я.

Как по расписанию, наша входная дверь со скрипом раскрылась, пуская на порог очередного участника всего этого бедлама. Оставшись без картонной коробки, я не знала, как успокаивать себя дальше.

. .

— КАРА! — Соломон надрывал глотку из кухни, извещая официантку и весь мир заодно, что ее сэндвич с беконом готов отправиться за дальний столик у окна.

— Иду я, иду! Хватит уже гортанить, Сол!

Закинув сэндвич и напитки на нужный столик и подарив сидящим за ним мужчинам дежурную улыбку, Кара поспешила вернуться ко мне.

— Ну и что было дальше? — она нетерпеливо забарабанила ладонями по поверхности прилавка.

— Ничего особенного, — пожала плечами я, уделяя повышенное внимание чистым полотенцам, которые складывала в корзину. — Пришла миссис Лукас и принесла нам черничный пирог. У Чака начался какой-то припадок, и мы откачивали его почти тридцать минут. Чарли ушел ремонтировать крышу, Джек…ну это Джек, он не сказал, куда ушел. Китти заставила Даунтауна играть с ней в кукол, Джулиан утащил его курить на задний двор. Время как-то пролетело, а потом он, — я вздохнула, — он ушел.

— Как это ушел? — недоумевала Кара.

— Вот так.

— Просто ушел в закат, как ковбой? И не поцеловал тебя, как Хан Соло перед заморозкой? Не сказал «Эй, Рузвельт, у тебя отличная задница в пижамных шортах»?

— Нет, — смутилась я. — Не такая уж у меня и отличная задница.

— А вот и нет. Задница у тебя, что надо, — подмигнула подруга. — Даже в щеку не поцеловал? Не пытался расстегнуть лифчик, когда обнимал на прощание?

— Нет!

— Боже, — выражение лица Кары приняло траурный вид. — Только не говори, что на тебе опять был тот спортивный нерасстегивающийся лифчик.

Мое открытое игнорирование послужило ей ответом.

— О, милая, — подруга приободряюще обняла меня за плечи. — Ну ничего, секреты этой чертовой Виктории все равно преувеличивают. Все, включая твоего паренька, знают, что она та еще потаскушка.

— Он не мой парень, отстань, — я стряхнула ее руку, заметив, что Кара готова рассмеяться. — Просто я надеялась, что хоть раз в жизни у нас дома будет не зоопарк. Миссис Лукас рассказала, как я в детстве чуть не прострелила ей бедро дробовиком, который нашла у нее в серванте.

— Ну в самом деле, Тэдди, нельзя лезть в чужие серванты!

— Ты меня не успокаиваешь.

— Да как же ты не поймешь, подруга, — Кара обвила вокруг меня свои худые руки и сжала в удивительно крепких объятиях, звучно целуя в щеку. — Ты никуда не денешься от своей чокнутой семейки. И от меня ты никуда не денешься. И боже тебя упаси деться куда-то от Хайда! Этот невротик начнет строчить тебе слезливые смс-ки. А вообще, мы все психованные, и если кто-то из твоего нового окружения не сможет принять нас такими, то даже не знаю, — она пожала плечами, — наверно, придется подвесить его на огромном крюке для мяса и тушить сигареты об его соски.

— Ты сегодня необычайно милосердна, — рассмеялась я.

— Я бросила Шона, так что это у меня такое игривое настроение, — она улыбнулась и начала тереться об меня носом.

Я начала истерично хохотать, когда она повалила меня на барный стул и начала целовать меня в обе щеки. И пока Кара лобызала мое лицо, устраивая отличное шоу всем извращенцам, сидящим в зале, я успела смириться.

Даунтаун живет где-то там, в абсолютно другом измерении, за стеной стереотипов и предрассудков, где правят другие люди, традиции и законы. Ему никогда не стать частью той жизни, нелепость которой я уже привыкла не замечать.

Ведь Кара была права — моя семейка была сплошным сборищем психов. И мои друзья тоже, да и я сама заодно.

Как выбросы Джона Сины на чемпионате мира, как прикиды Леди Гаги на всех музыкальных премиях, как Деннис Родман, когда он заявил, что женится на самом себе.

Как чертов Мэрлин Мэнсон.

Мы все. Абсолютно и бесповоротно.

Чокнутые.

Разве может кто-то вроде Даунтауна с нами справиться?

Глава 5

Время близилось к шести вечера, когда мы с Карой на велосипеде добрались до дома. Уже прислоняя свой двухколесный транспорт к перилам на крыльце, мы услышали громкую ругань и долбежку, раздающуюся изнутри.

На кухне, где, по всей видимости, прошелся ужаснейший природный катаклизм, мы обнаружили Хайда, стоящего на одной из кухонных тумб. В руках — отвертка, в зубах — сигарета, на лице — улыбка, которая мне совсем не понравилась.

— Привет, медвежонок, — он повернулся к нам с абсолютно будничным выражением лица.

Хайд не звонил и не писал, и вообще никак не давал о себе знать с того дня на парковке, когда он признался мне, что он гей. Я так переживала, что не находила себе места. Кара говорила, что ему нужно было время, чтобы «во всем разобраться». Но я как всегда накручивала себя, уверенная, что он просто больше не хочет быть моим другом.

Наконец увидеть друга, конечно, было огромным облегчением. Но это не изменяет факта, что он занимался какой-то подозрительной деятельностью на нашей кухне.

— Что здесь происходит? — спросила я, оглядывая передвинутую мебель, перевернутый обеденный стол, наставленные друг на друга табуретки и постеленные на пол газеты.

— Вытяжка у вас совсем хреновая.

— Это еще что зн…

Не успела я закончить предложение, как он оторвал решетку от стены вместе с саморезами, на которые она была прикреплена. Из дыры в вытяжке вывалился огромный ком пыли и паутины, отчего мы все закашлялись.

— С чего это ты начал волноваться о нашей вытяжке? Никто к ней не притрагивался уже лет тридцать. — спросила я, пройдя к неработающему холодильнику.

Хайд догадался отрубить электричество во всем доме.

— Оно и видно, — чихнув, пробормотал он. — На кухне невозможно курить. Тут теперь как на «Шоу с Джонни Карсоном» в шестидесятых.

Мы с другом одновременно перекрестились, а Кара, глядя на это, закатила глаза.

У нас с Хайдом был собственный пантеон богов, и имя Джонни лично нами было занесено в Лику Святых. Яростно проповедуя свою религию, мы считаем богохульством упоминать таких великих людей в суе.

— Я скоро не смогу разглядеть, что там творится в вырезе Кары, а это серьезно, потому что цвет ее лифчика обычно может определить даже больной амоврозом.

— Иди к черту, Хайд. — равнодушно бросила подруга.

— Я тоже тебя люблю, крошка. Отличный пуш-ап. — послав воздушный поцелуй, он протянул ей свою недокуренную сигарету, мешавшую ему заниматься делами.

Хайд начал прочищать вытяжку, стряхивая весь мусор в раковину, пока я доставала себе яблочный сок.

— Эй, Джул, ставь шланг! — он постучал в окно моему брату, перелезающему через забор заднего двора соседей.

— Вы подключаетесь к вытяжке Брайтонов? — полюбопытствовала Кара.

— Их собака вечно лает как резанная, так что пусть от этой кучки недоумков будет хоть какая-то польза, — входная дверь хлопнула и явила нам Джека, молча прошествовавшего к холодильнику.

Без лишних слов он достал себе бутылку пива, открыл ее о торчащий край раковины и, не обратив никакого внимания на все происходящее, вышел из другого входа.

В этом весь Джек — никогда не здоровается, не прощается, не извиняется, не устанавливает ни с кем зрительный контакт. Иногда кажется, что у нашего паршивого кота Тони больше социальных навыков, чем у него.

Для меня все еще секрет, как это Джек может быть геем с двадцатилетним стажем, если он является практически самым бесчувственным и толстокожим человеком, которого я когда-либо знала, и как Чарли смог провести с ним так много времени и не задушить во сне подушкой.

Родители всегда больше напоминали мне двух лучших друзей, нежели влюбленную пару, они не держались за руки, не ходили на свидания, не отмечали годовщины знакомства, у них даже ласковых кличек друг для друга не было. Максимум, на что они способны, так это на редкие крепкие объятия. Я знаю, что они просто не любят все эти стереотипы, сложившиеся о людях нетрадиционной ориентации, но навящивая мысль о том, что мои отцы просто притворяются геями, все же прокралась в мою голову, и я никак не могу от нее отделаться.

— Ты точно в этом уверен, Хайд? — задрав голову, спросила я еще раз, протягивая другу толстенный конец шланга, который он просунул в вытяжку.

— Скорее да, чем нет, — пожал плечами он.

Когда я ущипнула его за бедро, он зашипел.

Казалось, все происходящее волновало исключительно меня одну. Кара сидела на стуле, раскуривая сигарету и меняя фильтры в Снэпчате, а Джулиан сосредоточился на обтекании слюнями, пока пялился на ноги моей подруги, облаченные в короткую джинсовую юбку.

— Спокойно, медвежонок, у меня все под контролем. — откликнулся Хайд.

Именно на этих словах я и поняла, что у нас большие проблемы.

Но было уже слишком поздно.

Из шланга раздались странные шипяшие звуки, и прежде чем мы успели хотя бы моргнуть, это случилось.

С резким ревом вытяжка взорвалась, и отодрала вместе с собой огромный кусок стены, который затопил весь пол на кухне.

В наступившей тишине, покрытые белой пылью и кусочками штукатурки, мы пытались отдышаться и осознать произошедшее.

— Хорошо, что газеты постелили, да? — нервно подал голос Хайд, скрючившийся на кухонной тумбе.

Прикрыв отяжелевшие от слоя пыли веки, я сделала глубокий вдох.

— Тебе конец, — со страхом проговорил Джулиан, глядя на меня.

— Беги, — посоветовала Кара.

— Не поможет, — проговорила я, злобно сдувая мешающий локон волос с глаз.

Хайд сорвался с места и я побежала вслед за ним.

Иногда мне кажется, что я делаю что-то не так в этой жизни. Практически все, на самом деле.

Уровень моей кармы ушел в такой минус, что в следующей реинкарнации я, скорее всего, буду планктоном, которого засосет в желудок огромного кита.

Да и шансы попасть в список хороших детей Санты в этом году у меня падали довольно-таки зрелищно. Но что я могу поделать? Хайд — конкретный придурок.

Я пыталась поймать его, пока Джулиан и Кара надеялись поймать меня, чтобы хоть кто-то из поколения Картеров избежал участи тюремного заключения.

Сумасшедшим извилистым паровозиком мы пробежали всю Восток-Керби вдоль и поперек и успели вернуться обратно к нашему дому. Хайд, видимо, надеялся, что в этом марафоне у меня закончится дыхание, но фортуна оказалась не на его стороне.

Школа выживания Джека наконец-то начала работать на меня. В условиях чрезвычайных ситуаций я могу надрать задницу любому легкоатлету.

Набросившись на Хайла со спины, я повалила его тушу на траву нашего заднего двора, а затем оседлала в попытках придушить. Звуки, которые мы издавали, были похожи на кульминацию фильма «Пришествие Дьявола», и я не знаю, кто из нас был одержимой демоном Самантой.

— Твои последние слова, — потребовала я, сжимая пальцы на горле Хайда, пока Кара с братом пытались стащить меня с него.

— Не делай этого. — прохрипел он, краснея. — Я хочу увидеть пятнадцатый сезон «Шоу Эллен».

— Ты будешь гореть в аду. Нет, хуже! Ты там будешь смотреть все стендапы Джея Лено!

— Он не умер.

— Пока что нет. — я сильнее надавила на ту часть, где, по идее, должна проходить трахея.

У Хайда на лбу вздулась вена.

— Тэдди, ты же его прикончишь! — Кара пыталась разлепить мои пальцы, хотя и прекрасно знала, что в гневе я несокрушима. — А вы с ним еще даже не досмотрели последний сезон «Холостяка»!

— Я уже посмотрела! — рявкнула я.

— Что?! — удивился мой задыхающийся друг. — Да как ты…

Пелена ярости застелила мне глаза, и только когда я перестала чувствовать сопротивления Хайда, меня немного отпустило.

Тогда я и поняла, что, кажется, убила лучшего друга.

. .

День уже клонился к концу, закат играл своими последними красками, окрашивая небо во все оттенки розового и сиреневого. Я сидела и думала, как было бы здорово, если бы я жила в какой-нибудь Пасадене, где у меня был бы маленький, уютный дом, палисадник, гамак, чашка травяного настоя и горячий садовник, которому я бы платила двойную ставку за работу без рубашки.

Моя концепция рая не такая уж и навороченная. Я не требую многого. Никакого Эдемского сада, чаепития с Иисусом или игры в гольф с апостолами. Я просто хочу состариться с раздражающими внуками и мужем-маразматиком со вставной челюстью, а не с кучей лесбиянок в женской колонии строгого режима.

Но в итоге посмотрите, где я. Вот именно. Раем даже и не пахнет.

Все еще Детройт. Все еще в полном дерьме. Покрыта строительной пылью и грязью.

Выкусите, Адам и Ева.

Когда приехали копы, я сидела на одной из перевернутых шин на нашем заднем дворе, уставившись в одну точку.

— Прости, что разхреначил вашу кухню. — извинился Хайд, сидя на другой шине рядом со мной и прикладывая лед к разбитому виску, на который упала оторванная во время взрыва плитка.

Мой друг не умер, хоть я и сделала для этого все возможное полчаса назад.

— Прости, что пыталась тебя задушить. — пожала плечами я в ответ.

— Кхе-кхе! — громко прокашлялась Кара, стоя напротив нас.

Мы медленно подняли на нее глаза.

— А перед нами никто извиниться не хочет? — она указала на себя и Джулиана. — За мое прокушенное запястье, например!

— Или за мой вырванный клок волос, — вставил брат.

— Или за мою вывихнутую лодыжку!

Они начали перечислять все болячки, заработанные во время моей попытки убийства Хайда.

Что я могу сказать? Я могу позволить себе слететь с катушек. У меня было сложное детство.

— Я чуть указательного пальца не лишился, пока пытался разнять вас двоих. — не прекращал распинаться Джулиан.

Я сложила руки на груди, уставившись в землю, а Хайд с виноватым видом почесал затылок.

— Ты что, правда досмотрела «Холостяка» без меня?! — спросил друг, наконец посмотрев на меня.

— Да ради всего святого! — взревела Кара. — Чертовы шизики! — подруга яростно топнула ногой и, развернувшись, ушла, чтобы уладить все вопросы с копами.

Пожав плечами, Джулиан увязался за ней.

— Тэдди! — все еще допытывался Хайд.

— Да! — призналась я. — Да, досмотрела.

Можете называть нас чокнутыми, но для нас с Хайдом такие вещи были очень важными. Мы всегда вместе смотрели новые клипы Адель, сериалы на «Нетфликс», все сезоны «Америка ищет таланты», которые вела Тайра Бэнкс, ну и конечно же, нашу святую святых, «Шоу Эллен Дедженерес». Этот список можно продолжать до бесконечности, потому что в том крохотном мире, где жили мы с Хайдом, были свои правила.

Насупившийся друг хотел что-то сказать, но затем закрыл рот и обиженно отвернулся.

Помолчав секунду-две, он все же не выдержал:

— Так у кого последняя роза?

— У Ванессы, — вздохнула я.

— А что с Рэйвен?

— Она держалась молодцом.

— Моя девочка. — гордо кивнул он. — Она плакала?

— Да.

— А он?

— Как Рэмбо в «Первой крови».

— Сосунок.

— Мы всегда знали, что Рэйвен достойна большего, — сказала я.

— Конечно, достойна.

Пару секунд мы помолчали, а затем все же переглянулись. Хайд начал смеяться первым. Не знаю, что дернуло меня захохотать вслед, но в итоге мы, держась за животы, истерично скулили на всю улицу, как два идиота.

Я все же была очень рада, что не убила его.

— Где ты был, Хайд? — спросила я, резко посерьезнев. — Ты не звонил три дня!

Друг тоже перестал улыбаться.

— А ты расстроилась из-за того, что я гей?

— Нет, — честно призналась я. — Это все, конечно, странно, но нет. Я не расстроилась. Просто мне показалось, что я могу тебя потерять. Я же теперь на задворках, вне твоих новых предпочтений.

Я почесала нос.

— Ты все такая же дурочка, Тэдди. — улыбнулся Хайд. — Но и я все тот же. И эти три дня без тебя, вообще-то, были сущим кошмаром.

— Некого было ругать за облупившийся лак на ногтях?

— Что-то вроде того, — невесело произнес он. — Я, кажется, наконец-то осознаю, кто я вообще такой. И ты нужна мне, как никогда. Потому что один я просто… один. Понимаешь?

Я взглянула на него со слезами на глазах и приткнулась к его предплечью.

— Если кто-то и может со всем этим справиться, то это ты. Но ты ни за что не избавишься от меня, ясно? — сипло проговорила я. — Прости, Хайд.

— И ты меня прости, медвежонок. — он покрепче прижал меня к себе.

Разорвать объятия мы смогли, только когда обратили внимание на все еще стоящую у нашего дома патрульную машину.

Копов вызвали Брайтоны, будь они неладны. Стоит уже перестать отговаривать Джека от эвтаназии их неугомонного пса.

— Предупреждением на этот раз не отделаться, Тэдди. Вы проникли на частную территорию, да еще и воспользовались чужой электроэнергией. — вздохнул Джим, полицейский местного округа.

Я знала, что он скажет.

— Штраф. — подвел итог он.

— Еще один?! Ты что, издеваешься, Джим? У нас даже на пакетик со специями средств не хватает. Этот штраф сгниет в макулатуре.

— Звиняй, Тэдди. Долг зовет.

Переглянувшись с Хайдом, стоящим за спиной копа, я уже знала, что должна была делать.

И господи, как же я это ненавидела.

Внимание, леди и джентельмены, да начнется спектакль.

— Джим, я… — мой голос почти натурально задрожал. — Я не могу… — мои глаза прикрылись, и лицо исказила дичайшая мука, — я больше так не могу.

Я начала всхлипывать и выдавливать из глаз слезинки.

Думай о грустном, думай о грустном.

Эндрю Гарфилд не получил «Оскар». Брэд и Анджелина расстались.

Прикрыв лицо руками, я зарыдала, чувствуя, как Джим положил руку мне на плечо.

— Эй, Тэдди, не волнуйся ты так.

— НЕ ВОЛНУЙСЯ?! — проскулила я. — Не у тебя на кухне вместо вытяжки огроменная дыра размером с Гренландию!

Я осела на землю, прижав руки к животу, понимая, что у меня уже заканчиваются слезы.

Думай о грустном.

«Зеленая миля». «Доктор Пеппер» с вишней — полный отстой. У меня всегда сгорают оладья.

Черт, недостаточно грустно.

Теракт одиннадцатого сентября, голодающие детишки в Африке, чума, туберкулез.

— Тэдди? — донеслось это не сверху от Джима, а откуда-то издалека.

Шмыгнув носом, я подняла голову и…о боже мой, только не это. Только не сейчас.

Артур.

Чертов Даунтаун.

Какого черта он здесь забыл?

— Эй, ты в порядке? — опять этот очаровательный акцент, идеальные волосы и точеные черты лица.

Святая Елизавета Вторая, да на нем ведь брюки со стрелками!

— Тэдди? — снова спросил Артур.

— Нет! Я ничерта не в порядке! По мне разве не видно?

Я даже не поняла, в какой именно момент у меня поехала крыша. Просто в одну секунду я осознала, что сижу на земле в шортах из «Таргета» и в одной из футболок Джулиана с «Черепашками ниндзя», которую он носил в начальной школе. На моей голове птичье гнездо, а сама я покрыта слоем пыли, облупившейся краски и черт знает чем еще. А теперь ко мне подходит это чертово совершенство с идеальным профилем и такой озабоченностью в глазах, словно тыкая меня лицом в мою же собственную ущербность.

Все это в совокупности толкнуло меня в ту самую бездну, существование которой я всегда старалась отрицать.

— Моя кухня разрушена! Моя жизнь разрушена! Я чуть не задушила своего лучшего друга и проспойлерила ему «Холостяка»! Джек меня не замечает, а наши соседи — законченные сволочи, которые вызывают копов налево и направо. — я все еще эмоционально всхлипывала. — У меня нет будущего, я ни на что не способна. Я набью татуировку бабочки, разжирею и буду жить с Чарли и Джеком до конца своих дней, торгуя их наркотой в подворотне, чтобы быть хоть немного полезной.

Монолог закончился вместе с воздухом в моих легких, поэтому я просто осталась сидеть на земле, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Почувствовав прикосновение горячих рук к своим дергающимся от всхлипов плечам, я подняла покрасневшие глаза на склонившегося надо мной Артура. Он был без очков, а ссадины на его лице практически зажили и посветлели.

— Тэдди, — его внимательный взгляд путешествовал по моей сгорбившейся фигуре.

Артур осторожно опустился на корточки возле меня. Одна его рука опустилась на мою талию, другая схватила за нижнюю часть бедер.

— Подними руку, хорошо? Вот так, молодец. Держись за меня, — сказал он, а уже через несколько секунд меня оторвали от земли и, не сказав никому ни слова, потащили в дом, оставляя ошарашенных друзей и вздохнувшего от облегчения полицейского позади.

— Даунтаун, у меня галлюцинации или ты и правда здесь? — подала голос я, чувствуя, как меня плавно опускают на диван в нашей гостиной.

Артур усмехнулся и приложил внешнюю сторону ладони к моему лбу.

— Температуры вроде нет, так что, судя по всему, я пока еще не плод твоего воображения.

— Тогда что ты тут забыл? — задалась вопросом я.

— Наверно, почувствовал, что кому-то по имени Теодора Картер нужна моя помощь.

— А если честно?

Я сидела на нашем пружинистом диване, а он устроился на краешке кофейного столика напротив меня. Наши колени соприкасались, и я неожиданно поймала себя на мысли, что хочу перенести все свое естество в собственные коленные чашечки, лишь бы хоть как-то контактировать с этим куском совершенства.

— Я оставил свои часы у тебя в комнате. — улыбнулся он.

— Понятно. — кивнула я.

— Что это было?

— Где?

— Там, на улице. Напротив офицера полиции.

— А, это, — закатила глаза я. — Всего лишь мои серые будни. Не обращай внимания.

Он сощурился и склонил голову к плечу, явно подвергая мои слова сомнению.

В этот момент я услышала звук отъезжающей с нашей лужайки машины и приближающиеся голоса друзей.

— Три, два, один, и… — входная дверь дома резко раскрылась. — Занавес. — прошептала я.

Свита моих недавних зрителей ворвалась в дом и закружила вокруг нас с Артуром, словно дикий ураган.

— Медвежонок! — завопил Хайд своим самым высоким голосом. — Это было прекрасно, ты там просто всех порвала!

Хайд чмокнул меня в щеку, прерывая свой танец счастья.

— Это было твое лучшее шоу, подруга, я сама чуть не разрыдалась. — расхохоталась Кара.

— Даже Джек тобой гордился бы, сестренка. — бросил Джулиан.

— О да, это правда греет мне сердце. — закатила глаза я.

— Нахрен Джека! — возмутился Хайд. — Сама Кэтрин Хепбёрн могла бы подтереться своими «Оскарами», увидев то чудо, на которое способна наша крошка-Тэдди.

И Хайд снова закружил в воздухе по дороге на кухню, маневрируя там между обломками обвалившегося кафеля.

Вокруг нас с Артуром творилось что-то невообразимое. Мои друзья переговаривались между собой, смеялись и издавали непонятные звуки, обсуждая все произошедшее и восхваляя меня так, словно мое имя уже красуется на «Аллее славы» в Лос-Анджелесе.

Немного вырвавшись из всей этой суматохи, я вновь установила зрительный контакт с Артуром, который смотрел на меня так, словно знал…

Там, на улице, я вовсе не притворялась.

Дверной замок снова щелкнул, на этот раз впуская в дом Чарли вместе с Китти на руках.

— Артур Кемминг! — радостно возликовала племянница, тут же кинувшись к нему в объятия.

— Привет, котенок, — рассмеялся он.

И пока Даунтаун сидел прямо рядом со мной, крепко обнимая мою племянницу, я смотрела на него и пыталась отойти от шока. Ведь обычно в первую очередь Китти обнимает именно меня.

— Ты что, опять здесь? — удивился отец, глядя на Артура.

— Добрый день, сэр, — Даунтаун встал вместе с Китти на руках (этот парень знает, как обезопасить себя), и пожал руку Чарли в приветственном жесте.

Хайд с Карой опустились ко мне на диван с бутылками пива в руках, с интересом наблюдая за развитием событий.

— Я хоть и старый, но я тебе не «сэр», парень, — отозвался отец, усмехнувшись. — Если уж ты рискнул войти в этот дом во второй раз, то можешь звать меня Чарли. Удачи, сынок, видимо, тебе в этой жизни уже ничего не страшно.

Похлопав его по плечу, Чарли прошел мимо и, подмигнув мне, поднялся по лестнице на второй этаж.

— Ты пришел, чтобы жениться на Тэдди? — спросила Китти, обнимая Артура за шею.

— Нет, Китти! — слишком громко возразила я, пугая всех вокруг. — Никакой свадьбы.

— А жаль, — приуныл Хайд, делая глоток пива. — Может, хоть так мы могли бы впихнуть тебя в нормальную одежду.

Сползая по подушкам дивана вниз под кофейный столик, я надеялась превратиться в одно из жирных пятен из-под пиццы на ковре.

Потому что, о боже мой, у меня были ужасные проблемы.

И пока этот дом не коллапсировал от пересечения двух разных измерений, мне нужно было что-то делать с этим Даунтауном, продолжающим врываться в мою жизнь. Она и без того настолько забита различным геморроем, что просто не может вместить еще и его.

Глава 6

Пока я в душе смывала с себя тяжелые последствия сегодняшнего дня, Хайд и Кара этажом ниже убирали завалы на кухне, а Даунтаун бродил по моей комнате, пытаясь отыскать часы, которые забыл здесь пару дней назад.

В ванной хотелось остаться навсегда — перенести сюда предметы первой необходимости, поставить мини-холодильник, и просто дать воде возможность смывать проблемы, как только они появляются в моей жизни. Жаль только, что обычному водопроводу не справиться со всеми текущими кризисами. Для решения всех моих проблем нужно минимум на месяц замариноваться в антибактериальном мыле и выпить пару галлонов хлорки.

Полностью просохнув и переодевшись, в комнату я вошла с влажными волосами и крайне обеспокоенным выражением лица. Присутствие Артура в нашем доме ужасно хотелось списать на галлюцинации от запаха строительных материалов. Просто смириться в тем фактом, что я окончательно чокнулась, гораздо проще, чем с тем, что парень в хороших брюках смотрел, как я на корточках рыдаю перед копом.

Босыми ногами я прошлепала до Артура. Он стоял ко мне спиной и копошился за компьютерным столом. Наверно пытался отыскать среди всевозможного хлама компьютер, который Джек давным-давно распродал на запчасти.

— Нашел пропажу? — спросила я, остановившись рядом с ним.

Артур поднял на меня взгляд, отрываясь от созерцания безделушек на полке, и вдруг застыл. Он осмотрел меня с ног до головы и издал какой-то странный звук, вроде бы похожий на кашель.

— Нашел? — переспросила я.

— Что? — не понял он, часто моргая, словно приходя в себя.

— Часы. — сказала я, беспокоясь о его дееспособности. — Ты же их искал.

— А, ну да! — кивнул он, ритмичными движениями начиная закатывать рукава рубашки. — Они валялись под кроватью.

Я присвистнула, оглядывая добро, беспечно валявшееся у меня под кроватью все эти дни. «Ролексы», которые Артур так небрежно носил на своем левом запястье покрыли бы большую всех наших долгов и оттянули возможность дефолта на несколько лет. На драгоценности у меня глаз наметан с детства. Все-таки я была мелким воришкой — чтобы не продешевить в ломбарде, нужно хорошо разбираться в том, за что торгуешься.

— Уже жалеешь, что не обнаружила их раньше? — хитро улыбнулся он.

— Скорее пытаюсь понять, как это Адам вместе с бандой своих дружков-уголовников пропустили в ту ночь такое сокровище.

— Им просто не удалось стащить их с меня. — пожал плечами Артур, опуская рукав.

— Каким это образом?

Я знала Адама и всю его тусовку. При необходимости они могли бы и отрезать руку с часами, лишь бы хоть как-то нажиться. В Детройте даже обрубленная конечность куда-нибудь да пристроится.

— Интересный у тебя алтарь, — не мигнув глазом, Артур перевел тему, уставившись в стену, которую я уже несколько лет украшаю фотографиями, стикерами и вырезками из журналов.

Судя по всему, в прошлый раз у него не было возможности как следует оглядеться вокруг и осмотреть мою комнату. Зато теперь, при свете дня, который падает на барахло, грудой валяющееся на любом предмете мебели, все это небольшое количество квадратных метров было у него как на ладони.

Хотя кое что в комнате насторожило даже меня. Не так уж и много барахла было вокруг.

— Ты что, прибрался у меня в комнате? — удивилась я, оглядываясь.

— Немного.

— И что это должно значить?

Разбросанная до моего ухода в душ одежда теперь была аккуратно сложена на краю (заправленной!) кровати. Хлам на моем компьютерном столе был разобран, тетради и учебники укомплектованы в миниатюрные, эстетичные на вид стопки.

— Ты даже все части «Гарри Поттера» в хронологической последовательности выставил! — заметила я, усмехаясь.

— Прости. — смутился он.

— За что?

— Ну, — он замялся. — Люди обычно не любят, когда я так делаю. Это вмешательство в личную жизнь.

— У меня нет личной жизни. — пожала плечами я. — Так что спасибо.

Он с минуту внимательно смотрел на меня, анализируя каждый дюйм, словно разведчик на секретной военной базе где-нибудь в Нью-Мексико.

Я в это время старалась не очень часто моргать и сохранять спокойствие.

В конце концов, он отвернулся. Артур стоял перед маленьким диванчиком, вмещающем всего полтора человека. Дырки на нем были скрыты постеленным сверху пледом, а верх его венчал небольшой стенд, обвешанный кучей фотографий.

— Так много изображений Франции. Ты была там?

— А я похожа на человека, который бывал во Франции? — пришлось скептично оглядеть себя, остановившись взглядом педикюре цвета вырви-глаз. — Если только это не название бара вниз по улице, то нет, я никогда не была во Франции. Это только мечта.

— Почему именно Париж? Есть же Лондон, Берлин или Барселона.

— Потому что «Манию величия»(*) я посмотрела раньше «Шерлока Холмса», — повела плечом я.

Я уставилась на стену, где были запечатлены улицы Парижа, кадры из моих любимых французских фильмов и перечень самых основных предложений на французском, которые я повторяю про себя каждый божий день, в надеже, что однажды они мне пригодятся.

— А если серьезно? — настоял Артур, глядя на меня сверху вниз.

— Не знаю. — разнервничавшись, я начала соскребать старую наклейку с уголка компьютерного стола. — Просто для меня Европа это почти что Нарния. Я немного сомневаюсь в ее существовании. Не верится, что где-то действительно живут люди, которые пьют по вечерам вино вместо пива, обсуждают современное искусство, выкидывают пластик в отдельные урны и знают значение слова «демократия».

Я вздохнула, понимая, как поверхностно это звучит.

Мне не хочется мира во всем мире, идти побеждать бедность, выступать против оружия или возглавлять революцию.

Я просто хочу увидеть эту огромную груду металла, всем известную как Эйфелева башня, походить по Лувру и попить зеленый чай в небольшом баре с видом на Сену. Вот и все, что у меня есть. То, за что я держусь каждый день.

Я знаю, что Артур сейчас скажет. Что я наивный ребенок. Что я придумала и идеализировала мир на другом континенте, где романтики столько же, сколько в выкапывании дождевых червей.

— Tu es magnifique. (*) — проговорил Артур на чистейшем французском, который мне может разве что только сниться.

— Что это значит? — улыбнулась я, мечтая, чтобы он сказал что-нибудь еще.

Говорил, говорил и говорил, не позволяя мне вставить ни одной тупой фразочки, которые так любит генерировать мой мозг.

— Надеюсь, ты однажды обязательно увидишь Париж. Ты словно создана для него.

На эти слова я совсем не аристократично рассмеялась, закидывая голову за плечи. Смех у меня — это что-то среднее между злорадствованием Малифисенты и криками голодных чаек над целым косяком анчоусов. За семнадцать лет жизни я с ним так и не смирилась.

— Смешно. — констатировала я, завершив свою истерику покашливанием.

Хотя по его взгляду не казалось, что он шутит. Кажется, он действительно считал, что простушка из Детройта сердцем может принадлежать Парижу.

От мыслей меня отвлек хлопок двери, а затем громкая ругань Мойры, которая, судя по всему, зашла к нам на кухню, чтобы оставить там хоть какой-то запас продуктов.

Романтика момента развеялась сама собой.

— Пойдем, ковбой. — вздохнула я, кивнув в сторону двери. — Нас с тобой ждет еще одна битва.

Спустившись вниз по лестнице я наткнулась на то, что и ожидала увидеть. Мойра стояла посреди кухни и до боли сжимала между пальцев ухо Хайда, отчитывая его за устроенный разгром.

— Лучше бы ты себе в башке такую дырень проделал, Хайд! — повышенным тоном вещала она, а ухо Хайда было краснее самого спелого помидора. — Кто, скажи на милость, теперь будет оплачивать ремонт?

Артур остановился на ступеньку выше позади меня. Его трясущаяся грудная клетка, задевающая мое плечо, говорила о том, что он смеется.

— Да ладно вам, Мойра, — Хайд наконец вывернулся из захвата и успел отскочить в противоположный конец комнаты. — Я же хотел как лучше.

— Тэдди! — Мойра наконец заметила и меня. — Как ты позволила этому случиться? В этой семейке ты единственная, на кого я могу положиться!

Я лишь вздохнула, подходя ближе к перепуганному другу.

— Не мучай Хайда, Мойра. Ему итак сегодня от меня досталось.

— Клянусь, мне становится страшно переступать порог этого дома. В прошлый раз Джек в проходе подвесил разделанную тушу свиньи!

Она все причитала, ни к кому толком не обращаясь, и перекладывала продукты их пакетов в холодильник.

Мойра была типичной представительницей гетто. Высокая, громкая, темнокожая. Она была той, кто мог снять тапочек с ноги и выбить им из тебя всю дурь.

Мы, Картеры, довольно обширное семейство с такой запутанной родословной, что черт ногу сломит. Мойра — биологическая мать Джулиана. С Чарли они развелись много лет назад, когда моему брату было от силы три года. Это был не тяжелый, драматичный развод. До сих пор эти двое остались хорошими друзьями. Чарли с Джулианом остались жить вместе, а тетя вышла замуж за Томаса, хорошего человека, с которым она сейчас растит дочку Айрис. У Чарли следом появился Джек вместе с четырнадцатилетней Маргарет. Они жили вчетвером до тех пор, пока не появилась я. Последняя вступившая в эту секту. Маленькая дрожащая девочка из детского дома.

— А это что за джентльмен? — Мойра указала на Артура, все еще стоявшего за моей спиной.

— Ему уже пора идти!

Не дав Артуру вставить ни слова, я схватила его за предплечье и потащила в сторону выхода.

— Стоять! — гаркнула Мойра, отчего мы застыли на месте.

А ведь свобода была так близко…

— Подойти сюда, сынок. — тетя с призывом махнула ему рукой. — Тэдди вечно таскает в дом только этих двух недоумков, — она указала в сторону надувшихся Хайда и Кары, — дай хоть посмотрю вблизи на приличного молодого человека.

Она взяла Артура за подбородок и повертела его лицо в обе стороны, останавливаясь взглядом на не до конца заживших синяках. Оглядев его с головы до ног, она издала хмыкающий звук. Одобрительный хмыкающий звук.

— И как тебя зовут, милый? — ее улыбка заставила меня громко сглотнуть.

— Артур, мэм, — ответил он, не стушевавшись.

— Ради всего святого, не мэмкай мне! Зови меня Мойра, сладкий, просто Мойра.

Хайд смотрел на меня через всю кухню и со страхом качал головой из стороны в сторону, мол «не дай этой зверюге сожрать бедного Даунтауна».

— Мойра, ему правда пора, — решила вклиниться я. — Он заглянул ненадолго, хочет еще успеть на автобус.

— Не говори глупостей, Тэдди, автобусы будут ходить еще как минимум четыре часа, а я сегодня купила свежего мяса у Стэна. Ребрышки скоро будут готовы, — затараторила Мойра. — Ты же не хочешь опустить шанс попробовать жареные ребрышки, дорогой?

— Нет, мэ…Мойра, — тут же поправился он.

Входная дверь раскрылась, явив дому Джека. Обнаружив на кухне столпотворение народа, он застыл прямо у порога. Без особого удивления он оглядел ущерб, причиненный Хайдом, и даже бровью не повел.

Я всегда поражалась способностью Джека закрывать глаза на любые проходящие вокруг катаклизмы. Он и в эпиццентре землетрясения умудрится выпить бутылку пива и дочитать статью в газете.

— Опять ты? — переведя взгляд с дыры на стене, он обратился к Даунтауну, все еще стоявшему рядом с Мойрой.

— Здравствуйте, сэр, — Артур протянул ему руку для рукопожатия, но Джек, нахмурившись, открыто ее проигнорировал.

Джек — даже близко не приверженец манер.

— Где Джей? — спросил он, имея в виду Джулиана.

Имя «Джулиан», как он всегда говорил Мойре, было «чересчур бабское».

— Видимо, до сих пор разбирается с вытяжкой Брайтонов. — подал голос Хайд.

— Пусть подойдет в гараж, как вернется. — Джек скинул свою потрепанную, выцветшую джинсовку на табуретку и закатал рукава рубашки.

Он уже почти снова вышел из дома, как вдруг обернулся и пальцем указал на Артура:

— Ты. Идем со мной.

Глаза у меня расширились от ужаса.

— Нет! — сказала я.

— Нужна будет помощь в гараже.

— Возьми Хайда!

— Хайд белоручка. И ничерта не сечет в байках, — уже спускаясь с крыльца, громко добавил он.

— Тогда возьми меня! — выкрикнула я, но он даже не повернулся, притворившись, что не слышит.

Влип. Даунтаун опять конкретно влип.

— Ты рубашонку-то лучше сними, — осторожно сказал Хайд, трогая пальцами материал ткани на Артуре. — На вид недешевая. А моторное масло не отстирывается.

Артур уже двинулся в направлении двери, но я уперлась руками ему в грудь.

— Если только ты сейчас не планируешь запрыгнуть в такси, которое за тобой уже приехало, то не смей никуда идти.

— Почему? — действительно не понял он, закатывая рукава рубашки, как до этого сделал Джек, и расстегивая первые две пуговицы на горле.

— Потому что это Джек. А от него обычно одни только проблемы.

— Думаю, я справлюсь, — улыбнулся он, наплевав на все мои предупреждения.

— Стой, — вздохнула я.

Схватив его за руку, я стянула с запястья дорогие часы, которые так и кричали всем своим видом «ОГРАБЬТЕ МЕНЯ!».

— Чтобы было меньше вопросов, — пробубнила я, убирая часы в задний карман шорт.

— Не смотри ему в глаза, — напутствовал Хайд.

— А если почувствуешь опасность, ляг на пол и притворись мертвым, — поддержала Кара.

— И смотри не перепутай шестигранную отвертку с крестовой, — предупредила я.

Артур успокаивающе сжал мои предплечья и улыбнулся мне.

— Не волнуйся.

Провожая его взглядом, я металась между вариантом впасть в истерику или пойти навалять Джеку за превращение моих друзей в рабов.

Хайд показал мне скрещенные в мольбе за Артура пальцы. Кара тоже вздохнула, заметив мое обреченное выражение лица.

— Знаешь, зато если он не выживет, мы можем съесть его порцию ребрышек, — сказала она, приглаживая мои волосы рукой.

Я сделала вид, что эта новость меня обнадежила.

Тем временем Мойра ввела кухню в боевую готовность. В кастрюлях во всю кипела вода, резались овощи и фрукты, мясо тушилось на сковородке. Домой к тому времени уже успела зайти Мэгги вместе с восьмилетней Айрис и Китти.

Целая орава женщин разных возрастов и марок духов заполонили маленькую кухню, словно это был кастинг на малобюджетную и заранее обреченную на низкие рейтинги телепередачу.

— А что это за парень с Джеком разбирает мотоцикл? — спросила Мэгги, открывая для Китти коробочку бананового сока.

Лишь бы не краденный. Лишь бы не краденный!

— Джек, видимо, спер байк с платной парковки.

Черт!

— Это Артур. Новый друг Тэдди. Хороший и вежливый мальчик. — поведала Мойра, разводя соус для мяса.

— И что это он тут забыл? — гоготнула Мэгги, задавая вполне логичный вопрос.

— Лучше бы порадовалась, что у твоей сестры наконец-то появляются нормальные знакомые, а не отморозки, которые на волоске от пожизненного. — Мойра снова указала ножом на дыру в стене, будь она неладна.

Дырка, а не Мойра.

— Я бы попросил, Мойра. — обиженно вставил Хайд, отрываясь от вырезания розочек из огурцов.

— Прости, дорогой, но с тобой Тэдди все равно ничего не светит, а наша красавица с годами не молодеет, — упрямилась тетя. — Пора думать о будущем, милая, не можешь же ты состариться здесь!

Я лишь фыркнула, сдув локон волос, падающий на глаз. Мойра всегда жила в заблуждении — ей почему-то казалось, что мне сорок пять лет, а не семнадцать.

— Ты где его откопала, Тэдди? — задалась вопросом Мэгги.

— Встретились в кафе, — бессвязно пробормотала я себе под нос.

— Что? — естественно не расслышала она.

— Мывстретилисьвкафе, — уже громче, но слишком быстро повторила я.

— Тэдди! — Мэгги так внезапно повысила голос, что нож соскочил с лукового колечка и попал прямо мне по пальцу.

Кровь начала капать на разделочную доску.

— Опять ты за свое, неумеха, — вздохнула Мойра рядом со мной, доставая заранее подготовленную аптечку.

Теперь три из пяти пальцев на моей левой руке были залеплены пластырем.

Чтобы я больше ничего не сломала, не разбила и не подожгла, меня усадили нянчиться с Китти. Пока я пыталась впихнуть в нее очередную ложку картофельного пюре, девочки хозяйничали на кухне.

Ну…девочки и Хайд.

Казалось, мой друг умеет делать все — месить тесто, смешивать приправы, определять срок годности яиц в холодильнике и еще успевать продавать водку за три доллара похмельным пьяницам, которые частенько стучались в наше кухонное окно.

— Говорю тебе, Мойра, я знаю лучшую маникюрщицу во всем Мичигане. — говорил Хайд. — Она берет пятнадцать баксов, но при этом может покрасить тебе ногти, пересказать все статьи свежего выпуска «Мэри Клэр» и назвать все, что было надето на моделях в показе весна-лето от Валентино. — параллельно друг мелко шелковал лук, который из-за травмы у меня дорезать так и не получилось.

— До чего же ты все-таки гей, Хайд, — покачала головой Кара.

— Завидуй молча, крошка, — он засунул ей в рот ломтик ветчины и улыбнулся.

— Кто такой гей, Тэдди? — спросила Китти, играясь с магнитиками от холодильника.

— Это человек, которому нравятся мальчики, — невозмутимо ответила я.

— Так я тоже гей? — словно из ниоткуда образовалась Айрис и уставилась на меня во все глаза.

Я почесала нос.

— Что?

— Мне нравится Уилл Бейкер из параллельного класса. Значит, я гей?

— Ну…ээ-э…

Договорить мне не дали вопли Хайда, который, размахивая полотенцем, побежал к плите, где уже подгорали его кесадильи.

— Святое дерьмо, — прокашлялся он. — Весь козий сыр вникуда…

Через час вся еда наконец была приготовлена. Хайду все же удалось спасти вторую порцию кесадилий, а Мойра нажарила столько ребрышек, словно хотела накормить целую роту после боевых учений на полигоне. Кара с Мэгги сделали закуски, Айрис помогала своей маме с соусами.

В общем, все приносили хоть какую-то пользу.

Ну а я пыталась держаться подальше от острых и колющих предметов, чтобы не расстаться с какой-нибудь из конечностей.

Хотя если честно, я так переживала за Артура, что заметила бы недостающий орган только на следующий день. Если не позже.

Ужин Мойра решила перенести на свежий воздух, сказав, что ее хватит удар, если она проторчит на нашей разрушенной кухне еще хотя бы минуту. Мы с Карой и Хайдом втроем как раз вытаскивали кухонный стол на задний двор, когда я спиной наткнулась на что-то твердое.

Артур стоял позади меня и ухмылялся.

— Давай помогу, — он перехватил край стола и сместил меня в сторону.

Он был без рубашки. В одной только приталенной белой футболке без рукавов, которая оставляла мало места воображению. Тело у Артура было крепким и подтянутым, и не таким уж худым, как кажется под этим бесконечным слоем одежды.

Я осталась стоять и смотреть, как они с Хайдом выносят стол наружу.

Проходя мимо меня, друг поддел пальцем и закрыл мою свисающую от удивления челюсть. Опомнившись, я шлепнула его по плечу.

Кара провожала ребят с таким же ошарашенным выражением лица, как и у меня.

— Говоришь, у вас с ним в ту ночь ничего не было? — спросила она.

— Не было.

— Ты потеряна для общества. Ты и твоя вагина.

Шрамов и кровоподтеков на Артуре вроде бы не прибавилось. Это я успела заметить, пока мы накрывали на стол, и горланили имя Джулиана, чтобы он наконец вернулся с соседского двора.

Джек тоже не выглядел особо свирепым. Выходя из гаража, он преспокойно вытирал руки о полотенце, немного озадаченно пялясь в сторону Даунтауна. Словно они не разбирали мотоцикл, а препарировали тело инопланетянина, приходившегося Артуру родственником.

— Беги, — тихо проговорила я Даунтауну, пока он надевал свою рубашку обратно.

У меня в руках была деревянная миска с гуакамоле, которое Мойра приказала помешивать круговыми движениями.

— Беги, пока не поздно, я тебя прикрою.

— И пропустить ребрышки? — улыбнулся он.

Мне нравились его клыки. Вообще все зубы у него были белые и ровные, видимо, в свое время спонсированные щедрыми услугами дантиста. Но клыки я всегда ценила больше всего. Какой-то извращенный фетиш, от которого я никак не могла избавиться. Именно из-за него в свое время я была в команде Джейкоба, а не Эдварда. У Тейлора Лотнера были отменные клыки.

Я вдруг осознала, что не моргая смотрю на его рот. А он начинает ухмыляться еще шире, словно знает, как сильно я люблю зубы.

— Артур! — радостный детский визг спас меня от неловкой ситуации.

Китти кинулась Артуру на шею, и он закружил ее в воздухе, заставляя смеяться.

— От тебя вкусно пахнет, — сказала она, прижимаясь носом к вороту его рубашки.

— Маленькая токсикоманка, — улыбнулась я, приглаживая за ухо ее кудряшку.

Вся в тетю Тэдди.

Мойра уже устала бить Джулиана по рукам, пока он упорно пытался стащить что-то с тарелок на столе, поэтому мы в срочном порядке уселись ужинать.

— Помолимся, — объявила Мойра, протягивая руки Айрис и Чарли, сидящим рядом с ней.

Я кинула на Артура извиняющийся взгляд и пожала плечами. Но он, кажется, был совсем не против, когда все послушно взяли друг друга за руки и прикрыли глаза.

Все, кроме Джека. Он никогда не молился и не держался ни с кем за руки, предпочитая вместо этого прикладываться к бутылке пива и ждать, когда наши «сектантские посиделки» закончатся.

— Спасибо тебе, Господь, за то, что ты дал нам эту пищу. Мы благодарим тебя за взрощенные плоды, за путь, которые они проделали до этого стола…

При всем при том, что никто из Картеров не был особо верующим, Мойра всегда заставляла нас молиться перед едой. Она сама едва ли читала Библию или ходила в церковь, но ей, как и всем нам, хотелось верить, что есть что-то большее, чем стулья, на которых мы сидим, и земля, по которой мы ходим.

Ей были важны люди, сидящие рядом с ней, и руки, за которые мы все держались. Только эти руки могут не дать нам упасть. Именно так мы и выживали все это время — полагаясь друг на друга.

Молитва закончилась неловким разрозненным «Аминь», и все наконец приступили к еде.

Наш скромный кухонный стол не предусматривал большое количество народа, и мы теснились, как могли. Особенно тесно чувствовала себя я, потому что всей правой стороной тела прикасалась к Артуру, которому Мойра накладывала щедрую порцию ребрышек и картофельного салата.

Я сидела рядом, нервно хрустя чипсами, облитыми гуакамоле, и поглядывала на членов своей семьи, которые, должно быть, казались Артуру неандертальцами.

Никому на столом не было дела до соблюдения этикета. Это слово даже не предусматривалось ничьим словарным запасом. Артур смотрел, как Хайд заливается смехом и разговаривает с набитым ртом, пока тянется к середине стола за куском тортильи. Он также заметил, что Джулиан руками берет кусок мяса и макает в соус, совсем не боясь испачкаться или насорить.

Даунтаун, как и положено в приличном обществе, скорее всего, привык есть мясо тремя разными на вид ножами и вилками! А еще стелить полотенце на колени и повязывать слюнявчик на грудь, чтобы не испортить рубашку.

Но прежде чем я успела кинуться в дом на поиски упаковки салфеток и соответствующих столовых приборов, он уже погрузил пальцы в тарелку и схватил кусок мяса, отгрызая от него приличную долю.

Я сидела, полностью ошарашенная, хотя и пыталась взять себя в руки, учитывая, что больше никто за столом не придавал никакого значения его поведению.

Даже он сам.

Артур вел себя совершенно естественно, отвечая на бесконечный поток вопросов Мойры.

— Ты откуда сам, милый? Уж больно странный у тебя говор.

— Он мне достался от мамы. Она из Англии.

— Из Англии? — озадачилась Мойра.

— Эмигрантка, — пояснила я.

Озадаченное выражение лица тети тут же прояснилось. Мойра была представителем рабочего класса и не любила взглядов свысока от жителей делового Детройта. Любое наличие «голубых кровей» или связей со светским обществом могло быть побудить в ней крайнюю степень неприязни, от которой я всеми силами пыталась огородить Даунтауна.

Но зачем? Спасать его бесполезно, и я лишь оттягиваю неизбежное — скоро он поймет, с кем связался, и убежит с криками. В лучшем случае.

Китти устала играть с куклами и забралась мне на колени, в конце концов извернувшись так, что уселась одновременно на меня и на Артура одновременно.

— А где ты живешь? — это поинтересовался Чарли, когда Мойра ненадолго притихла.

— На…

— На Пятнадцатой улице, — успела вставить я. — Рядом с Баптистской церковью.

Подавившись, Артур вопросительно уставился на меня, а я только зло сверкнула глазами. Пришлось довольно сильно похлопать его по спине, чтобы он подыграл. О том, что мой новый друг живет в Даунтауне, знали только Хайд и Кара.

— Бог ты мой, это же в другом секторе. Как тебя сюда занесло? — вздохнула Мойра.

— Покрышки, — ляпнула я.

— Что?

— Его отец продает покрышки. Нужно было завести партию в автосалон неподалеку.

Артур специально набрал побольше еды в рот, чтобы не иметь возможности поучаствовать в разговоре. Я кормила Китти виноградом, а она играла с ремнем джинсов Даунтауна, от которого я ее постоянно одергивала, хоть он и был не против.

— Артур, а ты гей? — внезапно спросила Айрис со своего места.

— Вопрос на миллион, — ухмыльнулся Хайд.

Артур снова поперхнулся. Еще несколько минут за одним столом с Картерами, и кому-то придется применить метод Геймлиха.

— Нельзя спрашивать такое вслух, Айрис. — пожурила я племянницу. — Это неприлично.

— А что такого? Я же тоже гей, — пожала плечами девочка.

— И кто тебе такое сказал? — поразилась Мойра.

— Тэдди.

Все уставились на меня.

— Нет. Я сказала, что геи — это те, кому нравятся мальчики.

— Ну так значит, я гей! — снова настояла Айрис.

— Ты не гей! — устало простонала я.

— И я не гей, — выдавил из себя Артур, запивая соком застрявшую в горле тарталетку.

— Скучно, — вздохнул Хайд.

На улице уже начинало темнеть. По одному друг за другом включались фонари, освещая кружащую вокруг них мошкару. Тарелки на столе уже порядком опустели, а все объелись настолько, что откинулись на стульях, боясь лишний раз даже посмотреть на что-то съедобное.

Китти полностью перелезла к Артуру на колени, и они играли в «лошадку» пока он дрыгал ногами на месте.

— Кушай побольше, сынок, а то на тебя без слез не взглянешь. — причитала Мойра, заставляя Артура еще что-нибудь съесть. — Тебя дома морят голодом?

Мойра относилась к тому типу женщин, которые реально способны закормить досмерти. Моргнуть не успеешь, как ты уже весишь полтонны и просто открываешь рот, пока она впихивает в тебя третью мясную пиццу подряд.

— Я не голодаю, — улыбнулся Артур. — Просто занимаюсь спортом.

— И что за спорт? Расскажи мне. — Мойра сложила подбородок на ладони, словно в ожидании проповеди.

— Плавание. — просто ответил Артур.

Мэгги, сидя напротив, усмехнулась.

— Тэдди вот до сих пор не научилась плавать. — сказала она, заставляя меня закатить глаза.

— Не страшно. — покачал головой Артур. — Она умеет многое из того, чему я никогда не научусь.

— Что, например? — задалась вопросом я.

Не думаю, что за полтора дня нашего знакомства, ему удалось разглядеть во мне какие-то таланты.

— Игра на гитаре, — сказал он.

Что б его.

— Еще Тэдди умеет петь, — мечтательно произнесла Айрис.

— Правда? — удивился парень и что-то шепнул в ухо Китти, которая заулыбалась и тут же спрыгнула с его колен, умчавшись в дом.

Я замялась, пожимая плечами.

— Ничего особенно выдающегося.

— Спой нам, Тэдди, — попросил Чарли, улыбаясь в предвкушении.

Я обычно никогда ему не отказывала. Чарли был моим преданным фанатом с самого детства. Это он десять лет назад нашел меня поющей на улице и подарил мне семью. Я задолжала ему сотни, тысячи песен, которых не успею спеть и за три жизни.

Но сегодня я чувствовала себя не в своей тарелке. Совсем не хотелось петь перед Артуром. Он, наверно, ходил на спектакли в Сиднейский оперный театр, какое ему дело до моего посредственного бренчания на гитаре?

Я даже не успела придумать веское оправдание, как со спины ко мне уже подбежала запыхавшаяся и взбудораженная Китти, держа в руках мою укулеле.

— Ты ее послал! — сощурилась я на Артура, вспоминая, как он нашептал что-то Китти на ухо.

— Виноват, — без малейшего зазрения совести пожал плечами он.

Я тем временем не глядя приняла гитару, словно она была заражена смертельными токсинами, и уселась на складной стульчик подальше от стола, чтобы всем было хорошо меня видно.

Пройдя по каждой струне, я проверила, правильно ли настроена гитара, хотя на самом деле, просто оттягивала время, надеясь, что огромный астероид протаранит наш задний двор, и петь мне уже не придется.

— Давай, Тэдди, не тяни резину! — подбадривала меня Мойра.

Я поняла, что деваться уже некуда. Айрис вместе с Китти уселись на траву прямо передо мной, а все остальные просто повернулись в мою сторону, приготовившись слушать.

И я начала.

Потягивания струн под моими пальцами превратились в звуки всем знакомой песни Бена Кинга.

— Когда придет ночь, и станет вдруг темно, и только свет больной луны увидим мы. Нет, я не буду бояться. Пока ты рядом со мной. (*)

Чарли беззвучно подпевал, прикрыв глаза. Это была одна из его любимых песен.

Все за столом покачивались из стороны в сторону, подпевая куплету. Хайд с Карой, взявшись за руки, вышли на газон рядом со мной и начали медленный танец.

— Если небо или звезды упадут на нас. Или горы осыпятся в моря. Я не заплачу, слезинки не пролью. Пока ты рядом со мной.

Я пела и аккомпанировала сама себе, и даже не успела заметить, как начала улыбаться и получать удовольствие от всего процесса. Мне всегда нравилось петь в кругу семьи. Каким-то образом это сближало нас, избавляло от всех насущных проблем.

Конечно, я не соберу тысячную аудиторию, как Гарт Брукс в девяносто седьмом, меня не будут показывать на Таймс-Сквер, и у музыкальных магазинов не будет толпиться очередь, чтобы скупить все мои альбомы.

Но в тот момент я бы не променяла внимание членов своей семьи даже на международную трансляцию. Улыбка Джулиана, одобрительные кивки Джека и слезы, которые Чарли вытирал бумажным полотенцем — это все, что мне было нужно.

Раздались последние аккорды, и все мы замолчали. Айрис устроилась позади меня, обнимая меня за плечи своими тонкими руками. Я с благодарностью прижалась к ней щекой.

— Спасибо, дочка, спасибо. — шмыгнув носом, Чарли прошел мимо меня, чмокнул в макушку и зашел в дом.

Все начали вставать со своих мест, убирать грязную посуду и задвигать стулья. Я слышала хохот Джулиана и Хайда словно издалека, потому что среди развернувшейся суматохи, успела выловить тяжелый взгляд карих глаз Артура.

Он сегодня был без очков — видимо, в линзах, потому что даже в свете фонарей цвет его глаз был слишком темным. Он смотрел на меня, не мигая, а я беспорядочно перебирала пальцами струны, толком не замечая, какие звуки воспроизвожу. Было в его взгляде что-то такое, что не давало мне отвернуться.

Делая глоток клюквенного морса, он смотрел на меня так, словно нашел дверь в Эльдорадо, но чтобы ее открыть, нужно засунуть руку в капкан, который при любом неверном движении заглотит конечность.

Я дышала как инструктор курсов по аэробике. Огромные потоки воздуха входили через нос и выходили через рот.

— Эй, Тэдди! А ты не знаешь, как отличить волдырь от укуса гадюки? — молчание нарушил раздавшийся из дома вопль Хайда.

Романтика была зверски растерзана вот уже который раз за день.

Я улыбнулась. И Артур, наконец очнувшись, сделал то же самое. Поднявшись со своих мест, мы прошли в дом вместе со всеми остальными.

— Вот, держи, это тебе, твоему отцу, маме и еще кому-нибудь, — Мойра хозяйничала на кухне, раскладывая провизию по контейнерам, чтобы отдать в дорогу Артуру. — Не знаю, сколько у тебя человек в семье, но здесь пять порций.

Тетя надежно упаковала уже остывшие ребрышки, салаты и закуски. И даже не думая отнекиваться, Артур принял пакет, который она ему протягивала.

— Спасибо тебе, Мойра.

Лицо у Даунтауна выражало подлинную благодарность. Он улыбнулся и галантно поцеловал ее руку. От такого культурного жеста, Мойра почти засмущалась, начиная гоготать.

— Да ну хватит тебе, иди сюда, мой мальчик, — сказала она, а затем задушила его в своих крепких объятиях.

— А вот мне она никогда еду не собирала, — пожаловался Хайд, с подозрением уставившись на сценку перед нами.

— Потому что ты и без того сметаешь все, как саранча.

Даже сейчас он держал перед собой миску с чипсами, хотя любой нормальный человек после недавнего ужина не смог бы ничего съесть еще ближайший месяц.

Мы с Артуром вышли на улицу ждать такси, которое он заказал себе около десяти минут назад.

Не успели мы и пару футов отойти от крыльца, как парень положил пакеты на землю и склонился над ними, начиная вытаскивать контейнеры. Я уже решила, что он снова проголодался и решил перекусить, как вдруг поняла, что за махинации он вытворял. Но на всякий случай все же решила спросить:

— А что ты делаешь?

— В пакетах неровное количество контейнеров. И они разного веса.

Нервными движениями Артур пытался утрамбовать пластиковые контейнеры, чтобы все идеально соответствовало его внутренним установкам.

Я опустилась на корточки перед ним, чтобы помочь с распределением веса. Он странно на меня покосился.

— Я уже был у трех психотерапевтов, если что, и у меня не ОКР (*). Просто легкий нервный тик, когда что-то лежит не так.

— Чудо, что под конец вечера с Картерами ты все еще не в смирительной рубашке.

Мы уже поднялись с земли. Воздух стал уже довольно прохладным, мы стояли у проезжей части, а я неловко пинала носком кроссовка поникший одуванчик.

— Если честно, то даже не знаю, что сказать. — пожала плечами я, усмехаясь.

Просить прощения за своих родственников было уже поздно. Пытаться как-то исправить ситуацию — тоже. Оставалось только пожинать плоды случившегося.

— Зато я знаю. — сказал он.

— Ты подаешь на нас в суд? — предположила я. — Тогда вставай в очередь.

— Нет, — рассмеялся он. — Хочу увидеть тебя снова.

— Что? — удивилась я.

Без лишних слов быстрыми воровскими движениями он уже пробрался к заднему карману моих шорт и вытащил оттуда видавший виды кнопочный телефон, который предназначался исключительно для звонков, а не сотни селфи.

— Это мой номер, — он повернул ко мне экран, где читалось имя нового контакта.

Он сделал дозвон на свой сотовый и вернул мне мобильник.

— Я тебе позвоню, — заверил он.

— Спорим, ты всем так говоришь после ужина? — пошутила я.

— Нет, Тэдди, — сказал он серьезным тоном. — Не всем.

Затем он подошел ближе, шурша пакетом с едой, и наклонился к моему лицу. Его рука легла на заднюю поверхность моей шеи, а большим пальцем он касался шрама, нежно проводя по нему круговыми движениями. От этих махинаций все тело у меня пробил озноб.

Судя по всему, я раскраснелась как огородная редиска, потому что Артур усмехнулся напротив моего лица, а я в смущении даже не смогла отвернуться.

Решив добить меня окончательно, он сжал руку на шее сильнее и прижался губами к моей щеке, задержавшись там на несколько секунд. А затем поцеловал другую.

Кажется, я почувствовала кончик его языка.

Боже.

Если бы мы были в фильме про Лиззи Магуайер, мультяшная версия меня уже шаталась бы по округе и орала во всю глотку.

Артур отстранился, но не убрал руку с шеи, пока мой мозг падал ниц под атакой целого роя провокационных мыслей.

— Европейские з-замашки? — с трудом проговорила я, делая глубокий вдох.

— Нет, — с близкого расстояния его клыки казались еще более идеальными. — Просто мои замашки.

Таксист, заблудившийся в трех соснах, перепутал все на свете и остановился у соседнего дома, поэтому Артур, помахав мне рукой на прощание, добежал до водителя, сел в машину и уехал.

Наивный Даунтаун. Он даже не понял, в какие проблемы умудрился ввязаться. Моя семейка похожа на гангрену — она вместе с конечностями заберет его внутренние органы, душу и медицинскую страховку.

Ему предстоит многое потерять в этом доме.

А начать можно, к примеру, с «Ролексов», все еще мирно покоящихся в моем заднем кармане, которые он даже не потрудился вернуть обратно.

Примечания к главе:

(*) «Мания величия» — французская кинокомедия 1971 года, снятая по мотивам пьесы Виктора Гюго «Рюи Блаз»

(*) «Tu es magnifique» (с франц.) — «Ты прекрасна»

(*) «Stand by Me» («Останься со мной») — одна из самых известных ритм-энд-блюзовыхпесен XX века, написанная Беном Кингом в 1960 году.

(*) «ОКР» (обсессивно-компульсивное расстройство) — психическое расстройство.

Глава 7

Я все чаще просыпаюсь с мыслями о том, что возможность иметь под рукой армию миньонов или умпа-лумпов разом решила бы все мои насущные проблемы. Всего-то и нужно расчистить им чулан и парочку полок в шкафу, чтобы обеспечить местом жительства, а они взамен мыли бы посуду, чистили зеркала, чинили слетевшую с велосипеда цепь и расталкивали по утрам мое недееспособное тело.

Мечты, мечты. В размышлениях на тему несправедливостей жизни я уже тяну на докторскую степень. Как будто только мне известно, что ни Грю, ни Вилли Вонка, ни даже Белоснежка, которой птички по утрам готовят яблочные пироги, не знают, какого это — справляться со всем в этом мире самостоятельно.

А еще — вставать по утрам под долбящие треки Кендрика Ламара.

— Джулиан! — я стучала кулаком по тонкой стене, смежной между нашими комнатами. — Я убью тебя! И съем все твои колонки на завтрак!

Братец, естественно, не внял моим угрозам. Просыпаться с утра пораньше под его надоедливую музычку даже в свои немногочисленные выходные было той еще пыткой. Предварительно повалявшись еще несколько блаженных минут лицом в подушку под саундреки «Черной пантеры», я, кряхтя как пожилая старушка, все же выбралась из кровати.

После трех тяжелых смен подряд кости у меня ломило так, словно по мне проехался мустанг. Разминая шею и плечи, я спустилась на кухню, где Чарли в своих очках для чтения уже перелистывал страницы утренней газеты.

— Доброе утро, солнышко, — улыбнулся он, не отрываясь от статьи.

Приобняв отца за плечи, я прошлась по заголовкам на развороте:

— Найденный осколок метеорита и перестрелка в соседнем районе? — удивленно приподняла бровь я.

— Да уж, сегодня одна скукотища. — пожал плечами он.

В силу некоторых обстоятельств Чарли стал заложником этой кухни. Год назад здоровье у него серьезно подкосилось, и он загремел в больницу. Работать на заводе стало уже невозможно. Сейчас он в основном подрабатывал в шиномонтаже или время от времени перебивался какой-то случайной халтурой на стороне.

Тяжко вздохнув над раковиной, полной грязной посуды, я потянулась к дверце верхнего шкавчика, чтобы достать упаковку растворимого кофе. Напиток дьявола, к которому меня приучила Мэгги.

Еще год назад Маргарет и Китти жили вместе с нами, пока не стало слишком тесно. Перед уходом на работу утром сестра готовила завтрак и варила кофе. Теперь вся эта рутина по наследству перешла ко мне.

Я заливала кипяток нам с Чарли в чашки, когда позади меня вниз по перилам скатился Джулиан.

Приветственно ткнув меня пальцем в ребра, он открыл холодильник и достал молоко. В три огромных глотка он осушил почти всю коробку, а остатки по-джентельменски вылил в мой кофе.

— Ну и мешки под глазами, — сделал замечание брат, посмотрев на меня. — Хоть картошку в них таскай. Опять до утра смотрела фильмы про ковбоев?

Что-что, а вестерны я любила до сумасшествия. И не только те, которые с Клинтом Иствудом, а вообще все, снятые с шестидесятых годов по настоящее время. Но вчера моя ночь была посвящена телефонным разговорам с Хайдом и поклонению Киану Ривзу.

— Ты бы лучше в душ сходил, а не разглядывал мои синяки, — я кинула брату в лицо полотенце.

Джулиан работает в салоне аэрографии — целыми днями раскрашивает бамперы машин и приходит домой вымазанный в краске с ног до головы. Сейчас, после восьмичасового сна, на виске у него расплылось сине-желтое пятно, и бровь была покрыта странной шелухой.

Поставив перед Чарли дымящуюся кружку, я уселась за стол, обжигая язык об горячий кофе. Напиток этот я не любила, скорее уважала. С некоторых пор — это единственная жидкость, которая помогает мне выжить.

Кстати говоря о чудодейственных жидкостях. Джулиан за прилавком налил стопку водки и, забрав мелочь из трясущихся рук пьяницы, протянул одноразовый стакан в кухонное окно. В шестнадцать лет мой братец промышляет притоном. Какая прелесть.

Как ни в чем не бывало, хрустя печеньем и не замечая моего осуждающего взгляда, Джулиан уселся к нам за стол.

Аккуратно сложив газету, Чарли вдруг неожиданно прокашлялся.

— Дети, мне нужно вам кое-что сказать. — он снял очки с носа и поместил их на край стола.

Мы с Джулианом одновременно переглянулись и напряглись. Если Чарли отложил газету — речь как минимум должна идти либо о геноциде, либо о внезапной кончине Стиви Уандера.

— Джек опять что-то натворил? — предположила я.

— И да, и нет, — замялся Чарли.

— Он снова в вытрезвителе? — закатил глаза брат.

— Нет.

— Он в тюрьме?

— Нет.

— В монастыре? В рабстве? На том свете? — допытывалась я. — Что происходит, пап?

— У Джека возникли неприятности. — тихо произнес Чарли.

Хотела бы я удивиться этой новости.

— А точнее, у нас всех теперь неприятности, — послышалось из открытой входной двери.

Джек зашел на кухню, достал из пачки сигарету и уселся во главе стола. Скрипнул стул. Щелкнуло колесико зажигалки.

— Мы банкроты. — объявил Джек.

Джулиан подавился печеньем.

— Что?

— Сегодня утром прошло последнее заседание. Суд вынес решение.

Я не моргала две долгие-предолгие джековские затяжки.

— Последнее заседание? — ожила я.

Третья затяжка.

— Как давно ты все от нас скрываешь?

— Давненько, — устало выдохнул Джек.

— Нихрена не понимаю, — нахмурился брат. — Что это все значит? Что будет дальше?

— Все банки вступили в реестр кредиторов, скоро начнутся торги. — объяснил Джек.

— Как это торги? — сердце у меня замерло. — Нам нечего продавать.

— Есть, — печально вклинился Чарли.

Я перестала дышать, прекрасно зная, что именно они имеют в виду.

— Последнюю ссуду я взял под залог дома. — бесцветно проговорил Джек, глядя куда-то в точку пространства над моим левым плечом.

Джек мог бы достать из раковины чугунную сковородку и заехать ей мне прямо по челюсти — я бы все равно испугалась от этого меньше, чем от сказанных им слов.

Дом. У нас больше не будет дома.

Мне казалось, я знаю, что такое боль. В детстве в меня стреляли, кидали тяжелые предметы, в приюте меня запирали в темных чуланах и надевали на голову мусорные пакеты. Я до сих пор вся была покрыта шрамами, ссадинами, синяками и появлявшимися из ниоткуда царапинами.

Но это ничто по сравнению с тем, что говорил Джек. Лучше бы он убил меня. Выжег сердце тлеющей у него в руках сигаретой.

Пятая затяжка.

— Нам конец? — задал вопрос Джулиан.

— Дом реализуют в ближайшие пару месяцев. Скоро придет пристав, чтобы описать имущество.

Кончик сигареты беззвучно расплющился о поверхность пепельницы.

— Нам конец, — понял брат.

Оперевшись ладонями о стол, я поднялась с места. Хотелось бы сделать это грозно, но получилось движение неуклюжего жирафа, отходящего от анестезии.

— Как? — я смотрела на Чарли. — Как ты ему это позволил?

Отец болезненно сморщился.

— Тэдди, детка… — он поднялся вслед за мной.

Кто-то постучал в кухонное окно. Кто-то за очередной стопкой водки.

— Иди нахрен, Ларри! — прорычал Джек, кидая что-то звенящее в окно. Видимо ключи.

Я качала головой, пытаясь отделаться от ноющей протаранившей меня пустоты.

— Как мы это исправим? — спросила я, все еще держась за стол, чтобы не упасть. — Мы же это исправим, верно?

— Я пытался полгода. У меня ничего не получилось. — мрачно выдал Джек.

Это было последней каплей.

— Тэдди! Стой!

— Тэдди! Куда ты?

Голоса доносились до меня издалека. Но было уже поздно. Потому что я выбежала из дома и трусцой понеслась вдоль улицы.

. .

У Хайда была одна особенность — он сплетничал, бубнил и жаловался на жизнь, как старуха на закате лет без намека на личную жизнь.

— Моя соседка — чокнутая истеричка. — заявил он.

— Кара твоя соседка. — напомнила я.

— Да. Но если бы я сказал, что Кара — чокнутая истеричка, ты бы сразу накинулась на меня. А она вчера, между прочим, нарисовала огромный член на моей двери из-за того, что я не поставил тарелку в чертову посудомоечную машину. Скоро я активирую свою внутреннюю сучку и сживу ее со свету… Не шипи, Марта, раствор перекиси слабоват, без глаза не останешься.

Хайд протянул салфетку часто моргающей женщине, а затем снова скрючился над ее покрашенной, завернутой в фольгу головой, фиксируя каждый локон.

Я была у Хайда на работе.

Думаю, бизнес моего друга заслужил особого упоминания. Хайд умудрился найти себе ремесло, которое идеально ему подходило. Он был парикмахером. Хотя в лицо ему это лучше не говорить, потому что он может маникюрными ножницами заживо содрать с вас кожу, доказывая, что он вообще-то «стилист».

Салон в арендованной и приятно обустроенной студии, где работал он и еще пара девушек, назывался «Кинсеаньера»(*). И название вполне оправдывало себя. Помещение находилось в самом сердце Мидтауна, среди шумных баров и сэконд-хэндов, в проходном дворе из латино-американцев, которым импонировало знакомое слово. Сразу через дорогу работал стриптиз-клуб, и местным «работницам» было без разницы, как называется место, где им делают прическу со скидкой.

— Медвежонок, пижамная вечеринка у нас вроде бы на следующей неделе, — Хайд наконец обратил внимание на меня и мой внешний вид.

Все это время я тихонько сидела на корточках у стены. В розовой пижаме, мягких тапочках, с растрепавшимся пучком на голове и телефоном в руках, я составляла компанию осунувшейся бамбуковой пальме в горшке под подоконником.

Другу я ничего не ответила, чем сильно его встревожила. За словом в карман мне обычно лезть не нужно.

— Так, девочки, я на перекур. — быстро объявил Хайд, сняв с себя поясную сумку с расческами и ножницами. — Марта, жди двадцать минут, пока впитается краска, и даже смотреть не вздумай на пончик, который лежит на столе. Съешь его, и я сдам тебя копам.

Друг протянул мне руку, помогая встать, и вытащил на улицу. В теньке, перед входом в салон стояла лавочка. Усевшись поближе к мусорке, Хайд закурил.

— Так что случилось?

Мне пришлось вкратце пересказать ему события сегодняшнего утра.

В течение целой минуты Хайд просто смотрел на меня и ничего не говорил. Сигарета на это время застыла в дюйме от его рта.

— Волчанка. — наконец произнес друг.

— Я серьезно, Хайд.

— Волчанка. — снова повторил он. — Волчанка. Волчанка. Волчанка.

Он выбросил недокуренную сигарету в урну.

— Какого черта, Тэдди?

— Если бы я знала…

Я уселась подальше от кондиционера, висящего прямо над скамейкой. В прошлом году туда засосало клок моих волос, который Хайд состригал ножницами. Всю осень пришлось отходить с залысиной.

Я притянула колени к подбородку и обернула вокруг них руки. Плакать было нельзя.

— Извини. — Хайд погладил меня по плечу. — Мне жаль, медвежонок. Очень-очень жаль.

Я изо всех сил прикусила губу.

Хайд не приближался слишком близко и правильно делал. Он прекрасно знал, что если даст мне хоть немного объятий — я разревусь, как младенец, пару секунд назад покинувший материнскую утробу.

Никто, вообще-то, никогда не запрещал мне плакать. Тем более Хайд. Но у меня особенные отношения со всеми жидкостями организма. Я — хозяйка своего мочевого пузыря: во всех школьных походах с ночевками в палатках я единственная никогда не ухожу писать в кусты, вместо этого терплю до дома, как полагается. Я приучила себя спать с закрытым ртом, чтобы не пускать слюни во сне, ежесезонно я вынюхиваю половину бутылька спрея для носа, чтобы не мучиться с насморком. Меня даже никогда в жизни не рвало. Ну или по крайней мере, не в общественном транспорте.

Я не люблю плакать, шмыгать или кровоточить — все это делает меня такой размазней, что и подумать страшно. Слезу можно пустить только над каким-нибудь фильмом с Дастином Хоффманом, больше поблажек я себе не даю.

— Хочешь пончик?

— Его разве не доедает Марта?

— Скорее всего. — вздохнул друг. — Кокосовая стружка — ее слабость, ты же знаешь.

От Хайда вкусно пахло средством для волос. Это помогало держать слезные железы под контролем.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Мы погрязнем в нищете. Джек сопьется. Джулиан пойдет барыжить в подворотнях, а я — петь в переходах за гроши. Спать придется на автобусной остановке.

Думаю, в моей жизни настал один из таких моментов, когда кто-то должен залепить мне пощечину.

Раздалась песня Бейонсе, и я подскочила на месте, когда мой телефон начал вибрировать на скамейке.

Высветившееся на экране имя привело меня в шок.

— «Артур», — прочитала я вслух.

— Что?

— Даунтаун звонит.

— Бери трубку, тупица!

Сердце подскочило к горлу. Чтобы принять вызов на моем ископаемом телефоне, нужно было нажать на кнопку минимум десять раз подряд.

— Ало? — наконец ответила я.

— Привет, Рузвельт.

— Привет, Даунтаун.

Хайд приложился ухом к трубке по ту сторону динамика.

— Решил не писать тебе смс-сообщения. Побоялся перегрузить память того карманного калькулятора, который ты называешь телефоном.

— Это историческое наследие. Досталось мне от ацтеков.

Он посмеялся, и сердце у меня пропустило удар. Я сглотнула так громко — ему должно было показаться, что я сломала себе кость.

— Давай увидимся. — вот так вот просто заявил он.

Хайд оторвал голову от телефона и начал активно жестикулировать, намекая мне соглашаться.

— Не могу, — вздохнула я, отвечая им обоим.

Хайд шлепнул меня по затылку.

— Я имею в виду, ты, наверно, хочешь вернуть часы, но они сейчас не у меня. И я их не продала, честно! — поспешила оправдаться я. — Просто они дома, а я…недома.

Мои щеки горели так, словно их заклеймили с двух сторон знаком «лузер».

— Где ты?

— Я у Хайда. Он передает тебе привет.

Прежде чем я успела сказать что-то еще, Хайд выцепил телефон у меня из рук и вскочил с лавочки.

— Привет, милый, — сладко заговорил он. — Да, это я. Тэдди немного не в себе. Пару пощечин, холодный душ, и я верну ее к жизни.

Все это время друг уворачивался от моих попыток ударить его. Даже забрался на спинку лавочки и балансировал там, спокойно продолжая разговор.

Знал же, что я на пушечный выстрел не подойду к этому чертовому кондиционеру.

— Конечно, она пойдет, — отвечал он. — Когда она будет готова? Я бы сказал, через пару лет, когда пройдет весь этот пубертатный период и одержимость принцем Гарри, но с моей помощью можно будет уложиться и в час.

Артур сказал что-то, и Хайд рассмеялся.

— Не волнуйся, дорогой. Если будет нужно, я притащу ее на буксире. Ну или по частям — в зависимости от того, как сильно будет сопротивляться. Целую. Пока.

Хайд положил трубку и кинул мне вниз телефон, который я неуклюже поймала.

— Если у вас родятся дети, назовите их в мою часть. Всех до единого, вне зависимости от пола. И домашних питомцев тоже. — важно проговорил Хайд, чувствуя свое превосходство.

Со спинки лавочки он слезть еще не успел, поэтому когда я ударила его кулаком в бедро, для него это был неожиданностью. Он потерял равновесие и повалился в кусты.

Конечно, я не могла явиться к Артуру, выглядя, как похмельная Бриджит Джонс в депрессии. Хайд подключил к процессу моей трансформации все доступные ему ресурсы, и спустя двадцать минут на мне были топ и джинсовые шорты, которые мне одолжила стриптизерша, работающая через дорогу.

Эта же стриптизержа по имени Кэнди, сидя в одном розовом лифчике, покрасила мне ногти в красный цвет. Хайд помыл и завил мои волосы, а затем зацементировал все свои труды, вылив мне на голову половину баллончика лака для волос.

Я кашляла так, словно вот-вот скончаюсь от туберкулеза.

Во время всей процессии мой взгляд изредка метался к зеркалу. Вид у меня был довольно жалкий. Если бы я была животным на ферме — меня бы пристрелили.

Я от природы была довольно бледной — голубоватая с прожилками кожа, незаметные брови, светлые ресницы, от солнца на щеках и носу высыпали веснушки. Я вся была какая-то непростая, как запчасть от машины, которая никуда не подходит. Косметика Кайли Дженнер мне никогда не подойдет, да и «смоки айс» на мне выглядели крайне нелепо. Хорошо, что Хайд только немного подвел мне глаза.

— Не понимаю, зачем это все. Что ему от меня надо? — задалась вопросом я. — Ведь если так прикинуть — мы же ничего о нем не знаем.

— А вдруг он твой джек-пот? Если уж купила лотерейный билет — будь добра проверить, не выиграла ли ты случаем миллион. — наставлял меня друг.

— Скажи честно, каковы шансы, что он окажется извращенцем или женоненавистником?

— Пятьдесят на пятьдесят. — ответил Хайд. — Русская рулетка.

— Дереводробилка, — вздохнула я.

Я отправила Артуру смс с координатами встречи. Просто чтобы он перестал называть мой телефон калькулятором. Хотя он вообще-то прав — печатать на нем было до жути неудобно, палец всегда попадал мимо нужной кнопки.

Желание Даунтауна встретиться выпало на первую пятницу месяца. Наш с дядей Перси день сэндвичей, который никто не в силах отменить.

На улице на меня все пялились. Я не знала, это потому что Хайд так красиво уложил мне волосы или из-за того, что я вечно оттягивала вниз шорты, ведя борьбу за каждый дюйм кожи на бедрах.

По соседству с салоном Хайда, на Касс-авеню, в чаще забитых до пределов парковок и магазинчиков со всяким старьем, работал мой любимый мексиканский ресторан. Только вместо того, чтобы зайти туда через входную дверь, я обхожу здание с торца, миную пару мусорных баков и стучусь ногой в окно цокольного этажа, из которого валит пар, дым и ругательства на испанском.

Когда заляпанное и чуть треснутое окошко кухни, располагающееся всего на два дюйма выше земли, приоткрылось, я встала на четвереньки и заглянула внутрь. Первое, на что я наткнулась, были до боли знакомые усы.

— Привет, Густав. — я улыбнулась пожилому мужчине в заляпанном фартуке и помахала остальным поварам за его спиной, которые тоже были заняты готовкой.

— Hola, Тэдди. — он кивнул мне в ответ. — Тебе как всегда?

Густава я знала еще с голодных приютских лет. Через это грязное запотевшее окошко он подкармливал меня сэндвичами с самого детства.

— На этот раз три, — пожала плечами я, выпрашивая порцию для Даунтауна.

В благодарность, все еще скрючившись в неудобной позе, я протянула Густаву табак и самокрутки, которые позаимствовала у Хайда. Густав принял их с благодарностью.

— Давай что-нибудь экстравагантное, ладно? Мой новый друг голубых кровей. Ест лобстеров и полупрожаренные стейки.

— Что еще за друг?

Пока Густав делал мне сэндвичи, я, совсем забыв, что должна прилично выглядеть, стояла на четвереньках. Как и десять лет назад, я снова в запачканных кроссовках отмахивалась от комаров и жевала острые маринованные перцы, которыми Густав подкармливал меня через заляпанное окошко кухни.

— Я знаю его недавно. — пожала плечами я. — Точнее практически не знаю. Сегодня спрошу, не маньяк ли он случаем.

— Pobre cosa,(*) уверенна, что хочешь услышать честный ответ?

— Он британец, Густав.

— Ну ты даешь, Тэдди. Чем плохи здешние янки?

— Играют они, как девчонки. — улыбнулась я. — То ли дело «Ливерпуль».

Со спортом у меня, конечно, туговато. Да и чувство юмора не очень. Если волшебные специи Густава не спасут этот день, то даже высшим силам молиться бессмысленно.

Весь автобус пропах сэндвичами. Я ехала стоя пять остановок с наглухо закрытыми окнами, пока наш неуклюжий фургончик пытался объехать аварию в соседнем ряду.

На задних сиденьях во все горло рыдал младенец, но мне казалось, что все всё равно пялятся именно на меня. И это точно не из-за стильной прически, потому что волосы от жары уже успели прилипнуть к шее, лбу и вискам. Может, все-таки зря я сажусь подальше от кондиционера? Давно пора состричь эти патлы.

Выглядела я совсем не так роскошно, как пару часов назад. На правом колене уже побагровел утренний синяк, туш немного растеклась под глазами, на ногте указательного пальца облупился лак. Я стояла посреди салона с растопыренными руками и активно махала локтями вверх-вниз. От страха появления мокрых подмышек я была готова словить паническую атаку.

Жаль, что потовые железы мне приручить так и не удалось.

Еле-еле доковыляв до здания католической церкви, автобус наконец затормозил у остановки и выплюнул меня на тротуар.

В моих планах было попробовать привести себя в порядок — стереть комочки туши под глазами, распустить пучок, который я была вынуждена собрать в автобусе. Но не успела я даже оглядеться в поисках укромного местечка, как на плечи мне неожиданно легли две руки, напугав до смерти.

— Привет, Рузвельт, — ухо защекотало теплое дыхание.

Я развернулась и встретилась взглядом с Артуром. Он улыбался и в отличие от меня выглядел безупречно. На его чинасах были идеальные стрелки, оксфорды из натуральной кожи просто блистали, а небесно голубая рубашка с короткими рукавами при каждом движении шуршала от чистоты и благоухала вкусным кондиционером для белья.

Он следил за собой так, словно ему было сорок, а не… О боже, а сколько ему вообще лет?

Хотя сейчас это было не особо и важно. Он так вкусно пах. А я вся провоняла сальсой, отчаянием и слезами грудничка из автобуса.

— Ну привет, салемская ведьма!

Артур улыбнулся шире, когда я сдула с глаз прядь волос.

— Ведьма?

— А кто еще может так хорошо выглядеть в восемьдесят пять градусов жары? Если ты не колдуешь у себя в подвале, то, наверно, поедаешь по ночам детские желудочки.

Даунтаун рассмеялся, а мы тем временем шли от остановки в направлении парка.

— Да. Запаса желудков осталось всего на неделю. Скоро буду выглядеть, как Линдси Лохан на очередном судебном заседании.

— Ты говоришь про Линдси Лохан? — ужаснулась я. — Это тревожный звоночек. Детская больница в той стороне, если что, — я указала себе за спину пакетом с сэндвичами.

— Вообще-то, я уже твои органы заприметил.

— Я не ребенок!

— На тебе носки с картошкой фри.

— С каких это пор личность определяется по носкам? — возмутилась я.

— С этих самых. — он ухмыльнулся. — Готов поспорить, что это даже не самые смешные, которые у тебя есть.

Он был прав. На самом деле, это были самые приличные мои носки.

— А ты носишь только черные и белые! — заявила я, уставившись на его лодыжки. — У тебя, наверно, не дом, а кладбище носков, потому что дважды ты такую вещь гардероба не носишь.

Артур ничего не ответил.

— Боже мой! — я чуть не уронила сэндвичи.

— Что?

— Так это правда! Ты выбрасываешь носки после того, как наденешь!

— Это абсолютно нормально! — начал защищаться он.

— Нет! Не нормально! Неужели у тебя нет любимых носков?

— Почему для тебя это признак неполноценности?

— Ну это же носки! — воскликнула я. — Их бесчисленное множество: какие-то слишком короткие, какие-то слишком длинные, слишком яркие, бледные, просвечивающие, или не подходящие к случаю. Особенность любимых носков в том, что они идеальны. Ты их носишь, когда болеешь, когда волнуешься, когда скучаешь по кому-то или ждешь Рождество. Их ты возьмешь с собой на необитаемый остров и в кругосветное путешествие, потому что любимые носки — это самая незаменимая вещь в гардеробе.

— И какие у тебя любимые носки?

— Сиреневые носки с коровами, конечно же. С ними меня я уйду в последний путь.

— Надеюсь, последний путь будет вызван не грибком, — смутился он.

Мы еще немного поговорили на тему моей носочной религии, держа курс в направлении парка, расположенного недалеко от церкви. Я прижимала сэндвичи к груди, как новорожденного ребенка. Хруст крафтовой бумаги помогал мне отвлечься.

— Вообще-то, я думал, что опоздаю. Долго искал, где припарковаться. — сказал Артур.

При каждом шаге в кармане брюк у него звенели ключи. Ну конечно, он выглядел как манекенщик перед неделей мод — он же добирался сюда на машине, а не на общественном транспорте.

— Надеюсь, ты позвал меня не на свидание. — пробормотала я.

Я пыталась не переборщить с прижиманием к себе сэндвичей. Иначе через несколько минут они сплющатся и оставят жирное пятно на моем топике.

— Что плохого в свиданиях?

— Ничего. Кроме того, что я на них не хожу.

— Почему?

— В моей жизни и без того куча неловких моментов. Незачем к ним добавлять еще и свидания.

— Это не свидание, если тебе так будет проще.

— Гораздо проще. Спасибо. — нервно улыбнулась я. — К тому же, мы будем не одни. Хочу познакомить тебя с дядей Перси.

— А я думал, что знаю уже всю твою семью. — усмехнулся Артур.

— Только вершинку айсберга. — закатила глаза я.

Дядя ожидал меня в нашем старом месте в самом центре парка. Его фланелевой рубашке было уже лет десять, не меньше. Столько же, сколько клетчатой кепке-уточке, шраму на виске и дружелюбной улыбке, с которой он всегда меня встречает.

— Привет, дядя Перси! — передав пакет с сэндвичами Артуру, я с разбега ринулась к нему в объятия.

— Привет, крошка, — засмеялся он, легко приобнимая меня одной рукой.

Второй руки у Перси не было. Ее оттяпали хирурги, когда пять лет назад на стройке его правую конечность по локоть придавило подъемником.

С дядей Перси я познакомилась даже раньше, чем с Чарли. Гуляя однажды по парку я нашла его здесь, на этой самой скамейке, перебирающего струны маленькой гавайской гитары. Меня так зачаровала мелодия, что я даже не заметила, как остановилась и уставилась на него во все глаза. Не прекращая играть, он улыбнулся мне — один из его передних зубов был серебряным. В тот день он прогулялся со мной по парку, купил мороженное и начал учить играть на гитаре. Каждую первую пятницу месяца.

Конечно, после инцидента с рукой он был раздавлен. Но все равно приходил. Его легендарная укулеле внезапно перекочевала ко мне, я к тому времени уже неплохо умела на ней играть. Именно она и покоится на кресле у меня в комнате и по сей день.

— Ты привела друга? — удивился Перси, глядя на Даунтауна. — Или это Хайд вымахал на целый фут?

— Это Артур, дядя. — представила его я.

Они пожали друг другу руки.

— Тебе даже доверили сэндвичи? — усмехнулся дядя. — Ну что ж, друзья Тэдди — мои друзья. Присаживайся, сынок.

Прежде чем рухнуть на скамейку, Артур тщательно протер ее салфеткой. Только убедившись, что на ней не осталось никаких пятен, он скромно примостился на самый краешек.

Я лишь пожала плечами, поймав удивленный взгляд дяди Перси.

Мне тоже удалось усесться не с первого раза. Длина моих шорт оставляла желать лучшего, и я не знала, какую позу принять, чтобы не смахивать на стриптизершу, которой принадлежала вся эта одежда.

Резко выдохнув, я все же разместилась на скамейке, скрыв ноги под пакетом с сэндвичами и плетеной сумкой.

Мы с Артуром сидели по обе стороны от дяди Перси, пока он рассказывал про рождение внука, когда тот запутался в пуповине, про то, как встретил свою жену в баре и про жизнь в Нью-Йорке в восемьдесятых. Все те истории, которые я слышала сотню раз, а Артур не слышал еще никогда.

Даунтаун переводил зачарованный взгляд с дяди Перси на меня и улыбался.

— Вы схомячили все сэндвичи по дороге или решили помереть с голоду? — неожиданно прервался Перси. — Я требую свою дневную дозу поджаренной индейки и плавленого сыра.

Как ни странно, на шортах-стрингах мои мучения не закончились. Развернув из фольги свой сэндвич, я столкнулась с еще одной дилеммой. Пока Дядя Перси и Артур вгрызались в хлеб, я так и сидела с выпученными глазами и крафтовым пакетиком в руках.

— Что такое? — спросил Артур, конечно же, сначала тщательно все прожевав и проглотив.

— Не мог бы ты отвернуться? — попросила я.

— Тебя тошнит?

— Нет, но тебяточно стошнит, если увидишь, как я пожираю сэндвичи.

— С чего ты взяла?

Ела я совсем не как леди — оттопырить мизинец я могла только для того, чтобы хоть какой-то из пальцев не был заляпан острым соусом, и при необходимости, я могла бы почесать им глаз. Половина из того, что я ела, обычно летело куда-то мимо рта, и в итоге я оказывалась тонущей в крошках, использованных салфетках и с засохшим пятном на подбородке.

При посторонних я старалась сдерживать свой зверский аппетит. Потому что лучше умереть с голода, но в чьих-то крепких объятиях, чем схорониться в одиночестве среди пустых банок от «Нутеллы».

— Просто поверь мне на слово. — вздохнула я, бессильно откидываясь на спинку лавочки.

— Когда это ты стала такой стеснительной? — спросил дядя Перси.

— Я не стесняюсь! — щеки у меня все же предательски порозовели. — Просто берегу вас, глупцы. Зрелище все-таки не для слабонервных.

— Мы едим здесь уже больше десяти лет, Тэдди!

Я стушевалась на своем месте. Урчание моего желудка перебивало даже звуки полицейской сирены вдалеке.

Артур отложил свой сэндвич. Густав действительно постарался ради Даунтауна — положил ему лосось, пармезан, кучу непонятной травы с необычным соусом. Выглядело по-королевски.

— Тэдди, я видел, как тебя тошнит в мусорку, как ты ударялась головой о все возможные предметы. Я даже видел, как ты плачешь перед офицером полиции и вытираешь с глаза детскую пюрешку. — сказал Артур. — Меня не напугать каким-то там сэндвичем.

Его слова меня не убедили. Я все равно осталась верной своей идее умереть голодной смертью.

— Либо ты сейчас же начинаешь есть, либо мне придется запихнуть в тебя этот сэндвич силой, понятно? — Артур звучал так, словно говорил на полном серьезе.

— Ну ладно. — я не стала дальше упираться, мы все-таки не на дебатах. — Но это просто потому что я ничего не ела с самого утра.

Главное было — дать ему понять, что я не испугалась. Хотя, вообще-то, я еще как испугалась.

— Вот это наш человек! — воскликнул Перси, похвалив Артура. — Тэдди, а он мне начинает нравиться!

Даунтаун, кажется, был очень доволен тем, что заставил меня есть. Первый укус породил стон удовольствия. Мне нельзя садиться есть очень голодной — я всегда кусаю столько, сколько толком не могу прожевать. Особенно, когда дело касается моего любимого сэндвича с самым острым соусом на свете.

Дядя Перси тем временем продолжал рассказывать истории, лет которым в два раза больше, чем нам с Артуром.

— В общем, мы застряли тогда под Бруклинским мостом с моим приятелем, как его… — дядя Перси защелкал пальцами.

— Кевин. — подсказала я с набитым ртом.

— Да, точно. Мы тогда везли… ээ-э…

— Двадцать фунтов пикши в итальянский ресторанчик на Генри-стрит. — снова помогла я.

— Кевин еле-еле выбрался из фургона живым. У меня тогда было две руки, приятель, я вытаскивал его, как мог. Кевину в неотложке еще час откачивали воду из легких!

— А что с фургоном?

— Бедный «Додж» так и утилизировался на дне Ист-Ривер, как, впрочем, и вся рыбешка, выловленная в Атлантическом океане. — поведала я, почти расправившись с сэндвичем.

В таком духе наши посиделки продолжались еще около часа. Дядя Перси начинал свои истории, а я их продолжала, если он сбивался с курса повествования. А Артур смотрел на нас и вроде бы даже не помирал со скуки, как сделал бы любой нормальный человек на его месте.

— Боже, вот это выдержка! Ну и парень! — с восхищением заметил дядя. — Тэдди, выпрыгивай за него замуж, пока не поздно, а то я ему свою внучку сосватаю.

— Ей же всего одиннадцать, дядя. — сказала я, поднимаясь.

— Самый возраст позаботиться о будущем.

Мы поднялись с места и стряхнули с себя крошки. Артур с дядей Перси пожали друг другу руки на прощание и договорились обязательно встретиться вновь.

Я крепко обняла Перси напоследок, а он вытащил у меня из волос листок, видимо, упавший с ближайшего дерева.

Мы сегодня с ним обо многом не поговорили. На душе у меня скребли кошки, а я не могла рассказать, что мы банкроты, и что у нас забирают дом. Не в присутствие Артура.

Но ничего, это ведь не конец. Всегда будет другая пятница, этот парк и очередной сэндвич с индейкой.

— Буду скучать, малышка. В следующий раз возьми гитару. Я давно не слышал, как ты поешь.

— Конечно, — кивнула я. — Рэй Чарльз или старина Элвис?

— Что угодно, — улыбнулся он. — Тэдди, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Если хочешь кантри, то ничего страшного. Я не буду осуждать.

— Не в этом дело. Ты помнишь, я рассказывал, что Кирку предлагали работу в Чикаго?

Кирк — это сын Перси.

— Да, помню. — неуверенно кивнула я.

— В общем, он согласился.

Я развеселилась и снова обняла дядю.

— Это же замечательно! Там Кирку и его детям будет гораздо безопаснее. Я очень рада за них. Передавай мои поздравления!

— Ну, за меня тогда тоже можешь порадоваться, — пожал плечами он.

— Что?

— Я переезжаю вместе с ними, детка.

Улыбка у меня тут же потухла.

Нет. Нет-нет-нет-нет!

— Здорово. — выжала из себя я. — Это… так неожиданно. Когда вы уезжаете?

— В конце лета.

— У нас осталось две пятницы? — подытожила я.

— Я буду приезжать, дорогая, Чикаго не так уж и далеко.

Бороться со слезами стало все тяжелее. Но я все же улыбнулась, несмотря на то, что каждую мышцу лица от этого сводило судорогой.

— Главное, чтобы лавочку не снесли, — хохотнула я. — Она уже старенькая.

— Тэдди, — с грустью произнес дядя, потрепав меня по плечу.

— Мы торопимся, дядя. Еще раз поздравляю! — поцеловав его в щеку на прощание, я схватила Артура за руку и потащила его за собой.

Только когда мы совсем вышли из поля зрения дяди Перси, я отпустила конечность парня.

— Эй, Тэдди? — позвал он. — Ты в порядке?

— Да, конечно.

Но я не была в порядке. И я думаю, он об этом догадался, потому что сразу после этих слов, я сорвалась с места и побежала к выходу из парка.

Бежала уже второй раз за день. От всех плохих новостей, которые преследовали меня по пятам.

Примечания к главе:

(*) Кинсеаньера (с исп. Quinceañera) — в странах латинской Америки возраст совершеннолетия девочек, символизирующий переход от подросткового возраста к взрослой жизни. Празднуется в день пятнадцатилетия.

(*) Pobre cosa (с исп.) — «бедняжка».

Глава 8

Добежав до развилки улицы, я остановилась и осела на тротуар, уже совсем не волнуясь насчет длины своих шорт или вконец испортившейся прически.

В пределах видимости были только мои носки с картошкой фри. Да уж, выглядели они действительно нелепо.

— Тэдди! — со спины донесся голос Артура.

Приблизившись ближе, он положил руку мне на плечо.

— Нет! Не трогай меня. — дернулась я.

Артур поспешно отпрянул, но все же сел рядом со мной на бордюр у проезжей части.

— И даже не вздумай обнимать, — предупредила я.

— Почему?

— Иначе я заплачу.

— И что в этом такого? — не понял он.

Странно, обычно никто не задает таких вопросов. Весь мужской пол боится слез, как чумы. Я бы на его месте уже спряталась в какой-нибудь глухой деревушке на другом континенте, только бы пережить это бедствие.

— Просто так все и начинается. Как первая доза героина — поплачешь разочек, чтобы стало легче, а потом хочется еще и еще. Но легче-то не становится, это просто иллюзия. И вот тебе уже сорок, а своими вечными истериками ты помогаешь компании «Клинекс» выплачивать налоги.

— Не могу понять, чего в тебе больше — наивности или цинизма. Вот, подыши. — он протянул мне крафтовый пакетик с крошками на дне.

Глаза у меня все еще слезились, поэтому я приняла пакет, приложила ко рту и часто задышала. На меня снова все пялились, но я это списала на смешные носки.

— Как я могу тебе помочь? — спросил Артур, наблюдая за моими попытками избежать нервного срыва.

— Зачем тебе помогать мне?

Почувствовав, что уже достаточно истерзала бедный пакет, я скомкала его и выкинула в ближайшую урну.

— Ты однажды мне тоже помогла. За мной должок.

— У меня твои часы. — напомнила я.

— Тем более я заинтересован в сохранении твоего ментального состояния. Я же надеюсь получить их обратно.

Знал бы он, как я ненавидела разыгрывать жертву. Посторонние люди вообще-то редко становились свидетелями моих кризисных ситуаций, поэтому выходы из всех положений я обычно искала самостоятельно. Но, видимо, не в этот раз.

— Увези меня куда-нибудь. — попросила я. — Желательно туда, где хорошо.

Артур взял всего секунду на размышление.

— Будет сделано! — выпалил он, словно только и ждал, пока я скажу именно эти слова.

Он резко поднялся со своего места и протянул мне руку, помогая встать.

Путь до парковки был игрой на выживание. Я старалась не путаться в ногах и идти ровно, но все равно заступалась за люки, лежачих полицейских и пробоины в асфальте. Артур сбавил темп ходьбы до уровня инвалида на костылях. То есть, до моего. Он галантно ловил мое подкашивающееся тело, останавливал меня на красном свете светофора и отодвигал ветви деревьев, если замечал, что они находятся в непосредственной близости от моего лица.

И он до сих пор вкусно пах. И отлично выглядел. Как принц из Диснеевских мультфильмов.

Только вместо коня у него был кабриолет.

Когда мы добрались до места парковки, на фоне его машины фотографировалась шпана подростков.

— Да ну нафиг! — воскликнула я, распугивая слонявшихся вокруг транспорта малолеток. — И ты приехал на этом в Мидтаун?!

— Решил рискнуть.

— Сначала оставляешь «Ролексы» у меня в доме, а теперь заявляешься на шикарной тачке с откидным верхом? Хочешь довести меня до белого каления?

— А что, получается? — усмехнулся он, нажимая кнопку разблокировки на ключах.

Его красная блестящая «Феррари» послушно моргнула фарами. Артур открыл для меня дверь с пассажирской стороны, приглашая сесть.

Конечно, он не оставил мне никакого выбора.

Я бы села, даже если бы точно была уверена в том, что он вывезет меня за черту города, чтобы надругаться и расчленить. Это, наверно, прозвучит жалко, но никто никогда не открывал передо мной дверь. Большую часть жизни двери метро закрывались у меня прямо перед носом. Однажды мне пришлось минут пять стучаться в двери автобуса, чтобы курящий водитель заметил меня и впустил внутрь.

С максимальной осторожностью, стараясь даже не дышать, чтобы ничего не запачкать, я уселась внутрь.

Артур следом забрался на водительское место.

Визуально спортивные машины поражали меня до полуобморочного состояния, но на практике я все же предпочитала пикапы и универсалы, где можно было не бояться сильно дернуть за ремень безопасности или долбануть по магнитоле, чтобы радио не заедало.

Кабриолет был до жути неудобными. Я ерзала на месте и усердно пыталась отрегулировать положение кресла, чтобы не упираться коленками в бардачок. Конечно, без помощи Артура, ничего сделать у меня не получилось.

Чтобы добраться до кнопки регулирования пассажирского сидения, парню пришлось перегнуться через меня. Для удержания баланса он положил руку мне на колено. Во всяком случае, я уверяла себя, что это для баланса.

Хоть в моем сэндвиче и не было лука, я все равно на всякий случай затаила дыхание. Ведь лицо Артура находилось в каком-то жалком дюйме от меня, совершенное, как многолетний плод творения величайших скульпторов. Я видела каждый миллиметр изгиба аристократических губ, складывающихся в улыбку. Его большая теплая рука уже припекала мою коленку.

— Дыши, Рузвельт, — подсказал он, а я еле слышала его за бешеным стуком сердца.

Завороженная, я не могла разорвать с ним зрительный контакт.

Под действием припекающего солнца или этого его чарующего акцента я в трансе поддалась ближе к нему. Как вдруг меня с силой отбросило назад на откинувшуюся спинку сиденья.

— Удобно? — спросило склонившееся надо мной лицо Артура.

— Как на кушетке у стоматолога.

Он рассмеялся.

Даунтаун все-таки поправил мое кресло, даже пристегнул ремень безопасности на тот случай, если я и с этим не в состоянии справиться самостоятельно.

Затем он достал антибактериальный спрей. Продезинфицировал им свои руки, ободок руля, автоматическую коробку передач, да и вообще все пространство на расстоянии вытянутой руки от себя.

— Что? — смутился он, когда заметил на себе мой взгляд.

Вместо того, чтобы начать смеяться над его пунктиком по поводу чистоты, я протянула ладонь. Когда он брызнул на нее немного спрея, я растерла жидкость по рукам и просушила. Теперь они пахли экстрактом алое. Это получше, чем сальса.

Артур был довольно аккуратным водителем. В отличие от Джека он не гнал, как сумасшедший, игнорируя красный цвет светофора. И не смотрелся каждые две минуты на свое отражение в зеркало заднего вида, как Хайд. Он довольно расслабленно мог вести машину одной рукой, не рискуя при этом попасть в аварию.

У меня вот не было водительских прав. За рулем я испытывала такие приступы паники, что даже поездка до ближайшего супермаркета вполне могла бы свести меня в могилу.

Даунтаун безупречно водит, хорошо одевается, не курит, не плюется и не чертыхается через каждое слово.

— А можно взглянуть на твои права? — попросила я, просто чтобы окончательно убедиться в своей теории.

— М-м, да, конечно, — на удивление, без лишних вопросов согласился он. — В бардачке, на самом верху.

Я поразилась, что он вот так просто позволил мне залезть в бардачок. В идеально чистый, полупустой бардачок, в котором не было ни намека на всякий хлам вроде чеков из «Тако Белл» и штрафов за неправильную парковку.

Удостоверение нашлось сразу же.

Что и требовалось доказать. Фотография на правах была идеальной. Даже несмотря на излишнюю серьезность он выглядел отлично. Чего нельзя сказать обо мне на снимке из школьного альбома.

— Тебе девятнадцать? — спросила я, глядя на дату его рождения.

— Да.

— Ты бы мог стать самой молодой моделью для обложки журнала «Эсквайр», — сказала я, указывая на права.

Артур засмеялся, покачав головой. Видимо, он решил, что я пошутила.

Мы с ветерком прокатились до Даунтауна, на территорию к белым воротничкам.

И да, я все еще в одежде стриптизерши.

Артур припарковал свое авто около огромного бизнес-центра, затем мы пешком добрались до набережной, где прогулялись вдоль променада. Было уже темно, город зажегся огнями. С другой стороны реки Детройт на нас смотрела Канада. Вдали горели подсветки Амбассадорского моста, ни от кого из прохожих я еще не услышала ни одного матного слова, вокруг — туристы и офисные клерки в галстуках. Ничего не смердило, не взрывалось, а в радиусе мили от нас в мусорках не шарились бездомные.

Неужели это все правда Детройт? Я словно попала на другую планету.

— Что будешь пить? — я и не заметила, как мы остановились у разрисованного фургончика с напитками и закусками, расположенного у набережной.

— Что-нибудь, что идет с трубочкой.

Артур усмехнулся.

— Молочный коктейль, — заказал он продавцу, выглядывающему из окошка.

— Шоколадный, — кашлянула я.

— Шоколадный, — Артур закатил глаза. — И холодную колу, пожалуйста.

— И рогалик, — попросила я, невинно улыбнувшись. — Я уже проголодалась.

Артур оплатил нашу провизию. Опять же, я бы съела и выпила все, даже если бы еда была начисто пропитана серной кислотой. В этой жизни меня в платил, наверно, только Чарли. Теперь еще и Артур.

Мы уселись на лавочку, откуда было отлично видно и реку, и набережную, и переливающийся огнями Детройт.

Я ела свой рогалик, запивая его молочным коктейлем. Пару раз предлагала Артуру поделиться, но он со смехом отказывался, потягивая свою баночную колу.

— Почему обязательно нужна трубочка? — спросил Артур.

— А почему тебе все обо мне интересно?

— Потому что ты такая.

— Какая?

— Интересная, — улыбнулся он.

Я чуть не закашлялась коктейлем. Пусть персона у меня была не самая заурядная, но тем не менее раньше до нее никому не было дела.

— Нет уж. Ты вызнал почти со всю мою подноготную, а я о тебе практически ничего не знаю. — (ну кроме того, что он водит крутую тачку и пахнет раем). — Так что сегодня я задаю вопросы.

— Ладно, — с легкостью согласился он, вальяжно откинувшись на спинку лавочки. — Начинай.

— Ну… — его реакция ввела меня в ступор, так как с точностью все вопросы я так и не продумала. — Дай подумать.

— А ты журналист года!

— Чего это ты вообще так радуешься? Тебе разве совсем нечего скрывать?

Улыбка у Артура вдруг немного потускнела. Может быть, Густав был прав — я не совсем уверена, что хочу выведать все его тайны.

— Скажи «Гарри Поттер».

— Это не совсем вопрос.

— Зато это хорошая речевая разминка!

— Гарри Поттер, — сказал полный недоумения Артур.

— О боже! — я засмеялась. — А ты и вправду англичанин!

— Тебе это итак давно известно, — он выглядел немного смущенным.

— Да, но теперь нет никаких сомнений. В Мичигане никто и никогда не скажет «Гарри Поттер» так, как ты. «Гхарри Потте-е-ер», — все еще смеясь передразнивала я.

— Сколько тебе лет? — спросил Артур, пока я хихикала себе под нос.

— Семнадцать, а что?

— Ничего.

Усмехнувшись каким-то своим мыслям, он отвернулся, но я все равно поняла, что он имел в виду.

В свои девятнадцать Даунтаун гоняет на Феррари, а я к этому возрасту навряд ли обзаведусь хотя бы водительским удостоверением. И помимо всего прочего я смеюсь над его английским акцентом, как маленький ребенок.

Его шпилька уколола довольно больно, поэтому я распрямилась на скамейке и посерьезнела.

— У тебя есть братья или сестры? — я старалась говорить уверенно и непринужденно, как Ларри Кинг.

— У меня есть пёс Ричард.

— То есть, ты один в семье?

— Да, — поморщился парень.

— А где Ричард?

— Он на передержке. После перелета из Лондона ему делают кучу прививок.

Я взяла себе на заметку ни за что в жизни не упоминать про Ричарда в присутствии Китти. Собаками она одержима даже больше, чем «Холодным сердцем».

— Лондон или Детройт? — поинтересовалась я.

— В каком смысле?

— В каком тебе больше нравится.

— В Лондоне метро почище, зато в местном Макдональдсе никогда не жалеют майонеза в бургеры. В общем, тупик.

— Да уж, — протянула я.

— Да, — поддержал Артур, неловко сцепив пальцы.

— А ты не очень-то любишь говорить о себе, верно? — догадалась я.

— Мне это довольно-таки трудно дается. Почти болезненно, я бы сказал.

Мельком оглядев его сцепленные на груди руки и перекрещенные ноги, мне стали очевидны две вещи: во-первых, у него такая ровная спина, что рядом с ним я чувствовала себя рыболовным крючком. Во-вторых, пусть с детства ему и привили хорошие манеры и идеальную осанку, один факт все еще оставался неизменным — Артур был очень стеснительным парнем, который не особо любил находиться в центре внимания.

— Тогда о чем ты любишь разговаривать?

— Мм-м… о Шекспире, — нехотя признался он. — О Чарльзе Диккензе, о поэзии. Мировая и английская классика меня привлекала с самого детства. Я был книжным червем с близорукостью и сказками братьев Гримм под подушкой.

— Оу, — выдала я.

— Занудство, знаю.

Ни с чем из перечисленного я не была знакома даже поверхностно. Вот если бы он предложил обсудить старые альбомы Бритни Спирс или сериал Эллен Дедженерес — я бы немедленно включилась в разговор.

— Я буду изучать это все в колледже. — тихо проговорил Артур.

— Колледж, точно. — вдруг осенило меня. — Ты, наверно, закончил школу в этом году.

— Я недавно получил аттестат.

— Куда ты поступил?

— В Оксфорд. Занятия начинаются осенью.

— И на сколько ты еще в Детройте? — поникнувшим голосом спросила я.

— До конца августа.

— Это твое последнее лето в Америке?

— Звучит слишком драматично. Это просто лето перед колледжем. Кроме того, — улыбнулся он, — это мое первое лето с тобой.

«И вполне вероятно, что тоже последнее», — вздохнула я про себя.

Температура в воздухе уже понизилась на несколько градусов. Ветра не было, поэтому я решила распустить волосы, чтобы они закрывали плечи. Нужно было сделать это раньше. Руки, скорее всего, уже успели обгореть и завтра будут красными, как поджаренные сардельки.

— У меня чудовищная проблема с горлышками, — призналась я после недолгого молчания. — Жидкости минуют мой рот, как будто я Моисей, перед которым расступается море. У нас дома периодически могут отключать воду, свет или электричество, но вот коллекция трубочек есть всегда, потому что пить по-другому я просто не умею.

Артур смотрел на меня и сохранял серьезное выражение лица несколько мучительных секунд, а затем прыснул со смеху. Не так уж это было и смешно, но я рада, что он наконец-то чувствует себя комфортно.

— Ты давно знаешь Перси?

— Даже дольше, чем Чарли. Он часть семьи.

— Когда он потерял руку?

— Несколько лет назад. Он работал на стройке в жилом районе неподалеку, Когда строительный кран не удержал груз, он не успел вовремя отскочить, ну и… получилось, что получилось. — развела руками я. — Что самое ужасное, застройщик даже не возместил ему ущерб. Семья Перси залезла в ужасные долги, чтобы покрыть все медицинские счета.

— А что за компания? — странным голосом спросил Артур.

— Точно не помню. Что-то связанное с фамилией Роджерс.

— «Роджерс Комбайн»? — тут же выпалил он.

— Да, точно. Ты о них слышал?

— Эта компания застраивает почти весь Нижний полуостров.

— Надеюсь, они однажды загнутся под весом судебных исков.

— Какая ты кровожадная. — усмехнулся Артур.

— Я беспокоюсь о членах семьи.

— Надо признать, у тебя самая большая и разношерстная семья, которую мне доводилось встречать.

— Да, это так. — согласилась я.

— Ты никогда не скучала?

— По кому?

— По своим биологическим родителям. По настоящей семье.

— Но у меня есть настоящая семья.

— Ты не поняла…

— Нет, это ты не понял. Семья — это не кровь. Это обещание. Гарантия того, что в завтрашнем дне ты не будешь одинок. Что за хорошие оценки тебе приготовят вкусную лазанью, что твой порезанный палец обязательно забинтуют, а в твой кофе добавят нужное количество сахара и молока. Это то, что у тебя вот здесь. — я дотронулась до левой стороны груди Артура. — Что у тебя там?

— Пусто. — ответил он, сухо улыбнувшись.

Но выдавленная улыбка нисколько не скрывала тревоги, потаенной в глубине его глаз. Кажется, развод родителей действительно сильно повлиял на него. Застрявший между двумя странами, двумя расколовшимися мирами, Артур, должно быть, чувствовал себя очень одиноко.

Мне вдруг показалось, что жизнь каким-то образом сводит нас с Даунтауном не случайно. В нашем доме всегда было место для заблудших душ, которым нужна помощь. Конечно, иногда Джек требует за это наличку, но кофе мы можем заварить абсолютно бесплатно.

Артуру была нужна семья. Но может ли быть так, что он, на самом деле, нуждался в Картерах?

— У меня есть последний вопрос. — важно произнесла я.

— Конечно.

— Ты…случайно не маньяк?

— И это твой заключительный вопрос? — развеселился Артур.

— Мне еще предстоит поработать над приоритетами. — согласилась я. — И все же?

— Насколько я знаю, нет. Я не маньяк.

— Вот и хорошо. Тогда приходи в воскресенье в гости. Мы с Хайдом и Карой будем смотреть ужастик.

Я успела поймать направленный на меня странный взгляд.

— Что? — озадачилась я.

— Ничего, — усмехнулся он, мотая головой. — Просто ты…ничего.

— Ты придешь?

— Да, я приду. — кивнул он.

Мы уже почти дошли до машины Артура, когда он вдруг спросил:

— Так тебе уже лучше?

— Да. — кивнула я. — Спасибо тебе.

— Это еще не конец развлекательной программы.

Я удивленно уставилась на него.

— Если тебе уже лучше, — нерешительно начал он, — могу я… тебя обнять?

— Можешь даже мне врезать, если хочешь. — улыбнулась я. — Хотя бы расплачусь за твои потраченные нервные клетки.

Конечно, он не ударил меня. Вместо этого с осторожностью музейного реставратора он положил руки мне на плечи и притянул к себе.

Я действительно чувствовала себя древней китайской вазой из какой-то там династии, пока он держал меня в своих объятиях. Я, не будь дурой, обняла его в ответ и даже дотянулась подбородком до его плеча. Хорошо, что умудрилась сдержать мечтательный вздох.

Артур был довольно крепко сложен, но в его руках я не чувствовала себя прижатой к стене, одетую в рубашку. Вместо этого меня обволакивал теплый ветерок, согревающий все продрогшие части тела.

Его размеренное дыхание шевелило пряди волос возле уха. Одна рука покоилась на моих лопатках, другая — на талии.

В моей жизни еще никогда не наступало такой безмятежности. Даже если бы Артур сейчас чихнул мне прямо в ухо или сказал заплатить сорок баксов за потраченный в дороге бензин, эти объятия все равно остались бы самыми идеальными.

. .

Тони нервно ходил по кругу и во всю мочь горланил на крыльце возле дома. Как только я открыла дверь, он проскользнул в образовавшуюся щель и бросился к миске с кормом. Какой же он троглодит.

На кухне возле раковины согнулся Джек, снова заклеивая изолентой наш старый протекающий во всех возможных местах смеситель.

— То, что ты не запускаешь кота в дом — не значит, что ты сможешь от него избавиться. — сказала я, войдя внутрь.

Обрезав последний моток изоленты, Джек вытер руки об джинсы и повернулся ко мне лицом.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?

— А я должна сказать что-то еще?

— Мне — нет. А вот перед Чарли тебе лучше извиниться.

Я поникла.

— Он в гараже. Весь день себе места не находил. — Джек прошел к подъемной лестнице, а затем остановился спиной ко мне и решил продолжить: — У него ведь были проблемы со здоровьем, мы просто не стали вам рассказывать. Я заложил дом, потому что ему нужна была операция, Тэдди.

— Я не… я же не знала. — с трудом проговорила я.

— Не смей дать ему даже предположить, что он не заслужил хоть одного потраченного пенни.

Он поднялся по лестнице под протяжный скрип каждой из гнущихся под его весом ступенек.

Чувство вины обрушилось на меня лавиной и свинцовой тяжестью повисло на плечах. Я выбежала из кухни и, спотыкаясь, еле добралась до гаража, где отец разбирался с проколотой шиной грузовика.

Его лицо счастливо просияло, когда он увидел меня в проходе.

— Рад, что ты вернулась, детка. — сказал он мне, поправляя очки на переносице.

Я молча присела рядом с ним.

Подвесная лампа под потолком медленно качалась из стороны в сторону, кидая тени на морщинки в мозолистых ладонях Чарли. Эти бесконечные паутинки давно загрубели и закупорились остатками моторного масла.

Отвлекая отца от починки проколотой шины, я взяла ближайшее полотенце и неспешно принялась оттирать его руки.

Настоящие руки рабочего человека. Руки любящего отца и хорошего человека. Руки, которые обнимали меня, трепали по макушке и гладили мне щеки.

Самые красивые и добрые руки на свете.

— Прости меня, пап. — сказала я, почти закончив с одной его ладонью.

— Я не зол, малышка.

— А надо бы, — пробормотала я. — Почему ты не рассказал про операцию?

— Это пустяки…

— Твоя жизнь — не пустяки! Что, если был риск не выкарабкаться? Как бы я… Джулиан… мы все…

Язык у меня заплетался, то и дело прилипал к нёбу. Разнервничавшись, я скрутила из полотенца морской узел.

— Поэтому я вам и не сказал. На твою с Джулианом долю итак выпало слишком много проблем для такого юного возраста. Ваше детство закончилось слишком быстро. Если, конечно, оно вообще было.

— Конечно, оно было! У меня было самое лучшее детство на свете, ты можешь не сомневаться. Я люблю каждую его секунду.

— Тогда, надеюсь, что ты простишь мне мой эгоизм. Я не сказал про операцию просто потому, что хотел, чтобы вы побыли детьми еще немного подольше.

— Знаешь, пап. — из меня вышел тяжкий вздох. — Мне кажется, что я уже старушка.

— В таком-то наряде? — присвистнул Чарли. — Что это вообще на тебе? И где ты была?

— С Хайдом. — сразу выпалила я.

— А потом?

— Потом я встретилась с Артуром. — пришлось сознаться мне.

— Интересно. — хмыкнул отец.

— Ничего страшного?

Чарли улыбнулся.

— Артур хороший мальчик. Даже Джеку он понравился.

— Понравился?!

— Ну, он его не возненавидел, — поправился отец.

Джеку вообще никто никогда не нравился. Если бы у него была самоходная газонокосилка — Джек бы давно нас всех на ней переехал.

— Артур не из Мидтауна, пап. — не выдержала я. — И его мама не эмигрантка. Вообще-то, он ездит на «Феррари» и на каждом шагу покупает мне пончики. — я нервно ковыряла пальцем зубчики шины. — А еще он поступил в Оксфорд в этом году. Уезжает в конце августа.

— Мне жаль, детка.

— И дядя Перси со своим сыном тоже переезжают в Чикаго. — грустно выдала я. — Мне кажется, пап, что это лето — это все, что у меня осталось. А дальше только пустота.

Чарли за плечи прижал меня ближе к себе.

— Знаешь, Рузвельт в свое время сказал одну очень интересную вещь.

— Рузвельт? — удивилась я. — Теодор Рузвельт?

— Да, старина Рузвельт. Очень мудрый человек. Он сказал: «Делай, что можешь, с тем, что у тебя есть, и там, где находишься».

— И что прикажешь мне делать с его словами?

— Живи так, как тебе хочется, дорогая. Влюбись, укради чье-нибудь сердце, пой, смейся. Воруй, убивай. Просто живи. Я поддержу тебя во всем. Это лето будет только твоим. Никому его у тебя не отнять.

В глазах у отца стояли слезы. Я повернулась у него в объятиях, чтобы лучше видеть его лицо.

— Почему ты плачешь?

— Я всегда был довольно эмоциональным. С возрастом становится только хуже.

— Это лето не только мое. Оно наше. — я протянула отцу мизинчик, и он ухватился за него своим. — Слава богу, у меня хотя бы всегда будешь ты, Чарли. Все остальные потери еще можно пережить.

Он крепко прижал меня к себе, покачивая у себя на коленках. Кажется, больше для своего успокоения, чем для моего.

Так мы с ним и сидели тем вечером.

Я должна была заподозрить что-то неладное в его поведении. Но ослепленная куражом прошедшего дня и тонной свалившихся на меня разом новостей — я все же не придала большого значения слезам отца.

Глава 9

Давно пора было зарубить себе на носу, что никому на свете не нравится фильм «Дети кукурузы». Даже тому допотопному видео плееру, который битый час выплевывал обратно и без того уже порядком поколоченный диск.

— На самом деле, когда ты сказала, что мы будем смотреть ужастик, я думал, что он будет хотя бы из этого столетия. — усмехнулся Артур, с интересом наблюдая, как я подолом футболки протираю запыленный диск. — Тебе точно не нужна помощь?

— Я справлюсь. Чтобы умудриться вечером посмотреть фильм на этой жестянке нужно начать включать его еще с утра. — почти с гордостью произнесла я, проверяя небольшие царапины блестящей поверхности. — Это целый ритуал, и твое дело — просто созерцать чудо.

Видео плееры с такой тонкой душевной организацией сохранились только у тех, кто торгуется за любой мусор на местной барахолке, либо у тех, кто всеми способами отрицает технологический прогресс. Так уж получилось, что наша семья попадает под обе категории.

Сдув последние пылинки с диска, я, мысленно скрестив пальцы, снова вставила его в плеер.

— Вуаля!

Экран телевизора поморгал и наконец отобразил картинку загрузки. Мы с Артуром, на всякий случай, вышли из гостиной, чтобы дать ему время собраться с силами и полностью загрузить фильм.

— Так значит, «Дети кукурузы»? — проговорил Артур, привалившись спиной к прилавку на кухне.

— Ага, — неловко ответила я, перекатываясь с пятки на носок.

— Ну и сколько раз ты его смотрела?

— Сколько раз? — повторила я, безнадежно пытаясь спрятать панику. — Ну так, несколько…

— Да ну? — заиграл бровями он, продолжая сверлить меня взглядом.

— Несколько… десятков раз. — пришлось признаться мне.

— А я читал книгу.

— Ну конечно, ты читал, — ни капельки не удивилась я.

— По мне, так Стивен Кинг лучше в прозе, чем в адаптациях.

— Конечно, лучше, — почти с отчаянием вздохнула я.

— Что такое? — спросил он.

Я привалилась к покачивающемуся обеденному столу напротив Артура и скрестила руки на груди, повторяя его позу и стараясь при этом не сильно горбиться.

— Ну не знаю, — протянула я. — По-моему, мне не очень даются книги.

— С чего ты взяла?

Я поморщилась.

— Тэдди?

— Ну ладно. — я потянулась к полке верхнего ящика над его головой.

Джек прибивал все эти шкафы с мыслью о том, что пользоваться ими будут одни только гиганты, так что мне вечно приходилось вставать на носочки, чтобы что-то достать.

Наши с Артуром лица оказались на одном уровне. Какие интересные у него оказались глаза! Тёмные, с прожилками зеленого и карего цветов. Настоящий кедровый лес с запахом шишек и пением птиц. Будь моя воля, я бы пожила там месяц-другой, и даже если меня бы там однажды насмерть растерзал голодный гризли — оно бы все равно того стоило.

Прежде чем ситуация стала неловкой, я наконец нащупала рукой то, что искала, и выудила из кучи специй и пустых банок из-под кофе припрятанную там книгу.

Отряхнув мягкую обложку от небольшого налёта молотого перца, я чихнула и протянула сборник Артуру.

— Шекспир? — удивился он, взглянув на название.

— Ага. Он самый.

— Дай угадаю, тебе не понравилось?

— Не то что бы не понравилось, — замялась я. — Просто я ничерта не поняла.

От попыток держать осанку ровно уже начала болеть спина. Так что я просто упала на ближайшую табуретку и начала понуро теребить свисающий край клеенки.

Надо признать — я не была особо умной или сообразительной. Школьная программа всегда давалась мне либо с большим трудом, либо не давалась вообще.

С самого детства я усваивала вещи только тогда, когда мне показывали их в действии. Джек учил меня собирать и разбирать пневматическое ружье, Чарли показывал, как выжигать паяльником картинки на дереве. Перебирая струны вслед за дядей Перси, я научилась играть на гитаре, а повторяя за Джулианом, я без проблем со ста футов умудрялась рогаткой прицелиться к самому маленькому беличьему дуплу.

Но если бы я прочитала обо всем этом из книжек, у меня бы ничего не получилось. Я просто-напросто не умею воспринимать информацию таким образом.

Я безнадежна.

Артур выдвинул себе соседний стул и присел за стол рядом со мной.

Плечо, локоть, правая коленка — все точки соприкосновения наших тел наливались теплом, словно я смазала их разогревающим суставы гелем.

— Ты выделила все, что не поняла? — усмехнулся Артур, бегло оглядывая страницу за страницей, где было подчёркнуто почти каждое слово.

— Если честно, то парселтанг разобрать проще. На каком языке вообще писал этот Шекспир? Его даже гугл-переводчик не берет.

Артур отложил книгу в сторону и полностью сосредоточился на мне.

— Не обязательно сразу начинать с Шекспира. Почитай сначала кого-нибудь из Бронте или Чарльза Диккенза.

— Кажется, я у него читала «Тома Сойера» в детстве.

— Это написал Марк Твен.

— Оу, — сморщилась я.

Лучше бы мне сейчас помалкивать. Я ведь н-и-ч-е-г-о не знаю о мировой литературе.

— А зачем ты вообще начала читать Шекспира?

— Я хотела…ну ты знаешь — быть на одной волне.

— Со мной? — удивился он.

— А с кем ещё? Кара ничего кроме состава крема для рук в жизни не читала.

— Тебе не нужно идти на такие жертвы ради меня, Рузвельт. — улыбнулся он, сжав мое предплечье.

Серьезно, что не так с его руками? Почему у меня печёт каждуючасть тела, которой он касается?

— Мы с тобой друзья? — спросила я.

— Я бы хотел, чтобы мы ими были, — с какой-то странной интонацией проговорил он.

— Ну тогда, мы точно должны быть на одной волне. Хайд в прошлом году с ума сходил по шоу про топ-моделей трансвеститов, так что мне пришлось посмотреть восемь сезонов. Все друзья так делают. Мне не обязательно любить все твои увлечения, но я должна хотя бы попытаться. Так что я дочитаю этого Шекспира, даже если в итоге растеряю последние извилины.

В конце своей речи я повернулась к Артуру и поняла, что все это время он не только держал мое предплечье, но и не сводил с меня взгляд.

— Я тебя не понимаю. — искренне признался он.

— Извини, — сразу стушевалась я.

— Боже, у меня в голове звучало получше. — Артур покачал головой.

А его рука проскользила ниже и остановилась у запястья. Затем он накрыл мою ладонь своей.

Большая и немного шершавая, мне нравилась эта ладонь. Я-любила-эту-ладонь.

Я стала от нее зависима.

— Откуда ты взялась такая?

Своим вопросом он на несколько мгновений ввел меня в ступор.

— Какая?

— Необычная.

— В хорошем смысле этого слова?

— В самом лучшем, — на полном серьезе ответил он.

Немного сбитая с толку, я привычно сдула свисающий со лба локон волос, но прежде чем он опять приземлился обратно мне на глаз, Артур подхватил его двумя пальцами и заправил мне за ухо.

Не помню, как это расстояние между нашими лицами успело так сократиться. Мои глаза оказались прямо напротив кедрового леса. Дыхание стало глубже — настоящий мини-тайфун, разыгравшийся в моих лёгких. И сердце забилось быстро-быстро, словно канарейка в клетке с раскалёнными решетками.

Только когда входная дверь стремительно раскрылась, чуть не слетев с петель, мы с Артуром резко друг от друга отодвинулись.

— Тэдди, я переезжаю жить к тебе! — Кара ворвалась на кухню и размашистым шагом направилась к нам. — Жить с этим идиотом просто невозможно!

Кара подтащила к себе табуретку и умудрилась втиснуться в узкое пространство между мной и Артуром.

Сразу за ней, причитая, вошел Хайд. Он аккуратно закрыл за собой дверь и положил пакет с едой на стол.

— Не ты уходишь, это я тебя выселяю! — поправил он.

— Аренда записана на нас обоих!

— Но в договоре вроде бы прописано, что в квартире не могут жить бешеные сучки. Так что ты в пролёте!

Мы с Артуром застряли посреди образовавшейся потасовки, и пока эти двое не начали бить посуду, я поспешила вмешаться.

— Вы можете объяснить, что происходит? И что вообще с твоей прической, Хайд?

Светло-русые волосы друга теперь были кислотно-розового цвета, как у Кайли Дженнер на прошлой Коачелле.

— Просто экспериментирую. — пожал плечами он.

— Тэдди, как и весь мир заодно, итак уже знают, что ты гей! К чему так стараться?! — возмущалась подруга. — Он убил нашу ванну! Вещи из сушилки выглядят, как будто на них наблевала Никки Минаж. — рукоплеская, поведала нам Кара.

— Ну так обзаведись отбеливателем, ведьма!

— Лучше обзаведись полотенцем, недоумок! Ты обмотал покрашенную башку моей любимой кофточкой! — подруга запульнула в него упаковкой овсяных батончиков.

— У меня есть полотенце. И оно бамбуковое, черта с два я обмотаю им голову. На него даже дышать нельзя!

Кара была готова кинуться в драку. Наша кухня с огромной пробоиной в стене была не самым лучшим местом для их спарринга, но когда я кинулась заблокировать подруге проход, было уже слишком поздно. Эти двое сцепились на полу.

— Тебе соленый попкорн или карамельный? — спросила я у Артура, перешагивая через распластавшиеся на полу тела.

— А ты не хочешь их утихомирить?

— Не-а, — я выставила таймер на микроволновке и будничным взглядом оглядела стонавших друзей. — Мне еще пока дорога жизнь. Так какой попкорн?

— Солёный.

Я уже сидела на диване с миской попкорна, когда в гостиную завалились порядком потрепанные, но уже успокоившиеся друзья.

— Вытерли кровь с пола? — поинтересовалась я.

— Вытерли, — буркнул Хайд.

Артур отошел помыть и тщательно продезинфицировать руки, так что Кара с Хайдом успели занять самую непотрепанную половину дивана.

— Узнала что-нибудь про своего британского дружка? — спросил Хайд.

— Он британец только наполовину, — поправила его я. — И он не социопат.

— И как именно ты узнала, что он не социопат?

— Я просто… спросила?

— И ты ему поверила?

— Он был достаточно убедителен. — неуверенно повела плечом я.

— Какая же ты наивная, глупенькая фасолинка, Тэдди. — умиленно проворковал друг. — Когда тебя найдут расчлененной на мусорке среди объедков от пиццы, я даже не удивлюсь.

— Ее не найдут, — закатила глаза Кара.

— Но ты не сказала, что не расчленят. — напряглась я.

— Я знаю.

Артур вернулся из ванной на втором этаже и занял единственное свободное место. Прямо рядом со мной.

Как бы я ни старалась привести себя в порядок днем — поход в продуктовый магазин, уборка, готовка и пьесы Шекспира снова превратили меня в циркового урода. Я сидела с растрепанными волосами, в полосатых носках, вельветовых шортах и в мешковатой блузке с вязью.

Мой вкус в одежде едва ли можно назвать ординарным. Я обожала блестки, яркие цвета и украшения, и сочетать то, что обычно друг с другом обычно не сочетается. Хайд вечно грозится подать на меня в суд за то, что я путешествую во времени краду одежду из гримерок Элтона Джона.

И вот передо мной Артур. Воплощение совершенства, словно дитя Версаче и Коко Шанель. Он выглядел, как те модели в интернет-магазинах, где я смотрю одежду, на которую у меня никогда не будет денег.

От него пахло экстрактом алоэ и чистыми рубашками. Боже, эти рубашки! Они почти сводили меня с ума. Я бы хотела собрать их все вместе, построить из них шатер и жить там до самой смерти.

— Мы что, опять будем смотреть это никчемное старье? — мою стремительную эволюцию из человека в лужицу на ковре прервали стенания Хайда.

— Либо это, либо какой-нибудь старый фильм с Чаком Норрисом. — сказала я.

— Чак Норрис, по крайней мере, горячий. А Кортни Гейнс рыжий, бледный и похож на мою тетю после третьей передозировки.

— Не обращай внимание на Хайда, — шепнула я Артуру, — у него затяжная депрессия с тех пор, как Роберта Паттинсона не взяли на главную роль в «Бурлеске».

— Эй, я же все слышу!

Еще ни один фильм ужасов я не смотрела в таком напряжении. И дело было не в сюжете, который спустя уйму просмотров я заучила наизусть, и не в жалобах Хайда, брюзжащего у меня прямо под ухом.

Это все Артур. Он и какие-то жалкие дюймы, которые нас с ним разделяли. Принять позу, в которой я бы не задевала какую-нибудь из его частей тела, было физически невозможно.

Загребущие конечности Хайда уже каким-то образом успели перетащить миску с попкорном к себе на колени. Артуру пришлось перегибаться через меня, чтобы достать до нее, создавая при этом еще больший эффект трения.

Его рука то и дело касалась моего колена, бедра, или локтя. И это было до странности приятно. Я имею в виду, ну что вообще такого приятного может быть в том, что кто-то касается твоего локтя?

Не знаю, были эти прикосновения случайными или умышленными, но в один момент я поняла, что умру. Прямо здесь, на этом диване. Если только эта тактильная пытка резко не прекратится.

Не замечая моей внутренней агонии, Хайд спустя пятнадцать минут начал откровенно скучать. И это, как обычно, не предвещало ничего хорошего.

— Артур, у тебя отличная рубашка, — сказал друг как бы невзначай.

Кара позади него одними губами проговорила: «гей».

— Ээ…спасибо?

— Не за что. Где купил?

Артур взялся за пуговицы рубашки, словно вообще только что ее на себе заметил.

— Где-то в торговом центре. — неопределенно пожал плечами он.

— Ну явно не в «Таргете», — всплеснул руками друг.

Швырнув попкорн Каре на колени, Хайд перегнулся через меня и беспардонно начал ощупывать материал рубашки на Артуре. А затем и вовсе потянул на себя воротник, чтобы взглянуть на лейбл.

— «Барбери», так я и думал!

— «Блубери»? — не поняла я.

— «Барбери», дуреха. Там одни носки стоят, как весь твой гардероб. — объяснила Кара.

Я присвистнула.

— Ну не знаю, — сказала я, смотря на Артура. — По мне, так рубашка как рубашка.

— По мне, так тоже. — улыбнулся Даунтаун.

— Меня окружают одни дилетанты!

У Хайда было такое лицо, словно он хотел подвести нас к самому краю крыши небоскрёба и сбросить оттуда. Несколько раз подряд.

Об одежде он мог, не останавливаясь, говорить часами. Правда ему это приходится делать с самим собой, так как другого такого же хорошего собеседника в его жизни никогда не было.

— А где ты раньше стригся?

— В салоне рядом с моим домом. Стоп. «Раньше»?

— Да, раньше. Тебе неровно подровняли виски. Так что теперь ты стрижешься у меня. Главный стилист по образам к твоим услугам, — Хайд вручил ему свои контакты.

— Нет, серьезно, откуда он вечно достает эти визитки? — возмутилась Кара.

— «Кинсианьера»? — прочитал Артур.

— Да. И не спутай с обувным магазином через улицу. Этот рассадник грибка открылся пару недель назад, содрав мое название. Утру им нос тем, что принимаю у себя будущего профессора. Ты же поступаешь в Лондон? — продолжал свой допрос Хайд.

— В Оксфорд. Да, я уже поступил.

— Значит, будешь читать там книжки, пить чай и протирать каждые пять минут монокль?

— Ну да, что-то вроде того. — нервно усмехнулся Артур, снова скрещивая руки на груди.

Не поймите меня неправильно, я люблю Хайда до чертиков, но он имеет привычку наседать. Его гиперактивная натура слишком общительная и любознательная для интровертов. А для таких людей, как Артур, может быть даже смертельна.

Любой эмоционально-закрытый человек для моего друга — это вызов. Я видела, что Даунтаун испытывает почти физическую боль из-за повышенного внимания к своей персоне. Если я не спасу его прямо сейчас, боюсь, Хайд сожрет его душу живьём.

— И какие у тебя там…

— Не хочешь чай? — спросила я у Артура, перебив друга на полуслове.

— С каких пор в этом доме есть чай? — изумилась Кара, оторвавшись от переписки в телефоне.

— С тех пор, как к нам ходит Артур.

— Кажется, кто-то заводит себе любимчиков, юная леди. — обиженно пожурил меня Хайд.

— Между прочим, тот гадкий хумус в холодильнике тоже никто кроме тебя не ест. А Мойра покупает его тебе каждую неделю целыми пачками!

После этих слов розоволосое чудо довольно заулыбалось.

Поставив фильм на паузу, мы разошлись на брейк. Кара с Хайдом ушли курить на задний двор (хотя раньше они всегда это делали прямо на кухне), ну а я занялась заваркой чая для Даунтауна.

Я пыталась зубами открыть пакетик, а Артур, кажется, сам того не замечая, начал прибираться на нашей кухне. Сложил беспорядочно валяющиеся вокруг полотенца в аккуратные, симметричные стопки, почистил солонки и перечницы, распределил все магниты на холодильнике на ровные столбики.

У него прямо душа не на месте, когда что-то существует в неравном количестве или соотношении.

Когда он добрался до завалов непрочитанной почты, я занервничала. Если он найдёт среди нее повестки в суд, где должны пройти торги на наш дом, я умру от неловкости.

— Чай готов! — поспешила сообщить я.

— Ага, — ответил он, все ещё слишком увлечённый распределением почты.

— И он скоро остынет!

Ноль реакции.

Обступив Артура со спины, я приблизилась к нему и положила свои руки поверх его, усиленно копающихся в конвертах. Только тогда, замерев, он поднял на меня глаза.

— Это самый мой первый чай, который я заварила в своей жизни, — смущённо произнесла я. — Надеюсь, ты в полной мере оценишь этот поступок.

Артур улыбнулся, демонстрируя своё смертельное оружие — роскошные белые зубы, которыми я никогда не перестану восхищаться.

Когда он присел за стол, я поставила напротив него дымящуюся кружку чая с бергамотом, а сама уселась напротив, уткнулась подбородком в ладонь и смотрела на него, практически не моргая.

Артур сделал первый глоток и даже не поморщился, хоть и пил практически чистый кипяток.

— Ты правда первый раз в жизни заварила чай?

— Ну да, — широко улыбнулась я. — Как тебе?

Я гордилась собой так, словно приготовила ему огромного лобстера по какому-нибудь древнему тайному средиземноморскому рецепту.

— Очень вкусно. — он улыбнулся в чашку и выпил еще.

Не понимаю, как он умудрился превратить нечто настолько посредственное, как распитие чая, в самое настоящее искусство.

— Спасибо, Тэдди. — сказал он. — Правда.

Артур действительно казался очень тронутым таким, казалось бы, простым жестом. Когда я поняла, что расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке, было уже слишком поздно — он её заметил.

— Не за что. — я потрясла головой и собралась с мыслями. — Если будешь хорошо себя вести, заварю тебе вторую кружку.

— Ты необычайно великодушна!

— Я всегда это слышу.

За то время, что мы с Артуром были на кухне, Хайд с Карой ни разу нас не потревожили. Меня это даже насторожило — обычно эти двое были в каждой бочке затычками. Только вернувшись в гостиную, мы обнаружили их лежащих в обнимку на диване. Кара держала в вытянутой руке телефон и записывала видео, как они читают рэп Никки Минаж. Хотя ещё каких-то полчаса назад они пытались перегрызть друг другу глотки у меня на кухне.

Когда попкорн почти закончился, а Каре пришлось поставить телефон на зарядку в дальнем углу комнаты, все вроде как реально сосредоточились на сюжете фильма.

Хайд даже не упустил возможности сделать мне парочку комплиментов о том, что я одеваюсь как Малакай, а еще через пару лет, скорее всего, присоединюсь к какому-нибудь религиозному культу.

Где-то на второй половине фильма, когда Вики уже распяли на кукурузном поле, Артур заерзал на месте. А затем я вдруг отчётливо услышала внезапный хруст.

После того, как он застыл с выпученными глазами, до меня дошло, что «хрустом» был звук рвущейся ткани.

— Что случилось? — запаниковала я.

— Кажется, я за что-то зацепился.

— Вы что, до сих пор не починили эту чёртову пружину? — закатила глаза Кара.

Все ненавидели пружину на нашем старом диване. Ей было уже лет сто, она торчала из самого угла под подлокотником и в своё время убила не одну пару капроновых колготок моей подруги.

Артур поднялся с места и повернулся к нам спиной, позволяя разглядеть на его штанах дыру, располагавшуюся чуть пониже филейной части.

— Насколько все плохо? — спросил он, пытаясь разглядеть что-то за своей спиной.

— Зад довольно хорош. — пожал плечами Хайд, закидывая в рот остатки попкорна.

— Он про дырку, дубина! — Кара толкнула его в плечо.

— Оу, — вздохнул друг. — Тогда это все, как статья про актеров из «Беверли-Хиллз» двадцать пять лет спустя.

— В смысле? — спросил Артур.

— Полная безнадёга.

— Дженни Гарт, кстати, все еще горячая. — возразила Кара.

— Но не Шеннен Доэрти. — заметил друг.

— Да уж, старушка Шеннен уже не та.

— Но мы все равно попробуем реанимировать твои брючки, дорогой. Тэдди, тащи нитки!

Естественно, я тут же вскочила с места.

Уже через десять минут Артур снова сидел за столом на нашей кухне. Без штанов.

На нем были трусы от Кельвина Кляйна! А на мне вроде бы розовые, с кроликами и бантиком посередине. Даже Китти, наверно, давно такие не носит.

Руками я теребила плотную ткань его порвавшихся брюк. Передо мной нитки с иголками, вентиляционная дырка в стене и три пары заинтересованных глаз.

— А почему ядолжна это делать? — нитка все никак не проходила в малюсенький ободок иглы.

— Потому что я только недавно нарастила ногти. — оправдалась Кара.

— Ну а я просто не хочу. — признался Хайд.

Я судорожно сдула прядь волос с глаз и сосредоточилась на кончике нитки, стараясь игнорировать тот факт, что Артур без штанов сидит прямо передо мной.

Кара с Хайдом какое-то время мельтешили перед глазами, слоняясь без дела, но вскоре быстро нашли, чем заняться. Хайд разогрел наггетсы их холодильника и съел их вместе с кетчупом. Подруга в это время успела поправить макияж и записать уйму историй в снэп-чат.

А я старалась не смотреть никому в глаза. Иголка проткнула мой палец вместо ткани уже, наверно, сотый раз подряд.

Когда друзья вышли покурить, обстановка совсем накалилась. Я вся раскраснелась и опухла. После очередного столкновения с острым концом иглы мой палец закровил прямо на дорогущую ткань брюк.

Я не была уверена, что могу хотя бы просто держать такую брендовую вещь в руках, не то что истекать на неё кровью.

Засунув палец в рот, я пыталась высосать из него капающую жидкость, потому что все пластыри в доме закончились ещё на прошлой неделе.

Это был очень неудачный момент для того, чтобы столкнуться взглядом с Артуром.

Не знаю, кто из нас был больше напряжен — я со вздувшейся на лбу веной или он с ходившей ходуном челюстью.

Такое ощущение, что давление на кухне резко скакнуло вверх. И где там черти носят Хайда с Карой? Они что, собрались скурить целую табачную плантацию?

Артур тяжело сглотнул и прокашлялся, придвинув табуретку поближе к столу.

— Надеюсь, тебе хотя бы немного понравился фильм. — нервно рассмеялась я, пытаясь разрядить обстановку.

— Почему? — он снова прокашлялся, но голос все равно оставался глубоким и хриплым.

— Ты посмотрел его примерно за двести баксов, — я указала на криво заштопанные джинсы, едва ли пригодные к повторной носке.

Он не успел ничего ответить. Входная дверь за мной открылась, только вместо фигур Хайда и Кары в проёме оказались отец и держащая его под руку миссис Лукас.

Артур тут же вскочил с места, но как только вспомнил, что он в одних только трусах — сразу сел обратно.

— Тэдди, какой ужас! — воскликнула миссис Лукас с порога.

Я чуть не уронила на пол штаны.

— Ээ…это не то, что вы….

— Сто раз тебе говорила — стежки нужно вышивать крестиком, иначе шов разойдётся!

Боже, помоги мне.

Глава 10

Сначала миссис Лукас перемотала мой кровоточащий палец бинтом, заметив при этом, что по царапинам на моих руках, как по кофейной гуще, скоро можно будет предсказывать будущее. Затем, вооружившись очками от близорукости, она занялась брюками Артура.

Ее-то уж точно не смущали ничьи трусы. Если я скажу «Кельвин Кляйн», она, наверно, подумает, что так зовут моего одноклассника.

Я тоже довольно-таки быстро пришла в себя после пережитого стресса. Можно было бы смело заявить, что все обернулось не той катастрофой, которую я нарисовала себе с уме несколько минут назад. Только вот Артур выглядел так, словно ждал своей очереди на повешение. Он все не сводил взгляд с мухи, перемещающейся вдоль трещины на кухонном потолке. Не знаю, это из-за отсутствия штанов или из-за того, что миссис Лукас рассказывала о том, как угодила своим нижним бельем прямо в Брайана Уилсона на концерте «Бич Бойз» в семидесятых.

— Бедняга Брайан путался в моих панталонах так долго, что запорол весь куплет «Духа Америки»! — смеялась она.

Когда Артур уже был в зашитых штанах, а я вяло выкладывала на подложку кексы, которые принесла с собой миссис Лукас, на пороге наконец появились заблудшие души в виде Кары и Хайда. С рожками мороженного в руках они оглядели происходящее и, странно переглянувшись между собой, прошли вглубь кухни.

— А ты с каждым днём все хорошеешь, Люсинда! — только Хайд, наверно, может позволить себе такое фамильярное отношение с миссис Лукас.

— Тебе очень идёт этот цвет, дорогой. Он подчёркивает твою тонкую натуру.

— Ты всегда умела ценить прекрасное, — друг поцеловал женщину в щеку, а мне показал язык.

Я, по его мнению, ценителем прекрасного не стану даже в следующей жизни.

Хайд с миссис Лукас начали щебетать друг с другом, обсуждая их новую общую маникюрщицу, щипцы для волос и прочую дребедень. Я рада, что Хайд наконец может как следует выговориться. Это значит, что на какое-то время он перестанет захламлять всем этим мусором моюголову.

Не в силах поддержать разговоры за столом, Артур поднялся с места и пристроился у кухонной тумбы рядом со мной, словно я была его единственным спасением.

Я мягко ему улыбнулась, надеясь, что он понимает, что я прохожу через этот ад каждый божий день.

— Как жизнь, Артур? Готов поспорить, эти изверги тебя даже не покормили, а? — усмехнулся отец, легко потрепав парня по плечу.

— Я в порядке, — заверил он, смущённый тем, что Чарли действительно волновался о том, голоден Артур или нет.

Чтобы перестать нервно теребить край деревянной тумбы, он взял с подложки один из кексов миссис Лукас, разрушив некое подобие натюрморта, который я все это время пыталась сотворить. Послав мне извиняющуюся улыбку, он отщипнул кусочек кекса и отправил его в рот.

— Хайд опять съел все наггетсы? — возмутился отец, проверяя морозильник.

— Естественно, — ответила я, наблюдая за попытками отца найти что-нибудь съедобное.

— Зато я принес попкорн!

— Твой попкорн не спасет нас от голодной смерти.

Мойра приедет с продуктами только через пару дней. За это время у нас в холодильнике успеет повеситься целая свора мышей.

С тяжким вздохом Чарли закрыл дверцу холодильника.

— Я в магазин, — оповестил он нас, доставая из кармана ключи от пикапа. — Кому-нибудь что-нибудь привести?

— Нового соседа по квартире, — сказала Кара, не отвлекаясь от профиля в «Тиндере», где искала замену бывшему парню Шону.

Папа улыбнулся, поцеловал меня в макушку и вышел из дома, насвистывая себе под нос какую-то старую песню. Миссис Лукас провожала его до машины, диктуя список ингредиентов для оладий.

На выходе они столкнулись в дверях с Джулианом. Он как раз вернулся с работы в рабочем комбинезоне, снова весь вымазанный в краске.

— Всем привет, — бросил он на ходу, уже занимая место за столом, в середину которого я положила тарелку с кексами.

Брат тут же потянулся к выпечке, но подоспевшая к нам из гостиной миссис Лукас успела шлёпнуть его по ладони.

— Что? — надулся Джулиан. — Я же помыл руки!

— Ничерта ты не помыл, я старая, но не слепая! И нельзя есть эти кексы!

Пока миссис Лукас отчитывала брата, мою нервно подпрыгивающую по столом коленку накрыла тёплая рука, отчего я резко напрягалась. Не совсем понимая, что происходит, я посмотрела на Артура, который так и не перестал сжимать мою ногу.

— У вас что, 3D обои? — мне на ухо спросил он, уставившись на дальнюю стену кухни.

— Нет, — насторожилась я.

— Они шевелятся, ты знала? — он ткнул пальцем в воздух, словно пытался что-то в нем нащупать. — И меняют цвет.

Слова Артура начали привлекать внимание всех, кто сидел за столом.

— А почему узоры такие странные? — он наклонил голову, словно смотрел не на наши обшарпанные обои, а на картину Пикассо, которую хотел обозреть со всех сторон.

— Мне больше интересно, почему ты вообще видишь узоры?

Стены на кухне были однотонными.

— Потому что он обдолбан. — вместо Артура ответила миссис Лукас.

— Ч-что? — я все надеялась, что ослышалась.

Рука Артура на моей коленке сжалась так, что завтра утром наверняка придётся осматривать новые синяки.

— Он ел кексы? — догадалась миссис Лукас.

— Ну да. Вы же принесли их для нас.

— Я принесла их не для вас, Тэдди. — вздохнула она. — Кексы были с сюрпризом. И они, вообще-то, должны пойти на продажу.

— Обожаю сюрпризы! — улыбнулся Хайд.

— А я не особо. Что там было? Грибы? Экстази? У него будет зависимость? Или передоз? — стреляла вопросами я, следя за бегающим взглядом Артура.

— Немного гашиша никого не убьет, — закатила глаза миссис Лукас.

— Обожаю гашиш! — сказал Джулиан, хватая кекс, но миссис Лукас снова треснула его по запястью и положила всю выпечку обратно в пакет.

На всякий случай, она спрятала его на полку самого дальнего кухонного шкафа.

— И что теперь делать? — озадачилась я.

Артур все ещё молотил руками воздух, трогая какие-то таинственные «узоры». А я печально вздохнула.

Это будет сложный и длинный вечер…

. .

Через полчаса мы с Хайдом и Карой стояли в проходе, наблюдая, как Артур громит кухню. Вооружившись полотенцем, он задался целью убить муху, прятавшуюся на потолке.

— Ты когда-нибудь перестанешь есть? — не выдержала я.

Хайд энергично хрустел попкорном прямо у меня под ухом.

— Это смотреть гораздо интереснее, чем «Детей кукурузы»! — возразил он, но все-таки отложил миску на тумбочку в коридоре.

— Когда миссис Лукас вернётся? — спросила я. — Не думаю, что наша кухня долго продержится.

Миссис Лукас покинула нас сразу же после того, как Артур начал буянить, сказав, что «знает, как решить проблему».

Даунтаун тем временем не сдавал оборотов, охотясь за пронырливым насекомым. Его стараниями люстра на кухонном потолке раскачивалась под опасной амплитудой, грозясь отвалиться и упасть на пол. Или Артуру на голову.

К тому моменту, как миссис Лукас вернулась, от переживаний у меня умерло уже примерно полмиллиона нервных клеток. И их количество не перестало сокращаться, когда я увидела нашу соседку. С охотничьим ружьем наперевес.

— Миссис Лукас, — громко сглотнула я.

Я и не думала, что «решение проблемы» будет подразумевать убийство Даунтауна.

— Спокойно, спокойно. Я не собираюсь никого убивать. Здесь доза транквилизаторов. Полтора миллиграмма аминазина, — похвасталась она, — может на пару часов уложить на лопатки любой крупный рогатый скот.

— Но Артур — не корова! — взвилась я.

— Если тебя это успокоит, то я уменьшу дозу, — пожала плечами женщина, вытаскивая дротик из обоймы.

Пока она возилась с ампулой, замок входной повернулся щелкнул, и дверь открылась. Удивленный Чарли застыл на пороге с пакетом продуктов в руке.

Преследуя жужжание мухи, Артур забрался на кухонный стол и снова замахнулся полотенцем.

— Убил! Я ее убил! — радостно прокричал он, а затем резко изменился в лице и погрустнел. — О нет. Я убил ее…я… убил…

— Что я умудрился пропустить? — спросил остолбеневший на своем месте Чарли.

Спустя еще полчаса Артур уже ни за кем не гонялся, а спокойно сидел на кухне вместе со всеми. Чарли, как ни странно, не сильно удивился «сюрпризу», спрятанному в кексах миссис Лукас. Проверив на свету зрачки слезшего со стола Даунтауна, он заверил нас, что транквилизаторы не понадобятся, так как все самое худшее уже позади. Скоро ему должно полегчать.

Тихо сидя на своём месте, Артур выпил целый кувшин холодной воды и съел две пачки соленых крекеров, которые привез отец.

— Как ты? — спросила я.

Его лицо покраснело, и я легко потрогала его лоб, проверяя на наличие температуры.

— Ты весь горишь. Принесу тебе еще воды.

— Нет! — он остановил меня, ухватив за запястье. — Не уходи.

— Но кран здесь в паре шагов, я…

— Я не хочу пить. — заверил меня Артур, утягивая обратно на стул рядом с собой.

Он все еще не выпускал моей руки, боясь разорвать телесный контакт даже на секунду. Возможно, на это каким-то образом повлияло то, что последние пару часов я возилась с ним, как с маленьким ребенком, не отходя ни на шаг.

Артур все еще казался немного слабым. Я не стала вырывать руку, вместо этого погладила его по плечу, на секунду забыв, что мы сидели посреди кухни, окруженные кучей любопытных глаз, и осталась сидеть рядышком, надеясь, что скоро ему полегчает.

— Прекрати кудахтать над ним, Тэдди, все будет в порядке, — махнул рукой Хайд. — Я укуренным даже на права умудрился сдать.

— У тебя есть права? — поразилась Кара. — Ты же дизель от мазута отличить не можешь.

— Зато могу отличить, когда у тебя ПМС, а когда ты просто ведёшь себя, как законченная стерва.

Пререкания друзей превратились в фоновый звук, когда я услышала слабый голос Артура рядом с собой.

— Думаю, мне нужно на свежий воздух, — пробормотал он.

— Конечно, — я соскочила с места и помогла ему подняться на ноги.

Когда мы с ним были уже почти у входной двери и обернулась и поняла, что на улицу идём только мы вдвоём.

— Никто не хочет помочь? — возмутилась я.

— Конечно, нет. Что если его стошнит? — ужаснулась Кара.

— Его не стошнит, — закатила глаза я. — Наверно.

— Я не буду рисковать. — покачала головой она. — Не в этих туфлях, дорогуша.

Спустившись с крыльца, Артур согнулся пополам, уперев руки в колени, и глубоко задышал. Я подошла к нему со спины и осторожно положила руку на плечо.

— Тебе все-таки плохо?

— Нужно какое-нибудь укромное место. — произнес он.

— Пошли. — взяв его за руку, я повела Артура вглубь заднего двора.

Дальнюю стену старой пристройки гаража не было видно из окон дома. Нас окружали только деревья, прохладный вечерний воздух и склад старых шин, от которых Джек все никак не может избавиться.

— Главное, не волнуйся. Я ловила родных на отходняке даже чаще, чем смотрела мультики в детстве. — успокаивала Артура я, все еще продвигаясь вместе с ним глубже по заднему двору.

Артур следовал за мной молча, с каждым шагом все сильнее сжимая мою руку, что я воспринимала, как знак поторопиться. Не то что бы на мне были такие же дорогие туфли, как на Каре, но мне все же не хотелось снова попасть впросак перед Даунтауном.

— Пришли. — сказала я.

Мы остановились среди запчастей грузовиков и старых, проржавевших прицепов, обросших крапивой и сорняками. Можно подумать, что Джек проектирует здесь колонию строгого режима.

— Можешь начинать. Я отвернусь. — сказала я, поворачиваясь к Артуру спиной.

— А зачем тебе отворачиваться?

— Я, конечно, понимаю — что естественно, то не безобразно и все такое, но я не особо хочу смотреть, как тебя тут выворачивает.

— Меня не будет тошнить, Тэдди.

Твердая рука коснулась моего плеча и резко развернула меня на сто восемьдесят градусов. Я оказалась лицом к лицу с Артуром, а уже через секунду почувствовала, как лопатки уперлись в конструкцию гаража.

Спиной я оказалась прижата к стене, а весь обзор спереди закрывала нависшая надо мной фигура Артура.

— Так если тебя не тошнит, — осторожно начала я, — з-зачем тебе было нужно в укромное место?

— Не знаю. Я сейчас на многие вопросы не знаю ответа, Не знаю даже, почему недавно съел тот кекс. — произнес Артур не больным, а уже абсолютно ровным, голосом. — Я даже не люблю сладкое.

Атмосфера между нами накалилась. Еще пару минут назад он был робким, социально-неловким Даунтауном, которого вот-вот вырвет. А сейчас на меня потемневшим взглядом смотрел таинственный незнакомец, подкарауливший меня в темном переулке.

И я не знала, как точно реагировать на это раздвоение личности.

— Какая же ты маленькая, — внезапно сказал он, скользя ладонью от моего плеча до запястья.

— Что?

— Такая тонкая, я боюсь тебя сломать.

— Ну, пару лет назад я была довольно толстой.

Я убийца. Самая настоящая маньячка. И только что я, кажется, жестоко прикончила тот романтический момент, который мог бы быть.

Кто вообще будет говорить про свой лишний вес мистеру Совершенство, у которого, наверно, даже прыща за всю жизнь не было?

Я.

Определённо, только я могу сказать что-то подобное. И я умру в одиночестве, так и знайте.

Артур рассмеялся. Но вместо того, чтобы отойти от меня на расстояние нескольких кварталов, он прижался ближе ко мне. Я ощущала вторжение в свое личное пространство всей поверхностью тела. И, боже, это было прекрасно.

Его низкий смех раздавался прямо возле моего виска, обдавая его теплом.

Романтика, несмотря на кучу оставленных мной ножевых ранений, вернулась с того света.

— Ты все-таки невероятная.

Артур явно бредил, а я не знала, что сказать. Он просто убивал меня своими словами. Как будто это были смертоносные хуки справа прямо мне по челюсти.

— Я, наверно, никогда тебя не пойму. Ты же крошечная, — снова напомнил он. — Как в тебе столько всего помещается?

Я застряла между двух полюсов — холодный кирпич нашего дома и разгоряченная, прижимающаяся ко мне грудь Артура. Ещё чуть-чуть и я коллапсирую от перенапряжения, как стеклянная тарелка в микроволновке.

— Ты очень красивая, Тэдди.

— Правда? — поразилась я.

Мне силой воли пришлось остановить себя, чтобы не поправить растрепавшийся на голове хвостик. Выглядела я хуже некуда, это уж точно.

— Знатно же тебя подкосили эти кексы.

— Дело не в них. Просто ты красивая, вот и все.

— Не говори глупостей, — попыталась отмахнуться я.

Но даже под кексами он умудрился быстро среагировать и поймать мою руку. Когда моя ладонь прижалась к его груди, я почувствовала, как грохочет его сердце. Я быстро сбилась, пытаясь сосчитать его пульс.

Как только в голове проскочила мысль позвонить «911», Артур снова заговорил:

— Можно тебя кое о чем попросить?

— Д-да… — сбилась я, когда он прижался ещё ближе ко мне.

— Больше никогда ничего при мне не зашивай. — почти шептал он.

— Почему? Я настолько ужасна?

— Нет. Просто это, наверно, самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Второй раз мне подобного не выдержать.

Он был везде. Его губы почти касались моего уха. Я рвано дышала в небольшую впадинку между его ключицами. В этой прекрасной ямочке вполне мог бы уместиться весь смысл моего существования.

Мужские руки беззаботно двигались вдоль моего бока и спины, оставляя за собой ожоги второй степени. Или даже третьей. Я была уверена, что горела. Еще немного и от меня останется один лишь пепел.

— Дыши, Рузвельт, — напоминал Артур, невесомо целуя меня в висок.

Потому что на пару минут я действительно забыла, что легким вроде как нужен кислород.

— Дыши.

Я совсем растерялась. У меня и без того проблемы с координацией, а слова и действия Артура напрочь добили меня, вырубая всю мозговую активность.

Не зная, куда все-таки деть руки, я пристроила их чуть пониже его груди. Артур вздрогнул, и его брюшные мышцы под моими пальцами неожиданно сократились.

— Черт.

Давление руки на моей талии стало гораздо ощутимее. Артур стоял так близко — ткань его брюк соприкасалась с голой кожей моих бёдер.

Кто вообще носит брюки в такую жару?!

— А нам не пора возвращаться в дом?

— Нет, не пора. — он сказал это с такой уверенностью, что на секунду я вообще забыла, что у нас есть дом.

Он соврал мне. Он точно социопат. Иначе зачем ещё ему продолжать все эти пытки?

«Очнись, Тэдди, он же под дурью!» — завопил тонкий голосок оставшихся мозговых клеток.

— Ты боишься меня, Тэдди?

— С чего ты взял?

— Ты вся дрожишь. И каждый раз, когда я касаюсь тебя, ты замираешь и напрягаешься. Тэдди, ты боишься? — снова спросил он.

Если бы я сказала, что боюсь, он бы отпустил. Я знаю это, потому что он джентльмен. И даже под дозой всех самых тяжелых наркотиков и транквилизаторов он бы ни за что меня не обидел.

Мои руки неуклюже прошествовали от его груди к бокам пресса. Артур отрывисто вздохнул.

А я собралась с духом и решила принят свою судьбу. Раз уж я оказалась мухой, застрявшей в паутине, то я хотя бы стану достойным ужином.

— Нет. — сказала я. — Я тебя не боюсь, Артур.

На удивление, как только я это сказала, я действительно перестала бояться.

— Это хорошо, — выдохнул он. — Потому что есть кое-что, что сводит меня с ума.

— Что?

Его правая рука перешла с моей талии на предплечье, а затем двинулась вверх к горлу. Когда его пальцы сомкнулись на задней стороне моей шеи, я громко втянула воздух.

— Твой шрам, Тэдди, — проговорил он, нежно касаясь большим пальцем побелевшей полосы, оставшейся от давней травмы. — Я думаю, он прекрасен.

— Ты что, фетишист? — попыталась пошутить я.

Хотя какие там шутки. Я сейчас расплавлюсь совсем не симпатичной лужицей на этом самом месте.

Артур опустил голову чуть ниже, и когда вместо пальца к шраму прикоснулись уже теплые губы, я от неожиданности вцепилась в его широкие плечи.

— Прости, — пробормотал Арту, щекотя своим дыханием жилку у меня на пульсе. — Но если бы я этого не сделал, то умер бы.

— Нет проблем. — пропищала я, когда его зубы начали покусывать дорожку до моей челюсти.

У меня закружилась голова. Я не могла вспомнить даже собственное имя.

— Тэдди, — напомнил он хрипло.

Его губы все еще путешествовали по моему горлу.

— Я тебя поцелую, — заявил он, неожиданно приблизившись к моему лицу.

— Что? — кажется, проскулила я.

— Ты слышала.

Артур усмехнулся. Эти белоснежные зубы сводили меня с ума. Так же, как и губы. Приоткрытые, согревающие меня свежим дыханием.

Нас разделяли считанные дюймы. А затем он начал убивать меня. Очень-очень медленно.

Легкие, скользящие поцелуи начали своё путешествие от скул к уголкам моих губ. Маленькими питардами эти поцелуи взрывались на моей щеке и точно дали мне понять, что я чертова мазохистка. Потому что мне однозначно нужно было больше.

С другой стороны, я ясно понимала, что этого больше мне явно уже не выдержать. Мозг давно превратился в расплавленное желе. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Еще чуть-чуть и меня затрясет в приступе, от которого меня не спасут даже высшие умы современной медицины.

Поэтому пойманная в стальное кольцо рук Артура, я сделала то, что должна.

Я запаниковала.

— Я ни разу не целовалась! — успела выпалить я прежде, чем его губы коснулись моих.

Боже, надеюсь, он завтра этого не вспомнит. Пусть сотрется этот вечер, день, факт моего жалкого, бренного существования и присутствия в его жизни.

— Ты — что?

— В начале средней школы я была слишком толстой для свиданий. — нервно проговорила я, практически не отдавая себе отчета о том, что играюсь с подолом рубашки Даунтауна. — Когда Кёрби Смит в девятом классе ущипнул меня за зад, я отдубасила его ботинком и до крови прокусила руку. Потом пришлось целый месяц оставаться после уроков отбывать наказание. С тех пор знакомиться ко мне никто не подходил.

Я все-таки собралась с духом и оторвалась от разглядывания расстёгнутых верхних пуговиц его роскошной рубашки. Кедровый лес искрился всеми цветами уличных фонарей и горящих гирлянд заднего двора.

Когда мой взгляд упал ниже, на его губы, я поняла, что Артур… улыбался. Неужели он правда насмехался надо мной?!

— Тэдди, — с невероятной нежностью проговорил он, обхватив моё лицо с обеих сторон.

И тогда я заметила кое-что ещё. Его лицо, оно светилось невероятным энтузиазмом, каким-то возбужденным эмоциональным угаром, словно Артур был… рад? Невероятно рад сложившейся ситуации.

— Тэдди? — снова произнес он и глаза у него разъехались в стороны.

— Артур? — мне совсем не понравилось, когда он как-то странно накренился вбок.

— Я, кажется, сейчас вырублюсь.

Как бы я не пыталась удержать его на ногах, и двух секунд не прошло, как Артур без сознания ничком повалился на траву. Чуть более элегантнее, чем Кёрби Смит от нокаута в девятом классе.

Я не могла оставить Артура без сознания на съедение бездомным кошкам или бродящему по округе Тони. Я отправила друзьям сообщение, и когда они добрались до гаража, Артур все еще не пришел в себя.

— У тебя прямо самая отстойная карма на свете, Тэдди. — прокомментировал Хайд, оглядев меня и неподвижно лежащего рядом Даунтауна.

— Если только ты не заездила его досмерти, — пожала плечами Кара.

— Заткнитесь и помогите мне. — процедила я, пытаясь оторвать тяжёлое тело от земли.

Кара вздохнула, спрятала телефон в чашечку лифчика и взяла Артура за ноги. Хайд подхватил его за плечи, я — за корпус. Тройными усилиями, запыхавшись, мы донесли его до дома, только чудом ни разу не уронив и не ударив головой о дверной косяк.

Когда мы повалили его на диван в гостиной, Кара с Хайдом без сил рухнули прямо на пол, а я не поленилась убедиться, что пружина на этот раз не разорвет его брюки в клочья.

— Зря ты не дала миссис Лукас его усыпить. Он весит больше, чем чертов брангус. — жаловался друг, по дороге в ванную.

Кара прошествовала вслед за ним, а я осталась с Артуром, замечая, что он начинает болезненно кряхтеть и ерзать на месте.

— Тшш-ш, — прошептала я, укрывая его сверху пледом.

— Моя бабушка, Тэдди… — пробормотал Артур, перекатываясь на бок.

Бормоча себе под нос, он все пытался принять сидячее положение, словно пытался сказать что-то очень важное.

— Бабушка…

— Она не здесь. — улыбнулась я. — Она в Лондоне.

— Нет, она живет в Шотландии… Она разводит многолетние растения. Ну знаешь, скрещивает одни виды с другими. У нее в саду все в цветах. Как «Чарли и шоколадная фабрика», только вместо конфет… сплошные розы, тюльпаны и гладиолусы. — не раскрывая глаз, рассказывал Артур. — Моя сестра их обожала. Летом она всегда ходила бледная, как поганка, потому что торчала в теплице целыми днями, не вылезая. Однажды мы приехали к бабушке на каникулах и увидели цветок, который она успела вырастить в наше отсутствие. У него был тоненький стебелек, но такие большие лепестки. Самого яркого желто-оранжевого цвета, с огромной сердцевиной. Анна обожала его, души в нем не чаяла, даже перетащила в Лондон к себе в комнату. Но он недолго прожил, британский климат однажды его просто-напросто убил.

Пока он говорил, я заметила, что все слова он произносит правильно и размеренно, расставляя акценты в предложениях. Мне кажется, даже если набить ему рот камнями, он все равно без запинки процитирует какое-нибудь положение из Венской конвенции.

Что для меня было чистым феноменом, ведь в Мидтауне никто даже бутылку газировки не может попросить, не протянув при этом длинное «ээ-э» или «ну это самое».

— Этот цветок… Тэдди, ты мне так его напоминаешь. Самый красивый цветок, который я видел в жизни. Анна назвала его… — Артур усмехнулся, словно не веря собственным словам.

— Как? — допытывалась я, наклоняясь ближе к его лицу.

Когда он посмотрел на меня, я увидела, как его кедровый лес настигло настоящее стихийное бедствие. В невероятных глазах Артура стояли слезы.

— Она назвала его «Рузвельт».

Его глаза снова закрылись, и слезинка вырвалась из уголка глаза, двинувшись вниз по виску. Я не удержалась и встала на колени перед диваном, чтобы поймать скользящую каплю большим пальцем и стереть все следы грусти с красивого лица.

Я помню, что на вопрос и братьях и сестрах он ответил, что он единственный ребенок в семье. Кто же такая Анна?

— Бедный Даунтаун, — прошептала я себе под нос, осторожно погладив его по щеке. — Что с тобой произошло?

Артур поймал мою руку прежде, чем я смогла убрать ее. Он обернул пальцы вокруг моего запястья и устроил у себя на груди так, чтобы я чувствовала, как бьется сердце. Как поднимается и опускается его грудная клетка.

От удивления, я замерла на месте. Он застал меня врасплох. Определенно, я не была готова к такого рода откровениям. Но Артура уже нисколько не волновала моя реакция, потому что его голова бессильно упала на бок, а дыхание стало тихим и размеренным. Все пролитые слезы высохли. Он наконец уснул.

Поморгав пару раз, я наконец пришла в себя и, подняв глаза, увидела Хайда, стоящего в шаге от спинки дивана, на котором уснул Даунтаун.

— Давно ты тут? — спросила я.

— Все чертово время. — почти с таким же ошеломленным выражением лица, как и у меня, ответил друг.

С содовой и сэндвичем с арахисовой пастой в руках, он опустился на низкий журнальный столик за мной. Моя рука в это время все еще покоилась на груди у Артура.

Хоть его хватка и ослабела, я просто не могла двинуться с места. Не тогда, когда он во мне нуждался.

— Слушай, Тэдди, если тебе он не нужен, то его заберу я. — предупредил Хайд. — Такие речи на дороге не валяются. И рубашки, конечно же.

— Он даже не гей, — я воспользовалась единственной возможной отговоркой.

— Ну, я когда-то тоже думал, что не гей. — пожал плечами друг, откусывая порядочный кусок тоста.

Когда в гостиную к нам нагрянула Кара, Хайд пытался стряхнуть с себя крошки, которые остались после поедания сэндвича.

— Что за посиделки? — спросила Кара, выхватывая из рук Хайда содовую, где остались последние пара глотков.

— Разрабатываю план, как заарканить себе мистера Я-В-Дрова.

— Он даже не из вашей орды геев. — повторила мои слова она.

— Любая ситуация поправима! — настоял Хайд.

— Правда? — на всякий случай, уточнила я.

— В смысле?

— Мне кажется… Я влюбляюсь в него. — на меня словно снизошло озарение. — Это же поправимо, да?

Я смотрела на расслабленные черты лица спящего Артура, понимая, что у меня очень-очень большие проблемы.

— Ох, медвежонок, — руки друга упали мне на плечи и слабо помассировали.

Он сполз ко мне на ковер, чтобы установить зрительный контакт, поэтому мне пришлось оторваться от зачаровывающей мокрой дорожки на виске Артура и посмотреть Хайду в глаза.

— Он сломлен, — проговорил друг. — Думаешь, ты сможешь его спасти?

Я смотрела на пальцы, все еще обернутые вокруг моего запястья. На лицо, где еще только недавно читалась чистейшая мука.

Пусть Картеры готовы принять всех одиноких, потерянных, ненормальных и горюющих, мы, к сожалению, всего лишь пристанище. Обезличенные квадратные метры, где нет лекарств, которые могли бы кого-то вылечить.

Мы — музыканты на борту «Титаника». И запасных шлюпок больше не осталось.

И все же. В отличие от Розы я могу подвинуться на этой многострадальной деревяшке, чтобы выделить место утопающему Даунтауну.

— Не знаю, — созналась я. — Но можно хотя бы попытаться?

Глава 11

Тошниловка.

Игра, которую мы с Джулианом придумали давным-давно.

Брат стал выше меня на полголовы ещё в шестом классе. Он взял за привычку хватать меня своими длинными загребущими руками и, отрывая от земли, крутить вокруг своей оси, пока я сквозь смех не заору стоп-слово:

— Тошниловка!

Тогда он останавливался на пару секунд, чтобы отдышаться, а затем начинал крутить в другую сторону, выжидая, когда я наконец закричу. Но я терпела как можно дольше, потому что это была моя самая любимая игра.

Когда на нас обоих лавиной обрушился переходный возраст, мы завязали с играми. Да и со всем остальным тоже. Мы два года вообще не общались, сохраняя отношения не очень дружелюбных соседей по лестничной клетке.

Грустные были времена.

Но теперь, когда все наконец прошло, мы снова на заднем дворе, руки Джулиана ещё крепче, чем несколько лет назад, а я, натренировавшая свой вестибулярный аппарат, держусь уже гораздо дольше, прежде чем завизжать.

— Ты теперь гигант, Джулиан. — сказала я, полу-лежа на траве и глядя на него снизу вверх.

Голова у меня почти перестала кружиться. Я посмотрела на брата и чуть с ума не сошла от его нынешних габаритов.

Брат лишь усмехнулся, глотая воду из-под садового шланга.

Странно даже думать о том, что я его старшая сестра, не то что заявлять об этом вслух. С годами он все больше начал походить на Чарли. Голосом, походкой, а самое главное — размерами. Он теперь может взять меня за шкирку, как новорожденного Симбу, и тащить так целый квартал, вообще не уставая.

— Я серьезно. Мы тебя скоро не прокормим.

— Я не гигант, это просто ты мелкотня. — он направил на меня шланг, окатив холодной водой, а я и бровью не повела.

Только выпустила фонтанчиком струю, которая угодила мне в рот.

Заправив промокшие пряди волос в пучок, я вернулась на залитую солнцем середину заднего двора и опустилась на пустой шезлонг рядом с Хайдом.

Он оделся для вечеринки, поэтому был похож на хиппи из шестидесятых, который заплутал и оторвался от своей коммуны. С банданой на голове, в желтых авиаторских очках и розовой рубашке с картинками фламинго он невозмутимо попивал непонятную жидкость из пластикового стаканчика, пришпоренного коктейльным зонтиком, и листал свой «Космополитен». С его кардинальной смены имиджа прошло уже почти две недели, и розовый цвет почти смылся с волос, задержавшись только на кончиках. Кара каждый день молится, чтобы на этом его эксперименты с внешним видом закончились.

— Ты решила вернуться в выпускной класс бледной поганкой? — спросил Хайд, оглядев мои джинсовые шорты с нашивками и длинную ярко-желтую хлопковую рубашку с орнаментом цветов на нагрудных карманах.

— Я не хочу обгореть.

— Ты даже носки надела! Эти чертовы бездушные чирлидерши в школе точно сожрут тебя на ланч.

Я закатала рукава и завязала на талии болтающиеся края рубашки, подставляя солнцу небольшой участок кожи на талии.

— Счастлив?

— Я помолюсь за тебя, — он вернулся к страницам «Космополитена», который был на порядок интереснее моего явленного миру пупка.

Развалившись на шезлонге, я огляделась вокруг. Видок нашего заднего двора можно было описать только одним словом — непрезентабельный. И уж абсолютно точно непригодный для вечеринки с бассейном, которую мы тут затеяли.

Хотя «вечеринкой» это можно было назвать только с сильной натяжкой.

Повод мы нашли какой-то совершенно дурацкий. Во-первых, аномальная жара в Детройте прожигала кожу почти до волдырей, так что приходилось искать любой способ освежиться. Во-вторых, наши соседи Брайтоны переезжали, что всех несказанно обрадовало. Их семейство, конечно, не подарок, но сколько бы Джек не брюзжал, надо признать — мы всегда мешали Брайтонам больше, чем они нам. Даже со своей психанутой, бешеной псиной.

Празднование проходило довольно-таки тухло.

С музыкальным сопровождением надрывался наш старенький магнитофон, который обычно без дела пылился на холодильнике. Задорная французская песня, которую он из себя выдавливал, придавала эстетики редкой пожухлой траве во дворе, подкосившемуся забору и гвоздю программы — надувному бассейну.

Голубой синтетический монстр глубиной всего в пару футов впечатлил только Китти с Айрис. Вооружившись подводными очками и купальником в горошек, они занялась исследованиями «океана». Конечно, никто не сказал им, что этот «океан» мы с Джулианом вытащили из подвала, где за год успели умереть три крысы, и завелась плесень какого-то странного цвета.

— Вот же сукин сын! — входная дверь дома громко захлопнулась.

Только услышав голос Кары, Хайд тут же отбросил журнал и откинулся на шезлонг, притворившись спящим. Или мертвым. Сложно сказать, он не шевелился и практически не дышал.

Подруга тем временем спустилась с крыльца и решительным шагом направилась в нашу сторону. Ее бикини так блестел и переливался на солнце, что обжигал роговицу глаза.

— Ты можешь в это поверить?! — Кара подвинула мои ноги и уселась на край шезлонга. — Он отвез эту шлюху в Калифорнию!

— Какую шлюху? — не поняла я.

Кинув взгляд на «спящего» Хайда, Кара кинула в него тапочек, и за желтыми линзами очков было видно, как он нехотя раскрыл глаза.

— Кто он? — закатил глаза друг.

— Шон!

Кара развернула к нам экран своего телефона, где ее бывший приятель Шон обжимался с какой-то девушкой на фоне залива.

— Он повез эту чертову Мию Табаскес в Калифорнию!

— Ну и что с того? Вы же расстались.

— А то, что это должна была быть мояКалифорния! Он обещал ее мне, а все заграбастало это чучело с помойки!

Кара прикрыла глаза и сделала глубокий вздох. Я даже слегка напряглась — подруга редко впадала в такие серьезные приступы ярости.

— Соберись, тряпка! — Хайд схватил тапочек, прилетевший в него минуту назад, и кинул обратно в Кару, попав ей по плечу. — Надо показать этому ничтожеству, что у тебя все прекрасно.

Друг приподнялся и начал сканировать двор на наличие хоть каких-нибудь альтернатив.

— Нужно что-то вроде… Боже. — его взгляд наткнулся на нечто такое, что заставило его сдернуть очки с носа и в удивлении выпучить глаза. — Боже, спаси Королеву! Если у меня не галлюцинации, то нам нужно именно это.

Повернув голову в том же направлении, я быстро сообразила — у Хайда были совсем не галлюцинации. Это действительно Даунтаун остановился на тротуаре около нашего дома на своем блестящем «Феррари».

Не успел он толком вырубить двигатель, как мои друзья уже облепили его со всех сторон. Я и не заметила, как осталась во дворе совсем одна — Айрис тоже побежала к машине. И даже Китти, выбравшись из бассейна, со счастливым визгом бросилась к нему в объятия. Он поднял ее на руки, насквозь мокрую, но до одури счастливую.

С того «кексового» инцидента прошло уже почти две недели. Очнувшись под пледом на диване в гостиной, Артур увидел меня, свернувшейся калачиком на соседнем кресле. Когда звуки ругани Джека и гремящей посуды на кухне разбудили и меня, нам лишь на пару секунд удалось столкнулись заспанными взглядами, прежде чем беспредел начинающегося утра поглотил нас обоих с головой.

С тех пор Артур еще не раз заглядывал в гости и даже заходил в «Круз» поесть бургеров и послушать, как Олли распинается насчет того, что я самая неуклюжая и никчемная официантка на свете.

Но даже несмотря на то, что мы так часто виделись, мы никогда не оставались наедине. Вокруг постоянно препирались Хайд с Карой, либо с продуктами и уборкой суетилась Мойра, либо Мэгги по всему дому гонялась за Китти, чтобы расчесать ей волосы. В общем, всегда происходило что-то странное.

Мы с ним так и не поговорили. Ни об Анне, не о его странном поведении у гаража. Эта недосказанность бередила мне душу. Все две недели я ходила с неприятным ощущением, словно кто-то вынул мне почку и даже не выдал таблеток для иммунитета.

Все две недели я думала о том, как он обнимал меня у гаража, целовал мой шрам на шее и мог бы поцеловать не только его, если бы я самым наиглупейшим образом все не испортила. Да, он, скорее всего, хотел меня, потому что был под кайфом, но я живу в том мире, где привыкли довольствоваться тем, что есть.

Видимо, придется ждать очередного визита миссис Лукас.

Пока Артур стоял возле машины, забаррикадированный моими впечатлительными друзьями, и со смехом реагировал на все из комментарии, я не могла не заметить, что с каждым разом ему все проще воспринимать тот хаос, который всегда происходит у Картеров. Я больше не боялась оставить его наедине с Хайдом, понимая, что он знаком с арсеналом всех идиотских тем для разговора, которые только может придумать мой друг. Или с Карой, потому что ее бесконечные селфи, заигрывания и восхищения его английским акцентом уже не вгоняют Артура в краску, как раньше.

Казалось, он привык уже ко всей моей семье, ко всем этим сумасшедшим, невыносливым Картерам. Но о себе я такого сказать уже не могу. Мы отдалились друг от друга. Раньше я была единственной, с кем он чувствовал себя в своей тарелке, а теперь он на меня даже не смотрит.

От моего коктейля в пластиковом стаканчике остались одни только кубики льда, которые я ворошила острым концом палочки от бумажного зонтика. По магнитофону крутилась уже другая французская песня, которую я немного знала. Тихонько напевая ее себе под нос, я старалась не смотреть в сторону Даунтауна, надеясь, что выгляжу не особо жалко в полном одиночестве.

Ко мне приближался заливной детский смех Китти. Только когда мои бледные ноги накрыла чья-то тень, я наконец перестала напевать и подняла голову.

Высокая фигура Артура с Китти на руках стояла буквально в шаге от меня.

— Тэдди, а Артур сказал, что пойдет со мной плавать! — счастливо заявила племянница.

— Только не забудь поделиться с ним своими нарукавниками, чтобы он не утонул. — усмехнулась я, зная, что Даунтаун со своими габаритами не натянет эти нарукавники даже себе на запястья.

— Пошли плавать, Артур! — молила Китти. — У меня даже есть спасательный круг!

— Чуть-чуть попозже, Котенок. Ты иди, а я скоро тебя догоню. — Артур спустил девочку обратно на землю и она понуро пошла обратно к бассейну.

Так как Джулиан, Кара и Хайд все еще околачивались возле кабриолета, мы с Артуром остались вдвоем. Он нависал надо мной, засунув руки в карманы. Весь его внешний вид снова давал понять о том, что он порядочный парень из приличной семьи, где в ванной по утрам не дерутся за остатки зубной пасты. На нем были надеты легкие бежевые брюки, тенниски и белоснежная футболка под расстегнутой голубой рубашкой с короткими рукавами. Мы с ним оба промахнулись с выбором одежды на бассейную вечеринку, но он все еще выглядел примерно в сто раз лучше меня.

Смутившись под его изучающим взглядом, я села на шезлонге прямо и развязала подол рубашки, чтобы она закрыла живот. Артур глухо прокашлялся и отвернулся, словно мы с ним занимались чем-то неприличным.

— Будешь коктейль? — спросила я, указывая на кувшин, где Хайд развел с десяток всяких ядреных жидкостей.

— Да, спасибо. — он опустился на краешек шезлонга, где недавно загорал Хайд.

Я налила ему коктейля непонятного цвета с непонятным вкусом. Если мы все умрем от отравления к концу недели, винить во всем можно будет только Хайда.

Передав Артуру пластиковый стаканчик, я уселась на соседний шезлонг. Мы сидели друг напротив друга, наши колени разделяли считанные дюймы.

В знойной жаре, так неожиданно обрушившейся на Детройт, было всего несколько плюсов. Во-первых, Джек объявил, что можно будет экономить на горячей воде, так что мы перестали за нее платить, немного уменьшая сумму общего долга. Во-вторых, мороженное в фургончике за углом продается теперь немного дешевле. Морозильник там работает еле-еле, поэтому распродать его нужно было до того, как все растает. А третий плюс я обнаружила только когда, сидя напротив Даунтауна, обратила внимание на его руки, неприкрытые рукавами рубашки. От его крепких мышц и набухших от жары дорожек вен невозможно было оторвать глаз. Я поймала себя на мысли, что если температура упадет, и я больше не увижу этих рук — моя вера в человечество полностью рухнет.

— Классная вечеринка, — слабо улыбнулся он, возвращая мое внимание к своему лицу, которое, впрочем, тоже было ослепительным.

Песня певицы Zaz(*) сменилась легким джазом, и я качала ей в такт головой.

— Просто, но со вкусом. — пожала плечами я.

Затем мы снова замолчали.

И все равно за прошедшие дни — это максимальное количество слов, которое мы друг другу сказали.

Я и не сомневалась, что в понятии Артура «вечеринка с бассейном» подразумевала под собой наличие настоящего бассейна и красивых девочек в купальниках, и нормальной стерео-системы. Вместо этого он пьет странный коктейль, ловит брызги воды из бассейна, где Китти cАйрис изображают из себя моржей, а у него за спиной капот «Феррари» покрывается разводами крема от загара из-за того, что Кара распласталась на нем в бикини, пока Хайд фотографировал ее со всех ракурсов.

Надеюсь, ему уже давно стало ясно, что в моем мире его ждут одни лишь сплошные разочарования.

— Тэдди, слушай… — спустя некоторое время начал Артур, но к сожалению его перебил крик моей приближающейся подруги:

— У меня задница нормально смотрится? — Кара присела на шезлонг рядом со мной.

Ее бикини так мало всего скрывал, что мне захотелось накрыть полотенцем не только подругу, но и себя заодно, хотя кроме коленок в синяках моя одежда практически ничего не демонстрировала. Я как обычно сдержала все свои порывы — ведь у Кары, в отличие от меня, не было никаких проблем с самооценкой. Я зимой ношу по два лифчика, чтобы не возникло неловких ситуаций с торчащими сосками, а она не смутится, даже если придется пройтись голышом мимо монастыря по центру города.

— Что? — снова спросила я, на секунду вылетев из реальности.

— Задница. Не слишком плоская? — вкрадчиво повторила она, показывая мне снятые фотографии. — Выставлю на фейсбук, чтобы у чертовой Мии Табаскес глаз начал дергаться.

— Отличная задница. — сказала я.

— А ты что думаешь, красавчик? — она перевернула экран к Артуру.

— Думаю, ты сногсшибательна. — тихо сказал он, хотя, на самом деле, даже не смотрел на экран.

Он смотрел на меня.

— А я думаю, у тебя зрение, как у крота. — сзади к Артуру подобрался Хайд и из-за спины тоже посмотрел на фото. — Я вот вчера ел яичницу, в которой больше грации, чем в тебе, дорогая.

Хайд забрал телефон и начал придирчиво комментировать фотографии.

— Твое счастье, что придумали фотошоп. Хотя эту сутулость он все равно не исправит. Я же тебе говорил не горбиться!

— На капоте было горячо! — возразила Кара.

— Капот — вообще единственная горячая штучка на фотографиях!

В Хайда прилетел очередной тапочек подруги.

Пока эти двое обсуждали, какой комментарий лучше написать под пост в «Инстаграме», чтобы выбесить Шона, Айрис с Китти вышли из бассейна. Племянница завернулась в полотенце и заползла мне на колени, Айрис пристроилась рядом.

— А что такое «задница»? — поинтересовалась Китти.

— Так попа называется, — хихикнула Айрис.

— А зачем Карла спрашивает про задницы? — девочка исковеркала имя моей подруги.

— Она просто спрашивает, красивая она или нет. Вот и все.

Почесав нос и немного подумав, Китти все-таки кивнула.

— Никогда не встречайтесь со всякими козлами, девочки. — посоветовала Кара. — Они всегда будут обещать вам Калифорнию, а на деле получите только жалкий Кентуки.

Выпив своей коктейль и полностью просохнув, Китти снова начала уговаривать Даунтауна поплавать вместе с ней. Ей было все равно, что в этом бассейне он может поместиться только стоя.

— А я бы не прочь искупаться. — Артур неожиданно хлопнул в ладоши и поднялся со своего места. — Как насчет смены локации?

— Ноги моей не будет в этом бассейне, — покачал головой Хайд и скрестил лодыжки, обутые в тапочки «Гуччи». Конечно же, фальшивые.

— Вообще-то, я хотел предложить поехать в аквапарк.

— Аквапарк! Тэдди, давай в аквапарк! — Китти радостно захлопала в ладоши и снова бросилась Артуру в объятия, а он с такой же радостью ее подхватил.

Айрис вцепилась мне в руку, уставившись на меня умоляющими оленьими глазками.

— Вы идите, а у меня уже планы на вечер. — сказала Кара. — Конни Моралес ведёт меня в клуб.

— А это не он случайно барыжит в борделях? — уточнил Хайд, пытаясь воззвать к разуму подруги.

— Барыжит. Ну а Шон живет с мамой, работает грузчиком и одалживает презервативы у младшего брата. — парировала Кара, явно не собираясь отменять свидание.

Хайд только покачал головой.

— Я тоже пас. Нужно срочно постричь Джулиана. — сказал он в итоге. — Бедняга так оброс, что скоро покроется колтунами.

Брат, впрочем, даже не сообразил, что речь идет о нем. Сидя на раскладном стуле, он был слишком занят тем, что не отрывал взгляд от Кары в ее сверкающем бикини. Пришлось кинуть в него коктейльный зонтик, чтобы он очнулся.

— Значит, остаёмся только мы с тобой, Котёнок. — улыбнулся Артур.

— И Айсис! — Китти взяла за привычку неправильно выговаривать некоторые имена.

— Конечно.

— И Тэдди! — счастливо заявила Айрис, снова тряся меня за руку.

— И Тэдди. — наши с Артуром взгляды столкнулись, но я не увидела в них ни разочарования, ни неловкости. Только до боли знакомое прежнее тепло.

Ради этого взгляда я бы пошла и на край света.

Хайд так неожиданно прыснул со смеху, что даже зашёлся в кашле.

— Да Тэдди и носа не сунет в этот ваш аквапарк. — выдавил он.

— Почему? — удивился Артур.

— Ты что не в курсе? Да она же…

— Я пойду! — поспешно заявила я, пока друг не наговорил ничего лишнего. — Буду готова через пять минут.

Я уже поднималась по скрипучему деревянному крыльцу, когда услышала за своей спиной радостные визги Китти с Айрис.

Большую часть сборов я потратила на то, что пыталась отыскать старый купальник Мэгги. Когда-то давным-давно она работала спасателем в оздоровительном центре для пенсионеров и после увольнения забрала рабочий костюм и свисток себе.

На слитном красном купальнике с двумя белыми чертами по бокам было написано «Чей-то шанс». Я отчего-то решила втиснуться в него заранее. Натянув поверх джинсовые шорты, свободную футболку и бейсболку, я посмотрелась в зеркало и устало вздохнула. Сама я плавать не умела, так что у меня никаких шансов явно не было.

Когда мы все собрались, Артур открыл машину и поднял на ней стальную крышу. Айрис мигом прошмыгнула на заднее сиденье, там же я поместила детское кресло для Китти.

Хайд с Карой помахали нам на прощанье и продолжили вечеринку, лежа в солнцезащитных очках на шезлонгах.

Выезжая со двора, мы миновали Брайтонов, перетаскивающих коробки в грузовик. Их карликовый пинчер сидел в переносной сумочке и снова производил кучу раздражающих звуков. Я невольно подумала о том, что буду скучать по этому противному, занудному семейству, вызывающему полицию за шум после комендантского часа.

Наш квартал прилегал к пустырю, который разделял Мидтаун с Истер Маркет. Большинство домов на нашей стороне улицы либо отсутствовали, либо были ветхими и давно заброшенными. По сути, Брайтоны были единственными соседями, которые жили поблизости. К завтрашнему утру их здесь уже не будет, а до конца лета суд выселит и нас тоже.

Этот район скоро совсем опустеет и станет для всех одним только воспоминанием.

— Все в порядке? — спросил Артур, выруливая за угол улицы.

Кончики его волос под палящим солнцем отливали цветом самой зрелой пшеницы, даже сквозь рощи кедрового леса в его глазах пробивались лучики света.

Глядя в эти глаза, мне не хотелось думать ни о том, что мы разорены, и уж тем более о том, что скоро у нас не будет крыши над головой.

— Да, порядок. — сказала я, отворачиваясь от окна.

Дорога заняла пару часов, и нам повезло, что Китти за это время ни разу не попросилась в туалет. Аквапарк находился в Даунтауне, в Чендлер парке, среди красивых деревьев и ухоженного газона. Ещё с парковочного места я увидела высокие аттракционы, брызги воды и веселящихся подростков в купальниках.

Спустя время, когда билеты были куплены, и пути к отступлению уже не было, я нашла тысячу причин пожалеть о том, что согласилась на аквапарк. Каким-то непостижимым образом мне удалось забыть о том, что Артур был пловцом. И ещё я забыла, что у пловцов отличные фигуры. В случае с Артуром — более чем отличные.

Когда он снял рубашку, я потерялась в пространстве. Все эти рельефные мышцы и сухожилия ввергли меня в шок. Прежде, чем он поймал меня на разглядывании, я с таким усердием развернулась на сто восемьдесят градусов, что налетела лбом на металлический шкафчик для личных вещей.

Вся красная от смущения, я неловкими движениями сняла с себя футболку. Мое желание остаться в шортах Артур никак не прокомментировал. Я и тараканы в моей голове были несказанно этому рады.

Аквапарк располагался на свежем воздухе. Здесь было несколько бассейнов, водные горки, бар и небольшой кафетерий. Никаких пустых пивных бутылок и валяющихся очисток из-под фисташек.

Как только мы миновали вход с турникетами Айрис под руку с Китти тут же помчались с детским бассейнами с мелководьем, а я нерешительно застыла на месте.

Для самой обычной среды тут оказалось слишком много людей. И воды.

Когда мне на голые плечи легли две большие тёплые руки, я напрягалась ещё больше.

— Все хорошо? — Артур провёл ладонями от моих ключиц до предплечий, надавливая, но не толкая вперёд, словно давая мне собраться с духом.

— Я не такая уж хорошая плавунья. — мой настороженный взгляд прошёлся по помещению.

Сколько я себя помню, вода всегда пыталась меня убить. В приюте, когда девочки из старших групп с головой окунали меня в ведра с грязной водой, и я от невозможности вздохнуть теряла сознание. И в детстве, когда Джулиан решил подшутить надо мной, выкинув из лодки посреди озера, а я, пытаясь всплыть, ударилась об весло так сильно, что, отключившись, почти залегла на дно. Или то бесчисленное количество раз, когда одноклассницы запирали меня в душевых кабинках после физкультуры и вырубали холодную воду, вынуждая меня уворачиваться от струй кипятка.

Что я вообще здесь забыла? Вода — явно не моя стихия.

— Вон там есть жилеты, которые могут помочь тебе избежать мучительной смерти на дне бассейна. — Артур с усмешкой стрельнул глазами в сторону надувных жилетов, поролоновых ковриков и спасательных кругов.

Его обнаженный торс почти прикасался к моей спине, а твёрдая грудь задевала выпирающие лопатки. Такое положение нисколько не помогало моему приступу паники. Я вдыхала столько воздуха, что рёбра скоро разорвет от увеличивающейся площади легких.

— Тэдди? — Артур обеспокоился из-за моей непривычной немногословности.

Он обошёл вокруг меня и встал напротив. Его руки снова сжались вокруг моих предплечий, но на этот раз чуть сильнее.

— Принести чего-нибудь выпить? — предложил он.

Я каждой клеточкой организма чувствовала, что своими глазами он искал мой взгляд, но упрямо смотрела в сторону. Я просто не могла позволить ему увидеть страх, затаившийся в каждой черточке моего лица.

— Нет, — я тряхнула головой и нашла в себе силы широко улыбнуться. — Нужно присматривать за девочками.

Высвободившись из его объятий, я лишилась последней точки опоры и с колотящимся сердцем шла вдоль кафеля. Осторожно, как Джозеф Гордон-Левитт по канату между башнями-близнецами в «Прогулке». (*)

Артур действительно оказался хорошим пловцом. Хотя на моем фоне и булыжник способен отличиться особенной элегантностью.

Тем не менее, Даунтаун впечатлял даже одним своим видом. На него оборачивались все представительницы женского пола — от многодетных мамаш до стайки хихикающих девочек-подростков, вечно косящихся в его сторону. Я клятвенно пообещала себе, что если хоть раз замечу за собой такое же глупое выражение лица, то удавлюсь шнурком правого кроссовка.

— Как думаешь, сколько здесь латентных геев, которые все никак не решатся подкинуть тебе свой номерок? — спросила я.

— Больше, чем позволяет статистика.

— А спасателей, которые так и ждут, чтобы тебе в воде судорогой свело ногу, лишь бы только хоть на секундочку пообжиматься с тобой в бассейне?

— Ты рассуждаешь, как маньячка.

— Я держу зрительный контакт вот с той подозрительной леди из бара уже почти пять минут. Я и есть маньячка.

Артур несколько раз звал меня поплавать вместе, заверяя, что с ним мне точно не грозит участь будущего утопленника, но я все равно отказывалась. На этот день я выработала для себя вполне приемлемую технику выживания — пока Китти с Айрис находились в поле моего зрения, не гуляли голышом и не засовывали посторонние предметы себе в рот, я держалась подальше от всех бассейнов и преспокойно проминала под собой матрас шезлонга под пляжным зонтом.

Я ценила его попытки зажариться под солнцем вместе со мной, но было видно, как он страдал, наблюдая за всеми остальными, так что я его не держала.

Кроме того, когда он приносил мне бутылки минералки, невзначай касался моей руки, поправлял выбившийся из пучка локон волос или хоть сколько-то времени проводил со мной, я замечала взгляды женщин и на себе. Только не мечтательные и счастливые, а умри-жалкое-ничтожество взгляды. И я их даже не осуждала. Войны за самцов в этом мире, как правило, самые жестокие и беспощадные. Хотя я не думаю, что смогу составить кому-то конкуренцию в дурацком выцветшем купальнике с надписью «Чей-то шанс».

В остальном день протекал без особых происшествий. Мы все вместе поели мороженное, затем девочки с Артуром сделали несколько заходов на водных горках. Китти практически научилась плавать, а затем еще долго возмущалась из-за того, что я не пускаю ее во взрослый бассейн. Хотя когда она уже почти заплакала, мне пришлось сдаться:

— Ладно, но только не долго, ясно?

Меня успокаивало то, что не я стала инициатором нашего ухода. Промошкие и счастливые, ближе к вечеру девочки сами захотели домой. И я всеми силами старалась скрыть то, как с сердца у меня отлегло. Этот ад наконец-то скоро закончится! Я вернусь домой и с радостью сожгу этот купальник.

Мы начали собирать свои вещи и уже почти у самого выхода Артур неожиданно остановился.

— Черт, я кое-что забыл.

— Что? — я проверила шезлонги, возле которых околачивалась целый день, но они оказались пусты.

— Вот это.

Прежде чем я смогла сообразить, Артур уже подхватил меня за ноги, словно я вообще ничего не весила, и перекинул через плечо.

— Нет-нет! Артур! Поставь меня на место! Сейчас же!! — в панике вырывалась я.

Но все мои крики и сопротивления заглушались его громким смехом. Он даже не понимал, что ведет меня на эшафот. На верную погибель. А для объяснений времени уже не было.

Артур с разбега бросился вместе со мной в ближайший глубокий бассейн. В прыжке я ещё была у него на руках, а в воде после громкого всплеска мы разделились. Я была не в силах выплыть самостоятельно, беспомощно дрыгала ногами и руками, пока невидимый монстр утаскивал меня в бездну. Наверху — ничего. Поверхность застелила кромешная тьма.

В панике перед моими глазами начали вспышками мелькать картинки. Я вспомнила все — и издевательства девочек из приюта, и кровь из раны на лбу после удара веслом, и обжигающий пар душевых кабинок в школе.

Крик беззвучно вырывался из моего горла скопищем бледных пузырьков.

Все эти страшные воспоминания, как и пузырьки, вскоре рассеяла рука, крепко ухватившая меня за предплечье и потянувшая вверх. Монстр на дне отступил, расслабляя свои мертвые тиски.

Я вынырнула с визгом, плачем и кашлем. В полном ужасе от происходящего.

Чьи-то руки тянулись ко мне, но я судорожно брыкалась и отталкивала их от себя, хоть и понимала, что не смогу удержаться на плаву самостоятельно и, скорее всего, опять утону.

— Тише-тише, Тэдди, детка, это я. — только услышав рядом знакомый голос Артура, я прекратила биться в истерике.

Он подплыл ближе и прижал мое тело к себе, помогая мне обернуть ноги вокруг своей талии. Мои руки легли Артуру на плечи. Пока он удерживал вес нас обоих на поверхности, я держалась за него, как коала за ветку эвкалиптового дерева.

Каждый раз пытаясь вздохнуть, я все ещё судорожно всхлипывала. Едкая вода прожигала глаза и забилась мне в нос.

— Прости, милая, прости. — Артур, словно мантру, шептал мне извинения.

Одной рукой он аккуратно убирал налипшие мне на лицо волосы и стирал пальцами капельки воды с щёк. Другой — за поясницу держал меня прижатой к себе.

— Тэдди, ты меня слышишь?

Не в силах выдавить из себя ответ я могла только уткнуться в изгиб его плеча и всхлипывать туда дальше.

Виска или скул то и дело нежно касались его тёплые губы. И я немного расслабилась в этих крепких объятиях, давая ему гладить меня по шее и волосам. Впитывая в себя все, что он только может мне дать. Принимая его извинения за тот ужас, который он только что заставил меня пережить.

Примечания к главе:

(*) Zaz — Изабе́ль Жеффруа́, французская певица, выступающая под псевдонимом Zaz (Заз).

(*) «Прогулка» — американский исторический фильм 2015 года о французском канатоходце Филиппе Пети.

Глава 12

Посмотреться в зеркало явно было плохой идеей. Выглядела я максимально жалко. То есть, даже хуже, чем обычно. Глаза покраснели и опухли от хлорки, мокрые волосы так спутались, что я не смогу расчесать их до следующего Рождества, а на обгоревших плечах остались белые следы от лямок купальника.

Каждое движение отдавалось болью в каком-нибудь из суставов, поэтому избавляться от одежды было довольно мучительно. Вот бы я была моделью с подиума, чтобы с десяток помощников и стилистов раздевали меня и не давали мне выглядеть, как отчаявшаяся бездомная.

Я полуголая стояла в тесной кабинке женской раздевалки, когда поняла, что в комплекте нижнего белья, который, как я думала, я с собой взяла, не доставало лифчика.

Мой стеклянный взгляд с минуту гипнотизировал дно ярко-красного рюкзака, но лифчик, конечно же, там не появился. Кажется, все ставшееся время придется щеголять с торчащими сосками. Я уже почти избавилась от мокрого купальника и была не в силах пройти сквозь пытки натягивания его обратно на свою обгоревшую кожу.

День становился все хуже. Аквапарки — очевидно, просто пристанище всех моих панических фобий.

В голове бушевала целая буря безысходных мыслей, пока я влезала в шорты и надевала футболку, которая, к моему счастью, была достаточно свободной, чтобы скрыть факт отсутствия верхней части нижнего белья.

Артур с девочками ждали меня в кафетерии. Айрис с Китти ели пиццу и запивали ее колой, а Артур просто сидел рядом, нервно крутя в руках бутылку минералки. Увидев меня издалека, он так резко встал, что его стул проскользил по кафелю, заскрипев на весь ресторан.

— Все в порядке? Тебе точно не нужно в больницу? — его рука тут же легла мне на шею, и внимательный взгляд начал осматривать меня на наличие повреждений.

— Врачи не спасут мое пострадавшее чувство собственного достоинства.

Это была шутка. У меня нет никакого чувства собственного достоинства.

Я села на мягкий диванчик и положила рюкзак к себе на колени, прижав его к груди. Обеспокоенный взгляд Артура все еще сверлил во мне дыру, я бы не спряталась от него даже на Аляске.

По дороге от бассейна, чуть не ставшим местом преступления, до раздевалки, где я копошилась и собиралась с мыслями около получаса, Артур успел извиниться передо мной тысячу раз, и я тысячу раз успела заверить его, что со мной все в порядке, и я не злюсь на него. Но это не особо подействовало.

В горле резко пересохло, и я налила себе стакан воды.

Я была похожа на сбежавшую из дурдома пациентку. Огромные глаза, растрепанные волосы, кое-как заправленная в шорты футболка и отстукивающие чечетку подошвы кед. Полиция поймает меня и заставит сдать тест на наркотики.

— Артур, а правда же у Тэдди задница нормально смотрится? — с полным ртом пиццы спросила Китти.

Я подавилась минералкой. Айрис засмеялась во всю мочь, а Артур стучал мне по спине, пока я пыталась откашляться. К счастью, я довольно быстро восстановила дыхание — попытаться умереть второй раз за день было бы как-то неуместно.

— Нельзя говорить за столом такие вещи, Китти! — пожурила я племянницу, салфеткой протирая слезившиеся глаза.

— Но я же просто так сказала, что ты красивая! — надулась она.

— За столом не говорят слово «задница». Его вообще нигде не говорят!

— Но Карла же говорит!

— Я предупреждала тебя никогда не повторять за Карой. А еще за Хайдом и Джеком.

— А за Артуром можно?

У Даунтауна самый обширный словарный запас из всех знакомых мне людей. При мне он выругался всего один раз — в тот кексовый день он сказал «черт» у гаража, когда я прикоснулась к нему, пригвожденная к стене. Такое «черт» я бы не прочь повторить…

— Кхм…да. За Артуром можно. — смутилась я, начиная копаться в рекламках и визитках, валяющихся на ресепшене рядом с нашим столом;

— Что ты делаешь? — спросил Даунтаун, следя за моими движениями.

— Ищу номер такси. Когда девочки доедят, мы поедем домой.

— Тэдди, я не хочу домой. — канючила Китти.

— Милая, но мы не можем пробыть здесь целый день. Завтра за тобой приедет мама, и за Айрис тоже. До дома ехать очень далеко, поэтому отправляться нужно уже сейчас.

Я все же выудила цветной купон на поездку в такси со скидкой.

— На самом деле, — сказал Артур, отбирая у меня купон, — я хотел пригласить вас к себе в гости.

— Мы не можем поехать к тебе в гости. — упрямилась я.

Между нами разразилась схватка за перетягивание скидочного купона.

— Почему нет, Тэдди? — дулась Айрис.

— Потому что дома все ваши игрушки, и есть немного воды в бассейне. — начала изворачиваться я.

— А у меня дома кабельное на две тысячи каналов, — не уступал Артур. — И лифт!

Головы девочек вертелись из стороны в сторону, от меня к Артуру, словно они смотрели игру в теннис.

— Дома по вам соскучился Тони. — я использовала последний свой козырь.

И Артуру это было прекрасно известно, потому что следом он произнес то, что разбило все мои доводы на миллионы маленьких кусочков.

— У меня есть собака, — сказал он.

И я ценю то, что он хотя бы попытался изобразить при этом виноватое выражение лица.

Дом Артура находился в самом сердце Даунтауна. По дороге из аквапарка мы проезжали множество красивых, людных улиц, бутиков и сооружений. В итоге мы доехали до огромного жилого дома, в котором было по меньшей мере тридцать этажей. Артур оставил машину в подземной парковке, а затем мы целую вечность поднимались на двадцать второй этаж. Китти сидела у парня на руках, а Айрис держалась за меня. В лифте всю дорогу играла очень унылая мелодия.

Происходящее на пороге квартиры Артура сложно даже описать словами. Собака Даунтауна ждала нас у самой двери, весело виляя хвостом.

— Это Ричард, — сказал Артур, почесав питомца за ухом.

После его слов повисла гробовая тишина.

Китти сначала обомлела и просто застыла с выпученными, как у игрушки, глазами, а потом радостно завизжала на весь жилой комплекс, отчего Ричард, огромный черный лабрадор, жалобно заскулил.

Китти бросилась к нему, сжимая в объятиях, тиская, целуя и гладя везде, куда только доставали ее маленькие ручки. Наспех разувшись, Айрис тоже побежала к Ричарду.

— Мы их потеряли. — я махнула на девочек рукой, понимая, что пытаться привлечь их внимание сейчас было бессмысленно.

Квартира Артура была в сорок раз больше нашего дома. И это не преувеличение. Все здесь было огромным — стены, потолки, лампы, панорамные окна. Одну только гостиную можно было бы выделить под территорию какого-нибудь мини-государства. С моими ужасными навыками ориентирования в пространстве я бы заблудилась и умерла еще по дороге от телевизора к дивану.

Артур проводил меня на кухню. Все там было таким модным и навороченным. Вроде бы это называется хай-тек. Я ощущала себя лилипутом в стране гигантов. Маленьким, страшным тараканом с усиками, на которого уже замахнулись тапочком.

— А где твой отец? — спросила я.

— В Чикаго. Он там до конца недели.

— Рабочие штучки?

— Да, — усмехнулся он. — Штучки.

Я осматривала пространство вокруг и старалась не производить впечатление неандертальца из каменного века.

— Заварить тебе чай? — у меня на секунду вылетело из головы, что я в гостях, и это не мой дом, и не моя кухня. И вести себя, как чокнутая, совсем не обязательно.

— У нас нет чая. — улыбнулся он.

— Как это?

— Папа его ненавидит.

— Но ты ведь его любишь.

— Сомневаюсь, что его это хотя бы немного интересует. — пожал плечами Артур. — Ты ничего не ела в кафе. Будешь пасту? — проговорил он в уже раскрытый холодильник.

Завороженная, я смотрела на его освещенный светом из холодильника профиль. Волосы Артура после бассейна завивались у самых кончиков, свою рубашку он снял еще в коридоре, щеголяя в белоснежной футболке с крохотным логотипом какого-то известного бренда на груди.

Идеальные губы, идеальная улыбка. Идеальная прядь волос, спадающая на лоб. Когда я найду в нем какой-нибудь недостаток, мироздание, наверно, рухнет.

Он безупречен от макушки головы до носков своих начищенных ботинок. А я моюсь под холодным душем и скоро буду жить в канаве.

— Так что насчет пасты? — снова спросил он, доставая блюдо из холодильника.

— А кто ее приготовил? Неужели ты еще и кулинар?

— Нет, это перед уходом приготовила наша домработница.

— У вас есть домработница? — я закатила глаза.

— Мм-м, а что?

— Ничего. Просто это звучит так… по-европейски.

— Да. — Артур вздохнул, раскладывая спагетти по тарелкам. — Я знаю.

Иногда мне казалось, что Артур стеснялся своей обеспеченности почти так же, как я — своей бедности. Он водил дорогую машину и носил брендовые вещи с небрежностью и полным равнодушием, начиная сильно нервничать, если кто-то привлекал внимание к его достатку. Мне, наверно, никогда не понять заморочек Даунтауна.

Артур подогрел обе тарелки с едой, и мы уселись есть за кухонную стойку у стены. Я залезла с ногами на барный стул и принялась накручивать спагетти на вилку. Артур для этого пользовался ложкой, заявляя, что так делают истинные итальянцы, но я даже не стала пытаться, понимая, что ничего из этого у меня не получится.

Только начав есть, я поняла, как сильно, на самом деле, проголодалась за день. На одних коктейлях Хайда и минералке далеко не уедешь.

Паста была наивкуснейшей. С тягучей моцареллой и тушеным мясом — совсем не те дешевые макароны из супермаркета, которые я вечно перевариваю и плохо солю. В нашем доме готовая еда надолго не задерживается. Как правило, все, что время от времени готовит Мойра, моментально исчезает в желудке Джулиана. А в холодильнике можно найти только пустые коробки из-под молока, засохшее пятно от горчицы и недопитое пиво Джека.

Разделавшись со своей порцией, я отодвинула тарелку с томатным соусом на дне и сложила руки на столе, как прилежная ученица, раньше всех написавшая контрольную работу.

Артур удивленно уставился на меня. Сам он еще не съел даже половины.

— В моей семье, кто последний доест — тот моет посуду, — неловко пробормотала я.

— Положить тебе еще? — улыбнулся он.

Я икнула. Дурацкая реакция моего организма на полный желудок. Улыбка Артура после этого звука стала еще шире.

— Нет.

— Хочешь сладкого? Десерт?

— Мм-м…нет, — неуверенно пробормотала я.

Если я соглашусь, он решит, что я обжора, готовая набить желудок при любой возможности.

Артур изрядно веселился. Он смотрел на меня с таким выражением лица, словно я младенец, которого хочется потрогать за щеки.

Я снова икнула.

Он забрал мою грязную тарелку и поставил ее в раковину вместе со своей, где еще болтались грустные недоеденные макаронины. Открыв дверь одного из верхних шкафчиков, он начал перебирать полки, шурша пакетиками и цветными упаковками.

От того, что он все равно решил выбрать мне десерт, на душе стало невыносимо тепло. Пришлось приложить ладонь к грудной клетке, чтобы не дать этому приятному чувству прошествовать дальше по организму.

— Есть карамель с морской солью, конфеты с коньяком, темный шоколад с вишневым бренди. — перечислял он, вытаскивая нераспечатанные плитки и коробочки. — Бельгийские трюфели и что-то швейцарское. Будешь?

— А есть что-то вроде кит-ката? — скривилась я.

Все предложенное хранилось в очень красивых упаковках и выглядело довольно солидно. Я не в том положении, чтобы придираться, но звучало не очень аппетитно.

— «Орео»?

— Джек-пот! — я разорвала пачку с печеньем, как только она приземлилась на стол рядом со мной.

Артур сполоснул тарелки под краном и аккуратно сложил их в посудомоечную машину, затем достал спрей голубого цвета и начал протирать кухонную тумбу. Чтобы выйти на его уровень хозяйственности и самоорганизации, мне нужно полжизни без перерыва смотреть все шоу Марты Стюарт, а ему, казалось, достаточно было просто родиться.

С удовлетворением оглядев сверкающую вокруг чистоту, он убрал все чистящие средства и вернулся ко мне за прилавок.

Я спохватилась и с виноватым видом попыталась стряхнуть со стола крошки от печенья, но Артур предупредительно шлепнул меня по рукам.

— Не волнуйся об этом. Просто ешь свое печенье, — сказал он.

Я даже не стала делиться с ним. Он ведь говорил, что не любит сладкое. Это значит, что он не растолстеет и не умрет от сахарного диабета. До чего же скучная жизнь.

Когда Китти с Айрис наигрались с Ричардом и насмотрелись мультиков по телевизору, я уложила их спать, потому что Артур предложил нам всем остаться на ночь в комнате для гостей. Девочки вырубились практически за минуту — активный отдых и полный восторга день выжал из них все соки.

Поцеловав их в обе щеки и накрыв одеялом, я оставила их втроем вместе с Ричардом сопеть в подушку на большой кровати. Аккуратно прикрыв дверь комнаты, я обнаружила в коридоре прямо за ней Артура, прислонившегося плечом к косяку.

— И что дальше? — тихо спросила я у него.

— Где?

— В твоей развлекательной программе.

— А что бы ты хотела?

— Покажешь мне свою комнату?

— В ней ничего сверхъестественного.

Мне очень интересна причина, по которой Артур стушевался покраснел до кончиков ушей.

— Я все равно хочу посмотреть. Вдруг там целая детективная доска с красными ниточками, на которой ты пытаешься запомнить сексуальную ориентацию всех членов моей семьи. Или плакаты с «Бэкстрит Бойс».

Артур замялся на секунду, но затем все же кивнул и проводил меня на второй этаж. Я была заинтриговала на мурашек по коже.

Мне хотелось перевернуть эту квартиру вверх дном, встряхнуть, как кукольный домик, и выпотрошить из нее все секреты Даунтауна.

Он пожалеет, что впустил меня в свое логово, как только я забаррикадируюсь в его гардеробной. Я замурую себя там, как в гробнице, и буду нюхать его рубашки вечно.

— Пришли, — сказал Артур у двери в конце коридора, отвлекая меня от сталкерских мыслей.

Комната Артура — это что-то из картинок в каталогах от «Икеи». Новая, словно только что купленная мебель, все картины на стенах под цвет общего дизайна, на рабочем столе — навороченный компьютер с живыми обоями. Небольшое растение в горшке, которое я пыталась понюхать, оказалось искусственным. Я провела пальцем по поверхности одной из книжных полок и не обнаружила ни одной пылинки. Ни одного плаката «Бэстрит Бойс».

— Ты здесь хоть дышишь? — спросила я, крутя в руках взятый с его стола тяжёлый гравированный паркер.

— Не слишком часто. — он казался немного смущенным.

Это было заметно. Я ни к чему не могла придраться, даже зацепиться взглядом. Все вокруг было храмом перфекционизма, одой обезличенности и минимализма. В коридоре второго этажа стояла хрустальная пепельница, в которую (я руку готова отдать на отсечение) в жизни никто никогда не курил. Джек, к примеру, скидывал пепел куда попало — консервные банки, кофейные чайники и даже в наш почтовый ящик.

Я положила паркер, куда глаза глядят, и прошла на шаг вперёд, а боковым зрением заметила, что Артур тут же вернул его обратно в вертикальное положение, как и искусственный цветок, который я сдвинула на пару дюймов.

Мой взгляд упал на двуспальную кровать. Так аккуратно постели не заправляют даже горничные в пятизвездочных отелях. Не хватает только лепестков роз и сложенных из полотенец лебедей у изголовья.

У меня заблестели глаза.

— Даже не думай, — предупредил Артур.

Но я уже разбежалась и плюхнулась прямо в середину кровати, разворошив на ней все покрывало.

— Давай ко мне, — матрас был жестковат, я лежала на нем в форме звезды и смеялась, зазывая Артура.

Из него получился бы ужасный актёр. Как бы он ни пытался изобразить осуждающий взгляд — уголки его губ упрямо ползли вверх.

Он не стал двигаться ко мне в середину, а сел на самый край, чтобы в итоге мне самой пришлось пробираться к нему сквозь зону препятствий из разбросанных подушек.

— Хочу снова позадавать тебе вопросы. — сказала я, устроившись рядом.

— Я тоже.

— Сыграем в вопрос-ответ?

— А какие ставки?

— Пока небольшие. Поднимем в течение игры.

— Тогда ты начинаешь.

Он, наверно, подумал, что я снова растеряюсь. Но с того дня на набережной прошло много времени, и у меня накопилось миллион вопросов. Я присосусь к нему, как пиявка, но не упущу ни единой возможности их задать.

— Сколько из этих книг ты прочитал? — я указала на стену, большую часть которой занимали полки, полностью забитые книгами.

Шкаф казался грустным и бездушным.

— Ни одной.

Он взял с полки одну из книг и раскрыл ее. Судя по обложке, это была биография какого-то итальянского архитектора. Когда книга захрустела у самого корешка, стало понятно, что он открыл ее в первый раз.

— Все вещи после ремонта сюда закупил дизайнер. Мои книги остались в Лондоне. А некоторые я храню здесь. — он приоткрыл ящик прикроватной тумбочки, где друг на друга были аккуратно сложены книги в мягкой и твёрдой обложке. — Вот и вся моя личность.

Гёте, Пруст, Бальзак, Виктор Гюго, Теодор Драйзер, Вольтер. Никого из них я никогда в жизни не читала.

— На какое отделение ты поступил в Оксфорде?

— Мой черёд задавать вопрос, — напомнил он.

— Точно.

— Как так получилось, что у тебя сегодня ни одного порезанного пальца?

Он взял мои наманикюренные желтым лаком пальцы в свои. Его руки были такие большие и удобные, я бы отдала любые деньги, лишь бы арендовать их хоть на часок.

— Я больше не открываю никому пивные бутылки в «Крузе», так распорядился Рави, наш управляющий. А один порез все-таки есть, — я показала ему фалангу указательного пальца на левой руке, — просто не стала заматывать его в пластырь.

Он поднёс мой палец ближе к лицу и начал рассматривать его со всех сторон, словно какой-то древний артефакт. А затем приблизил к нему губы и поцеловал, обводя заживающую ранку языком.

— Ты на вкус, как печенька. — сказал он.

— Я…ээ-э…

Прощай, мой здравый смысл, ты служил мне верой и правдой, я буду очень по тебе скучать.

— Я поступаю на факультет инженерных наук, кстати. — усмехнулся Артур, к моему превеликому счастью вспоминая ранее заданный ему вопрос. — Буду проектировать ракеты и самолёты.

Я сразу же вышла из остолбенения.

— Стой. Ты же говорил, что будешь изучать литературу. — я припомнила наш разговор на набережной.

— Я возьму для этого дополнительные академические часы.

— И сколько ты тогда будешь учиться?

— Примерно восемьдесят часов в неделю.

— Звучит ужасно. Сколько вообще часов неделе? Тебе хотя бы хватит времени в промежутке сказать «Ненавижу этот чертов колледж»?

— Я надеюсь, что да.

— Почему тебе просто сразу не взять курс литературы?

— Это уже два вопроса.

— Артур! — я со злости хотела треснуть его по плечу, но промахнулась.

Он успел извернуться и, поймав мою руку, резко потянул на себя. Наши тела столкнулись, и лица неожиданно оказались совсем близко друг к другу.

— Почему ты зовёшь меня по имени, только когда зла на меня? — он сощурился, сканируя потемневшим взглядом все мое лицо. — Мне бы хотелось слышать его от тебя чаще, но не могу же я вечно выводить тебя из себя.

— А мне кажется, что можешь. — я заломила бровь.

Мы сидели так, что моя левая нога соприкасалась с внешней стороной его твердого бедра. Моя кожа пылала, соприкасаясь с приятной мягкостью брюк.

— Артур? — произнесла я, надеясь на его благосклонность.

Он усмехнулся, покачав головой.

— Тебе повезло, что ты очаровашка, Рузвельт. — он успел щёлкнуть меня по носу прежде, чем я откусила ему палец. — Я не могу выбрать литературу. Отец ни за что мне этого не позволит.

— Почему?

— Литература не принесет денег. Будущее за технологиями. Он хочет, чтобы я продолжал его бизнес, а не стал пленником библиотек и душных поэтических вечеров.

— Ты хоть любишь инженерию?

— Я могу дать ей шанс. — Артур пожал плечами. — У моего отца замашки диктатора и манипулятора, да и ситуация в семье сейчас такая, что он прекрасно понимает — я не стану возмущаться.

— Он вылитый сеньор Капулетти.

— Ты прочитала «Ромео и Джульетту»? — Артур явно был приятно удивлен.

— Ну почти, — я замялась. — На самом деле, Хайд отыскал где-то гей-адаптацию оригинальной пьесы Шекспира. Называется «Ромео и Джулиус». Мы посмотрели видео постановки.

Даунтаун не выдержал и рассмеялся.

— А ты уже выбрала университет? — спросил он.

— Университет? — прыснула я. — После выпуска мне не светит даже читательский билет в местной библиотеке. О колледже можно и не мечтать.

— Почему? Ты достойна высшего образования.

— Не знаю, заметил ли ты, но мое финансовое положение довольно-таки безнадежно. У Джека такая плохая кредитная история, что даже моим пра-пра-правнукам придется обходить все банки за несколько миль. Я ни за что не потяну учебу. Да и не уверена, что хочу. Остался последний год в этом пристанище чирлидерш и стафилококка. А дальше один большой знак вопроса.

— А чего ты хочешь, Тэдди? Если на секунду забыть о финансовых трудностях.

— Хочу жизнь, как у Ричарда Гира и Сьюзен Сарандон в «Давай потанцуем». Чтобы все было тютелька в тютельку. Дом с лужайкой в тихом районе, дети — избалованные, трудные подростки. Ужин строго в семь вечера, у каждого свое полотенце, нож и вилка. Мой муж работал бы нотариусом, читал скучные научные статьи и перед сном рассказывал, как прошел его день. А по субботам дарил бы мне розы и говорил, как ему повезло, что он встретил меня однажды. — я улыбнулась. — И Чарли! Обязательно заберу Чарли с собой. Я вытащу его из Детройта и обеспечу ему тихую, мирную старость.

Вроде бы я описала жизнь, которая ждет каждого третьего американца, но я явно в числе первых двух. Ричард Гир для меня — непозволительная привилегия.

— Звучит здорово. — сказал Артур.

— Болтать всегда можно без умолку. Но на деле…все совсем по-другому.

— Вот видишь? Не все складывается так, как мы того хотим. Не всем мечтам суждено сбыться. И мы не всегда будем там, где хотим. — он посмотрел на меня. — Или с тем, кого хотим.

Глубине его глаз в тот момент позавидовала бы сама Марианская впадина.

— Ты скучаешь по маме? — спросила я.

— Повышаешь ставки, да, Рузвельт?

— Можешь не отвечать, если не хочешь…

— Я просто не знаю, как ответить. Это и да, и нет. После развода мама стала сама не своя. А сейчас у неё к тому же кризис среднего возраста. Это тридцать инъекций ботокса в неделю, нескончаемые липосакции и роман с фитнесс-тренером. А ещё запои по вечерам. Мама считает, что если вино, которое она пьет бутылками, стоит тысячу евро — это не алкоголизм, а светский образ жизни.

— У Джека то же самое с акциями на пиво. — кивнула я.

— А ты скучаешь по своей маме?

— Я едва помню её. — я покачала головой. — Она отдала меня в приют, когда мне только-только стукнуло пять. Все её образы такие расплывчатые, иногда я сомневаюсь в том, что она вообще существовала. Может, я всегда была одна? А потом меня просто нашёл Чарли.

Перед следующим своим вопросом я глубоко вздохнула, набираясь смелости.

— А ты помнишь что-то из той ночи? Когда ты…ну…

— Обдолбался? — с радостью подсказал он.

— Да.

— Урывками. В основном, помню только тебя. Как ты ловила меня, заставляла пить воду и держала меня, не давая натворить глупостей, — он показал наглядно, обернув руку вокруг моего предплечья, как и я в тот день, когда пыталась помешать его погоне за мухой и таинственными узорами на стене. — Спасибо тебе, Тэдди. За все.

— Пожалуйста? — смутилась я.

Рука Артура спустилась вниз от моего плеча к запястью. Он легко провёл пальцем по браслету, который на меня надели сегодня днём в аквапарке, а затем посмотрел на меня в упор. Между нашими лицами было несколько дюймов, а его взгляд был похож на взгляд мясника, готовящего ягнёнка на убой.

— Почему ты так запаниковала сегодня в бассейне? — нож зашел мне точно между ребер. Идеальное убийство.

— Я хочу другой вопрос.

— Тэдди…

— Я не заставляла тебя отвечать на вопрос про маму.

— Но я все равно ответил. — Артур переместил свою ладонь ниже, и мои пальцы доверительно скользнули между его.

— Почему? — недоумевала я.

— Не знаю. Просто мне показалось, что ты точно не станешь использовать это против меня.

Я не могла отвести взгляд от наших сплетённых рук, а когда все же подняла его выше, то натолкнулась на пару обеспокоенных глаз.

Я выложила ему все, как на духу. Просто не могла сделать иначе. Я рассказала все. Про зверства сиделок и детей в приюте, про то, как часто сбегала в дожди, лишь бы не дышать спертым воздухом детского дома.

— Вода всегда оставляла на мне какой-нибудь след или моральную травму. На рану от висла в озере врачи наложили шестнадцать швов, а Джулиан весь день проплакал, смотря на мою разбитую голову. Но самое ужасное было в приюте. Дожди, туалеты и душевые — все это у меня ассоциируется только с болью.

Свободной рукой Артур дотянулся до моей головы и приподнял локоны волос у правого виска, чтобы увидеть побелевший на нем шрам, большей своей частью уходивший в волосяной покров.

— Иногда ты просто…восхищаешь меня, Рузвельт, — совершенно искренне заявил он. — Ты, наверно, самый сильный и храбрый человек, которого я когда-либо знал. Как ты не сломалась под всем этим?

— А я и сломалась. — призналась я с грустной улыбкой на лице. — После того, как Чарли с Джеком взяли меня под опеку, я была просто невыносимой. Мне прилично досталось в приюте, лучшей жизни я не знала, да и не требовала. Я была готова страдать у Картеров. Но на удивление меня приняли в семью не в качестве рабочей силы. Меня взяли просто, потому что я Тэдди. Потому что я пела на мелочь на тротуаре. Потому что Чарли меня полюбил. Чарли вообще первый человек на всем белом свете, который по-настоящему полюбил меня. И эта любовь помогла всем косточкам срастись заново.

Почувствовав ком в горле, я резко поднялась с места, расцепляя наши с Артуром руки.

— У тебя ужасная комната, ты знаешь? — сказала я, изучая одну из непонятных картин на стене.

— Почему?

— В ней нет никакой частички тебя. Серо и скучно. На шкафу даже покупная этикетка не оторвана.

— Что я могу сказать? За последний год — ты самый живой и тёплый человек, который сюда заглядывал.

Я думала, что как только увижу эту комнату, мне все сразу станет понятно, и я узнаю, наконец, что за фрукт этот Артур Кемминг, но ни один дюйм пространства вокруг не дал ответы на мои вопросы. С таким же успехом можно было бы вести дискуссию со столбом или с деревом.

— А где древние портреты всех родственников по вашей родословной? — я крутилась вокруг своей оси, жадно всматриваясь каждый дюйм пространства.

— Наша родословная не такая уж и древняя.

— У вас есть какие-нибудь антикварные вазы или золотые статуэтки, урны с прахом?

— Нет.

— Ты так говоришь, чтобы я их не нашла и не украла?

— Прекрати. — Артур накрыл пятерней мою мотающуюся во все стороны голову.

Я развернулась к нему лицом и зачем-то положила свою руку поверх его. Со стороны мы, должно быть, смотрелись очень глупо. И Артура, в конечном счете, это развеселило. Небольшие морщинки заключили его улыбающиеся губы в объятия с двух сторон. Эта картина привела меня в восторг.

— О чем ты всегда думаешь? — пальцы Артура шире распластались по моей голове и почти полностью покрывали всю макушку.

— В смысле?

— У тебя иногда такой стеклянный взгляд. Ты словно проваливаешься куда-то в другое измерение. Что там? Что генерирует твой мозг? — он аккуратно надавил указательным пальцем мне на переносицу. — Рассуждения о глобальном потеплении? Ведьмы? Пришельцы? Гномы сражаются против эльфов? Тайра Бэнкс дает тебе советы о том, как улыбаться глазами?

— Ты только что пошутил про Тайру Бэнкс? — удивилась я.

Для меня было шоком, что Артур вообще знал, кто она такая.

— Кажется, да.

— Тебе нужно меньше общаться с Хайдом.

— Уже слишком поздно. Вирус осел.

— Ты держался молодцом, — я ободряюще похлопала его по плечу.

— Ты скажешь мне? — спросил он, снова постучав пальцем по моему лбу.

Как я могла ему ответить? Что я в эти моменты восхищаюсь им? Что я превратилась в законченную маньячку и постоянно думаю о том, как мне нравятся его глаза, руки и волосы, и даже зубы? И как я боготворю каждую молекулу, из которой состоит его ДНК? Или что он самый совершенный человек на земле, и если он сейчас скажет мне разбить топором то огромное окно в гостиной и броситься из него вниз, я, скорее всего, именно так и сделаю, потому что мне не хватит силы воли, чтобы ему противостоять.

— Ну, моя голова — та еще помойка.

Мы все еще стояли, сложив руки на моей голове. Если кто-то войдет в комнату, то сразу подумает, что мы ненормальные. Или инопланетяне, пытающиеся установить телепатическую связь.

— Насчет того вечера у тебя дома. Кое-что я помню очень четко. — неожиданно произнес он, очертив пальцем мою нижнюю губу. — Тебя правда ещё никто не целовал, Тэдди?

— Повышаешь ставки, Даунтаун?

— О нет. — его глаза заискрились. — Я иду ва-банк.

Я судорожно сглотнула.

— Знаешь, я в свое время немного занимался репетиторством.

— И что ты преподавал?

— Географию однокласснику, завалившему промежуточные экзамены. Но это не все, на что я способен.

— Да?

— Да. И я думаю, тебе срочно нужен репетитор в одном деле. Если хочешь, я мог бы научить тебя.

Я молчала, только хлопая глазами, как полная дурочка.

— Скажи, что хочешь, Тэдди. Пожалуйста. — выдохнул он, утыкаясь своим лбом в мой. — Потому что я очень хочу.

— А это будет бесплатно? У меня урезан бюджет.

— Учитывая, что я сегодня перед тобой облажался, — усмехнулся он, — можешь рассчитывать на большую скидку.

Я не успела придумать никакой шутки в ответ.

Одна его рука легла мне на шею. Вторая спустилась с моей макушки к затылку. Его большие пальцы приподняли мой подбородок для более удобного доступа.

Мой мозг к тому времени либо отошел на обеденный перерыв, либо вообще навсегда прекратил свою деятельность. Прикосновения Артура — все равно, что лоботомия. Все равно что разряд в тысячу вольт через все мое тело. Когда большой палец пригладил гладкую кожу за мочкой, я задохнулась.

Его глаза стали совсем темными, почти чёрными. А в моих, как у мультяшного героя, горели неоновые вывески с надписью «SOS», и маленькие человечки в голове бегали туда-сюда, в панике сталкиваясь друг с другом.

Он смотрел так, словно выискивал на моем лице разгадки тайн человечества. Хотя на самом деле, у меня ничегошеньки не было. Когда мое колотящееся сердце вот-вот уже должно было разорваться на части, он бросил зажженную спичку на немилосердно постеленную мне дорожку бензина.

Его губы прижались к моим.

И сожгли меня дотла.

Поцелуй Артура стал моей самой любимой вещью на свете. Нежный и сладкий, как малиновый джем и сгущенное молоко на горячем, хрустящем тосте. Я хотела бы его на завтрак, обед и ужин до конца своих дней.

Он прихватил нижнюю губу, затем верхнюю, идеальным скольжением покоряя неизведанные никем территории. Из меня вырвался удивленный вздох, а затем я сдалась этому незнакомцу совершенно без боя.

Секунды на небесах закончились слишком быстро. Он со вздохом отстранился от меня, но всего лишь на пару дюймов. Его губы покинули мои, и несколько бесконечно длившихся мгновений он смотрел на меня совершенно безмолвно и неподвижно. Только челюсти сжимались так сильно, что на скулах проступали желваки.

Не зная, как расценивать реакцию парня, я уже приготовилась сказать что-то глупое, но Артур меня опередил.

Его указательный палец коснулся моих раскрывшихся на отрывистом вздохе губ:

— Урок ещё не окончен. — хрипло проговорил он.

Его губы снова впились в мои, и это было совсем не похоже на то, как он поцеловал меня в первый раз. То был поцелуй Леди и Бродяги над макаронами с фрикадельками. Сейчас он целовал меня, как в «Грязных танцах» или как в любом старом фильме с Бриджит Бардо.

Языки, зубы и крошечные миллисекунды между ними на то, чтобы вздохнуть.

Я тянулась к нему, стоя на цыпочках, стараясь быть как можно ближе. Каким-то дальним отделом мозга я поняла, что мы начали двигаться, а затем задом уперлась в стоящую позади меня тумбу. Руки Артура скользнули вниз к моей талии и подхватили под бедра. Через секунду я оказалась сидящей на комоде, разворошив все находящиеся на нем вещи. Артур, не прерывая поцелуй и не обращая никакого внимания на устроенный беспорядок, устроился у меня между ног.

Кто бы мог подумать, что из Артура получится такой хороший учитель? В теории поцелуи не внушали мне ничего кроме отвращения, ассоциируясь со слюнями и противным лицом Кёрби Смита, в свое время пытавшимся облобызать мне лицо во время игры в «Бутылочку».

Но поцелуй Артура был идеальным. Настолько идеальным, что в честь него мои конечности успели собрать консилиум и без меня объявили о своей независимости. Руки сами по себе зарылись ему в волосы, а ноги обхватили талию, прижимая ближе к себе.

Не то что бы кто-то из нас был сильно против. Даже наоборот. Руки Артура легли на заднюю поверхность моих ног и резким движением придвинули к самому краю комода, оставляя балансировать между его крепким телом и жалкими дюймами мебели, на которую я опиралась.

Как беспомощная заложница гравитации, я была полностью прижата к нему — от косточки правой лодыжки до груди и солнечного сплетения. Между нами — только звуки вздохов и шуршание моей задирающейся футболки, под которую проникли его горячие руки.

Нетерпеливые губы Артура спустились вниз по подбородку к шраму на шее, который по какой-то причине так ему нравится. А все моё существо перекочевало в ребра, которые он сжимал своими мозолистыми жёсткими руками. Большой палец под майкой упирался снизу в грудь. И тайна моего пропавшего лифчика сразу стала ему известна.

Артур прижался ближе и простонал мне прямо в губы, и этот звук понравился мне настолько же сильно, насколько и напугал.

Все это становилось слишком серьезно. Просачивалось слишком глубоко мне в сердце.

Артур сказал, что восхищается мной, моей выдержкой и отвагой. Он и сам не знает, что ещё никогда в жизни так не ошибался.

Я ведь такая трусиха, я всего боюсь. Боюсь ходить к стоматологу, покупать тампоны, есть рыбу с косточками, кидать макароны с кипящую воду и смотреть «Паранормальное явление». Боюсь спросить у Артура, кто такая Анна, почему он называет меня «Рузвельт», и что он по-настоящему ко мне чувствует. Мне страшно, что после этого разговора я снова потеряю его, но на этот раз уже гораздо больше, чем на две недели. Мне будет страшно даже если, ответив на все мои вопросы, он откроется мне и станет ближе, чем когда-либо. Ведь тогда отпускать его обратно в Лондон будет досмерти больно, но сделать это тем не менее придётся.

Я, на самом деле, боюсь.

Меня до ужаса пугает факт, что я могу полюбить Артура так сильно, что эта любовь размажет меня по стенке. Ведь к концу лета его ждёт новая жизнь и новые люди в месте на порядок лучше выдохшегося Детройта. А я останусь здесь. Навсегда.

Колледж, Лондон, Оксфорд. Все это было для меня другой Вселенной. Так же как и Париж. Так же как и любой другой клочок земли за пределами захолустного Мидтауна.

Все время рядом с Артуром я только рискую слишком привязаться к нему и в итоге остаться одинокой, разрушенной и опустошённой. И эти мысли уже совсем вразумили меня.

Оттолкнуть его получилось не с первого раза. Мы тесно сплелись в прочный морской узел. Руки, ноги, губы и даже языки.

Артур завёлся уже не по-детски. Мне казалось, у него раздвоение личности. Я не узнавала скромного, застенчивого мальчика из Даунтауна ни в одном из уверенных движений его рук и губ. Звук, который он издал, когда я отстранилась, больше напоминал рык.

Бросив взгляд на мое сконфуженное выражение лица, он все же взял себя в руки и, восстановив дыхание, отодвинулся назад. По всему его виду было заметно, каких неимоверных трудов ему это стоило.

Пользуясь шансом, я поспешно сползла с комода и отошла. Ноги у меня подкашивались, я держалась за стену, чтобы не упасть. Артур остался стоять спиной ко мне в том же положении, свесив голову и расставив руки по бокам от пространства, которое ещё совсем недавно занимала я.

— Пойду… — неловко пробормотала я ему в спину, — проверю, как там девочки.

Я торопливо вышла за дверь, а Артур до сих пор так и не шевельнулся.

Глава 13

Это не синяк.

Даже я не могу быть настолько неуклюжей, чтобы удариться где-то шеей. Конечно же, это не синяк.

С разочарованным выражением лица я уставилась в покрытое слоем пыли и отпечатков пальцев зеркало.

Это самый настоящий засос. И даже не один. Большую часть горла у самого основания покрывали заходящие друг на друга синие и фиолетовые пятна с небольшими красными прожилками. Выглядело это странно. Никогда бы не подумала, что такие страшные на вид гематомы могут оставить поцелуи чьих-то мягких губ…

— Тэдди, сколько можно там торчать? — в дверь туалета начал неистово долбиться Олли. — Еще пара минут и останешься без ланча! Сол уставился на твой бурито.

— Не хочу бурито! — сказала я.

Я слишком преждевременно обрадовалась последовавшему полуминутному молчанию.

— У тебя запор?! — не выдержал Олли.

Закатив глаза и натянув повыше горлышко розовой водолазки, я резко открыла дверь. Олли стоял у порога в тысячу лет нестиранном, заляпанном фартуке.

— У меня не запор!

— Тогда нечего тут ошиваться без уважительной причины. И вообще, сегодня твоя очередь идти к головастикам. — стащив с полки контейнер с объедками, Олли вручил его мне и воспользовавшись моим секундным замешательством, умудрился протиснуться в туалет и закрыть дверь на защелку.

У двери чёрного выхода Сол уже доедал мою порцию бурито.

На протяжный скрип двери и запах рыбьих голов, и косточек от куриных ножек уже успели сбежаться мои блохастые, мяукающие друзья. Свора бездомных кошек сразу же столпилась у миски с объедками. Одного из котят я, улыбаясь, погладила по загривку.

Погода меня совсем не радовала. Ужасная жара донимала всех уже вторую неделю. На солнце можно было превратиться в человеческий стейк самой сильной прожарки.

— Чертовы стажеры! — позади меня скрипнула дверь. Кара открыла ее ногой.

Сдернув с себя покрытый свежими пятнами фартук, она бросила его на землю и протопталась по нему ногой.

— Лучше? — поинтересовалась я, когда она вытащила из кармана пачку сигарет и закурила.

— Будет лучше, только если проделаю то же самое с лицом той тупорылой потаскушки. — сказала она, имея в виду нашу новую официантку Блэр. — Куда вообще делась Ким?

— Слегла с булимией.

— Докатились! Человеку теперь что, даже поблевать в свое удовольствие нельзя?

— Но не по сорок раз на дню.

— Да все блюют от этих дряных «шефских» хот-догов Олли. — подруга закатила глаза. — Все, кроме Блэр, конечно. Она же ест только овощные салаты и мои нервные клетки.

Кара не слишком жаловала нашу новую сотрудницу. Ей уже два раза снилось, как она сжигает Блэр заживо во фритюрнице.

— На кой черт ее вообще сюда взяли? Олли сказал, что у нее хламидии.

— А еще Олли думал, что «масоны» — это название презервативов. — напомнила подруге я.

У меня с Блэр были довольно стабильные средние отношения. Да, она, наверно, перемудрила с обесцвечиванием волос и с количеством татуировок летающих птиц на руке, ее кружевной лифчик вечно выглядывает из выреза футболки, и я сильно сомневаюсь, что ее настоящее имя действительно «Блэр». Но я стараюсь на всем этом не зацикливаться.

Телефон Кары завибрировал, и она уставилась на экран.

— А я как раз подумала, как день может стать еще хуже.

В контактах у неё вместо имени Хайда стоял блюющий смайлик. Сделав глубокий вздох, подруга взяла трубку:

— Говори, дурень.

— Доставка с ветерком, сучка! — проорал голос Хайда в динамик. — Жди у входа!

Затем он сказал что-то еще, но сильный поток воздуха, забивающийся в динамик, заглушал каждое слово.

Со скривившимся выражением лица Кара быстро положила трубку.

Только когда с дальнего конца тротуара послышался визг скользящих по асфальту шин, стало ясно, в чем дело.

Красный «Феррари» Артура с откинутым верхом ворвался на нашу улочку, как танк на военный парад. Только вот Артур сидел на пассажирском сиденье, а вовсе не за рулем. Это Хайд в солнцезащитных очках крутил баранку с самым довольным видом на свете.

Кара с силой потушила сигарету о проржавевшую цистерну, стоящую у двери, явно представляя на ее месте глазное яблоко Хайда.

Сбавив скорость, друг начал искать место для парковки. И я вдруг поняла, как сейчас выгляжу.

Стою на солнцепеке с контейнером, полном рыбьих голов, куриных желудочков и остатков прошлонедельной говяжьей печени. Ничего более сексуального в жизни не придумаешь.

Пока их взгляд не упал в нашу сторону, я напоследок погладила котёнка и быстро ретировалась со стороны чёрного входа, по дороге спотыкнувшись об цистерну.

Посетителей в кафе было не особо много. Пьяный Грэг, мистер Обернатти, читающий утреннюю газету, и Адам с парой своих дружков-татуированных уголовников.

Когда, миновав летнюю веранду, в кафе зашли Артур и Хайд, Блэр сразу же преобразилась. Она поправила на себе юбку, ее брови поднялись, скулы каким-то образом натянулись, и даже лифчик, казалось, стал торчать из выреза ещё больше.

А мне просто оставалось надеяться, что от меня не несёт консервами.

— Девочки, вон того красавчика я забираю себе. — сказала Блэр, приготовившись стартовать от стойки.

— Какого именно красавчика? — зачем-то решила уточнить я.

— Того, который не гей, Тэдди.

Артур не изменял своим привычкам. Все ещё был до неприличия хорош собой. Свежая рубашка, идеальная прическа, высеченные камнем стрелки на брюках и…о нет. Сегодня он не в линзах, а в аккуратных очках для зрения в тонкой оправе. Мой личный крептонит. Я умру к концу дня, вспоминая, насколько он прекрасен.

Надо сказать, я вполне заслужила все эти издевательства. Вчера я разбудила девочек рано утром, насилу покормила, собрала и вылетела из дома Даунтауна, как самая последняя невротичка. Я даже не попрощалась.

Артур не звонил и вообще никак не пытался со мной связаться.

А сейчас стоял в дверях около картонной фигуры Ким Кардашьян, держащей на подносе холодные закуски, и сверлил меня взглядом так, что селезёнка сжималась и подступала к горлу. Не понимаю, как у него это получается — выглядеть, как аристократ королевских кровей, но смотреть глазами серийными убийцы.

Мне вдруг захотелось прикрыть все части тела одновременно. Как будто лифчик торчал у меня, а не у Блэр.

Мою голову всего за несколько секунд успело посетить уже с тысячу бредовых мыслей. Хорошо, что меня отвлёк Хайд.

Образ «крутого парня» он смог сохранить лишь на пару секунд, пока стаскивал с носа солнцезащитные очки. Затем он улыбнулся и радостно засеменил ко мне.

— Ты видела? Видела?? Как я выруливал! — его голос почти сорвался на высокочастотный писк. — Вин Дизель может подавиться моим огромным…

— Я видела! — поспешила ответить я.

— …талантом к вождению, Тэдди. Не извращай ситуацию. В моей жизни и без того достаточно озабоченных женщин. — ухмыляясь, Хайд покосился на Кару.

Та показала ему средний палец.

— Хайд, — вздохнула я. — Что, черт возьми, опять с твоими волосами?

На голове друга снова творилось нечто. Волосы были покрашены в цвет лайма, а кончики представляли из себя что-то необъяснимое — так как несмывшаяся до этого розовая краска наложилась на зелёный цвет.

— Встречный вопрос — что с твоим прикидом? — он указал на мою кофту. — Решила зажариться в этой духовке в своих свитерах?

Правая рука автоматически коснулась горлышка водолазки. На секунду даже показалось, что из заголовка статей в местных газетах все в этом кафе знают:

ДАУНТАУН ПОСТАВИЛ ТЭДДИ ЗАСОС!

Я запаниковала.

Неожиданно позади меня раздался бархатный голос Артура.

— Расскажи ей новость, — предложил он, уже сидя на барном стуле.

— Точно! — Хайд буквально за секунду и думать забыл про мой странный наряд. — Я устраиваю вечеринку! — сказал он.

Это заявление стёрло все мои переживания насчёт моих засосов и волос Хайда.

Потому что теперь я забеспокоилась насчёт наших жизней. Вечеринки Хайда имеют традицию заканчиваться чем-то ужасным: прорванные канализации, затопленные соседи, летучие мыши за занавесками. На утро после последней на моей памяти «вечеринки» Хайда с Карой выселили из дома.

— Волчанка! — взволновано произнесла я.

— Я не шучу.

— Кара, сделай что-нибудь. — пришлось ткнуть подругу локтем в бок.

— Да-да, уже ищу нам новую квартиру. — сказала она, активно печатая что-то в телефоне.

— Хайд, ты уверен? — на всякий случай, уточнила я.

Вдруг его здравый смысл ещё не совсем потерян для общества.

— Конечно, уверен. Эй, Адам! — словно совсем не дорожа жизнью, он развернулся к столу, где сидел Адам и его «банда». — Я устраиваю вечеринку!

— Для неудачников? — поинтересовался он.

— Что делаешь на этот День независимости? — голос друга не убавил ни грамма в жизнерадостности.

Адаму пришлось встать из-за стола. Его тяжёлые армейские ботинки с грохотом топали о деревянный пол, пока он шёл до нас.

Последний раз, когда я видела Адама, его волосы были голубыми. Теперь они отросли и стали черными, как смоль. Я прекрасно помнила, что это дружки Адама избили Даунтауна в начале лета. И так же прекрасно понимала, какая неразбериха сейчас может начаться.

— Привет, брателло. — на удивление, вместо того, чтобы зарядить Артуру по лицу, Адам лишь по-дружески хлопнул его по плечу.

Я так широко распахнула глаза, что глазные яблоки чуть не вывалились наружу.

— Что. За. Черт. — медленно проговорила Кара. — Я же не одна это вижу? Эй, красавчик, ты что, снюхался с Адамом?

Артур, казалось, не знал, что ответить. Поэтому просто пожал плечами.

— Знатно мы тогда помахались. — кивнул Адам. — Вызнать бы у тебя пару приёмчиков. Так что за вечеринка, лузер? — на этот раз он обратился к Хайду.

— Вечеринка у меня дома…

— У насдома. — кашлянула Кара.

— …четвертого июля с фонтанами шампанского и бир-понгом. Пароль при входе — «собачий кайф». Дресс-код — шлюшный.

Я тяжко вздохнула, понимая, что ситуация уже необратима.

— А ты, детка, тоже идешь на это сборище лузеров? — спросил Адам, обращаясь ко мне.

— Я точно иду! — вовсю расхихикалась Блэр.

— Ну тогда и я иду. — повел бровью Адам, не спуская с меня взгляда.

Его рука каким-то образом загробастала мое запястье, но прежде, чем я успела вырваться или хотя бы что-то произнести, до моих ушей донесся звук скрипящего барного стула.

— Где тут туалет? — спросил Артур, резко поднимаясь с места.

— Я покажу тебе! — тут же заявила Блэр, готовая перегрызть деревянную стойку зубами, лишь бы побыстрее добраться до Даунтауна.

Зрение на секунду застелила ярко-красная пелена. Могу поклясться, на тот момент я была готова подержать Блэр обездвиженной, пока Кара включает фритюрницу.

— Тпру! Попридержи-ка коней, — сказала я, когда она уже поднялась с места. — Лучше покажи мистеру Кальвилло, где раздел со светлым пивом. У бедняги близорукость, он уже тридцать минут пялится на меню.

— Но Тэдди…

— Живо! — рявкнула я.

Я так сильно дернула захваченной рукой, что Адама отбросило в сторону, а секунду спустя я уже утягивала Артура за рукав в сторону коридора, где находился туалет.

Обернувшись ровно на секунду, я увидела шокированных Адама и Блэр, застывших посреди зала, но затем их быстро загородила фигура Артура, с готовностью следовавшего за мной. Только завернув за угол, я пришла в себя и остановилась, чтобы обнаружить, что Даунтаун многозначительно ухмылялся. Наверно, это потому, что я тащила его за собой, как спятивший бурундук, затаривающий берлогу кормом на зиму. Странно, что рукав после моей хватки остался цел, а не разошелся по швам.

Я бросила на него виноватый взгляд.

— Не знал, что ты такая собственница, Рузвельт. — он улыбнулся еще шире.

— Я не собственница.

— Тогда что это было?

— Операция по спасению! Олли шепнул мне, что у Блэр хламидии, так что от нее лучше держаться подальше.

— Хламидии теперь передаются воздушно-капельным путем? — Артур заломил бровь под идеальным девяностоградусным углом.

— Это Олли сказал, — пожала плечом я. — Когда дело касается хламидий, я полностью доверяю его мнению.

Я поняла, что все еще стою, вцепившись в закатанный рукав его рубашки. Артур, словно предвидев мою невменяемую реакцию, успел перехватить мое запястье и прижал ближе к себе.

Мы стояли посреди коридора с освещением, как в подвале серийного убийцы. Воздуха катастрофически не хватало, каждая молекула вокруг меня была полностью пропитана Артуром. Душистый кондиционер для белья и легкий одеколон. Даунтаун заполонил все пространство, словно оно по праву всецело ему принадлежало.

— Хайд прав. — сказал он напротив моего лица. — Слишком жарко для водолазок.

Хайд, Адам… как только он успевает заводить себе новых друзей? Если ему когда-нибудь придет в голову поработить человечество — он и вправду сможет. Люди пойдут за ним, как за новым мессией — бросят дома, работы, детей, лишь бы почтительно ловить каждый его вздох.

Одна рука Артура все еще держала мое запястье, а другая поднялась к шее. Длинные пальцы нырнули под горлышко моей кофты и проворно припустили его на пару дюймов вниз с той самой стороны, где находился…«синяк».

Это не совпадение. Он в точности знал, что и где ему нужно искать. Наличие у меня засоса его даже не удивило.

Подушечки пальцев нежно очертили края фиолетовых следов на коже, и каким-то непостижимым образом улыбка на лице Артура стала еще больше.

— Кажется, я перестарался. Прости. — без тени сожаления в голосе сообщил он.

Его руки не покидали моей шеи, большой палец массировал чувствительное место за ухом. Я и двух слов связать не могла, не то что бы подловить Даунтауна на лжи о том, что он действительно сожалеет.

Артур нисколько не драматизировал по поводу моих засосов. Даже больше — кажется, он склонил голову, чтобы оставить еще один.

Во мне тогда остались только жалкие крохи от того разумного существа, которым мне по рождению суждено было быть. Скорее всего, Артур стирает свои рубашки в каких-то наркотических препаратах, потому что у меня было чувство передозировки. Через секунду я начну метаться на полу с пеной у рта. Ну а пока придется позволить Даунтауну делать со мной все, что ему вздумается.

Теплые губы раскалили кожу, словно клеймо.

— Боже, Тэдди, — он потерся об меня носом.

От удовольствия я прикрыла глаза. Хотела бы я хоть на секунду задуматься о том, что мы творим, но почему-то… не смогла.

Мое состояние было плачевным. Я словно ехала в вагоне метро, который не оборудован кондиционером и задыхалась. Задыхалась.

От приобретения нового засоса меня спас пронесшийся мимо нас один из дружков Адама. Испугав меня досмерти, он с грохотом вломился в мужской туалет.

Я отскочила от Артура, успев заметить его разочарованное выражение лица. Он устало привалился к стенке позади себя. Обретя возможность двигаться, я сделала то же самое.

Мы стояли друг напротив друга под звуки рвоты из туалетной кабинки. Я лихорадочно натягивала горлышко водолазки чуть ли не до самого подбородка, а Артур загадочно улыбался.

Словно какофония мерзких запахов и звуков, которые нас окружали, нисколько его не смущала.

Я пыталась придумать, как управиться с конечностями. Всковырнула пальцем отваливавшуюся плитку на стене. Почесала нос, завязала потуже узел фартука.

— Пошли на свидание. — ни с того ни с сего заявил Артур.

Я моргнула.

— С кем?

— Со мной, конечно же.

— Нет.

— Нет?

— Я не хожу на свидания, забыл? У меня детская моральная травма, отцы-геи, сестра-лесбиянка и пятнадцатилетний брат-шалопай, который прячет повсюду заначки с гашишем. С таким багажом мне уготовано только умереть в одиночестве.

— Именно поэтому ты должна отчаянно хвататься за любую возможность, которую тебе подбрасывает жизнь. Сходи на свидание, Тэдди. Со мной.

— Нет. — упрямилась я.

Он оттолкнулся от стены, чтобы подойти ко мне, но я предупредительно вытянула перед собой руки.

— Это не шутки, Даунтаун. Мы можем играть в «Вопрос-ответ», но все остальные игры для нас под запретом. У меня нет желания демонстрировать перед тобой полное отсутствие всяких манер и незнание этикета и опозориться перед тобой еще больше, чем уже есть. Давай оставим все как есть, ладно?

Артур улыбнулся улыбкой психопата. Словно сейчас подвесит меня на крюк и разделает, как свиную тушку.

— Прости, Тэдди.

Я вся напряглась, когда он окинул меня взглядом с головы до ног. В следующий момент он снова оказался неимоверноблизко. А я тем временем — сплошная пульсирующая кабельно-сосудистая система огромной бомбы. До взрыва — секунды, и я трачу их здесь, с Артуром.

Шепчущие губы склонились к моему уху.

— Боюсь, что «как есть» ничего уже не останется.

Он заправил мне за ухо торчащий в сторону локон, и тот покорно остался лежать там. Что за чертовщина?! Обычно с этими мелкими волосинками на подобие младенческих кудряшек не способно справиться ни одно косметическое средство на свете.

— Но почему? — спросила я.

Его взгляд стал жестче. Рука вместо легкого поглаживания зарылась в волосы у меня на затылке, привлекая к себе.

— Потому что я не хочу, чтобы кто-то еще касался тебя. Так же, как и ты не хочешь, чтобы кто-то касался меня. Не знаю, как ты, Тэдди, а я устал от игр.

— Я…

У меня не было слов. Он загнал меня в тупик. Официально.

— И кстати, я тебя заметил. Когда ты кормила кошек. — усмехнулся он. — Я всегда вижу тебя, Тэдди. И каким-то невероятным образом мне с каждым разом все больше нравится то, на что я смотрю.

Затем Артур ушёл, а я осталась восстанавливать дыхание и слушать, как в кабинке мужского туалета за стеной наизнанку выворачивается чей-то желудок, и мистер Обернатти у столика за углом кашляет так, что скоро выплюнет на пол кусочек своих бронхов.

И чертова картонная Ким Кардашьян все так и стоит со своими холодными закусками у входа, все ожидая когда на Рави подадут в суд за нарушение авторских прав.

. .

Со смены в тот день я ушла пораньше, Рави отпустил меня, когда понял, что единственным нашим посетителем всю вторую половину дня остаётся один лишь пьяный вдрызг Грэг. Когда я добралась до дома, солнце уже село. Пахло костром, зеленой листвой и сверчками. Я прислонила велосипед к торчащему из крыльца гвоздю и прошла к входной двери.

С самого порога я наткнулась ногой на одну из разбросанных повсюду игрушек Китти. Ее роботы-трансформеры, детская посуда и уродливая крыса на пульте управления раскуроченными минами усеяли весь пол.

На кухне меня ожидала удивительная картина. Босая, растрепанная Китти, задорно виляя ногами, чистила за столом вареное яйцо. Мой братец в это время составлял ей компанию, с заинтересованным видом сгорбившись над наполовину-собранным пазлом с изображением сцены из «Холодного сердца».

Едва уловив шорох игрушек, завалы которых мне приходилось отодвигать ногой, чтобы прочистить себе путь, Китти слезла со стула и тут же бросилась ко мне в объятия.

— Привет, малыш. — я поцеловала ее в щеку. — Привет, Чак.

Связанный Чак снова сидел на табуретке с микроволновкой на коленях и кляпом во рту. Он промычал что-то нечленораздельное мне в ответ.

— Пытаешься стать умнее пятилетки? — спросила я брата.

Джулиан посмотрел на меня с таким осуждением на лице, словно я отвлекла его от величайшей головоломки на свете. И он, на самом деле, решает проблему глобального потепления, а не ищет недостающий кусочек от платья Эльзы.

Хохотнув, я щелкнула брата по носу.

— Где Джек?

— Эм…где-то. — пожал плечами он, отвечая на мой самый глупый вопрос на свете.

Действительно. Это же Джек. Его вечно несет туда, куда дует ветер. Или где раздают бесплатную выпивку.

— А папа?

— Наверху. Отдыхает.

Мы с братом переглянулись. Спустив Китти с рук, я тут же скисла, когда поняла. Чарли снова было плохо.

— Дедушка весь день был моей лошадкой. Он отдыхает в стойле. — счастливо поделилась со мной Китти.

Я потрепала ее по макушке.

— Накорми ее и уложи спать, — сказала я Джулиану. — Пойду проведаю папу.

Неуклюже гремя чашками и тарелками, я все же умудрилась добраться до комнаты Чарли, не обронив на себя поднос.

Папа лежал поверх одеяла на своей половине их с Джеком кровати.

— Привет, детка. — устало проговорил он, с трудом поднимая голову.

Я застыла на пороге.

— Ты ужинал?

— Честно? Не помню. Ну и денёк сегодня выдался, ты бы меня видела.

— Да, Китти мне рассказала. Ты решил занять первое место на следующих лошадиных скачках?

— Через рвы и барьеры, детка. Я достоин первого места хотя бы за выслугу лет. Мои плечи пережили Джулиана, Китти, тебя и даже Мэгги.

— И пьяного Джека. — улыбнулась я.

— И рыдающую в истерике Мойру.

— Ты тот ещё жеребец, пап.

Он посмеялся.

— Что это у тебя там? Печенье с молоком?! Тащи сюда.

Чарли похлопал рукой по краю кровати у своего бедра. Он приподнялся, принимая сидячее положение. Голос у него уже был без усталой хрипотцы, и глаза не слипались от сна. Довольная его преображением, я уселась на кровать рядом с ним.

— И в каких кровавых побоищах ты это для меня достала? — спросил отец, откусывая кусочек печенья.

— В таких кровавых, что у Джулиана больше нет руки.

— Жаль, конечно. Руки-то были, что надо.

Чарли впихнул в себя всего лишь одну печеньку и сделал пару глотков молока. Сколько бы он ни изображал чувство голода, заговаривая мне зубы и вертя в руках шоколадный крекер, я прекрасно понимала, что съесть он его не сможет.

— Как ты, пап?

Чарли устало усмехнулся и отложил миску с печеньем на прикроватную тумбу.

— Пустяки, просто замотался. Я старею, Тэдди, пора это признать.

— Если честно, то я даже не помню, сколько тебе лет.

Папа рассмеялся.

— Это коммерческая тайна.

Для меня никогда не были важны эти условности вроде возраста, социального статуса или материального положения. Чарли — это всегда просто Чарли. Мой Чарли.

В каждый седой волосок на его висках была вмещена какая-нибудь великая мудрость человечества.

— Сверлить кору для кленового сока нужно в футе от земли, детка. И самое время для него — в конце марта.

— Спасибо, пап!

— Оттереть ржавчину с велосипедной цепи можно алюминиевой фольгой, пропитанной уксусом.

— Ты лучший, пап!

— После красных закатов начинаются сильные бури, детка. Надень завтра куртку.

— Хорошо, пап!

Мою вселенскую безграничную любовь к Чарли не описать словами простых смертных. Это что-то вне понимания, вне времени. Отдельное, живущее своей жизнью, обнимающее меня крепкими объятиями и отгоняющее ночные кошмары.

Он привёл меня в этот дом диким зверьком, шугающимся каждого постороннего звука. И посмотрите на меня сейчас. Здороваюсь с Чаком, связанным прямо посреди нашей кухни.

— Если тебе что-то нужно… что угодно— ты только скажи, пап.

— Кое что бы не помешало, ты права.

— Что? — воодушевилась я.

Папа улыбнулся.

— Я бы душу продал, чтобы сейчас послушать дружище Сантану.

Вполне ожидаемо. Плохое самочувствие, дождливая погода, кризис или инопланетное вторжение — отцу только дай повод заслушать до дыр все свои старые пластинки.

— Задай-ка жару, детка. Вон та синяя пластинка, третья слева.

Я похлопала глазами от удивления.

— Я?! Мне включить музыку?

— Не дрейфь, руку тебе там никто не оттяпает. — улыбнулся отец.

Я медленно подошла к комоду, где стоял старый проигрыватель пластинок. Раньше нам с Джулианом нельзя было даже дышать рядом с ним. А теперь Чарли разрешает мне включать на нем музыку. Все эти изменения не внушали мне особого оптимизма.

Предварительно покопошившись у шкафа несколько минут, я взяла с полки нужный виниловый диск.

Включать проигрыватель — это очень ответственное дело, требующее максимальной концентрации, как при операции на открытом сердце. Я так заволновалась, что вспотели ладони. Пришлось вытирать их об джинсы.

— Дави на диск, если плотно идёт по штырю, не бойся. И смотри, чтобы он опустился на мат, иначе винил раздербанится вхлам. — Чарли подсказывал мне, не вставая с кровати.

Следуя четким инструкциям, я закрепила пластинку на металлический стержень и плавным движением руки опустила иглу.

И вот — чудо свершилось. Пластинка начала вращаться.

Карлос Сантана заиграл «Луну Гаваны», и мы с Чарли легли бок о бок. Доедая печенье, я рассказывала, как Олли все утро собачился с доставщиком овощей, который вместо гигантских бразильских помидоров привёз кубинские перцевидные. Как заявила Артуру тогда, что дрянной вкус хот-догов Олли зависит вовсе не от сорта помидоров. И как Артур дал покататься Хайду на своём «Феррари» и угостил Грэга огромной порцией тако. И как Артур…

Артур. Артур. Артур.

— Ты влюблена, детка? — совершено будничным тоном поинтересовался отец.

— Эм… Что? В Даунтауна?! — чтобы он не заметил моих раскрасневшихся щёк, пришлось отвернуться. — Это какая-то бредятина.

После вырвавшегося нервного смеха я вздохнула.

— Я такая дурочка, Чарли.

— Значит, влюблена. — сделал вывод он, улыбнувшись и протянув мне руку.

Я соединила наши руки плашмя, чтобы можно было сравнить их размеры. Помню времена, когда вся моя пятерня была размером с одну только его ладонь. Теперь кончики пальцев дотягиваются почти до самой последней фаланги огромных рук Чарли.

— Люби, пока любится, детка. Падай в эту несносную яму с разбега. — дал мне совет отец. — Все мы там рано или поздно оказываемся. Просто кто-то успевает обжиться на дне, а кто-то…

— Становится сюжетом «Молчания ягнят»?

— Вот именно.

Я спрятала своё пылающее лицо между подушкой и плечом отца.

— Не хочу влюбляться. Это ужасно. Хочу любить только тебя, Чарли, и никого больше. До конца своих дней.

— Я бы тоже этого хотел, детка. Но есть одна загвоздка.

— Что ещё за загвоздка?

Папа погладил меня по голове.

— У меня нет чертового «Феррари».

Я рассмеялась. Как же хорошо у Чарли под крылышком. Где нет никаких бед и несчастий, банкротства, повесток из судов, и где не нужно вечно ждать плохих новостей.

Я бы хотела, чтобы это лето длилось вечно, чтобы Хайд не облысел от своих экспериментов с волосами, Чак постоянно сидел с кляпом во рту у нас на кухне перед тестами на наркотики, а Артур не паковал чемоданы, грезя об Оксфорде.

Какая же я мечтательница. Самая настоящая чудачка.

Но проигрыватель уже несколько раз подряд крутит одну и ту же песню. И это даёт мне надежду. Я дура, знаю.

И все же я закрываю все-все двери в своём сознании на несколько замков и не даю выскользнуть ни единой секунде. Время теперь заперто.

Есть только Чарли, я и Карлос Сантана. Рок и блюз, и звуки электрогитары.

«Луна Гаваны», пожалуйста.

Пожалуйста.

Не заканчивайся никогда.

Глава 14

У нашей микроволновки всегда были замашки самой настоящей истерички. Но в этот День независимости она была в особо скверном настроении. На такие противные, истошные звуки не была способна даже Марисса, вызывающая дьявола в туалете «Круза».

Хотя не мне ее осуждать, через пять минут я буду визжать точно так же. Депиляция — тяжелый спорт. Скрюченная восковая полоска, которую я достала из микроволновки, выглядела так, словно может меня убить.

Это все Хайд. Он виноват во всех моих бедах и дурацких идеях, которыми я становлюсь одержима. Если бы он не прожужжал мне все уши о том, что бритвенные станки — это пережиток времени для отсталых консерваторш с волосатыми ногами, я бы не сидела тем утром на кухне с дергающимся глазом и воском в самых неожиданных местах.

С самого края карниза за кухонным окном на меня смотрела птица. Необычная, экзотическая. Как будто бы пожаловавшая с другого материка. Небольшого размера, торчащим, как у какаду, хохолком и насыщенным зеленым оперением цвета новой прически Хайда. Склонив голову на бок, она, не отрывая глаз, следила, как я вот уже вторую минуту трусливо собиралась с мыслями, сидя с приклеенной к ноге восковой полоской.

Птичка будто бы говорила мне: «Давай, Тэдди, ты справишься. Это не больнее, чем засунуть руку в горячий тостер».

Пока у меня на лбу от нервов не выступил пот, я взялась за уголочек полоски, которая уже припекла мне голень.

— Три, — я сглотнула, — два…од…

В дверь так неожиданно постучали, что я дернулась на стуле, разворошив всю стопку с набором для депиляции. Резанув крылом по стеклу, птица улетела. А на кухне образовался полнейший беспорядок.

В свой заслуженный выходной дома я была совершенно одна. Джулиан был а автосалоне, Чарли на подработке, Джек снова таскался непонятно где. Так что открыть дверь и посмотреть, кого к нам принесло, кроме меня было некому.

— Черт.

Стучали довольно настойчиво. Оставив полоску приклеенной к голени, я уже поднялась с места, чтобы обойти устроенный хаос и открыть дверь.

— Мистер Картер, откройте дверь! Меня зовут Гарольд Хопкинс. Я являюсь управляющим конкурсной массы в вашем деле по банкротству и мне нужно провести осмотр жилого помещения!

Не дойдя до двери буквально полшага, я тут же развернулась и сменила траекторию направления.

— Мистер Картер! — все также раздавалось снаружи.

Но я к тому моменту уже была в гостиной, приподнимала раму окна. Забравшись на подоконник, я перекинула ноги через карниз и не очень грациозно плюхнулась с него на землю.

Обойдя дом крюком, я прошмыгнула на противоположную сторону улицы, оказавшись за спиной этого Гарольда Хопкинса.

— Эй, мистер! — свистнула я, изображая самый техасский акцент, на который только была способна. — Картеров сегодня нет, дружище, ты бы лучше поберег легкие. А то у их соседки есть дробовик, и она ох как не любит всякой шумихи!

Как ни в чем не бывало, я пошла дальше, вдоль улицы. И только завернув за угол, скрывшись с глаз все еще долбящегося к нам в дом управляющего, бросилась бежать со всех ног.

. .

Я неслась, как угорелая, без остановок почти четыре квартала под палящим июльским солнцем.

В моей голове надоедливо повторялась одна и та же раздражительная мелодия с барабанной дробью и хлопушками, под которую хор чирлидерш громко скандировал:

— Дайте нам «Т»! Дайте нам «Э»! Дайте нам двойную «Д»! Дайте нам «И»! Неудачница Тэдди! Бездомная Тэдди! Отсталая Тэдди с бритвенным станком!

Ненавижу чирлидерш.

Пулей долетев до многоэтажного здания, где находилась квартирка Кары и Хайда, я еще минут десять сидела на ступеньках лестницы в их подъезде, пытаясь отдышаться. Ну и еще не расплакаться.

После стука в дверь мне довольно долго никто не открывал. За стенкой раздавался грохот и чьи-то ручательства. Смутившись, я решила постучать снова.

— Иду-иду! — каким-то слишком низким, как будто бы не своим голосом проговорил издалека Хайд.

Когда дверь открылась, передо мной предстал друг в неестественно-неряшливом виде.

— Здарова, Тэдди. — низко протянул он. — Заходи, но не болтай много, голова гудит от… кхм, похмелья. Сядь и помалкивай

— А что происходит? И что это на тебе?

Помимо того, что Хайд вел себя ужасно странно, он к тому же ходил в полосатой футболке с названием неизвестного мне футбольного клуба и огромных штанах в форме трубы. Все до самой последней пряди волосы были спрятаны под порядком растянутую шапочку бини.

Подозревая что-то неладное, я прошла внутрь квартиры, из глубины которой послышался издевающийся голос:

— Ну нихрена себе, Тэдди! Ты с какой помойки свалилась?!

— Ага, и тебе привет, Патрик.

Мне сразу же все стало понятно. Этот странный прикид Хайда, убранный в дивана пушистый меховой чехол. С приездом старшего брата Хайда в этой квартире вводилось военное положение. Устранялись малейшие намеки на присутствие блесток, страз и романтических фильмов с Кейт Уинслет.

— Видок, как у бомжихи. — снова напомнил Патрик, на секунду отвлекаясь от экрана телевизора, где он джойстиком управлял каким-то фэнтезийным героем с мечом.

Во время своего незапланированного марафона я налетела на пару деревьев и сбила несколько прохожих, так что неудивительно, что у меня развязаны шнурки на кроссовках, и зеленые листья застряли в волосах.

— Спасибо, Патрик.

Он даже не заметил мою кислую мину, слишком сосредоточенный на джойстике и игре на приставке. На журнальном столике и у него под ногами хламились пустые банки из-под пива, его растянутая футболка была вся испачкана жирными пятнами, а свои слишком длинные засаленные волосы он не мыл, наверно, около месяца.

Внутри, Хайд, должно быть кричал так, что можно услышать в соседней галактике.

— Одного только понять не могу, — усмехнулся Патрик, делая глоток пива из очередной банки, — кого из этих малышек ты все-таки трахаешь, а, братишка?

Кара сидела за столом на кухне, совмещенной с гостиной, и на эту фразу она прожгла его таким взглядом, что у Патрика уже должны были полопаться глазные яблоки, а все внутренние органы — превратиться в смузи.

— А я уже и не помню, — вымученно хохотнул Хайд. — Столько. ээ-э…шлюшек вокруг — всех не пересчитать.

На друга было жалко смотреть. Он был сам не свой — не знал, куда смотреть и куда пристроить руки. Все сказанные слова вылетали из него в силу необходимости, но он уже так покраснел и запыхался, словно бежал четыре квартала вместе со мной.

— Ладно, грызуны, — Патрик откинул джойстик в угол дивана и поднялся на ноги. — Мне еще надо поделать дела, вернусь через пару дней. А это тебе, братишка, и твоим шлюшкам. — он вытащил из кармана три презерватива и бросил в Хайда.

Допив остатки пива, он рыгнул и выкинул смятую банку на пол.

— Adios, грызуны.

Как только за Патриком закрылась входная дверь, Хайд тут же вскочил с места.

— Фу! Уберите это от меня! — он со скоростью света избавлялся от дурацкой шапочки и балахонистой толстовки, сваливая их в бесформенную кучу на полу. — Я проклят! Прокажён!

Взвизгнув, он помчался к себе в комнату, откуда через пять минут вышел в пушистых тапочках и банном халате с увлажняющим кремом в руках.

— Не хочу быть тем, кому придется открыть тебе глаза на суровую правду, но если честно, Хайд, — сказала Кара, — твой брат тот еще конченный недоносок.

— Мама родила его всего лишь на две недели раньше. — вступился Хайд. — Патрик, он просто…

— Узколобый, — предложила я.

— Мерзкий. — скривилась Кара, наткнувшись на свалку из бутылок пива на полу. — Мерзкий, отвратительный кусок дерьма, которому я в следующий раз наглядно покажу, кто такие евнухи, если он вовремя не заткнет свою пасть.

У Патрика с Хайдом были разные отцы. Он, вообще-то, жил в Род-Айленд и приезжал в Детройт пару раз в год. Конечно, он не знал, что Хайд работает «стилистом», обожает Гарри Стайлза и складирует у себя все выпуски «Космополитена». И еще то, что он гей.

— Я как будто постарел на десять лет. Проверь, есть седые волосы? — друг чуть не впечатал свою зеленую макушку мне прямо в глаз. — А морщинки?!

Лихорадочно втирая в щеки и скулы полтюбика крема, Хайд держался из последних сил, чтобы избежать нервного срыва.

— Налейте мне чего-нибудь. — попросил он.

Кара метнулась на кухню и вернулась с кружкой в руке. Cделав глоток, Хайд сморщился в отвращении.

— Вода? Ты что, серьезно? Может, еще «Телепузиков» мне включишь? Принеси нормальную выпивку!

Она зарядила ему подзатыльник.

— Если не выведешь этот шлейф поведения своего гнилого братца — будешь спать подвешенным на пожарной лестнице!

Кара с Хайдом жили в лофте на втором этаже многоэтажки, вдоль и поперек разрисованной граффити. Вся эта каменная конструкция находилась в соседнем районе среди заброшенных трейлеров, грузовиков, дешевых китайских кафешек и была такой неустойчивой, что уже второй год числилась в очереди на снос. Учитывая то, какие гроши здесь стоит аренда, я бы не рекомендовала никому даже чихать в этой квартире, не то что устраивать в ней вечеринки.

Завернув все брошенные на пол вещи в простыню, Хайд замотал ее на три узла и выкинул в окно, под которым очень удобно располагались мусорные баки. Довольно-таки театральный жест, но еще пару минут назад, все эти пожитки он хотел сжечь.

— Хочу собаку. — сказал друг, немного успокоившись после недавнего спектакля.

На его веках сверкали желеобразные патчи, усердно борющиеся с синяками, а глаза придавливали жирные кругляшки огурцов.

— Ты даже смыть за собой не можешь, как ты собираешься убирать за собакой? — съязвила Кара.

— Мне нужен друг. А точнее, верный страж. Я буду маячить у него перед мордой твоей фотографией, чтобы она была у него бельмом на глазу и раздражала почти так же, как и меня. Выдрессирую в ней навыки убийцы, как у бульдогов на собачьих боях.

— Тронутый на всю голову маньячила. — заявила подруга.

— Я не маньяк! Всего лишь перестраховываюсь. Однажды цикл твоих месячных сойдёт с намеченного курса, и если под рукой вовремя не окажется плитки молочного шоколада или нового фильма с Томом Харди, у меня должны быть способы, чтобы себя защитить. — он не переставал разминать складки патчей под глазами. — Я слишком молод и необычайно красив, чтобы стать жертвой твоих гормональных психозов.

Это было самые что ни на есть обычные, бытовые размышления Хайда о жизни. Нам они были привычны, как воздух, как кофе по утрам и национальные гимны перед футбольными матчами. Естественно, мы не обратили на них никакого внимания, продолжая готовиться к вечеринке.

Что касается моей ноги — Хайд, глядя на нее, без остановки заливался истерическим хохотом почти пятнадцать минут. Когда он без сил сполз по стенке ванной, я подумывала вызвать ему скорую.

— Медвежонок, только ты могла сотворить что-то подобное!

Я стояла посреди крохотной ванной в красном комбинезоне с закатанными до колен штанинами и представляла собой довольно жалкое зрелище. Во-первых, наспех выбравшись из дома, я даже не заметила, что на левую ногу надела красный конверс, а на правую — желтый. Во-вторых, восковая полоска так крепко прилипла к моей голени, что мне начало казаться, что с ней меня и похоронят. В-третьих, я орала, как сумасшедшая, когда Хайд оторвал ее от моей ноги, словно приросшего в утробе сиамского близнеца.

Примерно через тридцать минут после моей неудачной депиляции, когда квартира в полной готовности к вечеринке начала напоминать карнавал в Рио-де-Жанейро, начался самый настоящий кавардак. К нам пожаловали стриптизерши из клуба, расположенного напротив «Кинсианьеры», Марта и Бренда — парочка престарелых клиенток Хайда с одинаковыми мелированными волосами и Адам со своими дружками в кожанках и рваных штанах.

Прелесть неимоверного количества алкоголя была в том, что никто не осуждал музыкальный плей-лист на вечер, хоть он и состоял сплошь из старых хитов Марайи Керри, Мадонны, Уитни Хьюстон и Шер.

Несмотря на установленный Хайдом дресс-код я так и осталась в своём красном комбинезоне и растянутой белой футболке с рисунками кексов. Кара переоделась в короткие шорты, колготки в сетку и кружевной топик, который больше напоминал пеньюар.

На мой вопросительный взгляд она только усмехнулась.

— Это же шлюшная вечеринка, Тэдди. Лифчик здесь можно носить либо от «Виктория Сикрет», либо вообще никакого. Не позорься.

Она заколола пару прядей с маленькими косичками наверх, сделала несколько фотографий на фронтальную камеру телефона, а затем объявила, что готова.

В гостиной очень быстро запахло травкой, сигаретами и текилой. Происходящее больше напоминало публичный дом — парочки рассосались по территории всей квартиры и неистово целовались.

Нога у меня горела так, словно я зажарила ее в солярии, поэтому, пытаясь не совершать лишних телодвижений, я застряла на промятом диване между Мартой и Брендой, пока они играли в «Дженгу» и обсуждали перебои электричества на прошлых выходных.

— Ну что это был за эпизод! Сокол с Маргарет почти поцеловались, а из-за этих ублюдков мне отключило кабельное!

Марта разъяренно подожгла свою сигарету. Удивительно, как это она с первого раза попала по колесику зажигалки — ее ногти были размером с весь мой указательный палец.

Откровенно скучая, пока Бренда обдумывала, какую же дощечку ей вытянуть из основания башни, я заприметила на другом конце стола пачку начос и соус в маленькой миске. Я уже перелезла через весь журнальный столик, когда вдруг неожиданно получила шлепок по руке.

— Никакого чесночного соуса, юная леди. — сказала Марта, убирая миску подальше от меня. — Вечеринка в самом разгаре, и никто не будет танцевать с тобой под Адель, когда от тебя разит, как от овощного рынка в воскресный завоз.

— Я голодная. — заскулила я.

— Вот там на пороге стоит самый вкусный десерт на сегодняшний вечер.

Марта указала на входную дверь, где с упаковкой колы в руке появился Артур. Конечно же, выглядевший, как греческий бог.

— Не щёлкай клювом, Тэдди. Иначе его заполучит Хайд!

Марта буквально вытолкнула меня с дивана на встречу судьбе. Думаю, ей пришлось это сделать, потому что я начала обыгрывать их с Брендой в «Дженге».

Хайд держал Даунтауна в дверях, не пропуская внутрь.

— С возвращением, Хьюстон. С прискорбием сообщаю тебе, что ты не допущен до вечеринки. Где твой шлюшный прикид?

В отличие от порядком пьяных парней, уже вовсю щеголяющих с голыми торсами, Артур пришёл в белоснежной футболке «Левис» и идеально отглаженных чёрных брюках. На его сникерсах не было ни единой трещинки.

Я косо взглянула на свои разноцветные кеды.

Хайд строго скрестил руки на груди, хотя выглядел крайне нелепо в гавайском ожерелье, розовых семейниках с сердечками и в тапочках со стразами.

— В этом доме мы любим короткие платья и кубики пресса. Одеваться как монашке можно одной Тэдди, и то только потому, что она прибирается утром и следит, чтобы никто не наблевал.

— Я помогу ей прибраться утром. — Артур ослепительно улыбнулся. — И обещаю не блевать.

Друг уже открыл рот, чтобы разразиться очередной тирадой, поэтому я решила вмешаться:

— Не драматизируй, Хайд. А то пропустишь все веселье. Там Адам предлагает выпить текилу у него из пупка.

— Ей богу, если прольёт ее на столешницу, я похороню его под половицами.

Друг умчался на кухню, где собралась скандирующая толпа, а Артур неловко остался стоять в дверях.

Зря он пришел так поздно, да еще и в настолько презентабельном виде. Большинство девиц здесь уже порядком пьяны и наполовину раздеты. Они раскромсают его, как розовую кофточку на пятничной распродаже. Бедный Даунтаун, не повезло ему родиться реинкарнацией самого Адониса.

— Проходи, — я вздохнула, протягивая руки к связке с баночками колы, но он увернулся от моих конечностей.

— Они тяжёлые.

— К твоему сведению, я сегодня в одиночку передвинула диван и два громадных кресла.

— Зачем? — нахмурился он.

— Расчистить пространство? — неуверенно ответила я.

— Ты могла надорваться. Или пораниться.

Артур сообщал мне все это с таким укором, что я немного смутилась. Я надрываюсь и раню себя каждый день. Не то что бы раньше кому-то было до этого дело.

— Просто скажи, куда это положить.

— Кинь все здесь, кто-нибудь обязательно подберет.

Джентльмен до мозга костей, он так и не позволил мне забрать у него эту колу. Как только тяжкий груз был брошен в сиротливый угол коридора, мы неловко застыли друг перед другом.

Мимо нас то и дело сновали люди. И минуты не прошло, как мы оказались обвешены мишурой и розовыми стикерами. На моей правой щеке появился липкий след от глиттера, а я даже не заметила. Я смотрела на Артура.

— На кухне сейчас не протолкнуться, но можем сходить, если ты тоже хочешь слизать что-нибудь с Адама.

— Я, наверно, в следующий раз.

— Не любишь текилу?

— Да, я больше по…чаю.

— Хотела бы я сказать, что даже Адам не настолько сумасшедший, чтобы заливать себе в пупок кипяток.

— Хотела бы?

— В прошлом году он на спор съел в зоомагазине двух улиток. Маленьких, конечно, зато вместе с панцирями. Так что всякие безумства ему лучше не предлагать, а то у него башню снесет.

Блики блесток у корней волос Артура завораживали меня. Я смотрела на них, как ученый на самое редкое созвездие северного полушария, и вглядывалась в каждую детальку.

— Тэдди? — донеслось до меня. — Ты меня слышишь?

— М?

— Я спрашиваю, чем займемся?

Выплыв из мира грез, я огляделась вокруг, продумывая возможные варианты.

— Дай-ка подумать. В ванной к потолку подвешаны секс-качели, соседи сверху притащили свою плазму с годовой подпиской на «Порнхаб», на кухне стоит кулер с водкой и тринадцать видов газировки. У Хайда в шкафу есть туфли на каблуках — если у тебя нет грибка, то можно их примерить, а где-то через час в гостиной будет дождь из ультратонких презервативов. Еще можно поиграть в «Дженгу».

Когда я закончила краткий экскурс по списку местных мероприятий, в ванну, недалеко от которой стояли мы с Артуром, ворвалась целующаяся парочка и с грохотом закрыла за собой дверь.

— Ну вот, секс-качели отменяются, — подметила я.

— Да уж. А какого размера туфли у Хайда? — спросил Артур.

— Девять с половиной.

— У меня одиннадцатый.

— Жалко-то как.

— На кухню тоже не особо хочется, — Артур скривился, заметив там девушку, размахивающую своим лифчиком.

— Тогда «Дженга»? — предложила я. — Скоротаем время до презервативного дождя.

— С удовольствием, Рузвельт.

Марта и Бренда на диване приветствовали Артура, как заблудшего сына. А затем насели на него, как две куропатки на выводок яиц.

— Угощайся, мой мальчик! — Бренда протянула ему те самые начос, на которые я положила глаз несколько минут назад.

— Почему ему можно чесночный соус, а мне нельзя? — запротестовала я.

— Этого принца поцелуют, даже если у него будет самый ужасный случай герпеса в истории, Тэдди.

— А что насчёт меня?

Бренда запнулась, нависая над столом.

— Ты… У тебя нет герпеса, моя милая, и это самое главное!

Артур попытался скрыть свой смех за кашлем, но было уже слишком поздно. Я кинула в него пару конфеток M&Ms, от которых он даже не попытался увернулся.

План с «Дженгой» оказался провальным. Башенка вечно рушилась от трепыханий стола, на который вечно натыкался кто-то из пьяных выходцев с танцпола.

Кто-то проорал: «Чёрт тебя подери, Пирс!»(*), и Марта с Брендой целиком унеслись воспоминаниями в восемьдесят третий год, когда обе рыдали у телевизоров над последней серией «Мэш». (*)

— А вы знали, что сериал сняли по мотивам романа Ричарда Хукера? — вырвалось у меня.

Женщины смолкли и посмотрели на меня глазами размером с четвертаки.

— Он был врачом и работал в военно-полевом госпитале. — пока говорила, я сползала вниз по креслу, чувствуя себя не особо уверено. — И писал книгу о трёх армейских докторах целых одиннадцать лет!

— Бедная моя девочка, — отчего-то пригорюнилась Марта. — Скажи честно, ты из тех ботаников, которых запихивают в шкафчики?

— Да нет, я просто…

— Ты ешь школьный ланч в туалете одна? — предположила следом Бренда, смутив меня окончательно.

Сползти по креслу еще ниже у меня уже не получилось, так что пришлось заняться выстраиванием башенки из деревянных дощечек.

Я наивно предположила, что хуже этого ничего быть не может. А уже через секунду появилась Блэр. В самом что ни на есть американском наряде на свете. Короткая юбка, узкий топик и помпоны. Она была чирлидершей.

Ненавижу чирлидерш.

— Эй, Артур, — проворковала она, сметая своими пятифутовыми наращенными ресницами почти всю партию «Дженги» на столе. — Не хочешь потанцевать?

Я раздраженно скрестила руки на груди. Надеюсь, кто-то уже умудрился скормить ей весь чесночный соус в доме, чтобы Даунтауна мутило от одной только мысли стоять рядом с ней.

— О, я бы с радостью, — сказал он, неловко разворачиваясь между Мартой и Брендой. — Но этот танец мне обещала Тэдди. Она обожает Синди Лаупер.

— Да уж, Тэдди всегда умеет выбирать момент. — лицо Блэр скривилось.

Я сидела с ногами на кресле, когда Артур подошел ко мне с вытянутой рукой. Марта и Бренда смотрели на нас, как на оборвавшуюся на прошлых выходных серию «Мэша». Под их пожирающими взглядами я напоминала загнанную антилопу, подвернувшую лодыжку посреди саванны. Беззащитная, оставленная на съедение львам.

Артур терпеливо ждал, когда мне наконец удастся пошевелиться.

Кажется, у нас с ним были похожие планы — что угодно, лишь бы только избавиться от общества Марты с Брендой, Блэр и «Дженги», где у нас уже не было никаких шансов на победу. Усмехнувшись, я приняла протянутую мне руку.

— Синди Лаупер?! — тихо удивилась я, поднявшись с места.

— Я ведь не перепутал ее с Глорией Гейнор? — шепнул он.

— В том-то и дело, что нет. — я поражалась познаниям Даунтауна, пока мы проходили вглубь активно двигающейся под музыку толпы. — Надо признать, я впечатлена. Если ты уже читаешь статьи про татуировки Майли Сайрус и гадаешь, чем там закончится «Чикаго в огне», я хлопнусь в обморок.

Артур ничего не ответил, вместо этого он резко остановился посреди кучи шевелящихся пьяных тел. Я почувствовала захват на своем предплечье и тоже остановилась.

— Ты что, серьезно? — я покосилась на него, как на умалишенного.

— Да.

— Мы правда будем танцевать?

— Да.

— И тебе совсем не жалко свои ботинки?

— Нет.

— Я их отдавлю!

— У меня есть и другая обувь. — успокоил меня Артур.

— А других ног у тебя заодно нигде не завалялось?!

Я распиналась впустую. Даунтаун уже меня не слушал. Его вообще мало что волновало, даже то, что «Девочки хотят повеселится» — это быстрая, веселая песня, и все вокруг нас скакали под нее и обливали друг друга взбитыми сливками, а мы двигались медленно. Как хамелеоны среди стаи чаек.

Он поместил мои руки-макаронины себе на твердые плечи, не прерывая зрительного контакта. Если бы он вложил мне в ладонь пистолет и выстрелил им в толпу, я бы даже не заметила, как совершила массовое убийство.

Руки Артура легли на мою спину, а мне приходилось держаться за него. Я еще никогда не танцевала вот так. Глаза в глаза, в паре дюймов друг от друга. Да что уж там, я вообще никогда ни с кем никак не танцевала, кроме как с Хайдом на ночевках под песни Пинк. Но Хайд никогда не клал руки мне на бедра и не смотрел потемневшим взглядом прямо мне в лицо.

Личное пространство — это для лузеров. Видимо, Артур рассуждал именно так, потому что держал меня крепко, словно я должна ему денег, и отпускать меня далеко ни в коем случае нельзя.

Лбом я доставала ему только до подбородка, поэтому сосредоточить взгляд (когда я отрывала его от пола, где слишком часто наступала Даунтауну на ноги) получалось лишь на его подергивающемся кадыке. Крепкая шея будила во мне нечто вампирское, привлекая всеми своими впадинами, венами и прожилками. Зря, наверно, я прочертила по ней дорожку кончиками пальцев.

Артур весь напрягся, его дыхание сбилось. Руки впились в мои ребра почти по хруста, прижимая еще ближе. Если это вообще возможно.

— О чем ты думаешь? — его мягкие губы коснулись места на скуле, куда случайно попала капля взбитых сливок, путешествующих по всей гостиной.

— Как бы не сказать какую-нибудь глупость. — пролепетала я, едва соображая.

— У тебя веко начинает дергаться, когда ты что-то скрываешь. Так что лучше скажи. — язык коснулся скулы, слизывая ванильные взбитые сливки и оставляя после себя небольшую влажную дорожку.

Из меня вышел какой-то странный нечеловеческий звук. Что-то между шипением сломанного огнетушителя и кашлем больного туберкулезом.

Казалось, с нашего поцелуя у него дома прошла уже целая вечность. Я сомневалась в том, был ли он вообще. Неужели меня правда целовал этот невероятный кусочек совершенства? Человек с кедровым лесом в глазах, с самым вкусным кондиционером для белья на свете.

Я бы хотела спросить его.

Ты правда целовал меня, Артур?

Зачем ты целовал меня?

Зачем ты разрушил все те поцелуи, которые у меня когда-либо будут?

Не с тобой.

Его потемневшие глаза зомбировали меня. В них не было никакой доли сомнения. Они точно знали все ответы на мои вопросы. Но вместо того, чтобы задать их, я в тот момент я могла думать только об одном — как сделать так, чтобы его губы преодолели этот крошечный дюйм между нами и поцеловали меня снова.

— Тэдди? — его лоб уперся в мой, а выражение лица было почти болезненным.

Пальцы на спине комкали мою футболку.

— Я думаю…

— ТЫ ИДИОТ?! — раздалось с другого угла комнаты.

В пространстве между мельтешащей толпой я разглядела стоящего в оборонительной позе Хайда. И Кару, замахивающуюся на него папоротником в горшке.

Чтобы предотвратить убийство, я послала Артуру извиняющуюся улыбку и поспешила к своим сумасшедшим друзьям.

— Тэдди, спаси меня! — едва заметив меня, Хайд сразу же юркнул мне за спину, спасаясь от папоротника.

— Что опять случилось? — спросила я.

— Ну давай, расскажи им, — сказала Кара, — что за «блестящая» идея посетила твою зеленую голову.

— Я завел профиль в «Тиндере». — покаялся Хайд.

— И все?

— И познакомился там кое с кем.

— И?

— И пригласил его на вечеринку.

— Где он сейчас?

— Предположительно, не здесь. — пожал плечами друг.

— Предположительно? Кто он?

— Он не знает! — рыкнула Кара. — Он не просто пригласил его на вечеринку. Этот дебил составил краткий ему план квартиры, график дней, когда мы дома и когда нас нет. Скажи мне, дурень, пожалуйста, что какой-то маньяк-психопат теперь не знает, что у нас сломана задвижка на двери, и под какой из пепельниц в коридоре спрятан запасной ключ!

— Предположительный маньяк-психопат, — поправил Хайд. — Что еще я мог сделать? Он единственный, кто отвечал на мои сообщения! А ты прекрасно знаешь, как я боюсь умереть в одиночестве!

Кара в безумии схватилась за голову, а друг выбрался из-за моей спины и пошел в направлении кухни. Его уже порядочно шатало.

— Надо завязывать с самбукой. — сказал он, хватаясь за одну из бутылок на кухонном столе.

— Это текила, Хайд.

— Я знаю. Но закончится она самбукой. — зная толк в выпивке проговорил он.

Глаза у друга расходились в разные стороны. Он довольно сильно промазал, пока разливал текилу из бутылки по рюмкам.

— Все, это последняя! Ты выбьешь со мной на бурд…на бруджи…бурдреш… В общем, пьём вместе!

Он протянул мне рюмку, до краев наполненную прозрачной жидкостью. Выглядела она вполне безобидно. Почище, чем питьевая мутная вода из-под крана у нас дома.

— А есть трубочка? — спросила я, вызывая хохот у толпы девушек, теснившихся на кухне рядом с нами.

Хайд еще даже ничего не выпил, а его лицо уже позеленело, почти сливаясь с цветом волос на макушке.

— Я так и знал, что что-то забыл! — начал сокрушаться он. — Трубочки, мать ее! Чертовы трубочки, Тэдди, я про них даже не подумал!

Артур жестом фокусника умудрился поймать в воздухе стеклянную бутылку текилы, которую Хайд снес со стойки локтем.

— У нас нет трубочек! Вечеринка окончена! — завопил Хайд, врываясь в гостиную.

Пока его не избила разъярённая толпа, мы с Артуром поспешили затащить его обратно на кухню.

— Можно я влеплю пощечину? — попросила Кара.

— Нет!

Хайд все еще пьяно бормотал себе под нос что-то про трубочки.

— Я схожу за чертовыми трубочками. — решила я.

— Я пойду с тобой, — сказал Артур, выходя из кухни вместе со мной.

— Нет, лучше следи, чтобы Хайд ничего не натворил. Он королева драмы, через пять минут захочет выброситься с крыши или удавиться мишурой.

Прежде, чем я успела прошмыгнуть мимо Артура, он ухватил меня за запястье и притянул обратно к себе, явно не одобряя мой план.

— Я знаю, какие ему нужны трубочки. Такие закрученные и разноцветные, — зачем-то начала оправдываться я. — А если сторговаться, можно купить их по скидке. Я вернусь через пять минут.

Челюсть Артура так напряглась, что могла бы размолотить грецкий орех.

— Будь осторожна. — сказал он, медленно расслабляя пальцы.

Я кивнула.

Входная дверь была нараспашку открыта, вечеринка Хайда вылилась даже в коридор, который сейчас наполнился клубами сигаретного дыма, блестками от украшений из квартиры и праздничным серпантином.

В соседнем доме располагался небольшой продуктовый супермаркет, где круглосуточно продавали алкоголь, таблетки от головы и тесты на беременность. Наконец-то протиснувшись через толпы народа на лестничной клетке, я перебежала улицу и зашла в небольшой магазинчик, где продавец, сонно моргая глазами смотрел старый индийский фильм.

Торговаться за трубочки я не стала, решив, что потрачу на это слишком много времени. Просто схватив нужные, я расплатилась за ними той наличкой, которую нашарила в кармане.

Уткнувшись носом в ладонь, где пересчитывала мелочь со сдачи, я добралась до входной двери с колокольчиком. Но как только вышла наружу, поняла, что воздух увлажнился и наполнился звуками.

Кап-кап-кап.

На улице шел дождь. Он начался и разошелся за те несколько минут, что я была в супермаркете. Уже лило, как из ведра.

Я застыла на месте. Два четвертака упали с моей ладони и звонко ударились о тротуар.

Только не это.

Меня всю парализовал дикий, животный страх.

Дождь всегда был моим давним заклятым врагом. Я ненавидела его даже больше, чем чирлидерш.

И сегодня он в очередной раз пришел меня уничтожить.

Примечания к главе:

(*) Пирс— главная фигура сериала «МЭШ».

(*) «МЭШ»— американский телесериал. Выходил в эфир на канале CBS с 1972 по 1983 год.

Глава 15

От сидения на корточках уже начала затекать нога. За витриной супермаркета продавец досматривал свой индийский фильм. Мотив песни на конечных титрах перемешивался с хлюпающими звуками непрекращающегося дождя. В десятый раз отмахнувшись от жужжащего у меня перед носом комара, я задумалась о бренности своего существования.

— Какой самый худший способ умереть? — сверху послышался скрипучий басистый голос.

Я повернула голову и первым заметила огромный восьмидюймовый каблук босоножек, а подняв взгляд выше, рассмотрела в мутном свете уличных фонарей парик кудрявых, красно-чёрных волос и дергающийся кадык. Рядом со мной явно стоял трансвестит.

— Утонуть. — ответила я.

— Техасский гремучник, — она показала на татуировку на ноге. — Дядя Фрэд после укуса два дня потел, блевал и харкался кровью, пока не откинулся от дыхательного паралича. Так что я лучше быстренько окочурусь на дне Атлантического океана, чем буду пытаться высосать яд из собственного бедра.

Сидеть на корточках и дальше было как-то некультурно. Я с кряхтением поднялась и обнаружила, что все в моей собеседнице было на экстра-уровне. Широкий разворот плеч, яркие тени, огромные стрелки на глазах и блестящий боди-костюм. На гигантских каблуках с тракторной подошвой она возвышалась надо мной на две головы.

— Я Куин, кстати. — она вытащила визитку из мерцающего стразами клатча и протянула ее мне. — Оказываю услуги по курсам аэробики, брейк-данса. Делаю маникюр, макияж, ароматические свечки. Для всяких шизиков — очищение кармы, выписывание индульгенций, организовывание языческих ритуалов и поставки младенческой крови. Провожу свадьбы.

— Свадьбы?

— Получила разрешение в интернете. Провожу их где угодно. Метрополитен, оргии, супермаркеты, хосписы, окопы, общественные туалеты, колонии строгого режима… Если что-то нужно — звони, я сижу на кофеине, энергетиках и мятном «Ментосе», и кишку мне ещё пока не вырезали, так что работаю двадцать четыре часа в сутки. Ещё я преподаю румынский.

На вид Куин было сильно за тридцать. Хотя манерный мужской голос и такое количество косметики кому угодно прибавит с десяток лет.

— А депиляцией ты случайно не занимаешься?

— Если ты ещё не поняла, крошка, то мне подвластно всё.

— И вот это? — я приподняла штанину, показывая раскрасневшееся пятно от содранной восковой полоской кожи.

Куин присвистнула.

— Ты пыталась побрить ногу или воспалить в ней гангрену, милашка?

Раскуривая сигарету, она прислонилась к балке, державшей навес тканевой крыши над супермаркетом. Балка накренилась, и собравшаяся на крыше вода пролилась на то место, где стояла я.

Почувствовав за шиворотом дождевую воду, я завизжала и подпрыгнула на месте.

— Тэдди! — издалека послышалось моей имя, произнесенное с акцентом.

Когда из полумрака затапливаемой дождем улицы показалась фигура Артура, я была готова зарыдать. Только вот не знаю, от счастья или от унижения.

Волосы Даунтауна немного промокли, как и одежда в некоторых местах. Но снова — никакие дожди, бури или надвигающееся цунами не способны хоть немного покоробить его безупречный внешний вид.

Я стояла, согнувшись пополам, и пыталась отдышаться. От холодной воды мороз проступил по коже.

— Тэдди, ты в порядке? — Артур ступил под крышу и подошел ближе ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась я.

— Твои обещанные пять минут уже давным давно прошли. Все в порядке?

Позвонков на моей пояснице мягко коснулась рука. Артур ладонью прошелся по мокрому пятну на футболке и словно сразу понял, в чем причина моей панической атаки. Медленными круговыми движениями он гладил мою спину, лопатки, добрался до задней стороны шеи, слегка разминая ее пальцами.

— Прошло? — спросил он, все ещё касаясь меня. Трогая везде, где у него только получалось.

У меня кружилась голова.

Пришлось снова сесть на корточки в нагретое место у кирпичной стены.

— Зря ты заволновался. У меня все под контролем. — сказала я.

— Я вижу, — Артур взглядом прошелся по Куин, все еще беспечно курящей длинную тонкую сигарету, и прислушался к индийской песне, раздающейся из супермаркета. — Ты не пойдешь обратно?

С сомнением поглядывая на капельки дождя, стекающие с навеса, я отрицательно покачала головой.

— Здесь тоже неплохая вечеринка. И, если что, у Куин есть игральные карты.

— Куин вынуждена покинуть вас, мои сладкие. — хлопнула ладошами она. — Какой-то парень из «Тиндера» ждет меня на своей шлюшной вечеринке через дорогу. — послав нам на прощание воздушный поцелуй, Куин вручила ошараненному Даунтауну свою визитку и исчезла в темноте улицы.

Как только Куин скрылась из виду, Артур рассмеялся.

— У Хайда сегодня будет жаркая ночка.

Бедный мой Хайд. Надеюсь, он уже валяется у себя в кровати без задних ног, сраженный своей давней подругой самбукой.

— Как это ты отбился от Блэр? — спросила я, лишь бы не слушать противные шуршания капелек воды.

— Ты ревнуешь, Рузвельт?

— Нет. Меня просто тошнит.

От Блэр.

Я чувствовала себя глупо, прячась от дождя под тряпочной крышей затхлого магазинчика, где даже кроссворды не продаются.

Пахло ржавыми трубами, выхлопными газами, краской и старыми газетами, которыми была облеплена железная дверь супермаркета. Тусклый свет уличного фонаря, должно быть, кидал не особо изысканные блики на мое бледное лицо и круги под глазами.

День, когда я нормально высплюсь, можно будет занести в календарь, как национальный праздник.

Я прекрасно понимала, что была похожа на мокрую пятидолларовую купюру с грязной обочины. Как всегда, довольно-таки жалкое зрелище.

— Ты единорог, знаешь? — вдруг ляпнула я.

— Что, прости?

— Все любят тебя: Китти, Мойра, Чарли, Джулиан, Адам, Хайд, Кара. Даже Джек ни разу не зарядил тебе по голове гаечным ключом. Признайся, Даунтаун, тебя послали сюда с другой планеты, чтобы вконец унизить меня и лишить последней надежды на адаптацию в обществе?

— А ты? — Артур склонил голову набок, разглядывая меня дюйм за дюймом.

— А что я?

— Что ты ко мне чувствуешь?

— Ну… — я сглотнула. — Я тоже еще ни разу ничем тебя не отколошматила. Кроме того, я знаю, что все эти безупречные стрелки на брюках тебе выглаживает домработница.

Артур тихо рассмеялся и опустился на корточки напротив меня. Я выглядела, как бездомная, а он, как добрый, сжалившийся надо мной самаритянин.

— Да, ты права. На моей ступеньке социальной лестницы не все так гладко. — сказал он. — Скоро буду тратить деньги на такие же вечеринки и психоаналитиков.

— Ненавижу вечеринки. — призналась я. — Особенно вечеринки Хайда.

Я сидела, обхватив руками коленки, а Артур находился в каких жалких нескольких дюймах от меня. В груди у меня все сжималось и кипело, как в кузнице в разгар рыцарских поединков.

— Чтобы вконец разрушить свою репутацию хорошего парня, я собираюсь задать тебе вопрос, — заявил Даунтаун.

Он накрыл мои вцепившиеся в коленные чашечки пальцы, затем обхватил ладонь и потянул вверх. Поднявшись на ноги, я прислонилась спиной к стене, даже не подозревая, что оказалась загнанной в ловушку.

— Тебе некуда бежать, Рузвельт. Ты будешь вынуждена ответить.

Артур стоял так близко — я видела на его скулах тени от длинных ресниц и танцующие в радужке глаз искринки. Его руки и были спрятаны в карманы, и поза целиком была настолько расслабленной, что я действительно чуть было не поверила в созданную им иллюзию умиротворенности и безопасности.

— Почему ты исчезла тем утром? — его беспечный вид обратился броском кобры.

— Каким утром?

— Утром пять дней назад.

— Я не настолько помешана на цифрах, Даунтаун. Пять дней назад для человека с моим запасом памяти — это целая вечность.

— Тем утром, когда ты собрала девочек и удрала из моего дома, как из притона с головорезами. Тем утром после нашего поцелуя, когда я искал тебя по всей квартире и не мог понять, что за чертовщина вообще происходит. Тебе нужна ещё более конкретная информация?

Долго играть в дурочку не получилось. Я устало откинула голову к кирпичной стене.

— Нет, смотри на меня. — длинные пальцы потянули мой подбородок вниз.

Я до того опешила от его повелительного тона, что даже подчинилась.

— Скажи мне. — кончик его носа скользнул по краю моей ушной раковины.

Я чуть не слилась со стеной. Это было настолько против правил, что несмотря на свое желеобразное состояние, я высвободилась из его хватки и перебралась на противоположную сторону тротуара под крышей.

— Где ловушка, Даунтаун?! — вскинулась я.

— Какая ловушка?

— Та, которая сожрет меня с потрохами. Я тоже устала и больше не хочу играть. Знаешь, почему?

— Почему же?

— Потому что я все равно проиграю. Я как Колумб, который плывет за своей чёртовой Индией, каждый день боясь быть проглоченным Кракеном.

Артур глухо усмехнулся.

— Что смешного?! — я начала выходить из себя.

— Но Колумб в итоге открыл Америку, Тэдди.

— А я ничего не открою! Даже пакетик с мармеладными червячками, потому что меня руки растут не из того места! Я и ногу продепелировать не могу, вот смотри, — закатав до колена штанину комбинезона, я показала ему шрам на голени, который стал ещё более красным и припухлым к концу дня.

С руками в карманах и все ещё улыбаясь, Артур шагнул ближе ко мне. Как тигр к безоружному гладиатору. Мне пришлось пятиться назад.

— Я неудачница! — мое жалобное хныканье его не остановило.

— Слабовато, Рузвельт. Когда дело касается самоуничижения, ты кому угодно можешь дать фору.

Не знаю, зачем именно он саботировал меня, но получалось у него просто отлично.

— Давай просто признаем, Даунтаун, ты «Гуччи», а я потрёпанный «H&M».

— Можешь лучше.

Носки его кроссовок уже почти соприкоснулись с моими разноцветными конверсами. Я стояла на самом краю тротуара, до которого еще доставала крыша от супермаркета, пока в паре дюймов за моей спиной дождь громким водопадом омывал всю темную улочку подворотни. Отступать было некуда, поэтому я усердно соображала.

— Я Чез Боно, а ты — Элайджа Блю Оллмэн. (*)

Артур призадумался всего на секунду.

— Сильно. — сказал он. — Но недостаточно сильно. Насколько мне известно, Чез Боно — успешный писатель, актер, музыкант, филантроп и защитник прав гей-сообщества. Он победил свое ожирение, сменил пол в две тысячи десятом и сейчас встречается с красоткой из сериала «Агент Картер». А кто такой вообще, извини, этот Элайджа?

— Еще один сын Шер. — я нервно сглотнула.

— Тот, на которого всем плевать с высокой башни?

— Тот, который симпатичный!

— Мы живем в двадцать первом веке, Тэдди. Я все-таки склонен думать, что людей больше не оценивают по их внешности. Никто ведь уже не сжигает рыжих людей на костре, верно?

Я была загнана в угол. Он словно готовился к этому разговору всю свою жизнь, как к какому-то выпускному экзамену. Любое мое возражение он мог отразить по щелчку пальцев. Я в замешательстве. Вот уж никогда бы не подумала, что кто-то может знать про сыновей Шер больше, чем я и Хайд!

— Верно, Тэдди? — настаивал он, склоняя ко мне свое лицо.

— Нет! — упрямилась я. — Я обращаю внимание на внешность.

Артур только поцокал, качая головой.

— Обманщица, — упрекнул он. — Тебя не волнует внешность. Ты ешь сэндвичи с одноруким дядей Перси, дружишь с Хайдом, у которого цвет волос меняется вместе с заголовками утренних новостей, с Карой — явной противницей нижнего белья, и чуть было не сыграла партейку в карты с трансвеститом, которого знала десять минут. Если бы у тебя нос вырастал, как у Пиноккио, то давно продырявил бы мне трахею.

— Ну так не стой так близко! — упрекнула я.

Артур улыбнулся. Он знал, что я повержена.

— Ещё что-то? — он спросил тоном палача, дающего последнее слово у виселицы.

— А ты разве сам не замечаешь?

— Нет.

— Локти. — сказала я.

— Что?

— У меня узловатые локти! Такие острые, что могут сойти за колюще-режущее оружие.

Его руки легли на мои предплечья.

— Не убедила. Игра продолжается. — спустившись к моим упомянутым ранее локтям, он обхватил их и рывком прижал меня ближе к себе.

— Если уйдешь сейчас, то еще успеешь на дождь из презервативов, — из последних сил проблеяла я.

— Не глупи, Тэдди. Единственное, что мне нравится на этой вечеринке — это забавная девчонка с веснушками и разноцветными кедами. Я зову ее Рузвельт и улыбаюсь каждый раз, когда на это прозвище она морщит свой маленький симпатичный нос.

— Я..я…

— Истратила все свои попытки. Ставки сделаны, Рузвельт. — его губы накрыли мои.

Ставок больше нет.

Почему Артур всегда так поступает? Раздваивает себе личность. Растраивает или даже четвертует. Почему стесняется разговаривать с незнакомцами, но целуется, как в фильмах с возрастным ограничением?

Сжав мою талию, он развернул меня и прислонил к балке, которая, слава богу, была прикручена получше, чем та, на которую недавно опиралась Куин.

Я задыхалась. Движения губ Артура творили со мной что-то невероятное и, скорее всего, противозаконное. Кровь забурлила, стала реактивной. Если выкачать из меня пару литров и залить их в топливный бак ракеты, она за пару секунд домчала бы до самого Марса.

Он гладил кончиками пальцев мои скулы, обхватывал ладонями заднюю поверхность шеи и большими пальцами надавливал на мистические точки в челюсти, заставляя мой рот открываться шире. И пока он целовал меня, до меня медленно доходило — ему нет никакого дела до моих узловатых локтей. Но что более важно, мнене было до них никакого дела.

Я бы никогда не смогла даже предположить, что однажды хоть на секунду перестану думать о своих недостатках. Жить с комплексами — это все равно, что целыми днями ошиваться около жужжащего пчелиного улья. Стресс, панический ужас, и кто-нибудь обязательно загонит жало тебе под кожу.

Но сейчас? Я не чувствовала себя ни никчемной, ни косорукой. Рядом с Артуром все мои демоны засыпали глубоким сном. И это было настолько прекрасно, что ужасало меня досмерти.

— Пошли на свидание, — прошептал он между поцелуями, спускаясь губами по моему подбородку к горлу.

— Нет, — сказала я.

Артур усмехнулся прямо в ямочку между моими ключицами.

— Понятно.

Он снова вернулся к моим губам, целуя еще более остервенело. Видимо, он решил взять на свидание мой холодный труп, потому что сердце вот-вот остановится, либо вырвется из груди и шлепнется в ближайшую лужу.

Я бы хотела остановить его, как в прошлый раз. Но, кажется, весь мой запас силы воли был израсходован в тот вечер в его комнате. Сопротивляться поцелуям Артура — это все равно, что пытаться уснуть на потолке. Невозможно.

Никто не спасет меня. Я обречена.

Его влажные волосы щекотали мой висок. Каждую часть тела Артура я ощущала в сорок раз лучше, чем какую-нибудь свою собственную. Мои глаза были прикрыты. Я вцепилась в его плечи, как в последнее, что у меня есть в этом мире.

— Сходи со мной на свидание, — снова повторил он, глубоко дыша и впечатываясь своим лбом в мой.

— Не могу, — на последнем произнесенном слоге Артур зубами подхватил мою нижнюю губу, терзая ее своими идеальными белоснежными резцами за очередной отрицательный ответ.

Губы Даунтауна уносили меня куда-то в другое измерение, где мы оба счастливы, женаты, воспитываем двоих детей-балбесов, и я ношу розовые кружевные платья и сплю в бигудях.

Я крепче прижалась к железной балке. Лямки моего комбинезона от всего этого количества телодвижений начали сползать вниз. С радостью решив помочь им в этом деле, Артур, не мешкая, спустил всю верхнюю часть комбинезона, оставив ее болтаться у талии. Его руки сразу же проникли мне под футболку, словно это их самое любимое место на свете. Его пальцы были слегка шершавыми, как подушечки на лапах котенка.

Только вот котята никогда не сводили меня с ума так, как Артур.

— Ты снова оставишь засосы, — прохрипела я после серии небольших укусов, которыми он окропил левую сторону моего горла.

Артур разочарованно захныкал прямо мне в шею. Примерно с таким же звуком я зимой с раннего утра поднимаюсь на занятия в школе. Полное отчаяние и безнадёжность.

Последний раз лениво проведя губами по колотящейся прожилке на пульсе, он нехотя отодвинулся, нависнув надо мной. Я еле устояла на ногах.

— Не забывай, что ты в ловушке, Тэдди. И я не отпущу тебя, пока ты не согласишься.

Указательным пальцем Артур повторял очертания белой полосы, оставленной пулей.

— Почему тебе так нравится этот шрам? — спросила я, когда спустя пару минут ко мне вернулся дар речи.

— Это рубрика вопрос-ответ?

— Нет, просто вопрос. Мне интересно, вот и все.

— Что-то в нем зачаровывает меня.

— Попахивает извращенским фетишем. — улыбнулась я.

Артур, смеясь, поцеловал меня в кончик носа.

— Я ненавижу неровности, шероховатости, все, что неровно лежит или валяется. Педант до мозга костей. — поведал он. — Эта маленькая частичка в тебе — само олицетворение хаоса и всех моих кошмаров, и все же… — он запнулся.

— И все же?

— Не знаю. Я сбит с толку. Этот шрам и все, что с тобой связано — просто какая-то непостижимая загадка. Ты разрушаешь то, что я выстраивал в себе годами, Тэдди.

— Разрушать вещи — это мое предназначение в жизни, что ни говори. — с кислой миной отозвалась я.

— Признайся, Тэдди, тебя тоже прислали на эту планету, чтобы меня уничтожить. — глядя на меня сверху вниз, сказал Артур. — Раньше мне казалось, что ты пишешь сценарии.

— Что?

— У себя в голове. Делаешь маленькие пометки, чтобы ввести меня в ступор посередине разговора до конца жизни.

— Почему тебе так кажется?

— Потому что невозможно быть такой. Просто не представляю, как связаны нейроны у тебя в голове, это что-то из области фантастики. Но до меня словно только что дошло — нет никакого грандиозного плана или маски. Это просто ты, Тэдди. И это прекрасно.

Он снова поцеловал меня. Уже без того животного бешенства, как пару минут назад. Словно ему уже не нужно было бороться, чтобы заполучить меня. Я сдалась.

Я уже его. С острыми локтями и ожогами от восковых полосок, с разноцветными кедами и боязнью дождей. Полностью в его руках.

Только вот я не уверена в том, принадлежит ли мне на том же уровне сам Артур. Он ведь не знает какого это — оказаться в ловушке.

Он оторвался от меня, игриво боднув кончик моего носа своим, но я не хотела терять его губ и притянула обратно. Я бы действительно могла целовать его вечно, пока не рухнет цивилизация, пока не наступит конец всех времен и народов.

Что-то нашло на меня, и я умудрилась укусить Артура в подбородок, и он гортанно рассмеялся.

— Маленькая людоедка, — нежно пожурил он. — Пошли со мной на свидание?

— Я же расчленю тебя и съем твои легкие.

— Как Тэд Банди? Это же так романтично.

— Нет, это…

Я вздрогнула, когда противоположном конце улицы послышались крики и звуки битого стекла. Всмотревшись в темноту ночи на плечом Артура, я разглядела катающееся по полу зеленое пятно и поняла, что это никто иной, как…

— Хайд! — вскрикнула я.

Он лежал на мокром асфальте, гримасничая от боли. Наплевав на все еще не прекратившийся дождь и пытающегося задержать меня Артура, я выбежала из-под крыши и бросилась к другу. Из дома с битой выходил Патрик и с озлобленным выражением лица направлялся прямо к своему брату. Я успела добежать до них как раз в тот момент, когда Патрик замахнулся. Толкнув этого недоумка в грудь, я приняла удар битой на себя. Немного защипало в виске и потемнело в глазах, я осела на асфальт в паре футов от побитого и кровоточащего во всех местах Хайда.

— Тэдди! — спустя пару секунд я различила взволнованный голос Кары. — Тэдди, господи, у тебя кровь!

Она сжала мои плечи, перемещая меня назад поближе к Хайду, чтобы иметь возможность позаботиться о нас обоих.

— Что случилось? — спросила я, сжимая пульсирующий висок.

— Патрик случился. — выплюнула Кара. — Застукал Хайда с кем-то в комнате. И решил выбить из него всю дурь.

Когда перед глазами перестали плясать черные точки, я наконец раскрыла глаза и увидела рядом с собой друга. Его лицо вздулось от кровоподтеков, губа припухла, он прижимал к груди поврежденное запястье.

Всхлипнув, я положила голову друга к себе на колени и пригладила взмокшие зеленые волосы, налипшие на лоб.

— Хайд, ты меня слышишь? — спросила я.

Он невразумительно простонал что-то в ответ. Прижимая ближе его макушку, я склонилась над ним, обнимая. Кара держала меня за плечи, сидя на асфальте вместе со мной.

— Все будет хорошо, Хайд, потерпи.

Я в страхе огляделась, выискивая Патрика, ожидая, что он снова полезет на нас с дубинкой, но поблизости его нигде не было. Все прояснилось, только когда у ступенек рядом со входом в многоэтажное здание расступилась толпа, и я увидела лежащего на земле Патрика и Артура, разбивавшего костяшки о его лицо.

Озлобленный и вместе с тем какой-то отрешенный, Артур непрекращающимися ударами довел Патрика до состояния глубокой отключки.

— Стоп, хватит! — закричала я, заставляя его остановиться.

Его кулак застыл в воздухе.

Мы с Артуром смотрели друг на друга, сквозь толпу, сквозь полицейские сирены и болезненные хрипы Хайда, полоски прозрачного дождя и вспышки камер на телефонах обступивших нас зевак.

Я прижимала к себе голову друга и понимала, что Артур обманул меня. Это уже больше не игры. Это страшно и больно, и оттого так неимоверно…пусто.

Даунтауну не место в моем проспиртованном мире. Здесь много болезней, вирусов и темных переулков. Здесь люди умирают от поножовщины, катятся по дорожкам героина и падают в зияющую под ними пропасть. Здесь никто никого не жалеет, никто не может быть самим собой и получить то, чего хочет.

Артур Кемминг — моя самая большая мечта, мой долгожданный оазис, мой сверкающий в полуденном солнце Детройт.

Сказка, в которой мы с ним никогда не будем главными героями.

Потому что на моем ухабистом жизненном пути не место мечтаниям и надеждам. Во мраке серых туч дождь смывает их, как и все остальные вещи, которые я когда-либо любила.

Примечания к главе:

(*) Чез Боно и Элайджа Блю Оллмэн— два сына певицы Шер от разных браков.

Глава 16

День независимости — это праздник из ада. Народу в больнице было больше, чем на Таймс-Сквер в канун Нового года. Такого рассадника болячек, порезов, проколов и сильных ушибов я не видела даже на самых кровавых потасовках в Мидтауне.

Время перевалило за три часа ночи, а мы все еще ждали, когда Хайду в хирургическом отделении наложат на руку гипс. Мне уже успели дать обезболивающие, обработать и заклеить пластырем кровоточащий висок. Выжатая как лимон, я стояла в забитой до отказа приемной, где больничные тележки с капельницами катались по всему коридору и, сталкиваясь между собой, образовывали пробки. Перекрикивания и назойливые звуки неподнятых трубок стационарных телефонов отдавались в голове сумасшедшей пульсацией, а от количества американских флагов уже рябило в глазах.

Черт бы побрал эту Америку.

Все лавочки и сиденья были заняты спящими или стенающими от боли людьми, так что я стояла, устало облокотившись о стену.

— Кто твой самый любимый человек на планете? — усмехнулась Кара, появившаяся из-за угла с двумя стаканами кофе в руках.

— Ты! — я с облегчением потянулась к самой необходимой мне вещи на свете.

Глаза слипались от усталости и действия тех таблеток, которыми меня напичкали медсестры. Через три минуты я без сил упаду на кафельный пол.

Я не успела сделать даже глотка — на мое запястье легла сильная твердая рука.

— Кофеин в три часа ночи? — нахмурился Артур. — Решила загнать себя в могилу?

Я только раздраженно фыркнула в попытках побороться за стаканчик. Даже если бы я вложила свою мозговую активность на то, чтобы произнести какой-нибудь толковый ответ, у меня бы все равно ничего не получилось.

— Как ты? — улыбка быстро сползла с лица Артура, сменившись озабоченностью. Кончиками пальцев он пробежался по пластырю на моем виске.

Кара с интересом поглощала свой кофе, наблюдая за нами. А я только судорожно сглатывала и пыталась восстановить сбившееся дыхание.

С кудрявившимися от влажности волосами он был похож на сказочного принца. И очаровал меня настолько, что я даже не заметила, как его ладонь соскользнула с моего запястья на теплый стаканчик с американо.

— Порядок. — сердце ушло в галоп, когда он заправил прядь волос мне за ухо.

— Мне правда жаль, Тэдди. Я должен был подоспеть быстрее.

— Как насчет подоспеть на двадцать лет пораньше и всучить мамаше Хайда огромную коробку презервативов, чтобы этот кусок дерьма под названием Патрик никогда не вылезал на свет божий? — Кара в ярости смяла пластиковый стакан в руках и выкинула его в урну.

Я успела только озадаченно моргнуть, когда поняла, что весь мой кофе был вылит туда же.

— Артур! — разозлилась я.

Умудрившись одурачить меня своими выходками и показной заботой, он лишил меня кофеина.

— К Хайду запускают. — сказал он прямо перед тем, как я успела закатить истерику.

Протиснувшись через него, я бегом бросилась соседнее отделение, где за одной из занавесок нашла лежащего в койке друга. Медсестра как раз заканчивала обрабатывать последнюю ранку на его скуле.

— Неплохая вечеринка, да, ребята? — жизнерадостно заявил Хайд, когда мы втроем появились в зоне его видимости. — Слава богу, что на том ковре в комнате уже были пятна, и Мишель сказала, что шрамы украшают мужчину. А то я уже собрался удалять профиль в Инстаграме.

Мишель — это, судя по всему, пожилая хохочущая медсестра, которая кнопками на пластиковом пульте регулировала градус угла на спинке его больничной кровати.

— Ну что ты за парнишка, Хайд! Скоро все затянется, будешь, как новенький! Увидимся завтра на перебинтовке!

Все еще смеясь себе под нос, Мишель покинула нас.

— Знаете, в чем самая большая трагедия моей жизни? — распинался Хайд, разглядывая себя в неизвестно откуда взявшееся миниатюрное зеркальце.

— В чем? — тихо спросила я.

— Сколько бы меня не избивал Патрик, он никогда не может попасть в бровь! У меня никогда не будет такого же сексуального шрама, как у Дженсона Момоа, например.

Хайд придирчиво осматривал в зеркало каждый дюйм лица. Его правый глаз вспух, губа кровоточила, на скулах остались синяки и царапины. Рука была забинтована в гипс, шею и ключицы тоже покрывали фиолетовые гематомы.

— Трагедия, ты прав, — сломавшимся голосом проговорила позади меня Кара.

Я знала, что она держалась из последних сил.

— Хочу пудинг. — внезапно сказал Хайд, щелкнув зеркальцем. — Разве всем больным здесь не полагается пудинг? Какой смысл лежать в чертовой больнице без еды?! — друг завозился в узлах белой простыни. — Они могли принести хотя бы йогурт!

Мы с Карой остановили его порывы подняться с кровати и вытребовать у больничного персонала ужин. Хайд активно сопротивлялся, повторял что-то про несправедливости жизни и нарушения графика приема пищи.

— Хайд, — прошептала я.

— Что?

— Волчанка.

Немного присмирев, друг уселся посреди кровати и пустым взглядом уставился в больничную койку напротив.

А затем заплакал.

Крупные капельки слез текли по его щекам. Он таял, как ледник в самом эпицентре глобального потепления.

Я гладила его по макушке, по худым плечам. Кара пристроилась рядом, пуская слезы в унисон вместе с ним.

Хотела бы я коптеть в том же горе, что и они. Разорвать сердце в клочья и ждать, чтобы кто-то собрал его обратно. Но это обычно всегда я. Я хожу и поднимаю ошметки, неуклюже сшиваю их между собой и притворяюсь, что теперь все даже лучше, чем было.

Я крепко держала Хайда, пока он весь трясся и отрывисто всхлипывал мне в плечо. Артур, стоя рядом, смотрел на нас с такой жалостью, что у меня сжимались внутренности. Горькая слезинка вырвалась из моего глаза, и я быстрым движением руки рьяно смахнула ее с лица, злясь на себя за слабость.

— Пятое июля, три часа, сорок девять минут, — глухо просопел Хайд. — Мои первые гейские слезы.

Друг оторвал красное, заплаканное лицо от моего плеча, и я ладонями вытерла с его щек мокрые дорожки слез.

— Все хорошо, — улыбнулась я.

— Я уродливо плачу? — понуро спросил он.

— Нет. Очень красиво. Как Шарлиз Терон в «Хэнкоке». Выглядит благородно.

— Тэдди, — Хайд горько посмеялся, укладываясь обратно на подушки. — Ты бы не смогла правдоподобно соврать, даже если бы от этого зависела чья-то жизнь.

Когда Хайд уснул, мы с Карой осталась дежурить около его кровати, а Артур зачем-то вышел с медсестрой в коридор и вернулся только через полчаса.

— Я вызвал такси, — сказал он, и я молча спустилась с ним вниз, чтобы проводить до машины.

Большую часть времени я смотрела себе под ноги, разглядывая испачкавшиеся в лужах подошвы «конверсов», а периферийным зрением все равно ощущала, как Артур буравит меня взглядом.

Он смотрел на меня, пока мы миновали лестничные пролеты. Смотрел, пока под покровом ночи обходили скверно постриженный газон больничного дворика. У меня было ощущение, что я как в «Жизни Пи» застряла в шлюпке посреди океана с бенгальским тигром и каждую секунду рискую стать его ужином.

— Не молчи, Тэдди. — вздохнул он. — Ради всего святого, только не молчи.

Пока он устало массировал пальцами переносицу, я заметила его стертые вкровь об лицо Патрика костяшки.

Поместив его пораненную руку между своих ладоней, я легко прошлась по травмированной коже.

— Прости меня, — сказала я.

— За что? — нахмурился он.

Дождь уже закончится, а я все равно словно до сих пор находилась в самом эпицентре шторма. Земля уходила из-под ног, и глаза Артура напротив сигналили о приближающемся бедствии.

За что?

Он правда спрашивает меня, за что? Насколько слепым нужно быть, чтобы не увидеть, как изорвалось то тряпочное полотно, за которым я скрывала все грязные, замусоренные подворотни своей жизни?

Когда у тротуара остановилось такси, я выпустила его руку из своей.

— Думаю, тебе пора.

— Такси не для меня. — сообщил Артур.

— Зачем тогда мы…

— Я вызвал его для тебя.

Он открыл пассажирскую дверь сиденья, намекая мне сесть в машину.

— Черта с два, — заупрямилась я, сложив руки на груди. — Я не могу уехать.

— Но ты должна.

— И почему это?

— Тебе здесь не место.

— Нет, это тебездесь не место! — выкрикнула я. — Во всех этих драках, больницах, дурацких вечеринках. И уж тем более в моей жизни! Мы живем в параллельных вселенных, Артур! Если уж кто-то и должен уехать, так это ты. Потому что ты единственный, кто никогда не должен был быть здесь.

— И что именно натолкнуло тебя на такую мысль? — Артур нагнулся ко мне, все еще сжимая открытую нараспашку дверцу такси, водитель которого тихо сидел на своем месте, не вмешиваясь в наш спор.

— Ты не создан для этого всего, неужели ты сам не видишь, какие мы разные?

— Ни за какие коврижки не поверю, что это единственная причина, по которой ты вдруг решила избавиться от меня. — глаза Артура горели яростным огнем.

— «Ни за какие коврижки»?! — усмехнулась я. — Да что с тобой? Говоришь не как джентльмен, а как карманник из гетто. Где твои книжки, Даунтаун? Где твои хрустящие рубашки? — я потянула за выпущенный подол его футболки. — Ты весь пропитался этим местом, всем Мидтауном, Картерами. Мной! Я не хочу, чтобы ты превратился в одного из тех уличных мальчишек без будущего. Не хочу уничтожить и тебя.

— А ты разве не видишь, что тоже меняешься? Ты что, совсем ничего не замечаешь? Что больше не вешаешь нос и не протягиваешь междометия через каждое слово? Читаешь теперь Ричарда Хукера! Где твои дурацкие носки? Где твои ток-шоу про татуированных фриков и барахольщиков?

— Прекрати! — не выдержала я.

— Так вот, в чем причина? Моя голубая кровь, которую ты себе придумала? Тридцать восемь гувернанток и слуг, которые, по-твоему, меня вырастили? Или, может, чаепитие у королевы, на которое я опоздаю, если сейчас же не прыгну в эту машину? Мои проблемы кажутся тебе настолько поверхностными?

— Нет! — я покачала головой. — Но твои проблемы — это не то же самое, что моипроблемы.

— Не смей. — он предупредительно наставил на меня палец. — Не говори мне, что я чего-то в своей жизни не выстрадал, чтобы быть здесь с тобой, потому что я страдал. Я страдал, Тэдди, и я мучился. Какая разница, где это произошло? В замусоренных подворотнях Мидтауна или в фешенебельной квартире в Лондоне?! Боль, это все еще боль! И ее сила растет не в зависимости от географических координат. И я наивно полагал, что тебе это известно лучше всех. Хотел бы я быть тем, кого ты во мне видишь. Маменькиным сынком с трастовым фондом, чья медицинская страховка может вытащить даже из могилы. Но я не такой. Никогда не был и не буду, а ты как будто бы и не хочешь всего этого замечать.

Каждым словом он бил меня наотмашь. Я боялась поднять глаза выше его подбородка.

— Почему, Тэдди?

— Почему что?

— Почему ты не спрашиваешь меня про Анну? Я прекрасно помню ту ночь, помню, что рассказал тебе. Но ты ни разу не спросила.

Мой подбородок задрожал, в горле запекло, как в сердцевине готового к извержению вулкана.

— Ты просто боишься. — пришел к выводу он.

— Ну конечно, я боюсь, — болезненно выдохнула я. — Поэтому и не хочу узнавать тебя лучше, не хочу видеть дальше того фасада, который сама же вокруг тебя и выстроила. Потому что как только я пущу тебя в сердце, ты осядешь там навечно! И я просто сойду с ума. Ведь сколько бы книг я не прочитала, сколько бы не заучивала, какой вилкой, что едят, мы с тобой все равно из разных миров. Мы не можем быть друзьями, Артур.

Две секунды он ничего не говорил. Он молча смотрел на меня, словно я влепила ему самую сильную пощечину в его жизни. Я не знаю, кто кого уничтожил. Под свистом пуль мы оба оказались смертельно ранены и брошены на произвол судьбы.

— Ты права. — в итоге хладнокровно заявил он. — Мы не можем быть друзьями. А теперь садись в машину.

— Нет, — прошептала я.

Артур придвинулся ближе, придавливая меня своим телом к боку автомобиля.

— Сядь в чертову машину, Тэдди, пока я не затолкал тебя туда насильно. — угрожающе произнес он.

— Не поступай так со мной. Ты знаешь, что я не могу сейчас уехать. Я нужна Хайду.

— Хайду нужны антибиотики, и ему их уже предоставили. Он спит. Тебе пора заняться тем же самым.

— Я не уйду.

— Ты, кажется, не поняла? Я не даю тебе выбора. Садись. В машину. Сейчас же.

Это был не тот Артур, которого я знала. Без ухмылки, которая может растопить мое сердце, без понимающего взгляда, ради которого я могу броситься с крыши небоскреба. Не целующий меня Артур, заставляющий всю меня пылать, не беспокоящийся за меня Артур, от которого ускоряется сердечный ритм.

С этой стороной его личности я еще никогда не сталкивалась. Жестокое, непримиримое ни с чем существо, загнавшее меня в угол и готовое растерзать на кусочки, ни на шутку испугало меня. Кровь сворачивалась, и кости ломились вдребезги.

— Cчитаю до трех. — предупредил он.

Я шмыгнула, упрямо вздернув нос. На секунду в его взгляде промелькнула вспышка сочувствия, но она была такой скоротечной, что, скорее всего, просто мне привиделась. Я словно находилась в пустыне, только вместо песка — везде его жесткий взгляд. И проблески прежнего Артура всплывали передо мной, как галлюциногенный мираж.

— Один, два, три. — вконец выйдя из себя, быстро подсчитал Артур, а затем, открыв пошире пассажирскую дверь, схватил меня за руку и затащил в салон автомобиля.

Я упала на мягкие сиденья, как тряпичная кукла. Все во мне надломилось, разрушилось. Я обвила руку вокруг того места на предплечье, которое, явно переусердствовав, сжал Артур. Я выглядела нелепой и жалкой, сгорбившись на своем месте.

— Тэдди, — Артур смотрел на меня из-за приоткрытой двери этой проклятой машины. — Это ради твоего же блага.

Он принял раскаявшийся вид. Но было слишком поздно. Я уже унижена, оскорблена и уничтожена.

— Убирайся! — у меня хватило сил захлопнуть дверь, на которую он опирался.

Выслушав адрес, водитель наконец-то тронулся с места, а я уткнулась лицом в коленки и делала глубокие вздохи.

«Ты снова придумала себе сказку, Тэдди! — корил меня мой внутренний голос. — Это твое право. Можешь и дальше жить в ней, можешь в ней и умереть. Но это все еще Детройт. Жалкие трущобы. И погребена ты будешь именно здесь, а не в своих иллюзиях!»

Когда вздохи перестали помогать, я сделала самую ненавистную вещь на свете.

Я попросила таксиста включить самую грустную песню «Братьев Эверли» так громко, чтобы не было слышно звука сирен от проезжающих мимо полицейских машин. И самое главное, моих рвущихся наружу всхлипов.

Глава 17

Рузвельт.

Почему Рузвельт?

Я сидела, уткнувшись носом в книгу с автобиографией.

Тот самый Рузвельт, светящий своим лицом cгоры Рашмор между Томасом Джефферсоном и Авраамом Линкольном, двадцать шестой по счету президент Америки, который носил пенсне и напоминал мне улыбчивого библиотекаря-лепрекона на форзаце учебника по истории.

Он толкал пафосные речи на заседаниях Конгресса США в просторном кабинете с прекрасным видом на Вашингтон. Но я уверена, что он бы никогда не сказал ничего обнадеживающего в Мидтауне, в проклятом гетто, где умерли сказки и мысли о великих свершениях. Где не работают светофоры, по ночам с перебоями горят фонари, на улицах сушат белье и устраивают потасовки, а в домах после комендантского часа смотрят новости криминальных хроник, надеясь не увидеть в репортаже члена своей семьи. Где никому нет никакого дела до урегулирования марокканского кризиса или заключения Портсмутского мира.

Рузвельт родился в аристократической семье, в то время как от моей родни даже и не пахло благородным происхождением. Он учился в Гарварде, а моей успеваемости едва ли хватит, чтобы закончить школу. Он совершил путешествие по Европе после окончания университета, а я только пару месяцев назад поняла что Швеция и Швейцария — это два разных государства.

Я не Рузвельт. Я просто Тэдди. Я безнадежна и застряла здесь с Хайдом, который уже десятый раз подряд зовет меня по имени.

— Ало-о! Ты намеренно меня игнорируешь? — пока он негодовал, кончик сигареты между его губ скакал вверх-вниз.

— Нет, извини. — я взяла зажигалку и, укрывая пламя от ветра, подожгла другу сигарету. — Просто зачиталась.

Спустя полторы недели Хайда наконец-то выписали из больницы. В районе семи часов вечера мы сидели на скамейке, на окраине больничного сквера. Если быть точнее — это я сидела на скамейке, а Хайд отказался вылезать из инвалидного кресла на колесах и снимать с ног клетчатый плед (даже несмотря на палящее солнце). Кроме того, он напялил какую-то странную плетеную старушечью шляпу с кучей прилепленных на нее огромных искусственных цветов. Попытки спрятать образовавшийся за неделю неудачный цвет волос за уродством нового головного убора превратили Хайда в Северуса Снейпа, переодетого в бабушку Невилла Долгопупса.

Слава богу, с минуты на минуту должен был приехать Джек и спасти меня от этого позора.

— Ты меня пугаешь. У тебя какой-то вирус? Инфекция? — Хайд выдохнул струю дыма. — С каких пор ты вообще читаешь? И что это за старый хрыщ на обложке?

— Теодор Рузвельт.

— Как этот чертов Рузвельт может быть важнее меня? Ты не слышала, что я говорил?

— А ты снова рассуждал о чем-то вечном и возвышенном?

— Конечно! Вот скажи мне, ты когда-нибудь пыталась загипсованной рукой побрить подмышку?

Я закатила глаза, готовая зарядить ему книгой по лбу.

— Нет.

— Никогда и не пытайся.

— Хорошо. К чему мне вся эта информация?

— К тому, что быть геем ужасно сложно. Одноруким геем, так тем более. Понимаешь, о чем я?

— Хайд, ты что, просишь меня побрить тебе подмышку?

— Боже упаси, конечно, нет! Ты со своей ногой-то еле справляешься, — Хайд в испуге покачал головой, но спустя минуту молчания все-таки произнес: — Хотя один разочек я бы все-таки рискнул…

— Хайд! — скривилась я.

— Тэдди, ты бы видела, какой там разросся кошмар! Сплошные сорняки и дикие кустарники. Не просто дикие, я бы сказал, ядовитые! Если все эти волоски превратятся в змей, я стану самой уродливой версией Медузы Горгоны в истории.

Вздохнув, я отложила на скамейку наполовину прочитанную книгу и вытащила из кармана шорт телефон. Автоответчик был пуст, как и папка со входящими сообщениями.

— Тэдди?

— Ладно-ладно, — сдалась я. — Я побрею тебе подмышку.

Хайд умудрился щелкнуть меня по носу, привлекая к себе внимание. Потушив сигарету о спинку скамейки, друг выкинул докуренный бочок на тротуар.

— Позвони ему. — сказал он.

— Зачем? — я прекрасно знала, что он имел в виду Артура.

— Ты только что согласилась побрить мне подмышку. Ты не в себе. Позвони ему, Тэдди.

— Не могу, — замучавшись пялиться на треснутый экран телефона, я швырнула его к книге.

— Почему?

— Потому что я с ним не разговариваю. Мы поссорились.

— Это я уже давно понял, но почемувы поругались?

На этот вопрос я промолчала.

— Я провалялся в этой чертовой больнице всего неделю, а уже успел пропустить все самые важные сплетни! — сокрушался Хайд. — И у кого мне теперь их выпытывать? У Кары? Эта ведьма не расскажет мне даже про начавшуюся ядерную войну.

— Ты тоже не рассказываешь мне, с кем Патрик застал тебя той ночью!

Ни за что в жизни не поверю, что Хайд тогда целовался в своей комнате с Куин.

Я все еще упрямо держала с ним зрительный контакт, а друг тем временем выпрямился на кресле и гордо поправил на голове уродливую шляпку.

— Между прочим, — как ни в чем не бывало заявил он, — если бы ты не была такой упертой ослихой, нас бы сейчас забирали на сверкающем «Ферарри», а не на этом ржавом корыте.

Хайд имел в виду красный потрепанный грузовик, который подъехал к месту, где мы с ним сидели. Окно со стороны водительского сиденья опустилось вниз, явив нам довольную белозубую улыбку моего братца.

— Что ты здесь делаешь? — вскинулась я на него.

— Забираю ваши задницы с улицы, вообще-то.

— Джек должен был приехать.

— Он пьяный. Валяется на диване без ног. — равнодушно пожал плечами Джулиан. — Залезайте.

— У тебя даже нет водительских прав.

— А у Джека — денег на выпивку. Но он все равно в хлам. Парадокс жизни, Тэдди? Не иначе.

— Не умничай! — загрузив вещи Хайда в прицеп, мы с ним потеснились в передней кабине.

Джулиан завел мотор, Хайд наконец выбрался из скрипучего инвалидного кресла, пробрался в салон машины и включил радио, где играла старая как мир песня Вилли Нельсона.

Мы ехали, подпевая под «Реку виски», представляя, что рассекаем дороги в самом сердце Оклахомы. Хайд фальшивил и, сильно увлекаясь, тыкал мне в глаз несносным цветком со шляпы на двух светофорах подряд. На удивление, Джулиан довольно прилично водил машину. И учитывая, что полиция ни разу не остановила нас, чтобы потребовать у моего малолетнего братца права, я решила, что поездка прошла удачно.

— Напомни-ка мне, дружище, почему ты везешь свои вещички к нам домой, а не к себе? — спросил Джулиан, доставая из бардачка пачку сигарет, которую я тут же выбила у него из рук.

— Потому что Кара снова сошлась с этим мудаком Шоном, что б его. — причитал Хайд, когда мы уже свернули на нашу улицу. — На кой черт она вечно тащит его в дом? Он только и делает, что полуголый торчит на кухне.

— А ты разве не должен быть на седьмом небе от счастья? — озадачился брат, паркуясь во дворе.

Хайд принял максимально оскорбленный вид.

— То, что я гей, не означает, что у меня нет вкуса или хотя бы чувства собственного достоинства. Меня скоро стошнит от его «вялого Джимми» по утрам.

— «Вялого Джимми»? — не поняла я.

— От стояка. — Хайд закатил глаза. — Иисусе, Тэдди, посмотри ты уже хоть раз порнушку.

Как только мы вышли из машины, сразу стало понятно, что в родовое гнездо Картеров нагрянула Мойра. Айрис с Китти бегали на заднем дворе, окна и двери в доме были открыты нараспашку, а на всю округу пахло знаменитой тетиной мясной подливкой. И если Картеры поедали его просто фунтами, то Хайд поглощал центнеры. Подливка была его религией.

Он и сейчас готов был воспарить в воздух, как мультяшка, и полететь по волнам от запаха еды.

Учитывая количество открытых банок с консервированной фасолью и мелко нарезанных острых перцев на кухне, Мойра в добавок к подливке затеяла приготовление супа-чили. Тетя решила отметить выписку Хайда самым настоящим пиршеством.

Друг еще не успел схватить ничего съедобного, как она заприметила его у двери.

— Хайден Брукс! — воскликнула она, уперев руки в бока. — Немедленно подойди сюда!

— Я уже где-то накосячил? — недоуменно шепнул друг.

Мы с Джулианом лишь пожали плечами в ответ. Хайд медленно, с опаской подобрался к Мойре и застыл перед ней, ожидая расправы за то, что он даже не помнит, когда совершил.

— Что этот изверг с тобой сделал? — покачала головой тётя.

Вместо того, чтобы, как обычно, залепить ему оплеуху, Мойра положила руки Хайду на щеки, поцеловала в лоб и прижала к своей необъятной груди.

— Бедный мой мальчик! Я никогда больше не дам тебя в обиду. Не уверена даже, что милостивый Господь может простить твоему братцу все его грехи. — она хлопала его по спине, все ещё сжимая в объятиях. — Я люблю тебя, дорогой.

Где-то с минуту Хайд стоял смирно, разрешая Мойре прижимать его к себе и качать из стороны в сторону. Затем, выйдя из ступора, он обхватил её руками в ответ и улыбнулся.

— Я тоже тебя люблю.

От этой сцены в горле у меня застрял огромный ком. Джулиан легко задел мое плечо своим — его подростковый эквивалент проявления любви.

— А что такое рулька? — указав на кучу продуктов на обеденном столе, спросил Хайд.

— Да черт его знает. — Мойра выпустила его из объятий и постаралась незаметно промокнуть слезившиеся глаза кухонным полотенцем. — Главное, что мясо.

— Тэдди! Тэдди! Тэдди! — нетерпеливо заверещала Китти с заднего двора. — Смотри, кого я нашла! Посмотри!

Я подавила стон, надеясь, что племянница не собиралась в очередной раз протащить в дом навозного жука, хорька или, не дай бог, муравейник. Обернувшись, я поняла, что дела обстоят гораздо хуже, и лучше иметь дело с грызунами и покалеченными птенчиками, выпавшими из гнезда, чем с Артуром.

С Артуром, который беспечно нес Китти на руках, слушал все новые истории про ее чаепития с куклами и роботами-трансформерами, и про ее охоту на невидимых летающих обезьян.

С Артуром, с которым я не разговаривала вот уже полторы недели.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила я, намереваясь выставить его за дверь.

Ни капли не удивленный моему тону, Артур не успел сказать ничего в ответ. В разговор не преминула вмешаться Мойра.

— Где твои манеры, Тэдди? — оборвала она меня, проходя ко входной двери. — Артур, дорогой, проходи! Ты как раз успел к ужину. У меня для тебя и работенка найдется — поможешь достать сковородку с верхней полки…

Причитания Мойры и хихиканья Китти, играющейся со вьющимися волосами Артура стали назойливым задним шумом. Он смотрел мне в глаза, но его смиренный, раскаявшийся вид не вызвал во мне ни капельки сочувствия. Потому что Артур точно не жалел меня, когда усадил в то проклятое такси в День независимости.

Его взгляд зацепился за обложку книги с портретом Теодора Рузвельта. Не обдумав толком, что делаю, я спрятала ее за спину, как провинившийся ребенок.

На губах Артура заиграла ухмылка. Мои щеки густо покраснели, а он снова смеялся надо мной, потому что я уже в сорок шестой раз дала ему для этого повод.

— Проходи, дорогой, не стой на пороге! — звала его Мойра, упорно не замечающая нашей холодной войны и косых взглядов.

В одну секунду он собирался что-то сказать, но приняв во внимание мой воинственный вид, передумал.

— Конечно, Мойра, — широко улыбнулся он, еще крепче прижимая к себе Китти. — Я целиком в вашем распоряжении.

Когда он проходил мимо, всем своим видом показывая, что ему больше интересна Мойра, чем я, у меня возникло странное ощущение. Как в метро, когда от тебя трогается переполненный вагон, в котором тебе не хватило места. Ты смотришь на свое отражение в темных стеклах и думаешь, что едешь вслед за ним. Но на самом деле?

Ты стоишь на том же самом месте.

Глава 18

Один, два, три, четыре, пять, шесть.

Шесть подпрыгивающих цветов я насчитала на уродливой шляпе Хайда, пока он потрошил мой шкаф и громоздил неподходящую одежду в цветастую кучку на сиреневом ворсистом ковре.

Уже давно пора было его пропылесосить.

— Сколько лет ты уже в розыске у полиции моды? Законом давным-давно запретили скупать столько футболок с «Крутыми бобрами» и этим ужасным клоуном из рекламы «Макдональдса», — жаловался друг, склонившись над кроватью, где я лежала с задранными на стену ногами. — Снимай штаны!

— С чего бы это?

— С того, что они в клетку! Ты как будто не прошла кастинг на съемки клипа «Аббы». Не буду говорить, сколько лет не в моде эта расцветка. Ты, наверно, даже чисел таких не знаешь.

— С дуба рухнул? Угомонись, Хайд! — пропыхтела я, когда друг вцепился в мою штанину, как охотничья борзая в пойманную добычу.

В следующую секунду он удивил меня, когда забрался на кровать и оседлал меня верхом, прижав к матрасу.

— Я голодный, — простонал он, принюхиваясь к запахам с кухни. — Меня в больнице накачали таким количеством куриного супа, что я сам могу снести яйцо. Мне нужна нормальная человеческая еда. Стейк с кровью и приправами!

— Так иди и съешь чертов стейк!

— Я не могу пойти один. Но и выпустить тебя к красавчику-Даунтауну в этих лохмотьях тоже не могу.

— Значит, мы остаемся голодать. — сообщила я, прижав подушку к груди.

— Ты вообще понимаешь, что я мог умереть в тот вечер? Я мог умереть у тебя на руках, Тэдди! Как Бабба в «Форрест Гампе», представляешь? Чуть побольше драмы, поменьше разговоров про креветки, и все, — Хайд щелкнул пальцами, — ты ищешь скидочные купоны на шампуни в «Лаш» в одиночестве!

Я закатила глаза.

— Снимай штаны сейчас же!

У Хайда был по-настоящему свирепый вид, который не производил на меня должного впечатления, потому что я морщилась и еле дышала из-за того, что он бедром придавливал мне ребро.

— Мда-а. Даже если бы Патрик тогда застал такую картину, он бы все равно подумал, что ты гей. — раздалось у изножья кровати, где, как оказалось, уже какое-то время стояла Кара.

Хайд не потрудился слезть с меня, вместо этого он вздохнул и устроился у меня на животе поудобнее.

— Я понял, чего ты хочешь. — трагично протянул он. — И ты права, я больше не могу жить во лжи. Я должен признаться.

Кара присела на кровать рядом с моей головой, и мы с интересом уставились на друга во все глаза. Он, конечно же, выжидал театральную паузу — откашлялся, поправил на голове уродскую шляпку.

— В общем… — он снова откашлялся.

Надоедливый манипулятор.

— Ну говори уже! — прикрикнула Кара.

— Это был Адам! — выпалил Хайд.

— Что?! — хором воскликнули мы с Карой.

Я резко приподняла туловище и оказалась нос к носу с другом.

— Да. — уже спокойнее заявил он, укладывая меня обратно спиной на кровать. — Патрик застал меня с Адамом.

— Не Куин? — уточнила я.

— Конечно, не Куин. Она после двух маргарит уехала женить двух лесбиянок в очереди на какой-то рок-концерт в Ван-Бьюрен! (*)

— Адам гей?! — поразилась я.

Шансы на то, что Адам голубой, были примерно такими же, как и на то, что в конце «Кошмара на улице Вязов» Фредди Крюгер окажется послом доброй воли. У меня никак не укладывалось это в голове. Даже Дастин Хоффман с постера «Полуночного ковбоя» у меня над кроватью в шоке приподнял брови.

— Если что, то вы вынудили меня все сказать.

— Никто тебя не вынуждал. — напомнила Кара.

— Он сказал, что убьет меня, всю мою семью и семью тех, кто узнает про это. Так что вывынудили меня, понятно?

— Ты дурень, Хайд.

— А Адам — гей. — ошарашенно констатировала я.

Хайд выцепил у меня из рук подушку и кинул ее мне в лицо. Он набрал в грудь побольше воздуха. А затем с непередаваемым ужасом на лице осмелился на то, чего раньше при мне еще никогда не делал.

Он решил найти в лице Кары соратника.

— Не сиди просто так! Скажи ей, что она идиотка! — молил друг.

— Ты идиотка. — смиловалась Кара.

— И на тебе все еще эти отвратные штаны!

— А на тебе, к слову, премерзкая шляпа, которую ты, скорее всего, стащил с трупа.

— Да, но я-то не собираюсь соблазнять красавчика, который стругает с Мойрой салат этажом ниже!

— Я тоже не собираюсь никого соблазнять!

— Нет, собираешься! Во имя всех нас ты не должна упустить этот шанс. Будь я на твоем месте, ну или знай он хоть строчку из какой-нибудь песни «Спайс Герлз», мы бы с ним уже были уже женаты. Он бы составлял на меня все завещание, а я раздумывал над методом его убийства, потому что чертовски хочу прикарманить его денежки.

— Я не собираюсь убивать его.

— Конечно, нет. Ты же влюбилась в него по уши. — сказал друг.

На это мне было нечего ответить.

Когда разговор зашел в тупик, Хайд рухнул на кровать рядом со мной и здоровой рукой начал играться с вьющейся прядью волос, торчащей у меня из хвоста.

— Мы все — часть статистики. Грустной закономерности этого вонючего Мидтауна. Лет через пять у Кары хламидий будет больше, чем извилин в голове, а я буду клеить малолеток в «Тиндере» и в богом забытом баре рассказывать шутки про свой маленький член.

Получив от Кары толчок в бок за упоминание хламидий, Хайд со скрипом продолжил:

— Пойми ты, наконец, что не всем в этой жизни везет, как Джулии Робертс в «Красотке». Мы все поголовно неудачники. Все, кроме тебя. Если твоя задница профукает этот один шанс на миллион, я подвешу тебя на петле, Тэдди.

— Ну ладно, — сдалась я. — Что мне надеть?

Хайд просиял улыбкой самого дьявола.

Двадцатью минутами позже я поняла, почему всю жизнь падала, спотыкалась, билась об углы столов и каждую смену в «Крузе» опрокидывала на себя подносы с пивом. Это была подготовка. Маленькие сражения перед самой настоящей войной.

— Готова, медвежонок? — друг с хлопком опустил руки мне на плечи.

— Нет.

Я стояла перед лестницей в платье. Нет ничего хуже стояния в платье перед лестницей, на которой ты, с высокой долей вероятности, неуклюже навернешься на глазах у всей семьи. На глазах у Даунтауна.

— Ты — приспешник Сатаны, Хайд. — заявила я.

— Не глупи. — ответил он, все еще разминая мне плечи. — Я и есть Сатана. И в угоду мне ты сейчас спустишься вниз по лестнице, как Кейт Мидлтон на званый ужин. И порвешь всем задницы своей элегантностью.

Я схватилась за деревянный поручень и уже было решилась сделать первый шаг вниз.

— Чего тупишь, нос-картошка? — громко хохоча, брат щелкнул меня по вышеупомянутому органу и проскакал через две ступеньки по пролету.

— Иди к черту, Джулиан! — взбесилась я.

Хайд не успел вовремя перехватить меня, так что, ослепленная гневом, я погналась вслед за братом. Все еще гогоча, как злодей из диснеевского мультика, Джулиан бросился в зал, закупоренный перегаром Джека, который без задних ног отрубился на диване. Добравшись до двери, брат выбежал на улицу и обогнув дом крюком ворвался через другой вход в столовую. Неожиданно крутанувшись на месте у обеденного стола, он застал меня врасплох и повалил на пол.

Шесть футов подростковых мускулов и беспощадности. В этот момент я вспомнила, что Картеры всегда играют грязно.

Джулиан начал меня щекотать.

— Отвали, Джулиан! Слезь с меня! — задыхаясь от смеха, молила я.

— Ну что, курноска, сдаешься? — все никак не унимался брат.

В очередной попытке вывернуться я так резко мотнула головой, что задела макушкой кухонную тумбу, на краю которой все это время балансировала пластиковая миска с салатом. Когда мой нос соприкоснулся с оранжевым дном тарелки, Джулиан засмеялся еще громче и спустя пару минут, обессилев, слез с меня, прислонившись спиной к холодильнику, сдвинув на нем пару разноцветных магнитиков.

— Джулиан! Тэдди! — завопила Мойра. — Господи Иисусе, что вы оба творите?!

Джулиан не смог ответить — он все еще смеялся, как припадочный.

Отлепив наконец кусочек сельдерея с века я обнаружила стоящих у лестницы друзей. Кара наслаждалась устроенным зрелищем. А Хайд прожигал меня осуждающим взглядом, который ясно давал мне понять, что сделка с дьяволом отменяется. Кейт Мидлтон явно не гонялась по Букингемскому дворцу за своим кокер-спаниелем.

Смахивая с лица остатки овощного салата, я безуспешно оттягивала неизбежное. Стоило мне лишь немного приподнять глаза, как я наткнулась на насмешливый прищур Даунтауна, не внушающий мне ничего позитивного.

Прежде чем я успела надвинуть тарелку обратно на голову, лишь бы хоть как-то спастись от этого позора, мои предплечья обхватили сильные руки со знакомыми дорожками морщинок.

— Ну давай, детка, нечего тут разлеживаться, как на цветочной поляне. — Чарли помог мне подняться на ноги, и пока мы шли до обеденного стола, я пряталась от него, чтобы не попасться на глаза Даунтауну.

— Нам нельзя выпускать Джулиана в люди до совершеннолетия. Он становится опасен для социума! — судорожно проговаривала я, пока Чарли вытаскивал листья шпината из моих волос.

Прическа, над которой в комнате столько колдовал Хайд, превратилась во взрыв на овощном комбинате.

— Я неудачница, пап.

— Нет, детка, ты самая настоящая красавица. Никогда не видел раньше этого платья.

— Я тоже.

Платье действительно было красивым. Белое, на бретельках, с оборками по краю и цветочным орнаментом. У Хайда была суперспособность из всяких неприметных ящичков доставать вещи, о существовании которых я давным давно забыла. Я уверена, однажды он обнаружит так миллион долларов наличкой.

— Джек! Тащи свою ленивую задницу сюда! Иначе я скормлю твою порцию подливки Тони! — от громкого голоса Мойры завибрировали стены.

Тетя вроде бы не шутила. Либо Тони съел всех грызунов в штате, либо кто-то в этом доме серьезно взялся за его откармливание. Кот лежал на боку, устало вывалив свое раздувшееся до невозможных размеров пузо.

Но Тони, даже умирая от голода, не впихнул бы в себя все то, что наголовила Мойра. Тетя сегодня переплюнула саму себя — стол просто валился от еды. Отбивная с ломтиками запеченной картошки, мексиканский рис, салат с ростбифом, куриный рулет, тортильи, тарталетки, мясные нарезки, фаршированные яйца с чесноком, соусы всех возможных цветов, консистенций и уровней остроты, ну и, конечно же, подливка. Легендарная подливка Мойры — единственное, что может скрасить весь этот неудачно начавшийся ужин.

Только когда (полностью игнорируя мой жалостливый взгляд и многозначные покашливания) тетя усадила Даунтауна по правую сторону от меня, я поняла, что не смогу проглотить сегодня ни одного кусочка.

Какими ужасами и непотребствами я занималась в прошлой жизни, чтобы заслужить все это?

— Как твоя голова? — склонившись к моему уху, прошептал Артур.

— Бывало и хуже.

— У тебя кукуруза застряла в волосах.

— Прическа похуже у меня тоже была, спасибо.

— Да, я знаю. — обезоруживающе улыбнулся он. — Всегда пожалуйста.

Когда его рука потянулась ко мне, чтобы вытащить остатки салата из волос, я отмахнулась от нее, решив до конца дня гордо просидеть с кукурузой на голове. Самого Артура мое сопротивление нисколько не смутило. Продолжая улыбаться, он схватил зубочистку, острый конец которой был загнан в оливку, и небрежно отправил ее в рот.

По всей видимости, у него не такие плохие отношения с оливками, как у меня. В начальной школе я сломала об косточку передний зуб и выплюнула его прямо в тарелку с картофельным пюре. Просто ради интереса я наблюдала за двигающейся челюстью Даунтауна, но не последовало никакого трескающегося звука или признаков того, что косточка попала ему в дыхательные пути.

Разочарованная, я повернулась обратно к членам семьи за столом.

Сегодня был важный день. Мэгги решила познакомить всех нас со свой девушкой Николь, с которой они встречаются уже больше полугода. Сестра постаралась на славу, пытаясь выставить Картеров в лучшем свете. Естественно, она наврала стрикороба.

Перед самым ужином она даже раздала нам небольшие шпаргалки с правилами поведения.

— Не забудьте свои легенды, ладно? — раздавала указания Мэгги. — Если что, то Джек — наш дальний родственник с ранним паркинсоном, отец Китти — это просто донор спермы из новороченнной клиники, Джулиан занимается шахматами, Тэдди поет в хоре при церкви.

Николь была довольно милой, тридцати с чем-то летней работницей банка, которая помогла Мэгги справиться с банкоматом, зажевавшем ее кредитную карту. Сестра сказала, что это была любовь с первого взгляда, поэтому на следующий день снова отдала свою карту на съедение.

Во время молитвы я пыталась сосредоточиться на том, чтобы не опозориться перед Николь, что было практически невозможно из-за пальцев Артура, выводящих узоры на внутренней стороны моей ладони. Когда я попыталась отнять руку, он цыкнул на меня. Действительно, цыкнул!

— Не балуйся во время молитвы, Рузвельт. Это богохульство. — тихо проговорил он, незаметно переплетая наши пальцы.

Его руки пахли антисептиком. На этот раз со вкусом жасмина. На ощупь они были все также сухими и даже немного шершавыми. Не будь я такой разгневанной, я бы не вырывалась.

Не будь я такой разгневанной, бедной и глупой, я бы сделала слепок его руки и отнесла в какую-нибудь научную лабораторию, чтобы сделать максимально биологически точный протез этой конечности.

— И это тыговоришь мне про богохульство? — я уперла в него свой яростный взгляд.

Мы держали зрительный контакт, пока я не услышала, как все начали говорить «Аминь». Поборовшись еще немного, я все-таки отвоевала свою конечность обратно.

Теснота нашего обеденного стола дала о себе знать в полной мере, когда все принялись раскладывать себе по тарелкам закуски и всевозможные гарниры. Слева от меня сидела Мэгги, полностью сосредоточившая свое внимание на Николь, а справа всей боковой поверхностью тела ко мне прижимался Даунтаун. Бедра, руки, плечи — мы срослись, как сиамские близнецы. Я ощущала теплоту его тела каждой молекулой, словно между нами и не было никакого слоя одежды из платья и его льняной рубашки. Внутри живота начали плодиться разноцветные бабочки, и им как будто было недостаточно просто порхать — живот крутило так, словно они прогрызали себе выход наружу из моего организма.

Мышцы, кости и перекатывающиеся вены на его запястьях — вот о чем я думала вместо подливки, запах которой до меня не доходил из-за парфюма Артура, который закупорил каждый капилляр у меня в носу. Я краснела, дрожала, рвано дышала и, кажется, немного сходила с ума.

Хватаясь за последние капельки сознания, я слабо улавливала небольшие кусочки разговоров с разных концов стола. Как Чарли уговаривал Китти съесть небольшой кусочек брокколи, как Мойра кричала на весь дом, пытаясь поднять Джека с дивана в гостиной, а затем ругала Хайда за то, что он сидит в головном уборе за столом.

— Шляпа правда идиотская, мужик, — пробормотал с набитым ртом Джулиан.

— Я бы сказала, уродская, — заметила Кара.

— Вместо того, чтобы отпускать язвительные комментарии, предлагаю тебе заняться увлекательной арифметикой. — Хайд повернулся к подруге, тянувшейся к тарталеткам в середине стола. — Из чего состоит твой буррито, м? Я бы сказал, что здесь примерно две тысячи калорий, три подхода приседаний, час качания пресса и литр твоих горючих слёз.

— Я сяду на диету со следующейнедели, придурок.

— Не произноси при Мойре это слово! — шикнул Хайд. — Забыла про табу?

Мойра думает, что слово «диета» придумал дьявол. Она выбросила из обихода еще в девяностых, перед тем, как родила Джулиана.

— О господи! — удивленно воскликнул Артур.

Я вся напряглась, когда он громко втянул носом воздух.

— Что случилось, дорогой? — запереживала Мойра.

— Это самая вкусная подливка, которую я когда-либо пробовал в жизни. — с улыбкой произнес он.

— Добро пожаловать в клуб. — хмыкнул Хайд. — Но не разевай сильно варежку! Вторую порцию подливки нужно еще заслужить.

— Точнее отвоевать её у проглота вроде тебя, — со смешком заметила я, наблюдая, как друг щедро поливает подливкой мексиканский рис в своей тарелке.

— Я стану вегетарианцем, — в полным ртом еды заявил он.

Мы с Чарли переглянулись, не успев вовремя спрятать улыбки.

— Я серьезно! — настаивал друг, так резко повернув голову, что искусственные цветы на ней опасно зашуршали. — Джаред Лето уже двадцать лет сидит на моркови и латуке и выглядит, как бог. Бог, который играет в рок-группе, понимаете?

В один момент распинания Хайда стали напоминать объявления водителя поездка в метрополитене. Я почувствовала прикосновение большой ладони к своей ноге у самого подола платья и забыла, как дышать. Да и вообще функционировать. От неожиданности я уронила поднос с фахитос, который через стол передавала Николь, а Хайд, уже в десятый раз признавшийся Джареду Лето в любви, запнулся на полуслове.

— Снова грациозна, как бульдозер, Тэдди. — пошутил друг.

Но мне было не до шуток. Потому что рука так никуда и не сдвинулась.

Невозмутимо задавая Мойре уточняющие вопросы по поводу сорта бальзамического уксуса в заправке овощного салата, Артур не переставал гладить мою ногу под столом.

Я остолбенело сидела, боясь даже моргнуть. Если Мойра нас заметит, она пустит наши с Даунтауном внутренние органы на мясной фарш и завтра приготовит из него суп с фрикадельками.

— А рис? Как вы готовите такой восхитительный рис? — даже не поведя бровью, продолжил расспрашивать этот мерзавец.

Ну и где же хваленые закидоны джентльмена? Окружение Картеров всех доводит до греха, говорю вам.

— О, милый, я просто добавляю в соус немного соленых огурцов, чтобы фасоль не была слишком сухой. — хохотала Мойра.

Длинные пальцы приподняли подол платья и забрались внутрь, ложась на внутреннюю сторону моего бедра. Запаниковав, я сжала ноги, заключая ладонь Артура в тиски. Он не растерялся, вместо этого только сильнее обхватил мою ногу, так сильно дернув к себе, что я всем телом съехала по стулу вправо.

Как бы сильно я не стискивала коленки, между ними все равно было небольшое пространство, которого Артуру вполне хватало для проворачивания своих грязных делишек под столом.

Бабочки, чертовы бабочки в животе. Кажется, из-за адреналина в крови они мутировали в чудовищ, которые скоро медленно начнут поедать мои внутренние органы. Они начнут с сердца. О да, мое сердце сейчас в огромной опасности.

Я резко поднялась с места. Скрип стула обратил на себя внимание всех сидящих за столом.

— Цезарь! — выпалила я. — Самое время его вынести. Гренки уже достаточно пропитались.

— Вот я тупоголовая! — хлопнула себя по лбу Мойра. — Я и забыла совсем про «Цезарь». Сейчас принесу.

— НЕТ! — немного истеричным вскриком я заставила Мойру усесться обратно. — Сиди. Я принесу сама!

Пока я шла до чердака, меня еще немного пошатывало. Благодаря Даунтауну нервы у меня теперь ни к черту. Расходы на психиатра не покроет ни одна страховка. Да даже если и покроет, я все равно уже клинический случай.

Меня спасет только могила и то, что Мойра постоянно забывала про засушенные гренки для «Цезаря». Она оставляла деревянную миску на чердаке, чтобы сухарики успели пропитаться приправами и чесноком, так как ненавидела обжаривать их в масле на сковородке.

В кладовой, забитой старыми сервантами, удочками и велосипедными рамами, было темно и прохладно — то, что нужно для моих разгоряченных щек и бедер, все еще ощущающих уверенные прикосновения пальцев Артура. Глубоко вздохнув и наконец придя в себя, потянулась к полке с гренками.

Даже привстав на носочки, я смогла задеть тарелку только кончиками пальцев.

— Ты не вышла ростом для всех полок в этом доме, — раздалось позади меня.

От неожиданности я дернулась и сбила локтем несколько алюминиевых кастрюль. Злобно простонав, я повернулась к Артуру. В тесном пространстве кладовки я начала понимать, насколько он все-таки выше и больше меня.

— Пока меня пускают на американские горки, с моим ростом все в порядке.

— С твоим ростом все отлично. Я бы даже сказал идеально. — под тусклым светом пыльной лампочки сложно было определить, что выражает его взгляд.

— Какого черта ты тут делаешь? — буркнула я, подбирая упавшие кастрюли.

— Пришлось тянуть жребий, гадая, кто пойдет тебе помогать. Мне попалась короткая соломинка.

— Если мы задержимся больше, чем на пять минут, Мойра подумает, что мы решили устроить здесь оргию, и вызовет священника.

— Для оргии нужно больше двух человек, Тэдди.

Снова раздался звук ударившейся об пол кастрюли. Только на этот раз я уронила ее нарочно.

— Поздравляю! В оргиях ты разбираешься гораздо лучше меня. Как и в Шекспире. Как и в Стивене Кинге. В политике, в тригонометрии, в открытиях Колумба! А я ничего не знаю. Разве что с божьей помощью окончу школу, да? Глупая неудачница Тэдди!

Я изливала на него всю накопившуюся злость и обиду, а он и глазом не моргнул. Даже не сменил позу, так и оставшись прислоненным к заваленному шкафу напротив меня.

Так и прошло пару секунд.

— Прости. — вздохнула я.

Перевернув валяющуюся на полу кастрюлю дном вверх, я уселась на нее сверху. На голову, с которой все еще сыпалась кукуруза и зеленые листья салата, я натянула дуршлаг и опустила его до самых глаз.

— Я истеричка.

— Нет.

— Я невропатка.

— Нет.

— Я два в одном. Мне нужно принимать таблетки и слушать для успокоения Шопена.

Или что там обычно слушают в психбольницах?

Шкаф слегка пошатнулся, когда Даунтаун оттолкнулся от него и сделал шаг навстречу мне. Повеял мягкий аромат одеколона, и зашуршал дорогой материал его одежды — он опустился на корточки рядом со мной, а я не показывала глаз из-под дуршлага.

Его руки опустились мне на плечи и легко прошлись по самых локтей, отчего у меня сбилось дыхание.

Я не двигалась, но заметила, как Артур сел прямо на пол, схватился на ручки кастрюли, на которой я сидела, и передвинул ее вместе со мной в центр кладовой, словно я вовсе ничего не весила.

Устроив мою сгорбившуюся фигурку между своих длинных согнутых ног, Артур завел руки мне за спину и наклонился так близко, что наше дыхание перемешалось. Его теплые ладони легли мне на талию и немного сжали, заставив податься еще ближе. Я дышала, как во время панической атаки или приступа клаустрофобии.

Когда кончик пальца Артура поддел дуршлаг на затылке, сдвигая его с моих глаз, я посмотрела на него исподлобья и утонула в глубинах кедрового леса, который каким-то образом уже успел стать мне вторым домом.

Это было выше моих сил.

— Я скучаю, Даунтаун. — вырвалось у меня.

— Я тоже, Тэдди, — с какой-то глухой болью отозвался он, опуская лицо в пространство между основанием моей шеи и плечом. — Я тоже.

Кастрюля сдвинулась еще на пару дюймов, и мои колени уперлись прямо в его грудную клетку, а носки сандалий оказались в опасной близости к его ээ-э…промежности. Не желая оставлять это человечество без потомства Даунтауна я расставила ноги по обеим сторонам от его талии.

И поняла, что совершила ошибку.

Потому что под усилиями Артура кастрюля буквально задрейфовала по деревянному полу кладовки, и я впечаталась в Даунтауна каждой клеточкой тела.

Дуршлаг слетел с моей головы, оставив совсем беззащитной в кольце его твердых рук. Я чувствовала, как от прикосновений к лопаткам крохотные волоски на шее электризуются и встают дыбом.

Не в силах сдержаться я расцепила скрещенные на груди руки и устроила их у Артура на плечах, притягивая в свои объятия. Я все еще сидела на кастрюле, а он — в пространстве между моими бедрами, положив подбородок мне на плечо.

Теплые губы то и дело касались выемки над моими выступающими ключицами, и с каждым прикосновением дышать становилось все труднее и труднее.

— Артур, я…

— Ты была полностью права. — сказал он, немного отстранившись.

— Да? Когда? — в голове творился полный хаос.

Наши глаза были примерно на одном уровне, но Артур смотрел только на мои безмолвно шевелящиеся губы.

— Мы и правда не можем быть друзьями.

— Да, точно, — на автомате кивнула я.

А потом резко пришла в себя.

— Стой, что? Не можем?!

— У тебя есть Хайд и Кара, и мне их никогда не заменить. — снисходительно улыбнулся он, поправляя локон моих волос. — Да я и не хочу твоей дружбы, Тэдди, разве не ясно?

Мне стало нечем дышать. Несмотря на ласковый жест, брошенные слова были как удар под дых ногой в тяжелом армейском ботинке.

— Как солнечный день. — пробормотала я, борясь с желанием потянуться обратно за своим дуршлагом.

Выражение его лица вдруг изменилось. Казалось, он отчего-то обозлился на меня.

— Ничерта тебе не ясно, — хрипло проговорил он.

Артур приблизился со скоростью света и, сжав мои предплечья, рывком прижал к себе. Его губы обрушились на мои и начали двигаться в таком привычном ритме, словно на протяжении десятилетия мы целыми днями только и делали, что целовались.

Не знаю, почему, но перед его поцелуями я бессильна. Мое тело разваливалось на части, и голова кружилась так, словно я пересекаю Атлантический океан во время шторма.

Руки Артура сжимали мою талию до хруста ребер, пересчитывая каждую косточку. Разгоряченный торс прижался к развилке моих бедер так, что платье задралось неприлично высоко и одновременно неприлично приятно.

Ну вот я и снова пассажир поезда, ведущего вникуда. Каждый легкий вздох, поцелуй на моей челюсти и скольжение пальцев Артуре между лопаток — просто очередные семена сомнения, из которых на мне скоро вырастет целая плантация вопросов без ответов.

Я должна была оттолкнуть его. Я должна была подумать о Мойре и о том, что мы оба закончим в супе с фрикадельками.

Я должна была, но…не могла?

Не могла заставить себя оторваться от его скользящих по моему рту губам.

Была причина, почему полторы недели без Даунтауна казались мне вечностью. Была причина, почему от окутывающего меня такого знакомого запаха его рубашек хотелось заплакать от счастья.

Хайд прав. Я по уши влюбилась в Даунтауна, который целует меня в чулане, где Джек хранит то барахло, которое уже не помещается в гараже.

Поэтому я соскользнула с донышка кастрюли и опустилась Артуру на колени, практически оседлав его. Положив руки ниже спины, он придвинул меня еще ближе к себе, и от этого резкого, самого восхитительного скольжения из моих глаз посыпались искры. Мы выдохнули одновременно, и я поймала себя на мысли, что хочу увидеть нас двоих со стороны. Прижатых друг к другу в тех местах, где мы еще никогда не прикасались. Целовавшихся, словно последний раз в жизни. С руками Артура у меня под юбкой, сжимающих внутренние стороны раздвинутых бедер до самых синяков.

Мне кажется, мы тянули на сцену из бразильского сериала. Жаль только, что я далеко не грудастая красотка с темными кудрями и идеальным маникюром.

Я задела языком его нижнюю губу и почувствовала, как глухой мужской стон провибрировал у меня в горле. Руки резко вцепились в меня мертвой хваткой, удерживая на месте.

— Черт, Тэдди, — ругнулся он, опустив лоб мне на подбородок. — Не двигайся.

Его грудная клетка поднималась и опускалась с ритмом бумбокса. Все тело пульсировало — от жилки на виске до крепких мышц на ногах. Я впивалась в его плечи, трогая, трогая, упиваясь его…беззащитностью? Артур сжимал меня в объятиях, дрожа при этом всем телом. Я хотела посмотреть сверху вниз на этого гиганта. Вечно собранного, ухоженного. Разбуди его посреди ночи — и он наизусть расскажет биографию Марии Антуанетты.

Немного заерзав, я попробовала приподняться на коленях.

— Я же сказал не двигаться, — затылок Артура впечатался в шкаф за его спиной.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что я в той ситуации, в которую джентльмены обычно не попадают.

— Да уж, джентльмен навряд ли бы сунулся в эту паршивую кладовку. — хмыкнула я, пытаясь сосредоточить взгляд на чем угодно, кроме его ширинке.

— Ради такого платья можно сунуться и в волчью яму. — он поддел указательным тонкую лямку, сползшую с моего плеча.

— Дать тебе его поносить?

Артур рассмеялся. Тихо и немного горько.

А затем дверь чулана, скрипнув, приоткрылась, показав на пороге шатающегося в разные стороны Джека. Учитывая, что он до сих пор не наставил на Артура пистолет — Джек был оченьпьян.

— Это не толчок? — щурясь, пробубнил он.

— Нет, — прохрипела я, все еще находясь в объятьях Артура.

— Понятно.

Слабо моргнув пару раз, Джек почти закрыл дверь чердака, а затем, вроде как опомнившись, вдруг дернул ее на себя обратно и пьяно прищурился, разглядывая нас.

— Иисусе, Джей, она ж твоя сестра, отлипни от нее. — заплетающимся языком пробубнил он, махнув на дверь и шаркая в направлении кухни.

Несколько секунд мы боялись пошевелиться и даже вздохнуть. Только чуть позже Артур набрался смелости спросить:

— Что это только что было?

— Невероятное везение. Восьмое чудо света или благословение господне — что-то из этого, точно. — выдавила из себя я.

— И что нам делать?

— Рвать когти, пока он не очухался!

Приведя себя в порядок, мы с Даунтауном вернулись на кухне, успев застать, как Мойра отчитывает Джека за то, что он опоздал на молитву. Сам Джек при этом невозмутимо уселся за стол. Он отказался от горячего, заменив его выпивкой. Джек из тех людей, кому нужна одна бутылка пива, чтобы вернуться к жизни, вторая — чтобы прожить ее, и третья — достать до радуги.

— Старуха Пибоди померла, — во всеуслышание объявил он после пары глотков.

За столом, да и вообще на целой кухне, стало тихо, как в городском морге. Все и думать забыли о подливке. Все, кроме Джулиана, конечно же.

— Наконец-то! — с набитым ртом проговорил он. — Я ей памперсом сменил даже больше, чем Китти. Если бы она не откинулась сама, придушил бы ее собственными руками.

Старуха Пибоди — наша дальняя-предальняя родственница. Я даже не помню, по чьей линии. Знаю только, что у нее был частный дом с постриженной лужайкой и отличная коллекция белого золота.

И все с нетерпением ждали, когда она отойдет в мир иной, чтобы все наконец-то по наследству досталось нам. Знаю, звучит ужасно, но таковы реалии Картеров.

— Ну и? — требовала продолжения Мойра. — Кому по наследству достается все ее добро?

— Мне. — сказал он, но поднял палец вверх, прежде чем все мы начали пищать от счастья.

— Ну что на этот раз? — закатила глаза тетя.

— Я не могу вступить наследство. — пожал плечами Джек.

— Почему? — спросил Чарли.

— Я чертов банкрот, вот почему! По закону все барахло старухи Пибоди уходит банкам, понимаете?!

Глотнув еще пива, Джек безразлично откинулся на спинке стула и добавил:

— В следующую субботу приставы забирают грузовик. Еще через месяц — дом. Кто-то выкупил этот участок под чертову парковку.

— Кто? — без особого интереса зачем-то поинтересовалась я.

— «Роджерс Комбайн». Олухи из Чикаго.

Мы с Артуром встретились взглядом. По его лицу сложно было понять, что он думает по поводу всех грязных банкротских скелетов в шкафу Картеров, которые выбрались наружу.

— Ну все, — Хайд снял шляпу и пошел к холодильнику. — Я достаю водку.

— Господи боже, Хайд! — воскликнула Мойра. — Что ты сотворил с волосами?!

Если коротко описать то, что происходило на голове у друга — у него теперь была прическа, как у Нэнси Рейган в начале восьмидесятых. И волосы цвета грустных водорослей, выгоревших на берегу песчаного пляжа.

— У тебя на голове кто-то помер, чувак.

Но Хайд ничего не ответил, уже опрокидывая в себя стопку прозрачной жидкости.

Николь встала и оглядела всю нашу семью. Глаза Мэгги в тот момент — это испуганный взгляд оленя в свете машинных фар. Сестра после такого спектакля вот-вот лишится любви всей своей жизни.

— Черта с два ты поешь в церковном хоре, да, Тэдди? — усмехнулась Николь.

Когда Хайд протянул ей стопку водки, та выпила ее, не морщась.

— Травку кто-нибудь будет? — Николь снова ввела всех в ступор.

Сначала ответом ей была только тишина. А затем послышался первый смешок. Это со своего места давилась смехом Мойра. Устав сдерживать накатившую истерику, она засмеялась уже во весь голос. Затем к ней присоединились Чарли с Хайдом и Карой.

Только Джек сидел все в той же позе, как всегда считая нас всех сумасшедшими и раздражающими. И Даунтаун стоял истуканом, не понимая, что происходит.

А происходили просто мы. Вымучивая из себя этот дурацкий, совсем не подходящий к печальному случаю взрывной хохот, мы снова бежали от урагана, готового заглотить нас целиком. День, когда мы начнем всерьез воспринимать наваливающиеся на нас проблемы, будет концом всей родословной Картеров.

Завалившись на подергивающиеся от смеха плечи отца, я тоже улыбалась.

Хоть душа и ушла куда-то мне пятки, я все равно пыталась навсегда запомнить нашу богемскую захламленную кухню именно такой. С неоттирающимися от жира сковородками и запахом подливки, приготовленной Мойрой. С громко бьющимися сердцами, смехом и улыбками. С навечно запечатленным здесь беззаботным счастьем.

Примечания к главе:

(*) Округ Ван-Бьюрен (англ. VanBurenCounty) — располагается в штате Мичиган, США.Официально образован в 1829 году.

Глава 19

Джек пригрозил перочинным ножиком выковырять глазницы тому, кто внял мольбам Хайда и все-таки включил ему караоке. Мой друг с микрофоном в руках — это оружие массового поражения, на чьем счету трагическая гибель стольких барабанных перепонок в радиусе мили, что он, скорее всего, уже никогда не попадет в рай.

Его соседкой в кипящем котле после устроенного мини-геноцида вполне могла бы стать новая подружка Мэгги. Но Николь недолго продержалась на ногах и отключилась на диване посреди припева старой песни Кармен Электры.

— О боже, мне что-то подобное снилось в кошмаре на прошлой неделе. — заметила Кара, пока мы наблюдали за малобюджетным мюзиклом, разворачивающимся посреди нашей гостиной.

— У Хайда была тяжелая неделя. Дай ему поразвлекаться, — закатила глаза я.

— Я знаю все стадии его развлечений. Когда он перейдет на Мадонну — опять нагрянут копы. А если решит покуситься на Бейонсе — я выпотрошу его, как мясник перед открытием сезона барбекю. Ну все, я иду в атаку! — Кара двинулась с места, решив положить конец вечеринке.

Когда экран телевизора потух, Хайд и бровью не повел. Только с нарочитой драматичностью бросил микрофон от караоке на ковер, а затем улегся туда сам.

— Я иду домой. — объявила ему подруга, склонившись над распластавшимся телом. — Ты со мной?

— Я с тобой больше не живу. Мне нужно почистить ауру, а это невозможно сделать, пока твой дружок разгуливает по квартире с пиструном в виде старой заколки из долларового магазина.

Кара только пожала плечами и невозмутимо направилась к выходу.

— Если больше нечем заняться, можешь разлагаться тут и дальше. Кстати, дурень, — тонкие косички Кары в самый последний момент выглянули из-за дверного косяка вместе с ее головой. — Я разбила ту тупую вазу из гостиной об еще более тупую башку Шона и послала его к черту.

— Ну и зачем? — Хайд приподнялся на локтях, напрасно стараясь сохранить незаинтересованный вид.

— Он назвал тебя педиком. Так что не удивляйся, когда увидишь его крошечные яйца подвешенными над входной дверью. — усмехнувшись, она исчезла из-за стены коридора.

— Это была моя любимая ваза, между прочим! Я торговался за нее на рынке почти пятнадцать минут с какой-то глухой, старой кошёлкой. — прокричал ей вдогонку Хайд.

Улыбаясь, я кинула ему проклятую старушечью шляпку с искусственными цветами.

— Ну что? — с укором посмотрел на меня друг.

— Ты ведь пойдешь за ней?

Хайд закатил глаза.

— Ну конечно. Кто-то же должен выбросить использованные презервативы, которые повсюду раскидал этот недоумок.

До самого коридора, где только недавно исчезла наша подруга, он шел вразвалку, а у двери стартанул на улицу, что есть мочи.

— А что здесь происходит? — Артур незаметно подобрался ко мне из-за спины, заставив вздрогнуть от вопроса.

— Клиническая стадия самообмана. — хмыкнула я.

Хайд, наверно, никогда в жизни никому не признается, что скучал по Каре досмерти.

Я все еще следила за мигающими фарами нашего старого грузовика, на котором Чарли вызвался подбросить Кару и Хайда до дома.

— Что ни день, то новые психологические диагнозы. — прокомментировал Артур.

— Да уж.

Когда фары грузовика Чарли исчезли из зоны видимости, следить уже было не за чем. В окне отражался только слабый свет висящей в гостиной люстры и очертания фигуры застывшего за мной Даунтауна.

— Тэдди, — он дотронулся до моей ладони и развернул лицом к себе.

— Ты уже уходишь? — в произнесенные слова против воли пробрались нотки огорчения.

— Мойра запретила мне уезжать. Она сказала, что я и мили не проеду, как мою машину разберут на запчасти.

— Конечно! В такое-то время суток.

Наши руки как-то незаметно переплелись, а на лицах расцвели улыбки, достойные смирительных рубашек и отдельной палаты с мягкими стенами.

Впервые я была рада, что живу в районе, где электрошокерами умеют пользоваться даже пятилетки.

Артур медленно провел подушечками пальцев по моей щеке, и я растаяла. И на секунду забыла, что совсем скоро за душой у меня не будет ни гроша

Разум вернулся ко мне, только когда я услышала топот маленьких детских ножек, спускающихся по лестнице.

— Тэдди? — позвала Китти из коридора. — Можно мне песенку на ночь?

— Конечно, милая, — я улыбнулась племяннице. — Пожелаешь Артуру спокойной ночи?

Взбудораженная Китти побежала к нам со всех ног прямо в объятия Даунтауна.

— Спокойной ночи, Котенок, — он поцеловал ее в щеку и крепко сжал в объятиях, прежде чем опустить обратно на пол.

После того, как Китти почистила зубы, мы с ней уложились в кровать. Я тихо напевала ей «Ложку, полную сахара», последнее время ей нравилось засыпать под песни Мэри Поппинс.

— Я тебя люблю, солнышко, — проворковала я, склонившись над ней.

— Я тебя тоже, Тэдди. Сильно-сильно. — сонно ответила она.

Аккуратно отбросив щекотящую ей нос светлую кудряшку, я от всей души позавидовала Китти — ее детской невинности и простоте. Такие малютки, как она, живут только в одном месте — в нем есть «здесь» и «сейчас», и больше ничего. Ей не нужно думать, что будет завтра, или вспоминать, что было вчера. Я надеялась, что пройдет время, и она будет помнить о своем детстве только все самое хорошее — колыбельные на ночь, игры в прятки и ванильное мороженное. И я надеялась, что ей никогда не придется быть запертой в Мидтауне, как в клетке.

Дождавшись, когда Китти уснет, я осторожно поцеловала ее в щеку и выключила ночник у кровати. Спустившись вниз, я увидела из окна Мэгги, курящую на крыльце.

— О, привет, Крошка-Тэдди. — улыбнулась мне сестра. — Ты все еще не куришь?

— Не курю.

— Ну да, точно. Ты теперь по другим взрослым штучкам.

— Ты про ловлю пьяного Джека на ступеньках лестницы? Или про подготовку к будущему статусу бездомного?

— Я про твою первую любовь, глупышка, — рассмеялась Мэгги.

Откровенное заявление сестры вогнало меня в краску.

— Ну не стесняйся! — она легко потрясла меня за плечи. — Расскажи все как на духу старой тетке Мэг. У меня же ворон на спине вытатуирован. Знаешь, что он означает?

— Что?

— Мудрость! — гордо объявила Мэг. — Ну либо войну, злобу и разруху. Что-то из этого.

После короткого смешка я вдруг стушевалась. Сестра легко дернула меня за хвост, намекая признаться.

— Я боюсь, Мэг. Боюсь влюбляться.

— О, ну в таком случае у меня для тебя плохие новости, сестренка. Ты ведь ужевлюбилась по самое не хочу. — Мэгги выбросила окурок сигареты в пепельницу. — Слушай, я не истина в последней инстанции и черта с два хоть когда-нибудь ей буду. Я до сих пор вообще не знаю, как жить эту жизнь, и что к чему. Я знаю только, что тебе уготовано сделать еще столько ошибок, что к моему возрасту они будут лезть у тебя через задницу.

Я рассмеялась. Разговоры с Мэгги по душам всегда были такими — очень много слов «задница» и дыма от сигарет.

— Если по чесноку, Тэдди, то жизнь знатно поиздевалась над тобой, засунув в эту неадекватную семейку, но оглядываясь в прошлые деньки, я что-то никак не могу припомнить, как мы вообще без тебя тут жили. И дело даже не в том, что мне после родов напрочь отшибло память. Просто… я правда не помню, даже представить не могу. Ты ворвалась в этот дом и сделала Картеров теми, кто мы есть сейчас.

— А Артур? — задалась вопросом я. — Что станет с жизнью Артура, если в нее вдруг ворвусь я?

— Не знаю, Тэдди. Могу сказать только одно — если бы по его душу вдруг пришла я — ему бы пришлось терпеть курящую как паровоз лесбиянку с сомнительными татуировками и ее несносное, вечно нерасчесанное чадо. Так что ты не самое ужасное, что могло бы с ним случиться. Смекаешь?

— Честно, Мэг?

— Валяй.

— Над комплиментами тебе еще придется поработать.

Мэг рассмеялась и сказала проваливать с крыльца, пока она мне не наваляла. Перед уходом я поцеловала ее в щеку.

В кровати я ворочалась с одного бока на другой, как одержимая Дьяволом. Одна подушка была слишком мягкой, другая — слишком твердой. После пяти минут беспрестанных ерзаний даже я со своим скудным умом и полной неспособностью строить логические цепочки медленно пришла к выводу, что моей бессоннице могла быть лишь одна причина.

Артур.

Артур и воспоминания о его длинных пальцах, гладящих мое лицо.

Я сходила с ума от того, что нас разделяют всего-то хиленький потолок гостиной и дощатые полы моей комнаты, в которой было так жарко, что пришлось настежь открыть все окна.

Под грудой одежды в комоде спрятаны часы, которые с начала лета так и не забрал у меня Артур. Они могли бы стать отличным поводом заглянуть к нему на первый этаж. Но что я могла ему сказать?

«Эй, Артур, у тебя последнее время нет проблем с карманными? Если что, то твои часы у меня, и ты можешь заложить их в ближайшем ломбарде в любое время!».

Слишком жалко. Даже для меня.

В надежде сократить расстояние между мной и Даунтауном я сползла с кровати на пол. Легла на живот и приложилась щекой к половицам, представляя, что легкая вибрация, которая от них исходит — это эхо дыхания Артура.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

У меня, кажется, поехала крыша. Но я все равно прислушивалась.

Вдох-выдох.

Когда в дверь моей комнаты постучались, я сразу поняла, что это санитары пришли забрать меня туда, где мне теперь самое место. В психушку. Надеюсь, там хорошо кормят, потому что я буду очень скучать по подливке Мойры!

Поднимаясь на четвереньки, я успела удариться головой об кровать. Путь до двери сопровождался хороводом звездочек у меня перед глазами.

Сначала силуэт Даунтауна в футе от порога комнаты казался очередным шизофреническим выбросом моего больного мозга. Но затем он улыбнулся и сказал мне:

— Привет, Рузвельт! Давно не виделись.

Надеюсь, у меня не отвисла челюсть. Я едва не станцевала джигу прямо в тот же момент, когда осознала, что Артур действительно стоял передо мной.

— Привет, Даунтаун! — воодушевленно выдала я.

Будто все в порядке, и мы постоянно беседуем посреди ночи у порога моей комнаты.

Я додумалась сделать шаг назад, чтобы впустить его. Поразмыслив пару секунд, Даунтаун решился ступить внутрь.

— Надеюсь, я тебя не разбудил?

— Нет. Я была только на триста тридцать третьей овце. А в сон меня обычно клонит на триста тридцать четвертой.

— Значит, я вовремя.

— Это точно. У тебя что-то случилось? — заволновалась я.

— С чего ты взяла?

— В прошлый раз тридцать минут на нашем диване стоили тебе брюк. Может, теперь пострадала рубашка? Ну или конечность.

— Я вроде бы цел, — Артур мимолетно окинул себя взглядом.

Даунтаун был даже больше, чем просто цел. На рубашке ни единой складки, на брюках красовались стрелки, словно он отпарил их пять минут назад. Самое настоящее совершенство.

Тем же совершенством он застыл посреди моей комнаты, совсем не выписываясь в ее интерьер.

Чем дольше я на него смотрела, тем нелепее он выглядел. Высокий, стройный, с этой своей идеальной осанкой, стоящий на пушистом ковре посреди мебели, которая вдвое старше него. Все равно что обнаружить скульптуру Ренессанса на каком-нибудь богом забытом блошином рынке.

Взяв с кресла мою потрепанную укулеле, Артур устроился на нем сам и прижал гитарку к груди, словно вот-вот сыграет на ней романтичную балладу.

Но на самом деле, он просто сидел. Сидел на обшарпанном креслице с нашивками и беззвучно перебирал тонкие струны гитары, зомбируя меня томным взглядом.

— Как тебе ужин? — неловко кашлянула я.

— Подливка была чудесная.

— Тебе стоит дожить до тетиной творожной запеканки. Ходят слухи, что она получила ее рецепт от архангелов у самых ворот рая.

— Я не сомневаюсь, — Артур усмехнулся правым уголком рта.

Он отложил гитару и придвинулся ближе к краю кресла, не сводя с меня взгляд.

— Что? — я смутилась под его затуманенным прищуром.

— Классная пижама.

Я окинула взглядом то, что Хайд называл «семейниками Гомера Симпсона». Мои сваливающиеся с талии пижамные шорты с рисунками цыплят вечно приходилось подтягивать вверх.

— Кхм. Спасибо. Приходится носить ее, когда все кружевные пеньюары от «Виктория Сикрет» в химчистке.

Я скрестила руки на груди в надежде спрятать под ней всех нарисованных цыплят. Тщетно, конечно же.

— Иди сюда, — позвал Артур.

— Куда? — удивилась я.

— Сюда. Ко мне. — он легко постучал по своим коленям. — Ты сидишь там, и я не понимаю, настоящая ты или нет. Словно проекция.

Сердце у меня сжалось. Скукожилось, как после долгой стирки на высокой температуре.

Я медленно поднялась с кровати. Преодоление тех нескольких шагов, что нас разделяли, заняло целую вечность. Словно я шла по подвесному канату над бездонной пропастью.

Застыв перед ним, я задержала дыхание. Все Картеры уже уснули, даже пьяная в стельку Николь.

Кромешная тьма и тишина — вот и все, что нас окружало. Я отняла одну руку от груди и внешней стороной ладони провела по его высеченной камнем скуле.

— Ну вот и я, — тихо проговорила я, отчего-то улыбаясь. — Не проекция. Плоть и кровь.

Его рука обвилась вокруг моего запястья, и он потянул меня на себя, вынуждая устроиться у себя на коленях.

— Так лучше. — вздохнул Артур, прижимая меня ближе. — Плоть и кровь.

Его гладковыбритый подбородок потерся о мой висок. Одна теплая рука лежала у меня на талии, другая обводила контуры фигурок цыплят на ноге. Артур выглядел расслабленным и, кажется, абсолютно довольным своим положением, поэтому, прекратив дышать, как загнанная лошадь, я прислонилась щекой к его крепкому плечу и начала играться с пуговицами рубашки.

Я вдыхала и выдыхала под ритм движений его грудной клетки. Ночь сгущалась все плотнее, а повисшее молчание совершенно не нагнетало. Я упивалась ощущением мышц, твёрдых рук и бегущих дорожек вздутых вен на обнимающих меня руках.

В какой-то момент мне стало недостаточно одних только соприкосновений наших тел, и в мой мозг тропинками микросхем начали залетать размышления о том, что происходит у Даунтауна внутри. Кости, ткани, капилляры и сосуды. Как они выглядят? Мне хотелось залезть внутрь него через молнию на грудной клетке и все внимательно рассмотреть. Изнутри он должен быть прекрасен, как музейная выставка в Амстердаме.

Я извращенка?

Уверена, у него и органы выглядят, как произведения искусства. Даже поджелудочная.

Я точно извращенка.

И совсем скоро Даунтаун узнает об этом. Потому что я чётко понимала — сегодня у нас день откровений. Мы вывернемся друг перед другом наизнанку, обнажив все косточки и суставы.

Вздохнув, я наконец набралась сил спросить у него:

— Артур, кто такая Анна?

Палец, все это время чертивший по моей ноге, застыл на клюве желтого цыпленка.

— Моя сестра.

— Ты говорил, что ты единственный ребенок в семье.

— Я и есть единственный ребенок в семье.

Я громко сглотнула.

— И где же сейчас Анна?

— Она мертва.

— Как… — язык прирос к нёбу. — Как давно?

— Это случилось в прошлом году. За пару недель до Рождества.

— То есть, еще даже года не прошло? — осознала я.

— Да.

— Мне жаль, Артур. — я подтянулась в его объятиях и просунула руки ему за спину, поглаживая крепкие лопатки и позвоночник. — Ты расскажешь мне? Если хочешь, конечно.

Моя щека лежала на левой стороне его груди. Я чувствовала барабанящие стуки сердца. Эти звуки оглушали меня, пульсировали в затылке скорбящим ритмом. Его кадык двигался у изгиба моего плеча, пока он нервно сглатывал.

— Мы родились в Восточном Суссексе с разницей в двенадцать минут. Двойняшки с глазами одинакового цвета. Ее назвали Анной, в честь матери Девы Марии, а меня Артуром, в честь Артура Пендрагона. В Чикаго мы переехали, когда были еще очень маленькими. Счастливым наше детство не назовешь, все хорошие воспоминания как-то меркнут на фоне вечных ссор родителей. Мы учились в разных школах, я — в частном пансионате для мальчиков, она — в католической школе для девочек. Виделись изредка, на новогодних каникулах и летом, когда приезжали на лето к бабушке в Шотландию. Мы никогда не были особо близки, но всегда плакали в конце августа, когда приходилось разъезжаться. Когда родители развелись, Анна осталась под опекой отца, а я с матерью, поэтому мне пришлось переехать в Лондон. Мама увлеклась ботоксом и выпивкой, отец — своими молодыми ассистентками. В частных школах очень злые дети, Тэдди. Даже для меня иногда это было слишком, я порой не выдерживал — сбегал, куда глаза глядят. И на фоне своей боли я как-то не подумал, что Анне тоже… тоже больно. Ей не к кому было обратиться, некуда было бежать, она вся была сломана. Это правда. Она была вся бледная, вечно испуганная с огромными глазами. Перед рождественскими каникулами занятия в школе Анны оканчивались на пару дней раньше, чем у меня. Поэтому приезжая домой, я всегда знал, что она сейчас выйдет меня встречать. Когда я приехал зимой, она не вышла. Я поднялся к ней в комнату, но там ее тоже не было. Холодно и пусто.

— О нет, — в горле у меня встал ком.

— Когда мама зашла вслед за мной, она упала на пол и разрыдалась, ее с нервным срывом надолго забрали в больницу. Оказывается, Анна не приехала в те каникулы, потому что покончила с собой в комнате общежития.

Горькие слезинки текли по моим щекам, впитываясь в нагрудный карман на рубашке Артура.

— Мои родители — по природе своей бесчувственные индивидуумы, которым никогда не было до нас дела. Поэтому в смерти сестры я виню именно себя. Ведь в этом огромном никчемном мире я был единственным, кто мог ее спасти. Если бы только проявил хоть немного больше сочувствия.

— Не говори так, Артур. Ты ведь тоже страдал, тоже мучился, — прошептала я. — Ты бы тоже мог оказаться на месте Анны, если бы только…не продержался еще чуть-чуть.

— Да, меня еще ненадолго хватило. Меня начал душить Лондон, и я скучал по Америке, поэтому напросился к отцу. Он к тому времени как раз переезжал в Мичиган — решил реанимировать средний бизнес мертвого Детройта. Школы я поменял прямо перед выпускными экзаменами.

— А твоя мама?

— Мама меня отпустила. С условием, что перед поступлением в университет я вернусь обратно в Англию.

Мои глаза почти ничего не видели от застывших слез. Артуру пришлось ловить их большими пальцами.

— Мне жаль, Артур. Мне так жаль!

Я импульсивно подобралась и обняла его. Прижала его так близко к себе, как только могла, и он тоже цеплялся за меня, как ребенок, очнувшийся от ночного кошмара.

Мой бедный Артур. Безупречный кусочек миража, который за муляжными белозубыми улыбками прячет такую страшную, разрушительную рану. Я бы все отдала, чтобы облегчить его боль хотя бы на самую малость. Если бы только у меня хоть что-то было.

— Ты однажды сказал мне, что я самый сильный и храбрый человек, которого ты когда-либо знал. Ты ошибся. — просопела я, отняв голову от его груди, чтобы посмотреть прямо в лицо. — Из нас двоих ты куда сильнее. Будь у меня хоть малая доля твоей выдержки, я бы, наверно, перевернула земной шар вверх тормашками. Это я. Явосхищаюсь тобой, Артур. И я…

— Я люблю тебя, Тэдди. — сознался он.

Сознался первее меня.

— Что?

Я все прекрасно слышала, но все же решила переспросить. Может, мне все это мерещится. Может, это просто сон или чья-то злая шутка.

— Это правда, Тэдди. Я люблю тебя, и уже довольно давно. И если бы я не боялся испугать тебя своими чувствами, то сказал бы тебе это гораздо раньше. Наверно, еще в тот день, когда ты заварила мне самую первую кружку чая. Или когда я услышал, как ты поешь. А может даже в тот первый день, когда ты залатала побитого незнакомца у себя на кухне.

Я начала нервно озираться по сторонам.

— Что такое, Тэдди? — рука Артура, лежащая у меня на боку, сжалась.

— Скрытая камера, — пробубнила я. — Здесь где-то скрытая камера, да?

— Нет никакой камеры.

Я все еще сидела верхом на Артуре. Он придвинулся ближе и отыскал в темноте мой нервный расфокусированный взгляд.

— Моя милая, маленькая Тэдди. Поверь мне, это все правда. Я такого еще никогда не чувствовал. Все как у Шекспира — розы, праздники и весь жизненный путь. Я ни на секунду не заколебался, прежде чем назвать тебя Рузвельт, не только потому, что когда-то в этой стране был такой президент. Просто я помню, что Анна этим именем назвала самый красивый и невероятный цветок, который она всем сердцем любила. Так же, как люблю тебя я.

— Ты же понимаешь, что я — ходячая катастрофа? Ходячая, лежачая, стоячая, падающая.

— Это ерунда, — улыбаясь, покачал головой Артур.

— Не ерунда! В восьмом классе я вернулась после каникул с загипсованной ногой, и меня весь год называли «Тэдди-костыль». Я безнадежна в любой плоскости, пространстве и даже в вакууме. Дай мне в руки спичку, и я ненароком уничтожу цивилизацию. Я и впрямь из таких людей, Даунтаун.

— Я знаю, — его мягкие пальцы убрали локон с моего лба.

— Ещё я вечно забываю, сколько хромосом у картошки!

— Сорок восемь, — тихо проговорил он, оставляя поцелуй у меня на скуле.

— Мы банкроты, Артур. Скоро мне будет негде жить, а тебе придется навещать меня на ближайшей мусорной свалке, где я буду раздобывать себе обед.

— Я буду приносить тебе обеды. Я поселю тебя в пятизвездочном отеле со спутниковой тарелкой и джакузи, Тэдди.

Все произнесенные слова он перемежал с краткими поцелуями в самых разных местах.

— Артур? — проговорила я с закрытыми глазами, пока он сцеловывал все сомнения с уголков моего рта.

— М?

Его губы путешествовали по моему лбу, вискам и линии челюсти.

— Я правда скучаю.

— Я знаю. Я тоже.

Артур даже не знал, что мы с ним скучали по разным вещам. Ему не хватало меня, моей извечной нелепости, странного чувства юмора и эфемерного присутствия в его жизни.

В то время как я тосковала по тем незнакомцам, которыми мы раньше друг другу приходились. Когда я не знала, какой он любит чай, как зовут его собаку, и про то, как скончалась его сестра.

— И если это еще не достаточно очевидно, — я вздохнула, — я тоже люблю тебя.

Глаза Артура часто заморгали. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова. А затем все-таки сказал:

— Докажи.

Я улыбнулась.

Можно было разразиться тирадой. Можно было сказать, что я знаю количество морщинок, которые появляются вокруг его глаз, когда он смеется. Что его армия спиртовых антисептиков и абсолютно идентичных черных носков меня нисколько не пугает, а умение завязывать галстук шестью разными способами приводит в экстаз.

Я могла бы сказать все это, но хотелось мне совершенно другого.

Поэтому я склонилась к нему.

И поцеловала.

Мы начинали медленно, осторожно. Словно занимали свое место в вагончике на американских горках.

Никакой из наших поцелуев не был и не будет похож на этот. Это поцелуй «после». После признания в любви, после слез и разворошенных тайн прошлого.

Безвольные руки Артура на моей талии начали двигаться, прижимать чуть крепче. Мои проскользили от его груди к волосам на затылке.

С обнаженными сердцами мы пристегнули ремни безопасности и почувствовали, как вагон тронулся с места.

Мы задышали чаще, задвигались резче. Развилка моих бедер встретилась с торсом Артура, и губы ударялись друг об друга, как в рыцарском турнире.

Достигнув самого пика, вагончик на секунду застыл. А затем на нечеловеческой скорости нырнул в мертвую петлю.

И я совсем распоясалась.

Я поцеловала его шею и немного прикусила. Когда я сделала так в День независимости под крышей магазина, Артур улыбнулся и назвал меня людоедкой.

Но сейчас он почти задохнулся. Он сжал меня сильнее, оставляя вмятины на боку.

Маневрировать, сидя у него на коленях, в моем абсолютно непригодном для этого креслице было очень неудобно. Должно быть, Артур понял это, потому что через секунду его руки подняли меня вверх, а затем уложили спиной на кровать.

Я вытащила его рубашку из-под пояса. Его идеальную, неотразимую рубашку. Смяла ткань между пальцев, расстегнула несколько пуговиц, проникла руками внутрь, чтобы коснуться спины, мышцы которой, к моему удивлению, начали сокращаться от прикосновений.

— Тэдди, — выдохнул он, словно находился на краю какой-то бездны, а я, как маньяк, как серийный убийца, безжалостно хотела столкнуть его туда.

Что бы он падал. Падал. Падал. И, приземлившись, превратился в то же неуклюжее месиво, что и я.

Но в какую бы лепешку он ни превратился, ему было запрещено переставать целовать меня. Я прижимала его ближе и ближе, и трогала его везде, где только доставала. Я целовала его так сильно и так глубоко, как только могла.

Когда он оторвался от меня, чтобы набрать немного воздуха в легкие, он приподнялся на локти и посмотрел на меня так, словно видел в первый раз. Словно целое столетие жил в мокрой пещере с летучими мышами и наконец-то выбрался наружу, чтобы застать самый чистый и ясный рассвет.

Его прическа превратилась в полнейший беспорядок, нижняя губа была прикушена, глаза поволоклись дымкой. Я все в нем разворошила, растрясла. В глубинах зрачка, где прятался кедровый лес, начался пожар. Но он, кто бы мог сомневаться, все равно остался самым красивым человеком, которого я видела в жизни.

Он снова поцеловал меня, атаковал своим ртом и вернул меня куда-то на тысячи лет назад в эволюции, превратил в жалкое, одноклеточное, туго соображающее ничто.

Когда во мне мелькнул какой-то проблеск сознания, я поняла, что мои пижамные шорты с цыплятами уже не на мне, а где-то далеко. Наверно, их сожрала чёрная дыра или что похуже. Если честно, то мне было плевать. Они выглядели слишком по-дурацки, да и чувствовать прикосновения Артура голой кожей было гораздо, гораздо приятнее.

Его губы все ещё на мне. Пальцы впивались в кожу на задней поверхности бедра. Тазовыми косточками я чувствовала грубую кожу его ремня и складки передних карманов брюк. Сила трения теперь — официально, мой самый любимый раздел в физике.

Я простонала что-то непонятное. Кажется, какое-то ругательство на несуществующем языке помешанных шизофреников. Пойманный в капкан моих конечностей, Артур прижался ещё ближе. Так восхитительно близко, что я чуть не заплакала от счастья.

Его рубашку через какое-то время тоже поглотила чёрная дыра. Я была круглой дурой, когда боготворила эти рубашки. Потому что без них Артур представляет из себя зрелище гораздо более впечатляющее и невероятное.

Мне было нечем дышать. Артур шептал что-то, прикасаясь ко мне губами, а я не могла разобрать ни слова из-за стука сердца, отдающегося в висках.

И словно читая мои мысли, он все-таки перестал шептать. Должно быть, догадался, что в его объятиях я — недалёкая балбеска. Но я быстро научилась понимать его через прикосновения.

Поцелуй в висок — доверься мне, Рузвельт.

Его рука на голой спине у меня под футболкой — прижмись ближе, Рузвельт.

Ещё ближе.

Его язык, раздвигающий мои губы — я на грани, Рузвельт, я совсем чокнулся.

Сойди с ума вместе со мной.

Боже. Мой. Святая Мария Луиза Елизавета Орлеанская и все ее любовники.

Фейрверки взрывались где-то на обратной стороне моих век, доводя до контузии.

Шекспир ничего не знает о любви. Розы и праздники — это полная чушь. Любовь — это здесь и сейчас. Вот этот самый момент. Неописуемый, невероятный.

Любовь — это я, до краев переполненная самыми странными чувствами на свете. Застрявшая где-то между дьявольской бездной и раем.

Любовь — это Артур. Дикий и горячий во всех местах, до которых я доставала.

Кто бы знал? Под личиной Артура Кемминга, джентельмена из Лондона, скрывается тот ещё необузданный неандерталец, в тисках сжимающий края моей пижамы.

— Артур, — почти проплакала я.

Меня всю выворачивало наизнанку, рвало на куски. Мне словно всего было недостаточно. Я хотела еще больше. Больше Артура.

— Боже, Тэдди, — прошептал он. — Боже.

Его лицо уткнулось мне в плечо. Я так часто дышала, что легкие горели, покрываясь угольной корочкой.

Нам понадобилось пять минут тайм-аута, чтобы успокоиться. Снова нависнув надо мной, Артур посмотрел чуть ниже и, обнаружив мои голые ноги, усмехнулся.

У его лба болталась закрученная прядь волос. Самый настоящий идеальный суперменский локон. Поверить не могу, что он торчит у него просто так — без тонны геля для волос и трех часов перед зеркалом.

Я поймала висящую прядь и намотала себе на указательный палец.

Артур снова улыбнулся.

— У меня через неделю школьный бал. Я бы очень хотел, чтобы ты пришла, Тэдди.

— Почему?

— Потому что ты дорога мне. И я хочу разделить как можно больше важных моментов в моей жизни именно с тобой.

Я смотрела Артуру в глаза и вспоминала те тысячи, миллионы советов, которые получала изо дня в день.

Не ведись, Тэдди, не смей. Не верь никому. Все они получают, что хотят, а потом уходят.

Все всегда уходят. Остаёшься только ты со своими разбитыми надеждами.

Но я словно любитель понаступать на одни и те же грабли, впечатываться в те же косяки, набивать себе там шишки и синяки. Я, должно быть, жду, когда на мне больше не останется живого места, чтобы уже никогда в жизни не согласиться ни на одну авантюру, в которую можно было бы вляпнуть из-за своего дурацкого сердца.

— Да, — выдохнула я, едва соображая, что вообще говорю.

И прежде, чем я осознала случившееся, дверь в мою комнату неожиданно распахнулась.

— Тэдди, вставай немедленно! Там…Ой!

В разъедающем роговицу пятне света стояла до боли знакомая худая фигура.

— Хайд?! — встрепенулась я. — Какого черта ты тут делаешь?!

— Извините, я же не знал, что у вас тут контент для взрослых! Мне позвонила Мэгги.

— Зачем?

— Да тут уже весь дом на ушах, между прочим! Ты что, не слышала? Тони рожает!

— Что?! — на этот раз была очередь Артура удивляться.

Тони не может рожать. Тони был котом, его потолок — выплюнуть огромный комок шерсти.

Но так как все действительно уже проснулись, нам с Артуром оставалось только одно — нырнуть в происходящее безумие с головой.

Глава 20

— Гладкий корсет с полукруглой проймой и прозрачной вставкой с бисером. Прямая шелковая юбка в завышенной талией и разрезом от бедра. — сказала Кара.

— Фу, нет. — Хайд скривился. — Это будет изысканное платье из атласа цвета слоновой кости. Гипюровый лиф с декольте и ажурными узорами. Юбка будет пышной, со шлейфом из нескольких слоёв прозрачного шифона и блестящим напылением. — друг так замечтался, что зрачки у него расширились раза в два. — Ее под хупу поведут двое отцов, она обойдёт вокруг жениха три раза и…

— Она же не еврейка, дубина.

— Ну и что теперь? Никому теперь нельзя наступить на чертов стакан и закричать «Мазаль Тов»?!

Эти двое планировали мою свадьбу. Точнее нашу с Артуром свадьбу, и получалось у них так ладно и складно, что даже пугало.

— Не хочу прикрывать ваш клуб мечтателей-фантастов, но я всего лишь иду на его выпускной бал. Не выхожу замуж. Не рожаю ему детишек. Comprendre? (*)

— Ты ничего не понимаешь, Тэдди. Он же из Европы. Там приглашение на выпускной бал — все равно, что чек на миллион долларов. Пропуск в богатую, красивую жизнь с хрустальной посудой и оттопыренными при чаепитии мизинчиками.

— Я запрещаю тебе смотреть «Корону»(*), Хайд.

— Тогда предложи мне занятие поинтереснее. — парировал он. — Например расскажи, как весело вы с Даунтауном провели время под покровом ночи?

— Никак. Мы просто… Никак. — снова повторила я.

— Вы целовались!

— Нет!

— Да я же поймал вас с поличным, балбеска!

— Поцелуи на ночь, между прочим, влекут за собой последствия, — подмигнула Кара. — Бегающие такие последствия, которым вечно нужно менять памперсы.

Я закатила глаза.

— Ничего такого не было.

— Он что, импотент?

— Нет.

Я бросила в него ромашку, которую еще не успела вплести в венок. После смены в «Крузе» мне пришлось битый час пыхтеть на крыльце с горсткой цветков, чтобы сделать Хайду венок, который он хотел «с силой тысячи солнц». С рукодельем у меня всегда были натянутые отношения. Но друга последнее время мало что радовало из-за гипса и обесцвеченных волос, теперь напоминавших солому. Раз уж ему так понадобился этот венок, я сплету его, даже если придется стереть пальцы в кровь.

— Он гей? — с надеждой вскинул брови Хайд.

— Нет!

Я наконец нахлобучила на голову друга законченное творение из ромашек. Пусть оно и было сомнительного качества, а несколько бутонов уже успели порядком подзавять, итогом я все равно очень гордилась.

— На мне была пижама с цыплятами, понятно?

Друг призадумался всего на секунду.

— А я думаю, могло быть и хуже. По крайней мере, это не пижама со Снупи и не та огромная голубая мохнатка в виде единорога.

— Это называется «кигуруми», Хайд! — я вступилась за свой костюм единорога, в котором люблю походить в грустные вечера.

— Это называется «я до конца жизни останусь девственницей и умру в доме престарелых во время игры в домино», — настаивал он.

— Вынуждена с ним согласиться, — вздохнула Кара.

Нашей перепалке помешал звук колес, преодолевающих изрытые дороги мидтаунского малоимущего райончика. Затем из-за деревьев показался приближающийся габаритный мустанг.

Первое, что я подумала — сейчас будет облава. Следы дорожки кокаина, сыплющегося из нагрудного кармана жилетки Джека, вывели федералов на наше пристанище. Возможно, день закончится чьим-то арестом.

Но нет. Мустанг подъехал к лужайке нашего дома, и из него вышел улыбающийся Артур.

— Привет, Рузвельт! — просиял он.

— Привет, Даунтаун!

Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не вскочить с крыльца и не броситься ему в объятия.

Артур взял что-то увесистое с пассажирского сиденья и грациозной походкой направился к нам.

— Дорогой, тебе лучше перестать угонять машины. — произнес Хайд, оглядывая припаркованное на дороге авто. — Моего кузена Уоллеса после таких махинаций до комы избили пять эмигрантов.

— Пришлось взять машину отца, чтобы довезти подарки.

— Подарки?!

В глазах Кары, как у мистера Крабса, начали мельтешить доллары, пока она смотрела на коробку в руках Артура.

— Да. Для новорождённых.

— Оу.

Энтузиазм друзей сразу же поник, но они все равно пошли вместе со мной в гостиную, куда Артур направился навестить пополнение в семье Картеров.

И снова — наш дом полон тайн и загадок.

Во-первых, обнаружилось, что Тони теперь мать, и всему ее раздражению вместе со странными шипящими звуками и приступам лени резко нашлось логическое объяснение.

Во-вторых, я видела, как она перегрызает себе пуповину и съедает плаценту — такие вещи крепко связывают двух существ. И, как правило, на всю жизнь.

— Кевин Джонас, Джо Джонас и Ник Джонас, — перечислял Хайд, тыкая поочередно в каждого из котят, ютившихся около брюха Тони.

— А это кто?

Артур присмотрелся к ещё одному маленькому слепышу, который лежал на животе и дрожал всем своим крохотным тельцем.

— Это Фрэнки, — фыркнул друг. — Он все время только спит. И он не умер, я проверял. Трижды.

Подарками Артура оказались комплексный домик для кошек с несколькими отделами и когтеточками и мягкая лежанка, которая выглядела гораздо лучше той, что мы смастерили из старой коробки от кондиционера и детского одеяльца Китти.

— Это здорово, Артур, — улыбнулась я.

— Да уж, Китти тут от счастья описает весь этаж! — обронил проходящий мимо гостиной Джулиан.

Пока я перекладывала Тони с котятами на новую лежанку, Хайд бросал многозначительные взгляды на Даунтауна и нетерпеливо отстукивал пальцами здоровой руки по подлокотнику дивана.

— Артур, — не выдержал он. — Один медвежонок нашептал мне, что у тебя намечается выпускной балл.

Даунтаун усмехнулся.

— Я бы не назвал это выпускным баллом. Аттестат мне выдали еще перед началом лета. Это просто вечер, который моя школа организует для старших классов и спонсоров.

— Спонсоров?

— Ну да, это крупные компании и лица, которые финансируют учебные заведения. Выделяют гранты и дают деньги на летние поездки в Италию.

— И на кой черт они это делают?

— В основном для того, чтобы их отпрыски могли нормально закончить школу, поступить в Лигу Плюща и добросовестно продолжать род именитых толстосумов.

— Твои предки, естественно, вписались в эту сомнительную авантюру? — предположила Кара.

— Вроде того. Приходится же как-то откупаться за пропуск всех родительских собраний.

— Тэдди, а твою школу кто финансирует? — задал вопрос Хайд.

Я призадумалась.

— Тюрьма для несовершеннолетних, клуб анонимных алкоголиков, либо «Уоллмарт». Все выпускники обычно заканчивают только там. Ну и, если это считается спонсированием, Чарли как-то раз починил колесико на кресле нашей библиотекарши.

— Значит, я вовремя свинтил из этого питомника.

— И я тоже, — поддакнула Кара.

Да, каким-то непостижимым образом оба моих лучших друга умудрились бросить школу и оставались этим фактом совершенно довольны.

Из кухни до нас донеслись приглушенные звуки вибрации телефона Кары.

— Сидеть! — рявкнул Хайд, когда подруга рефлекторно уже было поднялась со своего места.

Друзья сцепились яростными взглядами и ощетинились, как дворовые собаки перед дракой.

Используя эффект неожиданности, Кара все-таки вскочила и, перемахнув через спинку дивана, со всех ног побежала на кухню, где все еще жужжал телефон. Сунув мне венок из ромашек, Хайд кинулся за ней со скоростью профессионального квотербека первого звена.

— Что случилось? — спросил Артур.

Снова степень его недоумения насчет происходящего в нашем доме побил все рекорды.

— У Кары ломка. Она уже целых пятьдесят шесть часов подряд не переписывалась со своим бывшим-гавнюком Шоном. Хайд курирует ее курс реабилитации.

— Звони в полицию, Тэдди!!! Она укусила меня! — натуженно прохрипел друг из кухни.

Я надела венок на голову, пока все цветы окончательно не завяли.

— А у тебя как дела?

— Я скучал по тебе, — признался Артур.

— Прошло от силы полтора дня! — из меня вырвалось какое-то нездоровое хихиканье.

— Я всегда скучаю по тебе, Рузвельт. Даже моргать больно от осознания того, что ты потеряешься из вида на целую секунду.

Мы с Артуром сидели на ковре около выводка котят. Не выдержав, я на четвереньках подобралась ближе к нему и поцеловала в щеку. Но попав в плен его невероятных глаз, уже не смогла отодвинуться обратно.

Артур осторожно провел пальцем по ромашке, торчащей из венка, затем по поему виску и крылу носа. Я тем временем сосредоточилась на его взгляде. Дуга бровей Артура была какой-то особенно идеальной. Ограда кедрового леса его глаз, где таится какая-то древняя, непостижимая магия.

— Моргнул, — заметила я.

— Черт, — рассмеялся он. — Не знал, что мы играем в гляделки.

— Я всегда играю с тобой, Даунтаун. Поэтому тебе стоит быть начеку.

Улыбка Артура застыла. Его рука легла на заднюю сторону моей шеи.

Он трудно дышал. Я и сама еле справлялась с такой обыденной вещью, как воздух.

Он приближал меня ближе к себе. И еще…

Он так смотрел на меня. Никто никогда так не смотрел. С долей первобытной дикости разъедая мою кожу.

— Я хочу… — склонившись к моему уху прошептал он.

— Что?

Тут с заднего двора донеслись тоненькие визги. Это пищал Хайд, убегающий от Кары, вооружившейся садовым шлангом.

Мы с Артуром весело переглянулись.

— Я хочу позадавать тебе вопросы, Рузвельт, — он поцеловал меня в щеку и придвинулся поближе ко мне.

— Ну валяй.

— Как вы познакомились с Карой?

— В школе. — ответила я.

— А поподробней?

— Ну, Кара была из тех, кто называет всех сучками, громко разговаривает и дерется чуть ли не каждую перемену. Однажды за ланчем она вырвала у Джулии Санчез клок волос и выбросила его ей же в суп.

— За что?

— Джулия сплетничала, что у Кары хламидии. А у Кары, на самом деле, была часотка.

— И как вас свела жизнь?

— Это был седьмой класс. Такое время, когда самооценка зависит даже от того, какого цвета у тебя ширинка на джинсах. Моя ширинка, например, еле застегивалась, потому что я была огромной, как воздушный шар. Меня дразнили самые последние отбросы общества. И даже наш уборщик. После какого-то урока физкультуры я забилась плакать в раздевалку. Кара пришла, чтобы выкрасть у кого-то из сумочки тампон и наткнулась на меня, захлёбывающуюся в слезах.

— И что она сделала?

— По идее, она должна была втоптать меня в такую грязь, что после уроков я бы пошла жить в собачью конуру. Но она проверила, нет ли у меня случайно тампона, а потом приказала прекратить реветь.

— Так просто?

— Нет. Она сказала мне не плакать, потому что я красивая. Она сказала мне, что я самая красивая девушка. Самая красивая «в этой поганой школе с кучной недоразвитых кусков дерьма», если быть точной, — усмехнулась я. — Конечно, она соврала мне. И я это прекрасно понимала. Но она стала первым человеком, который сказал мне, что я красивая. Отцы и брат — они же мужчины, они не знают, как разговаривать с девочкой-подростом. А мне было это нужно. Нужно было услышать, что я красивая, понимаешь?

— И что, это все? С тех пор вы закадычные подругами?

— Нет, она тогда не хотела дружить со мной. Она вообще ни с кем не хотела дружить. Волк-одиночка. Я бегала за ней хвостиком, носила ей кексы, блестки для век и даже составила ее менструальный календарик, чтобы знать, когда ей в следующий раз понадобятся тампоны.

— Менструальный календарик? Да ты сталкерша!

Я пожала плечами.

— Он был с наклейками «Тотали Спайс»

— Тэдди! — Артур рассмеялся.

— Мне нужно было ее заполучить.

— Зачем?

— За тем, что она была добра ко мне. А в Мидтауне доброту приходится собирать по крупицам и хранить ее у себя в сердце в самые темные времена, чтобы не утонуть в этом болоте окончательно. Каре всю жизнь талдычили, что она неудачница и ничего не стоит. Никто никогда не любил ее, но она все равно была добра ко мне. А я знала, что полюблю ее всем сердцем и всегда буду хорошо к ней относиться, поэтому я гонялась за ней, пока она не сдалась. Пока она не пришла в этот дом и не стала его частью.

— Ты — чудо, Тэдди.

Я улыбнулась.

— Почему Теодор Рузвельт, а не Джим Картер? — спросила я, желая побольше узнать про имя, которым Даунтаун вечно меня называет.

— Шутишь? Картер был идиотом! — воскликнул Артур. — Он однажды оставил коды от ядерного оружия в пиджаке и сдал его в химчистку.

— Правда?

— Не знаю. Источник не проверен.

Непоседа Фрэнки Джонас вывалился из лежанки и, тоскливо пища, вслепую пытался найти свою маму. Я очень аккуратно положила его обратно к Тони.

Вот этим мы по очереди и занимаемся целыми днями. Следим, чтобы никто из котят не уполз в темный угол и не провалился в одну из многочисленных дыр в половицах. А еще держим Джека подальше от гостиной.

Он любитель посмотреть всякие триллеры, боевики и ужастики с расчленёнкой. После такого легко заработать психологическую травму. Как-то раз я целый день провела вместе с ним перед телеком, а потом ещё целую неделю видела сны про то, как отстреливаюсь от бандитов, сидя в окопе.

Артур наблюдал, как я осторожно поглаживаю пальцем одного из братьев Джонасов, прижимающегося к Тони.

— Я последнее время часто думаю про детские приюты. Про обездоленного ребенка по имени Тэдди, которому так нелегко пришлось. Как ты это пережила? — спросил Даунтаун.

— На всех работающих там зверюг и ужасную еду мне было наплевать. Все дело в маме. Первое время я очень скучала по ней. Все спрашивала у сиделок, где она, когда она придет, почему она отдала меня. Помню, когда мне сказали, что мне можно будет с ней увидеться. Она должна была забрать меня на пару дней к себе домой. Я была на седьмом небе. На следующий день встала раньше всех, переделала все дела и выбежала на крыльцо. Пропустила завтрак, обед и ужин. Я все сидела и ждала ее. Ждала на холодных ступеньках до самого отбоя, пока ко мне не спустилась няня и не сказала, что пора идти ложиться спать. Я прочитала тогда все в ее жалостливом взгляде — это конец. Мама за мной больше не вернется.

— Это, наверно, больно.

— В целом, не очень приятно. Как игрушке Фёрби, которую размозжили под гидравлическим прессом.

Артур взял мою руку в свою и осторожно поцеловал царапины, оставшиеся после буйства Тони и ее новорожденных котят. Затем поцеловал все пальцы, даже в тех местах, где они были перемотаны разноцветными пластырями.

Его губы шли дальше по внутренней стороне запястья до самых ключиц, поднимались к горлу и линии челюсти.

Эти поцелуи говорили со мной, давали обещание.

Я люблю тебя, Рузвельт. Люблю твои самые маленькие ранки, твои самые большие шрамы, страхи и кошмары. Я буду любить тебя, пока они болят. Любить, когда полностью заживут.

Любить.

— Это все правда, Даунтаун? Это все по-настоящему?

Я просто не могла поверить.

Артур долго смотрел на меня. Затем коснулся губами моего лба и прижал к своей груди.

— Ты не одна сходишь с ума, Тэдди, поверь. Я никогда ничего подобного не чувствовал. Никогда и ни с кем.

Мы просидели единым целым неподвижно довольно долго, пока не услышали музыку, раздающуюся со двора.

— Пойдем, — сказала я Артуру. — Пора попрощаться со старым другом.

Мы вышли на переднюю лужайку дома, где из грузовика Чарли раздавалась песня Майкла Джексона.

— Ты знаешь, что делать, медвежонок! — прокричал Хайд с водительского сиденья, прибавляя громкость до упора.

Сегодня был грустный день. Мы прощались с членом семьи.

Наш старый пикап «Шевроле» девяносто первого года выпуска с кузовом цвета «красный гранат» доживал последние дни на этой улице, прежде чем превратится в историю.

Незабываемую историю. Ведь на этом пикапе Чарли забрал меня из приюта и на нем же привез в этот дом. Чарли возил нас с Джулианом в школу, на рыбалку и катал ночью вокруг квартала, чтобы мы успокоились и уснули.

Бедный автомобиль пару лет назад стойко стерпел все мои провальные попытки научиться водить машину. В салоне Джек вечно проливал пиво и курил, на кузове было провезено бесчисленное количество досок, кирпичей, шин, покрышек и автомобильных деталей.

Пикап был большой частью нашей жизни.

Играла песня «Black or White», она всегда создавала особенное настроение.

— Это моя песня, детка! — отец показался из гаража, где последнее время безвылазно сидит днями напролет, и пошел к нам.

А мы уже вовсю подпевали словам и двигались в такт музыке. И Чарли присоединился, умудряясь без капли грусти смотреть на пикап.

Только Даунтаун неловко озирался вокруг и переминался с ноги на ногу, возможно, неготовый к такому бесцеремонному отношению к наследию поп-короля.

Мало кого волновал смущенный Артур, все были полностью отданы ритму. Поэтому я прошла к нему и взяла за руку, чтобы вывести в группу танцующих, как он делал это на вечеринке в честь Дня независимости.

Девиз сегодняшнего дня снизошел до нас словами Майкла Джексона.

«Неважно».

Неважно, черный или белый.

Неважно, старый пикап или навороченный мустанг.

Неважно, венок из полевых ромашек или огромный букет роз.

Мы танцуем, чтобы почтить память друга, с которым многие годы разделяли горе и радость, и сломанные двигатели. Мы заканчиваем его историю праздником.

Все остальное — неважно.

Артур хореографическим движением развернулся вокруг своей оси, постепенно приобщаясь к нашему танцевальному психозу.

Может, и к лучшему, что Брайтоны съехали. Мы так несносно подпевали, что ничем хорошим этот день не закончился бы.

И все же.

Прощай, пикап с кузовом цвета «красный гранат». Ты был суровым бунтарем, сорвиголовой, героем, единственным в своем роде.

Настоящим Картером.

Примечания к главе:

(*) «Comprendre?» (cфранц.) — «понятно?»

(*) «Корона»— исторический телесериал о правлении королевы Елизаветы II, вышедший на «Netflix» в 2016-ом году.

Глава 21

Когда я попросила у Рави отгул, он схватился за сердце, разыгрывая приступ.

Тут действительно было, чему удивиться. Я раньше никогда не брала отгулы. Бывало, мне приходилось вымаливать дополнительные смены или подменять нашего доставщика, чтобы подзаработать лишних деньжат. Бури, оползни, потопы или конец света — мне было без разницы, я работала всегда. И с удовольствием работала бы дальше, лишь бы не проходить каждый день все круги ада, устроенного Хайдом.

К не-выпускному-баллу Артура из-за моего взбалмошного друга пришлось готовиться довольно основательно, просчитывая каждую мелочь. Я вынюхала около пяти тысяч пробников цветочных духов, перепробовала все существующие марки дезодорантов, не оставляющих пятен на одежде, и моя прическа вечно скакала вверх-вниз, пытаясь ответить на самый древний вопрос мироздания: волосы лучше собрать или распустить?

Процесс мог быть почти очаровательным, если бы Хайд резко не превратился в тираншу Миранду Пристли из «Дьявол носит Prada». Сейчас он с задумчивым видом смотрел на меня, как сапер на разноцветные проводочки бомбы, которую предстоит обезвредить.

— Говорю вам, мой талант просто прозябает в этой глуши. Я мог бы готовить моделей к показу «Виктории Сикрет». А в итоге где я?

— Чертова «Кинсианьера», — усталым хором повторили мы с Карой.

Хайд настаивал на том, чтобы я пила огуречную воду, делала по два подхода приседаний утром и вечером и по два часа в день тренировалась ходить на шпильках. Я замучалась до кожного зуда и коликов в печенке. Натерла мозоли везде, где только можно. Но все-таки не выкинула паршивца из окна. Потому что Хайд — волшебник. Хайд — золотая антилопа в мире барахолок и третьесортных секонд-хендов.

Он сотворил со мной чудо.

Я крутилась возле зеркала, понимая, что выгляжу странно. В хорошем смысле этого слова. Мои мешки и синяки под глазами убрала волшебная вещь под названием «консиллер». Никогда не видевшие света скулы выделил какой-то непонятный «контуринг». В один прекрасный момент момент косметики на мне оказалось больше, чем одежды. Тушь, подведённые глаза, блестящие тени. И, святой боже, красная помада.

Но самое главное — платье. Лучшее платье на свете, которое в своём затхлом магазинчике продавала бывшая звезда Бродвея Сильвия Пакстон.

Актриса из Сильвии, может, была и некудышная (ей удалось сыграть лишь «девушку с балкона № 2» в мюзикле «Бульвар Сансет» в девяносто четвёртом году) но гардероб у неё был просто потрясающий. Хайд торговался за это нежно-розовое платье в стиле старого Голливуда до посинения и в итоге урвал за полцены. Оно почти доставало до пола, а сверху было обшито стразами и перламутровыми полубусинками.

Чтобы не закрывать скромный цветочный орнамент на груди, Хайд вынес вердикт моей причёске — волосы было решено собрать.

— Не смей! — спохватился друг, когда я потянулась к духам.

— Почему?

— Сильвия в этом платье обнимала Гленн Клоуз! Ты перебьешь запах истинного величия!

— Нет, Хайд, она перебьёт запах старухи и тридцати лет в плесневелом чулане. — сказала Кара.

Когда миссия «Клеопатра» была выполнена, я спустилась по лестнице на первый этаж. Чарли, заметив меня, отложил газету и снял очки для чтения.

— Детка, — обомлел он, часто моргая. — Какая же ты красавица.

— Спасибо, пап.

— Кхе-кхе! — Хайд помахал мне загипсованной рукой.

— И вам тоже спасибо. — я повернулась к Каре и Хайду.

— Если бы не мы, то…?

— Я бы была похожа на Дастина Хоффмана в «Тутси», — закончила я.

Мой смутный силуэт отражался в кухонном окне и даже близко не напоминал Тутси. Так красиво я ещё никогда не выглядела. Даже больше — так красиво я себя никогда не чувствовала.

— Тик-так, — Кара указала на время в экране телефона. — Феи крёстные выполнили свою работу, туфли надеты, платье сшито, Золушка готова. Где носит принца? Или нам нужно позаботиться буквально обо всем? Типа дрессировать крыс и искать тыкву?

Хвала богам, превращать тыкву в карету было не нужно. Принц приехал за мной сам.

На лимузине.

— Боже, ну почему не я? Почему все это не для меня? — простонал Хайд, привалившись загипсованной рукой к окну, из которого мы следили за Артуром, приближавшемся с букетом цветов и подарочной коробкой в руках.

После его стука в дверь никто почему-то не пошевелился.

— Если позволите мне открыть дверь, то я за себя не отвечаю. — предупредил Хайд. — Возможно, мне придется содрать с Тэдди платье, пробраться под ее личиной в это пристанище богачей, а потом жить на вилле в Малибу долго и счастливо.

Молитвенно сложив руки, я посмотрела на Чарли.

— Ладно, расслабьтесь, — отец прошел к двери, по ту сторону которой стоял Артур.

— Добрый вечер, Чарли, — улыбнулся Даунтаун, протягивая ему руку для приветствия.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела Артура в смокинге. Его рубашка была выглажена до совершенства, пуговицы на пиджаке переливались, и галстук завязан совершенно непостижимым обычному разуму узлом.

Взгляд Даунтауна устремился за плечо Чарли прямо на меня, и я запуталась в стуках собственного сердца. Оно забарабанило в висках, сводя с толку.

— Тэдди? — вырвалось у Артура. — Я…привет, я….ты выглядишь просто…просто…

— С-спасибо. Ты тоже! Просто…

— Спасибо!

Артур так и стоял в дверях, громко сглатывая.

— Ну прямо диалог из мультфильма для умственно-отсталых, — прокомментировала Кара.

Запинающийся на словах Даунтаун, как любой из всадников Апокалипсиса, не предвещал ничего хорошего. Наверно, планета сегодня сойдет с орбиты или закрутится в другую сторону. Первый раз на моей памяти Артур не знал, что сказать.

— Так, позвольте-ка помочь вам, детишки, — Чарли встал между нашими окаменевшими, приклеившимися к полу фигурами. — Что это у тебя там, сынок?

Артур, немного смутившись, протянул мне небольшой букет цветов — произведение искусства какого-то очень талантливого флориста, завернувшего в пергамент необычные пурпурные цветы, похожие на фиалки. Вместе с цветами он вручил мне коробку, которую я приняла трясущимися руками. Поборовшись с подарочной упаковкой, я сорвала ее с продолговатого бархатного футляра, мешкая, прежде чем открыть. Друзья затаились за моим плечом, и кто-то из них ткнул меня пальцем в лопатку, поторапливая.

Аккуратное ожерелье внутри футляра сияло, кажется, тысячами каратов. Хайду после такого щедрого жеста сразу же поплохело, он только чудом не хлопнулся в обморок. Что уж говорить обо мне.

— Надеюсь, у твоего водителя не почасовая оплата, Артур, — покачал головой Чарли. — Эти трое не отомрут до рассвета.

У меня в желудке все бултыхалось и переворачивалось. К такому я не была готова.

Я посмотрела на Артура полными невообразимого ужаса глазами и поняла, что он смог перебороть неловкость и успел взять себя в руки.

— Позволь помочь, — он двинулся в мою сторону, как вдруг Хайд выскочил перед ним, словно сторожевой пес.

— Не так быстро, мистер Смокинг! Мы убили на ее образ почти четыре часа, так что запасись скрижалями — я сейчас буду перечислять наиглавнейшие заповеди сегодняшнего вечера. Во-первых, строго-настрого запрещается трогать Пизанскую башню на ее голове. Во-вторых…

Не дослушав наставлений друга, я бросилась к Артуру и крепко обняла его. На каблуках было приятно доставать ему не только до подбородка.

— Спасибо! — просопела я ему в плечо.

— Пожалуйста, — он прижал меня крепче к себе.

Хайд от такого зверского пренебрежения макияжем потерял дар речи.

После того, как Артур (под строгим присмотром Хайда) помог надеть мне ожерелье, а Кара сделала несколько фотографий (точнее, несколько тысяч фотографий, я поцеловала Чарли в щеку и со всеми попрощалась.

— Вау, — присвистнула я, уставившись на лимузин.

Всегда думала, что самой длинной машиной, на которой мне доведется покататься — это катафалк.

Лимузин переливался в свете уличных фонарей, а обивка салона внутри пахла новой кожей и легким налетом одеколона. На таком, наверно, не каталась даже принцесса Диана.

Мне стало даже обидно за наш бедный доисторический Шевроле, который даже в лучшие свои годы не смог бы посоперничать с этой машиной для перевозки богачей.

— К чему вся эта роскошь? — спросила я, пока Артур разливал по бокалам шампанское. — Мы по дороге должны заехать за какой-то знаменитостью?

— Роскошь? — усмехнулся он. — Поверь, Тэдди, если бы я знал, что ты будешь так сногсшибательно выглядеть, я бы арендовал приватный самолет и постелил тебе красную дорожку.

Я театрально прыснула шампанским во все стороны.

— А у тебя разве нет своего самолета?! Тебя в школе не дразнили за то, что ты живешь за чертой бедности?

Забрызганный маленькими капельками, Артур развеселился, и каждая черточка его улыбающегося лица преобразилась до такой степени, что мне хотелось начать сыпать угрозами: «Ты останешься без своих сверкающих запонок, если и дальше будешь таким безупречным, Даунтаун!».

Я умудрилась не пролить ни капли содержимого своего бокала, когда машина неожиданно тронулась с места.

Лимузин пробирался сквозь узкие улочки Мидтауна, где мне была знакома каждая пьяная компания и темная аллея, все тупики, полуподвалы, мусорные контейнеры и подвыпившие продавцы в круглосуточных гастрономах.

У границы с Даунтауном я почувствовала, как в голове у меня запузырилось выпитое шампанское. Артур нащупал на сиденье мою руку и положил ее себе на колено, начиная скромно играться с моими пальцами.

Я еще раз взглянула на подаренный мне букетик цветов, на бутылку удивительно вкусного шампанского в ведре со льдом, на свою руку, которую Артур успел переплести со своей.

— Жулик! — заявила я. — Ты все-таки затащил меня на свидание!

— Это не свидание, — покачал головой Артур, придвигаясь ближе.

Кажется, не на одну меня подействовало шампанское. В глазах Артура кто-то запустил фейерверки, похожие на пузырьки, поднимающиеся у самого дна наших снова полных стаканов.

Словно под гипнозом я следила, как он приближается и склоняется к моему лицу.

Свет от искр отдавался на его губах, которыми он накрыл мои. На кончике его языка происходили взрывы. Он словно говорил мне: «Не смотри. Почувствуй, Рузвельт. Это фейерверк в честь тебя. Это праздник сердца».

Разорвав поцелуй, Артур так и не раскрыл глаз.

— А вот теперь свидание, — улыбнулся он.

Покрасневшие щеки и эта лучезарная улыбка ослепили меня настолько, что я простила ему устроенную ловушку.

— Тебе повезло, что ты очаровашка, Даунтаун, — хмыкнула я, отворачиваясь обратно к окну.

Лимузин не успел толком остановиться около огромного пятизвездочного отеля, как мой желудок уже подкатил к горлу. Я прилипла к окну, выворачивая шею под опасными для жизни углами, но так и не смогла полностью разглядеть утопающий в подсветках небоскреб, где нам предстояло провести весь вечер.

Около центрального входа происходило что-то невероятное — кажется на не-выпускной-балл по ошибке пригласили всех богачей из списка «Форбс» и моделей из недели моды в Милане. Мои глаза разбегались, не понимая, на ком стоит остановить взгляд — каждый следующий человек каким-то образом был красивее предыдущего.

Осознав, что водитель уже припарковался и открыл пассажирскую дверь со стороны Артура, я вдруг застыла.

— Подождите. Дайте нам минуту, — сказал парень шоферу, заметив мое смятение. — Тэдди, все в порядке?

Когда дверь снова закрылась, стало легче дышать.

— Да! Просто кое-что вспомнила.

— Что?

— У нас через улицу открылась забегаловка, где жарят самые лучшие острые крылышки в городе.

— Тэдди? — прищурился Артур.

— Это так, пища для размышлений. У них сегодня скидки. Моим долгом было тебе рассказать. Ну все, можем идти.

Артур пресек мои неуклюжие попытки перелезть через него к двери.

— Тэдди, посмотри на меня, — его пальцы легли мне на подбородок и развернули к нему мое лицо. — Что случилось? Скажи мне.

— Что за школа у тебя такая?! — не выдержала я. — Для везунчиков, срубивших абсолютный генетический джек-пот?

— Боже, — Артур засмеялся.

— Я не шучу. Меня даже фейс-контроль не пропустит. Подумают, что я поберушница.

— Прости меня, Тэдди. Я идиот. — на него вдруг снизошло озарение.

— Потому что притащил меня сюда?

— Потому что до сих пор не сказал тебе, какая ты невероятно красивая.

Я закатила глаза.

— Ma jolie, — он поцеловал меня чуть выше переносицы. — Mon amour(*). Ты такая красивая, Тэдди, что мне хочется разговаривать с тобой только на французском. Хотя даже самого изящного языка в мире кажется не достаточно.

Этот козырь в рукаве Даунтауна оставил меня ни с чем. Сердце, сойдя с ума, сделало тройное сальто назад. Решив добить меня окончательно, Артур сказал:

— Там будет шоколадный фонтан.

Я выбралась из машины со скоростью олимпийского легкоатлета. Окрыленная мыслью о баре с мохито без подгнившей мяты и настоящем шоколадном фонтане, я чуть было не навернулась о ступеньку у входа в отель. Артур, вовремя схвативший меня за талию, спас мне жизнь.

— Все пришли с родителями? — заметила я, оглядывая прибывавших гостей.

Столько красивых и дорогих машин я не видела даже в автомобильных журналах, по которым фанатеет Джулиан.

— Полагаю, что да.

— И твой отец там будет?

Артура немного передернуло, но он быстро взял себя в руки и с невероятным облегчением ответил:

— Нет.

У широких дверей под государственными флагами стояли приветливые швейцары. Я улыбнулась одному из них, пока мы с Артуром проходили внутрь.

Попав в огромное фойе, я начала озираться по сторонам, примечая до блеска начищенный пол, отражение в котором было видно лучше, чем в заляпанном зеркале, висевшем у меня в ванной. С каждым шагом я все больше боялась шкрябнуть каблуком по поверхности, поэтому походка у меня была странноватой.

Впечатляли меня не только полы, но и люди. До чего же необычные здесь были люди! Девушки в платьях со сверкающими длинными подолами и парни в дорогих смокингах.

Я задышала глубоко, снова начиная сомневаться в собственной неотразимости, но Артур уверенно сжал мою руку, лежавшую на его локте. Собравшись с духом, я нашла в себе силы идти дальше.

— Шоколадный фонтан, — прошептала я себе под нос.

— И королевские креветки в лимонном соке, — подбодрил Даунтаун.

Сверкая ожерельем, подаренным Артуром, в шикарном платье от Сильвии и гордо-вздёрнутым подбородком я вошла в зал, где проходило это непонятное, не имеющее никакого точного названия торжество.

Ну ладно, в «гордо-вздёрнутом» состоянии мой подбородок долго не продержался. Потому что от увиденного у меня отвисла челюсть.

Зал был просто громадным со множеством круглых столов. На них располагались именные таблички, как на вручении «Грэмми». Всюду сновали официанты в выбеленных фартуках и перчатках, докладывая на стойки закуски и напитки. Центр зала занимала небольшая сцена, пространство перед ней оставалось пустым, на стене позади висел большой экран. Я словно попала в другой мир к аристократам с огромными люстрами, гобеленами и элегантной мебелью.

Я ожидала увидеть пунш с водкой, пьяных в умертвь подростков и какого-нибудь паренька, у которого от диких танцев под Снуп Дога порвались штаны. А это какое-то распределение первокурсников в Хогвартсе.

И я непременно попаду в Слизерин.

— Почему ты ни с кем не здороваешься? — спросила я, наблюдая, как все вокруг перекидывались сдержанными кивками и рукопожатиями.

Народу здесь собралось уже приличное количество. На каждом углу велись светские разговоры про «ренту», «акции», «сделки» и какую-то непонятную «ситуацию в Марокко», а у меня даже нет интернета, чтобы все это загуглить, потому что свой телефон я на прошлой неделе постирала вместе с джинсами.

— А я тут никого особо не знаю, — беспечно отозвался Даунтаун. — Я же «новенький», помнишь?

— Помню. — сказала я. Хоть и наблюдала совершенно другую картину.

Артур, может быть, никого и не знал, но складывалось впечатление, что его знали все.

Все смотрели и заглядывались, косились взглядом то на меня, то на Артура. Как стайка пеликанов, готовых сожрать бедного Немо.

Незнакомая девушка выскочила перед нами, сверкая яркой улыбкой, от которой меня почему-то воротило.

— Здравствуй, Артур! — каким-то непостижимым образом ее улыбка стала ещёшире.

— Здравствуй, — едва заметно кивнул парень.

В один прекрасный момент ее губы свернулись в трубочку и потянулись к Даунтауну. Чмок получился бесшумным, но оглушил меня с мощностью взрыва.

Я хотела со всей дури заехать ей по лицу.

Но вместо этого пришлось просто протянуть руку для рукопожатия.

— Привет. Я Тэдди. Тэдди Картер.

Рукопожатие у меня получилось крепким. Наверно, чересчур крепким, потому что девушка немного скривилась.

«Это тебе за поцелуй в щеку, гадюка», — злорадно усмехнулась я про себя.

— Меня зовут Эванджелина. — сказала она, незаметно разминая запястье.

Не «Эви», не «Энджи», не «гадюка, чмокающая чужих Даунтаунов». Эванджелина! От этого пафоса меня тошнило.

— А «Тэдди» — это производное от…?

— От медведя. — хмыкнула я. — Тэдди, как медведь.

— Плюшевый, — улыбнулся Артур, беря меня за руку.

— Так вот из-за кого Арт с нами больше не гуляет! — к нам подошел блондин с зализанными волосами, и я узнала в нем парня, с которым Артур приходил в «Круз» в первый день нашей встречи. А гадюка-Эванджелина оказалась той самой вешавшейся на него вегетарианшей. — Приятно познакомиться, Тэдди!

Блондин отсалютовал мне бокалом шампанского.

— Как тебе мероприятие? — поинтересовался он.

Я попыталась изобразить такое же скучающее выражение лица, как и у всех присутствующих.

Честно говоря, к такому люксу я не привыкла. У меня была обычная государственная старшая школа. Там уборщик разговаривал сам с собой, учителя плотно сидели на психотропных, по средам всех травили горелыми рыбными котлетами, и из туалетов воняло так, словно для Мидтауна канализацию ещё не придумали.

— Я тут всего пять минут, но вроде бы не так плохо, как я ожидала. Правда музыка — тоска смертная.

— Вы, конечно, припозднились, но Пайнс все равно еще не успел наклюкаться.

— Мистер Пайнс — директор нашей школы, — пояснил Артур.

— Именно. Поэтому вечеринка еще только разгоняется. Скоро всех этих старпёров развезет от мартини, и заиграет что-то кроме Бетховена, да, Арт?

Блондин хоть и коверкал имя Артура, но казался не таким уж напыщенном индюком, как все остальные. И тем не менее, его статной фигуры было недостаточно, чтобы удержать мое внимание. Я оглядывалась вокруг, разведывая обстановку. Все пыталась заприметить обещанный мне шоколадный фонтан. Но вместо этого мой взгляд зацепился за знакомую худую фигуру и недовольное выражение лица.

— Адам?! — удивилась я.

Артур, как и все остальные, озадачился.

— Вон там, — сказала я, показывая пальцем на Адама в официантском фартуке. — Это точно он!

— Тот официант? — скривилась Эванджелина. — Ты его знаешь?

Я открыто ее проигнорировала, повернувшись к Артуру.

— Пойду с ним поздороваюсь, хорошо?

— Конечно, — он галантно поцеловал мою руку, прежде чем отпустить.

Я понеслась к нему в припрыжку. Последний раз я так радовалась встрече с Адамом лет в тринадцать, когда он был самым крутым и единственным татуированным парнем, которого я знала.

— Возьмешь пару моих смен в «Крузе» на следующей неделе? — спросила я, подкравшись к нему со спины.

Адам застыл, а затем развернулся ко мне, не показывая ни капли удивления.

— Привет, крошка.

— Привет, Билли.

Его бабочка оказалась немного перекошенной и отчего-то такой ее вид меня сильно раздражал. Плюнув на все нормы этикета, я поправила ее концы и расправила воротник.

— Ну вот, гора чаевых обеспечена, — решила я.

— Главное, чтобы не порвалась, если решу вздернуться. — Адам скривился. — Ну и тупняк же тут.

— Как ты вообще здесь оказался? — все же спросила я.

— А я по-твоему должен протирать дома штаны, пока полным ходом идет вечеринка мешков с деньгами? Я все-таки профессионал.

— И как ты про неё узнал?

Адам сдавленно кашлянул, решив проигнорировать вопрос. Но я все равно догадалась.

— Хайд? — взбудоражилась я. — Вы что, ребята, общаетесь? Переписываетесь и все такое? И как давно?

— Иди нахрен, Тэдди. Я тут заведую всеми напитками, если что. И рука с клафилином может случайно дрогнуть над тем, который решишь поглотить ты.

Я только улыбнулась, не в силах злиться на него. Чего нельзя сказать в отношении Хайда. Он еще получит от меня взбучку за неизвестно откуда взявшуюся склонность к скрытничеству.

— А ты зачем сюда приперлась? — спросил Адам.

— А то ты не знаешь.

— Я имею в виду, чего ты трешься тут около меня, а не рядом со своим снобиком?

— Не хочу таскаться за ним, как собачонка на привязи. Приятно, что он думает, будто бы у меня тут тоже есть друзья.

— Может, еще выпьем с тобой на брудершафт, чтобы он окончательно обалдел от счастья?

Я закатила глаза и на автомате обернулась посмотреть на покинутого Артура с его друзьями. За мной хмуро наблюдала только гадюка-Эванджелина. Если бы я висела на краю утеса, она бы скинула меня оттуда, как Шрам Муфасу.

От такого прозрения мне стало не по себе, и я мысленно провела черту между мной с Адамом и одноклассниками Артура, к которым я все равно не смогу приобщиться.

— Не борщи с шампанским. — перед уходом посоветовал Адам. — Эти воротилы не особо любят блюющих до отключки девчонок.

Через несколько минут до меня все же дошло, что вечно сохранять дистанцию в несколько футов между мной и гадюкой не получится. Так что пришлось снова отправиться в бой.

Мы сидели за габаритным круглым столом — я, Артур, гадюка-Эванджелина и Блондин, имя которого уже вылетело у меня из головы. Как и рекомендовал Адам, я не налегала на алкоголь, посвятив всю себя закускам на столе. Я перепробовала все, до чего только смогла достать — даже вяленую оленину и сыр с голубой плесенью (хоть ничего из этого мне и не понравилось). За звуками моей стучащей челюсти я разбирала некоторые отрывки фраз, когда друзья Артура вспоминали общих друзей, совместные посиделки и любимые уроки. Блондин даже сказал пару слов на французском, но такое великолепное произношение, как у Артура, ему и не светит.

Когда до моих ушей дополз кусочек чьего-то разговора про «Битлз», я немного ожила.

— Мой папа очень любит «Битлз»! — поведала я.

— А кто не любит?

— Ну, мой второй папа, например.

Это правда. Джек во время «Эй, Джуд» разыгрывает приступ удушья.

Эванджелина задумчиво свела брови.

— Ты имеешь в виду — отчиму? — уточнила она.

— Нет, папе. У меня их двое.

— Двое?!

— Ага. Вот такой я сорвала куш.

Повисло неловкое молчание, и я готова была провалиться сквозь землю.

Начало казаться, что мы все в мини-холодильнике, и среди сливок общества я — пачка просроченного молока, которую уже неделю никто не выбрасывает.

В какой-то момент натужно улыбаться и делать вид, что я понимаю, о чем все разговаривают, совсем надоело. Не помогала даже рука Артура, успокаивающе поглаживающая под столом мое колено.

Не знаю зачем, но я снова решила найти Адама и немного с ним поболтать. Я выгадала время, когда он остановился у барной стойки, чтобы протереть стеклянные бокалы.

— Ты начинаешь действовать мне на нервы. Ну и чего тебе не сидится на своем месте? — завелся Адам.

— Они все такие выхоленные. Мне там как-то не по себе, — призналась я.

И только в следующее мгновение поняла, что плачусь в жилетку Адаму. Хоть он и не придал этому вообще никакого значения.

— Ну а я как рыба в воде. Вообще-то, эти малолетки в туалете долбят столько кокаина, что кого-то из них через пару часов вывезут отсюда вперед ногами.

Под моим внимательным взглядом Адам полотенцем до скрежета вытер два бокала.

— Это какое-то издевательство — закатил глаза он, поглядывая на сцену, откуда весь вечер читали свои речи учителя, спонсоры и некоторые из родителей учеников.

На этот раз туда вышли несколько человек с гитарами и музыкальной аппаратурой. Представившись и поприветствовав собравшихся гостей, они заиграли очень знакомую мелодию.

— Лучше тюрьма, чем «Битлз», — Адам кинул белое полотенце на стойку и ушёл. Видимо, в какой-нибудь подвальчик с очень хорошей звукоизоляцией.

А я тем временем решила приступить к действиям.

Обнаружив стол, за которым сидел Артур, судя по всему, выискивающий меня взглядом, я двинулась в его направлении. Вид у меня был неустрашимый.

Даунтаун с интересом следил за моим стремительным приближением, и улыбка на его лице становилась шире с каждым моим шагом.

— Я приглашаю тебя на танец. — объявила я у стола.

Артур бросил весёлый взгляд на абсолютно пустое пространство около сцены.

— Я принимаю твоё приглашение.

С важным видом вытерев полотенцем с уголков рта несуществующие крошки, Артур прокашлялся и встал из-за стола. Вытянувшийся передо мной в полный рост, он представлял собой шикарное зрелище. Я даже на секунду забыла, что пригласила его потанцевать. Хорошо, что Артур быстро сориентировался и повёл меня к сцене, где мы вдвоём были первопроходцами.

Я старалась не обращать внимания на направленные на нас взгляды.

Артур, видимо, подумал, что я приглашаю его на что-то вроде медленного танца, но я обрубила на корню все его попытки положить руку мне на талию.

В таком месте нельзя было танцевать так же нелепо, как под Майкла Джексона на нашем заднем дворе. Но я все же решила попробовать.

Я начала совершать какие-то нелепые движения руками и корпусом. Напоминало это что-то среднее между танцем маленьких утят и «Макареной». Под легкий мотив «Битлз» это совсем не вписывалось, но Артур все равно принял вызов, дополнив мою хореографическую постановку движением аквалангиста. Получилась сцена из «Криминального чтива», только мы были не под наркотой.

Даже представить не могу, что о нас подумали окружающие. Если бы посреди этого танцевального баттла в зал ворвалась полиция, сказав лечь на пол и сложить руки за голову, я бы даже не удивилась.

Песня «Битлз» постепенно заканчивалась, а вот наши безумные танцы — нет. К нам даже присоединился Блондин со своей спутницей — первые люди, не побоявшиеся выглядеть такими же идиотами, как мы с Даунтауном.

Позже к сцене начало проходить все больше и больше людей. Уловив настроение толпы, музыканты заиграли песню поживее.

Выбившись из сил, я все же остановилась и привалилась к Артуру в поисках поддержкой.

— Прости. — сказала я, посмотрев на него снизу вверх.

— За что?

— Я не такая, как они. Я не вписываюсь.

— Да, ты не такая. — кивнул Артур. — И ты здесь именно поэтому. Я бы ни за что не позвал тебя, если бы ты была противной капиталисткой, которая думает о своей прическе больше, чем об окружающих.

— Если ты о прическе Эванджелины, то давай признаем — она у нее, что надо.

— Не сравнится с твоей.

Я только пожала плечами. Надо признать, Хайд постарался на славу. Никакие прыжки и дикие мотания головой не смогли разрушить это стальное сооружение.

— Тэдди, — с улыбкой проговорил Даунтаун, проводя пальцем по моей скуле. — Ты что, не видишь? Я же влюбился до одури. В твои танцы и твою непохожесть. Никогда не меняйся, слышишь меня?

Мое сердце. Мое бедное плавящееся от безграничной нежности сердце.

— И я люблю тебя.

Решив немного передохнуть, мы покинули сцену. Даунтаун отошёл в уборную, а я направилась к стойке с напитками. Я помнила правило — не налегать на шампанское. Поэтому выпила, наверно, галлон апельсинового сока. Еще пара пару минут таких танцев, и я бы умерла от обезвоживания.

— Ну и жару вы там задали, — послышался комментарий за моей спиной.

Все еще немного запыхавшаяся, я рассмеялась.

— Спасибо! — я обернулась и увидела перед собой высокого темноволосого мужчину лет сорока. — Мистер…?

— Роджерс, — представился он, протягивая мне руку.

— Теодора Картер, — я тоже протянула руку. Не знаю, почему мне в голову взбрело представиться полным именем.

— Очень красивое имя. Ты знаешь, что оно означает?

— Боюсь, что нет.

— Как же так? — покачал головой мужчина, улыбаясь. — С греческого оно переводится, как «божий дар». В середине шестого века жила византийская императрица с таким именем.

— Не думаю, что меня назвали в честь императрицы, — допив остатки сока с дна бокала, я поставила его на стол. — Я, скорее, унаследовала имя какой-нибудь двоюродной прабабушки, у которой было не все в порядке с головой, либо меня назвали в честь салона красоты, который уже давно обанкротился. В общем, никакого намека на голубую кровь.

Мистер Роджерс посмеялся.

— Артур был прав, у тебя отменное чувство юмора.

— Вы знаете Артура?

— Конечно.

— И он рассказывал вам обо мне?

— Совершенно верно.

— Странно, а я вот о вас никогда ничего не слышала, — призадумалась я.

— В этом нет абсолютно ничего странного. Артур не любит обо мне рассказывать. — в его глазах почему-то не было ни капельки сожаления по этому поводу.

— Почему?

Приветливая, располагающая к себе улыбка мистера Роджерса внезапно превратилась в оскал, и я нервно сглотнула, ожидая ответ.

— Наверно, потому что я его отец.

Примечания к главе:

(*) «Majolie» (с франц.) — «Моя красавица»

(*) «Monamour» (с франц.) — «Моя любовь»

Глава 22

Отец.

Отец Артура, видел, как у меня по подбородку стекала капелька апельсинового сока, пока я травила любимые самоуничижительные шуточки!

Вот так всегда. Казалось бы, после стольких серий «Закона и порядка» я уже должна работать детективом в ближайшем полицейском участке. А на деле все очевидные выводы (как и то, что убийца — дворецкий) доходят до меня в самую последнюю очередь.

Сразу заметить сходства между Артуром и его отцом мне не удалось. Зато сейчас я начала подмечать знакомую прямую осанку, высокие скулы, тот же идеально-выглаженный воротник и сверкающие запонки.

Я непроходимая тупица.

— Вот это да, — вырвалось у меня.

Мистер Роджерс только улыбнулся.

— Артур сказал, что вы сегодня не придете.

— Полагаю, Артур и сам пока еще не в курсе, что я пришел.

— Вы решили сделать ему сюрприз?

— Сюрприз? — мистер Роджерс рассмеялся, и что-то в его смехе мне совсем не нравилось. — Если только крайне неприятный.

— Не понимаю.

— Отнюдь. Ты прекрасно все понимаешь. Скажем так — Артур будет крайне недоволен моим приходом. Но в любом случае, я здесь не ради него.

Он сказал это так, словно его сын по нескольку раз в день заканчивает школу, и обращать внимания на это мероприятие нет необходимости.

— Тогда что вам здесь нужно? Только не говорите, что тоже пришли ради шоколадного фонтана.

К нему уже битый час невозможно подобраться из-за выстроившейся к столику пятифутовой очереди.

— Бери выше. — подмигнул Роджерс. — Я пришел сюда исключительно ради тебя, Теодора.

Я застыла, как вкопанная. Почему-то мужчина не создавал впечатления любопытного родителя, надеявшегося хоть одним глазком посмотреть на девушку своего дорогого сына. С каждой секундой он все больше походил на паука, плюющегося на меня желудочным соком.

Вот только он не на ту нарвался. Меня не испугать ни джунглями, ни рептилиями, ни членистоногими.

— Ну вот она я. У вас что-то срочное или я успею быстренько сбегать за последней порцией тарталеток с красной икрой?

Мистер Роджерс сдержанно улыбнулся, протягивая мне руку.

— Понимаю, что ты порядком выбилась из сил за четыре песни подряд, но все же надеюсь на танец.

Я медленно оглядывалась вокруг, надеясь заприметить Артура, но его нигде не было. Я не могла прочитать Роджерса, его намерения и настроение. Было очевидно только то, что у меня нет выбора. Если в его предложении таилась скрытая угроза, то нельзя, поджав хвост, давать заднюю. Ну а если я просто маниакальный параноик, и все это мне только кажется, то тем более глупо отказываться от обычного танца.

— Была не была, — я приняла его руку. — Но если что, я не беру на себя ответственность за ваши отдавленные ноги и испорченные ботинки, сколько бы они не стоили.

А стоили они, скорее всего, очень много.

Мы с мистером Роджерсом начали двигаться под музыку. Он — абсолютно непринужденно, а я — в ожидании его первой атаки. Я продумывала свой следующий ход, рассуждая, как уложу его на лопатки ответом на какой-нибудь каверзный вопрос. Но последовавшая минута молчания начала меня немного нервировать. Что он замышляет?

— У вас с Артуром разные фамилии, мистер Роджерс, — заметила я.

— Все верно. Артур взял фамилию своей матери.

— Почему?

— Понятия не имею. Смена фамилии прошла без моего ведома. Ауч! — скривился он, когда я задела каблуком его лодыжку.

— Прошу прощения.

— Не страшно, — он улыбнулся. — У меня к тебе вопрос.

— Спрашивайте, — невозмутимо отозвалась я, хотя чувствовала себя крепостью, которую пытаются взять штурмом.

— Что ты думаешь об Артуре?

Я посмотрела на мистера Роджерса серьезным взглядом. Мой план «Мисс Конгениальность» с треском провалился, ведь говоря об Артуре, отвечать уклончиво не хотелось. Против воли я даже немного улыбнулась.

— Я думаю, он замечательный. Добрый, отзывчивый, терпеливый и даже немного упертый, когда отрицает свое обсессивно-компульсивное расстройство. Он всегда будет лучшей частью меня, но одновременно с этим он, как…заварное пирожное вон с того стола. Привлекательный, но не уверена, что могу позволить его себе в таком узком платье.

— Точнее бы не сказал даже я, — кивнул мистер Роджерс.

— А что думаете о нем вы? — спросила я, прекрасно зная, что он ожидает от меня этого вопроса.

— Знаешь, Артуру пророчат великолепное будущее. И основано оно не на пустых домыслах и надеждах, потому что мой сын действительно располагает необходимыми ресурсами для достижения всех своих высот. Через несколько лет я вижу его выпускником Оскфорда, преемником нашего семейного дела, приумножающего его капиталы. Кто знает, может, однажды и он станет одним из спонсоров этого учебного заведения? Он вполне заслуживает подняться на эту сцену, — Роджерс повел подбородком вбок, — взять в руки микрофон и поблагодарить тех, кто помог ему на жизненном пути. А в особенности малышку Теодору Картер. Ведь все его успехи стали возможными потому, что ты его отпустила.

— Что?

Я не успела услышать объяснений — твёрдая рука коснулась моего предплечья. Обернувшись, я поняла, что за мной стоял Артур. Челюсти у него сжимались от злости, и грудь вздымалась так, словно путь до нас был бегом с препятствиями.

— Мы уходим, — заявил он.

— Почему?

Очередной мой вопрос остался без ответа.

— Артур, стой! — воскликнул мистер Роджерс.

Но он словно не слышал. Крепко держа меня за руку, парень лавировал между танцующих около сцены пар и стремительно пробирался к выходу.

— Артур! Артур, что ты делаешь? — не переставала спрашивать я, тщетно пытаясь притормозить. — Да остановись же!

Просьба возымела эффект только у самого начала зала. Артур повернулся ко мне, взяв обе мои ладони в свои.

— Прости, Тэдди, но нам правда очень нужно уйти! Я объясню тебе все в машине, обещаю.

— Почему мы вообще бежим? Там ведь твой отец. — происходящее не укладывалось в голове. — Ты боишься его? Или это все я? Ты меня стыдишься?

— Боже, ну что за глупости? — он рассеяно поцеловал тыльную сторону моей ладони. — Ты здесь совсем не причем. А вот мой отец…

— Что с ним не так?

— Он… — Артур вздохнул. — Он…

— Не трус, в отличие от некоторых, — отчетливо произнёс голос за нашими спинами.

Артур снова двинулся с места, как ошпаренный, уводя меня вслед за собой.

— Не убегай от меня, Артур! — послышалось сзади. — Сколько можно играть в эти глупые игры?!

— Какого черта ты забыл здесь? Зачем ты появился?! — в Артура словно вселился демон. — Тебя неделями не бывает дома, ты всегда пропускал все семейные ужины, праздники и дни рождения. Тебя никогда не было там, где ты нужен. И ты вдруг решил прийти сегодня? Ты издеваешься надо мной?

Я тронула Артура за руку. Он обернулся и посмотрел на меня полным боли взглядом.

— Давай уйдем, Тэдди. — снова попросил он. — Пожалуйста, давай просто уйдем отсюда?

— И долго ты планируешь держать ее в неведении? Общение с этим сбродом превратило тебя в законченного лгуна.

— Иди к черту!

— И к тому же грубияна.

— Что происходит?! — я встала между ними, пышущими друг на друга праведным гневом.

— Ты скажешь ей? — поинтересовался мистер Роджерс. — Или мне придется сделать все самому?

— Артур? — тревожно проговорила я, желая услышать все от него. Что бы то ни было.

— Маркхем Кристофер Роджерс, — сказал Артур, смотря на отца. — Директор и основатель компании «Роджерс-Комбайн». Той самой, что скупает все земельные участки рядом с Истерн-Маркет. Включая тот, где стоит твой дом, Тэдди.

— Так это вы? — наконец дошло до меня. — Это вы пытаетесь превратить наш дом в парковку?

— О, дорогая, я не пытаюсь, — рассмеялся он.

Глаза его при этом оставались холодными, как дрейфующие льдины.

— Я уже это сделал. Мой главный инженер как раз сегодня показал все утвержденные планы. Наконец-то на месте этой груды мусора будет построено что-то приличное.

Стоять между ними стало невыносимо. В поисках опоры я привалилась к стене позади себя.

— Мне казалось, что закуски на столе у сцены мерзкие. Но от вас меня тошнит даже больше. — обратилась я к мистеру Роджерсу.

— И все же давай признаем, что не я разрушаю Артура. А ты.

— Не слушай его, Тэдди, — сказал Артур.

Я покачала головой.

— Говорите, мистер Роджерс. Другой возможности высказаться у вас может не быть.

— Благодарю, — снисходительно улыбнулся он. — Поверь, меня очень радует твоя рассудительность. Это значит, что ты действительно сможешь понять. Что ты обуза. Для Артура ты — якорь, который он и не планировал сбрасывать. Ты не принесешь ничего хорошего в его жизнь. Все, то ты делаешь — это лишаешь его возможностей и перспектив, принадлежащих ему по праву с самого рождения.

— Каких еще возможностей и перспектив?

— Я говорю об Оксфорде. Артур, не хочешь рассказать милой леди, с каким заявлением ты пришел ко мне не так давно?

— Не надо. Не делай этого, прошу. — держась за голову, словно ее пронзила дикая мигрень, Артур облокотился о стену рядом со мной.

Мистер Роджерс возвышался над нами, словно мраморный обелиск, отбрасывая зловещую тень. Я чувствовала себя маленькой и беззащитной, как и сгорбившийся Артур.

— На днях мой, обычно благоразумный, сын заявил, что он не будет поступать в университет в этом году. Ему хочется пропустить этот год, остаться в Детройте и разобраться в себе.

— И? — я заломила бровь.

— Не заставляй меня усомняться в твоих аналитических способностях, которым я так импонировал секунду назад, Теодора. — покачал головой мистер Роджерс. — Артуру не за чем «искать себя». Он давно найден. Всегда было понятно, кем он станет. Чтобы ни в чем не нуждаться, чтобы не закончить отребьем, как…

— Не убедили. — перебила я. — Ни вы, ни ваши беспардонные заявления о том, что жизнь Артура совершенно от него на зависит. Вы не заслуживаете такого сына, как он. И уж абсолютно точно вы не заслуживаете распоряжаться его судьбой.

Я думала, что победным рывком увильнулась от всех его обвинений. До того, как Роджерс процедил:

— Это её ожерелье.

— Ее? — не поняла я.

Ответить Роджерс не успел — кулак Артура с размаху пришелся по его лицу гораздо раньше. Раздались женские вскрики и грохот, мистер Роджерс упал на пол, зажимая кровящий нос.

— Прекрати! Заткнись! Заткни свой чертов рот! — Артура бессильно тряс отца за лацканы пиджака. — Уйди отсюда. Просто уйди! Почему ты снова все разрушаешь? Ты разрушил маму, Анну, разрушил меня. Ты добрался даже до Тэдди! Я никогда не убегал от тебя, ты что, не видишь? Я спасался! Но раз уж мне все равно уже конец, позволь спасти хотя бы ее. Хотя бы Тэдди.

По толпе пошли шепотки, к нам подбегали обеспокоенные официанты, от помощи которых мистер Роджерс отказался.

— Так чье это ожерелье? — снова тихо спросила я.

Артур посмотрел на меня, словно говоря — вот он, наш шанс. В ответ я лишь отрицательно помотала головой. Такой муки и отчаяния в его глазах я еще никогда не видела. Но он понял.

Он понял, что я уже не могу уйти.

— Анны, — ответил мистер Роджерс. — Это подарок ей на девятнадцатилетие.

— Вот только она до него не дожила. Не без твоих стараний. — заметил Артур.

— Не смей. — мистер Роджерс угрожающе понизил голос, поднимаясь с пола. — Прекрати жить во лжи, которую ты сам же себе и придумал. Помни, что мы оба любили ее. И мы оба ее потеряли.

— Боже, — я чувствовала себя ужасно.

Ожерелье внезапно начало весить тонну, тяжелейшей ношей разрывая мне гортань и ключицы. Я надела на себя чей-то неполученный подарок, чей-то неотпразднованный день рождения. Чью-то трагически-оборвавшуюся жизнь.

— Тэдди? — Артур подлетел ко мне и обеспокоенно схватил за плечи.

— Как ты мог? — я задыхалась, еле держалась на ногах.

Он называл меня «Рузвельт» с самого первого дня. Не в честь президента с горы Рашмор, а в дань сестре, которую в свое время не смог уберечь. Я — отблеск той жизни, которая потухла в ее глазах, и я — попытка его искупления.

«Позволь спасти хотя бы ее. Хотя бы Тэдди».

— Подожди немного, — шептал Артур, нервными движениями пытаясь расстегнуть замочек на ожерелье. — Вот так. Тебе легче?

Когда я почувствовала, что ничего больше не разъедает мою кожу и внутренности, я отлетела в другую сторону от Артура.

Что я, кроме как очередная жизнь, которая может быть загублена его отцом? Где во всей этой истории была всего лишь горечь и сожаление, а где настоящая любовь, о которой он столько говорил мне?

Заметив мое состояние, Роджерс решил добить меня окончательно.

— Если тебе кажется, что его чувства — это не плод тоски от потери близкого человека и не самая обыкновенная жалость к девочке из трущоб, которая в скором времени станет бездомной, то тебе пора повзрослеть, Теодора.

Он говорил, все туже затягивая у меня на шее невидимую петлю.

— Знаешь, что самое ужасное во всей этой ситуации? Ты действительно милая девушка, Теодора. — то, как он произносил мое полное имя, почему-то выводило меня из себя. — Думаешь, я не знаю? Не верю в искренность твоих чувств? Я верю. Я думаю, ты любишь его и, к сожалению, даже не заметишь, как сбросишь его в яму, где он в итоге сгниет. Мне очень жаль, что придётся стать тем человеком, который убьёт всех единорогов в том сказочном мире, где ты живешь. Но такова реальность — кому-то всегда должно быть больно.

Я отвернулась, в надежде спрятаться от его напряженного взгляда.

— И все же я могу помочь тебе, — продолжал он. — Я знаю, какого это — терять нечто очень дорогое сердцу. Поэтому я оставлю твоей семье дом. При условии, что ты оставишь мне моего сына. И никогда не увидишь его снова.

Терпеть этого я больше не могла. Орнамент на стене зала у главной двери начал въедаться в меня, стал частью уставившегося на него зрачка. Наконец решившись взять себя в руки, я перестала дрожать.

Снова обернувшись к нему, я смерила мистера Роджерса презрительным взглядом. Он больше не будет возвышаться надо мной. Ни он, ни кто-либо другой в этом зале.

Я прошла к удивленному Адаму, стоявшему в двух шагах от нас, и взяла с его подноса два бокала шампанского.

— Это для меня, — выпалила я, тут же опустошив бокал.

Второй фужер с подноса я протянула мистеру Роджерсу.

— А это для вас.

— Вынужден отказаться.

— А я настаиваю, — с этими словами я выплеснула содержимое прямо ему в лицо.

Роджерс даже не шевельнулся. Капельки шампанского опасно стекали с его подбородка на рубашку, разбавляя желтым цветом красные пятна крови на белоснежном материале.

— Ты ведь знаешь, у меня здесь охрана повсюду, — сказал он спокойно.

— А у меня здесь Адам. И у него уже столько уголовных приводов, что вам лучше сначала убедиться в том, что ваши охраннички прошли через Афганистан, прежде чем он ими займётся.

Сам Адам тем временем с грохотом выкинул поднос на мраморный пол, привлекая к нам всеобщее внимание. Его-то нисколько не волновала стоимость кафеля в зале или влиятельность уставившихся на нас богачей.

— Ладно, вечеринка все равно — полное дерьмо, — пожал плечами он. — Так кого из них мне отмутузить, Тэдди?

— Никого, я ухожу.

— Я тоже, — заявил он, срывая бабочку с шеи.

Схватив с ближайшего стола тарелку заслуженных королевских креветок, мы с Адамом направились к выходу.

— Жди здесь. Я за машиной, — сказал Адам, пока мы проходили все такого же приветливого, но немного ошарашенного моим видом швейцара.

Еще больше он удивился, когда вслед за мной из отеля выбежал взвинченный Артур.

— Тэдди! — прокричал он. — Пожалуйста, подожди!

После этих слов я так резко развернулась на каблуках, что Артур на секунду застыл.

— Так ты уже давно знал? Про банкротство Джека и про то, что у нас забирают дом? Про то, что у нас все забирают, до самой последней прогнившей шины в древнем гараже!

— Тэдди, послушай…

— Зачем ты все это делал? Решил поиграть в Мать Терезу? Пожалеть меня, чтобы почистить карму? Приятно было самоутвердиться за мой счет, Артур?!

— Остановись, Тэдди. Что ты задумала? Хочешь сделать мне больно?

— Да! Да, черт возьми, я хочу сделать тебе так же больно, как только что было мнепосле заявлений твоего отца! — разгневалась я, швыряя украденную из отеля тарелку с закусками на асфальт.

Мы смотрели друг на друга пару секунд.

— Извини, — сказала я, немного успокоившись. — Мне просто больно. И я зла. Просто невероятно зла, Артур.

— Я понимаю.

Заметив поднимающийся ветер, он снял с себя пиджак, чтобы накинуть его мне на плечи. И я почему-то была несказанно рада этому жесту такого знакомого, родного Артура, которого я полюбила.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, пока он плотнее укутывал меня в пиджак. — Про своего отца? Про все?

— А что бы это поменяло? Ты бы отказалась от меня, узнав правду? Или стала бы от этого любить меня меньше?

— Нет, — сказала я. — Но это изменило бы сегодняшний день. Я бы не стояла перед твоим отцом, испуганная, как олень в свете фар грузовика. Он наговорил много ужасных вещей, Артур, но будь я в курсе обо всем… Все было бы иначе.

— Мне жаль, Тэдди. Извини, я…

— Уже слишком поздно для извинений.

— Но почему?

— Потому что ты заигрался! — выкрикнула я.

Пришлось проглотить ком, застрявший в горле, чтобы продолжить.

— Помнишь, я говорила тебе, что наши игры до добра не доведут? Я даже не представляла тогда, как крупно ошибалась.

— Тэдди, — тихо сказал он, словно умоляя.

Умоляя меня не продолжать.

— Мы ведь никогда с тобой, на самом деле, не играли, Артур. Это ты вел игру, а я не знала правил. И даже не задумывалась о них. Ты играл мною, а не со мной.

— Неправда.

— Что насчет нашей первой встречи? Это правда была случайность?

— Нет.

— И что ты хотел сделать?

— Увидеть тебя в кафе. Подкупить какую-нибудь шпану, чтобы они вдарили мне пару раз по лицу. Подружиться с тобой, убедиться, что ты хороший человек. И начать действовать. Помочь тебе и твоей семье. Хоть чем-нибудь. Сделать то, чего мой отец никогда не сделал бы. Сделать то, чего хотела бы Анна. Спасти цветок по имени «Рузвельт».

— Так «Рузвельт» — это всего лишь план?

— Нет. Ты же и сама прекрасно понимаешь, что это не так. Все вышло из-под контроля, Тэдди. «Рузвельт» в итоге стал чем-то большим. Чем-то прекрасным. Не поддающимся никакому объяснению.

— Ты вообще любил меня?! — в уголках моих глаз начали собираться слезы.

— Чертовски сильно! И до сих пор люблю! Поэтому я молчал. В какой-то момент это все потеряло для меня смысл. Отец, вся застройка Истерн-Маркет и банкротство. Я влюбился в тебя, и наконец смог дышать полной грудью. План исчез. А я был просто счастлив. Впервые после того, как Анна…

Он не договорил. Машина Адама остановилась у обочины, и он опустил окно с водительского места.

— Карета подана.

Артур в один шаг оказался рядом со мной и положил руки мне на плечи.

— Я не могу сказать тебе остаться. Но могу попросить уехать со мной, а не с ним. Мне нужно все тебе объяснить, Тэдди. Ты должна знать.

— Лучше пусть будет так.

— Нет.

— Жизнь — это не сказка. — грустно улыбнулась я. — Но раньше я думала, что это из-за того, что я никудышная принцесса, но, оказывается, и из тебя принц тоже не очень. Благодаря стараниям твоего отца все единороги в моем мире умерли. Мне нужно время, чтобы разобраться. Потому что я не знаю, что делать дальше.

— Давай резче, Тэдди, или мне тут вечность торчать? — нетерпеливо пробасил со своего места Адам.

— Иду.

Под траурный взгляд Артура я обошла машину и забралась внутрь. Прежде чем мы со скрипом шин тронулись с места, парень подбежал к моему окну.

— Я люблю тебя, Тэдди. Это все было правдой. Я не оставлю все вот так. Я буду бороться за тебя. Знаешь, почему?

— Почему? — проговорила я одними губами, даже не смотря в его сторону.

— Потому что Картеры не сдаются.

Адаму все же надоело быть свидетелем нашей набирающей обороты драмы, поэтому он вдавил педаль газа в пол. И остались позади роскошный отель, Артур, его отец, их общая боль и горе, и ожерелье, которое никогда не достанется Анне. Затем закрылись ворота Даунтауна, погасли последние огни его небоскребов.

— Тебе за сегодня не заплатят, ты в курсе? — сказала я, повернувшись к Адаму.

— Я у этих мажоров стащил столько кошельков, что свои чертовы сто баксов вместе с чаевыми они могут запихнуть себе в задницу.

Он стряхивал пепел с сигареты прямо в открытое окно.

— Никогда не думала, что скажу это… но спасибо тебе, Адам.

— Ну не за что, наверно, — смутился он.

И продолжил курить дальше.

Молчаливость Адама в машине вполне могла бы сойти за обходительность. На мгновение он даже показался мне… нормальным. Не зря все же Хайд что-то в нем нашёл.

Всю дорогу я думала о том, как надену любимые сиреневые носки с коровами, усядусь на скрипучий диван и включу первое попавшееся телешоу, чтобы отвлечься от мыслей о том, что вечер моей мечты обернулся кошмаром.

О том, что для нас с Артуром наступили тяжелые времена.

О том, что я так и не попробовала шоколадный фонтан.

Я заметила, что мы остановились у моего дома, только когда Адам спросил:

— У тебя в холодильнике ничего не завалялось?

— Есть, наверно, банка пива, сухарики и остатки чесночного соуса, если он еще не протух.

— Сгодится, — Адам заглушил двигатель и вышел из машины.

Мы проходили мимо зеленой лужайки, слишком пустой без припаркованного на ней старого пикапа. От вида темного пятна с промятой травой, где раньше стояла родная посудина, противно ёкнуло в сердце.

Адам, заступив за порог дома, сразу же направился к холодильнику, а я… застыла. Застыла, испугавшись царившей вокруг тишины и неподвижности.

Желудок скрутило. И стало вдруг холодно, словно из меня вынули душу. Я вдруг поняла — сейчас будет очень больно. А через секунду, спотыкаясь, побежала к лестнице, через ступеньку поднимаясь наверх.

«Только не это. Прошу. Умоляю. Только не он».

Узкий коридор второго этажа, словно маленькими могилками, был усеян сгорбившимися, прислонившимися к стенам людьми. Их каменные тела зашевелились, только когда я прошла в самую середину этого самодельного кладбища.

— Тэдди! — кто-то плакал. — У тебя телефон был выключен!

— Когда приставы приехали за пикапом, он просто не выдержал. Он упал и…он не вставал. Он потерял сознание. На скорую не было денег, а отвезти его в больницу не на чем, и мы…

Я пропускала все мимо ушей. Я просто двигалась вперед, повторяя про себя: «Нет. Нет. Пожалуйста».

Я никогда не забуду, с каким лицом Джек в тот вечер вышел из комнаты. Словно он оставил за ее дверью все самое светлое и живое, что в нем было. Словно он больше никогда не будет счастливым.

— Нет! — выдохнула я.

«Только не Чарли».

— Пап? — я осторожно зашла в комнату, боясь каждого своего шага по скрипящей половице.

Чарли лежал в кровати, глубоко дыша. Лоб его покрыла испарина, и руки безвольно покоились на простыне. Наплевав на платье Сильвии, я опустилась на колени рядом с отцом, склонившись к его лицу.

— Прости, пап, что я так поздно. Я же утопила свой телефон, помнишь? Не смогла взять трубку.

— Ничего, детка, — он с трудом смог сфокусировать на мне свой взгляд. — Я не хотел испортить твой лучший вечер. Но ты здесь. Ты здесь, и я счастлив.

— Я тоже. Я счастлива, папа, — прошептала я.

Говорить в полный голос я не могла. Он сорвётся на жалобный писк прямо посреди предложения. Превратится в глухой вой и повзрывает все окна на этаже.

— Обещаешь?

Я протянула отцу мизинчик, который он не с первой попытки, но все же обхватил своим.

— Обещаю.

Мой дорогой, любимый Чарли. Для меня он всегда был самым большим, самым сильным и здоровым на свете. Из тех людей, кто может без молотка забить гвоздь и одной рукой приподнять грузовик.

Но сейчас он выглядел больным, не способным удержать даже столовую ложку. Он выглядел умирающим, уходящим от меня куда-то совсем далеко.

— Чарли? — позвала я. — Тогда в гараже, в начале каникул, ты знал? Что это будет наше с тобой последнее лето?

Он какое-то время ничего не говорил. И я пожалела, что спросила. Особенно, когда папа прослезился.

— Прости меня, детка. Прости! — он затрясся, прикрывая лицо руками.

Уши заложило, словно меня прихлопнуло с двух сторон огромными берушами, голоса из коридора существовали как будто в параллельной вселенной.

Неужели это действительно происходит? Неужели это реальность? Этот запах лекарств, смятые простыни и большие грустные глаза отца.

Через грудную клетку, кажется, прошла шаровая молния. Ребра почернели и обвалились, и нечему уже было держать разрывающиеся легкие. Понятия не имела, что во мне целый океан непролитых слез, пока не услышала от Чарли эти страшные слова.

Я разверзилась, как Везувий. Расплакалась всеми слезами, которые когда-то в себе похоронила. Консистенцией я напоминала пудинг — можно было ткнуть в меня пальцем и оставить вмятину. Можно было размазать меня пластиковой ложкой по кафелю или выбросить в мусорное ведро. Жалкое зрелище.

В глазах отца тоже до сих пор стояли слезы, он тянул ко мне свои ослабевшие от катетеров руки, чтобы заключить в объятия.

— Я люблю тебя, детка. Знала бы ты, как я до чертиков люблю тебя. — он целовал меня в волосы.

Я плакала в его плечо до победного, словно рука отца в чем-то передо мной провинилась. Я горевала с силой тысячи закатов, которых мы с Чарли больше вместе не встретим.

Мне все ещё был слышен его шёпот:

— Прости, прости, прости…

Это так ужасно. Чарли не может просить прощения за то, что умирает. Чарли не может умереть. Он мой. Всегда был и навсегда останется только моим. Никто не может отобрать его.

Я хваталась на него, словно правда пыталась выцепить из тисков неизвестного, жестокого монстра.

Я лежала рядом с ним на самом краю кровати, свернувшись калачиком, а Чарли гладил меня по плечу, успокаивая, пытаясь хоть немного облегчить мою боль, наплевав при этом на свою собственную.

Когда слезы закончились и остались только нервные всхлипы, я поняла, что папа уже уснул.

Вся покалеченная, простреленная разрывными пулями, я выбралась из комнаты Чарли и без чувств осела в коридоре, насквозь пропитанным нашим семейным горем. Сквозь застил из слез я видела Джулиана, уткнувшегося лицом в колени. Над ним с обоих сторон склонились Кара и Хайд, придерживая за трясущиеся от слез плечи.

Дети не должны видеть своих родителей в таком состоянии. Родители не болеют. Родители не умирают. Нам с Джулианом выпала тяжелая доля. Та, что бьет сильнее атомных бомб.

Я не думала, что еще способна плакать, пока слезы вновь не хлынули у меня из глаз. И этот полный нечеловеческой боли стон, который уничтожил бы меня, если бы не появился этот знакомый, обволакивающий запах. Если бы затем меня не обняли руки. Руки неизвестно откуда взявшегося Артура.

Жаль только, что он все равно подоспел слишком поздно. Все чувствительные точки на поверхности моего тела дали сбой и омертвели. У меня был взгляд Джека. Я тоже больше никогда не стану счастливой.

Меня было не спасти. Так же, как и Чарли.

Раньше я думала, что мне невероятно повезло. Что я счастливчик. Кто-то любит меня. Заботится обо мне, помнит, что я ненавижу мороженное с шоколадной глазурью.

А теперь все исчезло.

Осталась только я. Уже такая сильная и отважная, как все думали. Артур крепко обнимал и прижимал к себе обыкновенную обманщицу.

Я всего лишь пустышка. Бесполезный маленький ребёнок, который ничего не может изменить.

Я боюсь.

Что скоро солнце засветит совсем по-другому.

И я не могу поверить.

Что никто больше не назовёт меня «деткой».

Глава 23

Каждый день я все ждала. Атомную войну, инопланетное вторжение, восстание машин или хотя бы падение астероида, но нет. Это был не сон. Не конец света, не судный день и не Армагеддон.

Чарли был серьезно болен. А все остальное просто шло своим чередом. По «ABC» до сих пор крутили «Доброе утро, Америка», солнце светило все также ярко, москиты каким-то образом пробирались через сетку на окне и мешали спать. И сегодня, кажется, был обычный августовский денёк, каких в моей жизни было множество.

Вот только дядя Перси ещё никогда не жевал свой сэндвич с такой неохотой. Новости о Чарли ещё больше омрачали и без того ужасный последний день перед его окончательным переездом в Чикаго.

— Бедняга, — то и дело вздыхал дядя. — Бедняга Чарли.

Между нами тихо приютилась маленькая покореженная гитарка, верой и правдой служившая мне много лет. Но мне она никогда по-настоящему не принадлежала, так что я была обязана отдать ее обратно дяде Перси.

— Я тут подумал, — сказал он, посматривая на укулеле. — Можешь оставить ее себе.

— Правда?

— С одним условием.

Против воли я напряглась.

— Ты споёшь под неё ещё много хороших песен, Тэдди. Договорились?

Я с благодарностью посмотрела на дядю и наклонилась к нему, чтобы поцеловать в щеку.

— Спасибо, — пришлось найти в себе силы и улыбнуться.

— Ты должна пообещать.

Я указательным прочертила на левой стороне груди маленький крестик, и дядя Перси довольно кивнул.

В небе густились облака, красивые, словно нарисованные. Хотелось одеть любимые красные кеды и бежать вслед за ними. Эти облака точно знали дорогу в лучший мир. Где нет болезней, потерь и грустных, заплаканных лиц самых дорогих людей.

Много.

Я слишком много прошу. Знаю.

Когда с сэндвичами было покончено, мы с Перси даже немного растерялись. Встав с засиженной за много лет скамейки, мы застыли друг напротив друга. Первая в объятия все-таки бросилась я.

— Я буду скучать, — проговорила я ему в плечо.

«Я по всем вам буду скучать», — подумалось мне.

По всем, кто уходит из моей жизни этим летом. Наш пикап с кузовом цвета «красный гранат», дядя Перси. Артур.

Чарли.

Мой дорогой Чарли.

— Всегда будь собой, Тэдди. — напутствовал мне Перси. — Ты выросла невероятной девушкой. Таких больше и не сыскать. Я могу только молиться, чтобы моя маленькая Грейс стала хоть немного похожа на тебя. Сохрани своё чистое, доброе сердце. И не пускай в него тех, кто может его разбить. Ладно?

— Ладно, — я кивнула.

— Ох, давненько у меня глаза не были на мокром месте.

Хотела бы я сказать то же самое.

— Слава богу, за тобой пришли. Нечего тебе смотреть на рыдания старого маразматика.

— Пришли?

Мои слезившиеся глаза, только проморгавшись, распознали очертания высокой фигуры Артура, держащегося поодаль от нас с дядей Перси.

— Иди к нему.

— Ты сказал мне беречь своё сердце. А в итоге сам же предлагаешь сбросить во включённый блендер?

Дядя щёлкнул меня по носу.

— У меня сегодня не простреливает коленку. Это хороший знак. Стало быть, все будет в порядке.

Мы последний раз обнялись с дядей Перси и попрощались. Когда он ушёл, я застыла посреди аллеи. Пришлось обхватить себя за предплечья, чтобы поддержать диафрагму, внутри которой в клочья разрывалось сердце.

На лавочке одиноко покоилась (теперь уже моя) гитарка. Все ещё поддерживая руками рёбра, я подсела к ней. И минуты не прошло, как меня миновала тень. На лавочке я сидела уже не одна.

Те же самые брюки со стрелками и заправленная рубашка в тонкую полоску.

Не конец света. Не Армагеддон.

— Привет, Рузвельт, — раздалось рядом со мной.

— Привет, Артур.

— Больше никакого «Даунтауна»?

— Да. Так же как и «Рузвельта». Я же говорила, что устала играть в эти игры.

— Ты зла на меня, — вздохнул он.

— Нет.

— Ты меня ненавидишь.

— Нет.

И это было правдой. Даже сейчас, смотря на него, я не могла сердиться. Точнее не имела права. Я не верила в то, что он способен на низкие поступки. Пусть он запутался и заврался, Артур — не плохой человек.

— Тогда почему не отвечаешь на звонки? И не хочешь видеться со мной.

Я промолчала, и Артур, не выдержав, осторожно переложил гитарку с другую сторону, чтобы пододвинуться поближе ко мне.

— Тэдди.

— Тебя воспитывали гувернантки в лучших английских традициях. Ты изучаешь Пруста и Ницше, знаешь Шекспира наизусть, — мимо темы пульнула я.

Артур явно не понимал, куда я веду.

— Ты на глазах у всех танцевал со мной те дурацкие танцы.

— Танцевал.

— И вдарил своему отцу по носу.

— Да уж.

— Неплохой был удар.

— Спасибо. Наверно. — нерешительно вдогонку добавил он.

— Я не злюсь, — честно призналась я. — И не обижаюсь на тебя. После всего произошедшего у меня к тебе только один вопрос.

Я не смотрела на Артура, поэтому он решил спуститься со скамейки и присесть на корточки напротив меня, уперев ладони по обеим сторонам от моих трясущихся коленок.

— Какой?

— Почему ты все же решил помочь нам? Когда стало понятно, что мы, Картеры, по-твоему мнению заслуживаем спасения?

Артур печально вздохнул.

— Сразу предупреждаю, это прозвучит ужасно.

— Выкладывай, — закатила глаза я.

— Ты сохранила мои часы.

— В смысле?

— Те ролексы, которые я у тебя «забыл», — на последнем слове он пальцами изобразил кавычки.

— Что будет, если я скажу, что продала их на прошлой неделе?

— Мне будет наплевать. Эти часы уже давно не имеют никакого значения. Я оставил их тогда в твоём доме, чтобы проверить, вернешь ты мне их или нет. Знаю, когда я об этом рассказываю, звучит абсолютно нелогично и нелепо, и даже слегка меркантильно, даже для меня самого. Но тогда я действовал спонтанно, придумывал все на ходу, хотя обычно так не делаю. Тем не менее, план почему-то казался совершенно разумным, и я думал, что проворачивал какую-то величайшую операцию современности по выведению семейства Картеров на чистую воду.

Я слушала его, не перебивая.

— Хотя план изначально был обречен на провал. Потому что ты покорила мое сердце чуть ли не с самой первой встречи. И часы оказались не верным способом проверки, а предлогом вернуться. Они до сих пор у тебя для того, чтобы я мог возвращаться и дальше. Но я крупно просчитался, учитывая, что ты даже не хочешь меня видеть.

Артур все еще сидел на корточках, и с каждым словом его голова склонялась все ниже к моим ногам. Подбородок, который уже почти устроился на моем бедре, вздернулся вверх, когда я произнесла:

— Поверить не могу.

— Прости, — начал раскаиваться он. — Прости, Тэдди, я…

— Поверить не могу, что считала тебя умнейшим человеком, которого когда-либо знала.

— Почему?

— Ты идиот, — заявила я, посмеиваясь. — Ты просто невероятный идиот.

Артур склонил голову чуть вбок, не понимая, как расценивать мою реакцию. А я, перестав блокировать грудную клетку, решив, что она продержится еще немного без моей помощи, протянула руки к Артуру.

Я обхватила его плечи и затылок, зарывшись пальцами в волосы, и притянула ближе к себе. Моя щека легла ему на голову, и на секунду мне действительно стало легче.

Словно это снова прежние мы. Я и Артур. Рузвельт и Даунтаун. Обычный августовский денек, все дыры, трещины и шрамы затянулись, и в моем маленьком больном сердце есть место для чего-то кроме бесконечного горя.

Чтобы сдержать всхлип, я до боли закусила губу. Руки Артура легли по обеим сторонам от моего лица, и глаза у меня против воли заслезились.

— Просто позволь мне все исправить, хорошо? — он провел пальцем по моей щеке.

Я положила свою руку поверх его, и, повернув голову, оставила легкий поцелуй на внутренней стороне его ладони.

Мне захотелось последний раз позволить себе хотя бы этот маленький кусочек нежности. Прежде чем попрощаться с ним навсегда.

— Спасибо, — сказала я.

— Я ещё ничего не сделал.

— И не сделаешь.

— Почему?

— Потому что я хочу принять предложение твоего отца. Я хочу сохранить дом. Сохранить последнее, что останется от Чарли.

— И лишиться при этом меня, — подытожил он, отпрянув.

— Да. Потому что это в любом случае неизбежно. Ты решил не поступать в Оксфорд, — напомнила я. — Это же сумасшествие.

— Да, решил, — сказал он. — Я бы, не задумываясь, пропустил год. И два, и три, и до конца жизни бы не ступил на порог этого проклятого Оксфорда, лишь бы быть рядом с тобой.

— Нет.

— Я готов бороться за тебя!

— Я боролась всю свою жизнь! — мой голос повысился. — И в итоге не выиграла ни одной битвы! Я потеряла маму, свой дом, потеряла Чарли. Тебя я тоже потеряю, Артур. А я уже устала вечно оставаться ни с чем.

Фигура Артура осунулась, вьющиеся пряди волос спадали вниз, закрывая его лицо. Я уже не понимала, кому из нас было больнее. Мы оба всего этого не хотели, не могли это выдержать.

— Не делай этого. Не уходи, — попросил он.

Но было уже слишком поздно для актов милосердия.

— Ты же знал, что так будет.

Его выражение лица стало жестким, не терпящим возражений. Он поднялся на ноги и хмуро оглядел меня снизу вверх.

— Вставай, — в итоге заявил он.

— Зачем?

— Мне нужно тебя кое-куда отвезти.

— Куда это?

— На прочистку мозгов.

Я упиралась до последнего, но Артур все равно каким-то образом умудрился посадить меня в свою машину. Вызваться на мою «прочистку мозгов» мог вызваться никто иной, как Хайд. Мои предположения подтвердились, когда мы проехали мимо сломанного светофора и завернули на знакомую улочку с длинной очередью, выстроившейся к закутку с хот-догами.

Машина остановилась около вывески «Кинсианьеры», и я посмотрела на Артура, как на предателя.

— Я не смогу повлиять на тебя, — сказал он, нервно барабаня пальцами по кожаному рулю.

— А Хайд сможет?

— Ты и сама знаешь, что да. Ну а я в отчаянии, — он развел руками и горько усмехнулся.

Красивый. Какой же он красивый. Такие прекрасные внешние данные в некоторых штатах, скорее всего, запрещены законом.

И он несчастный. Это в большей степени моя вина. Что же я сделала с невинным мальчиком родом из Восточного Суссекса? Мы оба уже не те, кем были в начале лета. Рузвельт и Даунтаун — теперь просто воспоминания.

— Ты не будешь прощаться со мной, верно?

— Ну уж нет. И не мечтай, — он покачал головой. — Так просто тебе от меня не избавиться.

Я кивнула, не желая расстраивать его снова.

— Артур? — позвала я, и он поднял на меня взгляд. — Твой отец был прав кое в чем.

По выражению лица Артура было видно, что он не хотел вспоминать ту ночь.

— В чем? — с трудом выдавил из себя он.

— Не ты один потерял Анну. Он тоже…тоже любил ее. И тебя он любит.

— Думаешь?

— Я знаю, что такое отцовская любовь. Наверно, это единственное, что я знаю лучше, чем ты.

Прежде чем выйти из машины, я последний раз задержалась взглядом на глазах цвета кедрового леса. Эти опушки хвойных деревьев в обрамлении густых ресниц будут преследовать меня вечность.

Пусть я и не сказала этого вслух, но втайне все же надеялась, что он знает.

Что я люблю его больше жизни.

Хайд вышел ко мне сразу после того, как машина Артура тронулась с места. Сколько бы я ни сопротивлялась сеансу «прочистки мозгов», глупо было отрицать, что я чертовски рада видеть друга.

— Ох, медвежонок, — проворковал он, заключая меня к себе в объятия.

Стерев катящуюся по моей щеке слезу, он забрал у меня гитару и повел в салон.

— Пойдем, попьешь лимонной водички. Все по тебе соскучились. Марте не терпится показать тебе новый маникюр. И подтяжку лица, — уже тише добавил он, склонившись к моему уху.

В «Кинсианьере» пахло лаком для волос, тониками, спреями и осветлителями. На полу валялись ошметки кончиков волос, на стенах висели плакаты моделей с необычными стрижками.

— А куда делось бамбуковое дерево? — спросила я.

— Лорен поливала его водкой целую неделю, и оно завяло.

— Ты не предупредил, что хранишь водку в пятилитровой бутылке с этикеткой минералки! — послышался голос возмущенной Лорен.

— А ты не предупредила, что ты — близорукий ВИП-клиент офтальмолога, и не можешь прочитать «Это водка на корпоратив, Лорен!».

Пока они припирались, я устроилась на небольшом промятом диванчике в клиентской зоне.

— Ты разве уже можешь работать? — удивилась я, указывая на гипс, который Китти успела разрисовать бабочками и единорогами.

— Нет. Но постоянно торчать с Карой в одной квартире я тоже не могу. Она с дуру позакрывала окна во всех комнатах. Так что я решил снова поработать над образом.

Я обратила внимание на кепку, под которой Хайд скрывал все свои волосы, и боялась даже предположить, что друг сотворил с прической на этот раз.

Когда Хайд снял головной убор, я обомлела.

— Если что, то волосы не выпали! Я сам их сбрил. — заявил друг, от длинных волос которого осталось меньше половины дюйма.

— Зачем?

— Я сегодня утром видел Стенли. — Хайд уселся на диван рядом со мной. — Снова голого, снова с огромными отвисшими яйцами. Но его не волновали, ни отвисшие яйца, ни дырка на левом носке. И тогда я понял — неважно.

— Что неважно?

— Все. Я целое лето корпел над своей прической, и в итоге все равно был похож на версию Эллен Дедженерес две тысячи седьмого года. Так что в будущем я бы хотел больше заботиться о том, что действительно имеет значение.

— О чем, например?

— Например, о тебе, медвежонок! — он подмигнул, кинув мне в руки пачку мармеладок. — Или о своей сумасшедшей соседке, которая решила зажарить нас заживо. В старости этой карге никто кроме меня и стакана воды не подаст!

Я улыбнулась и, присмотревшись, решила, что новая прическа идет ему куда больше, чем все предыдущие. По крайней мере, они с Карой больше не будут драться за фен по утрам.

— И вообще, у меня для тебя новости! — оповестил Хайд.

— О нет.

— Хорошие новости. Я знаю, что они сейчас нужны тебе, как воздух.

— Ну тогда начинай.

— Во-первых, в Мидтауне теперь официально есть достопримечательность. Над музыкальным магазинчиком через улицу появилась вывеска со словами из песни Джеймса Тейлора, и на ней ещё не нарисовано ни одной свастики.

Я изобразила редкие хлопки, и друг продолжил.

— И я обнаружил ещё одну прелесть в своем райончике.

— Какую?

— Мне вот не нужно платить за «HBO», чтобы посмотреть на декорации места преступления. Достаточно просто выглянуть в окно.

Я слабо кивнула, поглощая одну мармеладку за другой, словно робот, способный выполнять только одну функцию.

— Как ты? — спросил Хайд, давая мне понять, что «прочистка мозгов» уже началась.

— Я съела три пачки кислых червячков. Как ты думаешь? Мне плохо.

— Волчанка.

— Но это правда!

— Тэдди, — устало вздохнул Хайд. — Волчанка.

— Не знаю, — я прикрыла глаза. — У тебя никогда не было такого чувства, словно ты не заслужил? Всего. Словно на твою долю выпало слишком много того, чего выдержать просто невозможно. И лучше бы все это досталось кому-то другому. Кто в силах справиться, пережить это и двигаться дальше.

— Ну нет, подруга. Со мной ты такого трюка не провернешь, — помотал указательным пальцем он.

Мои брови удивленно поползли вверх.

— Я знаю, что ты хочешь сделать. Развести лишнюю драму, сжечь все мосты и жалеть себя до конца своих дней. Все потому что у тебя эта дурацкая привычка сильно себя недооценивать.

Хайд отобрал у меня пачку с кислыми червячками, в которую я вцепилась, как в спасательный круг. Оставшись с пустыми руками, мне пришлось сосредоточиться на друге.

— Ты, конечно же, знаешь, что я редко ошибаюсь. В конце концов, я предсказал развод Бранджелины. Но на этот раз я собираюсь пожертвовать своей кристальной репутацией и заявить, что был неправ. Ты не медвежонок, Тэдди, — заявил он. — Ты самый настоящий гризли, понимаешь? Поэтому я и не боюсь ходить с тобой в подворотнях и посылаю ко всем барыгам в городе. Я знаю, что в экстренной ситуации ты любому порвёшь за меня глотку.

— Это так. Я всегда буду заботиться о тебе, Каре и о своей семье. Но меня беспокоит еще кое-что.

— Что? Я разделаюсь с этим в два счета.

— Я больше никогда не буду счастливой, — выпалила я.

— Будешь, — уверял Хайд.

— Я никогда не полюблю никого больше, чем Чарли.

— Полюбишь.

— Да с чего ты взял?

— С того, что ты всех любишь. Твоё маленькое тельце каким-то образцом вмещает в себя колоссально-огромное сердце, в которое поместятся и Картеры, и мы с Карой, вся «Кинсианьера» и даже отвисшие яйца Стенли (а они у него здоровенные). Ты такой человек. Ты не можешь не быть счастливой. Не можешь не любить. Ты даже разочаровываться в людях не умеешь. Твоим любимым персонажем в «Холодном сердце» так и остался говнюк Ханс. Ты любишь сильно и до конца. С Артуром то же самое.

— Ты не можешь знать.

— Могу. Поверь, еще как могу, — возмутился он. — Ваши надоедливые бескорыстные души не первый день сводят с ума меня, заслуженного грешника в третьем поколении!

— Ну так просвети меня, заслуженный грешник в третьем поколении. Я вот ничего не соображаю. У меня просто голова лопается.

Я уже не отличала черного от белого. Не понимала, где заканчивается ложь, а где начинается правда, когда мы играли в игры, а когда просто были самими собой. Как узнать? Какие чувства были настоящими, а какие — фальшивыми.

— Ох, не хотел я выкладывать все карты на стол. Но да ладно, — как-то нервно произнес Хайд. — У меня нет страховки, Тэдди.

— Да, я знаю.

Иметь медицинскую страховку в Мидтауне — это что-то из разряда невозможного.

— Как, по-твоему, я провалялся полторы недели в больнице, где пичкают обезболивающим, меняют капельницы и кормят по пять раз в день, без страховки?

Я молчала, в уме складывая два и два.

— Вчера почтой пришел чек из больницы с такой кругленькой суммой, что у меня чуть глаза не полопались. Не знаю, как я упустил тот момент, что мне в больнице бесплатно даже пластырь никогда не наклеят. Но после этого извещения уже понял, — Хайд бросил на меня виноватый взгляд. — Кто-то в День независимости выписал на мое имя жирный-прежирный чек, который полностью покрыл все расходы на лечение. И я сильно сомневаюсь, что это был Патрик, потому что мой нищий братец не может себе позволить даже пачку печенья у бойскаутов.

— Что-то я совсем ничего не понимаю…

— Я не думаю, что Артур вел с тобой какую-то игру, Тэдди. Иначе зачем ему оплачивать мои счета, терпеть наши убогие шутки и тусоваться здесь чуть ли не каждый божий день? Это все какая-то ошибка.

— Ошибка, — повторила я на автомате.

— Посмею предположить, — неуверенно начал он, — только предположить! Может быть, есть небольшая доля вероятности того, что мы ему просто-напросто… понравились? Шансы малы, но все же.

— Что насчет его отца? — задалась вопросом я.

Ему мы точно никогда не понравимся.

Хайд фыркнул, закатив глаза.

— А ты свою семейку вообще видела, прежде чем осуждать чужую? Да, он не идеален, но мы все не без придури, понимаешь? Мы Картеры.

Мне вдруг вспомнились слова Артура, которые он сказал мне перед тем, как мы с Адамом уехали от него: «Я буду бороться за тебя. Знаешь, почему? Потому что Картеры не сдаются».

У него действительно каким-то образом получилось стать одним из нас. Чего обычно не случается из соображений очищения кармы. Потому что быть Картером это, скорее, проклятье.

— Как же банкротство?

— Мы его переживем.

— А Чарли? — я снова обхватила себя руками.

На этот вопрос Хайд не нашел никакого ответа и вскоре притих.

Я прошлась взглядом по его побритой налысо голове и по недавно отобранной у меня пачке кислых червячков, которую он начал крутить в руках.

Чарли всем нам заменил отцов, которых у нас никогда не было. Мы все теряем его навсегда.

Есть проблемы, которые не под силу решить даже «прочистке мозгов».

Когда дело касается сердца, нам нужен только спасательный круг.

Глава 24

Тринадцатого августа был день рождения Чарли.

Каждый год он напоминал нам, как ему повезло родиться в один день с Хичкоком (хоть и с разницей в семьдесят лет).

Каждый год он говорил: «Старина Альфред снял «Головокружение», а я только этого облезлое, прожорливое создание с дерева». Это он про Тони, если что.

— Ну вот и все. Я теперь заслуженный старпер, — с этими словами Чарли задул свечи на праздничном торте.

Правда сразу после этого сильно закашлялся. Поэтому с последними непотухшими свечками ему помогла уже я.

— В днём рождения, пап, — я улыбнулась.

— Спасибо, детка.

Джулиан тоже буркнул слова поздравления, и последовало неловкое гробовое молчание.

Юбилей Чарли в прошлом году мы отмечали с размахом. В программе были конфетти, ночные салюты и песни Дианы Росс. Очень много Дианы Росс.

В этот раз масштабы получились совсем другие. Из присутствующих — лишь мы с Джулианом, а из парадных атрибутов — только праздничные колпаки на веревочках и новая скатерть без жирных пятен и дырок, выжженных сигаретами.

Я подарила отцу запечатанную, никем ещё ни разу не послушанную пластинку с песнями Луи Армстронга. За такой редкой партией шестьдесят первого года я охотилась уже несколько месяцев и изъездила ради неё почти весь город.

— Тэдди, не стоило, правда, — сказал отец.

Но заметив, что он прижимает к груди пластинку, как бесценное сокровище, поняла, что все-таки стоило.

Я с вызовом посмотрела на Джулиана. Мы с ним с самого детства каждый год соревнуемся за подарок для Чарли. Кто будет лучше вести себя за столом, кто аккуратнее заправит кровать, кто напишет самое хорошее поздравление. Последние два года я побеждала, попав в яблочко с перфоратором и новой магнитолой для пикапа. Сегодня я была готова подтвердить свой статус чемпиона.

Но Джулиан только помотал головой. Проведя большим пальцем руки по своему горлу, он намекнул, что мне крышка.

— У меня тоже кое-что есть, — прокашлялся он, разыгрывая саму невинность.

Приоткрыв небольшую дверцу кладовки, он вытащил оттуда здоровенный холст, накрытый сверху тканью, и поставил его в центре кухни.

— Я много денег не тратил, — краснея, сообщил брат. — Ни пенни, вообще-то. Все материалы взял на работе и, бывало, оставался там допоздна, чтобы успеть все закончить. Это все несерьезно, конечно. Но в общем, вот.

Когда он убрал нависающую на холст ткань, к глазам у меня начали подступать непрошеные слёзы.

— Боже, Джулиан, — выдохнула я.

На холсте был изображён Чарли. Но не реальный его портрет, а прорисованный какой-то необычной техникой, с цветными штрихами, маленькими пятнами и крапинками. Чарли с картины улыбался моей любимой отцовской улыбкой, которую никогда бы не смогла запечатлеть никакая профессиональная камера.

А Джулиан смог.

Эта работа была прекрасной, и я против воли начала шмыгать носом.

Я ведь даже не знала, что Джулиан такой талантливый. Что он умеет так красиво рисовать и создавать нечто настолько потрясающее.

— Ладно, в этот раз ты меня уделал, — призналась я, утирая нос рукавом своей цветастой водолазки. — Но в следующем году мы еще посмотрим, кто кого…

Одумавшись, я замолчала.

Секунды тянулись вечность, и каждая из них обрушалась на меня огромными булыжниками. Лучше бы они прикончили меня на месте, чем так жестоко истязали, прибивая к земле.

О каком следующем году я говорю? У Чарли может не быть даже следующего месяца. Следующей недели.

Было страшно смотреть на отца. Я знала, что он держался из последних сил, чтобы не заплакать. Как и мы все.

— Спасибо, сынок, — всхлипнув, сказал папа.

Раннее спокойный и отстраненный Джулиан тоже начал вздрагивать от сдерживаемых слез.

— Я люблю тебя, — прошептал Чарли. — Ты же знаешь.

— Да, — брат громко сглотнул. — Я…знаю. И я…тебя.

Договорить он не смог. От бессилия он упал рядом с холстом и прислонился затылком к стене. Его тело содрогалось от рыданий, он беспорядочно ударял кулаком по полу, а Чарли просто сидел тихо, скрыв лицо в ладонях.

Я и сама хотела скулить от отчаяния, но сдерживалась, понимая, что все роли жертв уже разобраны. Кому-то нужно было оставаться сильным.

Подобравшись к брату, я осторожно положила руку ему на плечо, но он резко отполз от меня.

— Нет! — прокричал он в слезах. — Не трогай меня! Не трогай!

Быстро поднявшись на ноги, он умчался по лестнице на второй этаж, оставив меня одну. Застрявшую между Чарли, уперевшим пустой взгляд на пыльный кухонный пол, и ещё одним Чарли, улыбающимся мне с картины Джулиана.

Мое сердце так болело, словно кто-то жарил его на медленном огне до состояния резиновой подошвы.

Краем глаза я заметила, что папа начал подниматься со своего места.

— Нет! — тут же остановила я его. — Я схожу к нему сама. Я все улажу, пап.

Брата не было ни в его комнате, ни в родительской. В итоге он обнаружился запершимся в общей ванной.

— Джулиан, — я постучалась к нему в дверь. — Вернись на кухню.

— Нет, — ответил он, хлюпая носом.

— Ну тогда хотя бы… открой дверь? — упрашивала я.

По ту сторону двери щелкнула задвижка, и мне на секунду стало чуточку легче.

Джулиан сидел на крышке унитаза, уперев руки в колени, а я устроилась на маленьком кучерявом коврике рядом с ним.

— Я больше не могу.

— Что?

— Не могу продолжать это мерзкое притворство, — с трудом проговорил он. — Словно все хорошо, и ничего не происходит. Почему мы и дальше делаем вид? Что солнце светит, птички поют, и папа не умирает?

— Пожалуйста, Джулиан, — я покачала головой. — Не надо все усложнять.

— Это не я все усложняю.

— А кто же тогда?

— Где Джек? — вскинулся он.

— Я не знаю.

— Он вечно где-то пропадает, а мы не знаем. Я думал…я думал, что он хотя бы сегодняникуда не исчезнет. Не бросит нас вот так, понимаешь? Не в день рождения.

— Ты ведь знаешь Джека…

— Нет, не знаю! Почти всю жизнь живу с ним под одной крышей и ничерта не знаю о нем! Так же, как и ты! Ему вообще есть до нас дело?

— Есть.

— Что-то по нему не заметно.

— Конечно, незаметно. Помнишь, как он в прошлом году наступил на гвоздь и даже виду не подал?

— Какого черта ты его защищаешь?! Он разве не сказал тебе, куда мы двинемся после того, как у нас отберут дом?

— Нет.

— В Канаду! В другую страну на другом, мать его, материке, Тэдди!

— Канада не на другом материке, — зачем-то поправила я.

— И с каких это пор ты такая умная? — вызверился Джулиан. — Какая нахрен разница? У него нет никакого плана, вообще ничего нет! Он может спокойно бросить нас или сдать в интернет. Так что с этим придурком я никуда не поеду.

— А куда ты денешься?

— Я пойду своим путём, — решил он. — Вы, если хотите, гребите в свою дурацкую Канаду, а я останусь здесь, в Детройте.

— Не говори глупостей, Джулиан. Ты что, хочешь уйти из семьи?

— Семья? — горько усмехнулся он. — Единственного родного мне здесь человека скоро не будет в живых. А этого жалкого бесчувственного алкоголика я своей семьей считать отказываюсь.

— А я? — в меня медленно противными острыми иглами впивались его слова. — А как же я?

В глазах брата полыхал огонь.

— А мне найдётся место в твоей новой шоколадной жизни? Вы с мажором купите яхту на деньги его дряного папаши и будете рассекать на ней, попивая коктейльчики. Признай, ты не вспомнишь обо мне, даже когда я буду подыхать здесь в ближайшей подворотне. Мне не нужна такая семья, понятно?

— Это неправда! Ты сошёл с ума! Что за чушь ты мелишь?

— Если ты веришь Джеку и думаешь, что все будет хорошо, то ты просто идиотка, Тэдди. Тут уж ничего не поделаешь.

— Достаточно, — в дверях ванны неожиданно появился Чарли. — Мы не разговариваем так с членами семьи.

— Знаю, но…

— Мы семья, Джулиан. Я думал, что давно дал тебе понять. Ни этот дом, ни грузовик, ни счет на миллион долларов в банке никогда не будет дороже семьи. Тэдди — твоя сестра. Всегда помни об этом.

Пристыженный брат опустил голову в пол, где я нервно теребила уголок квадратного коврика.

— А Джек? — тихо спросил Джулиан. — Он мне кто?

Чарли тяжко вздохнул. Придерживаясь за косяк двери, он прошел к нам и опустился на краешек ванны.

— Ты не дашь нам минутку, детка? — обратился он ко мне.

— Конечно, — я поспешно встала и вышла в коридор.

Отец слабо кивнул мне напоследок, и я прикрыла за собой дверь. Соблазн остаться и подслушать из разговор был велик. Но Чарли никогда ничего не делал просто так. Значит, для моих ушей эти слова не предназначались.

Я ушла в свою комнату. Слезы душили меня, словно затянутая на горле леска. Наплакавшись вдоволь, я быстро уснула, уткнувшись лицом в последнюю сухую подушку.

Хотя навряд ли это можно назвать сном. Я несколько раз подряд просыпалась от кошмаров. Не помогал ни включенный свет, ни музыка в наушниках.

Я все думала. О том, что скоро может не быть этой комнаты, кровати и цветных подушек разных форм и размеров. Не будет старого креслица, стенда с фотографиями Парижа и красивых слов на французском. Но жалко мне было вовсе не предметы, а то, сколько воспоминаний с ними связано.

Вся моя жизнь в этой комнатушке, где были не только слезы.

Здесь Хайд врубал хиты Шакиры и исполнял дикие танцы, виляя бедрами во все стороны. Чарли каждую осень чинил мои окна, чтобы я не мерзла по ночам. Кара после пижамных вечеринок спала рядом со мной, разложившись звездой, и вечно отбирала у меня одеяло.

Здесь мы были вдвоем с Артуром.

В самый первый день, когда я встретила его.

И в тот раз, когда он ночевал у нас после знакомства с Николь.

Когда у меня горели губы от его поцелуев. Я всягорела. И унеслась в другое измерение, где рай казался вполне досягаемым.

Отчаявшись, я решила выбраться из кровати и пройти к комоду. К Ящику Пандоры, где лежали «забытые» часы Артура. Кто бы мог подумать, что с помощью них он решит проверить мою благонадежность?

Смотря на эти ролексы и черный пиджак, в который Артур укутал меня от ветра после злополучного выпускного вечера, я невольно вспоминала и другие дни.

Когда его запах не был фантомом забытого пиджака, и мир был еще совсем маленьким и принадлежал только нам двоим.

Мы просто лежали на кровати, Артур опирался на согнутые руки, чтобы сильно не давить на меня своим телом, но я двинула ему по локтям, отчего они разъехались в стороны, и парень от неожиданности упал на меня, придавливая к кровати.

— Я же раздавлю тебя, — смеялся он.

— Ну и что. Это будет лучшая смерть.

Я прижимала его к себе. Ногами, руками. Всеми подручными средствами. Всеми существующими и несуществующими конечностями. Лишь бы только он был ближе.

Не знаю, догадался ли тогда он о моих психопатских наклонностях, но тем не менее прижался ещё плотнее и обернул вокруг меня руки, лицом уткнувшись в изгиб шеи.

Я не дышала. Да мне было и не нужно. Вена на лбу, наверно, вздулась как канат. Ну и пусть.

Мне хотелось больше. Я обернула ноги вокруг его талии и крепко обняла.

Тогда я была готова к смерти.

Вот так. Сиамские близнецы, сшитые плашмя. Нефункциональная человеческая многоножка. Чудовище с кучей торчащих конечностей.

Прижимая Артура все ближе, я вдыхала запах его чистых рубашек и кондиционера для волос. Мой самый любимый запах на свете.

Я подумала, что если где-то и должна циркулировать бесконечность, то, наверно, именно тут. Здесь и сейчас, пусть она застрянет в этом моменте, где я абсолютно счастлива.

Хорошо, что никто тогда не сказал мне. Что в конце моей бесконечности будет обрыв.

Глава 25

Вспомнив посреди ночи про гору посуды, накопившейся в раковине, я решила помыть ее прежде, чем она заплесневеет.

Однако вместо кучи грязных тарелок и кастрюль на кухне я обнаружила Джека. Он сидел на табуретке, сложив ногу на ногу, и курил, сбрасывая ошметки пепла в пустую банку из-под кофе.

Я остановилась в нескольких футах от него. Нас разделял обеденный стол, холодильник и непроницаемая маска, застывшая на его лице.

Мы не виделись несколько дней. И не разговаривали друг с другом уже больше недели.

Не сказав ни слова, он пододвинул мне толстый запечатанный конверт с прикрепленной к нему запиской на светло-розовой бумаге.

«Дорогая Теодора Картер,

Ты выполнила свою часть сделки, поэтому я делаю то же самое.

Если у тебя возникнут вопросы по документам, номер телефона моего адвоката на обратной стороне записки.

Будь счастлива!

С Уважением, М.К. Роджерс»

Внутри пузатого конверта находились прошитые бумаги, содержание которых включало в себя миллиард неизвестных мне слов. Единственным, что я разобрала, были судебные постановления о том, что процедура банкротства по Джеку прекращена, и самое главное — внутри были права собственности на наш дом.

Роджерс, может быть, никудышный отец, да и вообще в целом плохой человек, но бизнесмен и партнер из него получился довольно ответственный. К выполнению обязательств он подходил максимально серьезно.

Ну вот и все. Больше никакого банкротства. Как и мыслей о том, что нам придется жить на улице.

Больше никакого Артура.

Со злости порвав записку на части, я кинула ошметки в центр стола.

— Ты ужинал? — спросила я до сих пор молчавшего Джека.

Он отрицательно помотал головой.

— Хочешь что-нибудь поесть?

Снова помотал головой.

— Хочешь рассказать, как прошел твой день?

На этот раз я не удостоилась даже движения головой. Джек обернулся к раковине и включил кран, чтобы потушить тлевший окурок. Затем, встав со своего места, он молча отряхнул джинсы с дыркой на колене, засунул пачку сигарет в задний карман и двинулся к выходу.

Так и не сказав ни слова.

Резким движением раскрыв верхний кухонный ящик, я схватила первую попавшуюся тарелку, замахнулась и бросила ее на пол так, что ошметки разлетелись по всей комнате.

Только неожиданный громкий звук заставил его остановиться. Джек замер в паре шагов от двери, все еще стоя ко мне спиной.

Я уже потянулась к следующей тарелке.

Вечно забываю, что Джек не понимает слов. Он говорит на языке слез, криков, свиста пуль и битой посуды. Ему проще ориентироваться в хаосе и искать ответы на всех кругах ада — другой жизни он просто не знает. Чтобы хоть как-то достучаться до его мира, заставить его послушать хоть немного, нужно было сначала что-то разрушить.

Тарелки и блюдца разбивались об пол одна за другой, а Джек безмолвно наблюдал, как я казню этих невинных керамических жертв.

В моей руке оказалась старая покоцанная кружка с изображением зебры Марти из «Мадагаскара».

— Ну давай, бросай, — подбодрил меня Джек, заметив, что я вдруг застопорилась.

Рука, крепко сжимающая чашку, угрожающе зависла у меня над головой. С непроницаемыми выражениями лица мы с Джеком застыли друг напротив друга.

— Это любимая кружка Джулиана, — тихо сказала я.

Он пил из нее с самого детства.

— Он назвал тебя идиоткой, а меня — жалким бесчувственным алкоголиком.

— Ты слышал?

— В этом доме всегда была хреновая звукоизоляция. Все те песенки, которые ты напеваешь в душе, мы тоже прекрасно слышим.

— Ты не можешь винить Джулиана. Ему больно! — возразила я. — И страшно.

Джек только кивнул.

— Раз уж ты на него ни капельки не злишься, то к чему вся эта клоунада? Что ты делаешь, Тэдди?

— Привлекаю внимание.

— Зачем? Что тебе нужно?

— Отец, — ответила я, смаргивая слезы.

— Он у тебя есть.

— Да, один. А как насчет второго? Или ты уже не считаешь себя частью семьи?

— Черт.

Понимая, что я не сдамся, он первый опустил взгляд. Затем, вздохнув, открыл дверцу холодильника и достал оттуда бутылку пива.

— Из меня не очень-то родитель вышел?

— Ну, ты мог бы и лучше, — я пожала плечами.

Снова посмотрев на меня, Джек подумал пару секунд и следом выудил из холодильника апельсиновый сок. Взяв кружку Джулиана из моих ослабевших пальцев, он вылил в нее остатки жидкости из коробочки.

— Пошли, — спокойно произнес он, разворачиваясь к выходу.

Я поплелась вслед за ним, быстро перебирая ногами.

На крыльце он, не глядя, кинул мне в руки ветровку, и я судорожно впихивала конечности в рукава, пытаясь не пролить сок из кружки.

Джек повел меня на задний двор, к гаражу. Пройдя за обветшалую пристройку с кучей их с Чарли барахла, мы остановились

Я была в недоумении.

— Что мы тут делаем?

— Если захотелось попсиховать, делай это, как профессионал.

Джек вытащил из-под завалов с шинами, ящичками и контейнерами кусок деревяшки, очень напоминающий дверь от старого сарая, который мы снесли несколько лет назад.

Желтая краска, которой на дереве был расчерчен неровный круг, уже облезла и немного выцвела.

Прислонив увесистый кусок бывшей двери к стене гаража, Джек всучил мне неизвестно откуда взявшийся металлический нож с плоской рукоятью.

— Еще помнишь, как метать ножи?

— Как же я могу забыть.

Метание ножей, как и сборка-разборка любых видов оружия входила в программу «Школы выживания Джека», которую мне пришлось пройти еще в раннем детстве.

Джек все равно проконтролировал лезвие ножа, упирающееся в ладонь, чтобы оно не располосовало мне руку, как бывало раньше.

— Вперед, — махнул мне Джек, отходя подальше. У него уже был горький опыт встречи с отрикошетившимся клинком.

Я вздохнула. Взвесила нож, пытаясь найти баланс, замахнулась и пульнула его в мишень.

Мой первый бросок сразу же напомнил Джеку, что я — мазила с семнадцатилетним стажем. Со зрением у меня проблем не было, но меткость — явно не моя давняя подруга. В случае со мной — тот факт, что я еще никого не убила уже считается успехом.

— Не напрягай кисть, — посоветовал Джек, регулируя положение моего локтя. — И не размахивайся так сильно, ты же не Джею накостылять собираешься, а просто попасть ножом в круг.

Он тоже взял себе нож, прицелился и легким движением руки загнал лезвие в мишень чуть ли не по самую рукоять.

Копируя его движения, я снова принялась бросать, но и на второй раз у меня тоже ничего не вышло.

— Не двигай корпусом. Только руки. Нож должен сделать один оборот в воздухе и войти перпендикулярно в тент.

Джек встал рядом, чтобы проследить за моими движениями.

— Лучше отойди, а то убью тебя ненароком.

— Кидай, — проигнорировал он меня.

Джек всегда был таким. Абсолютно бесстрашным. За это я его уважала.

В отличие от Мойры, которая всегда боялась давать мне в руки нож, и Чарли, строго-настрого запрещавшим мне таскать тяжести и залазить на высокие деревья, Джек поручал мне разного рода безумства. Вроде метания ножей или стрельбы из ружья по глиняным тарелочкам. Его не волновала моя врожденная неуклюжесть, трясущиеся поджилки и юный возраст.

Он давал мне возможность попробовать себя абсолютно во всем. А мне просто не хотелось давать ему поводы в себе усомниться.

Переведя дух, я сосредоточилась. Кисть. Корпус. Амплитуда замаха.

Через пару секунд, когда нож не отлетел от стены гаража, а прочно вошел в дерево мишени, из меня вышел удивленный вскрик.

— Получилось!

Я улыбнулась и полная радости повернулась к Джеку. Тот немного дернул губами в одну сторону всего на секунду — своеобразная джековская манера улыбаться.

Он пару раз хлопнул меня по плечу и уселся на одну из шин, валявшихся повсюду, и закурил. А я продолжила бросать.

И это действительно помогало больше, чем битье ни в чем не повинной посуды на кухне. Хоть удары были и не такие четкие, как у Джека (чтобы попасть в центр мишени, мне нужно помолиться каким-то особым богам), но все же это были удары, а не жалкие попытки их совершения.

Через пятнадцать минут беспрерывных бросков я порядком выдохлась и присела рядом с Джеком.

— Помнишь тот комок шерсти, который был у тебя в детстве? — неожиданно спросил он, указывая вдаль.

Я присмотрелась к клочку земли, поросшему травой, из которого торчала дощечка с неразборчивой надписью.

— Что?

Джек подошел к задней стене гаража и включил настенный фонарь, осветивший часть двора.

— «Мистер Морковка»? — встав со своего места, прочитала я.

Так звали пса, которого я завела в детстве.

Джек плохо уживался не только с людьми, но и с животными. Мистер Морковка был обычным дворняжкой, которую я нашла на помойке и притащила домой. Джек тогда заявил, что ответственность за него лежит на мне, и если он обнаружит хотя бы волосок на каком-нибудь предмете своего гардероба, то заставит меня побрить это существо налысо.

Я очень любила Морковку. Он был хорошей собакой — знал команды, не так уж много ел и у него не воняло из пасти. Он бы прожил долгую, насыщенную жизнь.

Если бы только я лучше за ним следила.

Потому что однажды Морковка выбежал на дорогу, и его сбил грузовик. Прямо у меня на глазах.

До сих пор это одно из самых тяжелых воспоминаний моего детства. Вся в слезах, я притащила бездыханное тельце Морковки на крыльцо, откуда на меня молча уставился Джек.

— Я з-знаю, — каким-то чудом удавалось сказать тому обессиленному ребенку, которым я была. — Он мояответственность.

Вооружившись лопатой, я, рыдающая шестилетка, до самого вечера копала яму во дворе. Нужно было вырыть достаточно глубокую, чтобы Морковке не было тесно под землей. Аккуратно завернув худое тело собаки в одеяло, я опустила его вглубь ямы, а затем закапывала до глубокой ночи.

— Ты не разрешала никому тебе помогать. Когда Чарли попытался отобрать у тебя лопату — ты его укусила, — рассказывал Джек, усмехаясь. — Ты ранилась и падала, и слезы у тебя текли ручьем, но ты ни разу не всхлипнула. Спать ты улеглась вся грязная, вымазанная в крови и в земле, а потом ходила в этой одежде еще несколько дней и ни с кем не разговаривала. Мэгги из-за тебя все это время спала в гостиной, потому что боялась зайти в комнату и подцепить какую-нибудь дрянь.

Все это я прекрасно помнила. В то «постприютское» время я была настоящей дикаркой. Мне казалось, что я могу справиться со всем в одиночку, и подачки в виде чужой помощи мне были не нужны.

— Скажу тебе честно, мне не понравилось, когда Чарли притащил тебя домой. Если бы органы опеки явились с проверкой, я бы отдал тебя незамедлительно. Но смерть того пса к чертям все изменила.

— Что именно? — насторожилась я.

Джек вздохнул.

— Ты стала одной из нас. И я полюбил тебя всем сердцем. Просто не смог ничего с собой поделать.

Потянувшись к вороту рубашки, он нырнул под нее пальцами и вытянул повязанный на шею шнурок, на конце которого висело нечто, очень напоминающее…пулю.

— Вот, — он указал на кусок стали со свинцовым сердечником. — Это напоминание о том, что тытоже моя ответственность.

— Боже мой, Джек…

Сказать, что я была удивлена — означало уменьшить Эмпайр-стейт-билдинг до размеров микроорганизма.

Это была та самаяпуля. Четыре грамма, девятый калибр. Именно ей в меня выстрелили из «Вальтера» семь лет назад, словно пытались прикончить лося на охоте.

Поверить не могу, что Джек хранил ее все эти годы.

— Джей был неправ. Когда Чарли… — он сглотнул. — Когда Чарли не станет, я позабочусь о вас двоих. Вы — моя семья. Вы — все, что у меня есть.

— Нет, Джек, — я помотала головой. — Когда Чарли не станет, ты будешь разбит. Начнешь отращивать бороду, пить без остановки и драться во всех барах города. Ты будешь заниматься саморазрушением. А мы позволим тебе.

Я тронула его за предплечье.

— Мы дадим тебе погоревать ровно столько, сколько тебя не убьет. Чтобы ты выстрадал каждую косточку в своем организме. Каждую капельку крови. Но в какую бы пропасть ты не решишь сгинуть, мы ни за что не отпустим тебя. Потому что ты — тоже все, что у нас есть. И мы справимся. В Канаде, в Арканзасе или на Кубе. Мы все переживем. Вместе.

Объятие у нас с Джеком вышло быстрое и немного неловкое, но я все равно успела насладиться им в полной мере. В ближайшие несколько лет заново такая возможность мне может и не выпасть.

Отросшая рыжая эспаньолка пару мгновений щекотала мне макушку, а затем мы отстранились и снова уселись на шины.

Я попивала сок из кружки Джулиана, а Джек курил уже вторую сигарету подряд.

— Почему ты не появляешься дома?

— У меня есть важные дела.

— Не ври.

Джек посмотрел на меня с раздражением. Если бы я могла сказать «волчанка», я бы это сделала. Вот только Джек меня не поймет.

— А может, тебе просто стыдно? — дошло до меня. — Стыдно смотреть Чарли в глаза, понимая, что ты не в силах ничего для него сделать?

Джек виновато потупил взгляд, и я отставила чашку с соком.

— Ты что, до сих пор так и не понял? Для Чарли все это не имеет значения. Не важны ни твои деньги, ни влияние. Для полного счастья ему просто нужен просто ты. Ты, я, Джулиан и немного подливки Мойры. Он хочет, чтобы мы были…счастливы.

— Значит, вот как ты заговорила? — усмехнулся Джек.

— О чем ты?

— Как ты вернула дом, Тэдди?

— Откуда ты…

— Позвонил тому адвокату. Вот только сути дела он не знает.

— Это неважно.

— Важно. Поверь, для Чарли будет важно узнать, чем ты пожертвовала ради этих документов.

Мне не хватало духу признаться.

— Ну?

— Артуром, — сказала я, спрятав лицо в коленках. — Пришлось расстаться с ним, чтобы его отец вернул дом.

Я старалась говорить как можно спокойнее, лишь бы только снова не расплакаться.

— Чарли будет недоволен, — сказал Джек.

— Я знаю.

— А ты будешь несчастна.

— Знаю.

— А этот дом нахрен никому не сдался.

— Это все, что останется от Чарли!

— Нет! Мы — это все, что от него останется! — прикрикнул Джек.

— Ты что, злишься?

— Да, черт подери! — он яростно выкинул свою сигарету, и та горящим кончиком шмякнулась на землю. — Я заложил этот дом. И даже не для того, чтобы спасти Чарли, а сделать операцию, которая просто выиграет ему немного времени. Несколько месяцев, может год. Или два. Или хотя бы день. Без промедлений, даже не моргнув, я отдал этот дом, потому что этот день того стоил. Я готов жить на улице, под мостом, на свалке, в чертовом притоне, лишь бы у меня был этот день с Чарли, а если повезет, то и следующий день с ним у меня тоже будет! — Джек ненадолго замолчал. — Наверно, ты просто не любишь его?

— Кого?

— Этого своего слюнтяя с залаченными волосами и погаными рубашками.

— Люблю.

— Нет, не любишь.

— Люблю! — всполошилась я, раздраженная его словами.

— Тогда какого черта ты меняешь его на эту старую рухлядь? Думаешь, она важнее?!

Окрик Джека внезапно привел меня в чувство. Я словно проснулась. Очнулась после десятилетней комы уже в совершенно другом мире.

— Я…я…

— Облажалась?

— Да, — из меня вышел нервный возглас. — Я очень-очень облажалась!

— Ничего, — сказал Джек. — Это у нас семейное.

Я моргала со скоростью света, глаза у меня бегали туда-сюда, рассосредоточенные, расфокусированные.

— Только не паникуй, — совершенно спокойно проговорил Джек.

Но я все равно судорожно затараторила.

— И как же я все исправлю? Уже слишком поздно. Ничего не отмотать назад. Я столько всего ему заговорила и…

Джек несильно щелкнул пальцем по моему лбу.

— Лето — сезон возможностей, — со знанием дела сказал он. — Если я умудрился подчистить за собой дерьмо, то и ты сможешь.

Мне стало немного не по себе.

— О чем это ты?

— Не знаю, достаточно ли это очевидно, но я люблю твоего отца.

— Конечно, это очевидно.

Не любить Чарли просто невозможно.

— Значит, очевидно и то, что мы должны пожениться.

Я выпала в осадок.

— Да ну?!

— Видишь? Никогда не поздно. Даже через двадцать лет.

— Ты что, серьезно? И когда вы планируете…

— Как можно скорее. Я все-таки тянул двадцать лет. Больше не хочу терять ни минуты.

— Но ведь столько всего нужно подготовить, — я схватилась за голову. — Разослать приглашения, купить торт, выбрать подружек невесты. То есть жениха. Купить смокинги, найти священника…

— Не разгоняйся, — нахмурился Джек. — Все пройдет тихо и спокойно. В кругу семьи.

— Тихо и спокойно? — в моем голосе проскользнули нотки недоверия. — А Хайд знает?

— Нет.

Бедный. Бедный и наивный Джек. Хайд скорее съест собственный галстук, чем согласится сидеть без дела.

Я сочувственно похлопала его по плечу.

— Боюсь, тихо и спокойно ничего не обойдется.

Глава 26. часть 1

Конечно же, Кара потеряла свадебные кольца. По-другому и быть не могло. «Ни дня без проблем» наше жизненное кредо.

Весь дом стоял на ушах.

Подруга с двумя преследующими ее хвостиками в виде Китти и Айрис носилась из угла в угол, проверяя все ящики, полки, щели в половицах, лежанку с братьями Джонас и даже пасть Тони. Готовая перебрать весь дом по кирпичику, она двигала диваны, столы и кресла, вслух проклиная все на свете.

— Идите сюда, мои сладкие колечки, — елейным голосом напевала она. — Идите к мамочке! Пока она не рассердилась и не переплавила вас к черту.

На заднем дворе тоже велась активная деятельность. Джулиан, Адам и муж Мойры, Том, под руководством миссис Лукас расставляли стулья, вешали гирлянды, параллельно обрыскивая каждый участок земли в поисках пропавших колец.

Брат ползал на коленях, кажется, забыв, что Хайд убьет его за испачканный костюм.

Тем временем у Куин, которой мы предложили провести сегодняшнюю церемонию, уже два раза случилась истерика. Первый раз из-за сломавшегося на ее любимых лакированных туфлях каблука, во второй — из-за струи воды из садового шланга, намочившей ее парик.

Прижимая ярко-красный парик к груди, как раненное животное, Куин с телесным чулком вместо прически, ломанулась к ближайшему фену, чуть не снеся меня на своем пути.

— Убери от меня эту удавку, если не хочешь, чтобы она торчала у тебя из задницы! — возмущался этажом выше Джек.

Послышался чудовищный грохот, и потолок над нами угрожающе задрожал.

— Ты уверена, что с Хайдом все будет в порядке? — спросил меня Чарли.

На правах главного стилиста сегодняшнего торжества мой друг решил основательно взяться за Джека, намереваясь привести жениха в божеский вид перед свадьбой. Учитывая, что Хайд терроризирует его с самого утра, а Джек при этом не выпил еще ни одной бутылки пива для успокоения, Чарли предполагал, что мой полный энтузиазма друг уже может быть мертв.

— Да что с ним будет? — я махнула рукой, отпивая из кружки. — Видел бы ты, как он дерется с Карой за последние остатки мицеллярной воды. Джеку и на ринге в подпольных боях такого не снилось. Так что можешь не волноваться.

— Как скажешь, — отец тоже сделал глоток кофе.

На секунду по всему дому закоротило свет. Это Куин в ванной включила фен на полную мощность в надежде вернуть парику былой вид.

Мы с Чарли даже бровью не повели. Нам не хотелось принимать в общем хаосе никакого участия. Стены ходили ходуном, крики Джека становились все громче, Кара в гостиной уже почти начала отклеивать обои в поисках колец, а мы с Чарли на кухне спокойно пили растворимый кофе, наслаждаясь компанией друг друга.

Чарли решил обойтись без смокинга, но надел парадную (и единственную) бирюзовую рубашку. Я видела ее только один раз. Одиннадцать лет назад, в тот день, когда он забирал меня из приюта.

— Я берегу ее для особых случаев. Это «счастливая» рубашка, — объяснил папа. — Она принесла мне тебя.

Отец сильно похудел. Иногда морщился от боли, держа руку на груди. При нас он сдерживался, но когда никто не видел, он кашлял. Очень-очень много кашлял и задыхался.

Все-таки мелкоклеточный рак лёгких не щадит никого. Особенно когда его друзья, метастазы, размножаются и гуляют по всему организму, ударяя по печени, сердцу и даже по мозгу. Это все Чарли объяснял мне, как маленькому ребёнку, превращая свою болезнь в какую-то детскую сказку. С самым печальным концом.

— Волнуешься? — спросила я, поглядывая на отца поверх кружки.

— Нет.

— Ты рад?

— Я не просто рад, детка. Я чертовски счастлив.

— И как ты только умудряешься? Всегда быть абсолютно счастливым

Чарли действительно никогда не был зол, удручён или хотя бы расстроен чем-то. Он мог только растрогаться или расчувствоваться. Но переживая свою болезнь, он ни разу не пожаловался, не посетовал на вселенскую несправедливость. В отличие от меня, держащейся из последних сил, чтобы не забиться в ближайший угол и не зарыдать.

— Фокусники обычно не раскрывают своих секретов. Но с тобой я, так уж и быть, поделюсь, — он склонился чуть ближе ко мне. — Готова?

— Да.

— Я люблю вас всех, детка.

Чарли улыбнулся.

— Вот так просто?

— Вот так просто. Иногда людям просто нужны…люди, — он пожал плечами.

Разнесся неожиданный выкрик Кары:

— НАШЛА! Боже, я нашла!

Подруга прибежала к нам с Чарли на кухню и по пояс высунулась из окна во двор.

— Я их нашла! — заорала она тем, кто с лупой перебирал каждую травинку газона. — Вот почему я предпочитаю не носить лифчики. От них одни проблемы, — уже повернувшись к нам, заявила она, доставая из чашечки потерянные кольца.

— Они там были все это время?

— Даже не спрашивай, — Кара выудила бутылку водки из дверцы холодильника и двинулась к выходу.

— Надеюсь, это для дезинфекции! — бросила я ей вдогонку.

— Ага. И для употребления внутрь, — она помахала мне бутылкой и скрылась из виду.

Чарли только посмеялся. Ситуация с кольцами мало его волновала. Он твердо решил, что выйдет замуж, даже если наш дом унесет ураганом, как в «Волшебнике из Страны Оз».

Дверь в комнату Джека хлопнула и неожиданно стало как-то подозрительно тихо. Спустя несколько минут Хайд спустился к нам по лестнице с видом хирурга после восемнадцатичасовой операции в полевых условиях.

— Ну и? Каков вердикт? — спросили мы с Чарли.

— Скажу вам так — это самая густая и самая рыжая борода, с которой я когда либо имел дело. И если мне, как Гераклу, не поставят огромный памятник в центре города, я буду крайне возмущен. Где водка?

— Кара ее утащила. Кстати, она нашла кольца. У себя в лифчике.

— Это не худшее, что побывало в ее лифчике. Эй, народ! Все готово? — шефским голосом спросил Хайд, выглядывая в окно.

— Вешаем последнюю дюжину шариков! — откликнулся с улицы Джулиан.

— А что насчет гостей? — друг повернулся к нам. — Все в сборе?

Разношерстность гостей на сегодняшнем празднике напоминала свадьбу из «Крестного отца». В роли Дона Корлеоне — Чарли на своей больничной коляске.

Чтобы поприсутствовать на церемонии, дядя Перси со своей внучкой пропустили рейс до Чикаго, Николь взяла отгул на работе, а миссис Лукас достала из гардероба свое лучшее платье. Помимо членов семьи пришел директор «Круза», Рави, со своей женой и детьми и Густав, столько лет снабжающий нас с Перси сэндвичами, Адам, которого в качестве своего «плюс один» пригласил Хайд. Мы позвали Сильвию Пакстон, выручившую меня с платьем, Грэга и даже Стэнли (при условии, что он наденет какие-нибудь штаны).

— Все пришли. Все кроме…

Кроме Артура. Но говорить этого вслух совсем не хотелось.

— Медвежонок, Даунтаун просто опаздывает. Видимо, ему незнаком принцип работы кармы. Но ничего, когда он соизволит явиться, мы все ему растолкуем.

— Да, точно, — кивнула я.

Вот только Артур никогда не опаздывает. Он — человек часы. Мистер распорядок дня. У него все разложено по полочкам и рассчитано до миллисекунд. Перед походом в супермаркет заготовлен список продуктов и на подписи в документах выведена каждая загогулина.

Либо его засосало в канализацию, либо он не пришел намеренно.

— Если он не появится, то все волосы, сбритые с подбородка Джека, перекочуют на коврик перед его входной дверью.

— Хорошо.

— Вообще-то, тебя это тоже касается! Где твое платье?!

— Я не хочу его надевать.

— Почему?

— Оно леопардовое!

Всем уже давно понятно, что у Хайда какой-то пунктик по поводу сумасшедших дресс-кодов. Тема сегодняшнего праздника — леопард. «Не свадьба, а путешествие по саванне», как выразился Хайд. И ему было по барабану, что леопарды в саванне, вообще-то не обитают.

— Вот поэтому ты и не отвечаешь за костюмы! Между прочим, леопард снова в моде.

— А мне кажется, у тебя просто опять начинается обострение под названием «Сара Джессика Паркер»!

Хайд сощурился, и мне стал заметен его нервно-дергающийся левый глаз.

— Тэдди, ты действительно хочешь проверить, кого я люблю больше — тебя или Сару Джессику Паркер?

— Да, хочу, — я сложила руки на груди и выжидательно уставилась на него.

Друг от обиды топнул ногой. Он никогда не умел блефовать.

— Ну ладно, тебя. Но из этого дома ты выйдешь либо в леопардовом платье, либо голой!

Я закатила глаза. Но сделав вид, что испугалась очередногоего блефа, пошла в комнату переодеваться.

Мне только удалось справиться со странным переплетением бретелек на платье, как в мою дверь постучали.

— Я одета! Заходите!

На пороге оказался Джулиан. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и устроился на кровати, сразу же потонув в бесчисленном количестве подушек.

— М-м, выглядишь…

— Лучше молчи, — предостерегла я его.

— Да нет. Ты выглядишь классно.

— Ну ладно, живи. Ты тоже хорошо смотришься, — в черных брюках и белой рубашке он был словно совершенно другим человеком.

Присев на краешек кровати рядом с братом, я начала адский процесс заклеивания мозолей пластырями и натягиваний туфель на каблуках.

— Тэдди, слушай, — смущенно начал Джулиан. — Ты извини меня, ладно? Это все брехня — то, что я тебе тогда наговорил.

— Да, но, — я вздохнула так траурно, как только могла. — Ты ранил мои чувства и все такое, понимаешь? Боюсь, у нас с тобой только один путь к примирению.

— И какой это?

— Тебе придется мыть за меня посуду до конца дней. А еще никогда не занимать мою ванну, забирать Китти из садика, смотреть с ней «Бесподобного мистера Фокса»… — договорить я не успела, потому что развеселившийся Джулиан повалил меня в гору подушек и начал щекотать.

От такого громкого и продолжительного смеха я чуть не отключилась. И все же остановить брата мне пришлось не из-за полуобморочного состояния.

— Подожди, — я вдруг перестала смеяться. — Ты это тоже слышишь?

— Ага.

Эти нездоровые хлопающие звуки мы с Джулианом в жизни ни с чем не спутаем.

— Но этого не может быть!

И все же, когда мы со всех ног ломанулись к окну, чтобы убедиться — оказалось, что может.

Наш пикап подъезжал к дому. Пикап с кузовом цвета «красный гранат».

А за рулем пикапа сидел Артур.

Я была готова рискнуть жизнью. Вывихнуть лодыжку восемь раз под всевозможными углами. Не тратя время на скидывание туфель, я прямо на каблуках помчалась к лестнице.

Лишь бы только это было не сном и не плодом моего больного воображения. Спустившись на кухню я увидела столпотворение, собравшееся вокруг Артура. Он не отходил от пикапа, к крыше которого был прикреплен огромный подарочный бант.

— Это подарок для вас, Чарли, — Артур аккуратно похлопал рукой по бамперу машины.

— Черт, лучше бы ты пригнал «Феррари»! — воскликнул папа.

— Знаю, — посмеялся парень. — Но возвращать назад ничего не буду. Я провел сегодня на парковке почти полдня.

— Это все равно не повод для опоздания! — произнесла я так громко, что все на меня обернулись.

Протиснувшись между коляской Чарли и Хайдом, застрявших в проходе, я вышла вперед и неуклюже застыла.

Наши взгляды встретились, и Артур улыбнулся.

Я бы купила эту улыбку на аукционе за миллион долларов.

Не выдержав, я сошла с крыльца. Он тоже медленно отодвинулся от пикапа навстречу мне. Кара, наблюдая за нами, нервно прижимала бутылку водки к груди, все остальные просто смотрели. Первый раз за весь день они все замолчали.

Видимо, на их глазах разворачивалась интрига века.

— Привет, Рузвельт, — нерешительно поздоровался Артур.

Минуту, что мы сверлили друг друга взглядами, на моей кардиограмме тянулась продолжительная прямая линия. Настоящая клиническая смерть.

Кара с открытым от удивления ртом сделала глоток водки прямо из горла.

— Артур! — радостно воскликнула Китти, прыгая к нему в объятия. — Я соскучила-а-ась!

— Я тоже скучал, Котенок.

Она спрятала кудрявую белокурую голову в его плече, а я просто смотрела. Надеюсь, что не с видимой завистью.

— Это все, конечно, очень мило, но, Красотулька, ты снова не допущен на вечеринку. Где обещанный леопардовый костюм? — сложив руки на груди, возмущался с порога Хайд.

Держа племянницу одной рукой, Артур приподнял штанину брюк, показывая моему другу и всем присутствующим носок с леопардовым принтом.

— Недостаточно леопардово, — друг скептично пригляделся к носку. — Но на этот раз ты отмазался.

— Рад, что ты вернулся, сынок, — улыбнулся Чарли. — Да еще и с моим старым другом.

Папа с любовью посмотрел на старый грузовик.

— Вам же нужно будет поехать на чем-нибудь в свадебное путешествие.

В последующие тридцать минут финальных подготовлений мы с Артуром перекинулись только парой случайных взглядов. Не знаю, как ему, но мне поговорить с глазу на глаз не хватало духу.

Церемония началась незатейливо, под песню Луи Армстронга из пластинки, которую я подарила ему на день рождения. Ради этого проигрыватель пришлось вынести на улицу, и каждый раз, когда он заедал, Хайд пинал его коленкой.

Гости стояли по обе стороны от дорожки, по которой должен был пройти Чарли. Кто-то наполовину пьяный, кто-то наполовину без штанов (зря все-таки мы позвали Стэнли).

Когда я подкатила коляску Чарли к началу дорожки, которую Китти с Айрис посыпали цветами из корзинки, папа попросил меня остановиться.

— Хочу пойти сам, детка, — сказал он.

И я кивнула, понимая, что для отца это было делом принципа. Дорогу в свою новую, счастливую жизнь ему необходимо протоптать самостоятельно.

Взяв его под руку, позволив использовать себя в качестве опоры, я повела Чарли вперед. К Джеку, уже ожидающего его в конце пути под украшенной аркой. Которого уложенная прическа, галстук и сбритая борода изменили до неузнаваемости.

Мы с папой двигались медленно, кособоко, настолько неидеально, насколько вообще возможно, но для Джека все это было неважно. Для Джека существовал только Чарли, без инвалидных колясок, без впалых щек и болезни. Я уверена, он смотрел на него и видел того же Чарли, которого полюбил двадцать лет назад.

Джек принял руку отца из моей и сжал крепко, давая понять и ему, и мне, и всем присутствующим — он никогда ее не отпустит.

Все шло не по плану — «Когда ты улыбаешься» Луи Армстронга вечно прерывалась странными хрипами, вместо шикарного парика (который, видимо, было невозможно спасти) на голове Куин так и остался телесный чулок, пару плохо закрепленный воздушных шариков улетели в небо, и Стэнли ежесекундно порывался избавиться от своих штанов.

Но Чарли с Джеком не обращали на это никакого внимания. Для них это был самый лучший день.

— Леди и джентльмены, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями вступления в брак Чарльза Уилоуби Картера и Джека Картера, — объявила Куин. — Осмелюсь всем вам заявить, что у меня рука набита на гей-браки. Пару месяцев назад я поженила двух лесбиянок, так их после секса в публичном месте выделили одну камеру. Но это так, отступление. Теперь повторяйте за мной. Я, Чарльз Уилоуби Картер…

— Я, Чарльз Уилоуби Картер.

— …беру в мужья Джека Картера…

— Беру в мужья Джека Картера.

— …обещаю никогда не давать против него показания в суде…

Чарли застыл в недоумении.

— Это очень важная деталь. Поверьте, она когда-нибудь спасет вам обоим жизнь, — пояснила Куин.

Папа и Джек повторили за Куион все слова, обещания и клятвы и обменялись кольцами, которые Кара снова достала из своего лифчика.

— Может, кто-то из вас заготовил собственные клятвы? — уточнила Куин.

— Я не подготовил никакой клятвы, — Чарли улыбнулся как-то по-особенному. — Я вообще не вижу смысла клясться тебе, Джек. Потому что ты итак все знаешь. Спустя двадцать лет я наконец перестал удивляться этому. Я хочу сказать только вот что: наша история идет только вперед. Но ты не мой конец, Джек. Ты мое начало и мое бесконечное продолжение. Навсегда.

— Навсегда, — беззвучно повторил Джек.

Стоявшие рядом Хайд и Кара громко всхлипывали друг у друга на груди, роняя горючие слезы. Сзади ко мне подобрался знакомый запах парфюма и тепло вздымающейся груди Артура, стоящего слишком близко. Пускающего табун мурашек по всему моему телу.

Родители крепко обнялись, и Куин наконец произнесла долгожданные слова:

— Объявляю Вас мужьями, дорогие мои!

Секунду мы все осознавали произошедшее. А затем радостно воскликлули, кидая вверх конфетти и блестки. Я осталась на месте, а остальные толпой ринулись поздравлять молодоженов, задевая меня подбородками, плечами и животами.

— О, здарова, Тэдди, — прожамкал около моего уха Чак, засовывая в рот раздобытое с сервированного стола пирожное. — Они просто милашки, да? — он показал в сторону родителей.

Видеть Чака не связанным и без кляпа во рту было до того странно, что мне пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем что-то ему ответить.

Я и забыла, что он умеет не только мычать, но и разговаривать.

— Э-э, да, конечно.

Продолжить разговор не получилось. Мою руку схватили и потащили подальше от толпы, в дом, где было меньше всего народа. Я бы даже с выколотыми глазами могла определить обладателя этой широкой, слегка суховатой ладони.

Перед лестницей наши руки расцепились, я первая подобралась к ступенькам и начала подниматься вверх. Словно мы снова играли. На этот раз наперегонки.

Мне удалось первее добраться до двери комнаты, к которой спустя секунду меня незамедлительно прижали.

— Попалась, — произнёс он, словно клинком высекая на мне слова.

Его рука скользнула мне на шею, под очередную мудреную прическу, автором которой был Хайд. Артур оказался очень близко, и его губы прижались к моим губам.

И снова рядом эта шуршащая рубашка. Этот душистый запах кондиционера, ставший моей зависимостью.

Пути для отступления были закрыты. Не осталось больше никаких игр. Все они закончились здесь.

Он требовал от меня что-то натиском своего поцелуя. Наверно, признания в том, что я идиотка, раз решила пожертвовать им и променять на то, что не идет с ним ни в какое сравнение.

И я охотно отвечала ему. Потому что да, я абсолютная, полнейшая идиотка.

Наш безмолвный, полный поцелуев спор продолжался. Артур тяжело дышал.

А еще спешил куда-то. Торопился и иногда попадал полуоткрытым ртом мимо моих губ, словно я сейчас исчезну. Испарюсь и стану пустым пространством, которое нельзя обнять и прижать к себе крепко-крепко.

Я вся вытянулась в струну, зарылась пальцами ему в волосы, до боли вжимаясь в него, чтобы дать понять — я здесь, с ним. И судорожно втянула в грудь воздух, когда дорожкой поцелуев его губы продвинулись дальше, к скулам и мочке уха, которую он чуть царапнул зубами.

Платье задралось, из прически повываливались шпильки. Его руки на моей талии, его язык, обводящий контур моих губ. Это было слишком. Из меня вырвалось тихое подобие стона. И Артур, кажется, сошел с ума.

Переплетенные, мы неуклюже ввалились в мою комнату и упали на кровать.

Нависнув надо мной, Артур задыхался уже не меньше меня.

— Красивая, — его указательный палец очертил контур моего лица. — Боже, какая же ты красивая, Тэдди.

— Ты красивее, — я отзеркалила движение, протянув руку к его щеке.

Он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья. Прядь волос с его лба нависала надо мной, готовая защитить от всех бед на свете. Как и лес из кедровых деревьев, шишек, сосен, грибочков и камней, покрытых мхом, спрятанный в его глазах. Это два моих личных бункера.

— Не уезжай, ладно? — попросила я. — Ни в какой Оксфорд, ни в какой Лондон. К черту сделку и твоего отца. Останься со мной. Будем жить на улице. И любить друг друга до конца жизни. Давай?

Артур молчал подозрительно, ужасающе и кошмарно долго. Но эта тишина все равно лучше, чем отрицательный ответ, которого я боялась досмерти.

Глава 26. часть 2

В груди у меня стало тесно, и я выбралась из под него, чтобы вдохнуть немного воздуха.

— Просто скажи мне прямо, Артур. Это как пластырь — как бы ни было страшно, лучше срывать его быстро.

— Мы не будем жить на улице.

— Не будем. Ясно.

— Что тебе ясно, Тэдди? — улыбаясь, он покачал головой.

— Что не будет никакого хэппи энда.

— Разве я могу? — Артур обвил вокруг меня руки и усадил к себе на колени. — Оставить тебя без хэппи энда?

Его усмешка пустила в меня лучик надежды.

— К черту сделку! Я очень даже согласен любить тебя до конца жизни, но жить на улице мы не будем.

— Повтори-ка еще раз, — попросила я.

— Я не бросаю учебу, но перевожусь из Оксфорда в Чикагский университет.

— В университет не на другом материке?

— В четырех часах езды от тебя, вообще-то. Так что каждые выходные я буду торчать тут, с тобой, пока ты не выгонишь меня ночевать на улицу.

— Ты перевелся в Чикаго, чтобы не держать Ричарда снова на передержке? Или ради, — я боялась выговорить это вслух, — ради меня?

— Ну конечно же, ради тебя, Тэдди.

— Но почему?

— Потому что я люблю тебя. И я не смогу стерпеть эту разлуку, она убьет меня еще на трапе самолета, понимаешь?

— И твой отец совсем не против?

— Мы с ним пришли к компромиссу. Он не будет забирать дом. И пикап тоже. И не будет мешать нам видеться.

— Но как?

— Ты была права. Кажется, в итоге он действительно любит меня. Хотя ему еще предстоят длинные сеансы с психологом по этому поводу. Теперь ты понимаешь, почему меня так долго не было? Со всеми этими бесконечными бумагами выскакивала одна проблема за другой. Я потратил на международные звонки около тысячи долларов.

Корочка, которой покрылось мое сердце за время отсутствия Артура, начала понемногу отколупываться. Я вся начала оживать, как журчистый ручеек с приходом весны.

— Скажи мне что-нибудь по-французски? — зачем-то попросил Даунтаун, посматривая на стенд вырезанными картинками Эйфелевой башни.

— Что? Нет. Я не буду так позориться.

Это все равно что третьекласснику пытаться удивить Майкла Джордана трёхочковым броском.

— Пожалуйста?

— Мерси, — сконфуженно бросила я. — Мерси боку.

Артур не выглядел особо впечатленным.

— Над твоими навыками нам еще придется поработать.

— Вообще-то я бы могла поговорить с французом.

Точнее с маленьким трехлетним, пускающим слюни французиком.

— Да. Тем более, что у тебя будет такая возможность. Потому что это самые приятные бумажки, которые я держал в руках за последние пару недель, — он достал из внутреннего кармана пиджака конверт с названием авиалинии.

— Нет! — ошарашенно вскрикнув, я слетела с его колен.

— О да!

— Ты сошел с ума?

Даунтаун спустился ко мне на пол. Я была беспомощным маленьким кенгуренком, у которого отказали конечности, а он — самым добрым работником этого зоопарка.

— Полетели со мной в Париж, Тэдди.

В его глазах — ни намека на шутку. Это все правда. Передо мной — Даунтаун. В его руках билеты в Париж.

Борясь со всем своим существом, скандирующим только «Париж! Париж! Париж!», я произнесла:

— Нет.

— Почему нет?

— Чарли, — сказала я. — Я не могу его оставить.

Он отложил билеты.

— На билетах открытая дата. А насчет Чарли, — взгляд Артура притупился. — У него довольно сложная болезнь, но мне известно, что при хорошем лечении, уходе и соблюдении медицинских процедур…он будет жить дольше.

Я подтянула к себе колени, упираясь в них подбородком.

— Ему дают не больше месяца.

— Я смогу дать год, — заявил Артур. — Или два. Или даже больше. Мне только нужно, чтобы вы пошли мне навстречу, позволили помочь вам.

— Ты имеешь в виду, помочь деньгами.

— Да. В конце концов, вы с Джеком облапошили уже не одну партию наивных туристов, из Лондона в том числе. Можешь расценивать в меня в качестве очередного улова.

— Такой крупной рыбины, как ты, у нас еще не было, — проговорила я сквозь слезы.

— Просто я сам поплыл в твои сети. Ты меня заворожила. Я ничего на свете не хочу так сильно, как быть твоей холодной, мокрой рыбешкой.

Я из последних сил грустно рассмеялась. Меня всю трясло.

Артур взял мою руку, поцеловал, а затем прижал к своему солнечному сплетению.

— Твой смех, Тэдди. Он украл мое сердце. Твой настоящий смех. Который ты издаёшь, когда закидываешь голову на плечи или сгибаешься в три погибели прямо посреди улицы, — его пальцы держали мою руку крепко у себя на груди, запечатывая каждое сказанное слово. — В этом мире сотни тысяч закономерностей, и ты каким-то образом не подчиняешься ни одному из них. Это сводит с ума и одновременно заставляет любить тебя ещё сильнее. Поэтому я хочу дать тебе обещание, Тэдди. Чтобы ты больше ни на секунду не усомнилась во мне.

Мое собственное сердце тревожно трепыхалось, пока я смотрела в его серьёзные глаза.

— Я обещаю всегда быть рядом. Вечно напоминать тебе, сколько хромосом у картошки, и изувечивать каждого, кто до сих пор называет тебя «Тэдди-костыль». Я обещаю поднимать тебя, когда ты падаешь. И поверь, я отдаю себе отчёт о том, как часто ты падаешь, когда говорю это. Я никогда не буду осуждать тебя. Сколько бы коров не было на твоих носках, и какие бы ужасные песни ты не напевала в душе. Я обещаю показать тебе Париж. Чтобы ты споткнулась там об каждую торчащую плитку и поперхнулась круассанами во всех кофейнях. Чтобы ты с выпученными глазами спрашивала у меня, как есть устриц и улиток. А если я нарушу хоть одно данное обещание, я клянусь, что сам приду к Джеку с огромной битой и разрешу ему хорошенько себя ей отдубасить. Потому что если я подведу тебя, Тэдди, хотя бы раз — я буду заслуживать сломанного в трёх местах носа и пробитых коленных чашечек.

Мое тельце начало напоминать маленький спичечный коробок. Слишком крохотный для той невероятной, огромной любви, которую я испытывала.

Все во мне поднималось и опускалось. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Как морской прибой во время штормового предупреждения.

Я все еще тряслась от обуревавших меня чувств.

— Я увижу Париж?

Мне не верилось.

— Ты не просто увидишь его. Ты его почувствуешь. Потрогаешь, понюхаешь и если нужно, то даже облизнёшь. Ты покоришь его, Тэдди. Беспощадно завоюешь этот город.

— А если я в него влюблюсь?

— Влюбишься в Париж?

— Да.

— Это неизбежно. Но я постараюсь не ревновать. Или хотя бы не слишком сильно.

Артур озорно усмехнулся, каким-то образом покоряя меня еще больше.

Знаете, я, может, не разбираюсь ни в Прусте, ни в Ницше, ни в биографии Теодора Рузвельта, но мне известна одна простая истина:

— Я люблю тебя, Артур.

— Артур? Я целую вечность уговаривал тебя произнести мое нормальное имя, а сейчас хочу услышать другое. Просто, чтобы знать. Что мы — это все ещё мы.

— Артур Кемминг из Восточного Суссекса по кличке Даунтаун. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Рузвельт.

— И я в шоке, что ты правда надел леопардовые носки.

— Хайд был довольно убедителен в своем приглашении.

— Он пугал тебя состриженной бородой Джека?

— Да. И скунсами.

Я усмехнулась. Типичные грязные приемы Хайда.

— Это твои первые цветные носки.

— Мои первые любимые носки.

— Это посвящение. Поздравляю. Теперь все официально, — объявила я.

— Что?

— Ты. Официально. Картер.

Артур бережно поправил прядь волос, упавшую мне на глаза.

— Да. И я объявляю перемирие в каждой войне, которую ты ведёшь. Тебе больше не нужно будет бороться или что-то доказывать. Оставь все битвы мне.

— Все, кроме одной.

Потому что мы с Джулианом снова соревнуемся. В этот раз за лучший подарок на свадьбу родителей.

Сменив каблуки на удобные высокие кеды, я взяла с креслица свою маленькую гитарку и вместе с Артуром вышла на задний двор, где уже вовсю разворачивалось празднование.

Играла музыка, лопались шары, летали пробки из-под шампанского. Сумасшедшее леопардовое месиво вреди праздничных шариков.

Все дети в отдельной кучке разыгрывали собственную «свадьбу», где Айрис была невестой, а сын Рави — женихом.

Увидев нас издалека, Хайд с победным кличем возвёл руки к небу.

— Аллилуйя! Голубки снова сошлись! Добро пожаловать в семью, мистер Красотулька. Свадьбы по воскресеньям, полицейские облавы по пятницам. Надеюсь, ты втиснешь все эти мероприятия в свой плотный график.

— Ну что, шизик, поздравляю тебя со званием «третьего колеса», — этот комментарий бросила подошедшая Кара.

— Я — третье колесо, ты — четвертое, — с гордостью сообщил Хайд, вклинившись между мной и Артуром и положив руки нам на плечи. — А вместе мы…

— Свингеры? — хохотнула Кара.

— Мы машина! Как Тесла. Бэтмобиль. Молния Маккуин. Я же не один так считаю, да?

— Хайд? — позвала я. — Знаешь, леопард действительно не так уж и плох.

— Я же говорил тебе! И Сара Джессика Паркер тут не при чем. Ну может, чуть-чуть.

Мы рассмеялись, и Кара увела несущего бред друга подальше от нас.

В руке у меня все еще была гитарка, и я уже заприметила себе место, где могла бы спеть.

— Удачи, Рузвельт, — сказал Артур.

— Так все-таки «Рузвельт»? — я вцепилась в его рукав, не давая уйти.

— Да, Рузвельт. И я не боюсь тебя так называть. Потому что в этом имени теперь совсем другой смысл.

— Приоткрой завесу тайны.

— Когда Теодор Рузвельт в 1912 году баллотировался в президенты, во время одной из встреч с избирателями в него выстрелили, — поведал Артур. — Пуля попала в грудь, пробив футляр от очков и толстую рукопись с речью, которую он хотел произнести. Однако Рузвельт не покинул места — он привлёк внимание публики к тому, что в него только что стреляли, и говорил затем полтора часа. Понять то, что ранение неопасно для жизни, помог охотничий опыт — так как он не кашлял кровью, значит, пуля не пробила лёгкое. Впоследствии подтвердилось, что пуля вошла глубоко в грудь, но извлекать её было даже рискованнее, чем оставить как есть, и Рузвельт носил её всю жизнь.

— Интересно.

— Ты тоже носишь пулю, Тэдди. И ты никогда от нее не избавишься, понимаешь?

Я думала, что в свое время удачно увернулась от пули на одной из перестрелок Джека, а теперь понимаю, что она настигла меня гораздо, гораздо раньше.

Витая в своих мыслях, я отошла от Артура и устроила складной стул под небольшой аркой, где Куин совсем недавно поженила моих отцов.

Раньше у меня все никак не укладывалось в голове. Чарли называл Джона Бонджови чересчур эксцентричным, говорил, что у Ванды Джексон голос, как у наждачки, никогда не добавлял в еду кетчуп, потому что он забивает вкусовые рецепторы, но дом Картеров он всегда считал самым прекрасным местом на земле. Несмотря на крики, оры, перебои электричества и пьяниц, с самого утра стучащихся в наше кухонное окно.

«Вот так вот просто. Иногда людям просто нужны…люди», вспомнила я слова отца.

Кажется, теперь я действительно поняла.

Как же Чарли до чертиков любил это место. Здесь во все дырки и прорехи светит солнце. Здесь каждый визг — музыка для ушей. Каждый ор — знак, что ты не один и никогда один не будешь.

Я прижала гитарку к груди, окидывая взглядом всех присутствующих. Пользуясь моментом, пока никто меня не замечает, я тайком начала следить.

Как Куин в обнимку с дядей Перси пили ром и распевали песни из «Пиратов Карибского моря».

Как Хайд, которого так непривычно было видеть без гипса и без волос, выкрашенных в очередной невообразимый цвет, танцевал медленный танец с Адамом.

Как родители просто сидели рядом и наслаждались каждой секундой происходящего. А раньше мне казалось, что Джек больше никогда не будет счастлив.

Я была неправа. Много-много раз. И чтобы загладить свою вину я выбрала песню «Наплачь мне реку».

Чарли она точно понравится.

Перед тем, как начать играть, я бросила взгляд на Артура. А он будто бы и не переставал смотреть на меня.

Заметив мое напряжение, Даунтаун подмигнул мне. Он вытащил импровизированный пистолет из внутреннего кармана пиджака, снял его с предохранителя и взвел невидимый курок. Проговорил мне одними губами «Люблю тебя» и, быстро прицелившись, выстрелил в мою сторону.

И пока эта вымышленная пуля летела, перед глазами у меня пронеслась вся жизнь.

Да, за семнадцать лет в этой жизни не произошло ничего феноменального. Я многого не успела сделать и многого не увидела. Не покорила Эверест, не научилась управлять грузовиком, не предотвратила катастрофу, не пожала руку президенту и не набила ни одной татуировки. Не посмотрела на Северное сияние, не сфотографировалась с Эллен Дедженерес, не возглавила список «Форбс», не сказала победную речь на «Оскаре».

Некоторые вершины непозволительно далеки от меня. Они всегда будут там, а я тут. И нам не суждено соприкоснуться.

Но я выбрала эту жизнь сама. Нашу протекающую крышу, ободранные обои, барахлящий телевизор, криво постриженный газон. Вечные ругательства Джека, детский смех Китти, ночное мяуканье Тони, подгоревшие брауни миссис Лукас и сумасшедшие прически Хайда.

Я выбрала все это — каждый день, каждую секунду. Растворимый кофе по утрам, французские фильмы, морепродукты по акции, расстроившиеся струны гитары, разбитые коленки, жареные ребрышки, песни из шестидесятых, семейные молитвы, улыбки и слезы, и протянутые руки.

За столом уже начали резать торт, по радио играла песня Боба Дилана. Пока Мойра не видела, Джулиан слизывал сливочный крем прямо с ножа.

Я сидела одна на складном стульчике, глотая ком, застрявший в горле. В последнее время я стала такой плаксой. Глаза раскраснелись, словно у меня конъюнктивит.

Первая слезинка прорвалась наружу, и я даже не пошевелилась, не потрудилась спрятать ее ото всех. Я просто смотрела вперед, прекрасно понимая одну вещь.

Я бы выбрала эту жизнь снова.

Я бы прожила ее заново тысячу миллионов раз.

Снова перелезла бы через забор приюта, чтобы спеть песню Джонни Кэша у того музыкального магазинчика, где меня нашел Чарли. Я бы поела с ним уличных хот-догов. Поиграла бы с Джулианом в тошниловку, поймала шеей пулю, заработала от нее шрам и научилась у Джека отличать автоматный патрон от винтовочного. Я бы опять задержалась допоздна в «Крузе», расталкивая Грэга, а потом нашла окровавленного Артура на улице и привела бы его домой. И влюбилась бы в него до одурения. До ломоты в костях.

И в итоге все равно оказалась бы на этом самом месте, в точке невозврата. Среди дней самого последнего лета, когда все Картеры вместе и по-настоящему счастливы. На заднем дворе дома, где я пережила все свои самые лучшие и незабываемые дни.

Все это. Я бы выбрала.

И любимую песню Джулии Лондон, которую Чарли услышит в моем исполнении. И даже эту пулю. Я бы грудью бросилась на амбразуру, принимая ее.

В самое сердце.

Content

Дилан Лост
Рузвельт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26. часть 1

Глава 26. часть 2