Ашира Хаан

Еще одна темная половина

Предисловие от автора

Во-первых, если вы не читали первую часть — кыш отсюда!

Все начинается с гигантского спойлера.

И вообще это продолжение — по просьбам фанатов героя. Здесь будет много мата, много извращенного секса, много крови и прочих очень спорных вещей (как и в первой части).

Во-вторых, это будет тяжело.

Я уже говорила, что «Темная половина» — мой первый роман. Первый начатый (но не первый законченный, так вышло).

За время, что прошло с его начала, он превратился из фантазии о встрече с любимым видом сверхъестественных существ (я любила их с глубокого детства, со времен, когда не было еще никаких Сумерек и подрочить можно было только на Брэма Стокера) в аллегорическое описание моего токсичного брака, а когда тот закончился — в терапевтическую сказку. И в итоге ему пришлось стать историей о возврате части себя, отданной добровольно тому, кто этого не заслуживал. Но я щедро припорошила это все извращенским сексом и никто ничего (надеюсь) не заметил. По нему можно проследить восемь лет моей жизни, особенно, если знаешь, где искать. К счастью, таких знающих людей мало и я им не даю его читать.

Когда я начинала писать, я стеснялась описывать даже поцелуи, когда заканчивала — уже смело играла с ожиданием секса и потом описывала его в подробностях.

Когда я начинала писать, Люций меня восхищал и пугал, когда заканчивала — я его жалела.

Люций — это соединение меня и бывшего уже мужа.

Поэтому он уже не будет таким лихим и жестоким как в начале. Он будет другим. И героиня будет другой. Несмотря на то, что к моему удивлению, я стала писать романы в реалистичном стиле, я не могу в них рассказать о по-настоящему страшных вещах, которые могут происходить в отношениях. Возможно потому что после них человек навсегда остается сломанным. А хэппи-энды предполагают, что герои выходят в лучшем состоянии, чем зашли. И желательно вместе.

Поэтому я рассказываю это в фэнтези.

1. Как стать сильной независимой женщиной с помощью вампирской магии

К хорошему быстро привыкаешь.

Еще год назад я принимала как должное то, что у женщин есть комендантский час: стемнело — на улице опасно. После девяти лучше без крайней нужды на улице не появляться, а после полуночи — даже и в крайней. А если так сложилось — возьми такси и когда будешь выходить, попроси водителя проследить, что ты нормально дошла до лифта. Хотя номер машины лучше послать кому-нибудь в смс. На всякий случай.

Мало ли, что ты любишь гулять ночами — если попадешь в неприятности, виновата будешь сама. Но потом, так уж вышло, во мне поселилась сущность самого древнего вампира на Земле. Жестокого, психованного, саркастичного максималиста.

И все как-то резко изменилось.

Теперь я — самое опасное существо в ночном городе. И скажите спасибо, что мирное.

Я возвращаюсь с работы, когда мне удобно.

Гуляю ночами.

Прохожу сквозь пустынные поля, засеянные гаражами, где бегают стаи бездомных собак.

Сажусь в попутки к любым водителям.

Езжу в лифтах с самыми подозрительными типами.

Первое время я делала это специально.

Никак не могла привыкнуть, что мир принадлежит мне.

Нам.

Самыми умными были бездомные собаки. Там где раньше я делала крюк и внимательно следила, чтобы ленивая стая не снялась с места, чтобы выяснить, нет ли у меня котлетки, теперь было пусто. Разве что иногда, на краю зрения мелькала собачья тень, но стоило туда повернуться — никого. Черная сухая земля холма над сплетением труб отопления, жаркое марево над холмом, как в летний полдень и только отпечатки лап на снегу по краям.

Гастарбайтерам хватало одного жеста или взгляда. В большом городе им приходилось вырабатывать у себя звериное чутье, и оно им говорило — не смотри на внешность, смотри на повадки. Я поворачивалась к ним с предвкушением.

Самыми сложными оказались «хорошие парни». Которые предлагали проводить меня до дома, чтобы никто не обидел — и мои отказы без соответствующих милых улыбок и танцев воспринимали как оскорбление.

Их не пугала тьма в глазах, они вообще не смотрели мне в глаза. Их не не пугали хищные движения и полное отсутствие страха, даже когда они переходили к оскорблениям и угрозам. В общем, они понимали, что в оценке ситуации допустили промах, когда я уже отрывала им голову. Я была несдержанной первое время.

Или Люций во мне.

Сначала я еще разделяла свои реакции и его, а потом привыкла, с меня слетела шелуха социальных ожиданий, ощущение своей смертности и хрупкости, и я обнаглела уже совершенно самостоятельно, без посторонней помощи.

В этот момент мы слились в одно. В единую личность, которая не была ни мной, ни им, а была очень цельной, очень сильной и очень живой.

И в этот же момент я начала скучать по моему вампиру-психопату.

2. Мой бывший — вампир

С Мишкой мы встречаемся не чаще раза в год. Он всегда пьет пиво, я всегда пью лонг-айленд, степень опьянения зависит от количества новостей, которыми надо обменяться.

Нам, в общем, наплевать друг на друга, но однажды мы целых два месяца взаимно жаловались на жизнь практически каждый день и с тех пор так и повелось — встретиться, напиться, обновить базу данных о жизнях друг друга. Ему можно рассказать даже про вампиров, утром все равно не вспомнит.

Моя доза — три коктейля.

Четыре — я напилась.

Пять — я в хлам.

Если бармен дружественный — я в хлам на четырех.

Сегодня дружественный — Мишка приволок меня в новый бар, в котором уже успел со всеми подружиться. В старом он подрался и больше не дружит.

Я слушаю его истории про девушку, которая не понимает его друзей, про сноуборд, про новый проект на работе, про какие-то фильмы, которые умудрилась пропустить со своими вампирскими приключениями, и мне невыносимо.

Я не хочу здесь быть. Здесь липкий пол, пахнет пивом и картошкой фри, по куче телеков крутят клипы — на разных разные, поэтому дико шумно и этот шум сливается с алкогольным шумом в голове.

Я смотрю на расплывающуюся морду Мишки и понимаю, что хочу обратно к вампирам. Чтобы ни секунды наперед не знать. Чувствовать, что можешь сдохнуть в любой момент. Самозабвенно трахаться с Люцием. До одури бояться других вампиров. Сходить с ума от жалости и злости.

Я как ветеран, вернувшийся с войны. Хочется нарваться и влезть во что-нибудь опасное. Но я же девочка! Поэтому я просто пью пятый лонг-айленд, и хотя он начинает расплываться у меня перед глазами, заказываю шестой.

— Эй, мать, — обеспокоенно бормочет Мишка. — Я тебя до дома не дотащу.

— Ой, да когда ты меня таскал, — шиплю я в ответ заплетающимся языком. — Только первые пару недель, когда собирался меня трахнуть, но все не решался. А потом даже провожать перестал.

Он озадаченно молчит. Ой, ну и ладно. Все что сказано в баре, остается в баре.

— Все будет о'кей, Миш, я такси вызову… — я уже не чувствую алкоголя в коктейле.

Рецепторы меня предали. Руки какие-то ватные.

Шестой это перебор, я точно знаю, но впервые за то время, что прошло с момента, когда я ждала Люция в залах судьбы, я чувствую, как разжимается железный обруч, сдавивший грудь. Знала бы, раньше бы напилась.

— Я так по нему скучаю, — говорю я Мишке. — Ты не представляешь. Каждый день. Каждый…

Он не слышит — положил голову на руки и спит. Ловлю официантку… как ее? Маша? Даша? Тыкаю пальцем, потому что слова путаются между собой, она кивает:

— Он часто так. Ничего, тут тихий угол, как будем закрываться, я его в такси посажу.

— Сигарету… — прошу я ее.

Она достает пачку из заднего кармана.

— Пойдем, у меня тоже перерыв, а тебя надо поддержать, а то не доползешь.

На улице морозный воздух вышибает из меня дыхание. Дерущий горло сигаретный дым добавляет суровых ощущений, но трезветь я не собираюсь. Сейчас, наоборот, догонит еще и никотином.

— Я хочу, чтобы ты вернулся, — говорю я черному небу над городом. Оно равнодушно сыплет в меня снежной крупой. Свет фонарей режет глаза. — Я пиздец как по нему скучаю, — говорю я Маше или Даше.

— Бывает, — отзывается она. — Хочешь кофе?

— Хочу, — вдруг соглашаюсь я. — Только докурю еще одну… Дай?

Она дает мне сигарету:

— Как докуришь, заползай к нам за стойку. Санек сварит покрепче.

Я остаюсь на зимней улице одна. В джинсах и футболке, с голыми руками. Но кожа потеряла чувствительность, так что мне наплевать. Я курю и смотрю в небо, будто бы Люций там, а не внутри меня. И шепчу:

— Я все понимаю. Все-все. Только вернись.

Больная.

Если бы я могла сейчас написать ему пьяную смс как положено по канону писать бывшим, я бы написала.

Он, конечно, не отвечает.

Ты же цельная.

Прими это.

Ха-ха.

С трудом тяну на себя дверь бара…

Кофе. Кофе это отлично.

Но сначала в туалет.

В зеркале отражается кафельная плитка.

Черная. Белая. Черная. Белая. Черная…

Глаза в глаза — чернота в зрачках растекается по светлой радужке.

Все плывет, но я вижу, как в отражении за моей спиной развеваются белые волосы.

— Ты…

— Хватит ныть.

— Я не ною, я скучаю…

Смотрю на свои пальцы — я включила воду и не заметила когда. Холодная вода.

— Я хочу тебя.

— Идиотка.

Я знаю.

Я пьяна так, как никогда в жизни. Вокруг туман, холод в пальцах и черный взгляд в зеркале. Если я отвернусь, он исчезнет.

— Мне больно.

— Больно тебе будет сейчас!

Это у меня в голове или Люций вживую шипит это в туалете дешевого бара на окраине?

Какой-то чертов арт-хаус или дешевый фильм категории…

Оу, блять!

Ключицу режет ледяная кромка боли.

В том месте, где в нашу первую встречу он вонзил клыки.

Там не осталось физического шрама, но остался ментальный.

3. Отличное место, чтобы сойти с ума

В глазах все плывет, я четко вижу только то, что прямо передо мной, я, кажется, не чувствую вообще ничего, поэтому холод, боль и… алая кровь на пальцах, которыми я трогаю свою шею и подношу к глазам — это чересчур.

Кровь?

Откуда?

Мир начинает заторможенно вращаться вокруг меня. Я припадаю к зеркалу, вглядываясь в черноту в своих глазах:

— Это ты?

Мне показалось. Я случайно поцарапалась. Где-то. Чем-то. Какая разница, чем, если не…

Чья-то рука нажимает на мой затылок и бьет меня лбом о зеркало.

Я отшатываюсь и оборачиваюсь — но залитый пронзительно-белым светом туалет пуст. Сама не удержала равновесие, так ведь?

Жесткие пальцы зарываются в мои волосы на затылке и оттягивают голову назад. Из глаз брызжут слезы, а в ушах шипит голос:

— Бухая идиотка! Ждешь, чтобы тебя выебали? Давай выебут. Сколько там в баре мужиков, десятка два есть? Я позову!

— Эй… — я прикусила губу и теперь у меня во рту привкус моей крови — только моей, я помню вампирскую. — Что ты дела…

Все поле зрения заслоняет чернота. В ней клубится еще более черное облако. Я не могу понять, что это, я не могу отклониться — ведь мои волосы все еще кто-то держит.

Я бы заорала, но если это Люций… Боги, если это Люций, ему ни-че-го не стоит действительно зачаровать всех этих мужиков только чтобы наказать меня…

Но если мы одно существо, как он может поступить так — с собой же?

Холодный смешок сквозняком щекочет мне ухо:

— Умная стала? Это в тебе от меня.

Мне чудится, или пальцы в волосах отпускают, разжимаются, холод сползает по затылку, переходит на заднюю часть шеи, потом ниже, пробираясь под футболку, скользит по позвоночнику, становясь все острее?

Мне чудится, или я чувствую горячий воздух у своей ключицы и едва заметное касание чего-то острого?

Этого не может быть — потому что Люция больше не существует.

Этого не может быть — потому что моя кожа под алкогольной анестезией, я только что держала руку в ледяной воде и почти не ощущала холода, а такие тонкие оттенки не ощутила бы тем более.

Но мне чудится.

Это все, что у меня осталось.

Я закрываю глаза, потому что черно-белый мир вращается вокруг меня. Я упираюсь ладонями в холодный камень столешницы — в раковине все еще льется вода. Шум не слышен, я слушаю то, что происходит внутри. Мне интересно только оно.

— Хочешь? — Шелестит еле слышный голос. — Хочешь?

Холод призрачных пальцев скользит по лицу.

— Я тоже кое-чего хочу… — льется внутрь меня ядовитый свист. — Дашь мне это?

— Что? — Спрашиваю я, но пугаюсь. — Да!!! — Быстрее, пока не передумал. Чего бы он ни хотел — я дам.

— Была бы ты такая послушная сразу, может быть, все пошло бы иначе… — издевается шепот. — Когда-нибудь я тебе расскажу…

На секунду мне становится страшно — это как заглянуть в бездну неслучившегося, понять, что потеряла что-то важное сразу после того, как это потеряла, но я не успеваю осмыслить это ощущение своим заторможенным мозгом. Потому что ощущения на моей коже перебивают все.

Они настоящие. Я не открываю глаза, но они настоящие — эти ледяные пальцы, что ложатся на мою шею сзади с двух сторон. Скользят вниз, касаются разреза на ключице, становятся влажными от крови.

— Сними.

Я в одно мгновение сбрасываю футболку вместе с бюстгальтером. На секунду я открываю глаза — и вижу в зеркале, как над раковинами наклоняется женщина с обнаженной грудью и страшными тенями на лице, словно ангел смерти уже пометил ее. Меня. Кожа серая, скрюченные пальцы скребут белоснежный фаянс, а в глазах пылает черное пламя.

Зажмуриваюсь — я не хочу знать, как это выглядит. Потому что пальцы проводят по груди и один очень острый коготь оставляет на ней росчерк боли.

Я шиплю сквозь зубы.

— Я король боли, любовь моя, — отзывается голос в голове. — Я могу сделать так, что твоя кожа останется нетронутой, но ты будешь корчиться здесь на полу от невыносимой муки. Но я хочу попробовать кровь… Я соскучился по твоей крови, моя вторая половина…

— Хорошо… — я тяжело дышу, мне не хватает слишком свежего холодного воздуха. Он тяжелый и темный, не хочет заливаться в горло. В этом нет ни капли вожделения, в этом есть только мучительная потребность — в нем.

Пальцы спускаются все ниже и ниже, по груди, задев соски острыми когтями — я вскрикиваю — по животу, заставляя меня вздрагивать всем телом. Ненавижу холод. Люто ненавижу холод, но внутри холода — Люций, и я принимаю его.

— Расстегни.

Я тянусь онемевшими пальцами и невыносимо долго вожусь с пуговицей на джинсах. Но она поддается, и молния скользит вниз, а вслед за ней скользит холод.

Когда ледяные пальцы касаются влаги у меня между ног, я моментально покрываюсь мурашками и вздрагиваю.

— Мммм… — тянет голос. — Ты только что думала, что ни капли не возбуждена, любовь моя. Тогда что это такое?

И пальцы ныряют дальше, касаясь, проскальзывая, проникая и замораживая все своим холодом. И в тот момент, когда приходит время боли — я сжимаюсь — моего позвоночника касается острый огненный язык.

— Аааааааа! — Это не стон, это больше чем стон, это было бы криком, если бы я могла вдохнуть этот тяжелый воздух вокруг.

— Еще? — Шипит. — Еще! — Соглашается сам с собой.

И внутрь меня проникает холод. А сзади обжигает огонь.

Что-то тяжелое наваливается, прижимая меня животом к столешнице, джинсы сползают вниз, и огонь стекает как горячий воск — ниже, ниже, ниже, пока не встречается со льдом.

Я выгибаюсь в немом крике, упираюсь лбом в зеркало, открытым ртом касаюсь своего рта в отражении, словно желая поцеловать саму себя — или его.

Холод.

Огонь.

Боль.

Кровь. Алые ручейки крови стекают по стенкам раковины, смешиваясь со все еще текущей водой. Кожа на груди и животе саднит от царапин, оставленных его когтями, но внутри меня — все еще страшнее.

Когда он успел стать таким страшным? Я думала, дальше некуда.

— Я — часть тебя, любовь моя… — падает алой капелью на белое. — Это все было в тебе, а теперь и во мне.

Огненное и острое, ледяное и твердое, страшное и вожделенное — это он.

— Повернись!

Я выполняю приказ раньше, чем успеваю задуматься, что теперь я увижу, что позади меня никого нет и это будет страшнее всего, что произошло сегодня. Но…

Когда я успела сойти с ума?

Он здесь.

4. Кто сказал, что он изменился?

Мне кажется, что все, что только что было мутным — стало резким. Шум разделился на четкие звуки. Я могу различить каждый голос в баре за дверью туалета. Я слышу разницу в урчании двигателей машин, проезжающих мимо.

Глаза режет яркий свет. Если я сосредоточусь, то смогу пересчитать лапки паука в углу на потолке. Я вижу каждый волосок на своей руке. И они слишком резкие как перешарпленная картинка.

Все мои ощущения вернулись ко мне. Холод на коже — я стою тут совершенно голая. Жар между ног — не выдуманный. Влага на бедрах.

Страх.

Страх.

Страх.

Потому что я ощущаю себя так, будто палочкой чертила по песку звездочки и случайно вызвала дьявола.

Почему-то вспомнила, что американские сообщества за целомудрие зовут клитор devil's doorbell, дверной звонок дьявола.

Я позвонила, и он открыл.

Привет.

— Привет… — шепчут тонкие губы, алмазным блеском сверкают клыки.

Я судорожно вдыхаю.

Люций ухмыляется, проводит руками по моему телу, будто очерчивая границы нового поля для игры, стискивает пальцы на бедрах и резким движением сажает меня на столешницу с раковинами.

Разводит мои бедра в стороны и тут же вклинивается туда, прижимаясь грудью к моей груди.

— Скучала? — пальцы зарываются в мои волосы, фиксируя голову, губы касаются уголка моих губ. — Ждала?

Я касаюсь ладонями его плеч в тонкой белой рубашке. Кажется, она похожа на ту, в которой он ходил убивать Маэстро. Или он вообще был без рубашки? Я не помню. Я не могу проверить, галлюцинация он или реальный.

Его ладонь сжимает мою грудь, сильно, до боли, до сладкой боли принадлежности кому-то сильному, пока пальцы другой руки гладят меня по лицу так нежно и щемяще, что я почти плачу.

Я все еще задыхаюсь, никак не могу восстановить дыхание, и Люций не дает мне это сделать. Пока я смотрю ему в глаза, его пальцы касаются острыми когтями моих сосков, обводя их по кругу, дразня ожиданием боли, но скользя нежно и слишком легко, так что тело начинает просить больше, сильнее, интенсивнее!.. Но он не дает, он проводит уже мягкими подушечками пальцев по нежной коже живота обманчиво медленно и замирает на грани, за несколько мгновений и миллиметров до изнывающего междуножия.

Как только я отвожу взгляд, рука, ласкающая мое лицо, становится жестоким палачом: она зарывается в волосы и дергает их, заставляя очнуться, снова смотреть в неизбежную черноту.

И тогда замершие на внутренней стороне бедер пальцы снова продолжают свой бег — они дразнят и дразнят и дразнят, ни разу не прикасаясь к тем местам, где я их жду уже с нетерпением.

— И что, за это время ты ни разу ни с кем не потрахалась? — мурлычет Люций.

— Нет… — я шепчу.

— И теперь у тебя такой жестокий недоеб, что ты раздвигаешь ноги в общественном сортире? — издевается эта тварь.

При этих словах внутри меня все сжимается так, что становится больно.

— Перед тобой… — выталкиваю я из губ хриплые тихие слова.

Он наклоняет мою голову вбок, прикусывает острыми клыками мочку уха и шепчет так, что по всему телу проходит дрожь:

— Я выебу тебя так, что ты неделю не сможешь говорить и ходить.

Вместо ответа я раздвигаю бедра так широко, как только могу, и даже издевательская ухмылка Люция меня не может смутить.

Он накрывает мой рот своим и врывается горячим языком внутрь как захватчик. И почти сразу я чувствую как его член тоже входит в меня, внезапно заполняя так плотно и сильно, что я почти кричу от ощущения долгожданной цельности. Я обнимаю его за шею, его руки стискивают мои бедра, и дальше все на свете теряется в огненно-влажной карусели.

Его пальцы то раздвигают мои губы, чтобы горячий язык мог изнасиловать мой рот яростно и жестко, то ныряют между нашими телами, касаясь походя ноющих сосков и царапая кожу на животе, чтобы сжать клитор, еще немного позвонить в дьявольский звонок, как будто нам нужен еще хоть кто-нибудь.

Люций движется резко, быстро, так как мне бы никогда не понравилось, будь это кто-то другой, но я забыла, что когда-то были другие. Я действительно даже не думала все это время, что могла бы… Нет, как бы я могла, он же был частью меня!

— Могла бы подумать и о моих потребностях, любовь моя! — вслед за шепотом в ухо ныряет язык, обводя его изгибы и снова сменяясь шепотом: — У мужчин, знаешь ли, есть потребности.

Что это значит?..

Я не успеваю додумать — он выходит из меня, закидывает мои ноги себе на плечи, и вместо его члена во мне снует его язык. Я бы сказала, что он совсем не замена… если бы могла сказать хоть слово. Меня бьет горячая дрожь, я чувствую себя натянутой стрелой, которая через мгновение… вот еще через мгновение… еще… еще… еще… Вот теперь! Теперь уходит в солнце, раскалываясь на тысячу пылающих частиц.

Никто не дает мне собраться — или сдвинуть ноги. Пальцы ныряют в горячую мокрую глубину, язык скользит снаружи и я не выдерживаю и пары секунд, снова выгибаясь, упираюсь головой в зеркало за своей спиной.

— Еще! — я не уверена, что знаю, кто из нас это стонет, потому что я чувствую как все мое тело умоляет — Еще! Но у меня нет дыхания, все еще нет, чтобы сказать это самой.

И еще. И еще.

И когда я понимаю, что наслаждение переходит в боль и хочу его остановить, я не могу — и тогда я кричу.

Но это не помогает.

Потому что если Люций хочет превратить мою жизнь в ад — он может превратить ее в ад даже с помощью оргазмов.

Я становлюсь то льдом, то огнем. Я плавлюсь и разлетаюсь острыми осколками, я сдвигаю ноги и стучусь затылком о зеркало, я царапаю ногтями его плечи и белоснежный холод раковины.

И когда я ударяюсь о зеркало особенно сильно, оно разлетается на куски, засыпая меня тысячью острейших кинжалов, в каждом из которых отражается искаженное наслаждением-болью лицо вампира.

В темноте слышно мое хриплое дыхание, шум воды и гул бара за дверью.

Я пытаюсь пошевелиться, и с меня падают осколки зеркала.

Открываю глаза. Резкости больше нет. Усиленного слуха нет. Я вновь чувствую, как алкоголь растворяет мои сосуды, отравляет мою кровь, кружит голову. Все мутно.

Так вот что…

Вот…

Я все еще чувствую тонкие пальцы у себя на коже.

В меня все еще вжимается горячее тело.

Горячее.

Я должна была понять.

Она испуганно смотрит на озеро осколков вокруг.

Даша? Или Маша?

Ее губы все еще блестят от моей смазки.

Меня тошнит.

Голова кружится так, что кажется сейчас оторвется.

Я стучусь затылком о раму зеркала, но лучше не становится. С каждым ударом картинка в голове меняется:

…вот Люций вдалбливается в меня со всей силы, а я подаюсь бедрами вверх и вверх, и он рычит….

…вот Даша стонет от моих поцелуев, пока ее пальцы продолжают сновать у меня между ног…

…вот Люций распинает Дашу на столешнице и вжимает живот в край, пока нанизывает ее на себя…

…вот я прикусываю свое запястье, чтобы не закричать, пока Люций трахает меня языком…

…вот Даша стоит на коленях и блестящий от ее слюны член Люция входит в ее горло до самого конца…

…вот я стискиваю грудь Даши, выкручиваю ее сосок, царапаю ее плечи…

…вот…

…нет…

…нет…

«Ты тварь! — визжу я внутри своей головы. — Ты просто тварь! Похотливый выблядок!»

«А мне понравилось, — отвечает мне шелест внутри шелеста мыслей. — Она охуенно сосет».

Потребности, сказал он! Потребности!

Я бью себя торцом ладони в висок, чтобы заставить замолчать его шепот, свой шепот, изгнать воспоминания, но вместо этого они ломаются на куски и перемешиваются так, что уже и не отличить, что с кем происходило.

Люций трахнул официантку в туалете бара.

Я трахнула официантку в туалете бара.

Люций трахнул меня в туалете бара.

Блять, меня тошнит.

5. Слишком долгая дорога

Я сбежала из бара, едва сумев одеться. Где-то потерялся бюстгальтер, совсем не помню, куда делась шапка, не нашла свой телефон, но ключи были в кармане, и это все что меня интересовало.

Добрести до ближайшего сугроба, набрать в ладони снега и окунуть лицо в колкие льдинки. Исцарапать всю кожу к чертям.

Хорошая боль, отрезвляющая.

Я помню, что в последний раз составляла каталог видов боли, когда лежала в реанимации. Там была боль от уколов — почти незаметная, проходящая. Боль от катетера — навязчивая, но безобидная. Боль постоянная, которая гнездилась во мне уже много месяцев. Если бы я избавилась от нее однажды, казалось мне, я стала бы самым счастливым человеком на свете. Еще была боль смертельная. Если она приходила — нужно было успеть вызвать врачей. Иначе все могло кончиться плохо. И однажды, когда я ударилась мизинцем о край кровати и взвыла — я расплакалась от счастья. Это была боль из той жизни, где хуже нее почти ничего не было, и в тот момент она была приветом из нормальной жизни.

А потом наконец пришла боль заживающего тела. Она была такой же сильной как боль тела умирающего, но оттенок ее был иной. Я знала, что выживу.

Если я снова начала различать сорта боли, значит дело плохо.

Значит поселившийся внутри меня Люций — болезнь?

— Я так тебя ненавижу… — прошептала я в то же самое небо, у которого часом раньше вымаливала своего вампира обратно.

Внутри меня шевельнулось что-то вроде ответа. Что-то вроде:

— Я рад, что наши чувства взаимны.

Джинсы промокли на коленях, руки замерзли и голова начинала болеть от холода. Или от отравления алкоголем. Надо было идти домой.

Тут недолго, минут десять пешком. Заодно согреюсь и немного протрезвею.

Надеюсь, сука-Люций больше не захватит власть над моим телом.

— Ты все делала сама.

— И звала официантку трахаться тоже сама?

— Бухая в хлам девка ввалилась к народу, бормотала что-то про «хочу-хочу», ушла, а когда за ней последовала Даша — схватила ее и засосала насмерть.

— Там был ты!

— Кто тебе доктор, если ты поверила?

— Я и сейчас не верю.

— Но идешь и говоришь сама с собой.

Я иду и говорю сама с собой. Это очевидно. Потому что до сих пор Люций, моя вторая — темная — половина, со мной не разговаривал. Он просто стал мной. Превратил меня из скучной-как-все женщины, которая только по пути с работы и могла мечтать о несбыточном в какое-то безумное ебанутое создание, темное и довольное собой.

Почти довольное. Потому что оказалось, что мне не хватает… короля. Пары. Кого-то, с кем можно разделить это злорадство, когда я разрываю в клочья очередного мудака, считающего одинокую девушку легкой добычей. С кем можно поделиться удовольствием от принадлежащей мне ночи. Кого-то, кто поделился бы со мной кровью, а потом затащил в свой еще более темный мир.

Балансировать на краю, не быть еще вампиром, хорошо помнить свою человеческую жизнь и играть в нее — отлично. Но делиться этим — было бы еще лучше. Может быть, мне блог завести? Телеграм-канал?

Три остановки автобуса, десять минут пешком, но когда восприятие растянуто, создается ощущение, что это какие-то бесконечные минуты и остановки. Я иду уже вечность, а впереди еще два двора. Нечищенные тротуары, глубокий снег. Это ужасно — ковылять по глубокому снегу, когда в тебе шесть долбаных лонг-айлендов. А что меня ждет утром… Ууууу… Лучше сдохнуть сегодня. Или стать вампиром.

Почему ни один вампир больше ко мне не приходит? Я хочу быть вампиром!

Если считать шаги, будет не так мучительно.

Тварь в голове заткнулась.

Это не Люций. Это мое представление о Люции. Моя тоска.

Как я могу по нему скучать, если он часть меня?

Но кто тогда сделал это со мной сегодня?

Выбираясь из сугроба, через который решила срезать путь, я поскользнулась и ударилась коленями об лед. Черт! Мокрые джинсы стесали кожу, сразу начало саднить даже через чудовищное опьянение. Сил встать совершенно не было. Было очень жалко себя и я тихонько заплакала.

Такая охренеть счастливая у меня стала жизнь — валяться в час ночи в феврале посреди чужого двора, пьяной и беспомощной и реветь.

— Посмотри, Серый, кто у нас тут. Девушка, у вас все в порядке? — ко мне приблизилась темная фигура, и я по привычке шарахнулась в сторону — и уперлась взглядом в любопытную добрую морду кавказской овчарки.

— Относительно… — пробормотала я и попыталась встать, но лед обжег голые ладони, и я зашипела.

— Давайте руку.

Я ухватилась за протянутую ладонь в грубой кожаной перчатке и все-таки выпрямилась.

— Спасибо… — начала отряхивать куртку и чуть не свалилась обратно.

— Эээээ, да ты пьяна, красавица.

— Немного, — я снова ухватилась за протянутую руку. Отпускать было страшно.

Настороженность внутри меня покосилась на этого слишком доброго человека. За последние месяцы я довольно много узнала о том, какими бывают люди, особенно мужчины, когда думают, что ты слабее их и находишься у них в зависимости. Но этот казался нормальным.

— Может быть, вас проводить? Опасно одной ночью гулять.

— Мне не опасно, но спасибо. Сейчас я выберусь на нормальную дорогу и все будет хорошо.

— Где ж вы так набрались и в честь чего?

В честь того, что мой воображаемый возлюбленный вампир-психопат решил поиздеваться надо мной и трахнуть мной незнакомую официантку. Всегда так делаю.

— Просто переоценила себя.

Уже началась нормальная дорога, но незнакомец с собакой продолжал идти рядом со мной. Я не сильно сопротивлялась. Мало ли, как люди гуляют, чего ему указывать.

— Надо было такси вызвать, — посоветовал он.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом в следующий раз, — раздраженно фыркнула я. Это была самая вежливая фраза, на которую я была способна в ответ на непрошеные указания, как мне следовало поступить.

— В следующий раз, когда переоцените себя?

Я промолчала. Нормально все, что я завожусь-то так.

Мы подошли к пустой по ночному времени дороге, и я понадеялась, что теперь-то меня точно оставят в покое.

— Все-таки провожу, извините, очень за вас тревожно.

— Не могу вам запретить, но не стоит.

— Жена называла меня упертым ослом. Так что сопротивление бесполезно.

— Называла? Разумная женщина развелась?

— Она умерла.

— Извините.

Оставалось пройти два дома, и я на месте. Хороший, добрый человек со своим мнением о моей безопасности бесил меня сейчас гораздо сильнее всех насильников и грабителей, встреченных мной до этого, вместе взятых. Но с ними я знала, что делать, а от этого вообще непонятно было как избавляться. От злости у меня даже опьянение проходило. Или от холодного воздуха.

— Я живу здесь, — остановилась я у своего подъезда. — Спасибо за помощь.

— И все-таки вы не заботитесь о своей безопасности, — вздохнул мужчина. — Нужно было обмануть меня, подвести не к своему дому. Вдруг я маньяк.

«А почему ты думаешь, я тебя не обманула?» — хотела я спросить, но не успела.

Мои руки сами сделали это — когти вспороли его куртку, чуть не завязнув в дешевом синтепоне, шерстяной шарф, а потом и горло.

«Он меня тоже взбесил», — пояснил внутренний голос Люция.

6. Подарок к Валентину

Я взбежала по лестнице, не в силах ждать лифт, закрыла за собой дверь квартиры и сбросила куртку прямо на пол. Содрала и мокрые джинсы, и все остальное прямо тут, в коридоре и забралась под обжигающе-горячий душ.

Чего я не учла — того, что под горячей водой меня снова развезет. В голове в ритме пульса бились все африканские барабаны сразу, а я стояла под горячей водой, не замечая как краснеет кожа и тупо рассматривала свои пальцы.

Когти.

Когти со мной случились впервые.

Что же я такое?

И зачем я убила этого ни в чем не повинного мужика? И я ли убила?

Но крови я не хотела. Выйдя из душа, я только наклонилась над брошенной в прихожей одеждой, а меня уже затошнило от ее железного запаха, пропитавшего куртку. На вытянутых руках я дотащила ее до балкона, выкинула туда и захлопнула дверь.

Кожа болела, обожженная горячей водой. В голове стучали барабаны.

Утро — лучше бы не наступало.

Но оно наступило.

«С днем святого Валентина, любовь моя», — сообщил голос Люция у меня в голове раньше, чем я проснулась. Может быть, это сойдет за доказательство, что это действительно он, а не мое буйное воображение и расстройство психики?

Но через секунду мне было уже не до возмущений. Потому что я почувствовала что лежу на чем-то слишком влажном, открыла глаза — и заорала.

Уже было неважно, что голова раскалывается так, что тряхни — и распадется на осколки. Что тело выкручивает от жажды. Что мышцы, отравленные алкоголем, ноют и отказываются двигаться.

Простыни были залиты кровью. Ее было много. МНОГО. МНОГО.

А на подушке рядом со мной лежали пять кусков мяса.

— Это сердечки, дорогая. Человеческие.

— Я сошла с ума, надеюсь? — спросила я у голоса в голове.

— Не надейся.

Вообще-то впервые мне в голову пришел гениальный вариант.

Я просто пойду обратно в психоневрологический диспансер и попрошу проверить меня на всякие пограничные расстройства психики.

Прямо сегодня.

Даже не буду убирать этот массакр на кровати. Только выпью горсть обезболивающих, чтобы хоть как-то доехать туда.

Отличная идея!

Я накинула одеяло на постель, прикрыв и сердца и кровищу и стала собираться.

Джинсы есть, свитер есть, куртка где-то была старая, пусть меня уже заберут, а, ну пусть положат в тихую палату, таблетки, уколы, ужины по расписанию, где мой паспорт, пойду посмотрю, что там с кровью на ботинках, аааааа, как болит голова, ну зачем я столько пила и зачем я делала это…

Мои сборы прервал звонок в дверь.

Волшебная трель как будто выжигала у меня по мозгу жостовские узоры.

Никогда не забывайте выключать звонок после пьянки.

Никогда.

Ну какого черта, кто может трезвонить, не отпуская кнопку? Я должна подорваться и голой открыть?

Я натянула кое-как первый попавшийся свитер и пошла открывать, даже не посмотрев в глазок.

— Сержант Герасимов, тридцатое отделение полиции, разрешите пройти для беседы?

— Документы ваши, пожалуйста, — я только и успела, что преградить дорогу двум весьма упитанным полицейским, которые прямой наводкой рванули в квартиру.

Мне выдали удостоверения, которые могли быть чем угодно, я все равно не разбиралась.

— А по какому вопросу?

— Сегодня ночью во дворе вашего дома было совершено особо тяжкое преступление, мы ищем свидетелей.

— К-к-какое преступление? — еле выговорила я, хотя уже догадывалась.

— Так мы пройдем? — и ногу так в проем двери вставил.

А какие у меня варианты?

Почему с Люцием в мою жизнь неизменно входит пушистый зверь песец?

Я подумала и отошла от двери.

На лестничной клетке толпились соседи — возможно, к ним тоже заходили. Ведь не ко мне же одной, правда? Да? Да ведь?

— На кухне будет удобнее.

А еще в комнате у меня кровать, на которой валяются мои «валентинки» и разлита кровища. Но это совсем-совсем не подозрительно. Как и то, что Люций в голове молчит.

Оба полицейских — второй, кстати, не представился, — подозрительно покосились на дверь, но я очень показательно смутилась:

— К тому же там не убрано.

Их это удовлетворило.

Не могут же они всерьез меня подозревать, да?

— Алина Викторовна, должен вам признаться, разговор у нас будет серьезный, — сержант Герасимов остался стоять, а вот второй полицейский сел и жестом предложил мне тоже. А я совершенно не разбираюсь в погонах, и даже не могу предположить, какое у него звание. Но видимо повыше сержанта.

Алина Викторовна, значит. Не просто соседей обошли. Ко мне прицельно.

— Я вас слушаю, — я сжала руки, натянув на них рукава свитера. Я ведь могу убить обоих прямо здесь. Ничего мне не помешает. Хорошо бы это помнить. Но куда я потом денусь?

— Мы уже несколько месяцев расследуем случаи странных убийств, — взгляд у сидящего полицейского был цепко-профессиональный, и под ним было крайне неуютно. — У них нет общего мотива, но есть общие обстоятельства. Способ убийства, время убийства… И…

У меня появилось нехорошее предчувствие.

— И так как подозреваемых было крайне мало, а после вчерашней ночи их количество упало и вовсе до нуля, мы разрабатывали альтернативные варианты. Например, просеивали весь пул мобильных устройств, находившихся в примерное время убийства в нужной области. И таких людей тоже оказалось немного. Например, вы.

Предчувствие окрепло. Между прочим, у вампиров были способности к гипнозу, знакомства и налаженная система заметания следов. С чего вдруг я решила, что меня это все не касается?

Можно я упаду в обморок?

7. Все сначала

Шшшшшш…

По кухне расползалось тихое шипение. Я даже оглянулась на плиту — было немного похоже на сипящий газ потухшей конфорки. Но там все было в порядке.

А вот от окна расползался туман.

Почти незаметный, просто казалось, что чуть-чуть замутилось зрение и хотелось протереть глаза. И шипение шло оттуда же.

Тонкие язычки тумана, похожие на сигаретный дым, стелились по полу и обвивали ножки табуреток и ноги полицейских.

Почему-то они даже не смотрели туда. И не слышали шипение.

Но взгляды их, устремленные на меня, теряли остроту, глаза мутнели.

Сержант начал какой-то жест, но не закончил и опустил руку. Ппосмотрел на меня с немного виноватым видом и присел на краешек табуретки, а потом и вовсе положил голову на руки и закрыл глаза.

Второй полицейский держался. Он попытался подняться, оглянулся на окно, но тонкие белесые струйки оплели его голову, и она упала на грудь. Только руки продолжали какие-то бессмысленные движения, все более медленные и раскоординированные.

Я бы с радостью куда-нибудь смылась, тем более, что на меня туман никак не действовал, но было смутное подозрение, что я — ура, наконец-то! — тут главное действующее лицо, и отсидеться в стороне никто мне не даст.

Ждала я гостей из окна, оттуда же, откуда туман, но Эшер банально вышел из комнаты. И следом Мари. Она осталась стоять в проеме двери, задумчиво глядя на испачканные кровью руки. Подсказать ей, что у меня ванная есть?

Эшер вообще не парился — он пальцы облизал.

— Привет, — сказал он. — Значит вот так выглядит твое «ничего мне Люций не говорил», да? А вырывать сердца прохожим — это у вас семейное хобби или ты одна такая уродилась?

— Вообще-то у меня фамилия как у одного известного маньяка, — похвасталась я и все-таки кивнула Мари на дверь ванной. Очень уж она несчастной выглядела — как кошечка, вляпавшаяся в лужицу меда и не понимающая, как это с себя стряхнуть. Она кивнула и скрылась за дверью.

Эшер тут же сделал шаг ко мне и принюхался.

— Нюхают — оборотни, — назидательно сказала я. — Потому что звери. А вампиры — создания демонические и изысканные.

— Хочешь посмотреть на что-нибудь изысканное — мы там у тебя в комнате пока убираться не стали, — кивнул Эшер. — От тебя несет Люцием так, словно он…

…все еще во мне. Во ВСЕХ смыслах.

— Хорошо, что я перестраховщик, и не стал тебе верить. Пока ты развлекалась ночами, это можно было списать на посттравматический синдром. Кстати, скажи нам спасибо, что тебя раньше не поймали.

— Спасибо.

— К моему удовольствию, — Эшер склонил голову, но глаз не опустил. Вышло двусмысленно и нагло. — Ну и ты понимаешь, что мы приглашаем тебя в гости, и отказаться, нет, нельзя.

— Не понимаю, — пожала я плечами. — Ничего про Люция не знала, людей убивала по зову души, не докажете!

Зеленые глаза сощурились, Эшер сделал шаг и приблизился вплотную. Как тогда, при первой встрече. Кажется, тогда я подумала, что он опасней тех, кто выглядит опасным. И сейчас все мои сигнальные системы хором завопили — БЕГИ!

Жизнь среди вампиров учит верить своим инстинктам. Жаль, инстинкты не говорят, как убегать от тех, кто быстрее тебя раз в десять. Я только развернулась, а меня уже поймала Мари.

— С кем поедешь, со мной или с ней? — вежливо спросил Эшер.

— С ней! — я вздрогнула.

Эшер вздохнул.

— Что ж, тогда я остаюсь зачищать следы.

Мари сидела в машине как статуя. Я рядом — и пялилась в окно. Мимо летел заснеженный лес, перемежаясь маленькими унылыми ресторанчиками и заправками у дороги. Ничего похожего на странные улицы и дома, которые я видела в первое путешествие с Люцием. Любопытно — это были галлюцинации или я чего-то интересного не знаю?

Я покосилась на Мари, но спросить не решилась. Не потому, что стеснялась — кажется, я разучилась это делать. А потому, что не хотела навредить Люцию, если это было что-то тайное и секретное, как рассказанная им сказочка и наше слияние.

— Доминго тоже погиб тогда, — вдруг сказала Мари, словно продолжая неоконченный разговор. — Люций как-то ухитрился выпить из него всю силу. Я такой способности не знала раньше — пить вампира. Так он смог… сделать то, что сделал.

А что он сделал?

Я прислушалась к себе — но не нашла ни насмешливого голоса, ни особой тьмы, затмевавшей раньше мои мысли, когда я чувствовала приход Люция. Но я ощущала легкий оттенок радости и злорадства. Словно Доминго мне давно не нравился.

— Если решишь обратиться, я с радостью буду с тобой заниматься, — снова уронила Мари загадочную фразу, не связанную с предыдущим разговором.

— Ага, — кивнула я.

Разберусь по ходу дела.

Я ждала третьей загадочно-мутной фразы, но не дождалась. Так и ехала через заснеженный лес на заднем сиденье большой черной машины в компании безупречно красивой статуи. И надеялась, изо всех сил надеялась, что это не последние спокойные минуты в моей жизни.

Дверцу мне открыл совершенно незнакомый вампир. Красивый, конечно. Белокожий — тоже конечно. С черными волосами, падающими на лицо, тремя колечками на нижней губе, двумя — в брови и десятком — в левом ухе. Улыбка у него была голодная и злая, а ногти — острые, словно он наполовину в охотничьей форме.

— Демон, — прокомментировала Мари. — Один из древних.

— А ты любимая игрушка братца Люция? — оскалился Демон. — А можно я тоже поиграю? Давным-давно, когда этих сосунков и в природе не было, мы с ним все делили на двоих.

Это я рычу?

Это он хохочет? Зло и восторженно.

Это внутри у меня разливается чистейшая холодная ярость, та самая, помогавшая моими слабенькими женскими ручками, не знавшими гантелей, отрывать головы взрослым мужикам.

— Видала ее глаза? — кивнул Демон Мари. — Я же говорил!

Мари подошла ко мне, развернула, держа за плечи, и тщательно изучила мое лицо. Эмоции она, разумеется, не спешила выражать.

— Подвал, — заключила она в конце концов. Я даже обрадовалась. В подвале мне вообще было спокойно и хорошо. Подумаешь, погипнотизируют немножко, зато там я защищена от настоящих опасностей.

Но я передумала, когда в подвале Мари уверенным шагом прошла мимо двери в удобную и комфортную комнату с едой и туалетом и открыла дверь клетки, в которой я просидела несколько неприятных часов. И когда я просто встала на пороге и помотала головой, она, не мучаясь рефлексией, втащила меня силой.

И надела наручники.

С цепями.

И заперла клетку.

Выключила свет.

И ушла.

Дежа вю.

8. Старый друг

В темноте все ощущения обостряются.

Особенно, если ты на какую-то часть вампир. Знать бы, на какую. Потому что все это время я забывала подумать о том, о чем меня будет нежно расспрашивать Эшер в этом подвале. О сказочке про слияние людей, вампиров и «других сущностей» в единое бессмертное и тяготеющее к знаниям существо.

Очевидно же, что мы с Люцием соединились как-то очень уж хреново и явно не были двумя половинками. Может быть, мы были куда меньшими частями. По крайней мере, к знаниям меня сильнее тянуть не стало. К выпивке — да. Возможно, мы были бессмертным алкоголиком.

Но чувства — были не человеческие. Я не боялась.

Я и в прошлый раз не слишком боялась, но тогда был шок, тогда была депрессия и лекарства от нее в моей крови.

А сейчас я слишком много знала для того, чтобы бояться. Как минимум, что меня не убьют.

И могла в полной мере насладиться полной темнотой, в которой, как ни вглядывайся, нет ничего — только еще более полная темнота.

Или тяжестью, холодом и грубостью наручников. Они оттягивали запястья, холодили кожу, и руки страшно затекали, даже когда просто лежали на коленях.

Твердым покрытием пола — бетонным, холодным. Я была в том, в чем пошла открывать дверь этим утром — футболке и пижамных штанах, которые не защищали от холода подвала.

Теплым, но затхлым воздухом, в котором тянулись еле уловимые нити посторонних запахов: еды, которую загрузили в холодильник сегодня утром, воды из крана с оттенком ржавчины, чуть холодноватого тела Мари — ого, я чуяла Мари, духов какой-то живой женщины, которая была здесь пару недель назад…

И тьмы.

Я даже прислушалась. Тишина тут тоже была абсолютной, но мне остро не хватало пяти чувств, чтобы понять, что я сейчас ощущаю. Почему я ощущаю запах тьмы. Запах. Тьмы.

Что это вообще?!

Я дернулась — это было как зуд. Как будто я хочу открыть глаза, а они никак не открываются. Или сквозь насморк ощутить явно сильный аромат. Но он не пробивался, я не могла идентифицировать это, и вот тут уже начинала паниковать.

«Люций!»

Я позвала его внутри себя, но не получила отклика. Может быть, это вообще был не он, мне пофиг. Мне нужно было понять! Ни его сущность, ни я сама не могли дать ответа.

Я застыла. Замерла. Прекратила дышать. Постаралась не существовать. Все, только чтобы ощущение тьмы проявилось отчетливее.

И в этот момент моей шеи сзади коснулось что-то влажное и горячее.

Я откатилась в сторону — насколько позволила длина цепей наручников! Но — ничего. Ни запаха. Ни звука. Ничего.

Сердце грохотало в ушах, мешая успокоиться. Может быть, мне показалось?

Но в этот момент оно случилось снова — и я поняла, что это язык! Кто-то лизнул меня в шею сзади. Кто-то, кого не могло быть в запертой клетке!

Кто-то, кто засмеялся сейчас прямо над моим ухом.

Тихо. Хрипло. Сухо.

Знакомо.

Не мне.

Внутри меня — не я — что-то встрепенулось на этот звук.

Загрохотали цепи, и наручники дернулись — кто-то тянул их к прутьям клетки, наматывал цепь на что-то наверху и притягивал меня к стенке так, что руки оставались задранными наверх, а двинуться было невозможно.

Я не слышала, чтобы кто-то входил в подвал или даже в клетку. Но этот кто-то был здесь. Внутри. В темноте.

— Ты догадалась? — голос такой сухой и хриплый, что от одного его звука хочется пить. И вот теперь я ощутила присутствие рядом с собой. Не дыхание — дыхания не было. И запах тьмы — он усилился.

И отклик внутри — тоже.

Я попыталась привстать, но с руками, натянутыми над головой, это было сложно.

Тогда и ощутила дыхание — снова позади, у самого уха, холодный вздох, пахнущий тьмой, пошевелил волосы. И язык прошелся по изгибу ушной раковины — острый, горячий, влажный.

— Еще нет? — пересыпался мелким песком тот самый голос у другого уха. — А если так?

И снова касание горячего и влажного на шее, а потом — все еще внутри этого ощущения — острый укол. У него что — в языке шип?

— Нравится?

Мне нет. Но я тут не одна…

— Скучал?

Что?!

Присутствие изменилось — оно снова было передо мной, а не позади. И тьма вокруг слегка посерела, словно где-то появился источник света.

Или — пропал источник тьмы?

Какое странное сравнение.

Передо мной на корточках сидел Демон.

Прямо в клетке.

9. Что вы знаете об извращениях

— Никого нет дома, — ответила я. Если ему нужен Люций, то черт знает, куда он делся после той оргии в баре. И после шизофрении в сугробе. И после валентинок. Поздравил и ушел, ага.

— Да куда он денется… Но я могу и выманить, мне несложно…

— Кто ты такой? — кроме того, что вампир и — древний? Что значит древний? Как Люций?

Не обращает внимания, рассматривает меня в упор. Сам он похож на подростка — слишком длинные руки и ноги, презрительное выражение лица, кольца эти, тоннели в ушах и… что там с языком было? Красивый как черт — это про него. Но не взрослый мужчина, не томный эльф типа Люция. Бешеный какой-то.

А он в ответ разглядывал меня.

Стоя на четвереньках.

— Никогда бы не подумал, что он мог выбрать тебя.

— Все так говорят, — буркнула я.

— Но если выбрал, значит были причины… — Демон склонил голову набок и высунул кончик языка.

Интересно, насколько он в курсе про эти причины?

— Эх, братец, братец… — Демон хищно облизнулся, и я успела увидеть черный шип у него в языке. Он им сам не режется? — Какие глупости ты до сих пор делаешь, это что-то…

Вот кстати еще Маэстро звал Люция братцем. Интересно, это что-то значит?

Я бы даже дифференциальные уравнения в голове порешала с удовольствием, если бы это помогло мне отвлечься от нескольких неприятных мыслей. Например, как Демон сюда попал? Или — что он собирается делать? И — что именно он знает про Люция такого, что надо бы знать мне и чего не знает, а я знаю?

Демон приблизил свое лицо к моему, медленно выпуская клыки. Они смотрелись бутафорскими, даже удешевляли его образ. Не просто подросток-гот, но подросток-гот во время Хэллоуина.

— Не боишься, значит?

Я помотала головой.

— И не надо, — совершенно не успокоил меня он. — У меня другая задача…

Он вдруг растворился в воздухе. Размазался как акварель, политая водой — и на его место в мире вновь наползла непроглядная тьма.

Зато там, за спиной, за пределами все это время запертой клетки, которую никто не открывал и не закрывал, снова раздался сухой сыпучий смех, и снова влажный язык, а потом острый шип коснулись моей шеи. Но уже не убрались, хотя я попыталась отодвинуться от стенки клетки.

Язык скользнул ниже по позвоночнику, шип снова уколол — а дальше начиналась моя спальная футболка. Начиналась — в прошедшем времени, потому что я почувствовала воздух на своей коже и в панике начала ощупывать себя, и только ловила пальцами расползающиеся лохмотья ткани.

Увы — пижамные штаны постигла та же участь.

Теперь я голой сидела на бетонном полу.

— Ты же замерзнешь, бедняжка, — прошелестел голос Демона, будто откликаясь на мои мысли. А потом цепи грубо вздернули, заставляя меня подняться на ноги, следуя за болью в запястьях.

Теперь не простужусь — это плюс.

А вот то, что я голая стою со вздернутыми вверх руками перед вновь соткавшимся из тьмы передо мной Демоном — это как-то больше похоже на минус.

Он снова как-то разогнал темноту вокруг себя и опять пристально всматривался в мои глаза.

— Снова нет? — в шелестящем голосе было разочарование. — А так?

На этот раз язык прошелся по груди — и шип следом за ним. Это было… будоражаще.

Я, обалдев, вслушалась в себя. Обычно на такой дикий БДСМ я велась только с Люцием и только в самый разгар уже довольно страстного секса. Что ж меня накрывает от неизвестного вампира? Или это снова их способности?

Но потом Демон присел на корточки, слегка царапнув когтями, развел мои бедра в стороны и острый длинный язык скользнул прямо у меня между ног — длинно, влажно, медленно и с непременным уколом в конце — так что я вскрикнула.

И в этот момент изнутри меня шарахнула волна холодящей кончики пальцев ярости, смешанной с темно-острым возбуждением и желанием повторения, а выпрямившийся Демон, снова смотревший мне в глаза, оскалился:

— Привет, братец.

Он не отрывал взгляда от моих зрачков, но пальцы его с острыми вампирскими когтями царапали чувствительную кожу внутренней стороны моего бедра. Подбирались все выше, хотя я старалась подняться на цыпочки, но это, конечно, не помогало. И когда они развели складки, и указательный палец надавил на клитор, вызывая еще одну волну такого же темного удовольствия, я наконец поняла, что происходит.

— Нравится? Давно хотел сделать что-то такое… Но ты же не давался.

Палец потер набухающий узелок, и я встала на цыпочки уже совсем по другой причине — мне хотелось еще. Не мне, ладно. Но ярость и возбуждение смешивались в такой гремучий коктейль, что уже, кажется, и мне.

— Смотри. Чувствуй. Бесись. Понимай. Выходи.

Демон высунул язык и провел им по моей щеке. Я не отстранилась. Он пах тьмой, сухой землей и запретным. Все внутри меня хотело его — еще. Не только скользящий слишком медленно у меня между ног палец, но — его.

— Не хочешь? А так хочешь? — Демон дернул пряжку ремня, расстегнул ширинку — все еще не отрывая от меня глаз.

Палец ускорил движения, и внизу живота отчетливо потяжелело и потеплело, мышцы стали напрягаться, пытаясь свернуться спиралью возбуждения даже в таком крайне неудобном положении.

Демон сделал шаг вперед, убрал руку — я чуть не застонала от разочарования, но что-то внутри наоборот — рванулось вперед, потому что ко входу в меня было приставлено нечто горячее, твердое и…

Блять, ну нихуя себе — сначала эта тварь через меня трахает официантку, а потом его самого через меня трахает какой-то еще древний вампир!

А нормальная сексуальная жизнь у меня в этом году будет вообще?!

10. Темное красное вино

Одно дело, когда тебя тело предает, другое — когда часть твоего сознания тоже имеет свое мнение по поводу происходящего. И я в меньшинстве.

И злые глаза Демона сверлят меня, вглядываются, ищут что-то. И вот-вот…

Я приподнялась на цыпочки, но он только придвинулся, дотронулся, провел горячим и твердым, и я ощутила вытекающую из меня влагу…

И в этот момент все как будто отодвинулось, поблекло. Звуки стали тише, запахи пропали вовсе, и даже саднящие от наручников запястья перестали что-либо чувствовать. Я словно смотрела кино.

В этом кино высокий худющий черный парень с горящими глазами сделал короткое резкое движение и вошел в тело девушки, висящей на цепях. Она дернулась и ахнула, но тут же опустилась на пятки, насаживаясь на его член до упора, и гравитация ей в этом очень помогла. Следующий стон они издали вместе — Демон и девушка.

Демон и Люций.

— Сука… Ты хорош… — прохрипел Демон, поднимая мое — не мое — тело за бедра и прижимая его к стенке клетки, чтобы отклониться и с размаху вбиться обратно.

— Ебучий извращенец! — выплюнули мои губы, и Демон моментально их прикусил, прокусил, так что струйка крови потекла по подбородку. Я не почувствовала ни боли, ни щекотки, как не чувствовала его член, входящий в тело в размеренном темпе, без спешки, даже с каким-то шиком — несмотря на крайне неудобную позу. Я просто знала, что происходит. Но не ощущала.

— Ну наконец-то ты почтил меня своим вниманием, братец, — прошелестел Демон, слизывая кровь. — Как тебе? Нравится? О, Лилит, как давно я хотел это сделать!

— Херов пидарас! — неизобретательно ругался Люций моими губами, и за это тоже был наказан — мой язык Демон всосал в свой рот и заставил умолкнуть, наслаждаясь тем, как он бьется, пытаясь вырваться, и режется о края его клыков.

— О, ну что ты делаешь вид, как будто тебе не нравится? Я же знаю — и что это тело наслаждается тем, что происходит, и что ты с удовольствием пользуешься им, чтобы получать свои маленькие радости, и что раньше ты и сам был не чужд радостям любви с себе подобными — во всех смыслах. И что в те времена, когда мы бродили по миру вдвоем, ты не раз смотрел на меня… Вот так. Так, как сейчас. Меня заводит, братец. Мне нравится, как горит твоя ненависть и похоть в этих глазах.

Я тоже это чувствовала. Что Люцию нравится. Что он тянется туда, что он не просто так отстранил меня. Хрен бы он меня спасал за просто так. Ой, ой. Что он сделает со мной, узнавшей этот секрет?

— Давай, стони, — приказал Демон, чуть-чуть ускоряясь. Ровно настолько, чтобы войти в резонанс с каким-то моим внутренним ритмом, нужным для того, чтобы все, что есть у меня между ног, повернулось, сложилось, намокло, набухло, свернулось в волшебную спираль, которая раскрутилась и зазвенела. Я и не подозревала, что я так умею. А я-то думала, Люций — мастер секса!

Люций зашипел и дернулся, почуяв эту мысль.

Упс.

— Твоей подружке тоже понравилось? — засмеялся Демон. — В такую игру мы с тобой еще не играли! Ах, до чего это все может быть забавно, братец, если правильно повернуть. Но сейчас я хочу тебя одного.

— Не смей… — прошипели мои губы. Я была полностью согласна с оратором.

— Не думаю, что ты можешь как-то мне помешать. Но это дело — для двоих… — и Демон взглянул мне в глаза так остро, что я почти почувствовала укол его взгляда, после которого у меня онемело уже не только тело. Словно само мое сознание получило укол заморозки. И не то, чтобы отключилось, а просто отделилось окончательно от всего, что происходило в клетке.

Это очень странное и стремное ощущение — когда не можешь думать, потому что то, чем думают, как будто тебе не принадлежит. Я пробовала то с одной стороны, то с другой — но это напоминало то, что бывает, когда обезболивающий укол у стоматолога действует слишком сильно и ты ощущаешь свои губы как будто чужими. Можешь ими шевелить, но отклика не получаешь.

И когда чувствительность возвращается, она делает это так постепенно, что и не сразу понимаешь, что это случилось.

Вот темнота, а вот уже легкое давление в руках. Кто-то прикасается к ним, что-то там происходит.

Вот тишина и пустота, а вот запах сырости, который был здесь всегда. И еще легкая прохлада, которая нарастает-нарастает-нарастает в течение минуты.

Вот еще наблюдаешь со стороны, а вот…

Я лежала на холодном полу — наручники были уже сняты. Запястья болели и болели все мышцы тела, как будто только что их все разом свела судорога и резко отпустила. Такая память о боли, которой в моем сознании не было.

Между ног было влажно и липко, и еще немного приятно, как будто нервы все еще хранили отголоски наслаждения, как мышцы хранили память о боли.

— Вернулась? — деловито спросил Демон.

Я повернула голову. Он стоял в дверях комнаты и что-то жевал.

— Давай вставай. Простудишь себе что-нибудь, нам всем не понравится.

Я осторожно села. Отголоски ощущений постепенно растворялись. А вот липкость — увы, нет.

— Тут душ есть, валяй, только быстро, — прокомментировал Демон мое выражение лица, когда я дотронулась пальцами до влажного бедра.

— Клетка… — мягко намекнула я.

— А, клетка… — Демон подошел поближе. Жрал он творожный сырок.

Он обхватил пальцами железный прут, и рука его окуталась тьмой — ее облако расползлось вниз и вверх и в стороны… и когда Демон убрал руку — там, где была тьма, прутьев не было. Получилось отверстие, в которое я легко и пролезла.

И сразу кинулась в душ.

— Ты какое вино любишь? — крикнул Демон мне вслед.

Да иди ты к черту. Еще один вампир-психопат на мою голову!

Кстати, где Люций?

Я не ощущала его реакций внутри.

Даже не смогла выдвинуть когти.

Как будто снова одна.

Вот это было реально страшно!

В эту секунду я забыла обо всех противных ощущениях, о том, что горячая, слишком горячая вода льется на меня, я запаниковала!

— Эй, ты где?! — я шептала, но шептала отчаянней, чем если бы кричала.

Демон, конечно, услышал. Он же вампир.

— Да спит он. Домывайся и иди сюда. Надеюсь, ты любишь африканский шираз. Он такой горячий, самое то для того, чтобы завернуться в плед и сидеть у камина, обнявшись с кем-нибудь хорошим и добрым. Тебе не светит, конечно, но хоть помечтай.

Мне и так было жарко после обжигающей воды, но я запрыгнула на кровать и завернулась в одеяло. Под черным взглядом Демона ходить голой не очень хотелось.

— Ну что, поговорим наедине? — предложил он, протягивая мне бокал с густым красным вином. — Пока братец в отключке от всех тех прекрасных и ужасных вещей, которые я с ним делал.

Со мной вообще-то.

11. Третья часть

Вино было терпким и крепким, если можно так сказать про вино. Как очень крепкий чай. Африканский шираз, значит… Да, чем-то похоже на кровь. Демон устроился по-турецки в противоположном углу кровати и тоже отпил несколько глотков. И облизнул губы длинным узким языком.

Спасибо, что не раздвоенным.

— Не буду врать, что не мог уговорить его поспать другим способом… — Демон слизнул каплю вина со стенки бокала. Я содрогнулась и все-таки почувствовала что-то… темное. Жаркое. Очень уж этот его язык…

Я опустила глаза.

Да, я скучала по этому кровавому безумию.

Мое сердце стучало о клетку ребер в радостном и жутком предвкушении, даже несмотря на то, что происходила какая-то ядерная херня. Одной мне было не так весело сходить с ума.

— Но зато сейчас он даже и не подозревает, что я буду делиться с тобой очень интересными подробностями, — неожиданно Демон улыбнулся как-то очень по-мальчишечьи, как будто ему лет двадцать и все эти кровавые ритуалы — просто этап протеста, скоро пройдет.

— А вы можете выяснять отношения без участия моего тела? Оно у меня одно… — мрачно попросила я.

— Об этом и пойдет речь, — внезапно успокоил меня Демон. — Например, хотела бы ты обратно разделиться с Люцием?

Ой. Что?

Но разве это возможно? Где он возьмет себе собственное тело? И как тогда быть с легендой о частях целого — выходит, она не работает? И, блин, наверняка способ разделиться какой-нибудь извратный.

— Я слушаю, — только и сказала, отпивая еще терпкого вина. Я, кажется, давно не ела. Начинала кружиться голова и снова накатывало ощущение нереальности.

— То, как Люций вас соединил — это неправильный ритуал. Я-то знаю, — как-то даже грустно сказал Демон. — Именно поэтому вы не стали единым целым, а проросли друг в друга частями и остались по сути двумя душами в одном теле.

— А какой правильный? А как разделяться?

— Начать с того, что правильного ритуала нет, — хохотнул Демон. — Но предполагается, что когда все — понимаешь, вообще все — осколки души единого существа соберутся вместе, никакого ритуала не понадобится. Они сольются как капли ртути. А неправильный ритуал просто помогает тем, кто уже нашел друг друга держаться вместе, чтобы случайно не потеряться опять.

— Что было бы, если бы Люция убили?

— Ты еще спроси, где ты была, пока не родилась. Это чертовски сложная загадка, сестричка. Могу я тебя так называть? — Демон отхлебнул еще вина и его глаза заблестели. Вино не действует на вампиров, что он тут изображает?

— Если я скажу нет, это как-то повлияет? — буркнула я. Знакома я с одним таким куртуазным.

— Конечно. Зачем бы мне еще спрашивать? — почти натурально удивился Демон. Но не то, чтобы я ему не верила, просто как-то после Люция вообще не рвешься обращать внимание на слова. Смотришь на поступки.

Вот, например, поступок — он трахнул меня, чтобы трахнуть Люция. И все, можно больше ни на что не смотреть, вся личность как на ладони.

Хотя вино вкусное.

— Если бы Люция убили, воплощения его души пришлось бы снова ждать, — пояснил Демон. Это было логично. Было бы логично. Но он добавил: — Или нет. Возможно, она бы снова появилась, но в другом виде. Или раскололась бы и воплотилась в людях. Никто не знает, сес… Алина? — он попробовал мое имя на вкус и ему не понравилось.

Я не стала помогать.

— То есть ответов нет?

— Нет.

— А откуда тогда ты знаешь про ритуал?

— Я его проводил, — Демон ответил сухо, и голос его словно вытягивал влагу из воздуха. Он был как тьма и пустыня одновременно. И это было нифига не романтично, хотя звучало неплохо.

— Хорошо. Что нужно сделать для разъединения?

— Сущие мелочи.

У меня появилось плохое предчувствие.

— Ну!

— Ты еще выпей, сестричка… Ах, проклятье! — Демон ударил кулаком по колену. — Я все-таки это сделал.

— Почему ты называешь Люция братцем? — между прочим поинтересовалась я, допивая свой бокал. В голове приятно шумело. И еще отпускало напряжение, оставшееся в теле, кажется, еще с того момента в лесу, когда Люций не вернулся.

— Это одна долгая, темная, очень развратная и невероятно приятная история… — Демон развалился на кровати, закинув ноги на стену. — Было нас четверо… Я, Люц, Маэстро и Нуаду. И попали мы как-то в монастырь… Кстати, там я узнал про разъединяющий ритуал, так что, в некотором роде, все связано…

— Насколько долгая? Может быть, тогда ты сократишь до описания ритуала?

— Ты скучная.

Демон снова сел нормально, допил свой бокал и швырнул его в угол. Там зазвенело.

— Ну и нафига?

— Это тебя Люц научил быть такой наглой с незнакомыми вампирами? — поинтересовался Демон.

— Постель не повод для знакомства, — огрызнулась я.

— Постели еще не было, — Демон склонился ко мне и потянул край одеяла. — Но можно устроить. На этот раз я буду только с тобой…

— Иди к дьяволу! — я подвернула под себя свободный край.

— В некотором роде именно это я планирую… — Демон легко прервал свои поползновения. — Вот тебе секретно секретный секрет. Ради которого я и усыпил братца. У меня есть ваша третья часть.

— Что?! — я как-то не врубилась поначалу.

— Ты и Люций — две части целого. Но частей больше. У меня есть третья. Не знаю, все ли это осколки, но как только проведем ритуал, сразу узнаем.

— Если все — мы же должны были слиться… — не поняла я.

— Дело в том, что она сейчас… немного внутри меня, — чуть-чуть виновато уточнил Демон. — Надо было как-то сберечь ее до Люция, а я был в чертовски затруднительном положении и себя самого не целиком унес, не то что какие-то осколки душ. Поэтому я очень быстро втянул ее в себя, как Люций втянулся в тебя. Так я узнал, что ритуал работает не только на истинные части целого, но и на чужие тоже.

Ох нифига ж себе мы все попали…

— Так вот. А штука, которая может нас разъединить — тебя с Люцием, меня с вашей частью — в общем, это надо ехать в Камбоджу.

Это круто. Учитывая, что мы сидим в подвале вампирского прайда, у главы которого есть на меня какие-то свои планы. Вот так бросить все — и поехать в Камбоджу, а что?

12. Сладкое прошлое

Голова продолжала кружиться от выпитого. Вино давно закончилось, но она кружилась все сильнее. Демон наблюдал за мной с такой улыбкой, что я начала подозревать, что это все неспроста.

— Зачем? — Язык тоже заплетался так, словно я выпила гораздо больше бокала.

— Может быть, мне понравилось, и я хочу повторить? — ухмыльнулся он. — Ахаха, ты так забавно дергаешься. Нет, мне просто нужно, чтобы ты ничего не сболтнула Эшеру, ни словами, ни мыслями. Придется выдержать маленький допрос. А потом тебя отдадут мне, потому что тут я подсуетился грамотно. И мы свободны!

Почему мне кажется, что под этим «мы» у него Люций и он, а не я и он?

Ах да, потому что он трахнул Люция, когда я была в отключке.

Куда я попала, где мои вещи…

— О, вот и Эшер, — Демон вскочил с кровати и повернулся к двери. — Первое правило для грамотной армии — вести себя так, будто пленный солдат выдаст на допросе все секреты. Если солдат нужен живым — выдать все секреты еще до начала допроса это приказ.

— Сложно… — я тихонько свернулась калачиком на освобожденной кровати. Хотелось уже поспать.

— Болтай, что хочешь, лишнего теперь не скажешь, — пояснил Демон. — А я пошел.

Рассеянным взглядом я наблюдала, как он отступил в тень, слился с ней — и растворился.

И только тогда щелкнул замок в двери, и она скрипнула, открываясь.

Легкие шаги, задумчивое хмыканье, звон цепей — и Эшер появился на пороге комнаты.

— Я бы спросил, что там такое интересное произошло, но на самом деле мне не очень интересно, — признался он, подходя к кровати. — Твои вещи в твоей бывшей комнате. Переоденься и спускайся на кухню, поговорим. Подвал, как я вижу, совершенно бесполезен.

И он ушел, не заперев дверь. Хренов джентльмен.

Я немножко полежала, глядя в потолок — настолько сильно не хотелось вставать. Но приличная одежда, перспектива кофе и вообще нормального общения меня все-таки подняла и прямо в одеяле поволокла вверх по лестнице. Хорошо, что по пути никто не встретился. Ну или хорошо замаскировался. Голова кружилась поменьше, но напоминала о себе.

И на пороге комнаты меня вдруг накрыло.

Не знаю, что подействовало — запах, оттенок покрывала на кровати, то, как падает свет из окна — да и неважно. Но реальность догнала меня именно тут.

Я будто секунду назад вышла из этой комнаты — вон там стоит неразобранная сумка Люция, а здесь мой чемодан. Там лежат какие-то мои шмотки из Испании, в его сумке — наверняка его ножи и рубашки, которые он примерял, но так и не успел испортить ножами и кровищей в каком-нибудь ритуале. Если покопаться, небось и кукуруза из квартиры в Перово где-то обнаружится.

Все это было несколько месяцев назад. Когда я приехала сюда испуганной дурой, безнадежно влюбленной в Люция. Когда вернулась еще более безнадежно привязанной к нему. Когда был жив Костик.

Я судорожно вдохнула, проталкивая воздух сквозь сжавшееся горло. Здесь мне все еще болело.

И Чезаре…

До сих пор непонятные мне вампирские дела. Ощущение себя на вторых ролях. Дрожь от прикосновений холодных пальцев. Доброта и тепло в чужих глазах, таких непохожих на черные глаза моего садиста — все, что потом обернулось против меня.

Каждый сам за себя. У всех свои цели.

Хорошо бы это помнить.

И только Люций — со мной. Потому что он и есть я. И мы вдвоем против всего остального мира.

Я доползла до кровати, присела на край, почему-то не желая ее мять. Может, ее застелили в то утро, когда мы уехали в лес.

Глупо, конечно.

Одеяло я скинула, подтащила к себе чемодан и улыбнулась сквозь непрошенные слезы: у меня ведь так и не было здесь нормального белья, сплошной эротический изврат из магазина в аэропорту. И сейчас снова придется выбирать из кружевной пены что-нибудь поспокойнее.

И платье.

Мне хотелось платье.

Даже если мы будем сваливать огородами, отстреливаясь от всего прайда, мне все равно хотелось быть такой, какой я была для Люция — чтобы он в любой момент мог до меня дотронуться, задрать юбку, трахнуть, не сходя с места.

«Извращеночка», — нежно толкнулось в голове.

Люций или мои воспоминания о нем? Он все еще спит? Если бы я была им — а я и есть он, я бы пробудилась невероятно злой после такого фокуса.

«После такого секса, извращеночка, ты еще неделю пускала бы розовые пузыри», — снова на удивление нежно отозвалось внутри.

— Люций? — я замерла на полужесте, держа в руках трусы — нет, это можно называть только трусики — состоящие практически из паутинки.

«А ты можешь надеть это перед зеркалом»? — поинтересовались в голове.

Аааааа! Это правда он!

— Нет! — счастливо ответила я, впрыгивая в них. И напяливая бюстгальтер, закрывающий столь мало, что не стоило и стараться.

«Ну тогда хотя бы грудь сожми. Да, вот так. А теперь одевайся нормально, в этой чертовой Камбодже в платье опаснее чем у тебя на бульваре ночью».

И я с некоторым сожалением выудила все-таки джинсы, футболку и кардиган — потому что мы еще не в Камбодже, и зимой в футболке холодновато даже в в вампирском особняке.

— Я могу верить Демону? — спросила я все еще вслух. Черт знает, но это ощущалось более реальным, чем попытки говорить в голове.

«Нет, но лучше верь ему, чем Эшу».

Само собой.

Голова все еще кружилась — но теперь мне хотелось думать, что от счастья.

Вроде бы ничего особенного не случилось, но почему-то у меня были только хорошие предчувствия.

13 Не забудь спросить

То самое радостное утро, когда выбегаешь в залитую солнцем кухню, наполненную запахом свежей выпечки, достаешь большую чашку из деревянного буфета, берешь с противня свежий круассан…

…и все это в доме, полном вампиров.

И круассанов нет. Наверное, Уля на меня за что-то обиделась.

Но чай был — едва я появилась на пороге кухни, Эш долил в чашку горячей воды и поставил на стол. Сладковато-терпкий аромат расплылся по всей кухне. Не выпечка, но сойдет за уют.

Сел напротив, сложив тонкие пальцы домиком, посмотрел мне в глаза. Солнце падало на его золотые волосы косыми лучами и просвечивало насквозь травяную зелень глаз. Очень красивых, по-настоящему красивых глаз, похожих на чистые хризолиты. Почему-то в эту секунду мое сердце сжалось от тоски по несбывшемуся. Словно я упустила что-то, свернула не туда и уже никогда не приду в правильную точку…

— Я хотел тебе присниться… — тихо сказал Эш. — Когда ты ушла из леса, потерянная и несчастная. Хотел присниться раз и другой, а когда ты бы поняла… Все поняла — прийти и забрать тебя себе.

Ничоси заявки. А почему не приснился и не пришел, интересно?

— Что тебя остановило? — я отпила чай и почувствовала странный привкус. Я даже не успела подумать «чертов вампир!» прежде чем меня накрыло.

Я была у себя дома — и за окном был май. Яркий, теплый, радостный май. Ветка черемухи лезла через открытую створку прямо на балкон, спасаясь от проливного дождя — из тех, что заставляют вспоминать о Всемирном Потопе. Но этот дождь был теплым как душ, успокаивающим, правильным.

Я валялась на кровати, застеленной пушистым пледом и улыбалась. Просто так. Передо мной лежал раскрытый журнал, пахнущий яркой краской, и я листала его, прочитывая по паре строчек на каждой странице, ни во что не вникая, просто чувствуя радость жизни. Покой. Счастье.

С балкона раздался стук — я подняла голову, думая, что ветку черемухи качнуло ветром. Но ничего не увидела — только белые цветы, осыпающиеся на пол балкона. Пришлось отложить журнал и выйти к дождю.

На перилах сидел Эшер. Его одежда была насквозь мокрой, а со светлых волос, слипшихся в сосульки, ручьями стекала вода прямо на пол. Он был в белой рубашке, мокрой, прилипшей к телу. Он смаргивал, когда капли с ресниц попадали в глаза, но смотрел на меня в упор. И сказал всего два слова:

— Впусти меня.

И я ответила:

— Заходи.

— Есть одна легенда… О том, что раньше мы были другими. Кто-то рассказывает ее как историю о любви — мы были единым целым, но распались на две половинки и теперь вечно ищем друг друга…

Пелена дождя перед глазами таяла слишком медленно. Я все еще чувствовала мокрую ткань под ладонями, холодные губы на своих губах, капли, падающие с волос.

— Кто-то рассказывает ее как историю о том, что мы вечно ищем камень, чашу, рецепт бессмертия, и хотя точно знаем, что все дело в тайне, любви или науке, никому еще не удавалось прожить достаточно, чтобы понадеяться на вечность…

Между ладонями у меня стояла чашка с уже остывшим чаем. Кто-то медовым голосом лил мне в уши ядовитые слова.

— Кто-то говорит, что на самом деле мы разделились на несчитанное количество частей — и должны собраться воедино, чтобы стать совершенным созданием, познавшим мир и любовь…

Я моргнула раз, второй — передо мной в свете солнечных лучей сидел самый красивый вампир в мире и рассказывал какую-то чушь. Я закатила глаза.

— Какую из них рассказал тебе Люций?

— Что это вот было только что? — поинтересовалась я и принюхалась к чаю. — Почему мне кажется, что ты самый совершенный вампир в мире, я должна тебе все рассказать, а потом отдаться прямо на этом столе?

— С этого момента слияние с Люцием можно считать доказанным, — с довольной улыбкой кивнул Эшер. — Это зелье действует только на людей, но действует безотказно. А на вампиров — никак. Ты нечто среднее. И достичь этого могла только одним способом. Мы, конечно, догадывались, что когда самый древний вампир в мире рассыпается прахом, показывая фак, это что-то значит, но надо было найти более серьезные подтверждения.

— Очень мило. Можно мне противоядие? — я никак не могла отвести взгляда от зеленых колдовских глаз. Очень хотелось целоваться. Странно, что после всего, случившегося в подвале, мое либидо вообще подавало признаки жизни. Но еще страннее — что подавало оно их только в сторону Эшера.

— А тебе не нравится? — Эшер откинул челку со лба и отпил из моей чашки. — Мне — очень. Возможно, ради нашей любви ты вспомнишь легенду как можно ближе к тексту? Там внутри активатор перемещения сознания, он нам очень пригодится.

— А не в метке? — наивно спросила я.

— Нет, метка — это подготовка. Как мясо для стейков выдерживают в особых камерах, чтобы оно размякло, контролируемо подтухло, так сказать. Так тебя надо было размягчить и подготовить для принятия вампирской сущности. А дальше дело техники.

— А ты, значит, эту технику не знаешь? — мило улыбнулась я Эшеру.

— Увы… — он развел руками. — Но ты же мне расскажешь?

Я на секунду прикрыла глаза, погружаясь в радостный майский дождь, в шелест страниц, в тепло рук и любовь зеленых глаз. Выковыряем Люция, спрошу у него, как делать такое зелье. Если он, как старый солдат, не знает слов любви, пусть хоть наркотой поит иногда.

— Ну? — подтолкнул меня Эшер. Я даже удивилась — он-то мне казался одним из самых терпеливых из всех встреченных мной вампиров.

— Он сказал… — я всматривалась в зеленые глаза, которые были мне дороже всех на свете, но где-то что-то внутри тянуло время изо всех сил…

И дотянулось.

На кухню, облизываясь, вошел Демон. Так вот, почему Эш торопился.

Яркий солнечный денек мгновенно как будто лангольеры высосали.

Стало видно, что свет, падающий на Эшера — тусклый, зимний, холодный. Что плита покрыта пылью, на столе длинные царапины от когтей, а запах от чая скорее неприятный — как будто заварку забыли на неделю в закрытом чайнике.

Даже как-то потемнело — Демон распространял вокруг себя сияние мрака.

— У вас страшная тоска, — сообщил он, садясь рядом с Эшером и по-дружески обнимая его за плечи. — Хотел потрахаться — ни одна шлюха не дала. Ни Уля твоя, ни Маришка, ни эта, как ее… Мелкая такая, в угловой. Та вообще завизжала.

— Она человек, — сквозь зубы прошипел Эшер.

— Ну я и говорю — набрал ты мужиков, а где сочные сладкие вампирочки? Ты что, этот самый?

Кто бы говорил, честное слово.

Демон покосился на меня и оскалил зубы:

— В парижском прайде, откуда я перебрался, совсем другое дело! Там, знаешь, одетого вампира застать — чудо из чудес! Заходишь — сразу штаны с тебя стаскивают, заглатывают и пока три раза не кончишь, даже дальше не пускают. А здесь что?

Демон притянул Эшера к себе, ловко поднырнул под его руку и попытался его поцеловать.

Я заржала так, что они оба вздрогнули.

— А, прости! — покаялся Демон, словно впервые меня увидев. — Совсем забыл про тебя! Пойдем потрахаемся?

Он выпустил Эшера, и тот ошеломленно, кажется, попытался вытереть губы. Не верю я, что он впервые с мальчиками целовался, но выступление Демона было, конечно, на все десять баллов.

— Пойдем, — согласилась я. — Только, чур, теперь я сверху, а ты прикован.

К такому жизнь Эшера не готовила. Ну, то есть, он вряд ли поверил, но что возразить не нашел.

— К тебе или ко мне? — поинтересовался Демон, развязно обнимая меня за талию прямо в коридоре.

— В Камбоджу, вроде бы? — уточнила я.

— Ты тоже скучная, — вздохнул он.

14. Изысканный мужеложец

Почему, кстати, Камбоджа? Что там такого?

Я развернулась к Демону, чтобы спросить, но он уже не смотрел на меня — глаза его горели, уши кажется пытались забраться на макушку и весь он вытянулся по струнке как кот на охоте.

— Макси! Макси тут? — он обернулся ко мне с видом ребенка, которому подарили щенка на день рожденья. — Настоящий Макси?!

Я ничего не поняла и на всякий случай не стала отвечать.

Тем более, что это не требовалось — в другом конце коридора воздвиглась знакомая фигура в черном — зачесанные назад волосы, множество тяжелых колец на длинных пальцах, равнодушный взгляд и я почувствовала такую острую ненависть и обиду, как будто он реально жениться обещал и обманул. В те дни я все их заговоры принимала как должное — вампиры, что с них взять. Но теперь я сама практически была вампиром и играла главную роль. И теперь то прошлое пренебрежение мною ощущалось непростительным.

Демон тоже его заметил, и весь подобрался, зашипел и только что не вздыбил шерсть как огромный черный кот. От злой радости по поводу «Макси!» осталась только нехорошая, но широкая улыбка.

Макс тоже перевел взгляд с меня на Демона и еле заметно перетек в почти такую же позу, только очень боевую — вот-вот бросится.

Я с некоторой опаской поняла, что стою ровно посередине в вероятной точке их столкновения и почувствовала, что зря это делаю.

Сделала шаг в сторону… и кажется, я-то их и сдерживала.

Потому что в единый миг вокруг меня заклубилась тьма, сплетаясь с разноцветными снами у меня в голове. Я перестала что-либо видеть, но видела — слишком много. В коридоре было сумрачно, в голове было ярко, но я постоянно путала реальности — и вся эта хрень каким-то образом втягивала меня в себя, словно они носились кругами. Я боялась сделать еще один шаг и случайно напороться на чьи-нибудь когти.

Люций непременно отпустил бы в этом случае пару ядовитых реплик, но эти товарищи махались где-то в других пространствах и молча. Я вспомнила драку Люция с Маэстро. Но там они делали паузы, чтобы покрасоваться, а тут…

Я для пробы протянула руку вперед и тут же отдернулась от боли в подушечках пальцев. Посмотрела на них — кожа была будто стесана наждачкой. Дергаться резко перехотелось. Вертящаяся вокруг радужная тьма только стала плотнее и ярче, а я оставалась в ловушке.

Чертовы вампиры! Я уже давно заметила, что устроить разборки им куда важнее, чем достичь долгосрочных целей. Вот и Демон вообще-то все затеял ради Люция, а сам…

В одну секунду случилось сразу несколько событий: моргнул и заискрил свет, меня спеленало невидимым коконом, на пути у вихря появился Эшер, в воздухе сверкающими рубинами повисли капли крови и Демон отскочил к стене, облизывая длинным языком идущий через щеку и губы длинный разрез, который затягивался на глазах.

Он с такой ненавистью смотрел мне за спину, что было понятно, где сейчас его противник.

— Демон, — раздался оттуда же спокойный голос Эшера. — Ты шел заниматься интересными вещами с Алиной. Вот и иди.

— Разрешаешь? — оскалился Демон.

— Да.

Он фактически рявкнул, и Демон тут же втянул меня в ближайшую комнату и захлопнул за нами дверь.

— Кстати, знаешь, что он сейчас сделал? — поинтересовался он, уходя в ванную. Дверь закрывать не стал. — Ух ты, нормально меня Макси разукрасил. Сильный стал, тварюга.

— Как ты его нежно — Макси… — я заглянула в ванную — Демон стоял перед зеркалом и разглядывал розовый шрам на лице. — А чего не заживает?

— Потому что одним хитрым колечком вломил. А нежно, это потому что он мой сын.

— Родной?! — изумилась я. — Честно говоря, вопрос деторождения у вампиров был раскрыт только в «Сумерках», но там надо было блюсти целибат, чтобы жалкие остатки сперматозоидов после обращения были на что-то способны. Не думаю, что Демону это грозило.

Он покосился на меня в зеркало. Яркая лампа над ним отражалась в его глазах как модный кольцевой свет — хоть сейчас на обложку.

— Обращенный, — коротко прокомментировал Демон, настолько отчаявшись донести до меня всю глупость вопроса, что даже ерничать не стал. — Так вот, Эшер сейчас сделал очень знаковую вещь. Так как ты не вампир, и меток на тебе нет, то своим предложением он фактически подарил мне тебя.

— Как нет меток? — нормально так, я когти выпускаю, головы отрываю, а бюрократически я все еще человек?

— Ну Люций же подох, — пояснил Демон, аккуратно трогая свой шрам. — Сссссобака, лет десять будет заживать. Кстати, он там реально не подох? Потыкай палочкой, давно что-то спит.

Я прислушалась к себе. Ребеночек, тьфу, то есть Люций реально не шевелился.

Пожала плечами.

— Его надо спровоцировать, чтобы проснулся.

— Ну вот и воспользуюсь подарком, — оскалился Демон.

Ноль эмоций. Кстати, у меня тоже. Я совершенно не верила, что он сейчас начнет «пользоваться». Кажется, сама я, без Люция, его не интересовала совершенно. Экий… изысканный мужеложец.

Я не то чтобы волновалась, но было и правда странно, что он меня не достает.

— Ладно, давай Камбоджу. Почему туда, как туда и что мы там будем делать.

— Окей, но если Люц не проснется до завтра, я тебя трахну, — спокойно прокомментировал Демон и все-таки оторвался от своего отражения. — В Камбодже есть огромный храмовый комплекс Ангкор-Ват. Часть его засидели туристы, но остальные храмы забыты и заброшены. Ученых не пускают, местные боятся. Считается, что он построен в двенадцатом веке, но это, конечно не так. Часть — та самая туристическая — да. Но главные храмы гораздо древнее. Ты даже представить не можешь, насколько.

— Да я вообще до сегодняшнего дня про Камбоджу слышала краем уха. Вот про храмы и про Полпота, да и все.

— Люди… — вздохнул Демон, ополоснул лицо и вышел, отодвинув меня с пути.

А Люций сказал бы, что я тупая.

Может, мне Демона совратить?

— Есть несколько мест на Земле, где сохранились ритуальные места очень древних цивилизаций. В основном они в Африке, есть за Полярным кругом, а есть вот, в Камбодже. Там самое мощное, потому что подпитывается энергией людей. В Азии людей много, знаешь. С этой силой вытряхнуть из нас с тобой неродные нам сущности — дело пяти минут.

— Но добираться через половину мира и с приключениями? — скривилась я.

— Можно так, — Демон упал на одну из аккуратно застеленных кроватей. Комната была не моя, просто гостевая. Аккуратно-лиловая, как в средней руки гостинице. — Ты постель развороши, а то Эшер подумает, что я импотентом стал.

— А он нас отпустит? — я стянула покрывало и смяла простыни.

— Не-е-е-ет… — с удовольствием потянулся Демон как ленивый худой кот. — Но если ты не согласишься на мой вариант, придется драпать так. Самолеты, автобусы, поддельные паспорта и взятки… И все равно попадемся, официальный вампирский поиск сучная штука.

— У меня есть некоторое подозрение, что ты сейчас просто рекламируешь этот «свой» способ.

— Чтобы что? — спросил Демон у потолка. — Вроде и так понятно, что комиссарского тела я от тебя не хочу.

— Да хрен вас, психов кровососущих знает… — я тоже упала в кровать. Ужасно захотелось свернуться в комочек и поспать. А оно пусть само как-нибудь решится.

— Мне влом бегать, — честно признался Демон и повернулся ко мне, улыбаясь своей лягушачьей улыбкой. — Но теневыми тропами тебе очень дорого обойдется.

— Насколько дорого?

— Я закачаю в тебя свою кровь, — хихикнул он.

Я даже в первый момент не осознала, меня сбил смешок.

— Что значит — закачаю?

— Ты с Люцием кровь пила?

— Д-да… — и это было прекрасно.

— А теперь то же самое, но со мной и намного дольше. Мы станем с тобой ближе, чем вы с братишкой сейчас. Никакой секс рядом не стоял.

— Эммм… — я смерила Демона взглядом. Когда врачи говорят, что будет больно — это еще ничего. А вот когда предупреждают, что «немного неприятно» — значит тебя ждет ад. Почему-то от слов Демона у меня остались такие вот ощущения — «немного неприятно». Все, что ты испытала у вампиров померкнет.

Видимо, мое лицо Демону не очень понравилось. Он перевернулся и вновь уставился в потолок:

— Забей. Я убью Макси и Эшер нас выкинет и преследовать не будет.

— Или отправит к Судьбе.

— Или так.

— Нет уж.

— Рискнем? — он пружиной подскочил с кровати и перепрыгнул ко мне, обняв коленями мои бедра. — Теневые тропы, кровавые поцелуи, тебе не понравится, а мне — очень!

Я вздохнула. Вблизи он пах тьмой еще интенсивнее. Я пожалею.

— Рискнем.

15. Погреб с едой

Меня тошнило.

Я впервые увидела, как на самом деле питаются все эти вампиры в прайдах.

Люций, прекрасная тварь моя, был настоящим охотником. Наши прогулки были кровавыми и прекрасными, сладким, острыми и адреналиновыми. Даже когда у жертв не было против него шансов — это все равно была охота с уважением к ним.

Когда Демон сказал, что донора я буду выбирать сама, это зачем-то ему нужно, я вежливо удивилась, кто нас отпустит в город. Демон не очень вежливо удивился, зачем нам в город. Я еще сильнее удивилась, где он тогда возьмет человека для донорства…

Ну и была вознаграждена знанием, без которого вполне обошлась бы.

Мне бы очень хотелось, чтобы этот дом был похож на что-то типа наркоманского притона как в «Настоящей крови». Но он был хуже.

По симпатичному коттеджу со светлыми занавесочками и деревянной мебелью ходили два десятка разнообразных девиц модельного вида. Большая часть в купальниках, некоторые в одних кружевных трусах, но встречались и одетые. Они мило щебетали друг с другом и несколькими парнями — один был в спортивной форме, другой готовил на кухне, третий возился с какой-то техникой, четвертый убирал снег в небольшом дворике.

На нас никто не обращал внимания. Коттедж был недалеко от вампирского дома — к нему вела дорожка с заднего двора.

— Что это? — я сначала не напряглась. Почти.

— Погреб с едой, — фыркнул Демон. — Люций, смотрю, не избавился от своих привычек в еде.

Я все еще не понимала, и он пояснил:

— Выбирай любую. Они все считают, что снимаются в реалити-шоу.

— А они снимаются?

— Нет, им внушили, балда. Типа если они будут красивые ходить туда-сюда, то за ними приедет миллионер и заберет в свою миллионерскую жизнь. Вместо этого приходим мы и тихонечко жрем.

— А зачем раздетые?

— Ну не знаю, мне нравится смотреть на голых девочек, тебе нет? Жаль… — Демон оскалился. — Выбери ту, которая понравится. Только девку, терпеть не могу мужиков кусать. Девку можно трахнуть заодно, так лучше усваивается.

Так вот зачем Люций с Жаннетт… Я сглотнула комок в горле. Все еще было больно, хотя теперь Люций и я — одно и это как будто я была с Жаннетт тоже. Но сказала другое:

— Что-то тебя не смущало, когда ты братца во мне имел.

— Так то ж в тебе! — Демон сверкнул глазами и вдруг посмотрел на меня так… Прямо в глаза, не паясничая и не щурясь, так что я мгновенно ощутила жар и голод, идущие от него.

Ой. Рано я расслабилась, решив, что его можно не бояться как претендента на мою потраченную невинность.

— Ту, что понравится — и все? — быстро уточнила я, отводя глаза.

— Ага, — в голосе Демона прорезались нотки той самой тьмы, которой он пах. То есть она еще и звучать умеет. — Хочу оценить твой вкус как вампира. Попробовать его.

Даже думать не хочу, что он имеет в виду.

Но я честно пошла рассматривать девушек. Они так старательно играли на виртуальную камеру, так томно изгибались, когда думали, что их снимает фальшивый оператор — который и сам был едой, только для тех, кто предпочел бы мужчину, — и так злобно собачились между собой в кулуарах, что мне становилось все противнее и противнее. А уж когда одна из них, на этот раз не стесняясь ни камеры, ни подруг, принялась перетягивать руку жгутом и готовить шприц, я вообще оторопела.

— Кто-то из Эшеровского прайда любит закинуться наркоманской кровью, ничего такого, — Демон сидел на стуле, задрав ноги на кухонную стойку и грыз яблоки. Точнее, брал из вазы, откусывал и бросал в какую-нибудь из девушек. Они вздрагивали, но по-прежнему его не видели.

Мерзко.

— Давай быстрее, а то увидишь, как тут кормятся и еще месяц не захочешь ни Люца, ни меня, ни секса, ни крови, ни разговаривать с кем-нибудь, — поторопил Демон.

Почему-то я ему сразу поверила. Среди девиц на кухне мне очень понравилась одна рыженькая, но именно ее иррационально стало жалко. Вроде все понимаю — здесь ее по-любому кто-нибудь сожрет, а все равно не смогла.

Пошла и выбрала тонкокостную блондинку с огромными голубыми глазами в спортивном костюме. Я почему-то мало сомневалась, что Демон потащит ее через двор как есть, и раздетых тоже было жалко.

Демон покачал головой, но комментировать не стал.

— Пойдем наверх в спальни, — предложил он. — Какая разница, откуда валить.

— А мы уже валим?! — Забеспокоилась я. — А вещи?

— И что тебе из тех вещей настолько необходимо? — оскалился Демон.

Вот сейчас я буду объяснять одному из древних вампиров, что мне нужны запасные трусы!

— Мы быстро справимся. Если захочешь задержаться, там есть города с магазинам. Возьмешь драгоценного братца под ручку и пойдете шопиться и трахаться в примерочных как настоящая сладкая парочка.

Я выдохнула и сосчитала про себя до трех. До десяти терпения не хватило.

— Хорошо, пойдем наверх.

Спальни не внушали мне особого доверия, а уж кровати в них… Поэтому я настояла, что уходить темными, как их там, тропами, будем из кабинета-библиотеки. Там были два глубоких бархатных кресла со столиком между ними и наверняка их никто не использовал для еды или разврата. Не верила я в такое интеллектуальное превосходство вампиров Эшерова прайда.

Не теперь.

16. Начало путешествия

Скромные библиотеки с глубокими бархатными креслами больше никогда не будут для меня прежними.

Пожалуй, никакая красная, черная, игровая и так далее комната не выглядела столь вызывающе развратной, как это полутемное помещение, заставленное темными шкафами с пыльными книгами.

Тяжелые шторы были задернуты, пропуская лишь несколько тусклых полосок света, поэтому Демон зажег торшер. Его теплый желтый свет ложился на полированную поверхность столика, где уместно смотрелась бы большая глиняная кружка с крепким чаем…

Но вместо нее Демон уложил туда девушку. Как-то очень деловито избавил ее от спортивного костюма и на редкость изысканного кружевного белья под ним. Но тонкие переплетения черных паутинок, едва прикрывавшие стратегические места, его не заинтересовали совершенно. Блондинка осталась совершенно голой. Старая школа, примитивное общество, что поделаешь.

Демон повернул ее голову направо, налево, рассматривая шею, нежно провел пальцами по скуле — та закрыла глаза и потянулась за лаской. В остальном она была совершенно спокойна и никак не реагировала на происходящее.

— Что ей кажется? — поинтересовалась я.

— Ничего. Она просто ни о чем не думает, — отозвался Демон, поглаживая девушку по груди, стискивая ее пальцами. Когда его рука скользнула ниже, я отвела взгляд. — Или ты хочешь, чтобы она орала и сопротивлялась? Я могу устроить.

— Нет! — быстро сказала я. — Хочу в Камбодже.

— Эй, сестренка, а как же удовольствие от жизни? — Демон упал в одно из кресел и жестом пригласил меня занять другое. — Ты-то небось тащилась, когда тебя Люц тискал по-всякому, а бедняжке отказываешь в этом.

— Он не…

— Ой, не надо… — Демон перекинул ноги через подлокотник. — А то я не знаю, как доводят до вот такого как у тебя состояния. Эх, меня с вами не было!

— И отлично, — я содрогнулась, представив в нашей компании еще и Демона.

— Серьезно? — он даже выглянул из-за блондинки, не забыв опереться рукой о ее бедро. — Тебя сейчас при мысли об этом не кольнуло хоть немного этаким горячим и острым? Запретным?

Он растянул тонкие губы в ядовитой ухмылке, наблюдая за мной. На секунду или две я действительно представила как мне на лицо падают не только снежно-белые волосы, но и растрепанные темные, а когда пальцы Люция входят внутрь, в этот момент губы Демона…

… фантазии прервал хриплый кашель.

— Вот теперь — да! — Демон хохотал — или кашлял, но мое выражение лица ему явно нравилось. — Братец мне еще спасибо скажет, до чего я тебя тут доведу.

— Давай к делу! — я разозлилась.

— Теперь можно, — он кивнул, развернул сидящую девушку лицом к себе и жадно оглядел ее с головы до ног. — То есть вот такой ты бы хотела быть? Тощей, мелкой, почти без сисек, выглядеть лет на тринадцать?

— Почему вдруг я? — я наблюдала за тем, как длинные пальцы собирают волосы девушки на затылке, тянут ее голову к себе, как выстреливают — словно он змея! — клыки в тонкую шею и как Демон начинает пить кровь, не отводя от меня своего темного взгляда. Под его губами растекается красное, но длинный острый язык быстро слизывает протекшие капли.

— Потому что первой жертвой своего пола всегда выбираешь свое альтер-эго, — пояснил Демон, отрываясь от шеи девушки. — Хрупкая нежная блондинка… Ты была бы хороша, я уверен. Такая беззащитная…

Он развернул ее к себе, развел худые бедра и снова выстрелил как змея клыками в паховую вену. Девушка вскрикнула, и мне на миг показалось, что она пришла в себя.

— Не дергайся! — жестко предупредил Демон, когда я приподнялась с кресла. — Не всегда, когда девушка стонет, знаешь ли, это от боли… Тебе мама не рассказывала?

Я упала обратно и не стала смотреть в ту сторону — стоны становились громче, вскрики чаще, а мне все неудобнее. К счастью, мне было плевать на Демона и его личную жизнь. Только немного неудобно от происходящего.

Но тут все затихло и он позвал:

— Алина…

Я повернулась. Девушка лежала на столике, раздвинув колени и тяжело дыша. Из прокуса на шее сочилась тонкая струйка крови, бедра, сгибы рук и ног тоже были испачканы кровавыми отпечатками пальцев. Демон как большой черный паук перебирался через нее — медленно, неотвратимо и по направлению ко мне. Глаза его сияли черным светом — так похоже на Люция, когда он бесился.

— Расслабься… — Демон поставил острые колени на подлокотники моего кресла, изогнулся как кот и вплотную приблизил свое лицо к моему.

Не глядя, он подхватил безвольную руку девушки, прокусил ее запястье и почти сразу отбросил. А потом склонился ко мне.

Пришлось сделать отчетливое усилие, чтобы не увернуться от его поцелуя. Я знала, что так будет — так было с Люцием. Но там был чистый секс, а здесь… Я не понимала, что.

Горячая соленая кровь пролилась из его губ в мои, а следом скользнул острый язык. Подкатила тошнота — я попыталась отстраниться, но пальцы Демона легли мне на затылок. Он прервал поцелуй и прошептал:

— Не дергайся, я все сделаю.

А потом прикусил собственные губы до крови — и снова прижался к моему рту. И вот тут вампирская кровь сработала как надо — я вспомнила ее сладко-острый вкус, поймала губами губы Демона и присосалась к ним. Это было вкусно, это кружило голову — этого хотелось еще.

Но он вновь отстранился, усмехнувшись точь-в-точь как Люций, когда я потянулась за ним с протестующим стоном. Подтащил блондинку поближе и глотнул из горла побольше — и вновь вернулся ко мне, переливая ее кровь изо рта в рот.

И когда я меньше всего этого ожидала — он вонзил клыки в мои губы! Теперь я чувствовала сразу три вкуса — девушки, Демона и свой.

В этот момент что-то начало происходить с моим сознанием. Что-то очень темное. Словно кто-то завладевал мной, словно темные волны потихоньку захватывали мое тело — горячие, мрачные, очень злые. И казалось, стоит им отдаться — я полностью вывернусь наизнанку, перерожусь кем-то другим. Стану похожей на Демона.

— Вот бы сейчас вам с братцем сделать подлянку, — прошипел Демон, отклоняясь и глядя, как по моей коже проходит дрожь. — Ты была бы прекрасной частью тьмы.

17. Во тьме

Улыбка Демона была пугающей.

Мне показалось, что все эти игры были затеяны вовсе не для перемещения в Камбоджу. Какие темные тропы, к чертям? Ничего подобного никогда не слышала.

А вот в метку или извращенную ее разновидность — верила. И в то, что Демон мог устроить мне этот спектакль со своими далеко идущими целями — тоже.

Но я знала, что я ему не нужна. Таких как я — миллионы, если не миллиарды. Даже если я «осколок» единого с Люцием существа. Пофиг. Главное, что не единого с Демоном.

Так что просто развлечься он успеет всегда. Сейчас от меня ему нужно другое.

Правда в следующий момент я опять в этом засомневалась.

— Раздевайся, — мурлыкнул Демон.

— В смысле? — я даже вылетела из того тягучего темного состояния, в котором мне уже начало нравиться.

— В смысле догола.

Демон отпустил меня, усадил обратно в кресло, а сам вернулся к девушке.

— Я отвернусь, — добавил он перед тем, как внаглую расстегнуть ширинку и, уложив блондинку животом на полированный столик, начать ее трахать. Ну и жрать немножко — время от времени склоняясь к шее, чтобы высосать еще немного крови.

— Бля, ты больной, — пробормотала я, отворачиваясь. Но шлепки кожи о кожу, вздохи, скрежетание ножек столика, даже сам запах чужого секса — все это сложно было игнорировать.

— Не тяни, там Эшер на подходе, — между делом сообщил Демон, натягивая девицу. — Ух, хороша, слушай, всегда тебя буду просить выбирать. Такая сладкая…

Ладно, допустим, про Эшера придется поверить на слово, проверять будет слишком опасно. И про необходимость раздеваться тоже. Даже если Демон решил приколоться и поунижать меня, не думаю, что я смогу с этим что-то сделать.

Я вздохнула и стянула с себя всю одежду. И белье тоже. Причем белье — как можно быстрее, потому что мне еще комментариев Люция хватало, Демона мне уже было не надо.

— Оххххх… — Демон как раз закончил с блондинкой. Очень хотелось прокомментировать скорость его финала, но мой мозг как раз подвез остатки здравого смысла и самосохранения.

Но если совсем честно — я надеялась, что когда Люций обретет плотскую от меня независимость, он оторвет этому своему братцу нахуй башку! Сама я как-то стесняюсь.

— Молодец, — Демон подошел ко мне прямо с торчащим членом. — А теперь становись на колени и отсоси мне.

— Пошел нахуй, — сказала я как-то автоматически, почти не задумываясь. Ну, то есть, хватит меня уже доводить, да?

— Какие мы серьезные… — пробормотал он, закатывая рукав, под которым обнаружился широкий кожаный браслет, закрывавший запястье. Браслет он расстегнул, обнажив кожу, перечеркнутую сеткой толстых шрамов. С вампирской-то регенерацией? Да ну!

Из кармашка на браслете Демон достал короткий причудливый нож со странного цвета лезвием и полоснул по одному из шрамов. Меня аж передернуло. Разрез раскрылся неровной темной пастью, кровь из него не лилась — сочилась. Густая, почти черная.

— Иди сюда, быстро. Пей, — Демон застегнул штаны — наконец! — я специально подождала этого светлого момента.

Он все-таки заставил меня встать на колени. Когда я склонилась к его руке — нажал на плечо и силой уронил. Но первые капли его крови разлились по языку такой обволакивающей тьмой, что во мне не осталось сил сопротивляться. Я пила и пила, останавливаясь лишь в те моменты, когда кровь застывала и почти не лилась. Тогда Демон несколько раз сжимал и разжимал кулак, и снова отдавал мне руку.

Каждый раз, как он это делал, я пыталась оглянуться, но все поле зрения заволакивала теплая дышащая тьма. А в последний раз я не увидела ничего кроме нее. Попыталась позвать Демона, вообще что-то сказать, но голоса не было. Оставались лишь рваные края разреза, которые я ощущала губами и я продолжала пить, пока и они тоже не растворились во тьме.

Она обняла меня.

Тьма.

У нее не было тактильности, но я чувствовала тепло и давление. У нее не было звука или цвета, но я знала, что она темная, глухая, обволакивающая. Я знала ее запах. Запах солнца — когда весной выходишь на высокий холм, облитый солнцем, и трав или цветов на нем еще нет, земля сухая, ветер не дует — и вот этот запах и есть он. А запах тьмы — то же самое, но вывернутое. И еще он заползает в тебя, просачивается как вода, проникает сквозь кожу, всасывается и заменяет собой все, что внутри тела.

Все становится тьмой. Очень мягкой и сладкой, густой нежной тьмой. В которой хочется остаться.

Как ни странно, присутствия Демона там не ощущалось. Демон был резким, насмешливым, веселым и злым. Всего этого не было в том месте — или состоянии — в котором я оказалась.

Наверное, так мир выглядит для ребенка в утробе матери, пока он еще не вырос достаточно, пока там не тесно и он плавает внутри, ничего не ощущая, кроме любви и принятия.

Вот это состояние — оно стоило всего. И крови отданной, и крови забранной, и издевательств Демона и его поведения. Всего. Неужели это он называл «тяжелым» для меня переходом?

Ничего-то он не понимает.

Я так думала еще некоторое время. Сколько — не знала, потому что времени как такового в моей тьме не было. Мы стали с ней едины, у меня пропали все желания и стремления. Да и забот не стало. Вот бы тут остаться навсегда…

Но каждая беременность заканчивается родами.

Возможно, ребенку страшно рождаться, но пока его мир содрогается, выталкивая его наружу, он успевает смириться.

Даже при кесаревом сечении есть время, чтобы понять, что как прежде уже не будет, и с болью и шоком, но привыкнуть.

Тьма же отпустила меня мгновенно.

Вот я нежусь в ней и забываю даже собственные мысли.

А вот стою голая под выжигающим солнцем Камбоджи на лестнице, ведущей к вершине храма.

Вокруг, насколько хватает взгляда, расстилаются джунгли. Небо над головой белое и пустое. Под ногами темный камень, шершавый и грубый.

И кожа болит от солнца, от прикосновения к камню, от того, что ее больше не ласкает тьма.

И глаза болят от света, от необходимости быть открытыми, от ярких красок.

И сердце болит от того, что я не смогла остаться там, а приходится быть здесь.

Я даже не пытаюсь укрыться от солнца, не пытаюсь присесть, спрятаться, изменить позу. Каждое движение, даже опускание век причиняет мне боль. И слезы, что катятся из глаз, похожи на кислоту, разъедающую кожу на лице.

А напротив стоит насмешливый Демон и, улыбаясь своими тонкими губами, беззастенчиво рассматривает меня.

— Вот это была моя темная тропа. Надеюсь, тебе понравилось там со мной.

18. Я никогда не хотел воскресать, но иначе не мог

Он сощурился на солнце, и то даже как будто стало светить тусклее.

Это было кстати — укрыться тут было негде, а солнечные ожоги не добавили бы мне счастья в жизни.

— Вверх, — сказал Демон и побежал по ступеням на вершину храма до отвращения легко. Конеееечно, когда ты длинноногий вампир, тебе все просто!

Мне же было больно наступать на камни… да мне вообще было больно существовать!

Я мгновенно пересмотрела свои приоритеты и теперь крайне интересовалась тем, как заполучить способности Демона или хотя бы самого Демона, чтобы попадать во тьму почаще. Там было хорошо. Почти так же, как с Люцием во время секса, а с Маэстро, когда он притворялся человеком… И с Улей на кухне.

Ну да.

В сущности, это ничем не отличалось от крайне притягательных способностей других вампиров, это надо признать. Возможно, у кого-нибудь из них была какая-нибудь еще крутая способность, благодаря которой я бы могла лежать дома в кроватке и кайфовать вместо того, чтобы шарахаться по древним храмам Юго-Восточной Азии.

Это помогло мне немного прийти в себя. Как раз достаточно, чтобы посмотреть на вершину лестницы и понять, что там хотя бы есть каменный навес. Это помогло с мотивацией. Хотя карабкаться по грубо обработанным ступеням в такой дикой жаре было почти невыносимо.

Под навесом не так пекло, но воздуха все равно не хватало и было очень, очень жарко. Помогали только мысли об оставшейся дома зиме. Я покосилась на Демона во всем черном и подумала, что временами голой быть не так уж и плохо.

Увы, даже сесть тут было совершенно негде. В центре площадки, сложенной из того же грубогого камня, что и лестница, было круглое углубление, размером с приличную джакузи. Демон смотрел в его пыльную глубину, как будто ждал, что там внезапно забьет родник.

— Что ты больше любишь — секс или насилие? — внезапно спросил он.

Как-то сразу я поняла, что ничего хорошего меня сейчас не ждет.

— Можно я скажу — какао с зефирками и сериальчик? — попробовала откосить я.

— А какой сериальчик? — вдруг заинтересовался Демон, как будто мы приперлись на другой конец мира исключительно обсудить, что в этом сезоне модного посмотреть.

Я долго думала и неуверенно ответила:

— Секс в большом городе… — и тут же поняла, что проиграла.

— Молодец, — оскалился Демон. — Сама все выбрала.

— А какой правильный ответ? — я мысленно перебирала все известные мне сериалы, и никак не могла найти какой-нибудь не про секс и не про насилие.

— Ну… Good place? Свинка Пеппа? Альф? — предложил Демон. Теперь я догадываюсь, чем еще занимаются самые древние в мире создания кроме кровавых убийств и извращенного секса.

— Да, — признала я. — Варианты были.

Демон присел на одно колено возле углубления, откинул волосы с глаз нетерпеливым жестом, дотронулся до края чаши кончиками пальцев, и из них начала истекать тьма. Она лилась, клубясь, извиваясь, то как жирная пена, то как взбитые сливки, то как тяжелый дым от сухого льда, пока не заполнила ванну целиком.

— Выбрала бы ты насилие, я бы добавил туда крови, — нагло проговорил Демон, глядя на меня снизу вверх обжигающим взглядом. — А теперь угадай, что я добавлю.

— Дрочить будешь сам, — быстро сказала я.

Демон начал ржать.

Сначала он попытался сдержаться, но бросил на меня еще один, уже веселый, взгляд и фыркнул так, что даже покачнулся и чуть не скатился в заполненное тьмой углубление. А потом просто сел на задницу и расхохотался.

— Невозможно просто. Никакой ритуал по-человечески не провести, — прохрюкал он. — Чего стоишь, давай спускайся.

— И что там будет?

— Какая тебе разница, если ты все равно этого не избежишь? — пожал он плечами.

Я вздохнула, присела на край, окунула ноги… черные сливки пока не отожрали от меня конечности, что утешало. Чернота была маслянистой, но приятной. Чуть теплее, чем горячий воздух снаружи. Очень плотной. И я сползла потихоньку вся, окунувшись по горло.

— А сейчас мы со всей этой херней попробуем взлететь, — пробормотал Демон, выпрямляясь.

Он нашел солнце, посмотрел на него, встал так, что его темная, ощущаемая почти физически, тень упала на меня, и сделал долгий глубокий вдох.

Я ощутила силу, которую он призвал. Это было очень странно, но, видимо, Люций во мне, вампирские метки, силы, черт лысый, все, что произошло — оно что-то сдвинуло и изменило, поэтому я почувствовала, как изнутри земли, из недр Солнца, ветром по верхушкам деревьев — пришло нечто, откликнувшееся на его неслышный зов.

А потом черная масса начала меня обволакивать и уплотняться.

Она колола и ласкала, растворяла и нежила. Она лилась и перекатывалась. Она растекалась, а потом собиралась в рыхлые комки, приятные и неприятные одновременно. Я закрыла глаза — очень уж противно иногда это выглядело, но так стало только хуже, я почувствовала это все острее.

В какой-то момент на поверхности моей кожи выступила кровь, и эта темная штука ее слизала. А потом она начала светлеть, превращаясь уже в натуральные сливки, даже запахла молоком и теплом. Мне даже захотелось их попробовать — вообще есть очень хотелось, вампиры вечно про это забывают.

Но на всякий случай я не стала. У меня был пример Алисы, которая жрала всякую гадость в незнакомых местах, а потом мучилась.

Демону не понравилась посветлевшая жидкость. Он покачал головой:

— Вот упрямый.

Снова присел, касаясь поверхности жидкости, но она посерела лишь на несколько секунд и снова плеснула белым.

Демон вздохнул, снова недовольно покачал головой, но больше не пытался. Он встал, вновь сощурился на солнце и вдруг толкнул каменный навес над нами. Тот рассыпался пыльной крошкой, только чудом не задев меня, и жаркое солнце, словно получив разрешение, принялось обливать нас с жидкостью горячими лучами изо всех сил. Жидкость становилась плотнее и плотнее, словно сливки кто-то взбивал в масло, а меня вдруг начало тошнить и так сильно, что в какой-то момент стало не до наблюдений.

Ощущения были как от гастроскопии — все внутри выворачивалось и пыталось вырваться из меня, словно желудку надоело жить внутри и он решил посидеть немного снаружи. Я даже вспомнила аттракцион в Порт Авентуре с девятью мертвыми петлями.

— Эй, эй, — обеспокоился Демон. Он опять присел на корточки у моей головы и накрыл ладонью мою грудь.

Я хотела возмутиться тем, какой он извращенец, но тут увидела, как под его пальцами рождается тьма. Прямо на поверхности моей кожи, вырастая из нее как пушистая плесень, а рука Демона погружается в эту тьму и в мое тело.

— Нам нужен только кусок твоего сердца. Ты не волнуйся, — напряженно проговорил он.

Хуясе не волнуйся! Я тут же начала волноваться гораздо активнее.

— Ну вот и все, — Демон вытряхнул из своей руки что-то прямо в ворочающуюся вокруг меня белую массу, и меня тут же перестало тошнить.

Зато масса слилась, сформировалась и…

— Если б у нас было свободное тело, все было бы намного проще. Но я братца знаю, ему кто угодно не подошел бы. Пришлось воплощать его желания немножко за твой счет, — скучающим голосом сказал Демон, но я уже не смотрела на него.

Я смотрела на обнаженного Люция, лежащего на мне. Сначала такого же… жидковатого… как масса, из которой он родился, а потом внезапно уплотнившегося и проткнувшего меня всеми своими острыми коленями, локтями, бедренными костями.

Длинные пальцы дрогнули и вцепились мне в плечи, из них выдвинулись когти и вонзились в мое тело на полную длину. Я почти заорала от боли, но тут черные глаза раскрылись, и крик замерз в горле под его пылающим взглядом.

Люций вернулся.

И первым, что он сказал, было:

— Блять!

19. Трогательное воссоединение

Теперь я знаю, что хотели бы выразить младенцы после рождения, но не имеют возможности. Люций матерился так замысловато, что хотелось записывать и продавать. Он был зол до такой степени, что у меня уже возникла идея спуститься по лесенке и погулять по камбоджийским лесам, пока он не успокоится. Да, голой. Ничего страшного.

Утешало пока только то, что орал он на Демона. Стоял на краю чаши, из которой я тоже поскорее вылезла на всякий случай, и витиевато рассказывал, откуда Демон произошел, как его мама дошла до жизни такой, в каких вариантах и конструкциях проистекала его сексуальная жизнь до этого момента и в каких позах и какими предметами он намерен эту жизнь Демона завершить.

Тот стоял, склонив набок голову и внимательно слушал. С такой полуулыбкой и умилением, словно у него младенчик на руках орал, а не самый древний вампир возражал против своего воскрешения.

Если я правильно поняла некоторые из его конструкций, ему не нравилось, что Демон спалил нас перед Эшем, когда уходил со мной, и спалил нас перед… правительством вампиров, когда вызвал силу солнца и тьмы в камбоджийском храме. Тут было не совсем понятно, потому что в оргию и карнавал поз встревали незнакомые мне имена, и я не всегда понимала — это вампиры, люди или неизвестные мне матерные слова.

О дальнейших планах пока ничего не было сказано, если не считать планами то, с кем и как Люций предлагал совокупиться Демону. Демон на этом месте даже вскинул голову, сдул упавшие на глаза черные пряди и посмотрел Люцию прямо в глаза. Согласиться собрался, что ли?

Люций даже осекся и замолчал, поймав его взгляд. Так они и стояли, нагнетая слэшно-яойное напряжение и у меня просто язык чесался ляпнуть «а теперь поцелуйтесь». Я думала эту мысль так громко, что нормальные люди давно бы поцеловались, но мне пока даже не прилетело от моего чудовища. Значит, он больше не слышит мои мысли. Значит, и метки нет?

Я впервые увидела их рядом: Люций, обнаженный, стройный, вылепленный как изящная скульптура, с белоснежной, почти светящейся кожей, с длинными белыми волосами и черными провалами в извечную тьму на месте глаз — и Демон, затянутый в черную кожу, увешанный каким-то бесконечными блестящими и черными цацками, черноволосый, странный, худой до болезненности, изломанный как тень.

Светлый и темный.

И вдруг…

— Так вот почему ты Люций! — дошло до меня внезапно. — Ты…

Я захлопнула пасть, потому что Демон просто неприлично заржал прямо посреди пафосной сцены. Он согнулся пополам, уперся в колени… и даже немножко отполз от Люция, чтобы не утыкаться ему башкой в… гм, чресла.

Я даже обиделась:

— Знаешь, мы познакомились в тех условиях, когда было не до теологических изысканий и логических построений!

— До тебя быстро дошло, — процедил Люций, не поворачиваясь. — Для бабы. И человека.

— Да ладно тебе, — Демон выпрямился и хлопнул его по плечу. — Дошло же в итоге.

Он оставил ладонь на плече у Люция, тот на нее покосился… И я думала, они сейчас убьют друг друга, но они вдруг обнялись.

— Охренеть как я давно тебя не видел, — Демон вновь хлопнул Люция по плечу. — С Руана, да? Ты обиделся на меня за что-то… Не помню.

— Ты выпил Лиану.

— Ту девицу, что ты таскал за собой? Рыжую?

Так я у него не первая?!

Ах, он подлец.

Вообще, я немножко думала, Люций меня обнимет, но, конечно, не надеялась.

То, что он обнял Демона, а меня нет, слегка заедало.

Люций обернулся ко мне. Я соскучилась. По черному сиянию глаз, по тонким чертам лица, по вот этим острым скулам, почти прорывающим кожу. По узким губам, кривящимся то в жестокой улыбке, то в жажде крови. По скучающему виду, под которым кипит его бесконечное раздражение и ярость. Ужасно соскучилась. Как по себе.

— Обнимашки? — робко сказала я.

— Блядь, мы с тобой дохуя времени провели так близко, как никто никогда не мог, и ты еще хочешь обнимашек?

— Не то, чтобы хочу, но да, хочу! — обнаглела я.

— Ебанутая… — прямо-таки нежно произнес он.

— Мудак. Дольше орешь, чем обнимал бы.

— Может, меня от твоего тела уже тошнит.

— Прикинь, если я предложу тебе отсосать? — сказала я и покосилась на его тут же приподнявшийся член. — Вот видишь, не тошнит.

Демон снова заржал в голос:

— Вот теперь я верю в эту тупую сказочку про половинки и части целого, серьезно. Я думал это все херота, но, глядя на вас, уверяешься, что вы части одного целого.

Мы одновременно резко обернулись к нему, абсолютно синхронным идентичным движением. У меня теперь вряд ли были черные глаза, но наверняка у Люция темной ярости хватит на двоих.

Демон сел на каменный пол и скрестил ноги, с умилением глядя на нас снизу вверх.

— Ну обнимитесь уже!

Я не смела. Он побывал внутри меня во всех смыслах, но все еще был моим страхом, моим желанием, моей жизнью и моей смертью. А со смертью не обнимаешься, когда захочется. Только, когда она сама захочет.

Моя смерть любит меня.

Поэтому Люций положил руку мне на шею, наконец подтащил к себе и обнял. От его кожи веяло могильным холодом, несмотря на тропический климат. Холодный, страшный, жестокий. Моя половина.

— Что мы теперь будем делать? — тихо-тихо прошептала я ему на ухо, почти так тихо, как не мог бы услышать Демон.

— Уничтожать мир, разумеется, — отозвался он так же тихо, и это прозвучало как признание в любви. — А еще ты будешь восполнять мне полгода без секса, извращеночка. И не дай бог, мне не понравится или тебе захочется отдохнуть!

— Ты вообще заставил меня трахаться с той официанткой, кто, блин, из нас извращенец!

— Вам в двадцать первом веке еще не объяснили, что однополые отношения это нормально? — оскалился Люций.

— Да ебись со своим Демоном сколько хочешь, меня не надо никуда втягивать!

— Ебал я твоего Демона!..

— Было дело, — встрял тот.

— Кстати, — вдруг вспомнил Люций. — У тебя кое-что, что принадлежит нам.

И очень быстрым движением он скользнул к Демону. Я видела, каким тот может быть быстрым, но почему-то Люций оказался быстрее — и столкнул его в опустевшую чашу, где на дне плескалось немного черной мути.

20. Тьма во мне

Люций присел на корточки, положил ладонь на край чаши, и тьма на дне начала клубиться, снова поднимаясь по стенкам. Демон пытался сопротивляться и вылезать, но Люций короткими точными движениями сбрасывал его назад.

Взывать к солнцу он не стал. Просто поднял на меня черные глаза — и я снова ощутила собирающуюся вокруг нас силу.

Все произошло гораздо быстрее, чем у нас с Демоном. Жидкая тьма собралась в клубы, растеклась, забурлила. Но так ни во что и не превратилась, продолжая булькать мрачной темной массой размером с хорошего жирного кота у Демона на груди.

Тот поморщился и кивнул Люцию:

— Долго будешь смотреть? Ваше добро, забирай!

— Не ебу вообще как, — честно признался Люций. Он сидел на корточках и смотрел на тьму, наклонив голову. — А как ты с ней вообще соединился?

— Даже вспоминать не хочу, — Демон так отчетливо содрогнулся, что клубок тьмы подпрыгнул.

Мне как-то стало нехорошо. Дурные предчувствия.

— А как ты ее вынес?

— В жопу засунул!

— Реально?

— Шучу.

— Надеюсь. Я теперь это себе не возьму.

— Значит засовывай в нее.

— Эй, вообще-то я тут! — напомнила я немного о себе. Но они меня проигнорировали. — Что это за хрень вообще?

— Наша с тобой третья половина, — не оборачиваясь, бросил Люций.

— Третьих половин не бывает, это грамматически некорректно, — заметила я и посмотрела в небо. На выцветшей белизне ярко сияло солнце, и мне уже становилось нехорошо под его жаром.

— Хорош выебываться, — как-то устало сказал Люций.

— Ты говорил про вампиров, людей и животных, на которых распались существа из легенды. А это тогда что?

— Это часть, которая не осилила стать даже животным.

— Если бы вы трое составляли одно существо, вы бы уже слились, — встрял Демон.

— Не факт, — Люций выпрямился. Не знаю, что ему помогала, какая вампирская регенерация, но его белая кожа под тропическим солнцем даже не покраснела.

В отличие от моей.

Я посмотрела на Люция с немым ожиданием. Телепатии больше не было, но мое лицо, видимо, оказалось достаточно выразительным. Он отвел волосы от лица и раздраженно зыркнул на меня, а потом вызверился:

— Ну откуда мне, блять, знать! Я каждый день соединяю осколки высших сущностей?!

— Я вот не подозревала, что каждый день трахаюсь с самым древним существом на земле! Всякое бывает! — вызверилась я в ответ.

Он уставился на меня яростным взглядом и растянул губы в злобной ухмылке, показывая клыки. Где логика? После того, что между нами было, меня уже не пугал этот вид. Вообще меня мало что пугало теперь. Даже забавно.

— Давай засунем в нее, — подал голос Демон.

Он все так же с отвращением смотрел на черную бурлящую массу у себя на груди. Видимо, процесс засовывания все-таки был малоприятным.

— Надо вскрыть…

— Чем?

— Смерть плюс наслаждение.

— Подрочить ей прямо тут и воткнуть нож в горло?

Меня начинали бесить эти двое. Неимоверно бесить. Я скучала по Люцию, я хотела его себе, но я не хотела, чтобы он пришел и общался со своим старым приятелем обо мне так, словно я была… ничем. Вещью.

— Я вот так и сливался. Боль и удовольствие.

— Блять.

Люций вздохнул и подошел ко мне.

— Ты мне доверяешь?

Вот это вопрос тысячелетия. Я ему доверяю?!

— А мы не можем ее потаскать просто так? — жалобно спросила я. Не очень хотелось думать о том, доверяю ли я Люцию.

— В ведерочке? — фыркнул Демон.

Темное облако заколебалось. Он подул на него, и оно отпрянуло как кошка. Почему оно не могло воплотиться в кошку? Всем было бы проще.

— А как искать следующую часть? — спросила я, чтобы немного оттянуть момент «вскрытия».

— Потом, — твердо сказал Люций.

— Я не дам запихивать в себя всякую дрянь, — я попыталась протестовать, хотя уже заранее с тоской понимала, что здесь мне вряд ли дадут право голоса.

— А с Люцем трахалась, — съехидничал Демон.

— И с тобой тоже трахалась, — невозмутимо отозвался Люций.

— Мне жарко и я сгорю на солнце, — я решила прервать обсуждение моего морального облика.

— На солнце сгорают только вампиры.

— Давно бы сгорели, твари, — не удержалась, каюсь.

— Иди ко мне.

Люций сказал это тихо и серьезно.

Нет ничего более сексуального, чем эти слова. От мужчины, которого я захотела себе с первого взгляда. От безупречного идеального для меня мужчины, самого красивого, самого безумного — до боли. От мужчины, который причинил мне невероятно много боли и столь же невероятно много наслаждения. Который предавал меня столько раз и обманывал столько раз — и обманул и предал в главном. Когда умер, и когда проник в меня и когда воскрес.

Но эти слова. Они круче любых признаний в любви и любого секса.

Иди ко мне — как прими меня, будь моей, я буду твоим. Они вызывают желание и трепет на всех уровнях.

И оставляют мне шанс на выбор.

Хотя я его давно уже сделала.

Люций притянул меня к себе за руку, жестко зафиксировал ладонью шею и наклонился к углублению между ключицами.

Я вообще-то рассчитывала на поцелуй.

И объяснение! Поэтому сделала самую ужасную в мире вещь — оттолкнула Люция:

— Стоп, стоп, Я должна понять. Вы сейчас запихнете в меня кусок личности всемогущего существа, частью которого являемся мы с тобой. Допустим, я поняла, почему не в тебя.

Люций оскалился. При взгляде на остро-кинжальные зубы захотелось ощутить их в себе. Если я опущу взгляд на его член, я захочу того же. Я все время хочу его в себе, и хотела его в себе, даже когда он был буквально во мне. Что же будет с этой тьмой?

— Но чем я стану?

— Не ебу, — снова искренне сказал Люций. — Не человеком.

— А если бы я была вампиром, и ты бы еще в плюс засунул эту штуку, я бы стала еще более крутым вампиром?

— Она всегда столько болтает? — откуда-то из чаши поинтересовался Демон.

— Когда трахаешь — затыкается, — проинформировал его Люций.

Они меня бесили.

Люцию, кажется, все это надоело. Вообще не слушая больше вопросов, он сжал мою шею, сверкнул клыками и воткнул их в кожу, в ту самую ямку у горла, перекрывая мне дыхание, взрезая кровоток и снова причиняя боль, сменившуюся наслаждением, когда кровь начала вытекать. Как давно я этого не чувствовала… Ноги подкосились, и Люций был вынужден присесть, держа меня на коленях. Светлые волосы колыхались возле моего лица, и я все силилась поднять руку, чтобы пропустить пряди между пальцами и вновь почувствовать себя рядом с ним… С моим невозможным мучителем. Живым.

— Забери уже эту дрянь, — сломал весь кайф недовольный голос Демона. — Ты там жрешь или ритуал проводишь, я не понял?

Люций пошевелился, я повернула голову и затуманенным взглядом увидела, как клубящаяся тьма поползла по его руке прямо ко мне. Она накрыла нас грозовым облаком, слегка душным и махнущим тьмой, как Демон. А потом Люций сжал мое горло чуть сильнее, и тьмой стало все вокруг.

Тьмой, болью, удовольствием и мной.

2.0 Быть темной богиней

— Люций, иди нахуй, я не буду трахаться с Демоном.

— Даже втроем?

— Нет.

Мы поселились в маленькой гостинице в Пномпене, столице Камбоджи. Люций рвался в соседний Таиланд, но я подозревала, что не за цивилизацией, а за разнообразным сексом. А мне было интересно посмотреть на храмы, на знаменитое озеро-город Тонлесап, вообще оглядеться, раз уж занесло на другой конец мира.

Кондиционеры тут работали по большим праздникам, так что от жары спасал только лениво кружащийся огромный потолочный вентилятор. Я собирала рюкзак, пытаясь понять, все ли нужное взяла с собой, и время от времени поглядывала наверх. Почему-то казалось, что сейчас эта махина сорвется и порежет нас на аккуратные ломтики.

Так, крем от загара, вода, шляпа, телефон, деньги… Даже знать не хочу, как и у кого Люций добыл кредитки. Имена на них были европейские, и мне стало немножко жалко бедняг-туристов. С другой стороны, если они остались живы, то пусть вознесут хвалы своим богам. Это же Люций, он больной.

— Ну почему? — Люций как обычно сибаритствовал среди смятых простыней. Пришел он уже под утро, сытый, довольный, с кредитками, шмотками и телефонами. Демон же до сих пор не вернулся. Не знаю, где его носило, мне было неинтересно.

— Отвянь, — буркнула я. Как настоящий мужчина, Люций во время разграбления магазина начисто забыл о том, что женщины носят белье. Теперь у меня были варианты — идти в футболке и штанах на голое тело или свернуть по дороге на легкий шопинг. На шопинг не хотелось, но белая ткань как-то уж слишком просвечивала.

— Раньше ты употребляла слова вроде «архетип» и «рефлексия». Это ты без меня так скатилась?

— Наоборот, с тобой!

Я тяжело вздохнула и посмотрела на него. Было в этом что-то будоражаще-порочное: обнаженный блондин с черными среди белых смятых простыней — если не вспоминать, что измяла их я лично в одиночестве, корчась тут ночью.

— Понимаешь, ты для меня символ абсолютной романтической любви. А Демон что? Он выглядит вообще как подросток. Я похожа на педофилку?

— Я не могу быть символом, я вообще часть тебя, фактически ты.

— Ну раз ты это я, то сам с ним и трахайся, — подытожила я.

— Мне не нравится, что ты перестала меня бояться, — с ленивой угрозой протянул Люций.

Я обернулась и встретилась с прищуренными черными глазами, в которых плескалась тьма. Да, перестала.

— Я не для того стала темной богиней или как ты меня там назвал, — вздохнула я. — Чтобы тебя бояться. Раньше надо было думать. До того, как вы запихивали в меня эту темную сущность.

— Я назвал тебя темной стороной вампира, понятия не имею, откуда ты взяла богиню.

— Из вашей с Демоном ругани по поводу меня. То есть, когда я обрела темные дары, которые раньше полагались только вампирам, какую-то разновидность бессмертия и при этом не заполучила жажду крови — это не богиня, это хрень какая-то?

Он пожал плечами и взял стакан сока из сахарного тростника с тумбочки. Это было такое развлечение для туристов — сначала смотреть, как его выжимают, а потом пробовать и понимать, что это просто вода с сахаром. Но Люций утверждал, что для понимания оттенков вкуса надо любить кровь. Кровь я не полюбила. Но что-то определенно изменилось, только я пока не могла понять, что.

Я села на край постели, но этого показалось недостаточно, и я подползла на коленях к нему поближе:

— Помнишь, ты мне говорил когда-то, что я самая обычная тыква. Ничем не особенная. Просто попалась по пути. А потом внезапно оказалось, что я твоя половина.

— Я врал, — он пожал плечами.

— Я догадалась!

Вот блять, что за тварь? Хотела спокойно уехать, поглазеть на экзотику, купить сувениров, привести голову в порядок. Вместо этого он меня завел и вывел.

— Ты вообще представляешь как это — жить обычным человеком? — прошипела я зло. — Какая это неизбывная мечта — оказаться особенной? Ты ведь родился таким! Ты не представляешь, как это страшно — с каждым годом понимать, что годы утекают сквозь пальцы, и никто не тебя не спасет. Как тает детская уверенность, что ничего плохого с тобой не может случиться. Как исчезает убежденность в том, что в тебе есть что-то, чего нет у других. А без этого стать особенным не получится — совсем. Остаются книги и фильмы, которые утоляют жажду… как морская вода. В первые секунды кажется, что помогло, а потом тебя рвет всеми этими светящимися мальчишками, письмами из хогвартса, попаданцами и темными властелинами. Потому что мир ни намеком не дает тебе понять, что внутри него есть волшебство. И тут приходит один ублюдочный вампир и говорит — волшебство есть, но не для тебя! Мне кажется, я просто умерла в этот момент, поэтому мне и было пофиг на все, что происходило дальше.

— Тебе было пофиг, потому что ты была под наркотой, любовь моя, — Люций ни на секунду не заразился моей горячей речью. Лениво возил трубочкой в стакане, гоняя льдинки. Ему-то можно местный лед, вряд ли вечному вампиру страшен понос. — А когда прошло действие таблеток, вот тогда тебя скорчило.

— Странным образом совпало с твоим отсутствием.

— Потому что я — тоже наркота, — протянул он, изо всех сил наслаждаясь собой.

Я смотрела на эту тварь, и мне хотелось разорвать его на части, трахнуть, поцеловать, любить до конца дней и высушить насмерть.

Он кивнул, встретив мой взгляд и правильно его интерпретировав. Ему тоже хотелось сделать это со мной. Почти всегда мы испытывали одни и те же чувства, но теперь тьма внутри меня подсказывала ответы. Я снова чувствовала его, как тогда, с меткой, но теперь я управляла этим.

— Мы одинаковые. Мы не просто части одного целого. Мы и есть — это целое, — сказал он спокойно. На удивление спокойно. Странно спокойно для вечно раздраженного всем Люция.

Я хмыкнула.

Он покачал головой.

— Если бы ты открыла глаза в изначальной тьме и увидела бы свет, лишь став взрослой… Если бы я появился в роддоме номер двадцать и получил бирку с надписью «девочка»…

— Ничего бы не изменилось… — сказала я одновременно с ним.

— Ничего, — кивнул он.

Я посмотрела в его черные глаза. Неужели я была бы такой жестокой эгоистичной сволочью?

И сама себе ответила — да. Была бы.

Я провела кончиками пальцев по его худому лицу с выступающими острыми скулами, очертила четкую линию челюсти, скользнула пальцем по безупречно ровному узкому носу. Словно искала в его чертах — свои.

А он терпел. Смотрел на меня и терпел, что я его трогаю. Смотрел, не мигая, пока я наглела и гладила его по волосам — белым, блестящим. Отводила пряди от лица. Любовалась. Своим. Вампиром.

— Укуси меня… — прошептала я. — Как ты умеешь.

— Нет чтобы — выеби меня как ты умеешь, — оскалился Люций.

— Что-то мне после ваших с Демоном игрищ никакого секса уже не хочется, — призналась я. — И боюсь, долго не захочется.

— Вот теперь обязательно выебу, — ухмыльнулся он.

— Неа, — сказала я. — Ты — нет. Ты никогда не делал это насильно. Мне всегда приходилось умолять.

— А кто делал? — я даже не заметила как он выпустил клыки.

— Твой прекрасный брат.

— Демон никогда…

— Конечно. «Когда» — он был с тобой, я ушла на задний план. Но это было мое тело, не забывай.

— Ебут не тело, неразумная любовь моя.

— Когда ебут не тело, это называется другим словом, возлюбленный мой, — в такт ему пропела я.

— Какие глупые предрассудки!

Я покачала головой. И все-таки, когда он был частью меня, это словно был не он. Он был жестоким, кровожадным и развратным. А этот Люций, живой и настоящий, продолжает играть и даже не рвется меня покусать.

— Иди сюда, — вздохнул он. — Почему я должен выполнять роль скорой психиатрической помощи?

— Потому что ты убил моего психотерапевта.

— Никогда не забудешь?

— Нет, конечно. Именно тогда я в тебя влюбилась.

2.1 Его темная половина

Я подошла ближе. Еще ближе.

Серьезно будет меня утешать?

Сузившиеся глаза смотрели насмешливо, но не зло. И я рискнула сделать еще один медленный шаг.

И попалась.

Люций стиснул мои запястья длинными пальцами, крепко, как наручниками и рванул к себе.

— Давно хотел поговорить с тобой об этом.

— О чем? — как он умудряется делать абсолютную черноту своих глаз такой холодной? И такой страшной.

— О том, как ты чуть не угробила часть меня! Сначала физически, а потом ментально!

Он резко развернул мои запястья — и безжалостное камбоджийское солнце высветило тонкие, почти уже незаметные шрамы на внутренней стороне предплечий. И ничего я не резала вены, почему все так думают?! Вены режут глубже.

— Я не…

— Это. — Он показал на самый короткий шрам на внутреннем сгибе локтя.

Да. Это.

Я попыталась вырвать руки, но добилась только холодной усмешки. Никакая тьма, равняющая меня с вампирами формально, не делала меня сильнее него.

— Я остановилась!

— Допустим. Но потом ты закидывалась колесами до невменяемости, выжигала свои ебнутые мозги, стирала личность! Часть меня!

— Вообще-то мы равноправные части — и не тебя, — огрызнулась я.

Пальцы на запястьях стиснулись так сильно, что я вскрикнула. Отвернулась, стараясь не смотреть в его глаза, но выжигающая тьма в них чувствовалась даже если я ее не видела.

— Кажется, я уже высказал то, что думаю о равноправных отношениях? Или ты думаешь, что-то изменилось?

— Во мне есть… — я осеклась.

— …сила? — прошипел Люций. — Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, можно делать вид, что ты просто проглотила кусок гребаной тьмы и ничего не изменилось?!

Я думаю. Я думала.

До этого момента.

Думала, что без связи метки и чтения мыслей он не поймет, во что я превратилась. Насколько я стала — иная.

— Ты думаешь, что можешь мне сопротивляться? — он снова дернул меня к себе и я не удержалась, посмотрела ему в глаза.

И попалась второй раз, захваченная тьмой.

— Ты думаешь, что обрела способность управлять этой силой? — Улыбка Люция была тонкой и острой как гаррота, и это была слишком опасная ассоциация. Опасно близкая.

— Управлять собой… — под его взглядом я выпрямила спину, откинула голову, подобрала под себя ноги, устраиваясь на коленях рядом с ним. Хотя больше всего мне хотелось бежать отсюда. Но я даже не понимала — это принуждение или мое собственное желание.

Я в очередной раз обманулась, действительно почувствовав себя на равных.

Очень зря.

— Управлять мной?.. — прошептал Люций еле слышно, но его шепот был для меня сейчас центром вселенной. Черной дырой, которая всасывала в себя все, что было вокруг. Воронкой ужаса.

Он смотрел на меня с насмешливым ожиданием, пока я пыталась сделать хотя бы один крошечный вдох, но не могла — горло было сжато ледяным страхом.

Пальцы на моих запястьях медленно разжались, но следы от них и ощущения наручников все еще остались. Однако меня больше никто не держал.

Кроме взгляда.

Взгляд приказывал. Без вампирского принуждения, без давления метки, без какой-либо магии я понимала, что должна сделать и не могла сопротивляться. Медленно наклонилась, все еще держа спину выпрямленной и почти коснулась насмешливых губ Люция, когда его змеиный язык стремительно проскользнул мне в рот, а рука надавила на затылок, принуждая к глубокому, очень глубокому поцелую.

И вопреки всему, что я знала о Люции, о себе, о его ярости и холодной злости, о своих самонадеянных решениях, в этом поцелуе не было угрозы. Нежности в нем тоже не было, но было — познание. Встреча, соединение, признание, сила.

Наверное, когда у тебя многотысячелетний опыт в поцелуях, ты в принципе одними касаниями губ можешь вкратце пересказать «Сон в красном тереме» и квантовую теорию поля, но вот то, что меня никто не собирался ни убивать, ни наказывать, было… странно.

— Ну что, полегчало? — под конец Люций прикусил-таки мою губу и слизнул каплю крови. — Мне нравится твой новый вкус.

— В смысле?.. — но я уже догадывалась…

— Просто хотел тебе напомнить, что тут самый, блять, страшный вампир, чтобы моя женщина не смела бояться и ненавидеть никого кроме меня! — ладонь, все еще лежащая у меня на затылке отчетливо потяжелела, а глаза вспыхнули. — Какого хера ты все еще одета?

Мои пальцы подрагивали, пока я пыталась расстегнуть пуговицы на штанах, я делала это слишком долго для его пылающего нетерпения, так что в итоге он просто выпустил когти, раскроил тонкую ткань на ленты и развернул меня спиной к себе, стоя на коленях и вжимаясь холодным мраморным телом в мое.

— Я выебу тебя так, что ты забудешь обо всех, кто когда-либо касался тебя, — выдохнул он и его ледяной член скользнул внутрь меня таким же — на выдохе — движением. — Просто. Нахуй. Выбью. Их. — с каждым словом жесткий толчок внутрь.

Я уперлась ладонями в стену над кроватью, содрогаясь от жестких сухих спазмов — то ли крупной дрожи от холода, то ли нетерпения и предвкушения, ощущения — наконец-то!

— Ты псих… — выдохнула я, чувствуя, как сворачивается внизу живота тугой дрожащий узел. — Ты ревнуешь… — вдруг догадалась я перевести в слова странные, непривычные ощущения, которые передавала мне от него тьма. — Люц…

Он зарычал, практически сворачивая мне голову, чтобы закусить мою губу клыками уже всерьез, без игривых шуток. На подушки подо мной капнула темная, почти черная капля крови. Длинные пальцы нырнули в мои волосы и сжались, оттягивая мою голову назад. В этот момент мне стало не до логических выкладок и размышлений о том, что бы он сделал с тем, кого мое тело помнит слишком хорошо и кто стал причиной того, что я чуть не уничтожила себя.

Потому что Люций вновь напал на мои губы — и на этот раз его дыхание стало огненным. Вот теперь ощущения головокружительного сплетения жара и холода во мне стали нестерпимыми. Я послушно выгибалась перед ним, но он все равно находил возможность принудить меня — слишком болезненным укусом, слишком требовательным движением, резким и глубоким толчком, пронизывающим все тело насквозь холодом.

Как бы я ни хотела подчиниться — он заставлял меня сражаться.

И, наверное, я впервые понимала, как это охренительно и правильно.

2.2. Геноцид в Камбодже по версии вампиров

Как можно нежно тискаться с жестоким психопатичным вампиром после секса? А как можно с ним не тискаться, если он офигительный, и его пальцы, волосы, глаза, кожа — все, что хочется трогать и трогать? Тискаться или не тискаться? И не будет ли против сам психопатичный вопрос.

Я могла бы выяснить этот вопрос, но не успела — в номер без стука вломился Демон в драных джинсах, футболке со слоном и темных очках на половину морды. В руках он нес миску с лапшой, которую и принялся жрать, устроившись на подоконнике, как будто так и надо.

Пришлось закутываться в одеяло, потому что штаны, да, штаны пали смертью храбрых, а что-то взамен надо было еще искать.

Люций причем не смутился. Встал с постели и принялся ворошить барахло, сваленное на кресло им же после визита в город, выуживая оттуда то легкую очень тонкую рубашку с капюшоном и длинными рукавами, то узкие штаны — все белое. Ну разумеется, себе он добыл что-то модное, а мне — что осталось, да еще и сам испортил. Мои годы равнодушия к шмоткам обернулись такой вот насмешкой — древний вампир выглядит лучше меня.

Но окончательно обидеться я не успела, потому что Демон вдруг сказал:

— Поля смерти.

— Ну разумеется, — отозвался Люций. Ему не хватало какой-то детали — он с очень недовольным видом пялился на себя в зеркало.

— Сандалии, — подсказала я. На меня даже не обернулись. — А что такое поля смерти?

Вот теперь они оба посмотрели на меня. Демон, причем, засунув в пасть вилку с намотанной лапшой.

— Что? — огрызнулась я. — Вы так смотрите, как будто я должна знать вашу вампирскую херню наизусть. Я пока ненастоящий сварщик.

— Она не знает про поля смерти, — сообщил Демон Люцию, прожевав лапшу.

— Нет, — Люций изучал меня с видом энтомолога на весенней поляне.

— Твоя тупая половина, — с упреком кивнул Демон.

— Эй! — возмутилась я.

Обиднее всего было то, что Люций едва заметно ухмыльнулся.

Демон тоже заметил.

— Что ты ржешь-то? Не моя же. А про Пол Пота тоже не знаешь? — снова мне.

— Слышала что-то, — пожала я плечами. — Он тоже был вампиром?

— Святая матерь Лилит! — закатил глаза Демон.

Люций моментально оказался рядом с ним и вломил подзатыльник:

— Не твоя мать, вот и не пизди всуе.

— Что ты там слышала? — Демон даже миску с лапшой отставил.

Тот неловский момент, когда надо признаваться, что все знание исчерпывается фразой «Заебу замучаю как Пол Пот Кампучию». У меня были подозрения, что заебут сейчас меня.

— Если вкратце, то в семидесятых тут был один крайне ебнутый тиран, который уничтожил от одного до трех миллионов самых грамотных людей за три года, остальных послал выращивать рис, а из подростков вырастил себе кровожадную безбашенную армию, — решил все-таки просветить меня Демон.

— Чтобы что? — пока это звучало примерно как в фэнтези. — Тут вообще три миллиона-то на всю страну наберется?

— В целом, просто так. У него была мысль, что от грамотности все беды.

— Да вы гоните… — я посмотрела на наглую рожу Демона и равнодушную — Люция. — Серьезно? Это все так и было?

Демон всей этой наглой рожей выразил отношение к моей эрудиции. Люций равнодушно пожал плечами, покопался в груде одежды и выудил черную шелковую безрукавку. Вот теперь его образ был совершенно безупречен.

Сандалии не надел.

— А как же ООН, например? И прочая мировая общественность? Нельзя же просто прийти к власти и перестрелять всех, кого хочешь!

— Патроны быстро кончились, поэтому уничтожали кучей других интересных способов. На полях смерти, кстати, раз уж ты интересуешься.

— ООН? — еще раз спросила я.

— Делегация приехала. Ей показали чистеньких и довольных жителей. Делегация уехала.

— Ну допустим… Я не очень верю в их наивность, но все-таки допустим. Получается безнадежная ситуация. Чем она кончилась?

— Войной со Въетнамом. По странному совпадению именно в это время СССР стал поставлять туда оружие.

— То есть они узнали, что тут происходит? А как?

Демон покосился на Люция.

— Что? — не поняла я.

— Шпионы, — пожал плечами тот.

Демон заржал.

— Шпион, — уточнил он. — Один.

— Ты? — изумилась я, глядя на Люция. — Да не может быть! Зачем это тебе?

— Смотри, Люц, отличный имидж ты себе создал. Даже твоя секс-рабыня не верит в твое человеколюбие.

Люций зарычал.

— Ладно, ладно, твоя прекрасная половина, — пошел Демон на попятную.

— Я бы скорее поверила, что он устроил геноцид… — я завернулась в одеяло и тоже полезла копаться в куче одежды. Кажется, там еще что-то было для меня. В крайнем случае, надену шмотки Люция. Может, это его мотивирует в следующий раз не забывать обо мне.

— Ты бы ее воспитывал, что ли… — Демон допил остатки бульона из миски и развалился на подоконнике как кот. Он был худой и узкий, так что места ему вполне хватало — даже для позы, казавшейся расслабленной и комфортной, хотя условий для этого не было. Но с котами всегда так.

А вот сейчас обидно было. Знаете, исторические события вообще лучше запоминаются, когда в них участвуешь, я не обязана знать всю человеческую историю в подробностях!

Но я промолчала. Потому что была вежливой… и подозревала, что опыта для побед в ругани с тысячелетними вампирами у меня недостаточно.

— Ночью идем? — уточнил Люций у Демона.

— Не, ну можно днем. Будешь половину времени отделять живые потоки от мертвых, но ты же сильный, ты же справишься. Жизнь не так хороша, если нет препятствий, — нахамил Демон, даже не поднимая головы.

— Ночью на поля смерти? — уточнила я. — А там не будет… Ну…

— Чего? — заинтересовался Демон.

— Ну, неупокоенных душ или призраков. Жуткое, наверное, место.

Демон опять заржал.

Я сегодня что — весь вечер на арене?

— Ты все-таки идиотка. Самой главной неупокоенной душе этого мира ты пятнадцать минут назад сосала хуй.

Я смутилась. Ну да, как ни крути, а привыкаешь. Таково свойство человеческой психики. Идешь ночью на кладбище — страшно. А домой к вампиру-садисту уже как-то нет. Ну что он со мной сделает, чего он еще не делал?

— Не сосала, — пробормотала я.

— Сочувствую, Люц, — хохотнул Демон.

— Блять! — рыкнул Люций, выпуская клыки и разворачиваясь к нему.

— Ушел-ушел, — и Демон вымелся из нашего номера, так и оставив миску из-под лапши, скотина.

Я как раз нашла какую-то странную юбку с узором в виде слоников, которую надо было наматывать в несколько слоев на себя и пыталась это проделать. Судя по строгости выражения морд слоников и сдержанному цвету — юбка могла быть и мужской. Представлять в этом Люция не хотелось, он и так был уже глубоко недобр.

— Дал бы хоть денег, я бы в магазины сходила, нормально оделась, — почти про себя проворчала я.

— Сходи без денег, ты же темная богиня теперь, — огрызнулся он.

— Я не умею ею быть.

— Зато мозг ебать умеешь.

— Мозг умею, без денег ходить в магазин — нет! — гордо заявила я.

До вечера надо было успеть еще пожрать, наверняка они планировали на полях смерти что-то увлекательное и активное. Что именно — я уже не пыталась спрашивать, я хорошо помнила, чем кончаются с Люцием подобные вопросы.

— А ты сам есть не хочешь? — поинтересовалась я.

2.3 Великий сэнсей

— Я буду пить тебя. С этой тьмой в крови ты наконец-то стала вкусной, — одним скользящим движением он оказался позади меня, дыхнул ледяной тьмой в шею, обхватил запястья и отвел их назад, так что я стала похожа на птицу с распахнутыми крыльями.

Страшно неудобная поза. Но все забывается, когда очень острые кончики клыков едва-едва намечают прокол в основании шеи. Даже не больно, почти щекотно, но моя кровь несется навстречу, жаждет вылиться и насытить. Как жаль, что я уже не та, что прежде и не совсем разделяю эти устремления.

— А раньше я вкусной не была? Ничего себе оскорбления! — я попыталась повернуться, но Люций чуть-чуть сдвинул захват, и любая попытка изменить положение вдруг стала очень болезненной.

— Есть разница между тем, чтобы пить обычного человека и практически богиню.

— «Практически»… — я возмутилась. — Еще недавно ты утверждал…

— Шшшшшшшш! — клыки прокололи кожу и по всему телу разбежалась волна острого наслаждения. Я заткнулась.

Но он не стал пить кровь. Он словно балансировал на грани — воткнуть глубже или освободить меня. Можно было бы сравнить с колебаниями, когда протягиваешь руку к пирожному — или к бокалу с виски. И знаешь, что стоит сдвинуться еще на миллиметр — и жизнь покатится в совсем другом направлении.

Боль не проходила — она словно подрагивала в верхних слоях кожи, надеясь напрыгнуть на меня, когда клыки войдут глубже. И удовольствие не проходило — ждало.

Но Люций все-таки устоял — и выпустил меня.

— Интересно, что будет, если я не удержусь и выпью тебя досуха? — спросил он у потолка, вновь заваливаясь на кровать прямо в одежде.

— А что вообще бывает со вторыми половинами, когда они умирают? — почему-то меня вдруг страшно заинтересовал этот вопрос.

— Перерождаются, — пожал он плечами. — Иди гуляй до вечера, ты мне тут не нужна.

— Но мне надо тоже поесть! А денег все еще нет.

— Придется учить? — в голосе у него не было совершенно никакого энтузиазма.

— Оу, из архетипа папочка с дочкой мы переползаем в учитель-ученица? Это, кстати, секси. Давай так, — а у меня был.

— Давай, — слишком легко согласился Люций, и не к добру. — К вечеру найди мне самый крупный розовый сапфир в стране. Не найдешь — пожалеешь.

— Мастер мотивации, — я лениво зевнула. О чем я могу пожалеть?

— Ты думаешь, я не найду способ сделать тебе больно? — очень буднично, совершенно без истерики спросил Люций.

— Ты стал таким откровенным, это странно, — призналась я.

— Ты стала сильнее. Так гораздо интереснее. Иди, до темноты мало времени.

— Сапфир-то нужен? Или это была дисциплинарная практика?

— А ты думала, я пошутил? — оскалился Люций.

Ну да, я думала.

— Хорошо, сэнсей. Но мне все еще надо научиться использовать силу, чтобы брать то, что нужно. Ну или научи банкоматы взламывать.

— Хорошо, — Люций потянулся к тумбочке и взял с нее пачку презервативов — почему-то в этой гостинице их заботливо укладывали вместе с бутылками воды и чайными пакетиками. В сексе со сверхъестественными существами были свои преимущества — можно было не париться хотя бы этим вопросом. Но пачка у Люция в руках выглядела… порочно. Меня аж продрало по позвоночнику и захотелось…

Ладно, все-таки к делу.

— И что?

— Возьми их у меня, пользуясь своей темной божественной силой, — предложил Люций, протягивая мне упаковку.

Я подошла.

Внимательно посмотрела как он ее держит. Протянула руку.

Взяла.

Посмотрела на картинку в виде выгибающейся в нечеловеческой позе азиатки.

— И? — спросила с недоумением.

— Все. Научил. Надеюсь, теперь все понятно.

Я еще минуты две пялилась то на наглую ухмылку Люция, то на презервативы в руке.

Понятно, чего тут непонятного. Швырнула в него ими и ушла.

2.4 Поля смерти

Поля смерти не произвели вообще никакого впечатления. Я рассчитывала на ужас и трепет. Представляла себе равнину Мордора, груды костей, воронье и гробы, виселицы вдоль дорог, усыпанных пеплом и догорающие костры. Ну или хотя бы камни, обагренные кровью. Могилы, уходящие за горизонт. Хоть что-нибудь, что отличалось бы от ровной зеленой травки, выложенных из камней дорожек, стендов с газетными вырезками и буддийского храма. Довольно веселенького. Все это в окружении тропических деревьев, в которых возились какие-то ночных зверюшки, да сочно пахнущих цветов. Ну еще парочка монахов в оранжевом сидели под стеной храма и о чем-то беседовали. На нас с Люцием и Демоном они не обратили никакого внимания.

Кажется, я оглядывалась слишком уж разочарованно, так что Люций указал мне на высокие витрины, за стеклами которых на меня пялились разнокалиберные черепа.

Не впечатлило. Ну черепа. Что я там не видела.

Демон ушел на середину полянки и что-то там увлеченно утаптывал. На него без интереса смотрели монахи и черный пес, который увязался за нами с улицы.

С наступлением ночи стихал шум машин, зато оживлялись насекомые в траве, и в кустах за оградой нарастал стрекот и звон. Обычные ночные звуки.

Что-то этот ритуал и эти поля смерти меня разочаровали.

— Ну что, поиграем в учителя и ученицу еще разок? — Люций зашел со спины и обнял меня за плечи, поворачивая к Демону.

Я с сомнением посмотрела, как он пригибается к земле, стелется по ней как огромный черный кот на охоте, выстреливает собой вперед и снова пригибается. Словно танцует очень странный танец — что-то из трайбла?

— Смотри, — сказал Люций и закрыл мне глаза узкой холодной ладонью.

Я не успела прокомментировать этот логичный жест, потому что… увидела.

Все то же самое.

Только из земли поднимались черные дымки. Сначала их было совсем мало — и Демон как раз уворачивался от одного из них, чтобы прыгнуть вперед и перескочить другой. Потом они стали как будто проявляться — все чаще и больше. Их были десятки. Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Они сливались в шевелящееся варево, под которым не видно было травы, они вились над ней в воздухе, растворяясь на высоте человеческого роста.

Все поле как будто бесконечно изливалось и все не могло излиться этими дымками.

И Демон скользил между ними, когда они тянулись к нему, гладил их, касался, избегал, огибал и приникал к каждому следующему. Словно общался.

Я содрогнулась, когда поняла, ЧТО это.

Окей. Вот теперь мне нормально зашли поля смерти.

Ладонь Люция соскользнула с глаз, но я уже видела и без нее. Хотя ее не хватало.

Я попыталась ее поймать, но вместо этого он шепнул мне на ухо, словно боялся, что услышит Демон, хотя тот был вампиром и слышал все равно:

— Камень принесла?

— Вот, — я протянула крупный розовый самоцвет на ладони.

Люций подхватил его, сжал в кулаке и сдул невесомую розовую пыль в сторону черных дымков.

— Не сапфир.

Он не спрашивал, он утверждал.

— Нет.

А я не боялась.

Демон на несколько секунд замер в одном странном положении, с интересом глядя на нас:

— Будешь наказывать? Можно мне посмотреть?

— Ты танцуй, не отвлекайся, — приторно-нежным голосом отозвался Люций, и тот продолжил. А Люций прижал меня к своей груди и снова проговорил в самое ухо:

— Как достала?

— Как ты учил, — я пожала плечами, с удовольствием чувствуя ледяную хватку на них. — Подошла и взяла.

— И все? — в голосе было глубоко скрытое самодовольство.

— И все.

Я сама не поняла толком, что произошло. Только почувствовала, что имею право. В конце концов, даже если я сейчас попаду в камбоджийскую тюрьму, ужели меня Люций не вытащит? Опять же, когда спишь с самым древним вампиром в мире, надо получать какие-то преференции. Ну и технически я спала с еще одним многотысячелетним вампиром. Интересно, а Демон второй или просто второй древний, оставшийся в живых после Люция? Или он даже не второй и где-то ходят еще?

Вот так, с мозгами, забитыми вычислениями, кто у нас тут кому Вася, я и подошла к витрине с ярко-розовыми камнями — разыскивать сапфиры мне стало лень — взяла самый крупный и вышла из магазина при ювелирной фабрике. Никто меня не остановил.

Люций повернул меня к себе, поцеловал в губы коротко и быстро, царапнув кожу клыками, и сказал:

— Молодец. Почти горжусь.

Ах ты ж тварь. Учитель, блин.

Хорошо, следующий вопрос.

— А зачем мы тут?

— Демон отдал тебе тьму. Ему нужно заменить ее чем-то.

— О, круто. А можно мне тебя тогда чем-то заменить?

Люций перестал следить за Демоном, только чтобы смерить меня ледяным взглядом. Молча.

— Ну, ты же занимал какое-то пространство внутри, его чем-то надо заполнить! — с невинным видом попыталась оправдаться я.

— Я могу помочь его заполнить, — многообещающе прошипел он. — Все твои пространства!

— Мммм… — я задумалась. Ну в теории конечностей хватит, но как-то это… — Ладно, отложим. А зачем вот это вот все происходит, что сейчас происходит?

Демон как раз стал двигаться быстрее и хаотичнее. Не так красиво, как раньше. Монахи смотрели уже напряженно, черный пес сжался и хвост его прятался между ног. Дымки вели себя как-то более хищно, они нападали, а не ластились. И вообще в воздухе росло напряжение, которое почувствовали даже насекомые — их треск постепенно стихал.

— Ему нужно много силы вместо той, что теперь у тебя. Его темный дар — власть над смертью. Вот он и собирается забрать то, что она забыла здесь.

— Власть над смертью?! Забыла?! — я даже не могла сформулировать вопросы, несколько потрясенная этой информацией. Как смерть может что-то забыть? — А зачем ему сила?

— Чтобы убить меня, — глядя на Демона, ответил мне Люций совершенно спокойно.

— Что?! Зачем?! — я всматривалась в его лицо, наивно пытаясь прочесть на нем — что? Увидеть ухмылку и понять, что это шутка? Но уж он-то умеет сохранять невозмутимость, если надо.

— Чтобы стать самым древним и сильным вампиром на свете, разумеется.

— Почему ты ему это позволяешь?

— Так интереснее! — вот теперь он снова смотрел на меня, и в черных глазах плескалось море безумия.

Мне стало неуютно. Что-то интересное для Люция обычно грозит большими неприятностями всему остальному миру. И если его попытка расшевелить один вампирский прайд — прямо скажем, не самый сильный, привела к тому, что было этим летом, чем же закончится сражение Люция и Демона? Для мира? Для людей?

И самое главное — для меня.

— Пиздец ты загрузилась, — посетовал Люций, встряхивая меня за плечи. — Смотри лучше шоу!

2.5 Когда ты немножко повелитель смерти и еще вампир

Но шоу я так и не видела. Я потеряла то зрение, что помог мне вытащить Люций, но и того, что вижу, мне хватает, чтобы не просить его еще раз проделать этот фокус с ладонью.

Я вжималась в в него спиной, надеясь, что он точно знает, что делает. И если что-нибудь пойдет не так — сумеет все исправить. Или хотя бы вытащить нас обоих. Еще старалась не пустить в голову мысль, что до сих пор он вполне успешно вытаскивал только себя самого.

И смотрела на Демона. Посреди полянки с нежной зеленой травкой, такой невинной, приличной и аккуратной. Такой — обыкновенной.

Если не помнить, как на ней кипит черная смола сливающихся черных дымков неупокоенных душ.

И желательно еще не обращать внимания на самого Демона, который вдруг остановился посреди очередного ловкого движения и вдруг упал на колени, выгнулся, беззвучно крича в небо, откинул назад вывернутые в суставах руки, изломанной фигурой отбросил черную тень, в которой что-то копошилась.

Не обращать внимания на собаку, которая пятилась от него, одновременно рыча, воя, пуская слюни и писаясь.

Не смотреть на монахов, застывших в ужасе на пороге храма. Их руки были сложены в странные знаки, но в жестах, в глазах, во всем языке тела не было ни капли уверенности, что это как-то поможет.

Не думать о небе, которое откликалось на немой крик Демона, собираясь всей ночной темнотой в одну точку и провисая почти до земли, словно что-то, сияющее темно-красным изнутри, грозило прорвать его ткань, вылиться и затопить все вокруг.

Не чувствовать спиной напрягшиеся и оледеневшие мышцы Люция, не слышать его хрип в один острый момент, когда казалось, что сейчас небо все-таки разорвется, разрезанное самим телом Демона.

Только я, кажется, единственная в мире, кто только видел это все, но не чувствовал, что происходит. Вот Демон-собака-монахи-небо-Люций — они видят, чуют, реагируют. А вот я — смотрю на них — и для меня это просто кино. Почти беззвучное, не считая выдоха Люция.

А потом Демон просто встал с травы и подошел к нам.

Небо снова было на месте, а я вглядывалась в его черты — несколько пристальнее, чем при первом знакомстве. Замечая, что на самом деле Демон не менее красив, чем Люций. Просто его слишком бурная мимика сбивала с толку и казалось, что рот у него шире, а глаза уже, чем на самом деле. Сейчас он не кривлялся и был тоньше, ярче, печальней, чем мне запомнилось. И старше. Или это кажется, потому что он не улыбается?

Взгляд изменился точно.

Они с Люцием уставились друг на друга напряженно и долго, будто вот-вот-вот, сорвется камешек с далекой вершины — и они вцепятся друг другу в глотку.

Вот тут я почувствовала все — их мысли сталкивались друг с другом где-то посередине и в воздухе только что фейерверки не взрывались, разбрасывая вокруг ядовитые стальные звезды. Я решила как-то снизить накал безмолвного общения:

— Ради этого ты меня сюда и тащил? — я толкнула Демона кулаком в грудь.

— Двух зайцев одним ударом, — Демон показал клыки больше Люцию, чем мне, да и взгляд на меня не перевел, но все-таки символически это была улыбка.

— Наверняка можно было вытащить Люция и где-нибудь поближе!

— Можно, — Демон перевел взгляд на меня, снова растягивая губы в лягушачьей улыбки, и одновременно с этим руки Люция легли мне на талию, надавили, словно он пытался что-то этим сказать или о чем-то предупредить.

— Ииииии?

— Но зачем? — хохотнул Демон. — Какая тебе разница? А мне приятно! О, как мне сейчас приятно, тебе в жизни не получить такого приятно, даже если и я, и братец будем трудиться над тобой одновременно!

— Тварь… — выдохнула я.

— Ты тоже ничего, — и его рука прошлась по моему бедру, ловко избежав встречи с рукой Люция.

Тот же дернул меня к себе, разворачивая и сжимая длинными пальцами мое лицо. И зло прошипел, выпуская клыки:

— Так блять! Ты зовешь так только меня!

То есть к «твари» он ревнует, а к тому, что меня посторонние мужики лапают — нет! Нормально.

Я вырвалась, хотя мне очень хотелось, чтобы угрозы закончились поцелуем, но кажется, всем было не до этого.

— Почему я ничего не видела и не чувствовала? — требовательно спросила я у них обоих, снова сцепившихся взглядами. Только на этот раз у Демона дрожала верхняя губа, будто он готовился оскалиться и зарычать.

— Тебя защищала тьма внутри. Скажи ей спасибо.

— А теперь что? Какие планы у господ древних вампиров? — я скрестила руки на груди, чтобы было не так заметно как меня трясет.

Черт его знает, что тут происходило и еще произойдет, но я все еще пыталась впихнуть в себя понимание, что «тьма», которая меня защищает — она внутри. И что Демон теперь…

Я не знала, что я сделала. Как будто попыталась принюхаться или прислушаться. Причем одновременно. Но оно помогло — я вдруг разом, как будто переключили канал, ощутила, что Тьма действительно во мне. И то ощущение от Демона, что я улавливала в подвале — запах темноты — теперь со мной, а не с ним. Зато он… Как до предела надутый воздушный шар. Если провести пальцами по его коже — она заскрипит и заискрится от силы, наполняющей его.

Силы смертей десятков и сотен тысяч умерших здесь кхмеров. И если можно считать упокоение где-то внутри древнего вампира сортом погребения, то они теперь действительно упокоились. Ни хрена не с миром, но такую роскошь себе мало кто может позволить.

А вот Люций…

Мне стало любопытно, и я взяла его за руку, заслужив взгляд с толикой любопытства. Он не искрился и не источал силу. Но он был похож на эти камбоджийские деревья, оплетающие развалины храмов — тянешься, чтобы почувствовать предел его силы и не можешь понять, где кончаются ее корни-ветви-щупальца, пронизывающие все вокруг. Они пробираются глубоко в землю, оплетают сетью небеса, протыкают окружающих. У меня не меньше десятка его корней проросло прямо сквозь сердце. Это логично — мы были связаны. Но мне не понравилось то, как, выходит, беззастенчиво он питался мной. Не только кровью.

Но это могло подождать.

Главное — я теперь видела эти черные дымки на земле сама. Их осталась считанная сотня. Редкие, курящиеся по всему травяному полю то тут, то там.

Демон заметил, что я смотрю в ту сторону, где их было десятка два в одном месте. Почему он не забрал себе и их?

— Это красные кхмеры. Те, кто пытал и убивал. Здесь заключенные вырвались и толпой напали на надсмотрщиков.

— Ты не стал брать их?

Демон скривился.

Ясно.

— А теперь что?

Снова взгляды Люция и Демона друг на друга, словно они каким-то образом обмениваются мыслями. Может быть, если кого-то знаешь достаточно долго, магия для этого и не требуется?

— Да, Люц, что? — с усмешкой спросил Демон, и мне не понравился тон этого вопроса.

— Ну как что? Отправляемся в Тай, — и на лице моего вампира было такое предвкушение, что мне это сразу не понравилось.

— Серьезные вопросы оставим на потом? — Демон протянул Люцию ладонь и тот пожал ее.

— Есть вещи, ради которых может подождать что угодно, — отозвался он.

2.6 Секс-курорт для вампиров

Граница между Таиландом и Камбоджей — граница двух миров. Несмотря на то, что пересечь ее гораздо проще, чем любую из российских, разделяет она настолько две непохожие страны, что я никак не могла поверить своим глазам.

Особенно после моего бегства от Люция, когда я моталась по Европе и менялся только язык на вывесках. У этих язык тоже сменился — с одних непонятных закорючек на другие непонятные закорючки, так что тут я даже не обратила внимания.

Но сменились и люди — кхмеры говорили на очень чистом английском, да и не только английском. У них вообще были способности к языкам. Ели в Камбодже европейскими приборами. Люди были наивными и открытыми. Очень независимыми и почти не религиозными. И любили гостей.

Тайцы даже выглядели иначе. Их кожа была золотистой, глаза настороженными и несмотря на улыбки, мне казалось, что они оценивают меня — и невысоко. Ели тут палочками, на каждом углу стояло маленькое святилище для духов, а английский был местной версией чудовищного чинглиша, мало похожего на оригинал.

Я была зла.

Я была зла на вампиров, но раздражалась на несчастный Таиланд.

Хотелось белого песочка, лазурного теплого моря, пить сок прямо из кокосов и много-много манго! Чтобы слоны, обезьяны, тигры, золотые Будды и белоснежные храмы.

Вместо этого я получила несколько часов в машине в компании двух вампиров.

Вел Демон.

— А твоими темными тропами нельзя побыстрее?

— Теперь тропы умеешь только ты.

— Я не умею.

— Значит нельзя.

Люций сидел спереди рядом с ним, задрав ноги на приборную панель и комментировал проезжающие машины, плантации риса и банановых деревьев, рощи каучука, торговые лавочки и манеру вождения своего приятеля. Частично по-русски, частично на других языках. Причем, кажется, когда он заметил, что меня это бесит, русский почти совсем пропал.

Еще я получила бледно-желтое грязное море, заваленные мусором улицы и высоченное черное здание гостиницы в центре города, из которого не было видно даже того моря.

— Почему Паттайя! Почему хотя бы не Бангкок?! — стенала я, правда, развалившись на широченной кровати в безупречно черно-белом стильном номере. Горничная сообщила, что этот корпус гостиницы открыли только на прошлой неделе.

Уборщицы тут встречались через каждые десять метров: они надраивали все блестящее, подметали все горизонтальное и смахивали невидимую пыль со всего, что теоретически могло ее притянуть.

Еще я была зла потому, что так и не побывала на озере Тонлесап. И толком не посмотрела Ангкор Ват. Но, думаю, участие в темном ритуале засчитывается за экскурсию. Теперь я не хотела пропустить вообще ничего — ни манго, ни креветок на гриле, ни кокосов.

Люций игнорировал мои вопли, будто их и вовсе не было, но голодным взглядом проводил горничную. Вероятно, к вечеру у персонала начнется массовая анемия. Это если он будет добрый. Если не очень — откроются вакансии.

Кондиционер в номере шарашил по максимуму — на все ледяные шестнадцать градусов, верх уважения в Таиланде. Вероятно, вампирам это было даже в кайф. Я же терпела холод только в одном случае — если это был холод Люция.

— Ну что, братец, когда… — начал Демон, появляясь из смежного номера, но заметил меня и осекся. Я насторожилась:

— Когда что?

— Мы всегда можем… — тоже не договорил Люций.

Становилось все подозрительнее.

— Ты хотела пойти погулять? — намекнул он мне.

— Если вы тут собираетесь друг с другом трахаться, то я, конечно, не буду мешать, — я демонстративно подхватила рюкзак. — Но если это будет какой-нибудь интересный ритуал, то не прощу никогда.

— Никаких ритуалов, дорогая, — приложил руку к сердцу Демон. — Просто немного мужской болтовни, знаешь. Как уничтожить весь мир, где продается лучшее пиво, вот это все.

Не то чтобы я ему верила, но очень не хотелось пропустить манго и креветки.

К жаре я уже привыкла — мало что могло меня смутить после поджаривания голышом на вершине храма в джунглях. Но город… мягко сказать, пах.

Кучи мусора вдоль дорог, развалы с огромными дурианами, которые разделывают тут же, маленькие кафешки, откуда пахнет острым и пряным, благовония, курящиеся в маленьких святилищах — сложно было отделить запахи друг от друга и понять, что именно нравится, а что отвращает. Слишком они переплетались и становились почти зримыми, настолько были сильны. Клубки проводов на столбах, сонгтэо — местные маршрутки, забитые туристами, ливневые стоки, откуда пахнет морем, грязные кошки — постепенно я перестраивалась и переставала видеть это все грязным и неопрятным, а начинала принимать как новую точку отсчета. Здесь так. Здесь не бывает чистого белого снега, с которым можно сравнивать свою жизнь и ощущать всю ее грязь. Здесь другие точки отсчета.

После того, как я провела пятнадцать минут в магазине, где работали последователи Люция, выкрутившие кондиционеры, кажется, на минусовую температуру, я стала иначе воспринимать и жару. Я окунулась в горячий воздух как в расслабляющую ванну, и переосмыслила свои воспоминания о солнце Камбоджи. Может быть, оно было и ничего. Здесь солнце расслабляло, размягчало мою вечную настороженность. Моя броня от всего мира таяла, как будто она была из очень крепкого вечного льда, который сдался только тропическому солнцу и заразительной расслабленности, которой щедро делились местные жители.

Я согласилась попробовать том ям в крошечной забегаловке с пластиковыми столами, приняла в дар нарезанный манго с клейким рисом и поймала брошенный мне с машины питьевой кокос с трубочкой. Никто из этих людей не хотел от меня никаких денег — все-таки «обучение» Люция сработало, причем надолго.

Моя кожа становилась такой же золотистой и мягкой, как у тайцев, хотя я забыла крем от солнца. Если это тоже был побочный эффект тьмы внутри, он мне нравился.

В темноту город ожил и засверкал как луна-парк. В заливе над морем взрывались фейерверки, на маленьких площадях открывались ночные рынки, подсвеченные теплыми желтыми лампами, в барах звучала разномастная музыка и в такт ей менялась подсветка — от розовой до густо-синей.

Вот теперь я готова была прогуляться до Walking Street, известного гнезда разврата и порока. Не уверена, что меня там могли чем-то удивить или шокировать…

…но у них получилось.

Улица пахла марихуаной, рыбным соусом и сексом. У входов на узкие лесенки, ведущие в ночные клубы так явно оформленные как бордели, что сомнений, кажется, не оставалось, стояли стайки почти голых девиц, демонстрирующих себя прохожим. В барах с одиноким коктейлем сидели менее молодые и свежие, но и для них находились клиенты. Прямо передо мной шел старик лет семидесяти на вид — он держал за задницу девушку, которыя выглядела едва-едва на восемнадцать. Меня чуть не стошнило.

Я побыстрее отвернулась, но куда бы я ни смотрела — вся улица пульсировала в едином ритме, все слова и жесты были направлены только на одно — секс, секс, секс.

На открытой площадке между двумя барами полуголая тайка разводила ноги, демонстрируя, как может двигать бананом в своем влагалище, не касаясь его руками. Вокруг нее постепенно собиралась толпа.

Кажется, мне чересчур.

Я сбежала оттуда и пешком по ожившим в ночи улицам — будто тут живут одни вампиры! — добралась до отеля.

Но на этом, конечно, ничего не кончилось.

В номере тоже пахло сексом. И кровью.

Белое, алое, золотое, коричневое, темное, снова белое.

Сначала я не фокусируюсь на том, что происходит, а вижу лишь цветные пятна, но звуки! Звуки приводят картинку к реальности — влажные шлепки, горячечное дыхание, сдавленные стоны.

Блять, что тут происходит?!

Среди белоснежных простыней в луже темной крови с раздвинутыми ногами лежит совсем молоденькая тайка с выбеленной кожей и светлыми волосами. Если бы я не видела, как молодо могут выглядеть азиатки почти до старости, я бы решила, что ей нет и пятнадцати. Над ней склоняется Демон — его член, блестящий от смазки, входит внутрь нее — мне слишком хорошо видно это от двери — и выходит обратно, выворачивая алое и влажное. Его пальцы на ее горле, ее руки раскинуты, и из запястий струится кровь.

Демон замечает меня и ухмыляется, откидывая черные пряди с лица. Он вбивается в брозово-темное упругое тело, но смотрит — на меня. Глаза в глаза. На секунду отпускает горло девушки и та хрипит и пытается поднять окровавленные руки, чтобы дотронуться до него, но Демон смахивает их с себя.

Мне сложно отвести глаза от этого одновременно отвратительного и притягательного зрелища.

Но я отвожу, потому что… Потому что мне надо увидеть Люция в расстегнутой белой рубашке, уже заляпанной кровью. Он сидит, прислонившись к спинке кровати, а над его ширинкой ритмично движется темноволосая головка еще одной тайки. Она все еще одета в короткое золотистое платье и такт ее движениям пайетки на нем перетекают и пускают зайчики в свете ночника у кровати. Под платьем ничего нет — это отчетливо видно, когда она выгибает спину, заглатывая член Люция до самого горла.

А Люций лениво кладет ей руку на голову и надавливает сильнее. Но смотрит он тоже на меня, и на губах его издевательская улыбка.

Мужские разговоры?!

О завоевании мира, значит?!

Когда я увидела Люция с Жаннетт, мой мир раскололся.

Но сейчас нет.

Сейчас я не испытывала той сосущей пустоты.

Мою кожу изнутри покалывал иголочками закипающий гнев.

Ярость.

Кровь бурлила в артериях и тьма в ней требовала действовать.

Но как?

Стон.

Демон прикусил запястье своей девицы и пьет ее, пока она дергается под ним. И ему это явно нравится.

Люций холодным взглядом наблюдает за мной и явно чего-то ждет.

— Да вы охуели в край?! — в кончиках пальцев начинает копиться тяжесть, которая просит выпустить ее наружу. И, ей-богу, я совершенно не против узнать, что я там умею как темная богиня. — Быстро прекратили эту херню!

Люций равнодушно отталкивает девушку, и я вижу что ее глаза нехорошо затуманены.

И укусы на шее тоже вижу, они даже не зажили, они сочатся кровью. Она пытается снова добраться до его члена, но Люций брезгливо отпихивает ее подальше. И переводит взгляд на меня, вздергивая бровь, мол, вот так? Ты довольна?

Я. Не. Довольна.

— Демон, бля!

— Ой, прости, она уже немножко умерла. Ты сильно будешь ругаться? — Демон вертит голову девушки, внутри которой все еще остается его член. Но, похоже, он действительно перестарался. — А можно я тогда вторую тоже допью?

Я закрываю лицо руками.

— Хорошо, я понял!

Даже не хочу видеть, что он делает и что именно он понял.

Запах крови и запах секса.

Я должна испытывать отвращение, но Люций приучил меня к тому, что запах крови И ЕСТЬ запах секса. И что бы я не думала сейчас головой, мое тело…

…мое тело обнимают очень горячие руки.

2.7 Немножко темного огня и секс с самим собой

Мне странно.

Мне страшно.

— Люц… — я оборачиваюсь и убеждаюсь — он.

С одной из редких улыбок, в которых нет насмешки. И которые пугают меня сильнее его ярости. Я не помню сейчас, когда еще он так улыбался, мне кажется, если я вспомню, я пойму, что это значит, но я не вспоминаю, у меня дело поважнее — почему он такой горячий? Что за чертова магия сотворила это с моим ледяным вампиром?

Я не могу понять что происходит.

Наш секс — кровавый, холодный, эстетичный.

Ледяные лезвия, боль-дрожь-острота-сладость.

Почему сейчас чернота в его глазах — это не бесконечная ночь без проблеска солнца, как обычно, а чернота застывшей лавы, под которой плещется лава кипящая. Алая, горячая, живая?

Почему его руки текут по моей коже, согревая ее в выстуженной кондиционером комнате и мне хочется льнуть к ним?

— Не смотри, — командует он, когда я хочу обернуться на кровать с кровавыми пятнами, посмотреть, что там Демон делает с трупом — или с трупами?

Я по привычке подчиняюсь и получаю в награду касание горячих губ.

— Идем… — он тянет меня за собой за дверь, в точно такую же комнату за стеной, но здесь теплее и все еще кипенно-белые простыни туго натянуты на кровати.

Я должна с ума сходить от происходящего, но…

Ловлю его поцелуи. Пропускаю белоснежные пряди между пальцами. Обжигаюсь о кожу.

— Как ты это сделал?

Стаскиваю с него окровавленную рубашку. Он в ответ снимает мою, но у меня под ней еще короткий топик, а у него — только бледная кожа, твердая грудь, впалый живот, а дальше уже только выступающие бедренные кости, но это надо расстегивать пуговицы на штанах, на ощупь это неудобно.

— Как? Скажи? — требую я, когда он дает мне вздохнуть, на секунду отрываясь от губ. Но это не помогает. Раньше у меня был секретный метод раскрутить Люция на ответы — секс. Сегодня он закончился.

Люций кладет ладони мне на спину, прижимает к себе, закручивает и роняет на кровать. Легкие одеяла тут же сбиваются в пушистые облачные груды, водопад шелковых волос закрывает от меня мир и остается только острый черный взгляд. И я вижу в нем что-то очень странное, что никак не могу узнать.

Горячие пальцы распутывают завязки моей юбки, но я останавливаю их:

— Нет! После того, как ты…

— Моя ревнивая сучка… — нежно шипит Люций мне в ухо и дергает завязки сильнее. — Хватит ревновать меня к еде!

— Твоя еда тебе отсасывала!

— Я могу хоть весь ею обмазаться, но это еда! — он переворачивает меня на живот, чтобы развернуть запахнутую юбку, но когда она наконец отброшена и я пытаюсь перевернуться обратно, горячее тело накрывает меня сверху, а змеиный шепот струится в ухо: — Ты же не еда?

— Я была едой, и ты меня трахал! — я пытаюсь приподняться, но получается лишь упереться задницей в его пах и почувствовать, что вся эта возня Люцию очень-очень по нраву.

— Ты никогда не была едой, идиотка, ты что, пропустила последние полгода? — он сопровождает раздраженное шипение уколом клыков где-то под ухом и я падаю обратно в приступе неожиданного облегчения. Слишком страшна его любовь, когда становится нежной.

— Я тебя ненавижу! — искренне признаюсь я.

Я ненавижу его как саму себя — остро, чисто и до костей.

За то, что мир уже никогда не станет для меня прежним.

За то, что он позволил мне прожить половину жизни без него.

За то, что чуть было не исчез — и мне пришлось бы жить без него и вторую половину.

За то, что секс с ним — это секс с самой собой. Я больше никогда не смогу испытать будоражащий страх, трепет новых касаний и узнавания, ожидание и предвкушение.

Но взамен у меня есть чувство такой абсолютной безопасности и доверия, какого не достичь никогда и никому. Кроме тех, кто однажды встретил свои половинки, четвертинки и прочие осколки. Сомневаюсь, правда, что у них был такой партнер по вечности.

Пальцы — горячие нежные пальцы касаются моей спины, пробегают по плечам, оглаживают руки.

Пальцы ныряют под ткань топика, обхватывают грудь, и Люций одним движением, стаскивает его с меня, как водится, не слишком заботясь о моем удобстве. И в ответ получает очень злую меня, вывернувшуюся из-под его рук, чтобы изо всех сил прикусить кожу на его плече. Он только смеется — что ему этот укус. Я сама чувствую себя виноватой — след зубов на белой коже кажется кощунством. Зато я наконец обнаженная перед ним. Под ним.

И раз уж он почему-то сегодня не ледяной, хочется уже вспомнить, как это — трахаться с горячим членом. Но Люций вдруг отстраняется и смотрит на меня.

— Откройся.

— Что?! — я моментально сдвигаю ноги. Или о чем он.

— Да не там… — закатывает он глаза, кладет руки на мои колени и с силой их разводит. — Хотя там тоже раскройся, согласен, давно не рассматривал тебя.

— Никогда.

— Это ты так думаешь, — ехидно ухмыляется он. Как я ни пытаюсь, я не могу вспомнить, когда бы это могло быть. Воистину неловкий момент. Но и сейчас будет лишним.

Не очень получается бороться с очень сильным вампиром, который непременно хочет развинуть мне ноги.

— Это некрасиво… — меня тянет прикрыть еще и грудь, хотя бы в компенсацию, слишком уж он нагло смотрит… внутрь.

— Давай, блять, я сам решу, что красиво, а что нет? У меня опыта побольше, — фыркает он.

Пальцы отпускают колени и скользят сверху вниз, следуя — исследуя — складочкам.

— Шире.

— Зачем?.. — выдыхаю я.

— Чтобы ты приняла меня.

Он откидывает голову и любуется тем, что я могу только чувствовать — как подушечки пальцев очерчивают вход, как два пальца проникают внутрь на фалангу. Я знаю, как далеко он может зайти со своими очень, очень длинными пальцами. Далеко — во всех смыслах.

Но он не делает этого.

Люций склоняется надо мной, ниже и дальше, почти касается губами моих губ — горячими. Это дико и непривычно, и я почему-то чувствую, что он какой-то иной. Как будто я наконец верю в то, что он…

— Откройся. Как раньше. Чтобы чувствовать то, что я чувствую.

— Раньше была метка… — мне нужно всего лишь приподнять голову, чтобы поцеловать его, но он чувствует это движение и удерживает меня за волосы, так что я не добираюсь ровно один последний миллиметр.

— Сделай это без метки. Сама.

— Как?

— Как и все остальное. Просто сделай.

Я выгибаюсь, чтобы хотя бы грудью почувствовать его кожу, но он снова виртуозно отклоняется.

— Не умею! — Я касаюсь его сама, и Люций с раздраженным выдохом ловит мои руки и стискивает запястья одной своей рукой. Другой он все еще держит волосы и ничто не мешает мне закинуть ноги ему на поясницу и подтянуться ближе, чтобы вновь обжечься о горячую кожу.

— Хорошо, попробуем иначе.

Люций стремительно поднимается, стаскивает наконец с себя штаны и не успеваю я свести обратно ноги, вновь нависает надо мной, но на этот раз я чувствую как об меня трется горячий ствол, добирается до входа и… замирает. Я подаюсь бедрами вверх, но Люций отклоняется ровно на то же расстояние. Он смотрит мне прямо в глаза и в точности повторяет все мои действия — только наоборот.

— Заставь меня, — говорит Люций. — Сделай так, чтобы я чувствовал то же, что ты. Заставь.

— Я хочу тебя! — говорю прямо в его наглые глаза.

Внутри холодным звоном отзывается ночь на другом конце земного шара, отчаянный крик в небо, тоска, желание вновь с ним встретится, хотя он и так ближе некуда.

И это отчаяние сейчас возвращается отчаянной обидой — зачем он так?

Он же хочет меня!

— Заставь! — приказывает Люций.

Я так отчаянно хочу подчиниться, но как?

— Зачем? — может быть, я пойму так?

— Чтобы мы узнали, где твои пределы.

— Какие, в пизду, пределы! — возмущаюсь я, повисая на его плечах, обнимая ногами, но это все равно не помогает. Он позволяет мне все, кроме этого последнего движения.

— Ты стала сильнее. Ты хочешь противостоять мне.

Так это наказание за дерзость?

Люций смотрит на меня и кривит губы. Еще немного — и я потеряю те крохи уважения, что получила недавно.

— Так укуси меня! — не выдерживаю я.

— Это не то! — рычит он. — Блять, просто сделай это! Проверь, можешь ли выдержать меня настоящего? Полностью?

— Так раньше было не полностью?

Он смотрит на меня как на идиотку.

— Ты была человеком. Я вампиром. Разумеется, блять! Ты бы сдохла!

2.8 Извращенная тьма или тьма извращений

Я закрываю глаза.

Пальцы.

На этот раз мои — пробегают по его плечам. Спускаются по твердой груди. Впиваются в его тощий вампирский зад — мне приятно вонзить совсем не вампирские когти, и представить, будто бы их. Но Люций не двигается ни на миллиметр. Мне и не надо.

Потому что я уже чувствую это — разбегающиеся по коже мурашки, темные молнии.

Отвожу его волосы от лица, смотрю в черные глаза. Смогу ли я когда-нибудь понять, есть ли там вообще зрачок — или есть ли там вообще радужка? Или там сплошная дыра в те времена без солнечного света, когда он был единственным в мире существом? Или там была — и моя тьма?

Моя тьма поднимается к поверхности кожи, я прижимаюсь к Люцию и чувствую, что мы сплавляемся, что сливаемся — физически.

— Блять! — потрясенно говорит Люций, глядя на то, как его тело чуть-чуть, совсем немного, всего лишь на толщину кожи — погружается в мое.

Мне приятно, что я сумела его удивить.

А если так?

Я кладу кончики пальцев на его скулы, провожу вверх, к уголкам глаз — и они начинают сиять тьмой. Теперь я вижу разницу, и эту тонкую странную границу между очень-очень узким зрачком и радужкой, похожей на черноту космоса — тоже вижу. А еще…

— У тебя черные глаза… — тихо говорит Люций, проводя кончиками пальцев точно так же как это делала я.

Ловлю его взгляд.

И все переворачивается.

Я понятия не имею, что это за тьма, которую запихали в меня, но они с Люцием существа явно одной породы. Они встречаются где-то на границе между нашими телами, в том сантиметре нейтральной полосы, которая осталась между его зрачком и моим, сплетаются и меняются местами. Меня подбрасывает от знакомого ощущения бесконечной ярости и раздражения, которое приносит в меня Люций собой — привет, милый, я скучала!

Он и внутри, и снаружи, и я в себе и одновременно в нем.

Черт знает, что это — но я улучаю момент, чтобы таки заставить его войти в меня.

И — ооооооо, боги! — я едва могу выдохнуть это.

— О, тьма! — выдыхают вместо меня мои-не мои губы Люция.

Это не просто — я чувствую как он входит в меня, и чувствую как вхожу я, как было раньше — это хуже. Мы сливаемся. Совсем. А потом снова размыкаем объятья, он выходит — и три полновесные секунды мы смотрим друг другу в глаза, уже не разбирая, кто из чьих глаз это делает. И он снова толкается внутрь, чтобы вся кожа, все слизистые, все пальцы, все взгляды, все клетки слились воедино.

— Господи… — движение назад вновь возвращает меня в собственное тело. Две фрикции — и это, сука, трансцендентная молитва, а не секс! Я боюсь двинуться еще раз — но кто меня спрашивает?

Ииииии…

…

…

…

— Нет! — я отзываю свою тьму, потому что четвертый раз я это не выдержу.

— Так будет всегда, когда мы найдем последнюю часть, — говорит Люций, прикусывая клыками мое плечо, и я чувствую под языком привкус соленой тьмы.

— Мы будем вечно биться в невыносимом оргазме? — я двигаю бедрами, и его член входит в меня уже без спецэффектов… если не считать того, что я отчетливо ощущаю как упруго и влажно там внутри, как хочется входить бесконечно, но приходится остановиться и двинуться назад, чтобы почувствовать эту горячую обволакивающую влагу еще раз.

— Разве найти себя — не высшее наслаждение?

— Почему я… Ай! — он входит внутрь резко, больно, с размаху, но я не могу даже возмутиться — так сладко вздрагивает подо мной плоть, так тесно сжимается от такого напора. — Почему я чувствую тебя?

— Ты открыта.

— Это вот так? — я выгибаю под ним спину, подаюсь бедрами и ощущаю дрожь в позвоночнике, ощущаю, как упираюсь в чувствительное — шершавое — странное — сильнее — тесно — наполненное — местечко и хочется двигаться быстрее и сильнее, почему он медлит, но его руки подхватывают бедра и он начинает вдалбливаться так резко и яростно, что я теряюсь, кто из нас что чувствует. Чьи ощущения резче — вот эта острая нота — чья? Вот это тянущее внизу живота наслаждение? Вот это сжимающее чувство — и освобождение, взрыв, всплеск, разливающийся по всей коже?

И мне бы подождать, потерпеть, передохнуть хоть десять секунд, но я чувствую чьи-то еще пальцы на себе — грубее, острее и — не чувствую отклика от них.

— Что…

— Ну что, братец, выебем твою половину?

Я вздрагиваю, но Люций — нет. Он будто ожидал, что это случится.

Он переворачивается одним быстрым движением, оказываясь подо мной. А меня оставляет…

Я не успеваю охренеть в достаточной степени, потому что раньше, чем по моей беззащитной спине пробегают гибкие чужие пальцы, мы с Люцием вновь сталкиваемся взглядами. И от того, что я вижу в его ночной черноте, по моим венам как яд расползается жар. Не пытаюсь перевести это все в слова, лишь открываюсь еще больше — и когда острый язык Демона оставляет жалящие метки вдоль позвоночника от основания шеи до поясницы, а потом — через вдох — дальше, ниже, глубже, я обрываю натянутую нить наших взглядов и прикрываю веки.

Так я чувствую эти касания, эти поцелуи, отраженными в Люции и вновь вернувшимися ко мне. Но это не просто копия или отражение — они приходят наполненными темной жадной тягой, тоской и сбывшимся ожиданием, таким нагретым и настоянным на терпких специях времени, что яд в крови вспыхивает и я раздвигаю бедра раньше, чем на удивление деликатные пальцы Демона намекают на это.

Приподнимаюсь, позволяя Люцию выскользнуть из меня и выгибаю спину, открываясь второму вампиру настолько бесстыдно, что задумайся я на секунду — все бы кончилось. Но полыхающий огонь в крови не дает разуму прервать это безумие. Он просто выжигает все на своем пути.

Я сдвигаюсь вниз, еще и еще вниз, и сладко-горькие молнии простреливают два тела одновременно: мой рот обнимает мой еще влажный член, внутрь меня проникает вертлявый быстрый язык и чьи-то пальцы скользят по коже — чьи? Мои? Мои в том числе.

Язык выскальзывает из меня, не забыв напоследок обвиться вокруг пульсирующей завязи клитора и скользнуть по мгновенно сжавшемуся колечку ануса. Его место занимают пальцы, но они лишь раздвигают губы, расширяют вход, пока гремит пряжка ремня и вжикает молния.

На всякий случай, уже все понимая, поднимаю взгляд на Люция, но он смотрит выше меня — оборачиваюсь и теряюсь в тенетах их темных взглядов, сначала так яростно сплетающихся между собой, а потом устремленных на меня с таким горячим ожиданием, что по всему моему телу пробегает дрожь предвкушения.

И я прогибаю спину совершенно невозможно, надеваюсь ртом на член Люция, пропуская его в горло — его подбрасывает на постели, он садится, вцепляется пальцами в мои волосы… И в этот момент Демон плавно входит, выбивая сдавленный стон из нас всех троих.

Пока я пытаюсь удержаться в реальности, не соскользнуть в густую жаркую тьму, обнимающую меня со всех сторон, эти невыносимые вампиры не облегчают мне задачу, потому что тянутся друг к другу губами — мой вкус на чужом языке — все!..

Темная воронка засасывает мое сознание, и я уже не понимаю, кто и в какой момент начинает двигаться, но влага-жар-пульсация-тьма-соль-сжатие-спазм-скольжение-стон-наполненность чередуются и смешиваются в такой коктейль, что разъять его на ингредиенты уже нереально.

На долю секунды я ловлю чье-то сожаление, что Демон не часть нас, и мы не можем ощущать то, что чувствует он — и вот уже жаркий шепот змеей ползет мне в ухо:

— Метка. Дай пометить тебя.

— Нет!!! — и я, и Люций взбешены такой перспективой, но краем сознания прячем друг от друга отзвук сожалений. Как бы это могло быть…

Звон пряжки, шелест одежды, глухие стоны, влажные звуки, трение тел друг о друга, тихое рычание, когда Демон ускоряется и предостерегающее шипение:

— Рано…

Из меня одновременно выходят они оба, но я не успеваю ощутить потерю, потому что снаружи с двух сторон прижимаются горячие тела и ловкие пальцы заменяют все, что я могла бы вообразить в это секунду.

— Люц…

— Что, любовь моя?

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? Мне кажется, мои пальцы…

— Заткнись!

Демон позади меня. Я так и не вижу, что он делает, но Люций командует:

— Разденься, блять, уже!

Немного жаль ритмичного звона и скользящей по коже грубой ткани, но спустя несколько секунд смуглые руки обвивают меня сзади, накрывая грудь, и я вижу, что он оставил широкие кожаные браслеты с холодными металлическими застежками, и они царапают кожу ровно так, как мне нужно.

Я стою на коленях на кровати, а оба вампира сжимают меня с двух сторон — это самый дикий кошмар, который я могла бы вообразить себе, особенно учитывая, что один, светловолосый обнажает клыки и прикусывает мою шею в ямочке между ключицами, где бьется пульс. Сердце начинает отсчитывать свой последний миллион бешеных ударов.

2.9 Секс, смерть и сила

Я чувствую Люция как себя — и он чувствует меня. И мой страх — замирающий в глубине тела волнующий ужас от происходящего. Ощущение сошедшего с ума мира вокруг — еще год назад я была скучной депрессивной женщиной с тремя любовниками в анамнезе и сексом в темноте, а сейчас у меня сама тьма внутри, и я на другом конце мира в жаркой тропической ночи вскрикиваю от поцелуев и укусов сразу двух мужчин — пожалуй, самых опасных в мире. И то, что Люций отдает мне свое восприятие, забирая страх и даруя свою часть сладости и предвкушения от происходящего, делает сцену еще более нереальной.

Они с Демоном знают друг друга так давно, что им не нужны слова и даже жесты. Один взгляд, и четыре руки скользят по моей коже быстро и ловко, разворачивая наоборот — лицом к Демону, спиной к остро и непривычно горячей груди Люция. Один вдох, и его бледные длинные пальца сжимают мою грудь, чтобы зубы Демона прикусили по очереди соски. Длинные светлые волосы переливаются шелковыми струями через мои плечи, и Демон отводит их от лица, на секунду вскидывая безумные и веселые глаза на Люция — и что-то там такое видит, отчего его член, упирающийся мне в живот, дергается и твердеет.

Я почему-то стесняюсь рассмотреть его во всех подробностях. Зато щекотный смешок Люция на моей шее в ответ на жаркое это стеснение раскатывается мурашками по всему телу. Стараюсь их не сравнивать, стараюсь не думать лишний раз как похожи их ласки, как один убирает пальцы от моей груди, чтобы пальцы второго продолжили ровно с того же места, где тот остановился. И если закрыть глаза, то появляется странное ощущение, что их не двое, это одно бесконечно неутомимое существо.

Но если вновь их открыть и встретиться взглядом с Демоном, то тьма внутри начинает тянуться к нему, стараться слиться, и я понимаю, что еще одна грань нашего соединения тоже заполнена и насыщена — у меня с Демоном есть связь. Через тьму, что жила внутри него, а теперь живет во мне. Она толкается как второй пульс, стремится к его пальцам, выливается в моем взгляде в его глаза — я качаюсь вперед и позволяю соединиться нашим губам, сплестись языкам и моей тьме вновь почувствовать себя внутри него.

Шипение Люция — все же он ревнует! Я чувствую острый мимолетный укол ярости, в которую примешивается мое злорадство, когда я кладу ладонь на член Демона, и пальцы, привыкшие за это время к Люцию волей-неволей ощущают разницу. Ядовитая ярость выжигает мои вены, но я откидываю голову Люцию на плечо и целую его тоже — и яд превращается в эликсир, затапливая меня будоражащим желанием.

Мой бог секса — и не мой бог смерти. И я между ними.

Чья-то рука на моем горле, чьи-то пальцы между моих ног, чей-то язык на моей груди, чьи-то губы касаются живота — Люций наклоняет меня вперед, накрывая своим телом — и перед лицом оказывается темный смуглый член Демона, он касается моих губ, настойчиво просится внутрь, во тьму.

Я обнимаю его губами, но он проталкивается глубже в горло и насмешливый голос над моей головой комментирует:

— Наконец-то я узнаю, как сосет твоя прекрасная возлюбленная!

Теперь моя очередь взвиваться в ярости, но пальцы Люция везде и везде уместны, и его возбуждение и жар, и то, что он делает с моим телом прямо сейчас — быстро, непонятно и очень, очень, очень сладко — смывает любые сомнения. Сука, богатый опыт бьет все карты!

Люций впивается пальцами в мои бедра, раздвигает коленом ноги и пользуясь тем, что я все еще сладко плыву от того, что он только что творил своими невозможно длинными пальцами, одним движением входит внутрь, и я сжимаю зубы на члене Демона. Тот дергается и матерится, но входит только еще глубже.

Я между двумя вампирами, я чувствую, как они смотрят друг на друга, чертовы извращенцы, как накрывает Люция, как будоражит Демона и как обе эти волны — золотистая и темная — схлестываются посередине. Во мне.

Не знаю, как это происходит, не понимаю, почему, не могу найти никаких подходящих слов, но только в эту секунду до меня наконец доходит, что вся эта групповуха была затеяна вовсе не из мести за выкинутых проституток, не ради потакания извращенным желаниям вампиров и даже не для того, чтобы Демон с Люцием потрахались посредством моего тела, а вот ради этого:

…ради растущей внутри сверкающей темной силы…

…ради тьмы, что пропитывает каждую клетку моего тела, сливается с ним, уже неотделимая от меня…

…несущая такое могущество, что мне кажется — я могу создать новый мир, прямо тут, в тайской гостинице, не вынимая член Демона изо рта…

…ради растворяющейся внутри меня человечности…

…тающей как лед на солнце…

…потому что я уже другая…

…я всегда была другой…

Но пока я разбираюсь в экзистенциальных вопросах, это не мешает Демону трахать меня глубоко в горло, стараясь попасть в один ритм с Люцием, входящим сзади. И мое тело отзывается, звучит и звенит в такт, пульсирует тьмой и золотом, обнимает тьму и золото в них, соединяется то с одним, то с другим. Больше чем секс.

Если вы когда-нибудь хотели попробовать самый невероятный секс в своей жизни, сначала станьте темной богиней, мой вам совет.

Потому что я даже не могу представить себе теперь, как может секс быть неприятным — если это слияние на каком-то совершенно ином уровне, который регулирую только я.

— Ну что, и как тебе? — сбивает пафос момента Люций, заводя светскую беседу с Демоном.

— Охуенно, братец. Ты всегда умел выбирать лучшее, — а вот то, что в голосе Демона свистящие нотки, словно он никак не может отдышаться — это уже комплимент мне.

Люций смеется и ведет пальцами по моей спине, а когда я выпускаю Демона из своего рта, чтобы высказаться, вдруг опрокидывает меня на себя, все еще не выходя.

— Теперь твоя очередь постараться… — но его пальцы цепко держат мои бедра и он приподнимает и опускает меня, скользя внутри.

Впрочем, Демону это не мешает — склониться и так провести кончиком языка по всем складочкам и закоулкам моего тела, одним движением, одним кадром, что вся свернутая внутри темно-золотая спираль выстреливает собой и я кричу, выгибаясь, распятая на бледной твердой груди Люция как на личном своем и вечном кресте. Он держит мои запястья, не позволяя вывернуться и уползти — все это слишком, чересчур и одновременно извращенно и правильно.

Его движения внутри меня не дают потухнуть сиянию золотистой тьмы, она остается и продолжает пульсировать, сосредоточенная теперь только в тех местах, которых касается острый язык Демона. Он танцует по моей плоти точно и сильно, творит немыслимое и никогда не испытываемое мною прежде. Если бы у меня никогда не было слияния с Люцием, я бы посчитала, что бог секса — он. Но…

Мои ощущения сливаются воедино с ощущениями Люция, и кроме дрожи от влажных горячих касаний между ног я чувствую и пульсацию, сжимающую его и кое-что еще…

— Ты все-таки чертов извращуга, — я смеюсь, потому что вылизывающий меня Демон не раз и не два промахивается и попадает по скользящему во мне стволу Люция, и я чувствую, как ему это нравится.

— Дай я ее отпорю, братец, тебе же не жаль? — приподнимает голову Демон, глядя при этом на меня сияющими глазами, и ужасно хочется запустить пальцы в его взлохмаченные волосы и слизнуть влагу с темных губ.

По счастью, они и не думают устраивать порнушные развлечения с двойным проникновением, иначе неизвестно, как бы мы с тьмой к этому отнеслись, и Люций просто отодвигается, выходя из меня, но продолжает держать за плечи и прижимать к себе спиной. Ну ладно, это все-таки порнуха, только другой раздел.

Демон разводит мои ноги в стороны и врывается внутрь с мурлыкающим рычанием, как будто он огромный кот, дорвавшийся до… даже страшно подумать, чего. У этих вампиров вечно еда и секс слишком переплетены, чтобы можно было подобрать подходящую метафору.

Тьма внутри ему чертовски рада и раскрывается с такой готовностью и мягкостью, что мое тело не выдерживает этого счастья, и, пока Демон скользит внутри, сжимает мою грудь, время от времени все же целует меня — и, если мне не врут мои наглые глаза — еще и Люция, пульсация оргазма практически не затихает. Так, что в какой-то момент мелькания золотых и черных колец перед глазами я уже начинаю бояться, что это теперь навсегда и так я и умру от нервного истощения.

Но Демон все-таки кончает — и одновременно с его короткими судорогами внутри себя я чувствую острую боль в запястьях.

Оба вампира словно поднимают тост за завершение этого безумного вечера. И пьют мою кровь, ну, можно сказать, что и на брудершафт.

Голова кружится, кожа покрыта пленкой влаги, от сладких укусов по венам разливается острое удовольствие, между ног непривычная пустота, все еще отзывающаяся негой — и я закрываю глаза, укутанная в объятья бледных и смуглых рук.

2.10 Посткоитальные нежности

Даже вымотанной, уснуть мне никто не дал.

Короткое жаркое дыхание Демона над правым ухом — и его пальцы, задумчиво крутящие мой сосок.

Ленивая нега скользящих по коже белоснежных шелковых волос — Люций слева никак не успокоится, что-то делая с кондиционером.

Стоило только отпустить себя и начать уплывать в жаркое марево сна, как даже не голоса, а вибрация под кожей груди, на которой я лежу, подсказывала, что эти двое решили устроить друг другу посткоитальные беседы.

— Не думал, что после стольких лет мы снова…

— Будем делить женщину?

Чье-то тихое рычание.

— Разве мы ее делим?

— Я все слышу! — сообщила я, не открывая глаз.

Тихий смешок и к шее прижались жаркие губы.

— Люц, почему ты горячий? — я все же приоткрыла глаза и наткнулась на насмешливый взгляд Демона.

Упс.

Зато по щеке скользнули вновь ледяные пальцы.

— Потому что я должен был разбудить в тебе тьму.

— А без помощи друзей это никак нельзя было сделать? — проворчала я, придвигаясь к стремительно холодеющему телу Люция. В сущности, в Таиланде иметь такого бойфренда намного веселее, чем горячего, так что и отлично, что это было временной акцией.

— Тебе не понравилось? — моментально обиделся Демон.

Я царапнула его ногтями по груди, он поймал мои пальцы и поцеловал их.

Если бы все вампиры так разительно менялись после секса, я бы давно перетрахала весь прайд. Ладно, шучу. Но он стал так демонстративно и подчеркнуто нежен, что даже вызывал во мне ответные чувства.

— Человеческое тело с трудом принимает такие вещи. Тьма внутри вампира моментально дает ему такую мощь, что мало кто может ему противостоять. Тьма внутри человека инкапсулируется как посторонний предмет.

— А если подогреть, то не инкапсулируется? — сама не знаю, как в моем состоянии я была в силах выговаривать такие слова. Было немножечко жаль, что во время секса Люций не был таким прохладным, потому что его руки, блуждающие по моему телу и губы Демона, которому, похоже, было мало, создавали восхитительный контраст.

— Типа того, — отмахнулся Люций.

— Демон, отстань, я больше не могу, — простонала я, почувствовав, что мне в бедро упирается что-то довольно твердое. — Давайте я посплю, а вы поебетесь без промежуточных эффектов?

— Где ты вообще ее нашел? — Демон перевернулся на живот, вызвав у меня вздох облегчения. Думать о сексе было просто страшно.

Люций проигнорировал вопрос. Он смотрел куда-то в пространство, сощурив глаза и все так же водя пальцами по моей коже, а в разговоре участие принимать не спешил.

— Эй, как он тебя нашел? — Демон дернул меня за волосы, привлекая внимание и тут же лизнул внутренний сгиб локтя — на эту ласку рецепторы отозвались томной волной по всему телу.

— Зачем тебе? — я наблюдала за ним из-под полуприкрытых ресниц, на большее меня уже не хватало.

— Я тоже хочу свою половину.

— Серьезно? — я распахнула глаза, но переглянулась не с ним, а переглянулась с Люцием, который тоже искал меня взглядом. Мы обменялись даже не мыслями — впечатлениями. Я — удивленно спросила, все ли нормально с его другом, мне не кажется, что это в его духе. Он — недоуменно ответил, что, пожалуй, и сам немного удивлен.

Демон переглядки не заметил.

— Прикинь, я стану единым и богом раньше Люца! Он же сдохнет! — довольно фыркнул он.

Люций лениво пнул его в бок.

Эта мотивация была понятнее. Хотя, наверное, и зависть Демона мне была понятна. Если бы я была всемогущим вампиром, вся эта хрень с половинами давала бы мне сплошные плюсы. Это с точки зрения человека тут много сомнительного.

— А вы дальше будете сливаться? — Демон устроился между мной и Люцием как огромный кот, стараясь прикасаться и к нему, и ко мне. И его пальцы поглаживали и мраморный живот Люция тоже — не встречая возражений. Я старательно отводила глаза, хотя не оставалось уже никаких вопросов, кажется.

— Мы ведь даже не знаем, сколько еще частей нам предстоит найти. И я не уверена… — я потерлась виском об острое плечо, укрытое белоснежными волосами. — Мы будем их искать? Или отправимся еще куда-нибудь. Например, убить Эшера?

— О, я с вами! — Демон резко оживился. — Давно хотел трахнуть Мари. Она такая, знаешь… богиня-мать! Все инцестуозные мифы в одном.

Я рассмеялась.

В постели с древними вампирами даже тупые сексуальные фантазии о строгой училке превращаются в архетипичные сюжеты.

— Убить Эшера, выебать Мари — стать главой прайда, — лениво мурлыкнул Люций.

— Эээээ, нет! — испугался Демон. — Отмена миссии! Зачем нам Эшер, пусть живет!

Я уткнулась куда-то Люцию в шею.

Психопат.

Или уже я психопатка, что для меня самым близким существом стал древний вампир?

И почему именно его рука сейчас ложится на мои волосы, и я чувствую, как тает в горле комок из-за которого я не могла задать этот вопрос:

— Как ты понял, что я — твоя часть? Когда? Как ты меня нашел?

Я спросила очень тихо, но Демон, разумеется, услышал:

— Где ж ты была, что тебя надо было искать?

— Тебе было слишком плохо, — Люций не смотрел на меня, и его голос был глухим, словно говорил не он. — Я почувствовал, что ты почти перешагнула грань, когда был в… одном месте.

— В каком?

— В… темных залах, — он споткнулся о слова, будто не хотел их произносить. — Это в старой Европе.

— На грани, как ты говоришь, я была задолго до того, как ты разорвал мне горло и плечо, — прокомментировала я, поудобнее устраиваясь у него на груди и спихивая Демона вниз. Чем он и воспользовался, обняв меня за бедра и рисуя кончиком языка узоры на животе.

Впрочем, он оторвался, чтобы прокомментировать:

— Какая романтическая встреча!

— А еще он убил моего психотерапевта, — нажаловалась я на Люция.

— У тебя был психиатр? — удивился Демон. — Зачем?

— Ну… Должен был кто-то держать меня в этом мире, пока мой клыкастый принц в сияющих доспехах не закончил свои важные дела, чтобы прискакать и спасти меня?

Люций сверкнул глазами, наклонился и больно, почти до крови прикусил мой сосок.

— Ай, тварь!

— То-то же, — проворчал он, снова прикрывая глаза и облизывая длинные блестящие клыки. Мне моментально захотелось сделать то же самое. И вообще завязывать с разговорами о прошлом. Его больше не было, этого прошлого.

— А тебя держали в комнате с мягкими стенами и в смирительной рубашке? — а вот Демона оно продолжало интересовать.

— Нет, но таблетки умеют имитировать эффект смирительной рубашки и мягкой комнаты… — вздохнула я. С другой стороны, хорошо, что я тогда попала к Люцию в лапы под мощными дозами антидепрессантов, нейролептиков и транквилизаторов. Не представляю, как бы я вынесла толпы вампиров, подвал, клетку, укусы, угрозы и прочий террор, находясь в здравом уме.

— А зачем тебе нужны были таблетки?

Что мне ответить Демону?

Что мне ответить ему под темным взглядом Люция из-под ресниц — и по напряжению под холодной белой кожей я чувствую, что он тоже ждет ответа. Знает все варианты, но все равно ждет.

Как ему сказать, что я не в первый раз назначила кого-то своей второй половиной?

— Ерунда. Знаешь, обычные бабские истерики.

Даже сейчас мне больно об этом думать и вспоминать. Даже губы еле шевелятся, когда я это произношу, а сердце начинает биться как сумасшедшее.

Люций чуть сдвинулся, положил холодную ладонь мне на грудь — вроде как просто потискать, а вроде и прижать то место, где трепетание в груди видно почти физически.

Только живот напрягся — и Демон уловил это.

Он выпрямился и навис надо мной, оскалив зубы.

— Ерунда? Что за ерунда, которую чувствует самый древний вампир на таком расстоянии? Что за ерунда, из-за которой ты убиваешь мозг веществами до такой степени, что почти непригодна для слияния?

Охренеть молодцы эти братцы-вампиры. Сначала Люций на меня выбесился за это, теперь Демон. Я поджала губы и отвернулась, но была с силой развернута обратно.

— Отвечай! — прорычал Демон. — Иначе я…

Иначе что?

Я перевела взгляд на Люция, но тот смотрел на нас спокойно, без всякого выражения. И даже не собирался вмешиваться, тварь.

Люций кивнул, подтверждая, видимо, про тварь.

— О господи! — я вырвала свою руку из лап Демона и отодвинула его подальше, уперевшись ногой в грудь. — Просто у меня был парень, однажды он пришел на общую тусовку с другой. И все! Обычная любовная херотень!

— А потом ты?.. — Демон согнул мою ногу и снова навис, почти ложась на меня, но оставляя буквально миллиметровый зазор между телами. Везде — кроме одного выступающего места. — Что было потом?

— А потом я стояла на окне седьмого этажа и думала, как было бы здорово просто разжать пальцы! — выплюнула я ему в лицо.

Ненавижу свою жизнь. Ненавижу. В тот момент, когда я была в наиболее далекой точке от того летнего дня, когда от меня той не осталось даже отражения в зеркале, приперся один-единственный бестактный вампир и вновь окунул меня в то дерьмо. В унижение, пустоту, страх.

В головокружение при виде мелко трепещущих березовых листьев внизу под окном. Оно завораживало. Всего один маленький жест…

Демон что-то спросил — голос был неестественно спокойный, и я просто не отреагировала, пропустив слова мимо ушей. У меня внутри покачивались березы и стояла звенящая тишина.

— Что?.. — я с трудом сконцентрировалась на нем. — Что ты сказал?

— Говорю, у меня планы изменились, мне надо в Москву.

Я перевела взгляд на Люция — тот ухмылялся.

— А ты какого занимался всякой херней?! — заорал на него Демон.

— Забавно выглядишь, братец, — лениво протянул тот. — Мнишь себя сейчас спасателем и яростным бойцом? А не поздновато?

Кажется, когти и клыки у Демона выдвинулись с отчетливым щелчком. А волосы встали дыбом. Он прижался к кровати в какой-то натурально кошачьей позе, готовясь прыгнуть.

Я на всякий случай отползла от Люция. Тот тоже подобрался, но похлопать по заднице напоследок не забыл.

Это было бы смешно — два самых опасных вампира, помним — смерть и секс как есть — темный и светлый, абсолютно голые на огромной кровати в тайской гостинице напряженно смотрят друг другу в глаза, готовясь броситься.

Было бы. Если бы я не видела, чем заканчиваются вампирские драки. Если бы Люций не приползал ко мне с почти выдранным из груди сердцем.

2.11 На справедливость у меня нет сил

Глаза Демона загораются черным огнем. И в ответ Люций полыхает своей первобытной ночью. Миг — я не успеваю даже моргнуть — и они меняются местами, а посреди белых простыней расцветает алый цветок.

Смотрю на Люция — он щерится, откидывая водопад волос назад небрежным жестом, жестом победителя. И тогда я смотрю на Демона — посреди груди у него глубокий разрез, который затягивается на глазах.

А улыбка становится все безумнее.

Кажется, они не собираются драться напоказ.

Кажется, они собираются всерьез.

Каково вообще не самой популярной девочке в классе, из-за которой никогда никто не дрался, оказаться среди сильнейших существ в качестве трофея?

Вот, например, когда Люций с Маэстро дрался, пусть даже они выясняли свои отношения, он зачем это делал?

А сейчас, если я правильно понимаю, Демон собирается набить Люцию морду за то, что тот не защитил меня когда-то.

Ладно, не набить морду, а всерьез расплести на ленточки, судя по выражению лица и скорости передвижения.

Что за этим стоит? Зачем он это делает?

Кожа непривычно и почти приятно зудит.

Люций скалится, упирается ладонью в упругий матрас и отводит назад руку с выпущенными когтями. И тогда внутри меня что-то дергается и буквально заставляет раскинуть руки в стороны и выдохнуть.

На долю секунды две пары черных глаз вонзаются в меня — острее клыков! — но мгновение проходит и растягивается до бесконечности, когда с ударом сердца передо мной концентрируется облако темного тумана. Кажется, оно помешает мне видеть… но нет, наоборот — внутри него все становится четким и спокойным, замедленным ровно на то время, чтобы я могла разглядеть.

Наконец разглядеть, как это бывает.

Когда изломанной бледной молнией Люций бросается к Демону, но приблизившись вплотную, вдруг взмывает вверх и волосы окружают его голову тысячей змей-альбиносов, нацеливаясь ядовитыми головками на врага под ними.

Когда Демон поднимает голову навстречу и откидывается назад, словно не драться собрался, а принять в объятья своего братца.

И мне даже почти кажется, что это так и есть — но в тот момент, когда Люций падает сверху хищной птицей, Демон ускользает словно вода, просто сливается в сторону — и длинные когти пропарывают матрас впустую.

Мне страшно смотреть, на какую глубину они бы вошли — в сердце или в живот, но быть нанизанным на них не пойдет на пользу здоровью ни одного вампира.

И то мгновение, что Люций тратит на то, чтобы высвободиться, Демон использует, чтобы вернуться почти на то место, откуда ускользал, обвить руками и ногами бледное тело, вжаться, сплестись — и тогда уже воткнуть клыки в шею Люция.

Расклад меняется мгновенно. Теперь он не может вывернуться, не может отскочить, он спеленут телом своего друга-врага, повержен с помощью слишком странной тактики… Я бы сказала, что он не мог ее ожидать, но он же мог? Кто как не он?

Демон пьет вампирскую кровь Люция так нагло и жадно, что я по-настоящему пугаюсь. Неужели все эти подколки и дружба были прикрытием? Неужели они в самом деле настолько сильно ненавидят друг друга, что сейчас Демон победит учителя и пойдет дальше, а я…

Останусь навсегда без своей половины.

Это совершенно иррациональный страх. Потому что у меня в руках темное облако и все, что происходит внутри него — в моей власти.

Я могу отмотать назад время, я могу поднять температуру, я могу разнести на молекулы то, что попало в поле его влияния.

Так вот ты какая, сила тьмы.

Я могу спасти Люция, убить Люция, убить Демона или перевернуть их сражение, сделать победителем другого.

Но я наблюдаю.

Хорошо быть тьмой. Видеть тайную улыбку Демона. Чувствовать вскипающую где-то за глазами ярость Люция. Ощущать, как им обоим хочется одновременно пить друг друга и рвать друг друга в клочья.

Останавливаю реальность боя только для того, чтобы прокомментировать:

— Они, сплетясь как пара змей, обнявшись крепче двух друзей, упали разом и во мгле…

Дала им три удара сердца — моего, быстро бьющегося — чтобы осознать это издевательство в полной мере и снова вернула бой на место.

В этой реальности Люций, чья ярость уже выплескивается из глаз, бьет Демона лбом в переносицу, стискивает стальными пальцами его горло и моментально переворачивается, прижимая его собой к кровати.

— …бой продолжался на земле, — заканчиваю я свой комментарий. — Мальчики, если вы защищаете мою честь, то вы опять изгваздали постельное белье. Уже вторую кровать за сутки. Где мне теперь спать?

— К хуям твое белье, что ты, блять, устроила тут? — рычит Люций, пока я наслаждаюсь тем, что он реально не понимает, что я только что сделала.

Хотя именно он подарил мне всю эту силу.

— Мне понравилось то, как вы дрались, — признаюсь я. — Если бы вы уже оба меня не трахнули, я бы вас прямо сейчас захотела. Хотя по вашей позе видно, что я тут лишняя.

Еще бы — у Люция стоит член и отчетливо прижимается к бедру Демона. Стоит ли там что-нибудь у Демона, я не вижу, но догадываюсь.

Честно говоря, меня в этот момент изрядно встряхивает, и боюсь, что это видно как минимум Люцию. Он щурит черные глаза — сначала с острой ненавистью, как это у него водится, а потом…

Меня затапливает его эмоциями.

Белобрысая тварь умеет подключаться ко мне даже когда я в режиме темной богини.

Но сейчас я не возражаю, потому что его чувства — как зимнее терпкое вино. Очень густое, пьянящее, бьющее по всем рецепторам то сладостью, то горечью, то бархатной ночью и просверками кинжалов в ней, а потом отступающее, оставляя почти грубый привкус алкоголя.

Только вместо алкоголя — его желание.

Я бы даже сказала — похоть.

Нестерпимая тяга ворваться, воткнуть, войти внутрь…

— Выебать. Слово, которое ты ищешь — выебать, — комментирует Люций. И он чертовски прав.

Хочется раздвинуть ноги, подтащить его к себе, ощутить тяжесть и твердость тела, застонать от холодного и плотного, что врывается и наполняет. Хочется выгнуться навстречу, ощутить боль, когда он достигает предела и выгнуться еще сильнее, чтобы боль стала плотнее и реальнее.

И это мое — хочется, которое я посылаю ему, а он посылает мне свое — стиснуть, зарычать, сжать горло, облизнуть сосок до твердости и прокусить до крови, входить, чувствуя, как пульсирует и сжимается плоть вокруг, чувствовать боль — потому что чересчур узко, нужно продираться, но горячее тело извивается и нет даже секунды, чтобы позволить ему увлажниться внутри — надо брать, глубже, сильнее, чаще, чтобы кричала, кусалась, вырывалась, а когда захрипит и забьется в судорогах — воткнуть в горло клыки и позволить частице тьмы перелиться и забить вены самой болезненно-сладкой наркотой в мире.

— Чувствую себя лишним, — откашливается Демон. Еще бы — я чувствую его тоже. Тьма во мне жаждет с ним слиться, но ловит только его потребность кожей к коже быть с Люцием.

— Какой-то хренов промискуитет, — качаю я головой. — Из-за чего ты так взбеленился и полез драться, если просто хотел потрахаться?

— Из-за тебя. Почему он, твоя темная половина, не уничтожил того, кто причинил тебе боль? Если даже я хочу это сделать так сильно… — Демон сжимает ладонь, позволяя когтям пронзить его собственную кожу и показывает, как капает на простыни его черная кровь.

— Люц, выпусти ты его, — говорю я устало. — Или я пока пойду кофе попью, пока вы закончите… неважно даже, что именно.

Люций скатывается с Демона и падает на подушки, моментально принимая позу и вид максимально расслабленного и довольного жизнью сибарита. Коротким жестом подзывает меня к себе, и я, не успев даже задуматься, падаю в его руки, прижимаюсь и тоже становлюсь довольна жизнью.

— Что ты с ним сделал бы? — щурится Люций, лениво дотягиваясь, чтобы пнуть Демона на другом конце кровати.

— Оторвал бы голову, — не задумываясь, говорит тот. — Нет, слишком быстро… Наслал бы поедателей плоти и все время, пока они жрут, рассказывал бы, какой он ублюдок. И отрезал бы пальцы… И… Нет. Пожалуй, не так, — Демон прерывает сам себя и хмурится. — Нет, сначала я его достаточно долго подержал висящим на уровне седьмого этажа…

Я оглядываюсь на Люция и улыбаюсь.

Он смотрит на меня — ну да. Мы друг друга поняли.

— Вот-вот, братец, — говорит он Демону. — Вот-вот…

— То есть, ты просто не смог выбрать, да? Что же ты предлагаешь?

— А ты подумай.

Демон смотрит на него пристально и пугающе. Все еще как на врага. А потом поворачивается ко мне и только роняет:

— Алин?

— Именно, — с довольным видом откидывается на подушки Люций и запускает пальцы мне в волосы. С некоторых пор он полюбил ими играть не меньше, чем я — его. Может, у меня и подхватил через нашу странную связь.

— Алин, хочу ли я уничтожить твоего бывшего бойфренда? Оторвать голову? Окунуть в кислоту? Выкинуть с седьмого этажа? — Демон делает такие паузы, словно предлагает мне отметить галочкой самые интересные пункты.

Я смотрю на Люция. Потом на Демона. На темного и жаркого Демона, от взгляда на которого у меня что-то сжимается внизу живота. Но спать я с ним больше не буду. Хватит разврата.

И вспоминаю.

Вспоминаю Андрея.

Хотела бы я, чтобы он умер максимально чудовищным образом? Так, как могла умереть я? Или так, как мог бы придумать Демон? Или лучше — Люций.

Хах.

И по моей улыбке Люций понимает ответ.

Мы все-таки одно целое.

— Хорошо, — Демон почти смирился. — А что насчет той девки? С которой он пришел?

— Подвесил вниз головой и заставил вытечь всю кровь по капле, — деловито отчитался Люций. — Заняло неделю.

Демон кивает. Он удовлетворен.

А я? В первый раз слышу, что Люцию все-таки было не все равно. Что он сначала отомстил, а потом пришел меня спасать. Забавно.

Я думаю, что должна бы испытывать злорадство.

Но нет.

Или, может быть, ужас?

Тоже нет.

Было ли такое решение справедливым? Ведь та подружка Андрея ничего плохого не сделала. Даже не знала, наверное, что между нами что-то было.

Ни разу не справедливо.

Но именно такой вариант мести устраивает меня больше всего.

Медленная страшная смерть для нее.

И жизнь — обычная жизнь, что хуже любой смерти — для него.

В конце концов, если я передумаю, я всегда могу оторвать ему голову. Самостоятельно.

И Люций выбрал это, потому что был уверен, что я бы выбрала так.

Не зря он угрожал мне как самой страшной карой — возвращением в обычную жизнь.

2.12 Это было сладко

Демону надоело смотреть, как мы с Люцием пожираем друг друга глазами, не обмениваясь мыслями, но, кажется, обмениваясь чем-то большим. По-настоящему, без читерского чтения эмоций, понимаем друг друга с полувзгляда. И сейчас в наших взглядах много… напряжения.

— Питайся, — бросил он Люцию. — Или питайтесь. Хер вас, извращенцев, теперь знает. А я пойду таек пожру.

Он одним прыжком оказался у двери, и я невольно отвлеклась даже от черноты в глазах своего вампира, чтобы полюбоваться гибким смуглым телом, движущимся с грацией, недоступной даже кошкам. Вампиры все-таки охренительно красивы, красивее любого живого существа на свете.

Сзади меня раздалось рычание, Демон заржал и хлопнул дверью, скрываясь в соседнем номере.

А меня развернули, уложили на спину и нависли сверху, щекоча кончиками белоснежных волос соски, которые моментально затвердели.

— Что, будешь меня кусать? — с надеждой спросила я. — Кровь с тьмой пополам. Твой любимый коктейль.

— Буду тебя ебать. — Люций как обычно. — У меня есть много других любимых частей твоего тела.

Мне кажется, или это натурально признание в любви?

— Ты еще не утомился? Вы с Демоном потратили изрядно сил сегодня, — сочувственно спросила я.

Вместо ответа Люций качнулся, развел коленом мои ноги и уперся уже привычно холодным членом мне в промежность. Стоящим, разумеется. Довольно твердым, и…

Мне неожиданно захотелось, чтобы он вошел, хотя я была уверена, что после адской групповухи я еще долго никого не возжелаю.

Но это Люций. Мой совершенный и прекрасный любовник.

Тот, чьи поцелуи заставляют меня умирать от желания ощутить его в себе в любом месте и в любое время. С самой первой встречи. Ну или со второй. Хотя технически — все-таки с третьей.

— Ты правда хотел отомстить за меня? — шепотом спросила я его прямо в губы, приподнимаясь, чтобы прикоснуться кожей к коже.

И почувствовала острые клыки, скользящие по моим губам. Сначала просто надавливая, потом позволяя языку пройтись перед ними, делая губы влажными, а потом — он резко прикусил нижнюю губу, быстро, остро, моментально слизнув каплю крови, выступившую из раны.

— Любишь задавать тупые вопросы? — прошипел Люций. — Тогда я действительно сначала поем. Когда я голоден, они меня чудовищно выводят.

Он всегда вел себя как безумный подросток, но когда он был сильнее, это чертовски пугало, а сейчас умиляет.

Хотя он все еще сильнее, как мы выяснили.

Но я уже могу сопротивляться. Просто не хочу.

Я потянулась, приподнялась и открыла ему свою шею.

— Пей.

— Когда ты не сопротивляешься, не так интересно, — проворчал он.

— Люций, не играй с едой.

— Я с ней не играю, я ее… — он без всякой подготовки вонзил клыки в сонную артерию и одновременно свой член в мое лоно. — …ебу.

Острота страха от его укусов и секса проходила, всепоглощающее наслаждение от вампирской наркоты при укусе было уже привычным, нереальность происходящего — мужчина моей мечты, идеальный и прекрасный, хочет меня, трахает меня, проводит со мной каждый день и час — тоже тускнела.

И на первый план выходили настоящие, реальные ощущения от холодной твердой плоти во мне, от острых зубов в пульсирующей горячей артерии, от жестокости и любви, смешанных в равных пропорциях между этими крайними точками. Которые сами по себе — и жестокость, и любовь.

Я выдохнула, пытаясь вновь запустить ход сердца и работу легких, замерших в тот момент, когда сладкая горечь разлилась по венам, погружая меня в неизбежную эйфорию после укуса. И мое дыхание стало облаком тьмы.

Оно окутало нас, вновь перемешивая эмоции и чувства, и Люций, не теряя времени, вонзил клыки еще глубже — кажется, он любил в этом коктейле чуть больше боли, чем я. Возможно, лет через тысячу, я бы тоже пресытилась простыми удовольствиями и хотела бы горечи и боли больше, чем сладости и счастья, но не сейчас. Еще нет.

— А придется… — прошептал он мне на ухо. — Все-таки я пока главный.

Его когти проскользнули по моей щеке, едва задев ее, лишь царапнув. Но уже на груди, он надавил чуть сильнее, и кожа разошлась, выпуская череду алых капель.

Боль была поверхностной, легкой, и Люций с легкостью высасывал ее вместе с порциями моей крови.

Ему этого было мало.

Он опустил пальцы в самый низ живота, туда, где кожа нежная, а чувствительность не хуже, чем на груди. И стремительным движением прочертил три глубокие полосы, моментально заполнившиеся кровью. Она разлилась по коже, испачкала и его тело тоже. А пульсирующая боль от ран вплелась в ту симфонию чувств, которой он дирижировал, подбирая себе новые оттенки наслаждений.

Боль стала доминантой, позволяя удовольствию появляться лишь сполохами, когда Люций вынимал и погружал клыки в артерию. Клубящаяся тьма обвивала наши руки и ноги, заставляла электричество танцевать на коже и колоться крошечными разрядами в момент прикосновений.

Мне нравилось. И не нравилось.

И бесило.

Меня бесило, что эта тварь снова использует меня как инструмент для своих развлечений.

И если раньше я могла только пищать и пытаться получать удовольствие, то сегодня я поняла, что это время прошло.

Я глубоко вдохнула, втягивая облако тьмы обратно в себя, выгнула спину, уперлась ногами и в тот момент, когда член Люция почти до конца выскользнул из меня, я зашипела — как вампир! — и сбросила его с себя.

Последние остатки связи между нами передали мне его изумление и стылое одиночество, резко сменившее горячечную боль-удовольствие, и тут же я осталась наедине с ранами на коже. А выражение изумления на лице Люция постепенно менялось на ярость.

Отлично!

Надо же научиться пользоваться своей новой силой. Не зря же я трахалась сразу с двумя вампирами, я теперь знаю кун-фу!

Или тьма внутри меня знает кун-фу, потому что я даже не успела толком подумать, что я хочу, а она уже прилила к коже изнутри и сделала ее прочной и горячей. Поэтому выпущенные когти Люция, который бросился на меня так быстро, что я, даже прокачанная вот этим всем, не отследила, скользнули, не процарапав ее.

Очень хотелось сказать тьме спасибо, но я решила пока подождать. Меня ждала драка!

Я не смогла придумать достойную альтернативу вампирским когтям, и подумала, что и мне они не помешают — когти тут же выдвинулись из пальцев. Но не просто острые звериные, как у Люция, а трехгранные лезвия, острые и опасные — раны от них долго не закрываются. Самое то против бешеной вампирской регенерации.

Недолго думая, я просто воткнула все пять этих клинков на правой руке в грудь Люцию. Туда, где должно быть сердце. У меня не очень хорошо с анатомией, так что я не боялась его случайно прибить. Поди его прибей еще. Но некоторый холодок опасности он должен был ощутить.

— Сссссссука! — выплюнул он.

Ощутил.

Он больше не мог меня поранить, но он все еще был сильным, очень сильным вампиром, поэтому скользнул змеей мне за спину, в духе Демона обвил меня руками и попытался заломить локти назад, чтобы вывернуть плечевые суставы. Теперь и его кровь, хлеставшая из ран на груди, смешалась с моей, и захват толком не получился, потому что кожа скользила по коже. Но получилось перехватить локтем мое горло и откинуть мою голову назад. Он навис сверху, спутанные светлые волосы испачкались в крови.

Было больно, но было яростно и бешено, так что я лишь оскалилась и заставила облако тьмы окутать его, ослепить и лишить слуха.

В ответ он сжал мое горло так сильно, что мне перестало хватать воздуха.

Я попыталась вывернуться и взмахнула рукой с когтями, задев его — неопасно, но видимо, неприятно, потому что прохладная кровь плеснула на меня.

Люций выпустил мою шею и я захрипела, вдыхая такой вкусный свежий воздух спальни, пропитанной сексом… И не теряя ни секунды, бросилась на него, метя в глаза.

Он поймал меня, закрутил руки за спину, волей-неволей прижавшись вплотную, вмяв мою грудь своей твердой и холодной.

Впрочем, я тоже была твердой, только горячей.

Секунду мы смотрели друг на друга яростными ненавидящими глазами, а потом начали бешено целоваться, стукаясь зубами, царапаясь, прикусывая губы и гладя руками тела друг друга.

Свалились на вновь окровавленные простыни — тьма отступила изнутри, моя кожа снова была уязвимой, и Люций кусал ее, целовал до фиолетовых засосов, лизал острым языком. Я сначала стонала, потом кричала, потом уже просто хрипела, когда в теле не осталось ни единого атома, не взорванного безумным удовольствием, не имевшим ничего общего с магией или вампирскими способностями. Все это были только его личные, многотысячелетние умения.

— Охуенно так жить… — как-то очень искренне сказал он, когда все кончилось.

Я была совершенно согласна. Но уточнила:

— Мы же будем искать дальше? Ну, нашу следующую часть?

— Ты почувствовала вкус к знаниям непокорная любовь моя? — лениво поинтересовался он, даже не открывая глаз. Я покосилась — не так часто я видела его член не в состоянии эрекции. Только когда он выжимал себя досуха или очень крепко спал.

— Перестань меня так называть, нарцисс, — засмеялась я. — А то если я — это ты, выходит, ты сам своя любовь.

— Согласись, не так уж много людей по-настоящему любят себя. Нам с тобой повезло… — пробормотал он, переходя ко второму состоянию без эрекции, крепкому сну.

2.13 Конец-начало и путь впереди

— Кто нибудь уже превращался в единое целое?

Эти слова меня разбудили. Судя по ощущениям — слишком скоро после того, как я заснула. Голова была тяжелая, где-то за глазами росло напряжение, а ненависть… О, ненависть к миру по утрам у меня обычно была не меньше, чем у Люция, но сегодня я готова была посоревноваться.

Кстати, Люций лежал рядом, и когда я с трудом продрала глаза, я встретилась с его черным взглядом. Вот и желаемое соревнование. Судя по ненависти и отвращению, которые плескались в глубине его зрачков, победу в мизантропических соревнованиях он просто так не отдаст.

— Демон, какого хера… — простонала я, приподнимая голову.

Потому что это был он — приволок откуда-то кресло, поставил его у кровати и валялся, перекинув ноги через подлокотник. Уходил он, помню, так и не подобрав одежду, а вот вернулся обратно затянутым в черные кожаные штаны и жилетку на шнуровке. Будь под ней белая рубашка — выглядел бы романтическим героем. А так смотрелся как обычно — готичным гопником.

— Неизвестно, — Люций сел среди одеял, брезгливо отодвинулся от кровавого пятна. Это, между прочим, моя кровь, эй!

И я, получается, выиграла. Меньше всего мне хотелось отвечать Демону на вопросы в таком тоне и в такое время.

— Пошли в тот номер? — предложил Демон. — Там сменили постель. Можем еще покувыркаться.

Люций его проигнорировал, подтягивая меня к себе и усаживая между ног. Его пальцы, словно случайно, легли на грудь, скользнули по нижнему полушарию, лаская — вроде бы невинно, но я непроизвольно громко вздохнула.

Демон моментально повернул голову и уставился на меня. Захотелось прикрыться. Да, после всего, что было вчера!

— Вас три кусочка: вампир, человек и тьма… — Демон сполз с кресла и перебрался на кровать. Я попыталась его отпихнуть ногой, но он увернулся и поймал мою ступню. — Значит ли это, что осколки должны быть разными сущностями?

— А кто кроме людей, вампиров и тьмы еще есть? — я повернулась к Люцию, который равнодушно наблюдал за тем, как Демон оглаживает смуглыми пальцами мою щиколотку, а его длинный язык нет-нет, да и касается тонкой кожи на подъеме стопы. Это мы уже к футфетишу незаметно перешли?

— Судья? — ответил Демон за него.

— Нет, Судья это… должность. Есть еще те, кто выше людей и вампиров, такие как Алина сейчас, темные боги. Но их очень-очень мало. Я видел только одного такого, — нежности Люция хватило ненадолго — он снова выпустил когти и вел кровавую полосу по моей груди. Больно не было, но кровь будоражила его, явно возбуждала — я это чувствовала.

Демон потихоньку увлекся, облизывая и обсасывая пальчики на моей ноге. Это было неожиданно приятно, необычно и… тоже будоражило. Но нет. Никаких больше развлечений с посторонними вампирами.

— Может быть, вывернем мир наизнанку и найдем оставшиеся части? — предложила я.

— Весь мир? — ухмыльнулся Люций.

— Весь.

Я была серьезна.

Если сейчас меня называют богиней скорее в шутку, я боялась себе представить, насколько могущественным будет существо, состоящее из нас с Люцием, тьмы и еще кого-то. Насколько… полным и цельным будет этот союз, если даже мы втроем — и я сейчас исключаю Демона — были такие охуенные.

Я хотела этого.

Может быть, я даже всю жизнь стремилась именно к этому — найти своих. Свой дом, свою цель, своих людей — и закуклиться в этом идеальном мире. Звучало невероятно привлекательно.

— Создадим нового вампира и оставим его первозданным, — поделилась я планом. — Как Люций, только всерьез и ради того, чтобы выудить недостающие наши части откуда угодно.

— То есть, выпилим ему мозг и загрузим нашими проблемами? — Люций ухмыльнулся. — Да ты еще безумней меня.

— Демон! — простонала я. То, что он делал с моими ступнями становилось уже слишком… интимным. Такая нежность и почему-то ощущение запретности этого удовольствия рождали дрожь от каждого прикосновения его языка.

— Я? — он удивился. — Ничего не делаю. Кто вам даст сделать нового вампира? Везде свои прайды и они следят за равновесием.

— Почему вас не ищут? То есть, нас? — я попыталась отвлечься от того, что четыре пары рук что-то снова делают с моим телом, и мне это, блин, нравится!

— Кто тебе сказал что не ищут? — мурлыкнул Демон. Его губы были уже несколько выше области футфетиша. Оказывается, у меня есть эрогенные зоны в области коленей. Неожиданно.

— А если найдут, что будет?

— Распылят.

— То есть нас ищут и распылят, а вы тут ебетесь?! — возмутилась я.

— В любой непонятной ситуации — ебись, — усмехнулся Люций. — Демона сложно засечь потому что он притворяется мертвым. Я стал иным. Ты приручила тьму. Им нас не найти, если мы не засветимся.

— Но мы будем искать? Люц? — я требовательно заглянула ему в глаза. То, что там, внизу, делал Демон, меня уже не интересовало. Меня интересовало, почему только меня волнует вся эта херня с половинами и целыми.

— Мы будем, — ответил Демон. — Я точно буду. Я уже сказал, что мне нравится то, как вы это делаете, я тоже хочу. Нехер быть такими эгоистами.

Люций промолчал.

Мне это не нравилось.

— Прикинь, Демон, если твоя половинка — мужик? — фыркнула я.

— Что я там не видел? — пожал он плечами.

— Ну я как-то так и думала… — я попыталась ускользнуть от них, но это было заранее проигранное сражение. — Нет, ну что вам мешает потрахаться друг с другом?

— Надоело, — коротко ответил Люций, ловя меня и укладывая под себя.

Он вошел медленно и сладко, без укусов, без порезов, без боли и жести, и я мгновенно растворилась в ритме, который связывал нас не хуже метафизической тьмы.

Мы жили в одном темпе, наши сердца знали один и тот же ритм, и то, что было идеальным для него — автоматически было идеальным и для меня.

Мне даже не нужно было призывать тьму — без нее это тоже было остро и ярко, глубоко и сильно, ровно так, как нужно.

Демону места так и не нашлось.

Что ж, он справился и самостоятельно, оставшись наблюдать, как две части одного целого безуспешно пытаются слиться в одно. Но сам процесс!

Впереди у нас были долгие поиски других осколков. Кровавые, опасные, порочные и богатые неожиданностями.

Этот путь начинался сегодня — и то, куда он нас в итоге привел, можно было бы понять по сегодняшнему дню, но среди наших темных даров не было предвидения.

3.0 Созополь

Если чем и славится Болгария, то вкусной едой, низкими ценами, привычным морем, мягким климатом, доступным жильем, коротким перелетом из России, доброжелательными людьми, изобилием санаториев…

А вот древности и достопримечательности стоят на последнем месте. Не Рим, не Греция, не Франция поди.

Совершенно зря. Сладкий гладкий и безопасный берег Черного моря, одно из самых первых мест, где появились следы цивилизации — начинаешь раскапывать одну древность, из-под нее лезет другая. Так и бросают археологические диковинки — уникальный храм тринадцатого века стоит на храме десятого, а из-под того торчит кусочек еще более древнего поселения, и не откопать ничего, не разрушив все остальное.

Или дорого. А Болгария славится… низкими ценами. И не зря.

Крошечный город Созополь, где на каждый квадратный метр старого города развалин и древностей не меньше, чем в Риме, привлекает разве что совсем скучающих туристов. Без детей. То есть, меньшинство. Даже в сезон, в середине лета экскурсионные группы едва наскребают по двадцать человек, и те скучают и интересуются больше мороженым и лошадками с вплетенными в гриву лентами, чем какой-то церковью то ли четырнадцатого, то ли шестнадцатого века. Тем более, что от нее остался только фундамент, каменные бортики по щиколотку.

— В алтаре этого храма были найдены тела мужчины и женщины, похороненные вниз лицом и в железных намордниках. Кто скажет, зачем так издевались над усопшими? — гид пытается в меру сил развлечь разомлевшую группу, но энтузиазма не вызывает. Только двое парней в задних рядах коротко гогочут. И то неясно, развлекают ли их собственные предположения о цели такого захоронения или они просто травят анекдоты.

Вздохнув, гид продолжает:

— Таким образом народ упокаивал тех, кого считал вампирами. Железные намордники не дают кусать, спиной вверх они не выберутся из могилы и дополнительная мера предосторожности — освященная земля, по которой вампир не может передвигаться.

— А куда потом дели вампиров? — интересуется мальчик десяти лет в первых рядах.

Гид взбодряется. Хоть это им интересно:

— Железные намордники можно найти в музее, а тела были перенесены в подвал этой более поздней церкви, в своеобразный склеп. Сохранились они хорошо, так что раз в неделю, когда церковь открыта для посещения, можно увидеть и вампиров.

— А они не восстанут?! — ужасается мама мальчика. — Это же не безопасно!

— Вампиры — это миф, — закатывает глаза гид. — Скорее всего, эти мужчина и женщина были чужаками и пали жертвой предрассудков.

— Когда открыта церковь и можно посмотреть на вампиров? — спрашивает один из ржущих парней. Все-таки слушали, значит.

— К сожалению, экскурсионный день только на следующей неделе…

Дальше по программе рассказ о турках, так и не запретивших строить христианские церкви, но требовавших, чтобы крест был не выше всадника на коне, о русских, которых тут любят, потому что они помогли от турок избавиться. О монастырях, которых тут в изобилии, и о новой экскурсионной программе по этим монастырям.

Но парням это уже неинтересно. Вампиры!

— Слушай, думаешь, настоящие?

— Ты дебил, Ром? Как та овуляшка? Ой, они опааааасные!

— Ну мало ли. Давай проверим.

— Как? Самолет послезавтра, мы не успеем.

— Давай ночью придем. Ты видел, какие там окна в подвале? Залезем легко. Сторожей тут сроду не было.

— Ночью на кладбище? Тебе пятнадцать?

— И кровью капнем на них! Да ладно тебе, будет что рассказать.

Второй колеблется. Но аргумент «что рассказать» — перевешивает. Смертельно скучно в Болгарии молодежи. Язык смешной, конкурс мокрых маек забавный, да вампиры в подвале. Как можно уехать и не попробовать напоить их кровью?

Ночью не получается даже полной опасностей романтической вылазки, потому что доброжелательные и наивные болгары не запирают церковь. Воровать там нечего — даже иконы просто нарисованы на белых стенах. Не вампиров же? Поэтому парочка балбесов легко пробирается в подвал, подсвечивая себе мобильниками.

— Надо было взять мясо с кровью в супере, что-то меня не тянет руки резать.

— Хорошая мысля приходит опосля. Давай я, у меня регенерация хорошая.

Один из них достал сувенирный нож, вопреки всем законам, неплохо заточенный. Мумии вампиров действительно лежали под стеклом, в музейном ящике, никак не охраняемые. В любой другой стране их бы переместили в нормальный музей, работали бы специалисты… Но в Болгарии нет денег. И нет имиджа, как у той же нищей Греции. А захоронений то ли четырнадцатого, то ли шестнадцатого века — много.

Ящик открылся легко.

Парням было противно копаться в полусгнившем тряпье, но черепа, обтянутые засохшей кожей, лежали как раз сверху, прислонившись друг к другу, как будто даже после смерти не могли удержаться от нежных поцелуев.

Тот, что с ножом, занес руку, придирчиво поискал место, где порезать.

— Может ногу лучше?

— Ебнулся? Кровавый ритуал с кровью из ноги? Давай чтоб красивенько.

— Красивенько я тебе лучше горло порежу.

— Иди нах.

Тот пожал плечами и полоснул по внешней стороне кисти, испугавшись в последний момент резать серьезнее. Нож оказался заточен даже слишком хорошо и вошел довольно глубоко, так что парень ахнул, когда кровь щедро плеснула прямо на черепа. Он-то думал, несколько капель — и все, выглядит как темный ритуал. Пара фоток и домой.

Второй выматерился, но телефон не убрал. Он заранее включил видео и теперь снимал, как его приятель зачем-то прыгает на одной ноге, потряхивая порезанной рукой, кровь с которой орошает бетонный пол под ногами.

— Ой! — это тоже есть на записи. Он перевел камеру на открытый ящик, в мечущемся свете вспышки ему показалось, что там что-то шевельнулось.

Там действительно что-то шевельнулось.

Потом он выронил телефон и тот чудом не разбился, зато продолжил снимать.

Это видео могло бы раскрыть, что это было за загадочное происшествие, в результате которого болгарская полиция всю следующую половину дня описывала трагическую гибель двух российских туристов.

Но Златица всегда была любопытной и, высосав свою долю крови из владельца телефона, подобрала его и принялась тыкать в кнопки.

Марий потом конфисковал его, потому что ей казалось, что ее лицо, лицо вампирши впервые поевшей после шести сотен лет в земле, недостаточно красиво.

А ему нравилось зрелище того, как на заднем плане он отрывает голову второму парню. Это выглядело брутально и мрачно.

3.1 Невероятные приключения вампиров в аэропорту Бангкока

Когда ты выглядишь как обыкновенная женщина около тридцати, в кроссовках, джинсах и футболке, с русыми волосами до плеч, без макияжа и весьма сонная, никто не знает, что на самом деле ты — Темная Богиня.

И, скажем прямо, никого это в аэропорту Бангкока не интересует. Тут богов — на каждом углу десяток. Еще больше духов. Вероятно, есть еще какая-то потусторонняя мерзость. По крайней мере, разного рода клыкастые и рогатые твари часто встречаются в оформлении сувениров.

Куда интереснее те, кто рядом с тобой.

Высокий блондин с длинными волосами, небрежно рассыпавшимися по плечам, с презрительным выражением лица и в темных очках. Это хорошо, что он в очках, не надо людям видеть, что у него там в глазах.

Одет он в легкие светлые брюки и летнюю кофту с рукавами и капюшоном, из тех, что продаются тут на каждом шагу и надеты на каждом втором туристе размера от XS до XXXXL.

Но смотрится она лучше, конечно, на нем — под тонкой тканью проступают очертания стройного тела, а белоснежная кожа выглядит белее ткани.

На ногах у него вьетнамки, и это абсолютный стилистический провал. Люций наотрез отказался от любой обуви и только на них я смогла его уломать, пообещав массу сексуальных извращений в качестве компенсации. Причем сразу в самолете.

И гибкий черноволосый парень с ехидно-жестоким лицом, на вид лет двадцати. Вряд ли кто-то старше двадцати лет будет таскаться с туннелями в ушах, кольцом в брови, в шипастом ошейнике и кожаных браслетах, обтягивающих виниловых штанах, под которыми в подробностях выступает отсутствие нижнего белья и присутствие того, что оно обычно покрывает и короткой майке, открывающей живот. Ботинками Демон решил компенсировать обувь Люция, поэтому сегодня они одинакового роста за счет экстремальной платформы огромных говнодавов, усыпанных заклепками.

Тем не менее, Демон красив не меньше Люция, просто его внешность — на любителя. Любительницу. Впрочем, он не откажется от еды любого пола.

Вся эта роскошь в виде двух самых опасных и самых древних на планете мужчин подавляет выработку тестостерона у всех остальных мужских особей в радиусе ста метров. Зато у женщин начинает вырабатыватья куча всего другого.

В первую очередь — слюны.

Я просто физически ощущаю, как их взгляды, облизав моих богов смерти и разврата, натыкаясь на меня, превращаются в отравленные стрелы.

ЭТО ЧТО ЗА ХРЕНЬ? — как бы спрашивают они у Вселенной.

Эта хрень чудовищно наслаждается тем, что в любой момент может потянуться к Люцию и прямо на месте получить глубочайший поцелуй того сорта, от которых обещанные в самолете извращения немедленно начинают казаться невероятно привлекательными.

Или тыкнуть в бок Демона и оказаться облапанной во всех стратегических местах и закончить через пять секунд в самой эротическо-романтической позе, где о намерениях вампира будет свидетельствовать очень подробное зрелище вставшего под виниловыми штанами члена.

Но делать это все необязательно, потому что я и так с трудом отбиваюсь от них обоих, периодически кладущих свои грабли мне то на талию, то на задницу, то на плечи.

Все равно приятно. Секси-стюардессы в узких юбках непроизвольно сжимают бедра при виде обоих красавцев. Сотрудницы авиакомпаний и продавщицы магазинов наклоняются, чтобы продемонстрировать содержимое декольте и начинают разговаривать хриплым полушепотом. Туристки застывают на месте и в их глазах проигрываются порнофильмы с участием сразу обоих вампиров.

Впрочем, я не дискриминирую стрюардов, сотрудников, продавцов и туристов. Просто таких меньше, в основном лица мужчин искажаются отвращением и злобой.

Зря.

У меня за спиной быстрым шепотом Люций и Демон ранжируют их реакции по мысленной сложной таблице и победителя конкурса на самую злобную рожу сегодня ждет призовая смерть от потери крови.

Мальчики развлекаются.

Не только мне отыгрываться на жестоком мире за годы существования в нем обычной женщиной, которой не светят даже шесть кубиков на загорелом животе и машина дороже «Мазды» у бойфренда. Если ранжировать их ублюдской линеечкой, я — максимум пять. Накрашенная и на каблуках.

Отсосите.

В общем, именно поэтому я не собираюсь убивать своего ублюдочного бывшего.

Мне и так лучше всех.

Люций косится на меня с кривой ухмылкой. Он-то отлично понимает, что тут происходит. Уверена, он бы наслаждался еще похлеще меня.

— Потому что это — твоя суть, — шепчет он мне на ухо, слегка прикусывая мочку зубами на глазах у девушки, регистрирующей нас на рейс. — Я самый охуенный вампир, а тебе выпало жить обычную жизнь. Конечно, ты ощущала, что достойна вовсе не этого. Ведь ты — это я.

— Вы все вместе? — спрашивает девушка, и голос ее проседает до шепота, когда она смотрит на Демона. Надо же, вот как раз любительница.

— Да, мы вместе, — выделяет последнее слово интонацией Демон и сжимает мою шею сзади. Судя по тому, как стремительно расширяются зрачки у девушки, она совсем не прочь побыть на моем месте и получить еще много, много, много других интересных ощущений.

К которым я не склонна, поэтому отцепляю от себя Демона, и место его руки тут же занимают пальцы Люция.

Ладно.

Склонна.

Но только в одном-единственном исполнении.

Мы получаем наши посадочные талоны и продолжение шоу ждет на паспортном контроле. Люцию приходится снять темные очки, и его сияющие чернотой глаза напрочь замораживают пограничника.

— Кажется, этот победил, — дергает его Демон, который стоит в очереди перед добропорядочным отцом семейства из замотанной жены и трех сыновей разных возрастов. Загоревший до красноты мужик стискивает кулаки, и из его ноздрей чуть не идет дым, когда он смотрит на Демона. Ей-богу, я не понимаю, что его не устраивает. В принципе, в своей голове его можно отнести к трудным подросткам и легко закрыть тему. Вон Люций куда более выразительный нетрадиционал.

Но нет. Мужик косится на охрану, Люций косится на охрану, Демон выщелкивает когти и проводит по одному из них кончиком языка.

— Если ты его убьешь прямо здесь, нас запалит какой-нибудь прайд, — негромко предостерегает Люций.

Охрана, кстати, тоже начинает нервничать и поглядывать на нас.

— А как же награда победителю? — обиженно интересуется Демон.

— Можешь потом его найти, — равнодушно отворачивается Люций. Ясно, что никто никого убивать не будет.

Вся очередь и пограничники выслушивают их диалог с интересом первых российских зрителей «Рабыни Изауры».

Мне из-за них чуть не забывают поставить штамп.

А я-то думала, что наше путешествие с Чезаре было балаганом!

Пока мы с Люцием спорим в дьюти-фри, нужна ли нам бутылка грушевой настойки — он хочет попробовать мою кровь с ней, я терпеть не могу груши — Демон куда-то исчезает. Не то чтобы я за него волновалась, но хочется быть уверенной, что мы все втроем попадем в Москву. Поэтому я ищу его и обнаруживаю в закутке для швабр, где он невозмутимо стоит, прислонившись к стене, а на коленях перед ним с его членом во рту — жена того мужика с паспортного контроля.

— Это не считается, — быстро говорит Демон. — Просто познакомить бедняжку с настоящим сексом — лучшее наказание для мудака.

— Не считается за что? — уточняю я.

— За измену.

— Бля, мне, что ли?! Да делай, что хочешь! — я закрываю дверь и возвращаюсь к прекрасному своему вампиру и уже откупоренной настойке. Чувствую себя немного уткой, которую готовят стать фуа-гра, но пью. Настойка вкусная, а сладкие укусы Люция — волшебные и возбуждающие. Но в чулан для швабр я не хочу, трахаться в самолете моветон, а до капсульной гостиницы мы уже не успеем. И мы просто смотрим друг другу в глаза, мысленно представляя, что бы сделали, если бы…

— Да какого хуя! — сообщает окружающим Люций, опрокидывая меня прямо на сиденья в зале ожидания и расстегивая мои джинсы. — Я им потом память сотру, — это уже мне.

Быстрый жадный жаркий секс под шокированными взглядами пяти десятков человек, которые потом никогда не вспомнят, что видели вас — считается ли это сексом на публике? Если их память не сохранит эту историю — кто скажет, была ли она вообще?

Мы сплетаемся в неразделимый узел на одном кресле в бизнес-классе «Боинга», а оставшийся на другом ряду Демон методично напивается то шампанским, то кровью стюардессы, приносящей шампанское.

А потом мы прибываем в Москву.

3.2 Вампиры тоже сходят с ума

Забавно заселяться с двумя вампирами в съемную квартиру в пятиэтажке.

Логично, но забавно.

Ко мне домой возвращаться вряд ли стоило, если я не хотела снова пообщаться с Эшем.

Ни один прайд нас бы не принял — особенно меня. И это тоже было опасно.

Все крупные гостиницы слишком на виду. А маленькие и никому не нужные — еще хуже, чем съемные квартиры.

Поэтому вышло, как вышло.

Крошечная трешка в хрущевке: совмещенный санузел, кухня пять метров, отстающие от стен обои, щелястые окна. Спасибо хозяевам за новую икеевскую кровать, конечно.

Демон наотрез отказался спать на раскладном диване, и мы спали все втроем, как котята в корзинке. Ужасный разврат, конечно, что бы сказала моя мама, если бы узнала, что я сплю сразу с двумя мужчинами?

Сплю в буквальном смысле, но в фигуральном тоже было. Демон, кстати, не терял надежды повторить, но его намеки и наши отмазки постепенно превратились в привычную игру по знакомым правилам.

Я готовила себе на газовой плите. В основном, что попроще — макароны с сосисками. Люций дразнил меня и утверждал, что тьма внутри может обеспечить меня более интересной едой, чем эта. Все варианты пропитания тьмы, которые приходили мне в голову, заставляли испытывать хтонический ужас.

Я лучше макароны.

Мир будто вернулся на круги своя.

В привычную обыденную колею довампирской эпохи.

Как будто я просто нашла нового бойфренда и теперь живу у него. Просыпаюсь по утрам, чищу зубы, завтракаю, читаю новости в интернете, гуляю по малознакомому району, захожу в «Пятерочку» за продуктами, после еды мою посуду, вечером чинно ложусь спать.

Слава богам, хоть на работу не нужно ходить.

А у «бойфренда» работа вечерняя — Люций выходил на охоту после полуночи. Никого не убивал, отпивал у всех потихоньку, чтобы не светиться.

Что ел Демон, мне было неведомо.

— Я думал, мы вернемся в Москву, и я пойму, где искать мою половину, — сказал он однажды вечером после трех дней тоскливого молчания. — Но у меня совершенно никаких идей.

Люций как раз одевался, чтобы пойти поохотиться.

В последнее время он предпочитал имидж опасного ночного убийцы, скрывающегося в тенях, поэтому собирал светлые волосы в модную хипстерскую гульку на макушке, натягивал черную водолазку и черные джинсы и заодно страдал, что еще недостаточно тепло, чтобы ходить босиком, а в ботинках он не может быть безупречно бесшумным.

Нет, он мог и зимой босиком, но это было неэстетично, не модно и ломало бы ему весь кайф. В такие моменты я всерьез сомневалась, что мы таки одно целое — шмотки меня заботили мало.

— Если ты такой нытик, то и твоя половина наверняка где-то сидит и ноет, — оскалился Люций. — Так ты ее и узнаешь.

— А ты, получается, у нас истеричка, которая режет вены из-за мужиков? — огрызнулся Демон.

Я на его наезд даже среагировать не успела, а Люций уже выпустил когти и прямо в узком коридоре хрущевки два слишком быстрых и сильных вампира попытались располосовать друг друга на ленточки.

Победил Люций — Демон стирал сочающуюся черную кровь с щеки.

— Я могла бы сама за себя постоять! — возмутилась я. — Вечно ты забираешь себе самое вкусное.

— Да ну нахуй, ты ж его убьешь, — отозвался Люций. — А я уже привык, что он тут шляется.

Тот день снова ничем не кончился. Мы как будто решили жить как добропорядочная семья, слава богу, только телевизор не смотрели и то потому, что пока я шлялась по вампирским магическим местам, Москва перешла на цифровое вещание, и хозяйский телек показывал только «снег».

Не знаю, почему ничего не делал Люций.

Демон, кажется, впал в депрессию.

А у меня однажды случилась паническая атака.

Я проснулась среди ночи от какого-то мутного, мгновенно забытого кошмара — и попала в кошмар наяву.

Потрескавшийся потолок, пододеяльник в цветочек, оранжевый фонарь за окном — мне вдруг показалось, что никаких вампиров не существует. И не существовало никогда.

Мне все приснилось.

Сексуальный блондин с острыми ключицами, дерзкий брюнет с кожаными браслетами на запястьях, погони, убийства, кровь… Яркий и долгий сон с восхитительными эротическими вставками.

Очень жаль, что я проснулась. Но до будильника еще несколько часов, можно повернуться на другой бок и доспать.

Вот в этом месте у меня заледенела кровь.

Потому что в эту конкретную секунду, растянувшуюся в бесконечность, где пульс взвинтился до миллиона ударов в минуту, я не была уверена в том, что отличаю реальность, сон и вымысел.

Я смотрела на потолок, где в отсветах фонаря качались тени ветвей, и больше всего на свете боялась повернуть голову и не увидеть на соседней подушке никого.

Или увидеть стриженную — самая скучная в мире прическа — голову обычного мужчины, с которым я, должно быть, живу вместе.

— Блять, да что там у тебя?! — такое родное злобное шипение прервало мою бесконечную секунду, и Люций навис надо мной, щекоча нежную кожу на груди кончиками волос. Я его разбудила своим страхом? Он его почувствовал?

Я бы не удивилась, узнав, что все это время орала.

— Мне показалось, что тебя никогда не было… — севшим голосом пробормотала я. — И вообще ничего не было.

— Смотри-ка, а поначалу была рада сдохнуть, лишь бы от меня избавиться, — он лизнул кончиком языка мою шею. Острые клыки скользнули по ней, оставляя тонкие царапины.

Я откинула одеяло и выгнулась, стараясь соприкоснуться кожей к коже. Спальная футболка ужасно мешала, и я быстро стянула ее через голову.

— Эй, вы там трахаться собрались? — проснулся Демон на другом конце кровати.

Боги, как я была ему рада!

И откликнувшейся на внутренней зов тьме, просочившейся сквозь кожу, чтобы окутать нас с Люцием, скрывая от глаз Демона и вновь переплетая наши чувства.

Я обвила Люция руками и ногами и попросила:

— Трахни меня.

— Ты меня сегодня радуешь. Стоило дрессировать, чтобы получить наконец отменный результат.

Он накрыл меня своим телом, твердым и холодным, привычным, восхитительным, моим. Холодная кожа скользнула по горячей, ледяное дыхание смешалось с теплым, языки сплелись, закручивая торнадо из вздохов, вызывая судорожную дрожь.

Тьма покалывала кожу электрическими разрядами, мы пытались сплестись еще туже и плотнее, сцепляя пальцы в замки, обвиваясь друг вокруг друга. Кажется, нам было даже необязательно собственно трахаться, важнее было соприкоснуться как можно большей площадью тела, и только поэтому, только потому, что можно было сделать еще и внутри, Люций проник в меня, я приняла его — или наоборот.

Время извращений прошло — может, навсегда? Но сейчас важнее всего было быть вместе, как можно ближе, как можно сильнее, не разделяться, не покидать, смотреть в черные-серые-черные-серые-черные глаза, чувствуя, как душа — наша общая душа — переливается туда-обратно, пока тела словно пытаются впитать друг друга. Если бы мы могли соединиться сразу всей кожей, мы бы замерли так навсегда, но в попытках найти как можно больше точек соприкосновения, мы бились в ритме моря, волей-неволей возгоняя ощущения к высшей точке, достигнув которой, мы рассыпались на осколки.

И собрались уже разделенными и без общих чувств.

Сухими губами я провела по плечу Люция, он прикусил мое ухо и завершив тем самым своеобразные признания, мы обнялись, чтобы заснуть на этот раз до утра.

Я только прошептала Люцию на ухо:

— Знаешь, мне жалко Демона и я его понимаю. Где-то в мире живет часть него, которая до сих пор думает, что ее скучная обыкновенная жизнь — единственное, чего она достойна.

— Эй, я все слышу! — Демон подкатился по кровати. — И вы меня опять не взяли.

— Думаешь, поискать его часть по дуркам? — проигнорировав Демона, спросил Люций.

— Почему бы и нет? — пожала я плечами. — Представь его в теле обычного человека. Он остался бы в своем уме?

— Понятно, значит дурки…

Люций скатился с меня, устраиваясь на боку и разглядывая сияющими в темноте глазами мое тело. Я попыталась прикрыться одеялом, но он стащил его обратно.

— Думаешь, только со вторыми половинами вампиров случаются приступы суицида? И все запертые палаты забиты чьими-то частями?

— Все — чьи-то части, если так посмотреть.

— Кстати, не факт, — равнодушно уронил Демон.

— Серьезно? — я приподнялась, в запоздалом приступе стыда натягивая вырванное с боем у Люция одеяло на грудь. — Не все люди и вампиры — изначальные существа?

— Мы все еще не в курсе, дорогая.

— Ладно, дурки так дурки. Надо с чего-то начинать.

3.3 Где набрать новую армию

Мне казалось, что в дурке, как бы она ни называлась: клиника неврозов, психоневрологический интернат или психиатрическая больница, должно быть душно, мрачно и тускло. Стены обязательно должны быть покрашены в какой-нибудь унылый и неожиданный цвет вроде пыльного сиреневого, по исцарапанному линолеуму наверняка шаркают клетчатые стариковские тапочки, а фикус и герань покрыты слоем пыли. Персонал в таких местах должен на всякий случай держать в кармане руку на шприце, а каждый встречный — выкрикивать бессвязное.

И решетки.

Обязательны решетки на окнах.

Вроде бы я сама бывала в подобных местах, и они мне казались ровно такими.

Но в первом же заведении для душевно нездоровых все выглядело иначе.

Чистые палаты, большие чистые окна без всяких решеток, современные кровати и даже ковролин, по которому тяжело шаркать тапочками.

Может быть, тогда мне просто казалось, что мир мрачен и болен?

Как, наверное, казалось сейчас рыжеволосой девушке, сидящей на широком подоконнике с книжкой. На ней были полосатые носки с резиновыми лапками на подошве, малиновый свитер, а рядом стояла еще стопка книг и чашка с чаем. Сюда бы еще Теплый Клетчатый Плед (с) — и выйдет идеальная картинка для ванильных пабликов.

Но у девушки были мутные глаза и сонное лицо.

Время от времени она отвлекалась от книжки, чтобы посмотреть за окно, где последний снег покрывал безупречно-белой простыней пока еще мертвые деревья и кусты.

На нас она при этом не обращала внимания.

Подумаешь, вошли два невероятных красавца и какая-то девка с ними. Наверное, внуки к соседке. А что у красавцев клыки и сияющие как первобытная ночь глаза — так на том коктейле из таблеток, что ей выдают дважды в день, и нейро-енот в лыжах и шапочке «Сочи-2014» нормой покажется.

Люций плюхнулся на кровать к ее соседке — восьмидесятилетней бабке, которая спала и вообще никак на него не отреагировала, только всхрапнула немного. Он оперся прямо на ее бок и даже погладил через одеяло:

— Лежи, бабуль, спи.

Девушка, полагаю, уверилась, что мы внуки и есть. Опустила глаза в книжку и больше их не поднимала.

Демон остановился напротив нее, склонил голову набок и внаглую рассматривал. Искал следы того, что она его половина?

Но и на это девушка не реагировала.

Зато меня начало накрывать. Все-таки что-то тут было такое в атмосфере. Чистый прохладный воздух вдруг показался мне застоявшимся и опасным. Словно в нем таилось нечто неощутимое, невидимое, как радиация. Но радиацию можно измерить, а вот это черное, ползущее, незнакомое даже таким как Люций — нет. Он даже не чувствовал, что оно существует. Чувствовала я.

Начало пахнуть чем-то сладковатым и лекарственным.

За окном по-зимнему темнело, потихоньку пошел снег. Он летел слегка под углом, залепляя нижнюю часть окна и скрывая закатный свет тусклого солнца. Над дверью зажглась лампа дневного освещения и превратила палату в помещение морга.

Я ведь живу здесь на самом деле. Давно, года полтора. Мой кардиган на спинке стула и мой рюкзак под тумбочкой.

Может быть, я здесь с тех пор, как убила своего психотерапевта.

Или с тех пор, как мне показалось, что его убил Люций.

Или даже с того момента, как кто-то выкинул меня на метропути и укусил в шею.

Может быть, я подскользнулась сама и скатилась по склону. А потом, в полусне, навеянном мощными дешевыми антипсихотиками, которыми тут пичкают, я придумала себе идеального возлюбленного. Красивого, как могут быть красивы только вампиры, жестокого, потому что не позволяла себе любить и не верила, что меня может любить кто-то другой, невообразимо сильного и могущественного, потому что хотела, чтобы меня кто-нибудь защитил.

— Кончай вот этой херней маяться, иди ко мне, — раздраженно фыркнул Люций. — Умеешь себе придумывать обо что пострадать.

Я села на край кровати, он притянул меня к себе, скользнул острым языком по шее и на секунду коснулся клыками, словно подтверждая свою реальность.

Что ж, если он и галлюцинация, то достаточно крепкая, чтобы наслаждаться ею, несмотря ни на что.

Демон тем временем подошел к окну, вынул книгу у девушки из рук. Она не сопротивлялась, только подняла на него сонные глаза, как будто терпеливо ожидая, что он ей скажет сделать. Он протянул ей руки, стащил с подоконника и вдруг обнял.

Она машинально обвила руками его шею, а Демон прижался губами к ее губам, отстранился, чтобы посмотреть в глаза и снова приник, положил ладонь на затылок. Он не кусал, он правда целовал, чем удивлял меня безмерно.

— Что тут происходит? — шепотом спросила я Люция.

— Шшшш… — смотри, — он лизнул меня в шею.

Демон оторвался от девушки, одним коротким движением стащил с нее свитер, оставив в кружевном бюстгальтере, и снова закинул ее руки себе на плечи.

Он поймал ее сосок сквозь кружево, очертил ладонями талию, провел языком вверх по шее и снова накрыл губы.

На этот раз поцелуй длился довольно долго, практически переходя уже в полный разврат. Пока он что-то неприличное творил с ее ртом, руки Демона путешествовали по телу девушки и то ласкали ее шею, то обводили по кругу соски, выпустив грудь из плена ткани, то как-то жестко вдавливались сквозь ткань ее штанов ей между ног. А потом он и вовсе закинул ее ногу себе на пояс и терся об нее так интенсивно, что в принципе это уже можно было считать сексом, ибо только жестко натянутые на эрегированном члене кожаные штаны отделяли его от проникновения. И то, кажется, немного все-таки получилось.

И вот в разгар этой вакханалии, когда я уже собралась вежливо оставить их вдвоем… точнее — втроем, так как Люций планировал посмотреть… или даже вчетвером, считая бабушку… Демон вдруг оторвался от губ девушки и резко вонзил клыки в ее шею.

Она аж вскрикнула и забилась в его руках, но он держал твердо, не давая отстраниться.

Он пил жадно и много, я такое видела только когда Люций бывал очень-очень голодным. В сексе он пил совсем чуть-чуть. Но Демон делал крупные глотки, словно пытался опустошить ее до конца. Девушка белела буквально на глазах. А ведь мне казалось, что она и так бледная, но теперь она едва отличалась цветом от снега за окном.

Зато ее взгляд становился все более ясным и чистым.

А потом даже испуганным.

А потом…

Демон оторвался от нее, тяжело дыша. Кровавая струйка тянулась из уголка его рта вниз по шее и терялась в разрезе рубашки.

Девушка дернулась за ним, потянулась, словно он отнял у нее маску с кислородом или пытается отобрать шприц с уже готовой инъекцией героина.

— Нет, нет, все. Хорош, — Демон закашлялся. — Уже понятно, что ты не моя.

Он выглядел так, будто из него пили кровь, а не он.

Лекарства. Точно.

Я вспомнила, каким становился Люций после того, как кусал наркоманов. Ну, ладно, значит скоро пройдет. А девушке действительно польза.

Она выглядела проснувшейся после долгого сна, растерянно смотрела на нас с Люцием, тянулась к Демону, робко трогая его за руку, но он отворачивался. Но была живая, нормальная.

— Неужели он теперь перекусает всех здешних обитательниц? — тихонько спросила я Люция. — Долго же будет.

— Пусть сам додумается до этой гениальной мысли, — фыркнул Люций.

— А от крови бывает ожирение? — озадачилась я. — Он же лопнет…

Демон отмахнулся в очередной раз от девушки и присел к нам на кровать четвертым.

— Наебалово какое-то… — он устало прикрыл глаза. — Я ей там метку оставил и пусть живет, но, кажется, это все не так работает.

— Долго думал? — лениво поинтересовался Люций. — Попробуй посмотреть другим взглядом.

— Каким? Я не врубаюсь, что ты от меня хочешь? — Демон заграбастал мою руку и положил себе на лоб, как будто я ему мамочка. — Это клиника неврозов, как у Алины была.

— Часть, единая с вампиром, должна крайне херово жить в нашем мире. Так что просто ходи и смотри. И жди, — посоветовал Люций.

— Ходи и смотри…

Демон со стоном поднялся и пошел ходить и смотреть.

Мы, понятное дело, отправились за ним.

Вот тут-то мне и стало плохо по-настоящему.

Я не знаю, почему, но в этой клинике почти не было мужчин. Так что, если вторую половину Демона и составлял какой-нибудь отвязный парень, он либо приспособился жить в нашем мире, либо прятался где-то в другом месте. И это было поводом задуматься — почему так много именно женщин не выносит реальность? Не могут же все они быть частью чего-то большего, второй половиной вампиров или иных могущественных созданий? Или могут?

Тогда вопрос меняется с «Почему так много женщин не принимают этот мир?» на «Почему именно женщины — части тех существ, что когда-то разбились на осколки?»

Темноволосая очень прямая грузинка с выдающимся носом. У нее черные, почти как у моих вампиров глаза, но в них нет той огненной ночи, что есть у них.

Их свет тоже припорошен лекарствами.

Я даже не сразу заметила, что она совсем молодая, нет и тридцати.

Несмотря на осанку и острый взгляд, он кажется старухой.

Очень полная, с широкими бедрами, но узкой талией, кудрявая, заводная. Постоянно смеется, что в этом месте выглядит странно. На ней ярко-красный халат с большими желтыми цветами, разлетающийся юбкой-солнцем. Непонятно, почему она здесь. Словно кто-то перепутал и на самом деле она не пациентка, а здоровая родственница. Но даже мне видно, что это оболочка, которая вот-вот треснет. А внутри скорчилась от ужаса совсем другая душа.

Старуха с высокой прической из белоснежных седых волос. В черной шали. Почти глухая. Идет по коридору с тростью, гордая как графиня. Увы, не слышит, как жалко шаркают ее ноги и не понимает, как мучительно смотреть на эти признаки дряхлости тем, кто может представить ее совсем другой.

Я снова задумалась о том, что век людей недолог в принципе, а век вампиров может сократиться благодаря сородичам. Что случается с другими твоими частями, если ты умираешь? Куда девается душа, которая и есть тот осколок всемогущего создания?

Люций когда-то не смог ответить мне на этот вопрос.

— Да, — отвечает он сейчас. — Может так случиться, что тело умрет, так и не соединившись с другими. Я не знаю, куда уходят души. Я не знаю, где была ты до того, как родилась собой. Понятия не имею, что будет, если ты умрешь. Скорее всего — мне придется снова тебя искать.

— Не только меня… — тихо сказала я.

Не стоит забывать, что сейчас нас трое: я, Люций и тьма. Но это явно не все осколки… нас.

Мне так плохо, что уже практически все равно. Я тупо и жестоко шучу над Демоном:

— А если твоя половинка будет вот такой старушкой с недержанием и глухотой, ты с ней тоже будешь зажигательно трахаться, извращенец?

Демон смотрит на меня и на его лице меняется сотня выражений в секунду. Я не успела остановить время, чтобы увидеть их все, но зато надолго запомнила последнее — ухмылку, за которой тысячи лет жизни, любви, страсти и одиночества.

— Конечно. Разве для тебя имеет значение, как выглядит тот, кто является частью тебя?

Для меня?

Я посмотрела на Люция.

Для меня, той, что восхищалась его кожей, белоснежными волосами, тонкими чертами лица и чернотой глаз? Мечтавшей всю жизнь о таком мужчине и получившей даже больше, чем мечтала?

Это… неожиданный вопрос.

Он застал меня врасплох, и я совершенно ничего не могу ответить. Меня всю жизнь учили, что смотреть надо на характер и в душу, и я почувствовала свободу, когда смогла любить красавчика Люция за его гибкое тело, белоснежные волосы и тонкие черты лица без внутренних терзаний. Просто за то, что он — это я.

Но что было бы, если бы он был уродливым созданием с огромными ушами как у мастера Йоды, глубоко посаженными глазами, гротескными когтями и носопырками — как вампиры из старых фильмов?

Не было бы этого дрожащего нерва между нами, сексуального безумия, выжженного сердца и мечты о несбыточном. Он бы многое потерял.

Но, возможно, только возможно — мы бы нашли друг друга быстрее.

— Ни хера.

Он опять читает мои мысли. Теперь-то почему?

— Не делай такое лицо, у тебя на нем все и так написано. Просто представь, что ты-то выглядишь как среднестатистическая женщина. Мне не с чего было течь и писаться.

— Ну ты и мудак… — восхитилась я.

— И хамло. Как и ты, любовь моя…

Невыносимый Люций резко дернул меня к себе, прижимаясь пахом, чтобы я почувствовала нашу близость во всей красе и жестко и властно поцеловал меня, оставив две крошечные ранки на внутренней стороне губы.

Мне повезло. У меня был чудовищный жестокий мудак. А вдруг у этих женщин его никогда не будет? Или их жестоким мудаком был какой-нибудь Маэстро и теперь без шансов?

Люций посмотрел на мое отсутствующее лицо, вздохнул и оттолкнул меня к стене:

— Только ради тебя!

Он снял с себя черный кожаный пиджак, который по какой-то прихоти выбрал с утра. Как обычно, Люций не любил цветную одежду. Только черное и белое. Поэтому следующей была белая рубашка с широкими рукавами. Он медленно, глядя мне в глаза и, разумеется, красуясь, расстегнул ее до середины груди и мне моментально захотелось потрогать его кожу, твердую и холодную.

— Нет, — он вытянул руку.

Ну нет, так нет. Что я, не понимаю — Люций выебывается, лучше не мешать, себе дороже будет.

Черные кожаные штаны были признаны годными для представления. А вот резинку с хвоста пришлось стянуть и он тряхнул головой, милостиво позволяя своим шелковым волосам разлететься по плечам.

Я с трудом подавила вспыхнувшее желание пропустить их сквозь пальцы и почувствовать невероятную гладкость и текучесть.

Черные глаза Люция сверкали яростью и пламенной чернотой, ослепительные острые клыки выступали из-за тонких губ, и вообще в целом он отлично справился с образом грозного и сексуального вампира.

— Идем! — прошипел он.

Я предусмотрительно не стала спрашивать, куда. Я помнила первый ответ.

Но зрелище того стоило.

Люций быстро убедился, что не все пациентки клиники были так же упороты таблетками, как наша первая рыженькая, поэтому план изменился. Я входила в палату как все нормальные люди, через дверь, а уже потом являлся Люций — торжественно. Распахивалось в полную силу окно, иногда стекло со звоном вылетало из рамы и рассыпалось на мелкие осколки. И в облаке снежинок и стеклянной пыли на подоконнике появлялся безумный вампир с пылающим взглядом, выпущенными клыками и развевающимися волосами. Он протягивал руку и говорил:

— Идем!

Я как-то сразу вспомнила аналогичную сцену в своей биографии. Так значит, отработанный прием, а?

Что характерно, ни одна, вот ни единая не спросила как я: «Куда?»

Все сразу протягивали ладонь и шагали к нему в объятья.

Как-то я недостаточно на момент нашей встречи изголодалась по чудесам, что ли? Неблагодарная сучка. А ведь могла закончить в такой вот палате под галоперидолом и никогда не узнать, что у мира есть другая, темная сторона.

Люций кусал их прямо на холодном ветру, развевающем его волосы и занавески в проеме окна. Полагаю, им было все равно. Лекарства вытекали из них вместе с частью жизни, а потом он вскрывал собственное запястье, давал несколько капель вампирской крови и долго, тщательно целовал, так что мне неизменно хотелось придушить обоих.

Но метку иначе не поставить. И не углубить.

Он вернется к ним через неделю. И еще через одну. А через три они смогут выбрать — умереть или стать вампиршами. Я нисколько не сомневалась в их выборе. В каком-то смысле вариант «умереть» они уже попробовали.

— Кстати, про умереть, — сказала я. — Люц, а хочешь я тебе покажу одно волшебное место?

Особое место на территории этой клиники. Корпус, где держали неудавшихся самоубийц. Тех, кто попробовал вариант «умереть» и не справился с ним.

Там было еще страшнее. Несмотря на светло-желтые стены, картины, занавески и рояль в общей гостиной. Несмотря на похожесть на институт благородных девиц, а не клинику неврозов.

Паркет, ковры в палатах, много цветов.

И совершенно отчетливый запах смерти. Не той, что в больницах — старости и ужаса. Не той, что несли мы с Люцием — крови и тьмы. А совершенно иной, пустой, отправляющей даже не в ад, а на пустые поля царства Аида. Там, где на пепельных равнинах цветут бледные асфодели и забывшие о земной жизни души скитаются, не в силах ничего вспомнить.

— Вот где надо набирать новую армию вампиров, — пробормотала я, оглядываясь. Им уже было не помочь, им уже было не выжить, и показать, как прекрасен мир, нам не светило. Зато можно было показать, как весела смерть.

Мы с Люцием и Демоном это умеем.

— Армию, говоришь… — протянул Люций, сощурившись.

Он подошел к девушке в длинной белой ночной рубашке. Наверное, забыла переодеться. Как неделю назад забыла, так до сих пор и не вспомнила. Она только издалека казалась романтичной фигурой, бледной и унылой. Вблизи от нее воняло нездоровым немытым телом и экзистенциальной бессмысленностью. Если бы я по запаху могла находить свою стаю, я бы взяла ее без собеседования. Душ — это излишество, когда единственная твоя мечта — перестать быть.

Да черт с ним, с душем, можно напрячься. Но то, что никогда-никогда-никогда тебе не шагнуть за пределы мира, что максимум, чего можно добиться — славы и денег настолько неприличных, что ты забудешь, как это — чего-то хотеть, — вот это выстуживающее душу ощущение, оно именно то, по которому я узнаю своих.

Нытиков. Не смирившихся. Не повзрослевших. Не желающих понять, что мир никогда не станет сказкой.

Демон появился позади меня неслышно и сразу подошел к нам с девушкой. Она не оглянулась на него. Наверное, слабый огонек надежды, что здесь мы сразу найдем искомое, все-таки мелькнул где-то глубоко в душе. Но нет так нет.

Тем не менее, он подошел к девушке, вообще не отреагировав ни на запах, ни на внешний вид. Наклонился, всматриваясь в ее глаза — она встретила его на удивление чистым взглядом. И сказал:

— Годится.

А ее спросил:

— Что ты готова сделать ради того, чтобы твои мечты стали явью?

— А какие у нее мечты? — влезла я. — Потому что мы все — не можем. Только про вампиров, бессмертие, могущество, свободу… Вот эльфа, например, не можем. И Нарнию не можем. Можем Капитолий или Галаад.

— Любовь.

Люций как всегда нарисовался неслышно и вышел из-за моей спины со своей репликой.

— Кроме бессмертия есть еще две вечные темы, которые не купишь за деньги. Вдохновение и любовь. Кстати, вопрос денег мы тоже решаем. Но и любовь нам под силу, в отличие от.

— Как это? — озадачилась я. — Какой-то темный дар?

— Нет, обычное внушение. Иди сюда, соси тут. В данном случае лижи.

— Секс еще не равно любовь.

— Да брось. Всем все равно. Если твой возлюбленный заботится о тебе, все время рядом и с энтузиазмом занимается с тобой сексом, ты и не задумаешься никогда, что это добрый эльф Люций три секунды посмотрел ему в глаза.

— Эльф?

Люций повернул голову, демонстрируя надетые на уши серебряные каффы, изображающие вытянутые эльфийские ушки. Не знаю, у какой из девушек он их спер, но ему шло.

— То есть, это мы тоже могем. Хорошо, — я успокоилась. — А она не будет слишком рефлексировать, что любовь ненастоящая?

— После того, как я выпила отбеливатель, когда он меня бросил? — вдруг повернулась ко мне девушка.

А мы-то, твари, забыли, что там живые люди и привыкли, что они нас игнорируют.

— Ну одно дело жажда мести и реванша, а другое — прожить всю жизнь и не запариться ни разу тем, что он «не сам».

Она так горько усмехнулась, что я моментально отъебалась от человека и даже не стала размышлять, прав ли Люций. Логика подсказывала, что он будет для меня прав в любом случае.

Незаметно испарившийся Демон появился в дверях и махнул рукой:

— К роялю, господа!

Я покосилась на Люция. Никакая история про бессмертных не обходится без демонстрации умения виртуозно играть. Наша, кстати, тоже не обошлась. Если тут стоит рояль, значит, он должен выстрелить?

— Пусть Демон играет, — буркнул тот.

— Умею только Лунную сонату, — отозвался Демон.

У рояля нас уже ждал сводный хор девочек-суицидниц. Десятка два от восемнадцати до двадцати пяти. Младше не было, потому что больница для взрослых, старше — видимо, не попадали во вкусы Демона.

Впрочем… Одна была. Не слишком красивая — хотя кто тут может похвастаться? — женщина лет сорока с очень усталым лицом.

Я повернулась к Демону с вопросом на кончике языка, но он жестом утихомирил не только меня, но и болтающий свой гарем.

— Я тут всем задал вопрос, на что вы готовы ради исполнения мечты. Надеюсь, все хорошо подумали. Потому что требование только одно…

С интересом слушала даже я. Хотя теперь я могла организовать самой себе абсолютно любую мечту.

— Я планирую оргию. Дня три, не больше. Старый добрый разврат, вино и прочие развлечения. Участвуете добровольно и с песней — получаете клыки, бессмертие, жажду и все, что похоже на вашу мечту. Как идея?

— Все понимаю, — пробормотала я Люцию. — Но вот эта сорокалетняя куда?

— Ты бы знала, дорогая, что она мне пообещала! — зажмурился слишком уж любопытный Демон. — Кстати, тебя вычеркиваем? Люций уже согласился.

— Чтоооооо? — я обернулась к нему.

Тот пожал плечами:

— Перед окончательным слиянием, как перед браком, нужен мальчишник.

— Тогда я тоже участвую!

— Пиздец, — прокомментировал Люций.

— Пиздец, — согласился Демон.

— Стоп! — дошло до меня. — Вы планируете выпустить на Москву несколько десятков свежих вампирш?!

— Правда весело? — ухмыльнулся Демон. — Ладно, поехали. Сначала метка, потом оргия. Девочки, в очередь! Люц, помогай, один я кончусь!

3.4 Оргия пошла не так — 1

Наблюдать как два вампира конвейерным методом превращают десятки женщин в вампирш — так себе развлечение. Острота первых секунд, когда они раскрываются своей темной стороне, сначала отдают всю власть над собой вампиру, подчиняются и отрекаются от себя, а потом — умирают, постепенно перерождается в легкое отвращение. Словно секс превращают в порно. В съемки порно. В кастинг для съемок порно.

Я даже ревновать не могу, глядя как Люций забирает себе души этих женщин, превращает их в своих рабынь, в свою собственность. А потом выпускает — и перед мгновениями свободы между ними искрится настоящая любовь.

Сначала это больно. На пятой по счету стало все равно.

Как маленькая девочка, невовремя увидевшая фильм про рождение ребенка, я клянусь себе никогда-никогда не делать никого вампиром. Если вдруг сама им стану. Это чересчур интимно, я не хочу себе такой связи.

Люций не стал ничего спрашивать, когда я устала и просто вышла из холла с мягкими креслами, где они занимались этим развратом. Там уже остро пахло кровью и страхом, запах которых еще более отвратителен, чем запах чужого секса.

Хорошо, что в этом дурдоме — когда-то он действительно был дурдомом, в прямом смысле, но Демон с Люцием с успехом превратили его в дурдом в смысле переносном — есть прекрасный парк с яблонями и фонтанами. Можно погулять, скоротать время до оргии. Как я в детстве в школьном лагере сбегала со всяких мероприятий с чтением стихов и постановкой сценок и пряталась в овражных кустах до начала дискотеки.

Здесь не было крапивы в два метра высотой и кустов с белыми ягодами, которые смешно чпокают, когда на них наступаешь. Местным психам предалагалось радоваться побеленным стволам развесистых старых яблонь. Наверняка за попытку забраться на них наказывали.

Просто это было первое, что мне захотелось сделать, настолько удобно выглядели развилки.

Я глубоко вдохнула холодный воздух. Тьма жгла мою кожу изнутри, поэтому я не мерзла, но этот порыв — убежать подальше, скрыться там, где холодно и пусто, он остался у меня из моей прежней, нормальной жизни. Если обидели — иди туда, где холодный ветер. Он высушит слезы и заморозит их прямо в глазах.

Кто сейчас может меня обидеть?

Но привычка доверять только холоду осталась.

Поэтому, когда на мой затылок ложатся ледяные пальцы и холодные губы накрывают мой рот — я счастливо выдыхаю.

Боль сильнее, когда она горяча. И более жестока, когда холодна. Я предпочту ледяное дыхание Люция. Мое вечное наказание холодом, которое я выбрала сама.

— Никуда тебе от меня не деться, — подтверждает мои мысли Люций.

— В принципе, почему нет? — возражаю я. — Уверена, где-нибудь в судебных залах есть местечко, куда ты не доберешься.

— Хочешь от меня избавиться? — он отступает на шаг назад.

В черно-белом мире зимнего сада он и сам был черно-белым.

— Это возможно? — с любопытством спрашиваю я.

— Ты настолько тупая, что веришь в возможность сбежать от самой себя?

— Допустим.

— Тогда ответ — нет!

И он в одно мгновение снова рядом со мной, длинные холодные пальцы скользят по моему лицу, пока черные глаза всматриваются в мои.

Люций силен — я чувствую это всей кожей, в которой растворена тьма. Он потратил много энергии, чтобы перевести девушек на следующий уровень метки, но потом — они отдали ему столько силы, сколько он захотел.

И у него не было ни одной причины беречь их.

— Демон нас заждался, — шепчет Люций, и его ледяное дыхание замораживает меня. От этого холода не поможет никакая защита тьмы. Он ведет губами по моему виску, и мне кажется, что изморозь рисует узоры на моей коже. Острый и быстрый укол клыков, крошечная капля крови чертит горячую дорожку по моей коже.

Падает на снег.

— Тогда идем? — предлагаю я.

3.4 Оргия пошла не так — 2

В комнате отдыха жарко, там пахнет сексом, вином и кровью.

Полуодетый Демон — его грудь облизывают сразу две будущие вампирши, между ног на коленях стоит еще одна и четвертую он тискает за грудь, одновременно целуясь с пятой — развалился на самом роскошном диване и вокруг него вьются те, кому не хватило места поближе. Остальные пьют вино, целуют друг друга, видимо, отчаявшись дождаться своей очереди, танцуют под медленную, завораживающую музыку.

— Ты чуть не опоздал, — говорю я Люцию, выпуская его руку. И девушки, у которых еще этим утром не было смысла в жизни, зато было очень много психотропных веществ в крови, утаскивают его с собой, как прибой уволакивает с собой все, что выбросил еще несколько секунд назад.

Москва будет безумно рада этим взбрендившим девицам, которые сейчас скидывают с себя одежду как вакханки, будто она им всю жизнь мешала, и вот наконец кто-то разрешил не таскать бессмысленные тряпки на себе.

По внешности и поведению легко понять, на ком метка Демона, а на ком Люция — их тянет к хозяевам. Но подопечные Люция не стесняются заниматься друг другом, пока их бог и господин занят. Помеченные же Демоном тянутся именно к нему, начиная сиять только после того, как он дотронется до них хотя бы случайно.

Но вскоре и они перекрещиваются друг с другом, свиваются в плотные клубки тел, облизывают, трогают, трутся, выгибаются — трепещут пальцы, как крылья бабочек, открываются влажные рты, текут молочными реками вагины.

Люций целует белокожую и рыжую девчонку, пока неловкую, но когда она станет вампиром — сведет с ума всех, кто окажется у нее на пути. Он не закрывает глаза, он смотрит при этом на меня. В черном взгляде кипит ночь и вызов. Сколько времени прошло с тех пор, как я плакала на полу гостиничного номера, пока он драл шлюху Жаннетт? Я, не глядя, притягиваю к себе узкобедрую смуглую девицу, успевшую раздеться целиком. Обвожу ее тело ладонями, накрываю плоскую грудь и пропускаю соски между пальцами.

Люций, не отрывая от меня глаз, давит рыжей на голову, заставляя ее встать на колени.

Она открывает свои розовые пухлые губы и обнимает ими его член.

Я улыбаюсь — вижу, милый, принимаю вызов — и поворачиваюсь к девушке рядом. Даже не вижу ее лица, мне все равно. Ее ноги раздвинуты — это все, что меня интересует. Женщина женщину поймет всегда. Через несколько минут она выгибается и кричит, царапая ногтями обивку дивана, а на лице Люция досада.

Он отталкивает ту, что ему отсасывает, и идет ко мне.

— А со мной так сможешь? — зло, сквозь зубы.

— Чтобы ты кричал? — ехидничаю я, вытирая пальцы о салфетку и отпивая вино из кстати подвернувшейся бутылки.

— Чтобы я забыл остальных.

— Нет, конечно. Ты сравнил мой опыт и свой! — в моем комплименте яд, и он его чувствует.

— У тебя есть преимущество. Я все равно выбрал тебя.

— Охуеть преимущество.

Но Люций выбивает из моих рук бутылку, она катится по ковру, разливая терпкое красное вино, и его нотка добавляется в жаркую смесь запахов. Никогда не была на настоящей оргии — но то, что здесь происходит заводит на каком-то глубинном уровне, примитивном. Все дело в ритме музыки, в ритме стонов, во влажных хлюпающих звуках вокруг. В чьих-то пальцах, касающихся случайно и мимолетно, в пальцах, касающихся с целью сделать хорошо.

Чужих.

Мне не нужны чужие.

Я впиваюсь губами в губы Люция — он не успевает убрать клыки, я режусь, и наши рты наполняет соленая кровь. Я сдираю с него остатки рубашки, он просто рвет всю одежду на мне, оставляя болтаться лохмотья. Пропитанный вином ковер под нами тоже влажно хлюпает, но эти звуки уже не выделяются на фоне остальных. Я вкладываю в секс — просто секс — с Люцием все свои эмоции, закидываю ноги ему на пояс, прижимая к себе плотнее, пока его член скользит внутри. Я отдаюсь ему вся — телом, эмоциями, разумом, я чувствую секс как танец, как язык, на котором я рассказываю, как благодарна за то, что он есть, за то, что он часть меня. Что я могу ощущать себя сильной и отчаянно смелой, зная, что самое опасное на свете существо — часть меня. Что я могу расслабиться, зная, что самое жестокое на свете существо — тоже я. Мне не нужны границы с ним — и за это я тоже благодарна.

Я не знаю, что я делаю. Люблю его? Трахаю его — я. Несмотря на то, что вбивается в мое тело, не заботясь о моем удобстве, именно он. Он стонет сквозь зубы и сжимает меня длинными жесткими пальцами, из которых непроизвольно выдвигаются когти в тот момент, когда я выгибаю спину, и он входит еще чуть-чуть глубже. Никогда не была богиней секса. Но то, что сейчас происходит между нами… кажется, за те тысячи лет опыта у Люция ничего подобного не было.

Обычное его скучающее выражение лица, бесстрастная маска, рассыпается на осколки — оно искажается то ли яростью, то ли оргазмом.

— Ну как? — выдыхаю я в лицо. — У меня получилось?

Люций целует, а потом прикусывает мою лодыжку — мои ноги закинуты ему на плечи, и он не торопится возвращать мне более пристойную позу.

— Эй! — над нами стоит Демон. Он немного забавный — совершенно голый и с покачивающимся эрегированным членом. — Валите отсюда. Вы искрите, но не делитесь. Все девчонки сползлись на вас смотреть.

Мы сваливаем. Я прихватываю какое-то покрывало почище, чтобы завернуться в него, пока мы ищем местечко, где продолжить, но теряю по дороге. Местечка мы не находим, падая где-то в углу в глубокое кресло и просто целуясь, без всяких искр, стонов и разврата. Просто обычные вампирские поцелуи: огонь-лед, зубы-кровь, укусы-языки. Просто поцелуи, как в седьмом классе. Просто невинные ласки как в девятом. Никто не трогает друг друга там, где нельзя. Мы просто хотим целоваться.

Сколько проходит времени — бог весть. Но перед нами появляется Демон, уже обернутый на манер римской тоги нашим же покрывалом и нагло заявляет:

— Без вас все равно скучно. Пусть они там друг с другом.

И он даже не пытается втиснуться к нам, просто садится в ногах и откидывает голову на мои колени. Мы снова втроем.

Иногда мне жаль, что он не часть нас с Люцием.

— Демон… — задумчиво спрашиваю я, глядя при этом все равно на Люция. Мне нравятся его острые скулы, ничего не могу с собой поделать. — А что, если твоя половинка не московская сумасшедшая, а, например, американская девственница-веганка?

— Ну, значит полетели в Америку… — пожимает он плечами.

— Ты будешь проверять все мои идеи?

— Почему нет? Способ не хуже других.

3.5 Автостоп по-вампирски — 1

Кровь нисколько не похожа на помидорную мякоть, больше на растаявшую замороженную вишню. Если у вас на кухне накапано вишневым, вы не подумаете, что кто-то забрался через распахнутый на террасе балкон, прошел неслышными шагами по коридору и встретил на кухне вашего мужа. Тот ничего не успел, только неудачно повернулся в последний момент, и зубы порвали артерию чуть сильнее ожидаемого. Вот кровь и расплескалась на кафель цвета слоновой кости. Немного.

Труп мужа уже куда-то унесли — может быть, в спальню? Не заглядывайте в спальню. Покачайте головой, протрите тряпкой вишневый сок и задумайтесь — куда же делась протекшая вишня?

На помидорную мякоть похожи немного внутренности кого-то разорванного на куски, особенно если его разорвали прямо на овощном рынке. Расколотые арбузы разлетаются на ошметки прямо как головы мотоциклистов без шлемов. Для такого адского месива слишком много красного, сначала долго думаешь — почему так много помидоров, а потом уже начинаешь замечать — нет, не замечать, а мозг позволяет осознать, что именнно ты видишь. Что повсюду валяются ошметки человеческих тел, рук и ног, оторванных голов с выпученными глазами, как будто бутафор издевался над реквизитом и делал его намеренно дурацким.

— Ты слишком красива для этого, — заметил Марий.

Златица пыталась выбрать себе солнечные очки, но те, что ей нравились — с розовым оттенком — разбились, когда продавец опрокинул стенд.

— Не подлизывайся, — откликнулась она. — Тебя послушать, я должна ходить голой.

— Почему бы нет? Пусть люди хотя бы перед смертью увидят настоящую красоту.

— Мар! Ты заставляешь меня смущаться!

Златица наконец остановила свой выбор на узких золотистых очках, надела их и прошла глубже в лавку, брезгливо перешагнув через труп владельца.

— Даже представить не могу, что могло бы тебя смутить по-настоящему… Покажешь?

Если Марий ожидал от нее эротических откровений, он плохо знал свою подругу.

— Меня смутят твои шорты, — Златица выглянула из-за стойки с одеждой и смерила его взглядом поверх новых очков. — Чтобы найти такой безвкусный оттенок, тебе наверняка понадобился весь твой вампирский опыт. Надень белое, не позорься.

— Злат, на белом кровь видно.

— Мне нравится кровь на белом…

— За это я тебя и люблю.

Златица выбралась из темной глубины в облегающем ультра-коротком платье сплошь из блестящих пайеток, сверкающих на солнце и трепещущих от самого легкого дуновения воздуха. Она повертелась перед Марием:

— Ну как тебе? К очкам подходит?

— Ты похожа на ходячее сокровище.

— Что делают с сокровищами?

Марий притянул ее к себе и поцеловал… сначала он хотел, чтобы это было поцелуем «я тебя люблю и ценю», но оторваться от ее пухлых розовых губ и мягкой кожи было невозможно. Ладони сначала ощупали круглую задницу, потом добрались до тонкой талии и только на секунду задержались на груди.

— Мне кажется, тебе надо еще подкрепиться, — озабоченно сказал он. — Твоя грудь была больше. Хватит вертеться перед зеркалом, еда важнее!

— Тогда и ты подкрепись, — прошипела Златица, хватая его между ног. — Мне, может, тоже не хватает сочности!

— Ах ты сука! — Марий впился костистыми пальцами в ее спину, подтаскивая Златицу поближе к себе, чтобы прикусить тонкую кожу на шее.

— Твоя любимая сука! — педантично уточнила она, откидывая голову.

— Кто же еще?

Когда столетия сохнешь от жажды, сложно остановиться. Сложно перестать убивать, сложно не допивать кровь, когда перестает биться сердце, сложно не целовать ту, что дороже и жизни, и смерти, сложно остановиться на самом сияющем платье, сложно сосредоточиться на деле, когда вокруг — настоящая жизнь.

Но Златица и Марий все еще помнят, что впереди их ждет кое-что послаще даже настоящей жизни. Кое-что, ради чего стоило терпеть несколько столетий.

Марий был прав, когда предложил сдаться. В те времена им было некуда бежать, а огонь — штука опасная, куда опаснее, чем железный ошейник и освященная земля, в которую их закопали. Они чувствовали того, кто был их частью, но добраться до него было нереально.

Конечно, риск был. Можно было задержаться на пару тысячелетий — они и так пролежали в той церкви дольше, чем рассчитывали. Но все произошло как нельзя вовремя.

3-5 Автостоп по-вампирски-2

Автостоп по-вампирски — это когда приходится пересаживаться на новую машину каждые несчастные тридцать километров.

Первые три раза Марий пытался увещевать Златицу, предлагал взять с собой еще кого-нибудь, если она не может сдержаться, но все было бесполезно. Расстроенная Златица сама останавливала машины — впрочем, это было несложно в ее коротком платье. Но от этого становилось только хуже, такие водители выбешивали ее еще раньше, чем предыдущие возбуждали аппетит.

Марий попытался сам сесть за руль, но его опыт вождения телег, запряженных волами никак не помог ему справиться с тремя педалями. Он потом на всякий случай заглядывал в каждую остановленную машину, все искал трехногого водителя. Логика этого века ему не давалась.

— Давай договоримся, — убеждал он Златицу. — Ты втягиваешь клыки, опускаешь глаза и терпишь ровно час. За это тебе будет что-нибудь сладкое, как только прибудем, а? Хотя бы по часу, уже неплохо.

— Ладно, ладно.

Златица одернула платье, опустила глаза и, напоследок проведя языком по острым кончикам клыков, втянула их.

Следующую машину остановил Марий. Закрыв собой Златицу. Лысый, покрытый татуировками водитель явно тяжело груженой фуры сначала спокойно обсудил, в какую сторону едет, но когда дверь машины открылась и первой полезла Златица, вдруг расплылся в идиотской улыбке:

— Какая красотка! Ты уверена, что тебе нужно куда-то ехать с этим мальчишкой? Мы могли бы зависнуть у меня, ты не пожалеешь!

Кр-р-р-рак!

На этот раз свернул голову водителю Марий.

Златица посмотрела на него с упреком.

Он только пожал плечами.

Она тяжело вздохнула и принялась спускаться обратно.

Стало понятно, что такими темпами они даже из страны выберутся не раньше, чем через неделю.

— Ты чувствуешь, в какую сторону надо ехать? — спросил Марий.

Златица прикрыла глаза на секунду и потом уверенно ткнула пальцем на северо-северо-запад.

— Далеко. Но не очень. На машине управились бы за пару дней.

— Почему ты чувствуешь, а я нет?

— Потому что тебе никогда не нравились парни.

— Давай самолетом?

— Страшно… — она поежилась. — И непонятно, в какой город лететь.

— Давай прикинем…

За стеклянными стенами взлетали и садились самолеты.

Высокое серое небо было такого плотного ровного цвета, словно и не бывало никогда в мире солнца и бесконечной лазури. Словно в этом городе оно всегда такое. Златица не была уверена, что он, этот город существовал в то время, когда ее убили, а сейчас, поди ж ты, один из самых крупных в стране.

— Надеюсь, никто не заметит, что уборщик пропал, — Марий подошел к ней и плюхнулся в кресло неподалеку. — Их тут много, никто не считает.

— И что пассажир не спит… — невинно промурлыкала Златица. Она все-таки переоделась в платье попроще и подлиннее. На джинсы пока смотрела с опасением, но после решения все-таки лететь самолетом, можно было и попробовать, наверное.

Курилка аэропорта Бургаса известна далеко за пределами Болгарии — такого комфорта нет ни в одной другой стране мира. Глубокие кресла, мягкие диваны, пепельницы, отменный вид на взлетное поле и черничный сидр.

Златица пила его прямо из бутылки, задрав ноги на стойку бара и любуясь их длиной. За последние дни она изрядно подкрепилась, и ее роскошная грудь набрала прежний объем. А ноги были бесконечными даже когда она была высохшей мумией.

В этой курилке всегда полно народу. Сейчас они все тоже полулежали в креслах, откинув головы. Должно быть, дремали.

— Злата! Опять?!

— Марик! Приведи лучше уборщика. Нужно заменить пепельницы и поесть как следует перед полетом.

— Ты помнишь, что в самолете мы никого не убиваем? Это как корабль, только еще и выпрыгнуть будет нельзя. Попадемся.

— Я помню! — капризно надула она губы. — Не считай меня дурочкой. Ну принеси еще выпить.

— Допей того, что слева, он еще жив, — фыркнул Марий.

Он подошел поближе и провел ладонью по ее ноге. Ему досталась самая красивая женщина в мире, и вот теперь, уже совсем скоро, он не сможет любоваться ею каждый день и час. Они сольются, превратятся в единое создание с кем-то третьим. Хорошо бы ему тоже быть симпатичным, а то потом вылезут комплексы…

Но Златицы больше не будет. Такой, какая она была — яркой, капризной, сложной и бессердечной. Возлюбленная жена его.

Стоит ли вечность, бессмертие и абсолютная цельность этой потери?

3.6 Извращенные развлечения

За что я люблю Люция — за безответственность и жестокость. Он утверждает, что во мне это тоже должно быть. Пока не находила.

Но то, с какой легкостью он оставил в Москве толпу свежих вампирш, толком даже не объяснив им правила, зато углубив метки настолько, что я пообещала откусить ему что-нибудь ценное, если его подопечные попытаются стать к нему еще ближе, меня просто восхитило.

Впрочем, Демон сделал то же самое. Так что, возможно, это все-таки общевампирская проблема. Когда живешь вечно, или хотя бы пережил первые, самые опасные годы после обращения, остается очень мало вещей, которые могут тебе навредить. Можно позволить себе безответственность без особых последствий.

Кстати, я до сих пор не знаю, как гарантированно убить вампира, если не натравить на него местную судебную систему.

Как бы то ни было, я даже радовалась тому, что мы улетаем на другой континент, очень, очень, очень далеко от Москвы, где яростные женщины, получившие невероятную силу, планируют объяснять своим обидчикам, в чем те были не правы.

Вообще-то я узнала, что максимально далекая от Москвы точка мира находится в районе Фиджи. Но Демон зациклился на том, что его половинка живет в провинциальном американском городке, в каком-нибудь из скучных холодных штатов, чувствует себя лишней и несчастной, и сейчас он ее найдет и спасет.

Я начала его подозревать в чтении «Сумерек», потому что под описание идеально подходила Белла Свон. Пришлось напомнить, что кроме несчастности, героиня его романа должна быть ебанутой и жестокой. Хотя бы в глубине души. Даже я это про себя знала до того, как встретилась с Люцием, просто тщательно скрывала.

— Почему ты снова не можешь сделать «Вжух?!» — спрашивала я Демона. — Ты же перетащил нас в Тай!

— У меня была тьма, и у нас не было другого выхода, — отбивался он.

Трансатлантический перелет в бизнес-классе оказался вовсе не таким мучительным, как мне помнилось по моим путешествиям в экономе. Послушные стюардессы охотно подставляли свои вены голодным вампирам и приносили шампанское мне.

Наше путешествие по Штатам чем-то напоминало мне «Лолиту». Только наши жертвы были существенно старше. Мы дежурили в машине у старших школ, глядя на то как плотные девушки с разноцветными волосами и пирсингом запрыгивают в свои старенькие машинки и разъезжаются по домам, как анорексичные королевы класса придирчиво выбирают, с кем из прыщавых поклонников уехать сегодня домой, как серые мышки в драных джинсах ждут подруг, родителей или бунтарски идут домой пешком, чтобы в заботе об экологии сжигать меньше топлива.

Мы пробирались в пустые школьные здания и гуляли там по гулким коридорам, словно по внешнему виду шкафчика или парты Демон мог бы определить свою вторую половинку.

Разозлившись от очередного провала, он уходил на всю ночь и возвращался отвратительно веселым и сытым. Даже вообразить не могу, где он умудрялся находить себе жертв — в этих мелких городках после десяти вечера вся активность резко сворачивалась, даже вечеринки устраивали строго по пятницам.

Следуя мудрости: «Не ищите ту самую по клубам и барам, ночами та самая спит дома. Врывайтесь в дома!» Демон перешел на вечернюю охоту. Вместо того, чтобы голодными глазами рассматривать девиц в компаниях подружек или, еще хуже, парней, он стал пробираться в спальни, просачиваясь вместе с темнотой.

Выходил из теней в полутьме их комнат и нашептывал сладкие сказки.

Распахивал окно вместе с ветром и появлялся в обрамлении колышущихся занавесок словно Джарет, король гоблинов.

Взлетал к самому подоконнику и, сверкая черными глазами, вкрадчивым голосом сексуального хищника просил: «Впусти меня».

Тех, кому не хватало впечатлений от массовой культуры, чтобы проникнуться романтикой и при виде бледнокожего темноволосого Демона с горящими глазами раскрыть ему объятия, он добивал толикой вампирского внушения и все равно проникал внутрь.

Во всех смыслах.

Увы, почти все американские девушки были на редкость здоровы ментально. Улыбчивы, довольны собой — разве что поголовно хотели похудеть — практически никогда не желали убивать ближних, и если у них и были внутренние надломы, они их тщательно скрывали.

Впрочем, некоторым помогали антидепрессанты.

Зубы их были отбелены до голливудского стандарта, волосы блестели как бока ухоженных арабских лошадей, кожа покрыта ровным золотистым загаром.

Хоть отправляй посылками к Эшу сниматься в рекламе вампирского прайда, для которой я в свое время не подошла.

Но встреча с настоящим вампиром: непристойно красивым, темным, могущественным, сексуальным и очень ненасытным, ломала всех. Длинные пальцы, скользящие по твоему плечу, с которого сползла спальная футболка — оставляющие огненные, горящие следы. Горячее дыхание и шепот, проникающий под кожу. Взгляд, не отпускающий тебя…

Они с легкостью выдавали все свои маленькие секретики, стоило Демону спросить, какую тайну они хранят. У кого-то это была полулегальная травка, у кого-то — запретные игры с подружками, но слаще всего Демону были девственницы.

Скромные девочки-заучки с первого курса колледжа, которые оставались заниматься в своих комнатах, пока соседки убегали на свидания и вечеринки — как сладок был их страх, когда незнакомец в черном появлялся в окне! Как невыносимо медленно и будоражаще он переплавлялся в притяжение, а потом в возбуждение, в неотвратимую тягу к опасному незнакомцу. Они не верили своим глазами — именно так выглядит вампир, так, как их учили книги и фильмы, но это же невозможно! Они же здравомыслящие девушки, вампиров не бывает!

Они так трогательно колебались и сомневались, увидев его острые клыки. Но развевающися темные волосы, пылающий черный взор, сладкие речи, жаркие взгляды — и они сдавались, покорно подставляя шейки и разводя ножки.

Наблюдать это было… остро.

Черт возьми, даже Люция заводило.

Когда Демон входил в силу и разворачивал свою мощь вампирского обаяния, ни одна девушка уже не замечала прячущуюся в тенях постороннюю парочку, укрытую тьмой.

Демон садился на кровать, аккуратно вынимал учебник, которым девушка пыталась отгородиться от него, склонялся, протягивая длинные пальцы к ее лицу и спрашивал:

— Хочешь узнать, какова тьма на вкус?

Сердечко у нее начинало биться так, что видела даже я.

— Ты всегда чувствовала себя не такой, как они, правда? Я пришел, чтобы дать тебе власть над ночью. Просто отдай мне каплю твоей крови…

Бедняжка колебалась, дрожала, вздыхала, но устоять перед красотой Демона — ха! И когда она приоткрывала горло, чтобы подарить своему господину глоток крови, тот уточнял, что капля крови должна вытечь совершенно из другого места.

Это была кульминация вечера.

Быстрее всего сдавались как раз серые мышки. Конечно, они чувствовали себя особенными — всю жизнь. Конечно, Властелин Ночи пришел именно к ним — без сомнений. Кто-то оценил их. Наконец-то — кто-то достойный.

Принципиально хранящие себя до брака ломались вторыми. Неважно, каким будет тот брак — здесь тот, кому отдаться не унижение, но возвышение.

Те, что берегли себя до замужества, потому что так требовала религия, были интереснее всего.

Забавно, что религиозные девицы хранили свою девственность гораздо строже, чем свою душу. Пойти за Принцем Тьмы, обернуться проклятой королевой, навсегда отринуть шанс на спасение — ну или что там предполагается в христианской парадигме делать с вампирами. Это нормально.

Это они были готовы — тут «Сумерки» проделали немалую часть работы.

А вот позволить, чтобы порвалась пленочка между ног — нет. Коленки смыкались, девушки отодвигались и мотали головой. Все-таки бог, видимо, где-то далеко, а отец с ремнем — близко.

Но Демон не был бы Демоном, чтобы не суметь сломить любое сопротивление.

И когда сначала он прикасался острыми клыками к запястью какой-нибудь чирлидерши, потом обвивал руками ее налитое соком юное тело, постепенно избавляя от лишней одежды, а потом опрокидывал на спину, закидывал ножки в белых гольфах от формы себе на плечи и медленно проникал в выгибающееся ему навстречу тело — это выглядело невероятно непристойно. Сладко. Жарко. Волнующе.

Отдельным извращением было то, чем занимались мы с Люцием по соседству от этой картины. Его пальцы ласкали мои бедра, раздвигали уже влажные к тому времени складки плоти, чтобы добраться до самой сути. И в тот момент, когда Демон входил в свою очередную не вторую половину, Люций проникал в меня. Наши вскрики сливались в один.

Ту самую девственную кровь Демон потом тоже слизывал с внутренней стороны бедер, но по отзывам она ничем не отличалась от обычной венозной.

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 1

Выходя как-то поутру от очередной хорошей девочки, которая всю ночь занималась с Демоном плохими вещами, Люций задумчиво спросил:

— Друг мой, останутся ли к концу нашего вояжа девственницы на этом континенте?

Демон пожал плечами:

— Не понимаю, зачем им в эпоху ДНК-тестов поддерживать этот замшелый обычай.

— Так это ты просвещение несешь! — догадалась я. — А что, удобно.

Развлечение, впрочем, всем нравилось.

В каждом новом маленьком городке мы любили днем пройтись по типично американским местечкам: закусочная с неизменными пирогами, бар для настоящих мужиков, аптека, супермаркет, кофейня, где по утрам те, кто спешит на работу, обжигаясь, пьют свой кофе, днем скучающие домохозяйки сплетничают о знакомых, а вечером устраивают посиделки девичьи компании.

Люций в таких местах производил фурор.

Потом к нему присоединялась я, и девушки скучнели. А потом добавлялся Демон — и вот тогда местное общество сплетниц просто взрывалось! Вампиры отлично слышали все, что говорили о нас даже самым тихим шепотом и потом пересказывали мне в подробностях. Кое-какие идеи даже показались мне интересными…

Демон раскачивался на стуле, из-под полуприкрытых век разглядывая щебечущих девиц, выбирая жертву на ночь.

Блондиночка, выглядевшая лет на пятнадцать — всему виной два игривых хвостика с заколками в виде божьих коровок — заказала кофе по-ирландски, и официантка поинтересовалась ее ID. Та достала права, чтобы доказать, что ей уже есть двадцать один — и таким образом моментально переместилась на первое место среди кандидаток. Демон чуть не облизывался, глядя на нее. Она тоже поймала его взгляд и замерла, распахнув огромные голубые глазища.

— Неужели девственница? — не поверила я.

Демон только фыркнул.

Основная цель была выполнена, и мы вышли на центральную площадь — поглазеть на местные достопримечательности. Путеводитель для туристов особенно настаивал на любовании газебо, которая и располагалась на небольшом холме в центре площади. Именно в этом месте, судя по всему, и устраивались все праздники города.

Демон особенно любил этот провинциальный колорит. В Америке он последний раз был при ацтеках — с тех пор она сильно изменилась. Даже в футбол как-то не по-людски стали играть. Он с энтузиазмом устремился к беседке и вдруг замер, повернув голову. Даже ногу до земли не донес.

Я проследила за его взглядом и увидела обычную девушку. Ну как, обычную… Красивую. Кожа цвета кофе с молоком, волосы цвета старого золота, яркие зеленые глаза — такими бывают только полукровки от двух «чистопородных» людей, когда они берут все лучшее от каждого из родителей.

Но я не думаю, что за тысячи лет Демон не насмотрелся на женщин всех разновидностей. Уверена, были и красивее этой. Что его вдруг накрыло? Устал на меня пялиться, захотелось на симпатичненькую подрочить?

За спиной Люций цокнул языком:

— Умеешь ты заметить жемчужину в грязи, братец.

Я медленно повернулась к нему и встретилась с пронзительным черным взглядом. Люций усмехнулся и снова посмотрел на девушку, которая огибала холм, даже не глядя на нас. Очень… раздевающим взглядом посмотрел. Плотским, горячим.

Поднявшаяся по позвоночнику волна холода растеклась по пальцам — из них начал сочиться черный дымок, сливающийся в единой облако тьмы. Моей очень злой тьмы.

— Алина! — Демон даже отвлекся от красотки. — Не надо, это…

Он не успел договорить, что же «это» — я тряхнула руками, и тьма устремилась к Люцию.

Тот криво усмехнулся и вместо того, чтобы защититься, шагнул ей навстречу. Тьма прошлась по его коже будто наждаком, алая кровь мгновенно заляпала рубашку. К счастью, она была черной, и драматического эффекта не случилось.

Секунда — и кожа Люция вновь засияла алебастровой белизной. А он сам сделал еще шаг ко мне и, прежде чем новая порция тьмы вырвалась из моих рук, заломил их за спину, прогнул меня в талии и взялся пальцами за подбородок:

— Давно не ебал тебя, когда ты меня ненавидишь, — нежно сказал он и атаковал мой рот, тут же располосовав мгновенно выдвинувшимися клыками губы. Он пил мою соленую кровь вместе с дыханием, и проснувшаяся в глубине тела дрожь напомнила мне, как сладко, как страшно, как жутко — быть с ним. Я тоже соскучилась по нашей любви-ненависти, по той боли, что он всегда мне приносил.

Нам с ним здорово не помешала бы психотерапия.

Похуй.

Люций отпустил мои руки, и я тут же попыталась оттолкнуть его. Мне почти удалось — но его когти уже коснулись моей спины, и отодвинувшись от его тела, я сама насадилась на них, как бабочка на булавку. Пусть назад был только один — к нему.

Как всегда.

— Вы продолжайте, а я пойду познакомлюсь с ней, — бросил Демон.

Жаль, мы не обратили на него внимания, занятые своей кроваво-страстной схваткой. Демон, который искал любую возможность стать для нас третьим, тосковал по близости — так легко ушел в тот момент, когда все вокруг искрило.

Не насторожились и тогда, когда он отказался ночью идти к уже намеченной белокурой жертве. Мы с удовольствием остались в номере крошечного B&B-отеля и самозабвенно трахались всеми известными Люцию способами. Очень пригодился крюк в потолке, на котором раньше висела люстра и очень прочная кованая спинка кровати. Орала я так, что было слышно на половину города, но почему-то никто не пришел возмущаться.

И Демон тоже не пришел, хоть раньше никогда не уставал лишний раз напомнить, что он не против групповухи.

Днем он ушел куда-то, не сказав, куда.

Вечером попытался отделаться от нас, но тут Люций что-то понял и надавил.

В дом той зеленоглазой красотки мы отправились все-таки втроем.

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 2

Комната девицы была на самом верхнем этаже довольно богатого дома. В таких домах бывает по две столовых и три гостиных, а у каждого члена семьи своя комната с ванной.

Судя по всему, если у нашей сегодняшней жертвы и были братья или сестры, они уже разъехались по университетам, оставив младшую сестренку заканчивать местный колледж. Она могла бы занять одну из освободившихся комнат на втором этаже, но почему-то предпочла остаться в своей — на чердаке. Или, точнее, в мансарде — надо учитывать роскошь этого дома.

Широкая кровать, укрытая стеганым розовым покрывалом, стояла под одной из скошенных стен. С потолка густо свисали всевозможные ловцы снов, колокольчики и причудливые амулеты с костями и перьями.

Напротив располагалось гримерное зеркало с лампочками в полный рост.

Если бы она совершенно точно не была девственницей, у меня была бы масса вариантов, чем она занимается на этой кровати — и перед этим зеркалом.

Но зачем оно скромной заучке, которая в свои двадцать все еще живет с родителями и до сих пор хранит невинность?

Ответ на загадку нашелся неподалеку — усилитель, колонки, микрофонная стойка и недешевая караоке-система. Девочка мечтает стать певицей и вечерами выступает для самой благодарной аудитории — своего отражения.

Если бы я была такой красивой, я бы от зеркала тоже не отлипала.

В модели ее, видимо, не пускают родители. И к лучшем, иначе девственницей она бы точно не осталась.

Широкое окно с подоконником-скамьей, заваленной подушками, было занавешено розовым тюлем. Мы укрылись в тенях, наблюдая за тем, как зеленоглазка вошла в свою комнату, читая на ходу глянцевый журнал. Не выпуская его из рук, скинула шорты и футболку, не расстегивая крючки, выбралась из лямок бюстгальтера и осталась в одних крошечных стрингах нежно-розового цвета.

Люций втянул воздух сквозь сжатые зубы. Я не успела отреагировать — успел Демон, положив ему руку на плечо и ненавязчиво выпустив когти.

Ого, ревнует к ней?

Неужели мы нашли его вторую половинку?

Хлопнула дверь ванной — туда мы пока за девушкой следовать не стали.

— Может, все-таки свалите? — без особой надежды поинтересовался Демон.

— Хер. — коротко отозвался Люций.

— Ебаный извращенец.

Это тоже не помогло. Мы остались. И в конечном итоге это было к лучшему.

Девушка вышла из ванной в полупрозрачной белой грации — короткой настолько, что мы все прекрасно видели, что стринги она решила на ночь не надевать.

Что-то твердое уперлось в меня сзади.

— Люций… — прошипела я.

Девушка тревожно подняла голову. Видеть она нас не могла, но занавески, за которыми мы скрывались, колебались, будто от ветра.

Она отложила журнал, привстала на кровати — и Демон появился из теней с развевающимися от невидимого ветра темными волосами. Темные глаза сияли чернотой, он протянул к ней руку — и она отозвалась, потянулась к нему.

Миг — и он сидит рядом с ней на кровати, еще миг — и ласкает пальцами светло-кофейную кожу, а девушка прикрывает глаза и так глубоко дышит, что округлая грудь приподнимает тонкую белую ткань.

— Ты пришел! — тихо сказала она. — Я так ждала тебя…

Демон склонился, вбирая темный сосок в рот прямо через ткань. Он тоже стоял на коленях на кровати, и вместе они смотрелись потрясающе.

Словно были созданы друг для друга.

— Я так надеялась, что это не пустой треп, ну, знаешь, о вампирах… — девушка продолжала говорить, хоть и задыхалась после каждого слова. Пальцы Демона ползли по ее бедру к темному треугольнику волос между ног, и она только расставила колени шире.

— Треп о вампирах? — эхом отозвался Демон. Он уже не играл коварного соблазнителя, он всерьез увлекся, и его язык плясал на ее тонких ключицах, а острые клыки слегка прикасались к коже.

— Я смотрела на тебя сегодня и думала — вот бы это ты оказался тем самым, что приходил к девчонкам, как они говорили, во сне… Вот бы ты пришел ко мне.

— Я пришел, — снова повторил Демон.

Я нахмурилась. Что-то внутри меня чуяло — все идет не так.

Не хотелось ни возбуждаться, ни радоваться.

— Ты настоящий вампир… — выдохнула девушка, распахивая невероятно зеленые глаза, когда клыки Демона прокололи ее кожу, а пальцы завели свою игру между ее ног, там где было влажно и жарко.

— Да, и я хочу предложить тебе разделить со мной власть над ночью… — выдохнул Демон свой обычный текст, но в этот раз он звучал на редкость искренне.

Проблема в том, что я вот, например, не хочу делить с ней ни Демона, ни Люция, ни власть над ночью. Ревновать Люция мне было не внове, но впервые я ревновала этого невыносимого чужого мне вампира, которого ненавидела с первой встречи.

Пальцы Демона двигались все быстрее, девушка висла на нем, цеплялась за плечи, вздрагивала всем телом и закусывала губы. Я чувствовала всей кожей, как разливается жар по ее телу — такой же жар захватывал и мое.

Только не от возбуждения.

— Я… Я… согласна! — выкрикнула она в последнюю, самую сладкую и невыносимую секунду и обмякла, прижавшись к вампиру всем телом.

Демон осторожно уложил ее на подушки и навис, опираясь на локти. Там в полутьме, куда не доставал мой взгляд, между ними происходило что-то особенное.

— Но капли крови из шеи недостаточно… — Демон все еще следовал сценарию. — Нужна… другая кровь.

Он уже располагал поудобнее ее послушное тело, пристраивался между раздвинутых ног, когда она вдруг оттолкнула его двумя руками:

— Нет! Что ты! Отец убьет меня!

От неожиданности Демон в самом деле отпрянул. Томная муть уходила из ярких зеленых глаз. В них оставалась мольба и… что-то еще.

— Ты отвергаешь меня? — холодно спросил Демон, но я видела, что он стиснул кулаки так, что побелели костяшки.

Никто уже не сомневался, что девушка зацепила его всерьез.

А отказ обидел по-настоящему.

— Нет! — она приподнялась, вновь привлекая его к себе и жадно целуя. — Как я могу отказаться от настоящего вампира? Но, знаешь, мы можем попробовать кое-что поинтереснее!

Она заставила Демона выпрямиться и потянулась к его ширинке.

Остолбенел не только Демон, но немножко и мы с Люцием.

Ничего себе тут девственницы с вампирами обращаются!

Романтическая и немного готичная сцена превращалась… в сплошную порнографию.

Девушка скользнула на пол, встала на колени и устроила Демона на кровати. Расстегнула его штаны и, не медля, наделась своими пухлыми губами на его член. Он вцепился в ее волосы и застонал в голос, когда она энергично прошлась вверх-вниз и начала как-то невероятно бодро и с энтузиазмом сосать.

Конечно, вампиру, особенно Демону, маловато одного раза, и с некоторым ревнивым злорадством я ждала, когда она тоже это поймет.

Но он кончил, а девушка и не подумала сдаться.

Едва Демон очухался и набросился на нее снова, уже без церемоний сорвав полупрозрачную тряпочку, девушка лихо развернулась к нему задницей в форме сердечка и выудила откуда-то тюбик лубриканта.

— Девственницы… — проворчал Люций, с любопытством наблюдая, как отделывает красотку Демон.

Я тоже ощущала что-то вроде порыва рассказать, что в наше время девственницы такими не были! Но все еще надеялась, что тревожное чувство в груди — действительно банальная ревность.

Интересно, что она предложит дальше?

У девственницы были еще козыри в рукаве. Много, много козырей.

Кое-что я не видела даже в порнухе. Люций утверждал, что не только видел, но и пробовал, но смотрел с таким интересом и щупал меня с таким предвкушением, что если и пробовал, то нечасто.

Зеленоглазая заездила бедняжку Демона настолько, что он мог только лежать и стонать:

— Иди сюда, дай мне своей крови, женщина, мне нужны силы.

— Еще не женщина, — кокетливо ответила она, протягивая запястье.

Демон жадно присосался к ее вене. И надолго. Он устал, похоже, сильнее, чем я думала.

Девушка морщилась, отворачивалась, но руку у него не забирала, позволяя пить, сколько вздумается.

А вот когда он закончил, то откинулся на подушки и… заснул.

Тут-то и началось самое интересное.

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 3

Сначала мне показалось, что девушка тихонько напевает себе под нос какую-то песенку. Ну мало ли, привязалась. Она спокойно сидела рядом со спящим Демоном и, казалось, просто перебирала свои вещи на тумбочке у кровати. Расставила чашки, зажгла свечку, чем-то махнула… очнулась я только когда почувствовала ледяную ладонь Люция на своих губах.

Я повторяла песенку за девушкой. Только это была не песенка — не припомню, чтобы на американском радио пели на латыни.

И не чашки и баночки с кремами она расставляла в изголовье. Вокруг Демона курились несколько воткнутых в стаканы сухих букетиков трав, наполняя комнату горьковатым дымом. Свечи тоже пахли тонко и нежно, мелодия вилась, словно бы повторяя причудливые узоры и петли дыма, стелющегося вдоль обнаженного тела вампира. Я проследила за ними глазами… и снова очнулась от резкой боли в руке, в которую воткнул когти Люций.

Обернулась к нему в ужасе и встретила горящий чернотой предупреждающий взгляд. Что же это за магия такая, что вырубила Демона и завораживает меня, со всей моей Тьмой внутри, даже не направленным действием, просто походя?

Девушка тем временем взяла в руки бокал, плеснула в него из одного флакона, из другого, перемешала все стеклянной трубочкой, ритмично позванивая о стенки — тут я была уже настороже и принялась мысленно напевать первую попавшуюся мелодию. Это оказалась «В лесу родилась елочка». Культурный код ничем не перебьешь. Но помогло — привязчивое ритмичное заклинание ощутимо побилось о «Елочку», пытаясь захватить власть над моим сознанием, но она со мной с тех времен, когда я еще себя и не осознавала толком, прошита в позвоночник, закальцинировалась в артериях, ее просто так не перешибешь.

Продолжая напевать, она вылила несколько капель Демону в рот — он рефлекторно сглотнул — и тут его тело засияло изнутри. Как будто каждая артерия, каждая вена и вся сеть даже самых тонких сосудов заполнилась вместо крови живым светом, проникающим даже сквозь его безупречную вампирскую кожу.

— Ебать… — потрясенно сказал Люций.

А у меня даже слов не осталось.

Но девушка отнеслась к происходящему куда спокойнее самого древнего вампира и его второй половины. Она нежно оглядела Демона, взяла с тумбочки нож с коротким кривым лезвием, похожий на те, которыми вскрывают устрицы и деловито черканула по венам на запястье, подставляя бокал, в который полилась темная кровь вампира. Она почему-то не светилась, хотя сосуды продолжали пульсировать белым светом в такт биению сердца.

Она поднесла бокал к губам, высунула розовый треугольный язычок, как у кошки и лизнула жидкость в нем. Удовлетворенно кивнула сама себе и потянулась за мобильником, выгибаясь как кошка и демонстрируя розовую плоть между ног.

Вряд ли она подозревала, что на нее кто-то смотрит, но все равно делала это максимально эффектно. Насколько же вошла в нее привычка соблазнять и кто еще уже попался на эту сладкую внешность?

— Бабуль? — она отпила еще глоток крови Демона из бокала и снова облизнула пухлые губы розовым язычком. — Да, я его угрохала, как ты и говорила. Мужчины все одинаковые. Собирай ковен, у нас есть настоящая кровь вампира! Ему тысяча лет, не меньше! И сам целый вампир впридачу! Будем выбирать, какой ритуал провести, чтобы всем досталось.

Она нажала кнопку отбоя и одним глотком прикончила бокал.

Потянулась за ножом…

И вот тут Люций появился из теней. Злой Люций.

С горящими чернотой глазами и выпущенными клыками.

— Шлюха, — выплюнул он.

Из его уст, уст любителя самых раскрепощенных девушек, это звучало странновато. Но, полагаю, он имел виду не сексуальную свободу.

— Ты! Второй! Откуда?! — взвизгнула она, отшатываясь и хватаясь за все подряд — пытаясь отмахнуться пучком тлеющих трав, коротким ножом, даже истекающей ядовитым ароматом свечой. Люций только скривился, мгновенно шагнул вперед — и сломал ей шею одним движением.

Роскошное смуглое тело сложилось как тряпочная кукла и рухнуло на пол. На секунду я почувствовала укол острого сожаления, что такая красота так бездарно потрачена. Но Люций, конечно, успел его почуять.

— Сука опасна. А сейчас таких — опытных — будет еще больше — объяснил он свое нежелание играть в кошки-мышки.

— Погоди, так они нашли способ убить вампира?.. — до меня начало доходить.

— Вот и узнаем. Впервые слышу о таком. Но Демон…

Демон спал беспробудным сном.

Я помнила каким эффективным может быть Люций — в противовес эффектности. Поэтому наше приключение закончилось существенно быстрее, чем можно было рассчитывать.

К счастью, ведьмы прибывали по одной, по две.

И не ожидали, что их встретит очень злой, агрессивный и древний вампир. В течение часа еще двенадцать женщин от тридцати до восьмидесяти были мертвы, а Люций увлеченно читал книгу рецептов упромысливания вампира, сидя на девичьей кроватке зеленоглазой девственницы, беззастенчиво подвинув все еще сияющее тело Демона.

— Боюсь, дорогая, — задумчиво сказал мой вампир, с особенным интересом разглядывая тринадцать методов использования пениса вампира, отрезанного в эрегированном состоянии, в ритуалах для повышения привлекательности ведьм. — Нам придется задержаться в этом городке. Первый раз вижу подобный культ. Но хуже всего то, что вся эта омерзительная хуйня работает.

Я кивнула. Да и Демона не мешало бы разбудить.

3.8 Даже мертвый вампир может трахаться неделю

Двенадцать трупов в гостиной, один в комнате, спящий Демон и поваренная книга садисток. Как бы нам это все разрулить?

Люций, сидящий на подоконнике, небрежно пнул Демона в бок.

Почему-то не помогло.

— Может, ты его поцелуешь? — предложил он мне. — И спящий красавец очнется.

— Может, лучше ты? — огрызнулась я. — За тысячи лет у вас там накопилось… не то что Демона, короля Артура из мертвых можно поднять.

— Он был плох в постели, — рассеянно отозвался Люций.

— Кто? — не поняла я.

— Артур. Хотел, чтобы его считали женщиной и так отвратительно вертел задницей, что все падало.

— Во-первых, фу, — скривилась я. — Во-вторых, ты серьезно? Мы снова в том месте наших отношений, где ты между делом упоминаешь, как зависал с известными личностями? И, конечно, везде-везде был. Уорхолу подсказал идею с томатным супом, Сталину стакан с чаем на карту метро поставил.

— И позировал для картин и статуй Нарцисса во все эпохи, начиная с Помпей, заканчивая наркоманом Ильей в полусгоревшей квартире на Рождественке. Где он на стене нарисовал такого Нарцисса, что хотелось эту стену трахнуть.

— И что с ним стало?

— С Ильей? — равнодушно уточнил Люций. — Я его убил. Из жалости.

— С Нарциссом, — передернулась я. — Наркоманы меня не интересуют.

— Я сжег остаток квартиры, почувствовав себя Геростратом и Грозным в одном лице. Пусть никто больше не увидит и не повторит это совершенство.

— Понятно… — в принципе, я мало сомневалась, что Люций натуральный Нарцисс. Или нарцисс уже без заглавной буквы. Но теперь меня просто потянуло в мировые галереи — попялиться на то, что получилось из этих творческих союзов.

— Как же эта хуйня работает… — задумчивый Люций снова чувствительно пнул Демона в бок. Вены и артерии в его теле все еще продолжали светиться, и это выглядело жутковато.

Он соскочил с подоконника и начал методично громить комнату девушки, разбрасывая вещи с полок, выламывая вешалки и шкафы и собирая все найденные книги и даже отдельные листки в одну кучу на столе.

— Надо выяснить, что она накапала в зелье, — пояснил он свой эксцентричный поступок. — Ты собери пока всю посуду с остатками зелий, изучим. Интересно, насколько эта дрянь опасна и как далеко она успела распространиться.

— А свидетелей ты убил. Молодец! — ехидно прокомментировала я, приспосабливая косметический чемоданчик красотки под переносную химическую лабораторию. — Было бы слишком просто зачаровать их и расспросить.

— Я книжный мальчик, — Люций поймал выпавший с верхней полки шкафа толстенный фолиант «Рецепты из сериалов для усердной хозяйки» и потряс его. Изнутри выпорхнули разноцветные мятые листочки с записями от руки. Он сгреб их и стал перебирать, вчитываясь в каждый. — Буду как обычно изучать мануалы.

— Книжный мальчик? — фыркнула я. — Ты же был первым вампиром на Земле. Кто же писал твои учебники?

— Их я тоже убил… — отозвал он, хмурясь. На розовом листке, с которого шелухой осыпалась высохшая кровь, был написан рецепт, озаглавленный «Сияющий сон». — Дай-ка ту стекляшку, которой она мешала…

Я нашла палочку, на которой засохли разводы зелья, превратившего Демона в спящую красавицу.

Люций лизнул ее — я скривилась. И на миг даже испугалась. Остаться рядом с двумя спящими вампирами моей жизни посреди одного из американских штатов, где еще помнят, что нужно делать с колдунами — такая себе перспектива.

Злой и насмешливый взгляд был ответом на мои мысли:

— Ладно, ты не веришь в себя. Но какого хера ты не веришь в меня? — Люций не поленился встать, подойти ко мне и нагнуться, чтобы обхватить пальцами мой подбородок и впиться губами в губы в жестком, причиняющем боль поцелуе. Его любимом поцелуе-наказании. — Мне что, теперь специально варить эту дрянь, чтобы выпить у тебя на глазах и доказать, что мне от нее ничего не будет?

— Почему не будет? — я обвила его шею руками и притянула обратно. Пусть целуется между объяснениями, это всегда приятно. Как Алисе советовали, пока раздумывает, делать книксены.

— Потому что я не повелся на эту сучку, — Люций отвлекся, чтобы пнуть бездыханное тело красотки на полу.

— Повелся… — прикусила я губу.

— Дура, — нежно сказал он, заменяя мои зубы своими и слизывая выступившую на моих губах каплю крови. — Это невозможно. Я связан с тобой навсегда.

Вас когда-нибудь вылизывали, пока вы сидите на подоконнике в комнате юной ведьмы, раздвинув ноги, рядом со спящим магическим сном вампиром и трупом этой самой ведьмы?

Вот и меня раньше нет.

— Напои его своей тьмой, — посоветовал Люций, закончив и деловито сдвигая мои ноги снова вместе. Он подхватил книгу заклинаний и устроился с ней в кресле у стола.

Я же вздохнула и перебралась на кровать к спящему Демону. Посмотрела в полуприкрытые глаза на в кои-то веки спокойном лице.

Он был даже красив. По-настоящему, не темным своим и дерзким обаянием, а классической красотой, изящной и строгой. Только мимика превращала ее в кривлянье беса.

— Может еще трахнуть? Для верности? — я откинула покрывало, которое прятало нижнюю часть его тела. — В принципе, технически возможно…

— Необязательно, но можешь отсосать мне, пока я читаю.

— Почему ты вечно такой озабоченный? — риторически вопросила я. Посмотрела на свое запястье. Черт, где бы взять нож? Ведьминскими я пользоваться не рискну.

— Ты очень сексуальная, — спокойно ответил он.

— Кусь! — я протянула ему руку. Люций смерил меня уничтожающим взглядом, но я смотрела чистыми глазами в ответ, и ему не оставалось ничего, кроме как полоснуть клыками по венам.

— Ну и вообще мы такие, — продолжил он объяснение. — Вампиры. Помнишь, как на тебя Маэстро налетел? Видела, как Демон мог? Если бы сучка не напоила его дрянью, он бы еще дня три ее ебал.

— Слабак! — прокомментировала я, наклоняя руку так, чтобы тяжелые темные капли крови, сочащиеся из моих вен, падали прямо на губы Демона. — Сверхъестественное существо могло бы недельку хотя бы.

— Освободи следующую неделю, — отозвался Люций, перелистывая страницу.

Я захлопнула рот.

Что бы он ни говорил, а в его способностях я не сомневалась совершенно.

Кровь потихоньку сворачивалась, но я уже видела, как тревожно начинает мерцать свет, текущий внутри Демона. Словно ему приходится с чем-то бороться.

Как дергается его горло, а потом от него начинает распространяться по всему телу волна мелких судорог, из-за чего Демон кажется дрожащим от сильного холода. И как потихоньку угасает свечение внутри него.

Но он все равно не пробуждается.

Продолжает лежать спокойный и бледный.

И это еще страшнее, потому что нет никаких указаний на то, что он просто не умер.

Или он все-таки должен рассыпаться в прах, если умрет?

Я беспомощно обернулась к Люцию, который даже краем глаза не следил за происходящим.

И в этот момент меня сграбастали, опрокинули на кровать и вдавили всем своим костлявым горячим телом в матрас. Между прочим уперевшись членом прямо между ног.

— Попалась! — просипел Демон, заводя мои руки за голову. — Мне нужны кровь, секс и реабилитация! Раздевайся!

3.9 Обидел женщину — сдох

— Одевайся, — бросил Люций. — И пошли искать нормальное жилье, мы тут задержимся.

Поселились мы в доме на окраине, выставленном на продажу. Отчаялись его продать, видимо, уже давно, поэтому у всей местной роскоши был весьма потрепанный вид. Воздух в хозяйской спальне в персиковых тонах был спертым, на мраморных столешницах в кухне лежал сантиметровый слой пыли, а в духовке покрылись плесенью булочки с корицей, которые туда поставили риэлтеры, чтобы запах выпечки придавал дому уют.

К тому же в нем был минимум мебели — только кухонная да монструозные кожаные диваны в гостиной. Спать на них все время, пока Люций будет возиться со своими делами мне не хотелось.

Под нашими мрачными взглядами за мебелью отправился Демон. Ему полезно размяться и разогнать кровь, а то он периодически начинал местами светиться, заставляя меня хвататься за сердце. Вернулся он с фургоном, из которого грузчики с пустыми глазами принялись разгружать кровати, стулья, упаковки постельного белья и полотенец и даже коробки с продуктами. А нам деловито сообщил:

— Говорят, в этом доме пятьдесят лет назад совершила самосожжение настоящая ведьма. С тех пор в дом приходят демоны и забирают в ад всех, кто грешил.

— Ну вот ты и пришел, — фыркнула я. — Насчет грешить — это мы устроим…

Я облизнулась и посмотрела на Люция, но он, хмурясь, читал ведьминскую книгу и на нас не смотрел.

— Он занят, — заметил очевидное Демон. — Но могу предложить свои услуги.

Он изящно обогнул меня, заходя сзади, положил ладони на талию и эротично шепнул, обжигая пылающим дыханием шею:

— Там охренительный матрас для хозяйской спальни. Пойдем, покажу чем он хорош…

— В городе девственницы кончились? — вопросила я, подняв глаза к небу. — Как-то быстро.

Руки моментально убрались, а Демон отошел в сторонку, скривившись.

— Пожалуй, я к ним надолго охладел, если ты меня понимаешь.

— Кто там тебе рассказал про ведьму? Покажи, — Люций захлопнул книгу. — У меня к ним будут вопросы.

Несколько дней я провела в доме совершенно одна.

Днем вампиры шлялись по чужим домам, беседовали с людьми, выясняя, что они знают о ковене. Смерть тринадцати женщин странным образом прошла мимо внимания практически всех в городе. Ну умерли и умерли, подумаешь. Похоронили — некоторым пришлось успеть постоять сразу в нескольких скорбных толпах на кладбище в один день — и забыли.

Это было странно.

Еще страннее было, что в местной библиотеке оказалась просто ненормально огромная коллекция книг о вампирах. Даже мне, с моей одержимостью ими до момента, пока я не встретила одного, было до них далеко. Брэм Стокер, Энн Райс, Лорел Гамильтон были ожидаемы, а вот Лукьяненко на английском поразил меня в самое сердце. Множество других, незнакомых мне имен, после этого уже не удивляли.

Люций посмотрел на это с ледяным равнодушием и велел не маяться дурью.

По ночам они с Демоном уходили раскапывать могилы и что-то выяснять у несвежих трупов предположительно ведьм. Нашли и то место, где была похоронена сожженная ведьма. Ничего интересного не нашли и там.

Зато поиск в интернете оказался неожиданно результативным.

— Большинство рецептов основаны на рецептах из вуду. Техники магии — тоже. Насколько это все работает… Я теперь уже не до конца уверен, что могу утверждать, что это все полная хуйня, — мрачно заявил Люций.

— Вуду? — уточнила я.

— Любая магия кроме вампирской и чистой тьмы.

— Теперь работает, значит? Может, мне пока смотаться в Англию и попробовать волшебными палочками помахать?

Я была очень нервной. Мне совсем не нравилось, как хмурил свой безупренчный мраморный лоб Люций.

Он часто бывал в ярости, но чтобы что-то озаботило его по-настоящему — я не замечала раньше. Даже перед своей смертью он больше развлекался.

— У тебя в Африке кто-нибудь есть? — спросил Демон. — У меня много, но они все творят магию в совсем других областях.

Я бы могла еще подумать, что он, например, про искусство лепки из глины, но эта похабная ухмылка меня переубедила.

— У меня там живет подружка, ебнувшаяся на мысли, что она темная богиня, — отозвался Люций, копаясь в своем мобильнике. — Я написал нескольким вампирам, спрашивая о ней, вот, жду ответа…

Вообще-то его подружка, ебнувшаяся на мысли, что она темная богиня — это я.

На одну долгую и очень неприятную секунду я почувствовала, как мир уходит из-под ног. Что, если это все было лишь его игрой: прайд, смерть, тьма во мне, он сам во мне. И даже Демон. Вдруг он по такому сценарию соблазняет всех своих «подружек»? Я все еще не могла поверить в реальность происходящего.

Но один-единственный раздраженный взгляд, брошенный Люцием на меня — и его закаченные глаза — меня тут же переубедили. Я не стала дожидаться его обычного взбешенного: «Дура!»

У нас были другие проблемы.

Очень, очень серьезные проблемы.

— Уже не живет. — Люций смотрел на экран телефона. — Какого хуя они не сказали мне раньше!

Вот теперь он был в ярости!

Он перечитал то, что получил еще несколько раз и запустил телефоном в ближайшую могильную плиту. Тот рассыпался на осколки, как будто был изо льда. Плита треснула.

Наш милый пикник на кладбище был посвящен тому, что накануне они выкопали из могилы прабабушку роковой красотки, победившей нашего Демона, и обнаружили у нее на шее какой-то нехороший амулет. Сегодня мы вернулись к могиле, потому что Демон нашел в книге слова с ее надгробия.

Но теперь все меркло перед новостями, которые получил Люций.

— Серра всегда была ебнутой. Я ее за это и любил, — быстрый взгляд на меня, острая улыбочка. — Ни одна женщина в своем уме не будет так хороша в постели, как одержимая психопатка.

Я запомню.

— Я обратил ее полтысячи лет назад и еще сотню мы трахались как ненормальные, отрываясь друг от друга только для того, чтобы кого-нибудь вскрыть, утолить жажду по-быстрому и вернуться в ее дом. Кажется, у нее еще были живы родители, когда это началось. Не знаю, что с ними случилось. Совершенно точно были слуги. Этих помню как высасывал.

— Ты будешь в подробностях пересказывать все ваши сто лет совокуплений? — лениво поинтересовался Демон, располагаясь прямо на могиле. Он даже подобрал с нее полуувядшую лилию — после похорон правнучки кто-то забежал и оставил букет. — Я не против послушать, сам понимаешь, но тогда оставь мне свою девочку, чтобы она мне подрочила, когда будут самые сочные моменты.

В принципе я была готова озвучить то же самое, исключая последнюю часть.

— Когда я ее бросил, она возненавидела и вампиров, и меня… — Люций присел на край могильной плиты. Черные глаза щурились, белые волосы развевал ветер. — Больше меня, конечно, но на меня у нее не было сил, она не могла даже уязвить словами. Поэтому искала других вампиров, соблазняла и убивала. Они, конечно, восстанавливались, но очень нескоро. А с тех пор, как она начала их сжигать и развеивать пепел, никто еще не вернулся.

Как я ее понимаю!

Я прожигала Люция взглядом, одновременно бешено ревнуя его к этой Серре, которая даже вынудила ее обратить! Мне-то не удалось. И при этом жалея ее, уж кому, как не мне знать, какая наркота его поцелуи.

— Что? Тоже хочешь меня сжечь? — предсказуемо догадался он. — У тебя были все шансы, могла самоубиться, пока я был внутри.

Мне это даже не приходило в голову. А ведь верно…

— Но она всегда была умницей, — его голос даже потеплел, вызвав во мне еще одну волну острой ревности-ненависти. — И решила, что similia similibus destruuntur. В ее распоряжении была вся наука 21 века. И она отдала свое тело, чтобы его превратили в яд для вампиров. Старые вуду-хуевины, медицинский фронтир, опыты на людях там, где их никто не считает. И пожалуйста.

Он болтал ногой и смотрел в прозрачное небо над кладбищем. Как будто говорил о чем-то ерундовом, а не о том, что недавно на наших глазах чуть не убили второго древнейшего вампира. С помощью яда, который помогла изобрести его бывшая любовница. Из мести.

— И что теперь?.. — холодея, спросила я. — Ехать в Африку и перебить всех этих ученых?

— Не поможет, оно уже распространилось по таким вот группам ведьм. Викканки давно жаждали настоящей работающей магии. Теперь они могут ловить и убивать вампиров.

— Отследить? Внедриться? Построить свою лабораторию и найти антидот?

— Точно! — Люций рассмеялся — легкомысленно и светло. — Разложим Демона на атомы, пусть послужит науке.

— Ну не может же быть, чтобы ничего не было! — я не то чтобы была в панике. Нет. Но мир вокруг меня пошатнулся. Я только-только привыкла к тому, что вампиры неуязвимы.

Демон молча ковырял землю, словно вдруг проникнувшись садоводством. Только бросил на меня короткий взгляд, в котором я ничего не сумела прочитать.

Люций снова качнул ногой и поманил меня пальцем. Я нахмурилась.

Он улыбнулся своей злой улыбкой и снова поманил.

Я подошла, стараясь не наступать на могилы. Он отвел мои волосы в сторону и скользнул острым языком по шее, провел им до уха, прикусил клыками мочку так, что с нее закапала кровь и тут же присосался к ней. Обвил рукой меня за талию и вжал животом в твердый камень надгробия, огладив по заднице.

А потом проговорил мне на ухо свистящим полушепотом:

— Милая… — его рука вжала шов джинсов мне в промежность. — Ты совершенно не умеешь наслаждаться тем, что являешься подстилкой самого могущественного и древнего существа в мире. Это моя ответственность, которой я и займусь. И еще ни одна проблема не устояла передо мной.

— Не подстилкой, а второй половиной — прошипела я в ответ. — И одна все-таки устояла. Тебя чуть не уничтожили в залах судьбы.

— Но не уничтожили же.

— Благодаря мне!

— Человек каждый день благодарит молоток за то, что тот помог ему однажды выбить стекло и отпереть захлопнувшуюся дверь.

— Человек не является одним целым с молотком!

Тихий смешок на ухо заставил встать дыбом волоски на моей коже.

Какая же ты тварь, возлюбленный мой мудак!

4.0 Демон-Искуситель

Вампирам сон не нужен. Темным богиням и приравненным к ним не так повезло.

Демон вошел ко мне неслышно.

Вот я сижу в постели и натягиваю носки. Легкие одеяла громоздятся вокруг меня нежно-голубыми облаками, и я чувствую себя как в молодежном сериале. У меня никогда не было такой красивой как конфетка комнаты.

А вот он уже присел рядом со мной и ведет рукой по лодыжке, кладет ее на колено. Его не смущает, что я совершенно голая, если не считать белых носочков.

— Где Люц? — я деловито сбросила его руку с коленки, но он вернул ее обратно.

— Понятия не имею. Он же самое древнее существо в мире, которое разбирается с проблемами, грозящими всему вампирскому роду. А мне делать нечего.

— И что ты хочешь от меня? — я снова убрала его руку, уже с бедра.

— Попробуй догадаться, — он переместился на середину кровати, сдвигая мои голубые облака в сторону и сел на коленях прямо передо мной. Положил руки на внутренние стороны бедер и мягко и неумолимо развел мои ноги в стороны.

— Демон, кончай, а? — раздраженно фыркнула я. — Мы уже выяснили этот вопрос раз и навсегда.

— Я кончу только в тебя… — он скользнул между моих коленей, нависая всем телом. Легко опустился и потерся отчетливо стоящим членом, выделяющимся бугром на черных джинсах, о мою промежность. Переступил ладонями по простыням и перехватился за перекладину спинки. И снова опустился, касаясь моих губ.

Я снова фыркнула. В то, что он сейчас начнет меня насиловать, я не верила. Кроме того, у меня была моя тьма, если уж дело зайдет настолько далеко.

Его язык быстро скользнул, очерчивая мои губы.

— Мы вроде все обсудили… — скучающим тоном сказала я. — Тот раз был первым и последним.

— Почему? — Демон отцепил одну руку и коротким слитным движением скинул с себя футболку.

Я не могла не залюбоваться им. Хоть и без кубиков и прочих могучих мускулов, которые так ценят женщины, он все равно выглядел совершенством. Вампиры не бывают некрасивы, такова их природа — быть идеальными. И сейчас, раздеваясь передо мной, он воздействовал не примитивной магией принуждения, а куда более тонкими вещами. Мне, привыкшей к постоянному эротическому напряжению с Люцием, очень не хватало его сейчас. И Демон пришел, чтобы дать то, чего желало мое тело. Пусть даже разум был против.

Но разум всегда можно уговорить.

— Потому что меня интересует только один вампир — и это не ты… — выдохнула, с удовольствием его разглядывая.

Есть что-то приятное в том, чтобы отказывать такому привлекательному вампиру. Знать, что можешь в любой момент согласиться, но удерживать себя. И не только потому, что Люций не очень поймет это согласие. И даже не потому, что в принципе его одного мне вполне достаточно.

А так. Из вредности. В отместку за все те случаи, когда красавчики отказывали мне. Как, кстати, сам Люций тоже.

Тем более, что Демону мне было что предъявить прямо с начала нашего знакомства с его заходами на изнасилование, так что все звезды просто сошлись.

Он снова опустился, держась за спинку кровати и скользнул по моему телу так, что едва-едва задел стоящие соски. Это было трепетно и нежно, очень-очень дразняще и необычно.

Я даже потянулась за повторением странной ласки, и этот паразит ухмыльнулся:

— Ты же хочешь меня! — он отклонился и нагло заглянул мне между ног. — Я вижу, что ты мокрая. Что такого, чтобы уступить своим желаниям, раз уж они появились?

— Я верная, — заявила я, глядя в его наглые глазищи.

Думала, будет шах и мат. Но он как будто ждал этого аргумента.

— Ты же часть Люца, а не его пара, — совершенно серьезно сказал Демон.

Он откатился в сторону и лег на бок, подперев голову рукой. Я тут же села, скрестив ноги. Прикрываться уже не стала, какая разница, пусть даже Демон будет коситься на мою грудь.

В конце концов, он ее действительно уже неоднократно мял, целовал и грыз, поздно стесняться.

— В смысле? — не поняла я. — И то, и другое же.

— Вы не влюбленные, — на пальцах пытается объяснить он. — Вы часть одного существа. Вы даже не будете разными субличностями, когда сольетесь, вы соедините свои характеры, умения и воспоминания и станете едины. Фактически, ты просто очень сладко дрочишь сама себе. Именно это станет твоим воспоминанием о вашей связи. А я…

Мне очень не хотелось понимать то, что он говорил, я сопротивлялась изо всех сил.

— Вы уже почти соединились, и ты чувствовала его как часть себя. Я дам тебе огненные воспоминания, которые он не может дать.

— Я тогда скучала по нему… — возразила я.

— Когда это случится окончательно, скучать не будешь. Но тебе же захочется кого-то? Почему не сейчас?

Демон наклонился, неожиданно лизнул мой сосок острым горячим языком, не отрывая взгляда от моих глаз — и от груди волна огня выплеснулась на все остальное тело.

Тысячелетний опыт не пропьешь. Если вампир решил тебя соблазнить — ты все равно его захочешь.

Но хотеть — не значит следовать своим желаниям.

— Предствь, как будет прекрасно, когда и я найду свои потерянные части, и вы найдете? — он откинулся на кровать, опираясь на локоть и так же горячо глядя на меня сверкающими глазами. — Мы станем двумя совершенными, цельными, бесконечно идеальными и истинно бессмертными созданиями. И два таких создания вполне могут потрахаться друг с другом!

— Если захотят. Может быть, они захотят сходить вместе в библиотеку, — невинно возразила я.

Хотя если остальные составляющие Демона такие же как он, то одно существо точно заебет другое существо.

— Так что сейчас тебе совершенно необязательно хранить ему абстрактную верность, — завершил свою мысль Демон. — Это все равно, что хранить целибат.

Его тон уже немного раздраженный, как будто ему кажется, что его слова не достигают цели. Но они достигают. Более того, он заставил меня всерьез задуматься о том, что с нами будет, когда мы найдем всех, кого должны найти. Сольемся.

Это будет что-то похуже брака. Я уже никогда не смогу переспать с мужчиной без ехидных комментариев Люция, пусть даже озвученных собственным внутренним голосом.

Он будет со мной навсегда.

Начинаю понимать невест, которые перед свадьбой пускаются во все тяжкие, чтобы успеть перетрахать как можно больше мужиков и не жалеть. Раньше мне казалось это глупостью — ты же выбрала своего жениха именно потому, что он не был похож на других! Но теперь и сама ощущаю этот холодок необратимости. Только развестись можно, а разъединить обратно слитое совершенное создание — вряд ли. И не факт, что разъединившись, оно распадется на те же самые куски с тем же набором воспоминаний.

Я уже никогда не буду сама собой.

И я действительно думаю, что мне нужно еще немного свободы и своего личного, без Люция, опыта.

Только усилия Демона привели совсем не к тому. Я пнула его в живот и указала на дверь.

А сама сняла носочки и полезла в шкаф за чулками.

Пора на охоту!

4.1 Девичник перед свадьбой

Мой ленивый шопинг в нашем путешествии по американским городкам, полным (пока еще) девственниц привел к тому, что у меня было три чемодана багажа, забитого самыми причудливыми шмотками. Как будто меня всю жизнь заставляли носить школьную форму, а потом выпустили в гардеробную шоу трансвеститов.

У меня были ультракороткие блестящие платья, под которыми было видно такие же блестящие трусы. И платья со стоячим воротником, как у Снежной королевы и трехметровым шлейфом. У меня были платья из перьев и виниловые платья. Вышитые стразами и изготовленные из золота по принципу кольчуги.

Конечно, у меня были и относительно нормальные вещи — все эти маленькие черные платья, и длинные алые с разрезом, и прочая классика из списка того, что каждой девочке-принцессе хотелось бы надеть хоть раз в жизни.

Только носить все это великолепие мне было совершенно некуда. Когда шаришься ночами по спальням студенток и темным подворотням вместе с вампирами, потом трахаешься с ними, а днем пытаешься отоспаться, как-то и не сообразишь сразу, куда надевать платье, вышитое настоящими золотыми нитями.

Я бы с удовольствием порадовала свою сегодняшнюю жертву чем-нибудь роскошно-шокирующим, но для провинциального бара даже мое короткое платье из черного шелка, больше похожее на нижнее белье, чем на приличную одежду, было перебором. И чулки стык в стык с подолом платья, так что все это выглядело прилично только пока я ровно стояла на месте. И «лабутены», как же без них.

Единственное, о чем я жалела — что моя эскапада пришлась на американскую глубинку. В Москве или Лондоне я могла бы выгулять что-нибудь поинтереснее.

Сидеть среди реднеков, пьющих пиво и грызущих орешки и, потягивая «Лонг айленд» делать вид, что вокруг сплошной гламур — люблю, умею, практикую.

Один смельчак, не просто вполголоса отпускавший шуточки, а отважившийся подсесть, все-таки нашелся. Еще и в моем вкусе — зеленоглазый брюнет с острыми, даже хищными чертами лица.

— Вы не местная? — полуутвердительно сказал он.

— Нет, — я покачала головой. — А вы тут всех знаете?

— Я — нет, — он засмеялся. — Но все местные знают, что с такими целями, как у вас, надо идти не в бар к Майку, а в подвальчик к Вики.

— Это какой-то другой бар? — я нахмурилась. — Гугл сказал, что тут всего один.

— Это бар и дискотека по вечерам и детское кафе днем. Там-то и собираются потанцевать и пофлиртовать все, кто живет тут дольше месяца.

Он смерил меня оценивающим взглядом.

Достаточно наглым, чтобы на мой оценивающий взгляд он был признан годным для моей задумки. Поэтому когда Тим представился и предложил свои услуги провожатого к бару Вики, я уже проставила на нем воображаемое клеймо «Собственность Темной Богини». Дальше он мог не дергаться.

Но он не знал об этом и очень старался мне понравится, пока мы шли до нужного подвала. Недалеко, минут пять, но все эти пять минут Тим выкладывался как лучшие стендаперы, жонглируя шутками и каламбурами выдаваемые экспромтом.

В баре сразу заказал по пять шотов текилы и продолжил зажигать.

Я заливисто смеялась его шуткам, половину которых не понимала из-за слишком быстрого английского, но мы тут были не за этим.

Бар выглядел как классический дайнер 50-х годов, и ясно было, что днем он примерно так и используется. Но вечером в нем было полутемно, светились только неоновые трубки, опоясывающие стойку и крошечкие лампочки-звезды, втыкающие острые лучи прямо в глаза. Музыка была не то чтобы громкой, но очень плотной, забивающей басами все пространство — приходилось наклоняться друг к другу, чтобы расслышать ответ.

Я любовалась этим красавчиком, который из кожи лез, чтобы мне понравиться, не понимая, что я уже выбрала его и постараться надо, чтобы я отказалась от своей задумки.

Он нашел даже повод задрать свою черную футболку и как бы ненароком продемонстрировать вполне годный четко очерченный пресс. У меня были другие вкусы, я любила худых. Как Люций или Демон. Но за попытку — зачет.

Кроме того, трахнуться с тем, кто максимально не похож на моего возлюбленного мудака — разве не в этом была идея?

После третьего шота Тим пересел поближе, а то далеко было тянуться, а он как раз пересказывал свою поездку к Ниагарскому водопаду.

После пятого, во время особенно острого момента в его истории, как они с друзьями вычисляли вандалов, разгромивших рождественские украшения в центре города, он положил руку мне на коленку и тут же махнул официантке, заказывая еще текилы.

Все шло в нужном направлении, но уж больно медленно. Я решила ускорить события, скинула туфли и положила ноги Тиму на колени.

Он замер, словно не веря в происходящее. В полутьме бара окружающим было не видно, что творится у нас в кабинке, поэтому он провел ладонью по лодыжке, добрался до коленки и уже гораздо медленнее стал вести ее по бедру. Но целеустремленно, надо отдать ему должное. Я сделала маленький глоточек текилы, не опрокидывая ее залпом и покатала терпкую жидкость во рту. Пальцы Тима уже добрались до резинки чулка, и я чувствовала, как подрагивают мышцы его ног под моими ступнями. И кое-что твердое тоже ощущала.

В планах у меня был сначала быстрый секс в туалете, а дальше — к нему домой на всю ночь. Оторваться перед, так сказать, свадьбой. То есть окончательным слиянием.

Тим был годным красавчиком, я могла бы влюбиться в него, особенно когда он вот так наклоняет голову, и темная челка падает на глаза, и кажется, что за его дьявольской улыбкой прячется какая-то тайна.

В первый раз, когда я увидела Люция в вагоне метро, я думала о нем примерно так же. Мне всегда нравились загадочные мудаки.

Тем более, что то, что я нащупала ступней — твердое и достаточно длинное, заставляло надеяться, что мой последний загул окажется достаточно зажигательным, чтобы помнить его и после того, как меня самой, отдельной от Люция личности, больше не останется.

Пальцы Тима уже добрались до того места, где он обнаружил, что под черным шелком платья на мне больше ничего нет.

Глаза его расширились…

И остались удивленными навеки, когда его голова откатилась в угол бара.

4.2 Возьми меня внутрь

Какой дисциплинированный тут народ! Секунд через десять в баре уже никого не было, и ни одна нога не наступила во все шире разливающуюся лужу крови на полу.

Я аккуратно отодвинулась, чтобы тоже в нее не влезть и посмотрела на Люция, который стоял надо мной весь в черном, склонив голову набок и опасно улыбался.

В былые времена от одной этой улыбки я могла бы упасть в обморок. Сейчас нервы у меня стали покрепче и я даже немного об этом жалела. С удовольствием бы сейчас послала все нахер и отбыла в уютную темноту.

Но это мой крест и нести его мне.

Поэтому я просто оскалилась и молча бросилась на Люция.

У меня не было острых когтей и клыков. У меня не было его нечеловеческой силы и ловкости. У меня была только моя ярость и моя Тьма, которая подчинилась мне без малейших усилий.

Всю жизнь так — я никогда ничему не учусь как все нормальные люди, постепенно. Я могу годами закладывать себе в голову информацию, которая никак себя не проявляет. Десятилетиями учить язык, неловко танцевать танго, печь корявые невкусные торты, пытаться обуздать Тьму внутри — и не преуспевать. Но стоит мне как следует разозлиться…

…и плети тьмы выстреливают из моих рук, налетают на Люция и пытаются его спеленать….

…и темное облако окутывает его, касаясь белоснежной кожи запястий и лица, пропитывая их парализующим ядом…

…и вместо меня там, где я стояла мгновение назад оказывается моя очень плотная тень, которую когти вампира вспарывают как куклу…

…она рассыпается на миллион лепестков тьмы, которые забиваются Люцию в рот, в нос, в уши, проникают в его кровь и заставляют ее загустеть…

…но это не помогает, потому что он ловит меня там, куда я собиралась переместиться и сжимает мою шею длинными пальцами…

…сначала нежно, но потом все более бешено…

…на моей коже выступает черная скользкая пленка, которая уничтожила бы любого человека дичайшей болью, но у Люция только расширяются зрачки…

…он перестает дышать, его сердце перестает гонять отравленную кровь по венам…

…но он не перестает двигаться…

Останься в баре хоть один человек, он бы не уловил, почему только что я сидела за столиком, а Люций стоял надо мной, а теперь мы оба стоим в противоположном углу бара и одежда на нас свисает клоками.

Хотя мы все еще улыбаемся друг другу.

— Любовь моя… — нежно говорит мне он. — Ты надеешься победить меня такими дешевыми трюками?

— Ну почему победить… — мурлычу я, пока тьма формирует два клинка в моих руках. — Просто научить тебя не лезть в мои дела!

…я падаю ему под ноги и втыкаю острые тонкие лезвия прямо ему в живот…

— Это и мои дела тоже, любовь моя.

…тонкие пальцы выворачивают мои запястья, и тьма распыляется, превращаясь в облачко тумана…

— Пока еще нет, — шиплю я. — Пока я сама по себе и имею право трахаться с кем хочу!

…светильники в баре вспыхивают ярче, множа тени, в каждую из которых вливается тьма…

— Ты давно не имеешь никаких прав кроме тех, что дам тебе я!

…я отшатываюсь и выбрасываю вперед руку — тени разом вонзаются в Люция и начинают рвать его острыми темными зубками…

— Поспорим?

…выпрямляюсь, но осколки тьмы разлетаются, обретая по пути острые края…

— Ты забыла, что твоя Тьма — такая же часть меня, как ты сама.

…он ухмыляется, глядя, как выплескиваются фонтанчики крови в тех местах, где осколки вонзаются и тут же сливаются со мной…

— Как и я сама.

…я прыгаю на него, усиленная самой тьмой, впиваюсь пальцами в его спину, обхватываю ногами и прикусываю его губу до крови…

…он хрипит, потому что моя Тьма в его крови сливается сейчас со мной, обретает мою волю и силу и мгновенно растопыривается острыми шипами, пронзающими его тело…

…он обнимает меня, и его когти входят в мое тело, пригвождая нас друг к другу намертво…

«Как и ты сама».

Это звучит у меня в голове.

Снова звучит у меня в голове, как тогда, когда мы были единым существом.

Черный огонь глаз слишком близко. Тьма изливается из моих зрачков, но в Люции ее все равно больше. Почти так же много, как меня в нем. А его во мне.

Его во мне слишком мало.

Когти, Тьма, кровь, зубы, клыки, пальцы, языки.

Платье давно задралось, давно распалось на лоскуты.

Черная одежда Люция держится на нем только чудом.

…он насаживает меня на свой член, пригвождая спиной к стене бара…

…несколько резких, яростных движений, до боли, до пронзающей ненависти между нами…

…до пронзающей, проникающей в самое сердце острой мысли — так больше не будет…

…вот так больше не будет, когда мы станем одним существом…

…никогда…

Он трахает меня, яростно впившись зубами в губы, вбивая в стену, так что я бьюсь об нее головой, но мне все равно. Мы максимально близко, мы станем еще ближе однажды.

И нет — мне не нужен больше никто. Потому что только сейчас, когда во мне все, что он может в меня воткнуть, когда в нем все, что могу воткнуть я, когда густая нефтяная тьма, пузырясь, переливается из меня в него и из него в меня, я чувствую себя полной. Почти полной. Еще один маленький кусочек, еще мгновение, еще осколок, который доведет нас до совершенного слияния — вот тогда я буду абсолютно счастлива.

А пока — это просто оргазм.

Охренительный, сносящий все преграды, болезненно-острый, до темноты перед глазами.

Но всего лишь оргазм.

После которого в тело приходит боль.

От порезов, от когтей, клыков, ударов, стесанной кожи на спине.

Но больше всего от того, что нам приходится отделиться друг от друга.

К черту все коварные речи Демона. Я знаю, чего я хочу — найти, наконец, недостающую часть и больше никогда не разделяться с Люцием.

4.3 Кровавая охота и немного нежности

Я почувствовала, как из моих глаз ушла тьма. Физически.

Как отхлынул океан. Она спряталась внутри меня, втянув щупальца.

Я снова казалась нормальной, разве что очень уж истерзанной и избитой. На Люции все заживало как на вампире, а вот у меня были проблемы. Утомленная Тьма снова сказала, чтобы от нее отвязались и справлялись сами.

Поэтому Люций усадил меня на стол, подстелив остатки роскошного шелкового платья, а сам, стоя между моих раздвинутых ног, буквально зализывал мои раны. Его горячмй, шершавый как у кота язык, едва касался кровящего разреза, слизывая кровь, но этого хватало, чтобы он стягивался, превращаясь в розовую полоску. Несколько глубоких ран он испачкал своей кровью, прикусив губу клыками. Выпендривался. Форсил. Мог бы просто дать мне напиться из запястья. Но лизаться ему нравилось намного больше.

Длинный острый язык скользил по груди, дотрагиваясь до самой вершинки соска коротким точечным уколом, а потом обводил его по кругу. Острые клыки царапали кожу, заставляя ареолы съеживаться.

— Ты уже пятый раз это место лижешь, — заметила я. — Такая страшная рана?

Короткий яростный взгляд — и Люций переместился ниже, на живот, где была действительно одна из очень неприятных ран от когтей, все еще продолжавшая кровить.

Холодные пальцы сжали мою талию, зато обжигающие губы накрыли рану, на секунду или две взвинтив неприятное ноющее ощущение до острой боли. Я вскрикнула, попытавшись отстраниться, но кто бы мне дал.

Уже в следующее мгновение боль совсем прошла, а Люций проолжил вырисовывать языком язоры по коже как ни в чем ни бывало.

Ниже, еще ниже.

Он опустился на колени.

Беловолосая голова между моих раздвинутых ног, острые когти впиваются в бедра.

Оказывается, я была ужасно, страшно, смертельно просто ранена прямо внутри.

Не знаю, что уж он там делал, но я познала весь фейерверк вкусов — приятно, больно, щекотно, сладко, щемяще, остро, горячо, выворачивает, холод, мокро, давящая тяжесть. Когда меня подкинуло от ошпаривающе горячей волны, Люций выпрямился и легко вошел, впечатавшись в меня всем телом. Намотал мои волосы на руку и скользнул языком в рот, ритмично вбиваясь и там, и тут.

Видимо, решил, что мне необходимы радикальные меры.

Это было нежно. Для нас.

Для нас — это было очень нежно и горячо, хотя я все равно располосовала ногтями его спину. А он испачкал меня кровью, потому что его не до конца затянувшиеся раны открылись в самый острый момент.

Прижав меня к себе, Люций содрогнулся в последний раз, выдохнув мне на ухо что-то на незнакомом языке и тут же расслабился. Отклонился, провел пальцами по моим волосам и предложил:

— Пойдем поохотимся? Пиздец ты меня вымотала.

— Я?!

— Ты видишь тут еще кого-то?

Он подхватил меня, помогая слезть со стола. От наряда остались только туфли, которые валялись под столом. У Люция не осталось ничего. Самое время идти на охоту.

Давно такого не было. Чтобы вместе. Чтобы красиво. Не просто поймать кого попало и быстро выпить, чтобы насытиться, а вот так…

Когда Люций небрежным жестом разбивает витрину магазина, завидев там темно-красный шелковый плащ с капюшоном — для меня.

Я кутаюсь в него и кажусь себе то ли Маргаритой перед балом, то ли Годивой перед поездкой — голая, на каблуках и в плаще.

У него вспыхивают глаза при виде меня. И следующий плащ он находит для себя. В витрине магазина маскарадных костюмов — черный и с высоким воротником. Классический вампир из викторианских историй. Изысканно стройный, бледный, в черном — голый и матерится как пиздец.

Кто их знает там, викторианских вампиров. Может, до нас не все дошло.

Но Люций не планировал снижать планку. Полюбовавшись на себя в витрину, он разбил следующую и достал черные джинсы. Вот так — в джинсах, плаще и босиком — он себе показался достаточно изысканно одетым для охоты.

Я бы хотела возразить и потребовать себе хоть что-нибудь, но его поцелуй заставил меня обо всем забыть. Мы целовались, стоя посреди тихого ночного города, который еще не знал, что сегодня его ждут развлечения.

— Хватит ответственности. Заебали.

Люций откинул голову и посмотрел в темное небо. В маленьком парке посреди города не было фонарей, и звезды были невероятно яркими.

— В смысле? — не поняла я.

— Пошло все нахуй. Если мир узнает, как уничтожать вампиров, туда им и дорога.

Длинные бледные пальцы прошлись по моей шее, вызывая дрожь. Мне хотелось прижаться к нему, но еще больше хотелось спрятаться от этого ночного создания, глаза которого горели голодом.

— А ты?

И я? Но это я не стала спрашивать.

— А я придумаю, как спастись. У меня есть ты. — И раньше, чем я успела растаять как мороженое от этого неожиданного признания, он прибавил: — И твоя тьма.

Впрочем, это наша тьма.

И поэтому сегодня мы развлекаемся. Наше танго кровавых извращенцев, наша темная связь и жестокие игры.

Я сворачиваю в переулок у бара и ловлю взгляд подвыпившего парня. Ему неинтересно. Пока я не позволяю ему увидеть проблеск голого тела из-под плаща. Мозг выключается, кровь отливает в другие регионы и он просто следует за мной, надеясь вот-вот поймать. Я веду его в лабиринты городского сада, во тьму. И там бросаю у неработающего фонтана в свете полной луны.

И там перед ним вырастает Люций — часть тьмы, часть лунного света, льющегося серебряным молоком с небес. Последнее, что видит бедняжка — как я танцую в чаше фонтана.

Ладно, не последнее.

Люций не любит допивать до конца.

Поэтому ему надо еще. Мы идем по улице, где расположены самые бедные дома города. Цок-цок-цок — мои туфли. Неслышное скольжение моего вампира.

Тягучая сонная магия, приправленная толикой секса — Люций шепчет: «Выходи…», глядя на освещенное тусклым ночником окно спальни на втором этаже и нанизывая меня на свои длинные пальцы. Зов насыщается таким ярким желанием, что девушка в пижаме с медвежатами выскакивает к нам, стаскивая с себя пижамную курточку на ходу. Ее маленькая грудь с дерзкими темными сосками расцвечивается двумя скрещенными порезами от когтей, и Люций пьет, стоя на коленях и ловя капли, стекающие по этим соскам.

Я слизываю их с губ Люция.

Девушка стонет, закусывая губу, и я-то знаю, какой зуд и жар сейчас у нее внутри.

— Ты оставишь ее так? — спрашиваю, с жалостью глядя, как она стискивает бедра и сама сжимает свои соски.

— Хочешь, чтобы я ее трахнул? — холодно интересуется Люций. — Хочешь трахнуть ее сама? Позвать Демона?

— Не знаю…

Никакой вариант мне не нравится. Даже Демон. Я сейчас даже думать не хочу, почему мысль о том, что он поможет этой малышке почти так же неприятна, как мысль о том, что с ней закончит Люций. Может быть, я просто беспокоюсь за его психику. Хватит с него девственниц с проблемами.

И мы берем ее с собой, потому что Люций слышит, что в доме неподалеку на заднем дворе у бассейна проходит свингерская вечеринка.

Мы втроем присоединяемся к ней.

Дом респектабельный и все присутствующие наверняка получили личные приглашения. Поэтому они не понимают, откуда взялись незнакомые им люди.

Кто этот мужчина с шелковой россыпью белых волос, которого сразу облепляют все женщины, стоит ему опуститься в подсвеченную голубым воду бассейна. Конечно, он выглядит совсем не так, как другие. Большинству за пятьдесят и они больше смотрят и трогают, чем вставляют.

— Опять Эдвин заказал мальчика по вызову? — недовольный голос.

Но потом их перестает интересовать, кто этот мужик, которого лапают их такие же пятидесятилетние жены, потому что прихожу я.

Тьма делает меня иной. Вампиры умеют это интуитивно, а я прошу Тьму сделать меня настоящей королевой ночи, и по разом загоревшимся взглядам понимаю, что она послушалась.

Мы встречаемся с Люцием взглядами с разных сторон светящегося в темноте бассейна — мои светлые глаза — его темные, пока женщины отталкивают друг друга и дерутся за право взять в рот его член, а мужчины оставляют горящие огнем следы поцелуев на моей коже.

А потом никто не понимает, почему голубая вода бассейна вдруг становится алой.

Некому понимать.

Мы сплетаемся в подсвеченном фонариками алом мраке. Люций наконец полностью сыт, его кожа сияет, а белые волосы рассыпаются по плечам лунным серебром. Он делится со мной своей вампирской кровью и сиять начинаю я.

Тьма держит нас дымными ладонями в алой воде, позволяя сплетаться немыслимым образом и продолжать парить в облаках крови двух десятков человек.

— Ой… — говорю я. — Ты случайно выпил нашу девочку тоже.

— Надеюсь, ее кто-нибудь выебал перед этим, а то и правда неловко.

— Судя по тому, что она уже без штанов…

Мне не нужно быть вампиром, чтобы получать удовольствие от этого чудовищного пира. Мне хватает быть его второй половиной.

Люцию не нужно жрать других ради удовольствия. Для этого у него есть я. Он пьет мою кровь, щедро сдобренную тьмой, и только тогда жажда, терзающая его всю вампирскую жизнь, отступает ненадолго.

Его ярость стихает, не подпитываемая вечным неутолимым голодом. Кажется, он растерян. Когда много тысяч лет ты живешь безумным и страшным, трудно принять, что это просто гипогликемия по-вампирски.

— Значит, мы уедем отсюда? — шепчу я ему. — Не будем больше искать?

— Нет. Как хочешь. Куда хочешь.

Покладистый нежный Люций — почти страшно. Но я верю, что он справится.

— Я хочу нашу недостающую часть. Хочу быть с тобой навсегда.

Его поцелуй жесток и болезненнен, но я привыкла и полюбила его таким.

В свете отражающейся от крови воды бледное красивое лицо выглядит призрачным.

4.4 Слишком много плохих вещей

Возвращались мы домой как довольные, измазанные кровью, сытые твари.

И ничто и никто вокруг нас не могли нам повредить.

Ничто не могло разрушить наше счастье.

Так нам казалось.

Впереди была вечность и интересная задача.

Можно было решать ее спокойно и медленно — или быстро и ярко. Можно было объявить войну всем вампирам в мире. Можно обойти весь свет в поисках нашей недостающей части.

Все нам было доступно и все легко.

Если Люций выйдет на тропу войны, вряд ли против него устоят даже московские прайды.

Хотя я не знала, есть ли где-то вампиры сильнее. Но я верила в него. В нас.

За последние месяцы это был самый лучший день.

Поэтому так жутко и дико было войти в дом, где мы жили и где оставался Демон и почувствовать запах смерти.

Я учуяла его даже раньше, чем увидела разгромленную гостиную. И кухню. И разломанную в щепки лестницу на второй этаж. И пятна черной крови повсюду. Крови, пахнущей смертью.

Тьма внутри меня встрепенулась и рванула наружу. Соскучилась по Демону?

По…

Я не могла это осознать.

Пока.

По… мертвому Демону?

Ноги ослабели, но я не смела прислониться к стене, покрытой этой черной кровью.

Почему я решила, что он мертв?

Что-то внутри подсказало.

К счастью, оно было неправо.

Люций длинно витиевато выругался.

Поразмыслил и выругался еще раз, уже проще и грязнее.

Он смотрел на потолок, и я перевела взгляд туда же. И замерла, пытаясь заставить мозг уместить то, что увидели глаза хоть в какую-то ячейку осознания.

Распластанное тело Демона, исковерканное, словно ему тщательно ломали все кости и потом заставляли срастаться в неправильном положении, цеплялось отросшими черными когтями за крюк, на котором когда-то висела люстра. Сейчас она лежала грудой радужных осколков на полу.

Демон был жив. Тонкая струйка крови стекала по подбородку и капала на пол, биение пульса тьмы еще слышалось в его дыхании. Вампира нелегко убить.

В сущности, даже превратить в такое вампира нелегко.

Он должен был восстановиться, если уж остался жив.

Но он… вел себя странно.

— Спускайся.

Тихий голос Люция был страшен и властен.

Я бы подчинилась ему, даже если бы была мертва. Потому что обладатель такого голоса может сделать с тобой что угодно.

Существо, бывшее когда-то Демоном, повернуло голову — темные волосы упали на глаза, но те все равно сияли темнотой. Зарычало. Встряхнулось целиком как большая собака. И поползло по стене вниз.

Я прикрыла ладонью рот, чтобы напомнить себе, что кричать бесполезно. Никто не спасет и никого страшнее нас тут нет.

Но Демон казался мне сейчас страшнее даже Люция.

— Что с ним?.. — пепотом спросила я. — Что… Люц.

Мой вампир повернулся, сверкнув глазами:

— Ты не слишком часто балуешь меня, называя по имени. Я пиздец сейчас ревную. Может, мне его грохнуть?

— Иди ты… — прошипела я. — Что с ним?!

— Он сошел с ума.

Демон почуял, что внимание Люция сместилось с него и тихо, страшно зарычал. Я успела только повернуться и еще подумать, как же это дико — вместо порочного наглого гибкого темного вампира перед нами извивается какая-то хренова чупакабра! Как стильный сексуально озабоченный красавчик Демон превратился в это?!

Он прыгнул.

Черт знает, почему он выбрал мишенью Люция. Я бы тоже выбрала, если бы стала зверем, но у меня были все причины ненавидеть его — как и любить. У Демона, видимо, тоже накопились претензии.

Мгновенно выпустив когти, Люций отбросил его в сторону. Изломанное тело ударилось о стену, но тут же перегруппировалось, рванулось, изогнувшись так, как не могло бы никогда, будь у него целы все кости и вырвало из собственного бока клок мяса.

Черная кровь снова брызнула на стены.

Интонация, с который Люций прошипел что-то на незнакомом языке не оставляла сомнений, что это было не заклинание.

Я бы тоже хотела выучить это наречие. Злобно звучит, лучше русского мата.

Когда Демон вновь развернулся к нам, Люций мгновенно сдернул остатки штор с окна и, двигаясь с невероятной скоростью, спеленал его с ног до головы. Но путы мгновенно затрещали, с трудом удерживая измененную плоть.

— Что происходит? Что ты делаешь? — спросила я. Кой толк связывать это создание, если это удерживает его едва-едва?

Люций стоял, вытянув ладонь в сторону Демона. Зубы его были стиснуты, в позе такое напряжение, словно этой ладонью он удерживает расколотый земной шар.

— Дай. Дай мне тьму, — проговорил он, едва разжимая челюсти, чтобы протолкнуть слова сквозь зубы.

Как?

Я не стала спрашивать, подошла, обняла со спины и положила ладони на плечи.

Тьма внутри встрепенулась и опалила огнем кожу. Надеюсь, это помогает.

— Разденься.

— Это необходимо?

— Нет, но мне будет приятно.

Я прошипела что-то про озабоченных вампиров, быстро сдергивая с себя халат, в который облачилась после нашей вечеринки у бассейна. Люций никогда ничего не говорил зря, даже есди сообщал это в такой форме, за которую его хотелось убить. Я уже поняла, что дешевле будет подчиниться любым его извращенным приказам. Если только на самом деле хочешь результата. Рисковать Демоном, чтобы проверить, влияет ли мой обнаженный вид на эффективность магии, я не собиралась.

Мягко ткнулась грудью в спину своему вампиру.

Он положил пальцы на мое запястье. Сжал.

Ударило тьмой изнутри, ударило тьмой из Люция, и Демон выгнулся, ломаясь в новых неожиданных местах и выкашливая облако мрака.

— Я чувствую их. Они уже близко, я не могу терпеть. Пожалуйста.

Его голос был лишен оттенков эмоций, но это был его голос. Красивый и спокойный. Увы, его тело больше не было таким.

Он заплакал как маленький, сворачиваясь клубком.

— Он сошел с ума, потому что чувствует свою половину. Она близко, — плечи Люция были по-прежнему напряжены, между ним и Демоном висело темное марево, сотканное из моей — нашей! — Тьмы и его магии.

— Ты же не сходил с ума, когда искал меня?

— Сходил. Ты думаешь, я от большого, блять, здоровья на тебя накинулся у метро? — огрызнулся Люций — Я был агрессивным и злым. Психованным, ебанутым больше обычного. А Демон недавно чуть не умер. И тут он почуял, что может стать цельным. Его просто нахуй сдвинуло по фазе.

— Что делать? — я провела кончиками пальцев по острым лопаткам, почти рвущим белоснежную кожу. Люций шевельнул ими, но ничего не сказал.

«Больше обычного», надо же.

Я все гадала, почему он напал.

— Ждать. Искать. Если его половина близко, они почувствуют друг друга.

— Думаешь, его половина его ищет?

— Да. Надеюсь, что да.

В его «надеюсь» было больше любви, чем в любых признаниях.

Остаток ночи мы провели, сидя посреди разгромленной гостиной. Люций — глядя в глаза измененному Демону. Я — обнимая Люция и прижимаясь к нему, чтобы нас связывала тьма. Я боялась отпустить его и нарушить хрупкий баланс.

С первыми лучами рассвета плачущий Демон притих. Плечи под моими руками слегка расслабились, а холодный ехидный голос поинтересовался:

— Ну что, успеем перепихнуться?

— Пока младенец спит? — шепнула я ему на ухо.

Повеяло чем-то несбыточным.

Банальной жизнью влюбленной пары. Ребенком в кроватке, недосыпом, сексом на скорую руку, блинчиками на завтрак…

Я встряхнула головой.

Нет. Не надо.

Если бы я хотела такой жизни, я бы завела ее за те тридцать лет, что я ждала своей нереальной мечты.

Я поспала на коленях у моей мечты сбывшейся, но ровно на закате проснулась от ворчания и знакомого запаха смерти. Люций держал Демона всеми своими напряженными нервами, вытягивая обе руки, обернутые тьмой, но искалеченное темное существо ползло к нему неумолимо, хоть и медленно. Я вжималась в дрожащую спину, умоляя свою тьму помочь, но это сдерживало Демона очень ненадолго. Когда ночь перевалила за полночь, он набрался достаточно сил, чтобы вновь кинуться на нас.

И упасть крича и извиваясь — Люций все-таки полоснул когтями. Но добивать не стал.

На второй день я осмелилась поискать в обломках кухни какую-нибудь еду и быстро сгрызла рисовые хлебцы. Хорошо, что мы напились крови накануне. Случись все днем раньше…

Пальцы холодели от ужаса.

Ночь была еще страшнее предыдущей. Моя тьма защищала Люция как могла, но Демон добирался до него раз за разом, обнимал, рыдая, падал, кричал, пытался то ли воткнуть в него клыки, то ли поцеловать, отскакивал, шипя и плюясь, когда темное облако становилось ядовитым газом, но хватало ненадолго.

Рассвета я ждала сильнее, чем Хома Брут.

Следующая ночь стала бы последней для кого-то из нас.

Но на третье утро в дверь интеллигентно постучали.

4.5 Осколки Демона

В первую минуту я не поняла, что не так с этими двумя.

Девушка в длинном белом платье с вырезом, в который видно безупречно стройную ногу, на высоченных каблуках и в шляпе с широкими полями.

Мужчина в рубашке-поло и белых брюках, с накинутым на плечи бирюзовым свитером.

Выглядят как миллионеры, которые только что сошли со своей яхты в Монако.

Смотрят поверх темных очков с любопытством и доброжелательностью, сияют белоснежными улыбками.

Ничего особенного. Если не считать, что они стоят на пороге дома, где какая-то лютая хуйня происходит с двумя самыми сильными вампирами в мире.

Но Люций за моей спиной утробно зарычал, словно кот перед схваткой.

— Ну тише, тише, мы не враги… — сказал мужчина, делая шаг в дом и протягивая мне руку. — Привет, я Марий.

В одну секунду его кость была переломлена пополам и торчала уродливыми острыми осколками из залитого кровью рукава.

Марий закатил глаза.

— Я Златица… — мурлыкнула девушка, тоже делая шаг за порог. Такая отважная. — А ты тоже вампир?

И она подошла к Люцию так близко, что, в принципе, между ними оставалась только одежда. Причем в случае Люция — не так уж и много.

Я поймала себя на том, что тоже хочу ей что-нибудь сломать. Ноги. Руки. Оторвать нахрен башку с завитыми локонами.

Привязать к железному кресту и медленно нагревать, наслаждаясь запахом паленой плоти…

Из-под ногтей у меня начала сочиться Тьма…

— Они мне уже нравятся! — весело сказал Марий. — Не хотите заняться вечерком чем-нибудь энергичным и жарким, ребята?

На этот раз мы с Люцием зарычали в унисон.

И тут наконец до меня дошло:

— Так вы вампиры!

Надо отдать должное Люцию — до него дошло медленнее, зато больше:

— Вы части Демона!

— Да уж точно не ваши… Никогда таким психом не был, — проворчал Марий, огибая Люция и проходя в дом.

Он присвистнул:

— Я смотрю, тут без нас была знатная вечеринка!

— Где, где? — Златица растолкала нас с Люцием и тоже ворвалась в гостиную. — Нихрена себе веселье!

Мы с Люцием переглянулись и закрыли дверь, одинаковым движением оперевшись на нее и скрестив на груди руки.

Парочка визитеров мне нравилась и не нравилась в одно и то же время. Я была рада, что Демон наконец найдет свои недостающие части. Но агрессивная ревность и что-то еще, какое-то незнакомое мне чувство, от которого я бесилась, когда они ходили по МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ выжигали мне сердце черным огнем. Хотелось рычать и шипеть, и губы приподнимались, обнажая мои вполне человеческие клыки. Было страшно жаль, что человеческие.

— Успокой уже свою девочку, — бросил Марию Люцию. — Недавно обращенная, что ли?

— Вообще не обращенная, — мрачно сказала я.

Марий так стремительно шагнул ко мне, что у Люция снова вся шерсть встала дыбом. Но он взял себя в руки и насколько он взъерошен и агрессивен, видела только я. Он фактически был на грани, на мгновение от того, чтобы наброситься и разорвать Марию горло, но выглядел расслабленным и вальяжным. Как всегда.

Раньше я тоже обманывалась.

Чужой вампир всмотрелся в мои глаза. Показалось, что через зрачки в меня вливается живое пламя, которое рыщет по всему телу, принюхивается, пробует на зуб все органы — и встречается с моей Тьмой. Любопытной и агрессивной, как все мы — части одного существа, которое явно недолюбливало своих сородичей.

— Надоооооо жееее… — медленно протянул Марий. — Какой интересный симбиоз. Но как ты, брат, удержался и не сделал ее одной из нас?

Люций промолчал, кривя свои точеные губы в презрительной ухмылке.

Только я знала правильный ответ.

Из вредности!

Ему так понравилось надо мной издеваться, когда я хотела стать вампиром, что менять свое решение было уже как-то неловко. И вот я, вторая, но не последняя половина самого древнего вампира на свете хожу как дура. Или как одна из героинь вампирских саг, которым очень важно остаться человеком и сохранить людские эмоции. Что одно и то же.

— Что ж… судя по тому, что вы не мечетесь в поисках своей… третьей? Четвертой? части, это могло быть правильным решением… — Марий обернулся к Златице. Та присела над скрутившимся в немыслимой позе Демоном и вела пальцами по его разодранной коже. — В нас с ней слишком много страсти и желания слиться, чтобы мы могли устоять перед зовом нашего брата.

То есть, он только что назвал нас с Люцием холодными, фригидными и равнодушными уродами?!

Я снова обнажила зубы и негромко зарычала. Тьма внутри меня полностью согласилась с идеей разорвать этих двоих на мелкие клочки. Пусть обратятся в хомячков и ежей и так собираются заново.

Люций перевел на меня опасно спокойный взгляд.

В его глазах я прочитала бешеный приказ вести себя спокойно. Иначе будет хуже.

— Вы вообще откуда такие красивые? — лениво поинтересовался он. — И почему говорите на русском? В центре Америки.

— Из Болгарии. Ну, то есть, сейчас она называется Болгарией. Красивая страна, вы обязательно должны там побывать! — крикнула Златица.

Она стояла на коленях над Демоном и гладила его нежно и как-то очень интимно как ребенка или больного мужа, с которым прожила полвека.

— Я был, — успокоил меня Люций.

— А я нет… — надулась я. — А когда мы сольемся, я тоже вспомню все места, где ты побывал?

Идея внезапно захватила меня сильнее даже того, что происходило с Демоном.

Если вся жизнь частей сливается в одно существо…

— Ты вспомнишь и свои прошлые жизни тоже, — ослепительно улыбнулся мне Марий. Ненависть Люция можно было резать ножом и продавать на развес в голодный год.

— Прошлые? О! Так вы знаете, что случается, если одну из частей убивают?

— Она умирает и возможно через какое-то время родится вновь, — кивнул он. — Может разделиться на меньшие осколки или возродиться через тысячу лет. Но вернется.

— Круто… — я скользнула к своему вампиру и потянулась, чтобы лизнуть его в шею. — Представляешь, мы ведь могли уже встречаться.

— Нет.

Он ответил коротко и горько.

Я не стала переспрашивать.

Хотя было интересно — это я никогда не перерождалась или он никогда меня не находил? И вообще, как давно он знает об этой фишке с половинами? И откуда?

Но сейчас было не время.

Марий наконец подошел к Златице и Демону, которого она держала на коленях, не обращая внимания, что кровь стекает на белое платье. Даже отсюда я видела, как отчетливо расслабляются его вывернутые мышцы, пока она гладит его.

Теперь я видела, как сильно эти трое похожи.

Не внешне, а на каком-то глубинном уровне, откуда растут причины тех или иных поступков. Выпендрежные и импульсивные, сильные и ироничные.

Марий и Златица походили на Демона, словно были воспитаны в одной семье, но в разное время.

— Мы чуть не опоздали, Марик, — пожаловалась Златица. — Кто-то отъел нашего третьего так, что он почти перестал существовать.

Марий через плечо покосился на нас.

— Но он не последний? Есть еще часть?

— Как только я его разбужу, ты почувствуешь, где она, — Златица подняла глаза на нас. — Чем больше частей собираются вместе, тем легче чувствовать, где следующая. Обычно чувствует только самый сильный. Например, я знала, как искать направление, а Марик только ощущал, что меняется вкус ветра. Вы много странствовали?

— Да, мы летали с одного конца мира на другой, — кивнула я.

— Вот поэтому мы не могли его сразу найти! — обрадовалась Златица. — Такой странный и прекрасный новый мир! Можно быстро передвигаться, но если цель тоже бегает, то встретиться тяжело!

Демон зашевелился и открыл мутные, будто запорошенные пеплом черные глаза.

Но под чернотой углей тут же зажглось пламя, когда он увидел, где лежит, и что над его головой нависает женская грудь, а полуобнаженное бедро в распахнутом разрезе платья можно потрогать руками и даже губами.

В общем, где-то через секунду после пробуждения, его язык был уже глубоко во рту Златицы, а руки под платьем.

Я закатила глаза, Люций хмыкнул, Марий смотрел с умилением:

— Наш мальчик, сразу видно!

— Ваш мальчик старше вас раз примерно в сорок, — заметил Люций. — Не ведитесь на его невинный вид.

— Мы справимся, — заверил его Марий, опускаясь на колени рядом с двумя своими осколками.

Острые клыки выщелкнулись с отчетливым звуком, и он прокусил свое запястье, чтобы протянуть его Демону — кровь капала на уже испорченное платье Златицы, но всем было пофиг.

Демон учуял еду и без паузы переключился с секса на питание.

Златица рассмеялась серебристым смехом и посмотрела на нас:

— Будете?

— Что? — растерялась я.

— Мы улетим с утра. Я чувствую, что последняя наша часть в Канаде. Но за ночь я хочу восполнить нашего милого мальчика. Вы мне тоже нравитесь…

Она облизала губы, глядя на Люция.

Моя Тьма заворчала внутри, готовясь вырваться.

Марий обернулся и подмигнул мне:

— И я не откажусь. И наш друг наверняка тоже. Сейчас призовем каких-нибудь гуляк с улицы и отлично проведем последнюю ночь.

— Последнюю?..

Я вдруг поняла, что Демон нашел своих. Вот так просто и быстро, куда быстрее, чем Люций, выходит? Искал-искал среди девственниц, а они оказались совсем в другом месте.

И теперь у него… выпускной?

— Всю ночь жрать и трахаться? — Люций обогнул меня, встал сзади, его руки легли на мои бедра и рывком вдавили их в его пах. — Звучит… соблазнительно. Что, братец Демон, зажжем в последний раз?

Мне не нравилась эта идея. Совсем.

Но отпускать Демона не хотелось еще больше. Даже не попрощавшись…

Хотя бы так.

— Его зовут Демон? — улыбнулась Златица. — Как романтично.

Платье сползло с ее груди, открывая розовые соски и золотой кулон с теплой каплей янтаря.

Демон оторвался от запястья Мария и посмотрел на нее с совсем иным голодом в глазах.

— Ну я пока призову отчаявшихся и одиноких, — сказал Марий, поднимаясь и отходя от них. Темные руки Демона уже раздвигали белоснежные колени Златицы.

Я посмотрела на Люция.

Он, не отрываясь, смотрел на своего друга и врага, и если бы я не боялась схлопотать за такие мысли, я бы подумала, что ему хочется плакать.

4.6. Последняя ночь

Марий приоткрыл входную дверь, встал в проеме, откинув голову.

Закрыл глаза и втянул носом воздух:

— Северный ветер. Отлично.

Он скрестил руки на груди и едва слышно затянул какую-то мелодию. Он не сколько проговаривал слова, хотя они там были, сколько вымурлыкивал ее из самой глубины горла, как кот.

Я как завороженная смотрела на него.

— Он ведь… это же… — я обернулась к Люцию.

— Да, это вампирская песнь. Одна из разновидностей. Очень старая.

Люций шепотом пропел несколько слов, но Марий быстро зыркнул на него. Тот усмехнулся, показав клыки, но мешать больше не стал.

Пусть этот болгарский вампир делает, что хочет. У него явно свои планы.

Тем временем Демон одним движением сорвал со Златицы ее платье. Он все еще был немного не в себе и выглядел как дикарь. Он вообще, кажется, не до конца понимал, что происходит. Единственное, что его сейчас интересовало — женское тело в его руках.

Неважно было, что на полу каменная пыль и осколки люстры.

Все равно, что за ним наблюдают.

Его смуглые руки шарили по бедрам Златицы, месили и мяли ее грудь, сжимали тугую плоть, оставляя красные следы на белоснежной коже. Она ничуть не возражала, наоборот — раскидывалась перед ним бесстыдно и покорно, раздвигая ноги и обнимая руками за шею.

Она притянула его голову к своей груди, будто собираясь кормить молоком, как большого младенца. И Демон действительно закусил ее сосок — только вместо молока потекла кровь, которую он жадно слизывал с кожи. Его член давно встал, но он как будто забыл, что положено делать и теперь только задевал им бедра Златицы, вздрагивал и бесцельно терся, потом снова отвлекался и терял источник удовольствия, не понимая, что делает.

Мне было жутковато на это смотреть, но вампирша смеялась и целовала Демона, словно все было в порядке. В конце концов она сама направила его в себя — он скользнул внутрь и громко застонал, распахивая черные глаза. На лице было написано изумление.

Она приподняла бедра, помогая ему входить глубже, и вновь опустила, давая выйти. Но Демон уже и сам уловил принцип. С громким рычанием он впился в ее шею зубами и оперевшись ладонями прямо на осколки на полу, принялся вбиваться в ее тело быстро, беспорядочно, почти не держа темп.

Но Златица вскрикивала каждый раз, когда он входил до конца — и как-то сумела наладить ритмичность движений. Закинула ноги ему на пояс, обняла руками — и теперь было самое время отвернуться, потому что приличные люди не подглядывают.

Но кто тут был человек, в самом деле?

Разве что я.

Но меня это зрелище притягивало почему-то даже сильнее, чем Люция. Он отошел к Марию, ждать тех, кого призовет вампирская песнь. А я стояла и смотрела, как Демон трахает свою вторую половину. Жадно и голодно — словно это было необходимо ему для выживания. Его дыхание все учащалось, хлюпающие звуки и шлепки тел разносились на весь холл, Златица стонала уже непрерывно — и все чаще и ритмичнее, пока вдруг не выгнулась под ним в судороге, а голос ее не взлетел под потолок в переливчатом крике.

— Какая она у тебя крикунья, — прокомментировал Люций, тоже прислоняясь к двери рядом с Марием.

— Хочешь ее сегодня? — спросил Марий, который больше не пел, а, щурясь, всматривался в темноту на улице.

— У меня своя есть.

Марий посмотрел на него как-то странно. Перевел взгляд на меня. Пожал плечами и никак не прокомментировал.

В этот момент на дорожке у дома появилась первая девушка. Лет двадцати пяти, в обычных джинсах и футболке, пыльных кроссовках и с высоким хвостом на макушке. Настолько ничем не примечательная, что я бы не обратила на нее внимания, встретив где-нибудь в кофейне. Но сейчас, после слов Мария про отчаявшихся и одиноких, я присмотрелась к ней получше. К тому, насколько она на самом деле непримечательная. Нарочито, ненормально, будто тщательно тестировала каждый штрих, подбирая их так, чтобы не выделяться из толпы.

— Иди сюда, — голос Мария журчит той характерной восточноевропейской теплотой, которой нет в других, более красивых, но менее уютных мужчинах.

Девушка подходит к нему — ее глаза совершенно ясные и чистые, будто и нет никакого колдовства. Только почему-то она не замечает Люция рядом, а Люция сложно не заметить с его внешностью! И криков в доме — тоже будто не слышит.

— Раздевайся.

Она тянет вверх свою футболку, оставаясь в скромном бюстгальтере телесного цвета без кружев и украшений, скидывает кроссовки — Марий делает к ней шаг и, пока она непослушными пальцами расстегивает джинсы, спускает лямку с плеча, касается губами кожи, а чуткие пальцы высвобождают грудь.

Девушка едва слышно стонет, запрокидывая голову и дрожа, и с трудом справляется с железной молнией на ширинке. А дальше уже не может.

Руки ее падают вдоль тела, и Марию приходится не только облизывать ее соски и расстегивать лифчик окончательно, но и тянуть вниз туго сидящие джинсы вместе с простыми хлопковыми трусиками.

Спустив их до колен, он ныряет пальцами между бедер покорной своей жертвы и тихо приказывает:

— Переступи.

Девушка быстро и неуклюже выпутывается из спущенных штанов, пока он ласкает ее — и последний рывок, когда она отпинывает их ногой, совпадает с оргазмом, сотрясающим ее тело как электрический ток.

— Что он ей подарит? — я уже давно отвлеклась от Демона со Златицей и наблюдала за представлением в дверях. — Песнь вампира это же про дар?

— А что, хороший секс — этого уже мало? — ехидно усмехается Марий. — Иди, девочка. Помоги моим половинкам получить настоящее удовольствие.

И девушка направилась к парочке, неистово совокупляющейся на осколках люстры. Демон трахал Златицу, поставив на четвереньки, ему явно не нужны были подсказки, а она резко подавалась к нему бедрами и подвывала. Подошедшую девушку он схватил когтистой лапой и впился в ее горло, высасывая кровь так быстро, что она побледнела на глазах.

— Песнь вампира не про дар, — пояснил Люций. — Она про страх. Если переживешь свой самый сильный страх, найдешь сокровище в сердце.

— А чего она боится? — я видела, как она упала прямо на пол, обессилев от потери крови, а Демон будто и не заметил.

— Быть использованной, — ответил мне Марий.

В тумане, сгустившимся за это время вокруг дома, появился следующий посетитель. Мужчина лет сорока, сильно лысеющий, с жесткими чертами лица.

Он быстро подошел к Марию, все так же не обращая внимания больше ни на кого, опустился перед ним на колени, расстегнул его штаны и взял в рот член.

Я подняла брови.

— Даже не знаю, что предполагать. Он боится быть…

— Отвергнутым, — Марий нажал на затылок мужчины, заставляя его взять свой член до горла, но тут же отстранил и указал на комнату.

Я помотала головой. Златица с Демоном были все еще захвачены друг другом и тоже отвергли несчастного. Зато он обнаружил бесчувственную девушку и решил, что уж она-то его точно не отвергнет.

Из тумана вышли две совершенно одинаковые темнокожие девицы в ультра-коротких шортах и топиках, совершенно не скрывающих тяжело подпрыгивающие груди.

— Все еще не хочешь остаться? — хитро посмотрел Марий на Люция. — Только представь, что они сейчас устроят, когда я разрешу им любить мужчин, которых они боятся.

Я обернулась на Люция. Выражение его лица было скорее скучающим и брезгливым, чем вожделеющим.

— Ты все еще не понимаешь, что я делаю, да? — спросил его Марий, жестом отправляя девиц в дом. Там становилось тесновато, я уже не могла разглядеть, чем именно занимается Демон и немного сердилась на себя за то, что мне не все равно.

— Что же? — рука Люция проползла по моей спине, пересчитывая позвонки, но голос было холодно-любопытствующим. Таким тоном профессор спрашивает, что ты думаешь по какой-то сложной теме вроде теории струн, а потом тщательно, с глубоко скрытым презрением раскатывает тебя в тонкий блин.

— Мы завтра сольемся. Отправимся туда, где прячется последняя наша часть прямо с утра. Сегодня — последняя наша ночь по отдельности. Тремя разными личностями со своими вкусами и предпочтениями. Мы можем касаться кожей кожи и ощущать друг друга как других, чужих, понимаешь? А завтра уже не сможем. Это как гладить самому себя или когда тебя ласкает кто-то другой.

В этот момент я подумала, что Люций бы использовал в метафоре секс и мастурбацию. Марий — интеллигент.

— Нет, — сказал Люций равнодушно. Но пальцы на моей спине замерли, словно он задумался.

— Оно и видно. Ощутишь это, когда найдете последнюю часть. Вспомнишь. Поймешь, что завтра лично тебя уже не будет. И ее не будет. Будет нечто другое — лучше. Но другое. А пока… хочется попробовать все.

— Я уже все пробовал, — так же равнодушно отозвался Люций. — Это будет хоть что-то новое.

— А она? — Марий кивнул в мою сторону.

— А она хочет того же, чего и я! — отрезал мой личный тиран и деспот.

— Я бы с ней… — Марий облизнулся, глядя на меня. — Не хочешь узнать, как это — с другим вампиром?

За спиной послышалось рычание Люция.

— Я уже пробовала, — я мило улыбнулась. — Сольешься завтра с Демоном, узнаешь.

Марий криво улыбнулся и поманил к себе следующего подошедшего — высокого парня в черном с длинными волосами. Надеюсь, он сатанист и сейчас наконец исполнится мечта всей его жизни — поучаствует в темной оргии.

Кстати, об оргии.

Я поморщилась, когда увидела, что очередную девушку ставят на колени прямо на куски камня и деревянные щепки в холле. Марий и Демон склонинись над ней отражением друг друга и прокусили шею с двух сторон.

Прошла дом насквозь и распахнула двери в сад:

— Марий, Златица, давайте весь разврат на свежий воздух. Тут трава мягче.

Марий кивнул мне, поднимая девушку с колен.

А вот Демон изогнул губы в улыбке:

— Меня не зовешь? Забыла? Не хочешь? Последний шанс.

— Как тебе идея развлечься с ними? — шепнул еле слышно голос Люция за спиной. Холод его пальцев на шее и жар дыхания мурашками разбежались по коже. — Я разрешаю. Только сегодня.

Я обернулась к нему, ловя черный взгляд из-под ресниц. Острые скулы, ледяная улыбка, отблеск клыков между губ и белоснежные волосы, падающие на плечи.

Марий прав — скоро мы сольемся. Я больше не смогу любоваться им. Зачем мне другие?

4.7 Наизнанку

В саду стемнело и зажглись маленькие фонарики, спрятанные в густой, как ковер, нестриженной траве. В ней сплетались и расплетались тела, раздавались вскрики и стоны, слышались ритмичные шлепки и хлюпанья. Когда-то я бы испытала шок, стыд, смущение.

Попыталась бы сбежать.

Но с тех пор я видела вещи куда более шокирующие и интересные, чем люди, которые просто занимаются сексом с вампирами.

Меня интересует только троица под клонящимися кустами ярких белых цветов. Марий, который резкими толчками входит в Демона. Демон между раздвинутых ног Златицы — вылизывает ее с таким упоением, что я почти завидую.

Полный разврат. Но в их исполнении выглядит на удивление гармонично и почти невинно. Даже когда они втягивают к себе еще одну девушку, подставляющую Златице тонкую длинную шею. Златица пьет — и тут же делится кровью с Демоном. Их поцелуй переходит в горячее слияние, на которое вновь со стороны смотрит Марий, пока они не приходят в себя и не становятся перед ним на колени, конкурируя за право коснуться его языком.

Одна поза перетекает в другую — кто-то наверху, кто-то снизу — и все чаще они не просто стремятся втыкать одни части тела в другие, а прижимаются друг к другу так плотно, что кажется, что никакого магического слияния и не нужно. Они уже.

Я брожу по саду, аккуратно огибая островки, составленные из голых тел. Люций потерялся где-то в доме, но вот о ком я не беспокоюсь — так это о нем. Наверное, это похоже на предвкушение брака в былые времена. Скоро мы будем вместе и ничто нас больше не разлучит. Никогда. Можно не бояться снова остаться без него, можно спокойно смотреть, как обтекают его обнаженные тела женщин — даже если кто-то ему понравится, это все равно ненадолго. Они никогда не станут его частью.

Кровь, пот, вино, сперма, смазка — все льется рекой на темно-зеленую в свете фонариков густую траву. Наверное, это красиво. Но совершенно никак не отзывается во мне. Даже странная оргия в сумасшедшем доме выглядела изящней. Хотя там ее устраивал Люций, а тут — половинки Демона. Уверена, ему нравится. Он такой и есть — озабоченный извращенец, любитель красивых картинок и животного секса.

Я же люблю, как выяснилось, более странные, изломанные, по-настоящему больные штуки. Люций научил.

Лестница, ведущая на второй этаж дома, полностью разрушена. Зато на террасе увитые лозой шпалеры поднимаются почти до самого второго этажа. Оттуда легко перебраться на крышу и залезть в окно, очутившись в детской, где ночевал Демон. И это заметно — из подушек и одеял прямо на полу свито подобие гнезда — меблировка дома крайне скудна.

Из детской я добралась до «супружеской» спальни, которую занимали мы с Люцием, скинула с себя остатки вещей, пропахших страхом, кровью и сексом и приняла душ. Забралась под одеяло, свернувшись калачиком на свежих простынях и почувствовала себя безумно уютно, словно в норе, выкопанной в отвесной стене холма. Где-то там внизу слышались стоны, музыка, песни, вскрики, плеск, стук, шорох. Но сюда никому не добраться.

Даже учитывая, что любой вампир с легкостью запрыгнет на такую высоту, а любой человек — взберется, следуя моим путем.

Я выпустила свою тьму и отправила ее погулять — и заодно запечатать все входы наверх, оставить меня в моей уютной колыбельке одну.

…не совсем одну.

Холодные пальцы неслышно подкравшегося Люция запутались в моих волосах. Я развернулась — и попалась. Он был таким же обнаженным, как и я, и скользнул в мой уютный мир змеем-искусителем, сразу разделяя со мной яблочный вкус, принесенный на остром горячем языке.

— Мне кажется, или мы совсем другие, не такие, как они? — спросила я, дрожью притираясь всем телом в его тело. — Не такие зацикленные на сексе?

Странный вопрос, учитывая, что в этот самый момент я обхватываю его ногами и трусь животом о стоящий член. Но он должен понять.

— Нет, не такие, — согласился он, ледяными пальцами и огненным дыханием терзая мою грудь. Она изнывала то от холодных касаний, выкручивающих соски, то от огненных поцелуев, внезапно меняющих ощущения на полностью противоположные. Реагировала остро и болезненно, как зуб со слабой эмалью, ноющий от горячего и холодного. Только в этой реакции была своя сладость. Даже в боли.

— Хочу тебя, — проговорила я, расплетая пальцами длинные белые пряди. — Насмотрелась на них и теперь дико хочу тебя. Но боюсь превратиться в такую же неразборчивую нимфоманку, как Златица.

— Как ты меня хочешь, извращеночка?.. — бесконечно черные глаза пронизывали меня насквозь. Я владела тьмой, я хранила Люция в себе, я видела смерть вампиров и древние проклятия, но этот взгляд все еще пугал и волновал меня до дрожи.

— Чтобы ты… — я почти смущенно провела пальцами по выступающим ключицам, по худым угловатым плечам, лизнула в шею. — Чтобы ты нанизал меня на свои пальцы. Как тогда, в Италии, помнишь? В первый раз…

— И все? — насмешка в голосе, шелестящий на краю сознания смех, холод, ползущий по позвоночнику.

— До упора. На разрыв. Чтобы я чувствовала их внутри как кукла, надетая на руку мастера.

Его пальцы обвели мой живот по кругу, скользнули к бедрам, которые я развела так поспешно, что снова услышала смешок.

— Практически невинное желание. Учишь тебя, учишь…

Я раздвинула ноги, открываясь ему целиком, приглашая в себя.

— Я не могу придумать ничего более извращенного, — призналась, глядя ему в глаза. — С того дня это воспоминание меня заводит в любых условиях. Но если можешь ты — сделай это со мной. Самым грязным и жарким способом, который придумаешь.

Глаза Люция вспыхнули миллиардом звезд первой ночи на Земле.

— Я всегда в тебя верил. Кааааааак мне будет не хватать твоих грязных мыслишек, когда мы сольемся…

— Уверена, будет еще жарче… — мое дыхание прерывалось, потому что холодные кружащие пальцы спустились ниже, к промежности и пока только коснулись нежной кожи, еще ничего не сделали, а я уже сошла с ума от предвкушения.

— Когда мы были в тебе… — его палец медленно проник внутрь меня, и я задрожала от остро ледяной этой ласки. — Это было не жарко.

— Это другое… — попыталась слабо возражать я, но когда длинные пальцы — уже два — медленно, томительно проникают внутрь, пока разгоряченное влажное лоно подрагивает вокруг них, боясь сомкнуться и обжечься холодом, разумно аргументировать получается плохо.

— Я выебу тебя так, что ты вывернешься наизнанку, похотливая моя половина… — прошипел Люций, рывком разводя мои колени еще шире, а потом так же резко вгоняя уже три пальца и раздвигая их внутри.

Его член — это было бы божественно. Но не так остро и не так близко, как то, что происходило сейчас.

— Почему… ты такой холодный. Всегда. Почти всегда… — я говорила на выдохе, когда его пальцы продвигались еще немного дальше, заполняя меня неравномерно, но так… пожалуй, развратно, что хотелось еще и еще.

Он пробуждал во мне ту самую ненасытность, от которой я сбежала сюда.

Только что осуждая троицу внизу за безудержный секс, я хотела, чтобы Люций продолжал пытать меня холодом, растягивать и проверять, насколько далеко я могу зайти.

— Хочешь горячее? — на мгновение его рука во мне нагрелась так сильно, что я испугалась, что обожжет.

— Нет!

— Тогда… — он медленно вынул пальцы, позаботившись о том, чтобы я почувствовала это каждой клеточкой. И так же медленно начал пропихивать четыре. — Потому что ты веришь в любовь, только если тебя при этом мучают.

— Ч-что? — я приподнялась, чтобы посмотреть на него, но увидела его кисть, исчезающую между моих бедер и осталась сидеть. Он отдал уже отвоеванное пространство, чтобы показать мне, как именно сложенные лодочкой пальцы проникают внутрь, раздвигая складки плоти. — Господи…

— Холод, дорогая моя извращеночка, нужен тебе, чтобы не слишком сливаться со мной. Теперь он лишний, но тебе слишком нравится, когда я тебя мучаю, — улыбнулся Люций тонкой улыбкой.

— Пожалуйста… — проговорила я одними губами, боясь пошевелиться, когда его узкая кисть вошла до конца.

— Пожалуйста — что? — спросил он, слегка проворачивая ее и заставляя взвыть. — Пожалуйста, помучай меня, любимый, чтобы я могла возненавидеть тебя еще сильнее?

— Нет…

Я придвинулась к нему сама, нанизываясь сильнее и причиняя боль самой себе.

Вот так.

Наша близость — всегда боль. И чем ближе мы были друг к другу, тем больнее мне было.

Что же станет, когда между нами не останется расстояния вообще?

— А теперь смотри, что я умею… — проговорил он мне в губы, накрывая их своими и забирая в плен мой язык, так что я не могла от него вырваться.

Его кисть начала двигаться внутри, растягивая пространство вокруг, царапая и дотягиваясь до тех мест, где тошнота от заполненности и тупая боль выворачивались и становились своей противоположностью, взрывая меня изнутри резкими спазмами ненормального, извращенного удовольствия.

Кажется, я пыталась орать, но он глушил меня своим ртом. Пыталась вырываться, но железная ладонь на спине не давала. Пыталась потерять сознание, сойти с ума или… возненавидеть, как он и сказал?

Но вместо этого только острее ощущала нашу неразрывную связь. И чем дальше убегала, тем ближе становилась.

4.8 Капли ртути

Эти трое разбудили нас рано утром. Непристойно рано для приличного вампира и неприличной совы, как я. Мы с Люцием заснули на рассвете, обвившись друг вокруг друга, усталые, вымотанные, еще пахнущие сексом и кровью.

И было нам хорошо.

Недолго.

Вообще-то Демон, Златица и Марий тоже должны были куролесить до рассвета, но как тогда они умудрились оказаться настолько отвратительно свежими и бодрыми?

Марий был в безупречно белой рубашке с жилетом, полосатых брюках со стрелками и блестящих ботинках. Златица в длинном льняном платье — белом, как невеста. Демон вообще казался красавчиком — в шелке, коже и шипах.

Я с ненавистью смотрела на их жизнерадостные лица. По их виду казалось, что сегодня у них Рождество, день рождения и первый день лета одновременно. Наверное, так оно и ощущается.

Начало новой жизни.

Только как им удалось это колдовство?

Демон протянул мне стаканчик с кофе, а Люцию — бокал с какой-то прозрачной жидкостью.

— Что это? — тут же сунула я нос. — Бля, водка?!

— Спирт. Он ненавидит мертвую кровь, — пояснил Демон.

Я фыркнула:

— Чистый?

— Ну да, — недоуменно пожал плечами Демон, не поняв прикола. — Шмотки мы тоже принесли. Вставайте.

— Сначала я приму ванну… — лениво отозвался Люций.

Его вообще не смущало то, что он поднялся абсолютно голый перед двумя малознакомыми вампирами. День, когда Люций смутится, объявят национальным праздником.

Он отхлебнул спирт спокойным долгим глотком, как я кофе, покатал во рту и подошел к вешалке, где висела одежда. Двумя пальцами приподнял кружевную манжету просторной белой рубашки — видимо, предназначенной ему. Придирчиво пощупал шов узких штанов, явно выбешивая троицу.

— Через час выезжаем, — сказал Марий, разворачиваясь и уходя из спальни. — Хотите с нами — будьте готовы.

— Охуеть, какой важный стал, — проворчал Люций, приканчивая бокал. — Малолетка, а туда же.

Демон выходил последний. Он остановился и посмотрел на Люция с какой-то тоской в глазах. Словно прощался.

В сущности… Его ведь больше не будет?

До маленького городка в Канаде почти на границе с США мы добрались только к вечеру. Марий и Златица выбирали маршруты так, словно всю долгую вампирскую жизнь только и делали, что мотались по стране вдоль и поперек, изучая автомобильные трассы, расписания самолетов и автобусные пути. Границу перешли как-то очень буднично — Марий просто зачаровал всех на нашем пути, даже не сбавляя шага. В самолете и автобусе Златица с Демоном тискались и хихикали как подростки, о чем-то тихонько шептались и иногда целовались. Марий равнодушно смотрел в окно, иногда оборачиваясь к ним и целуя то одну, то другого. Люций мрачнел с каждым часом.

Домик за проволочной оградой выглядел абсолютно так же, как выглядел бы любой дом в подмосковной деревеньке. Чистенький, аккуратный, со спутниковой тарелкой на крыше, аккуратным садиком и подстриженным газоном. Пожалуй, от подмосковного дачного товарищества этот городок отличали только более-менее приличные дороги и участки, нарезанные ломтями то больше классических шести соток, то меньше. Здесь было больше. Далеко на краю участка виднелся темный щелястый сарай. Златица указала на него рукой.

Ее потряхивало, словно при ознобе. Она то и дело смахивала со лба пот, обнимала себя руками и оборачивалась то к одному своему мужчине, то к другому. Они успокаивали ее одним взглядом.

Демон лихим пинком распахнул калитку — мы прошли внутрь и приблизились к сараю. Где-то в доме залаяла собака, включился фонарь у двери, но Марий махнул рукой — и лай оборвался, будто не было. Он подошел к сараю, небрежно, когтем сбил замок и сделал шаг назад, пригнувшись и защищая собой свои половинки — Златицу и Демона.

Люций положил ладони мне на талию и прижал к себе.

Из темного проема двери появился… черный козел.

Очень старый черный козел с одним обломанным рогом, желтыми глазами с горизонтальным зрачком и свалявшейся в колтуны грязной шерстью.

— Ебать… — неаккуратно выразился Люций.

Я бы этого делать не стала, но можно простить пожилому человеку некоторую склонность к извращениям, если всем остальным он пресытился.

— Так и знала, что он Антихрист! — сообщила я Люцию радостно. — Вот как первый раз увидела, так и поняла. Разве приличные вампиры так себя ведут?

— Козззел он, а не Антихрист, — сквозь зубы прошипел мой вампир.

— Ну, в целом, да… — не могла не согласиться я.

Мы переговаривались вслух, но на нас уже никто не обращал внимания.

Черный и немолодой «козззел» угрюмо смотрел на то, как Марий приближается к нему скользящим шагом и подозрительно пригибал голову.

Златица тем временем, безжалостно топча грядки с овощами, обходила огородик с другой стороны, что-то прикидывая.

А Демон развернулся к нам.

— Люц.

Он был тихий и… чужой.

Люций поправил свои кружевные манжеты, торчащие из-под бархатного пиджака глубокого синего цвета, в полутьме уходящего в черноту и отозвался:

— Чего тебе, ублюдок?

Но даже козел, кажется, поморщился от ненатуральности оскорбления здесь и сейчас в его устах.

Он не смотрел на Демона и в голосе его была ненормальная опасная надтреснутость. Не могло же быть такого, что он испытывал…

— Давай прощаться, братец! — оскалился Демон. — Не удалось мне тебя ни убить, ни выебать, как мечтал. Может быть, стану цельным и могущественным — тогда уж получится. Но поглумиться все равно как следует не удастся. Это будет нечестный прием.

— Так ты подожди, пока он тоже станет, и попробуй, — предложила я.

— Алина… — Демон повернулся ко мне. — С тобой тоже надо попрощаться. Тебя я почти не знал, но раз ты часть души Люца, то нечестно относиться как к любой другой телочке, которую было так сладко драть.

Ему я верила чуть больше, чем Люцию, но все равно мало.

А вот глубокому, отчаянному горько-соленому поцелую поверила сразу. Немного агрессивному, как все, что делал Демон, но такому… словно на самом деле он предназначался не мне.

— Ты охуенна в постели, потрахаемся еще разок, когда вы тоже сольетесь? — Демон оскалил клыки и отошел к Люцию.

Тот стоял, скрестив руки на груди и раздраженно постукивая кончиком остроносого сапога о бордюрный камень вокруг клумбы с розами.

— Братец.

Демон скользнул к нему змеей, Люций ощерился и зашипел.

— Только, блять, попробуй.

— Не кипи так, братец. Последний раз. Когда ты сдох, я с тобой не попрощался. Давай сейчас.

Демон неуловимым движением метнулся к Люцию, успел запустить руку в его волосы и прижаться ртом к презрительно сомкнутым губам — и в то же мгновение светлые волосы плеснули яростной волной и Демон отлетел в сторону, вытирая кровь с распоротого когтями лица.

— Пошел нахуй, пидарас, — Люций одернул манжеты.

— И все-таки ты помедлил… — ухмыльнулся «пидарас». — Я знал, я знал.

— Готово, — сказала Златица, подошедшая к Демону сзади. Она обняла его тонкими руками, слизнула кровь с губ и посмотрела на нас с Люцием. — Идите, вам полезно посмотреть.

На подстриженной лужайке перед домом белыми камнями был очерчен круг. Не очень большой — в него как раз поместились бы трое вампиров и один черный козел.

Он был привязан к двум шестам на краю круга. Марий стоял напротив него, Златица и Демон заняли свободные стороны.

Марий передал Златице нож. А нам пояснил:

— Если просто обняться и так лежать или, еще лучше, заняться любовью, то и без ритуало все части единого существа незаметно сольются воедино. Но мы не хотим ждать…

— И не хотим трахаться с козлом, — добавил Демон.

— Поэтому я просто ускорю процесс.

Марий протянул Златице… пластиковый стаканчик.

Она надрезала запястье и капнула в него своей крови. Потом наклонилась над козлом и взрезала его ухо — тот притопнул, но она промурлыкала какую-то песенку и погладила его по голове. Желтые глаза потухли.

Демон взял у нее стаканчик и обошелся без ножа — вскрыл вену зубами.

— А нельзя было какую-нибудь красивую чашу использовать? — шепотом спросила я Люция.

— Абсолютно похуй.

— Я понимаю, что похуй, но несолидно…

— Наше слияние можешь устроить хоть в Нотр-Даме со святым Граалем в качестве реквизита, — великодушно разрешил Люций.

— А что, Святой Грааль уже нашли?

— Никто и не терял…

Я бы расспросила подробнее, но Марий уже добавил в стаканчик своей крови, отхлебнул из него и снова передал по кругу. Сложнее всего пришлось, конечно, козлу.

Но с момента, когда Демон — последним — допил их смешанную кровь, все четверо стали… как будто дрожать в прохладном воздухе канадского вечера. Чуть-чуть меняться. Тянуться друг к другу и мерцать, вдруг на секунду превращаясь друг в друга.

Демон потянулся к Златице и сделал шаг в круг.

Она полоснула ножом по веревкам, удерживающим козла и тот метнулся вперед и застыл, прижавшись к коленям вампира. Сама она шагнула, чтобы отозваться на призыв Демона, а Марий посмотрел на нас и сказал:

— Шаг в круг — последнее.

Он его сделал.

Я вскрикнула. До этой секунды я ревниво — все еще! — наблюдала за поцелуем Демона и Златицы, но едва Марий переступил черту, как все они потянулись друг к другу, неумолимо и быстро, как притягиваются капельки ртути. И так же быстро и неумолимо вдруг соединились, на мгновение превратившись в многоголовое существо с множеством ног и рук.

А потом оно распухло до границ круга, превращаясь в огромное сияющее яйцо.

Мне показалось, что у этого яйца тысяча глаз, что оно все — глаз, который смотрит на меня с любовью, жаром, похотью, ненавистью, равнодушием и еще каким-то неуловимым чувством больше всего похожим на жалость. Захотелось обнять его. Захотелось оказаться внутри. Я даже сделала шаг вперед, но жесткая рука отдернула меня.

В ушах заискрился смех.

А потом внимание переместилось на Люция. Тот выпрямился, глядя на сияние, не щурясь. Ослепляющий свет яйца отражался в его черных глазах, прошивал насквозь зрачки, и я чувствовала, что больше всего это существо хочет… быть Люцием. Уничтожить его, покорить, втоптать, присвоить, подчиниться. Все сразу.

И уже мне пришлось виснуть на его руке, когда неуязвимый и самый старший из вампиров вдруг качнулся навстречу этому призыву.

Не знаю, почему он держал меня. Видимо, не зря. Значит — и ему нельзя.

— Хорошо, — сказал Люций. — Теперь иди.

Оно засияло совсем невыносимо, растворяясь в воздухе, словно впитываясь в темноту вокруг нас.

И сразу стало тихо.

И темно.

Только залаяла собака в доме — приказ Мария больше не работал.

Мария больше не было.

Демона больше не было.

— Почему он все-таки не убил тебя? — спросила я Люция.

Он обернулся ко мне, глядя слепо, будто невыносимый свет все-таки забрал у него зрение.

Но моргнул — очнулся — и вдруг сел на землю, устало оперевшись руками о колени.

— Потому же, почему ты не убила своего бывшего. Он стал настолько сильнее и выше меня, что ему это уже не нужно. Признаться, я не думал, что слияние меняет всех настолько сильно…

Голос Люция рассыпался как замок, построенный из влажной рыхлой земли. Плыл, теряя свою твердость и холод.

Я присела рядом, взяла его руку — она не была больше холодной.

— Поехали домой? — вдруг предложила, сама от себя не ожидая. — В Москву. Я устала.

— Я тоже устал, — признался он, кладя тяжелую ладонь мне на голову и прикрывая глаза. — Но это не поможет. Хотя, как хочешь…

4.9 Что тебе не нравится?

Мы вернулись в Москву.

Это был странный полет. Люций собрал волосы в хвост, влез в потертые джинсы и невнятный худик, спрятал черные глаза за черными очками — и я даже не сразу нашла его в зале ожидания аэропорта, так он стал похож на ботанистого хипстера, одного из миллионов молодых людей, похожих один на другого как пластмассовые солдатики.

Весь путь он дремал, не реагируя ни на стюардесс с бесконечно длинными ногами, ни на выпендреж кучки подростков, которые почему-то решили позадевать остальных пассажиров. Только когда один из них пнул его кресло, снял очки и посмотрел тому в глаза.

Больше они рядом с нами не появлялись.

Почему-то всю дорогу очень не хватало Демона. Я то и дело оглядывалась, собираясь ему что-то сказать и только тогда вспоминала, что его больше нет.

Ну как — нет… Наоборот — он есть. Он нечто большее, больше, чем был. Просто для меня — нет. Любопытно, что чувствовал Люций? Они были знакомы гораздо дольше, но и расставались часто. Может быть, это расставание для него только еще одна временная разлука? Мы ведь можем встретиться двумя божественными сущностями.

Только получив багаж, я сообразила, что ко мне домой возвращаться не стоит, если мы не хотим снова ввязываться в игры Эша. Растерянно оглянулась на Люция, он поймал мой взгляд и раздраженно закатил глаза. Вынул телефон прямо из рук у проходящего мимо бизнесмена с кожаным чемоданом — тот пошел дальше, словно и не заметив этого.

Набрал какой-то номер и сказал несколько странных слов. Больше всего было похоже на польский. Но почему польский в Москве?

И вообще — разве мы не должны скрываться?

Видимо, вопросы я излучала достаточно интенсивно, чтобы прогрызть своими мыслями его черепную коробку.

— В Москве не один Эшер, что бы ты себе ни думала, — сообщил Люций. — И польский тут звучал, когда твои предки еще болотную тину хлебали.

— Про тину замнем для ясности. Но ведь все остальные тоже должны считать тебя мертвым! А ты — опа, и жив!

— К счастью, у вампиров нет сумеречных паспортов и любого другого строгого учета. Знаешь нужные слова — отлично, на остальное всем похуй, — Люций подбросил на ладони телефон и прицельно запустил им в пузатого таможенника, дежурящего в красном коридоре. Тот лишь вздрогнул и посмотрел в потолок. Экран хрустнул под чьим-то каблуком.

Тоже, конечно, способ избавляться от слежки…

Московская весна была сырой и ветренной. Воздух пах мокрым асфальтом и тяжелым сигаретным дымом — прилетевшие черте откуда путешественники торопились восполнить недостаток никотина. Миланские красотки месили снежную кашу замшевыми сапожками, загорелые зимовщики ежились в своих легких курточках под пронизывающим ветром, а суровые леса, окружавшие аэропорт, даже и не думали сбрасывать снежный наряд.

Буквально через пять минут после того, как мы вышли из здания, нам подрулил черный тонированный «Майбах». Надо отдать должное вампирскому сервису — так быстро за мной не приезжало ни одно такси. Люций оставил наши чемоданы и прошествовал к машине, где со скучающим видом дождался, пока водитель в ливрее и фуражке не открыл перед ним дверцу. Я в таких машинах не ездила никогда и подобным сервисом тоже не пользовалась, поэтому просто повторила все за ним.

Нас привезли в гостиницу в центре. Не «Метрополь», но тоже достаточно роскошную, как на мой вкус. Однако несмотря на цены, золото и мрамор в холле и людей в униформе на каждом шагу, в номерах был все еще старый добрый совок.

Двуспальная кровать оказалась сдвинутыми односпальными, розетка по старой традиции обнаружилась в шкафу — а вторая под кроватью, и закипающий чайник заставлял моргать все лампы в номере.

Не мне было выпендриваться. Не время, не место. Но все равно ощущение легкого сюра накладывалось на странное поведение Люция.

Он был равнодушен. Спокоен до отвращения. Не убил ни одну горничную. Не вызверился ни на одного официанта. Спокойно заказал в гостиничном ресторане стейк и вино, вежливо попросил заменить этот стейк, когда его пережарили и вообще выглядел слишком… обыкновенным.

— Что происходит? — не выдержала я, когда Люций так же индиффирентно отослал обратно бутылку вина, велев принести вино из настоящего «неро-д’авола», а не мерло с красивой этикеткой.

— Все нормально, — ответил он и продолжил есть.

— В смысле — нормально? Почему ты ведешь себя… как… — я не находила слов.

Как обычный мужчина?

— Чем ты недовольна, любовь моя? — Поднял он брови. — Мы прилетели домой, как ты и хотела. Наслаждайся своим стейком. Вино попробуй. Что ты хочешь на десерт?

— Люций… — угрожающе сказала я. Пальцы судорожно сжимались на деревянной рукояти вилки из специального авторского набора, который подавали только к мясу.

— Как ты хочешь продолжить вечер? — Люций промокнул губы салфеткой и накрыл мою руку холодными пальцами. — Романтической прогулкой?

Я отдернулась от него и швырнула вилку в тарелку так, что она зазвенела на весь ресторан.

— Что. Блять. Происходит?

— Все отлично. Все так, как полагается в твоей картине мира, — Люций без улыбки взял бокал с вином, отпил глоток. — Разве тебе не нравится?

Вот теперь я уловила глубоко скрытую насмешку.

Настолько глубоко, что весь этот перфоманс стал казаться насмешкой большой.

— Что ты бесишься? — спросила я его. — Что я не так сделала?

— Я бешусь? — Люций отставил бокал и медленно, глядя мне в глаза, ответил: — Я пока еще не бешусь…

Так же медленно он отложил салфетку… И вскочил на стол.

— Позвольте! — попытался остановить его официант, но упал, захлебнувшись собственной кровью — Люций вспорол ему горло одним коротким движением, едва нагнувшись.

— А вот теперь бешусь! — сказал он, широко и безумно улыбаясь.

Еще две или три секунды весь ресторан шокированно разглядывал кровь, выливающуюся толчками из горла официанта, а потом взорвался криками, визгом, звоном разбивающегося стекла и топотом ног. Люди метались как безголовые курицы, толком не понимая, куда они бегут и зачем — их вела дикая, первобытная паника, и у меня было подозрение, что без дополнительного воздействия тут не обошлось.

В два прыжка Люций догнал какого-то холеного мужчину в деловом костюме, который бегал туда-сюда от дверей к окнам, некрасиво перекосив рот и всплескивая руками. Он прокусил ему шею, высосал свои самые сладкие несколько глотков крови и воткнул когти прямо в сердце.

Развернувшись с диким рыком, он догнал повара, который выскочил из кухни и бежал к выходу и полоснул его когтями по груди — кровавые пятна неопрятно и страшно смотрелись на белой куртке. Еще живой повар с недоумением разглядывал это безобразие и даже, кажется, попытался раздеться, но наконец потерял сознание от боли.

— Что с тобой? — я так и осталась сидеть за столиком. Вино было и правда ярким и необычным, не зря он выпендривался. И стейк остывал.

— Я бешусь, — ответил Люций, высматривая следующую жертву с видом хищника.

Допив свой бокал, я вздохнула и встала, перегородив ему путь к десятилетней девочке, которая вжималась в стену в противоположном конце зала, безошибочно вычислив, кто тут главный хищник. Видимо то, что она боялась конкретно его, Люцию и понравилось.

— У тебя крыша уехала нахуй или что? — жестко спросила я свою темную половину. — Мне тоже готовиться?

— Или что… — почти пропел он.

— Люц.

— Хуюц.

— Какой ты милый… — фальшиво оскалилась я. Еще немного — и я выпущу из себя тьму, чтобы его утихомирить. — Ты не думал, что тебе сносит крышу от того что последняя наша часть близко?

— Не так уж и близко… — Люций наконец посмотрел на меня. Последний безголовый посетитель ресторана нашел, наконец, выход, и ему больше некого было пугать до полусмерти.

— То есть, ты знаешь где она?! — неиллюзорно охренела я от таких новостей.

Я-то думала, нам предстоят долгие месяцы поисков. Демону еще повезло — где гарантия, что наша удача найдет нас так же легко?

Люций промолчал.

В полной тишине кровь капала с белоснежной скатерти на пол с отвратительным хлюпающим звуком.

— Мне кажется, или за нами придут? Выяснять, кто тут бесится? — озабоченно спросила я.

Переезжать не хотелось. Мы только устроились.

— Не придут. Помнишь тех сумасшедших баб из дурки? Они оказались чертовски неуловимы и теперь у всех вампиров города есть занятие поинтереснее, чем отвлекаться на драки в ресторанах.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь… — я отошла и села за чей-то стол. Тарталетки на огромном серебряном блюде были расставлены в шахматном порядке — с черной икрой, с красной, с черной, с красной… Хотелось попробовать, но почему-то было брезгливо.

— Не спрашивай.

— Не буду, — я вздохнула и налила себе вина — дерзко, в бокал для воды. Почему-то на него моя брезгливость не распространялась.

Мы помолчали.

Люций подошел ко мне, встал за спиной и положил руки мне на плечи. Изящно изогнулся и подхватил тарталетку с черной икрой. Его ничего не смутило. Почему только я все время парюсь о чем-то странном и неважном?

— Ну и где? — наконец спросила я.

— В Миассе.

— Понятия не имею, где это.

— Тебе не понравится, — ухмыльнулся Люций.

5.0 Соблазнение тьмой

Он был прав. Мне не понравилось.

Весна и не думала приходить в Миасс — ледяные порывы ветра бросали в лицо снежную крупу, поземка заметала унылые бетонные плиты, уложенные вдоль панельных домов вместо дороги, небо было однотонно-серым и хмурилось тучами. Возможно, старожилы и могли почувствовать в восточном ветре нотки оттепели, но после теплых южных штатов мне здесь было мрачновато. Ничего хорошего в таком месте произойти не могло.

Даже мое стремление к слиянию немного попортилось, превратившись в нудную обязаловку вместо предвкушаемого праздника.

— Вот только Челябинска мне и не хватало в жизни… — пробормотала я, выбираясь из раздолбанной «Лады Калины», на которой усатый таксист привез нас к скоплению высоток, между которыми свистел ветер, не задерживаясь в кронах низкорослых деревьев. Наверное, это были новостройки, и деревья просто не успели вырасти. Впрочем, отсюда было видно и частный сектор — серые дома-развалюшки за разнокалиберными заборами. Я и Москву-то любила очень местами, а прочие города, особенно провинциальные, виделись мне филиалом самого унылого из кругов ада.

— Напомни мне, зачем мы сюда приперлись? — мрачно спросила я Люция.

— Она здесь, — он кивнул на четырнадцатиэтажку у самой дороги.

— Она?..

Опять мне делить его с какой-то девкой? На этот раз вечность?

Мне это все нравилось все меньше и меньше.

Даже напоминание себе, что раз это осколок той же души, что и мы, она мне обязательно понравится, никак не помогало.

— Что будем делать? — спросила я и пнула кусок арматуры, торчащий из края плиты. Он отозвался глубоким низким гулом, заставив вибрировать и свою плиту, и соседнюю, и, кажется, всю импровизированную дорогу.

— То, что мы умеем лучше всего…

Люций наконец отвел темный взгляд от высотки и зашагал против ветра к единственному ее подъезду. Я поразмыслила и, догнав его, неуверенно предположила:

— Трахаться?

— Угадала, — сухой смешок царапнул меня по скуле как порыв метели. — Соблазнять.

Тяжелая железная дверь подъезда захлопнулась с низким стоном, оставив нас наедине с гулом старых ламп дневного света. Серые стены, темно-серые почтовые ящики, исцарапанные противовандальные створки лифтов — это была самая подходящая обстановка для того, что мы собирались сделать. Где же еще?

В конце концов, меня Люций соблазнял вообще в кабинете психиатра.

Он скинул легкую куртку, оставшись все в тех же джинсах и худике. Распустил волосы.

Встряхнулся.

И вдруг словно что-то щелкнуло — и он засиял.

Тьма во мне встрепенулась, узнавая любимую магию вампирского гламура. Или флера. Или харизмы. Как бы то ни было, но теперь вместо скучного хипстера я вновь видела перед собой мужчину с очень опасным темным взглядом, остро-режущими скулами, сияющими в полутьме белоснежными волосами и хищными повадками существа, привыкшего всю свою жизнь сражаться и любить.

Причем «любить» здесь — эвфемизм.

Тьма потянулась из меня к Люцию, связывая нас тонкой пуповиной, пульсирующей в такт биению сердца. И если от меня к нему текло восхищение и вожделение, то обратно он отдавал эту самую харизму в готовом к употреблению виде. Так что и я встряхнулась и сделала то же самое, что он — расправила плечи, улыбнулась и почувствовала, как улыбка эта сияет обаянием и опасностью.

Усталость словно пряталась под радужной пыльцой магической красоты. Той, от которой не отвести глаз — а потом не вспомнить.

Зеркало в лифте отразило меня по-новому. Так, что мне самой захотелось провалиться в собственные сияющие глаза, не отрываться от налитых как августовские поздние ягоды губ. Я даже потрогала собственную шею, внезапно ставшую притягательной настолько, что на долю мгновения я пожалела, что не могу лизнуть сама себя.

Но рядом встал Люций — и я мгновенно забыла о собственном отражении. К счастью, его можно было касаться, не опасаясь столкнуться с ограничениями физического мира. Я приникла к его губам, раздвигая их языком, чтобы нащупать острые кончики клыков.

Он хмыкнул, отстраняя меня:

— Не увлекайся. С тобой мы уже разобрались.

Стало обидно и захотелось сбежать сквозь белую мглу пурги, спрятаться подальше и с замиранием сердца ждать, пока он отыщет и сладко накажет.

Черные глаза вспыхнули:

— Непременно, наркоманочка моя. Позже.

На тринадцатом этаже — какая ирония! — Люций дотронулся кончиками пальцев до простой деревянной двери одной из квартир. Я почувствовала, как запульсировало пространство вокруг, откликаясь на его зов.

— Нам сюда? — спросила я, разглядывая резиновый коврик под ногами. Кажется, ему было больше лет, чем всему зданию.

— Сюда, но не прямо.

Люций небрежно пнул дверь соседской квартиры и она, даром что железная и двумя десятками штырей по всем сторонам, с легкостью распахнулась, впуская нас внутрь богато, но безвкусно обставленной квартиры. Я поторопилась вслед за ним пройти через гостиную на балкон — мимо хозяев, которые так и не отвлеклись от телевизора.

— Вить, холодно что-то… — сказала женщина, глядя пустыми глазами в экран.

— Зима ведь, дура! — ответил ей муж. Пальцы его елозили по кнопкам пульта, задевая то регулятор громкости, то яркости. Ни он, ни жена не реагировали на темнеющий, светлеющий, орущий и шепчущий телевизор.

Мы не вписывались в их представление о мире, поэтому нас просто проигнорировали.

На балконе Люций легко вспрыгнул на парапет и подал мне руку, мгновенно втащив на узкий, сантиметров десять, край. Я глянула вниз — закружилась голова.

Упасть отсюда — мгновенно лишиться шанса на всякое слияние со своим возлюбленным вампиром. Я только судорожно вцепилась в его пальцы.

Но не боялась.

С Люцием я перестала бояться смерти — куда обиднее было лишиться перспектив жизни с ним. Если бы он гарантировал, что найдет мое следующее воплощение раньше, чем я появлюсь на свет и собственноручно перережет мою пуповину, я бы шагнула с балкона с улыбкой. Просто ради интереса расти в его руках.

Но смерть? Смерть — это он. Чего его бояться?

Сквозь балконную дверь мы смотрели внутрь кватиры, где обитал наш четвертый осколок. Третья половина. Последняя недостающая часть.

Девушка с волосами мышиного цвета, запретенными в две косички. Худенькая, некрасивая. С прозрачными серыми глазами, не видевшими изначальную тьму даже в отражении. С небольшой грудью, торчком стоящей под тоненькой футболкой. Кроме нее и розовых трусов на ней были еще только толстые шерстяные носки. Она сидела на диване с книгой — бумажной книгой. Толстой, с пожелтевшими страницами. Рядом стояла чашка с чаем, а по соседству, прижимаясь толстым боком, спала дымчатая кошка с темными ушами.

Теплый свет торшера заключал их в магический круг, внутрь которого не могло проникнуть никакое зло.

Даже мы с Люцием. Но мы могли выманить ее оттуда.

Пока же тьма скрывала нас. Только кошка проснулась и посмотрела мне прямо в глаза, когда Люций толкнул запертую балконную дверь, входя в дом.

Ему не нужно было приглашение. Он пришел забрать свое.

И мое.

Занавески колыхнулись и затрепетали под ледяным ветром, которого девушка не ощущала. Моя тьма оградила ее от холода. Но тем страшнее было ей увидеть, как легкие полотнища ткани в полной тишине развеваются на невидимом ветру.

Она вскочила, отбрасывая книгу, и отпрыгнула в дальний угол комнаты.

Теплый круг света оказался пуст. Вот так просто.

Но нам было мало.

Люций побарабанил пальцами по стеклу и шепнул:

— Иди ко мне…

Он не применял никакой магии, не использовал вампирскую песнь. Он просто был самим собой. Я бы пришла.

Возможно, я бы пришла даже тогда, когда не знала о нем. Но тут точно не скажешь.

Девушка вжалась в угол, распахнутыми глазами глядя прямо между нами. Даже мне стало не по себе и я обернулась, проверяя, не прячется ли за нами настоящее чудовище.

Издевательский смешок Люция заставил меня взбеситься, а девушку — испугаться еще больше. Она метнулась в прихожую, распахнула дверь и выскочила как была — в футболке, трусах и шерстяных носках прямо на лестничную площадку. Кошка прыгнула ей на руки, вцепилась в плечи, полосуя футболку на ленточки и зашипела на невидимого Люция. Он показался ей страшнее меня?

Кошка знала, кто мы.

— Нет, нет… — прошелестел ледяной голос Люция. — Не уходи, вернись. Иди сюда. Иди ко мне…

Он точно не применял никакую магию, но девушка… Она была наша. Она была нами. Ей было страшно до обморока, я чувствовала, как разрывается ее сердце от ужаса.

Но так же как и я когда-то, она чувствовала, что если не пойдет сейчас, потеряет последний шанс узнать, что мир — куда более волшебное место, чем нам рассказывают. Поэтому она шла.

Сначала медленно, прижимая к себе кошку, но потом перешагнула порог квартиры будто нырнула в глубокую воду. Зажмурившись и распахнув глаза уже в комнате.

И вот теперь, когда страх в ее глазах уже сменился отчаянием — смелостью перед самой страшной вещью на свете, Люций может себе позволить появиться перед ней, раздвинув тьму как театральный занавес.

Она ахнула, выронив кошку, которая забилась под диван и зашипела оттуда, сверкая желтыми глазами. Но наша последняя часть уже не слышала ничего. И не видела.

Ничего, кроме сияющего во тьме вампира перед ней.

— Я ждала тебя… — выдохнула она. — Всю жизнь ждала!

Люций протянул ей руку, и она ухватилась за его ледяные пальцы так отчаянно, словно сам Спаситель пришел вытащить ее из ада.

— Они говорили, что я сумасшедшая, но я знала! — она захлебывалась словами, не обращая внимания на текущие по лицу слезы. Не думала, во что одета или как выглядит. Наверное, когда речь идет о самой твоей жизни, уже неважно, кто что подумает. — Моя жизнь не могла быть такой обычной! Я не могла стать такой же, как все! Я другая! Я не хочу замуж, детей, не хочу искать работу, нянчить внуков, стариться, лечить мужа от алкоголизма, бухать по пятницам, выбираться раз в год на две недели к морю, я другая! Другая! Забери меня!

— Мы все другие… — мягко улыбнулся Люций, притягивая ее к себе.

Она запрокинула голову, глядя в его черные, непроницаемые, уводящие во тьму глаза.

На мгновение мне показалось, что сейчас он ее поцелует.

Но я не испытала ни капли ревности.

Она была слишком похожа на меня. Те же самые слова, то же самое отчаяние и страх никогда в жизни не увидеть настоящего чуда.

— Ты ведь убьешь меня? — вдруг спросила она у Люция, глядя на него обожающим взглядом.

— Ч-что?.. — голос был холоден, но я видела, что он растерялся.

— Ты ведь пришел убить меня. Я счастлива умереть вот так. Лишь бы не от рака или инсульта. На самом деле я не особенная, и ты не принц вампиров, который влюбился в меня, пролетая мимо в облаке летучих мышей. Я просто еда. Но я благодарна, что ты выбрал меня.

Я содрогнулась. Это было почти так же больно, как мое отчаяние до встречи с Люцием. Только она была младше меня — и уже смирилась. Сдалась. Отказалась от надежды быть Избранной. Быть едой — тоже хороший вариант в свете альтернатив.

Был ли Люций таким же отчаянным и отчаявшимся на заре времен?

— …идем! — только и сказал он.

Шерстяные носки мгновенно промокли насквозь, кожа покрылась пупырышками и посинела. Ее трясло. Прекрасные и ужасные вампирские принцы не дают тебе времени подготовиться, надеть ботинки и зимнюю куртку, сменить трусы с веселыми клубничками на кружевное черное белье. Чудеса зовут тебя — и ты идешь как есть.

Иначе и это кончится.

Тьма грела меня. Люцию было все равно.

А девочка не успеет заболеть.

На берегу Тургояка ветер усилился. Вот теперь нотки оттепели в нем чувствовала даже я. Лед на поверхности воды уже превратился в игольчатый, красивый, серовато-голубой. Опасный.

Мы не собирались проверять крепость весенних льдин.

Нам хватало берега.

— Сделай круг. Из снега.

Девушка посмотрела на Люция влюбленным взглядом и не стала больше ничего спрашивать. Кожа на ее руках была уже белой, пальцы почти не разгибались, но она упорно выстраивала маленькую круглую крепость на берегу.

Я ревниво следила за ее взглядами, украдкой бросаемыми на Люция.

Почему я ревновала? Мне было до слез ее жаль, но если речь шла о Люции, я бы утопила ее в ледяной черной воде даже не почесавшись. Почему Демон и Марий не ревновали друг друга?

Может быть, с нами что-то не так?

Девушка встала на границу круга, Люций и я образовали треугольник, а выпущенная тьма размазалась плотным туманом по периметру, укутывая нас нежным теплом.

Люций достал тяжелую каменную чашу с крупными самоцветами, вдавленными в стенки. Он взвесил ее в ладонях, показал мне:

— Специально для тебя, дорогая. Все будет красиво.

Сверкнувший в его руке нож с костяной рукоятью он тоже явно где-то подрезал. Надеюсь, не ограбил какой-нибудь музей.

Девушка доверчиво протянула запястье — и красный росчерк изящно и стильно перечеркнул белизну кожи. Ко мне он нагнулся, выпустив клыки. Я дала себя укусить, шепча про себя, что это в последний раз. Все в последний раз — его яростный черный взгляд, ломаные движения, поворот головы, от которого замирает сердце, забытая сладкая боль от вытекающей из вен жизни.

В его глазах вспыхнули звезды, когда и его кровь темной капелью смешалась с нашей. Тьма пролилась сверху самой собой, слив три оттенка красного в один.

Чаша оказалась в моих руках. Заплаканные серые глаза, яростные черные, темный туман — все смотрели на меня, когда я подносила ее к губам. Кровь на вкус оказалась почти нейтральной, с легким запахом железа. И немного соленой.

Я передала тяжелую чашу девушке, поддержав, когда она ее чуть не уронила.

— Пей! — сверкнул глазами Люций.

Она жадно отхлебнула глоток, чуть не закашлявшись.

Он подхватил выпадающую из ее рук чашу и выпил половину оставшегося. То, что плескалось на дне, всосала тьма.

Осталась мелочь.

Сделать шаг внутрь круга.

6.0 Последний поцелуй

Я посмотрела на Люция.

Он щурил черные глаза и был как-то не слишком рад перспективам.

— Давай! — меня вдруг охватила эйфория предвкушения. — Разве не для этого ты все затеял?

— Для чего? — он растянул губы, но на улыбку это походило мало. Только сверкнули клыки.

— Когда мы были единым существом, мы ведь разделились, чтобы набраться опыта и знаний! Ты сам мне это все рассказал. Давай же соединимся и насладимся накопленными знаниями. Ты столько лет нас всех искал…

— Это было интересно, пока я скучал. Разрушить мир, стать богом, обратить реальность в хаос. А теперь ты предлагаешь мне насладиться ебаным знанием? Когда я наконец нашел равную себе? Ту, с кем можно играть?

— Вместе… — мне казалось, это главный аргумент. — Навсегда вместе! Со мной, с моей тьмой. Ближе, чем во время секса. Никогда не разделяться!

— Я не хочу.

Ледяной тон выморозил меня до самого сердца.

— Я хочу.

Говоришь, равная?

Я вонзила в него такой же непримиримый взгляд.

Мы единое существо, но почему мы такие разные? Почему мы не можем сойтись в этом одном самом важном?

— Не бросай меня, — говорю я. — Стань мной.

Всю жизнь я искала кого-то важного.

Всю жизнь чувствовала, что мир больше, чем мне кажется.

Хотела быть особенной. Никогда не быть одинокой.

И вот я нашла это — вечную любовь, вечную войну — и вечное слияние, чтобы никто и ничто нас не разлучило.

— Я хочу стать тем, кем была. Быть вечно частью тебя. Почему ты не хочешь?!

Злой ветер с Тургояка развевает его белоснежные волосы и кажется, он уходит все дальше то меня, хотя и стоит на месте. Круг словно расширяется, отдаляя нас друг от друга.

— Хочу. — Ветер взметнул его волосы ледяной короной, непроницаемая тьма на секунду выглянула из глаз и спряталась обратно. — Хочу быть вечно в тебе. На тебе. Во всех позах. Каждый миг ощущать тебя.

Где-то внутри меня взорвался горячий фейерверк. То, каким равнодушным холодным тоном это было сказано, только сильнее разбудило во мне желание ощутить его немедленно.

Но…

Рядом стояла скорчившаяся от холода девушка.

С ней что делать?

— Тогда сделай шаг… — попросила я. — И мы вечно будем…

— Лежать друг на друге с засунутым внутрь хуем и не шевелиться! — выплюнул Люций. — Вот так выглядит то, чего ты хочешь. Кайф не в этом. А в том, что сначала внутрь, потом наружу и снова. И снова. Отдаление и сближение. Разница и общее.

— Но Люц… Когда мы станем этим существом, ты сможешь сделать то, что хотел. Превратить мир в ебаный цирк. Сделать его разным, сделать его безумным. Разве мир и я — сравнимы?

Он смотрит на меня с полуулыбкой, и уже я не понимаю, почему вдруг я уговариваю его отказаться от меня. И почему вдруг оказывается, что он…

Все это время я до конца не верила в его любовь.

Да, оказался связан со мной.

Да, нашел, как затащить меня на свой уровень, чтобы игры были веселее.

Но я всегда помнила, что он бессмертный вампир, первое существо на Земле.

А я просто скучная тридцатилетняя тетка, которой однажды неимоверно повезло.

И все, что я могу для него сделать — соединиться с ним, послужить материалом для его невероятного возвышения. Хоть так отплатить ему за все чудеса, что он подарил мне.

Хоть так остаться с ним навеки, потому что, конечно, я ему однажды наскучу.

Мое чудо. Моя любовь. Моя жизнь, превратившаяся в ад и рай.

Моя смерть не от рака и не от инфаркта.

Мое бессмертие.

Как же нам это решить, моя любовь?

Как?

Спасти тебя от твоего безумия?

Если ты отказываешься от своей судьбы ради того, чтобы чувствовать меня снаружи, а не внутри себя?

И я делаю самую подлую вещь в своей жизни.

— Хорошо, — говорю я. — Ради тебя я согласна отложить слияние.

Мне кажется, или он улыбается — по-настоящему и с облегчением?

Метель застилает мне взор.

Или не метель. Мне слишком больно делать то, что я делаю.

Я тянусь к нему за поцелуем. Через весь круг между нами.

Но немного не дотягиваюсь — и он делает шаг вперед, чтобы наши губы наконец соприкоснулись.

Вперед.

В круг.

И…

7.0 Тьма

…ничего не случается.

— Неужели ты думала, что сможешь переиграть меня, моя любовь?

Голос звенит мартовской капелью, завывает апрельской вьюгой, раскалывает небо майским громом.

Я не понимаю.

Оборачиваюсь к девушке — она медленно падает на колени. Мертвая. В ее глазах не тает лед, а красная черта поперек горла замерзает на лету.

Я так и не узнала ее имени.

И в это секунду Люций оказывается возле меня, позади, крепко сжимая слишком сильными пальцами мои плечи. Он откидывает мою голову в сторону и вонзает клыки в шею.

Тьма вокруг нас дергается, словно это ее он пронзил насквозь.

— Что… ты делаешь?.. — на остатках дыхания пытаюсь прохрипеть я. Почти ничего не слышно. Но он моя темная половина. Он знает, что я хочу сказать.

— Превращаю тебя в вампира. Ты ведь мечтала об этом, любовь моя? — звучит издевательский голос, и это последнее, что я слышу, прежде чем меня накрывает изначальная вечная тьма.

Послесловие от автора

Все.

Вот и все.

Никто не поженился. Никто не родил детишек.

Надеюсь, вы этого не ждали после двух томов треша?

Спасибо тем, кто читал это в процессе несмотря на чудовищные задержки и то, что прошло почти полтора года. Ничего — первый том писался восемь лет, ему пошло на пользу.

Я недовольна текстом. Я им всегда недовольна, но сейчас особенно. Поэтому не знаю, оставлю ли я вторую часть в открытом доступе. Если она вам зачем-то нужна — на обе части открыто скачивание на неделю. Первая еще продается на «е», там ее можно купить навсегда.

Присутствия навсегда на «е» не обещаю.

Забавно, что первая часть была об абьюзе и зависимости, а вторая получилась о слиянии и свободе.

Наверное, всяким историям свое время.

И всякому Люцию.

Мне было тяжело писать вторую часть. Может быть, не тяжелее первой, ведь не зря она растянулась на столько лет?

Но третьей не будет.

Нет. Точно нет.

Да учитывая, что трехтомники людям нравятся парадоксально больше двухтомников.

У меня слишком много планов и слишком мало времени.

К сожалению, мне вечности никто не обещал.

Да. Возможно однажды Люций придет ко мне и стиснет горло когтистой лапой. Не могу гарантировать, что этого не случится. И тогда придется все-таки писать. Не советую на это рассчитывать.

Спасибо. За то, что поддерживали и комментировали.

Что дальше?

Я отдохну и попробую пока писать только один роман. Хотя бы дня три.

Тот, которого нет на «е».

Потом я начну еще один СЛР, потом я закончу тот, которого нет… и вот тогда я снова захочу фэнтези.

Раз уж вы читаете мое фэнтези, вам ведь интересно?

Сейчас три претендента на мое время.

«Черная кровь ноября» — удаленный роман. Надо переписывать, чтобы убрать запрещенку и продолжать историю, от которой пока только треть.

Мрачная жестокая сказка о короле фейри, который вернулся после тысячелетий сна в мир, где больше не правит магия.

Дарк-дарк-дарк фэнтези. Никакой милоты. Жестокий обаятельный герой. Прекрасная героиня-девственница, ха-ха. И Сердце мира, захваченное тем, кто ненавидит все живое.

«Мой сероглазый» — технически это продолжение «Ноября». Действие происходит через какое-то время после того, как закончился первый роман, но сюжетно они не связаны, поэтому возможно я напишу этот первым.

Темный фейри оказывается связан с обычной женщиной древним, очень древним обрядом. Никто из них этому не рад. Ни он — навязанной любви. Ни она — странному поклоннику, который появляется в странных местах и в странные времена.

Но, конечно, она его переиграет. И, конечно, он ее полюбит. Но для этого им придется разрушить половину мира.

«Лавандовые тайны» — продолжение рассказа «Лавандовые письма».

Тойво и Тимира поженились и приехали в крепость на краю пустыни, которой управляет Иржи.

Дальнейшее можно представить.

А можно прочитать. Наверное. Я подумаю.

Вот и все.

Очень вас люблю.

Content

Ашира Хаан
Еще одна темная половина

Предисловие от автора

1. Как стать сильной независимой женщиной с помощью вампирской магии

2. Мой бывший — вампир

3. Отличное место, чтобы сойти с ума

4. Кто сказал, что он изменился?

5. Слишком долгая дорога

6. Подарок к Валентину

7. Все сначала

8. Старый друг

9. Что вы знаете об извращениях

10. Темное красное вино

11. Третья часть

12. Сладкое прошлое

13 Не забудь спросить

14. Изысканный мужеложец

15. Погреб с едой

16. Начало путешествия

17. Во тьме

18. Я никогда не хотел воскресать, но иначе не мог

19. Трогательное воссоединение

20. Тьма во мне

2.0 Быть темной богиней

2.1 Его темная половина

2.2. Геноцид в Камбодже по версии вампиров

2.3 Великий сэнсей

2.4 Поля смерти

2.5 Когда ты немножко повелитель смерти и еще вампир

2.6 Секс-курорт для вампиров

2.7 Немножко темного огня и секс с самим собой

2.8 Извращенная тьма или тьма извращений

2.9 Секс, смерть и сила

2.10 Посткоитальные нежности

2.11 На справедливость у меня нет сил

2.12 Это было сладко

2.13 Конец-начало и путь впереди

3.0 Созополь

3.1 Невероятные приключения вампиров в аэропорту Бангкока

3.2 Вампиры тоже сходят с ума

3.3 Где набрать новую армию

3.4 Оргия пошла не так — 1

3.4 Оргия пошла не так — 2

3.5 Автостоп по-вампирски — 1

3-5 Автостоп по-вампирски-2

3.6 Извращенные развлечения

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 1

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 2

3.7 Не все девственницы одинаково полезны — 3

3.8 Даже мертвый вампир может трахаться неделю

3.9 Обидел женщину — сдох

4.0 Демон-Искуситель

4.1 Девичник перед свадьбой

4.2 Возьми меня внутрь

4.3 Кровавая охота и немного нежности

4.4 Слишком много плохих вещей

4.5 Осколки Демона

4.6. Последняя ночь

4.7 Наизнанку

4.8 Капли ртути

4.9 Что тебе не нравится?

5.0 Соблазнение тьмой

6.0 Последний поцелуй

7.0 Тьма

Послесловие от автора