Энди Бриггс

CTRL+S

Роман

Все, что мы видим или что нам кажется, – это всего лишь сон во сне.

Эдгар Аллан По

Впервые опубликовано издательством Orion, Лондон

Переведено по изданию: Briggs A. CTRL+S: A Novel / Andy Briggs. – London: Orion, 2019. – 412 p.

Перевод з английского Игоря Толока

© Andy Briggs, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2020

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2020

Глава первая

Отчетливый запах нашатыря, зловонный дух приближающейся смерти, рассказал Тео все, что требовалось знать о сегодняшнем дне.

Собственно, все четверги были дерьмовыми практически официально.

Он крепче сжал ложу своей штурмовой винтовки BFG 1138. Гладкое углеродное волокно под его пальцами приятно освежало в угнетающей влажности джунглей. Резко вдохнув, он поднял глаза и внимательно вгляделся в раскинувшуюся над головой сочную темно-красную листву, которая с такой жадностью тянулась вверх, что почти полностью заслоняла собой лазурную синеву неба, позволяя пробиться сквозь этот плотный навес лишь отдельным острым лучикам солнца.

Рядом с тревожными криками взмыла в воздух стая рептилиеподобных попугаев. Почувствовав невидимую опасность, они отчаянно замолотили в воздухе нелепыми округлыми крыльями, как старинный речной пароход лопастями колеса по воде. Сердце Тео гулко стучало в груди, и он вздрогнул, когда Бакстер натолкнулся на него сзади, пока их команда смыкалась спина к спине и лицом в стороны четырех дорог, расходившихся отсюда между деревьями. Эти сводчатые проходы, прорубленные среди гигантских стволов, были достаточно большими, чтобы в них мог въехать автобус, и достаточно темными, чтобы там могла прятаться смерть.

– Молись, чтобы ты не выбрался отсюда живым, Милтон, – прорычал Бакстер стоявшему рядом с ним высокому туземцу и для убедительности потряс в воздухе своим мачете. При этом выгравированные на клинке синие вены встрепенулись, как живые. – Потому что иначе эта штука совершит путешествие по твоим кишкам и… – Он вдруг умолк. – А где твоя винтовка, черт бы тебя побрал? – с запозданием заметил он.

– Я у-уронил ее, – заикаясь, промычал Милтон.

Это была полностью его вина, именно он завел их на этот скользкий грязевой склон, по которому они скатились с вершины горы в чертову дыру кратера. Туземец ростом хорошо за шесть футов громко хрустнул суставами пальцев и умоляюще выставил вперед кулаки.

– Но я готов.

– Ты дебил!

– Мальчики, а, мальчики? – пропела Клемми мелодичным голосом, который так не вязался с закрывавшими ее массивное тело доспехами и кольчугой кроваво-красного цвета. На голове у нее был скрывавший лицо шлем с единственной V-образной прорезью. – У нас тут со временем беда.

Она выразительно постучала по таймеру на латной рукавице; цифры, высвеченные красными светодиодными индикаторами, напоминающими циферблат антикварного цифрового будильника, показывали, что отметка девяноста секунд уже пройдена.

– Ни фига себе! – воскликнул Тео. – Как такое могло произойти?

– Я думал, что ты следишь за этим, – заметил Бакстер, нервно поглядывая на темный туннель перед ним.

– Не знаю, – недовольно проворчала Клемми, ткнув Бакстера локтем в латную пластину, защищавшую почки. – Ты ведь тоже потерял чувство времени.

– А может, эта шутка неисправна? – с надеждой в голосе предположил Милтон. – Она могла сломаться на последнем волшебном поле. Там вообще ничего нормально не работало. Чертовски глючное место, – добавил он, отмахиваясь от комара размером с кулак, который пролетал мимо, угрожающе нацеливаясь жалом, похожим на шприц для подкожных инъекций.

Тео чувствовал, что все усилия, которые они вложили в этот квест, идут насмарку.

– Держимся вместе, ребята. Мы сумеем выбраться через один из этих тоннелей живыми, вот увидите.

Спасение.

Они не могли позволить себе погибнуть сейчас – однако их выдернут отсюда уже меньше чем через минуту. А хуже этого не может быть ничего. Ну, или почти ничего.

На дереве перед Бакстером произошло какое-то движение, сопровождавшееся порывом резкого кислотного запаха, от которого всех потянуло на рвоту, и в следующий миг перед ними возникло ревущее чудовище. Ростом оно было футов двенадцать. Это был трейсион – помесь безжалостного динозавра и акулы. Четвероногая тварь стремительно выскочила на поляну. К плечам ее ремнями были пристегнуты две лазерные пушки, которые потоками зеленой плазмы крушили сухостой вокруг. Зверь распахнул пасть и издал устрашающий крик.

Тео пытался не вдыхать, потому что дурно пахнущие ядовитые испарения были одним из главных средств защиты трейсиона. Он издал боевой клич и принялся яростно палить из своей полуавтоматической штурмовой винтовки.

– Вперед! Покажем ему!

Меткий выстрел Клемми смел одну из лазерных пушек противника. Это попадание вырвало из плеча чудовища большой кусок мяса и заставило его отшатнуться в сторону, и в результате оно едва не зашибло Милтона, который пытался подкрасться к нему сзади.

Трейсион изогнулся и взмахнул своим мощным хвостом, вооруженным двумя острыми, как бритва, зазубренными пластинами из костной ткани. Работая, как гигантские ножницы, они с силой ударили в Милтона.

– Господи! – в ужасе крикнул Бакстер, но беднягу Милтона уже разрубило пополам.

Троих оставшихся воинов оросило мельчайшей кровавой пылью, когда они бросились врассыпную. Координировать их совместные действия смысла не имело – каждым из них теперь руководил первобытный инстинкт самосохранения.

Тео не обращал внимания на глухие выстрелы лазерного оружия слева от него. Он предполагал, что стреляла Клемми: в бою она была настоящим питбулем, и он надеялся, что ее отвага даст ему немного времени, чтобы он успел оббежать монстра и проскользнуть мимо него в туннель.

Но тут он поскользнулся на луже крови, уже набежавшей из все еще шевелившегося тела Милтона, и споткнулся об останки своего друга. Пытаясь сохранить равновесие и устоять на ногах, он вскинул руки вверх, но это стоило ему потери винтовки.

Черт с ней. Времени поднимать ее не было. В туннеле уже виднелась ярко светящаяся, немного вытянутая сфера, по форме напоминавшая яйцо. Рябь на ее плазменной поверхности переливалась манящим мерцающим светом.

Приз.

То, ради чего они столько работали всю последнюю неделю, находилось совсем рядом, рукой подать. Он проигнорировал крик за своей спиной – это упала Клемми – и ринулся к сфере. Но внезапно рядом с ним оказался Бакстер, который тоже бежал к призу. Он подтолкнул Тео плечом, направив его в сторону монстра в качестве наживки. Тео упал, больно стукнувшись коленом, и наколенник, приняв на себя весь его вес, раскололся от удара об острый выступ каменного пола.

Внезапно раздался низкий тяжелый звук гонга, и голос, прогудевший где-то в его голове, произнес:

– Инициирован протокол выброса. Приготовиться к погружению.

Отвлекшись на это, Тео не заметил, как трейсион догнал его. Все поле его зрения заняла распахнутая пасть с шестью рядами пилообразных зубов. Последним, что он почувствовал, был сильный удар с обеих сторон грудной клетки, когда чудовище без особых усилий перекусило его пополам.

Мир вокруг него быстро преобразовался в знакомую заурядную серость его гостиной. Органам чувств потребовалось несколько секунд на то, чтобы перестроиться. На него обрушился затхлый запах спертого воздуха собственной квартиры; обоняние включалось первым при переходе из реального мира в виртуальный и срабатывало последним при возвращении обратно.

Быстрый принудительный выброс из СПЕЙСа порой вызывал кратковременный приступ сильной тошноты, и желудок Тео подсказывал, что на этот раз пришел и его черед. Он рывком снял с головы виртуальный шлемофон и вытер мелкие капельки пота, выступившие на лбу. Комната вокруг него поплыла, и ему пришлось зажмуриться, чтобы удержать в животе просившийся наружу сэндвич с пастой «мармайт».

Он был в комнате один. Все его друзья находились в своих домах – ему хотелось надеяться, что страдает не только он и их сейчас выворачивает наизнанку так же, как и его. В раздражении он налил себе в кружку с пятнами кофе тепловатой воды из крана и, осушив половину одним затяжным глотком, поморщился от привкуса химии во рту. Он находился в СПЕЙСе максимальных три часа, и это по-настоящему измучило его. Тео взглянул в кухонное окно, щурясь от яркого солнечного света, отражавшегося от непрерывного ряда одинаковых высотных домов, сделанных словно под копирку. Почему-то это показалось ему не таким живым, как виртуальная действительность. С другой стороны, подумал Тео, они ведь достигли принудительного лимита времени, который был установлен для того, чтобы выдергивать людей оттуда, пока их мозги окончательно не спеклись из-за слишком долгого пребывания в Системе.

Он тяжело вздохнул. Так в чем здесь главное удовольствие, в чем прикол?

Глава вторая

От шипения жарящегося мяса у Тео тоскливо прихватывало желудок. Суровая повседневная реальность оказалась абсолютно не такой, каким в свое время ему виделось будущее: будущее, где рядом был его отец, где он шикарно проводил студенческие годы в университете, уделяя больше времени реальному сексу, чем лекциям. Его жизнь не должна была стать такой. Где они, его счастливые возможности? Где летающие автомобили? И куда подевались роботы, освобождающие людей от нудной работы, чтобы ему самому не приходилось укладывать стопками поджарившиеся бургеры?

Что случилось с пугающей перспективой того, что искусственный интеллект, ИИ, препоручит приготовление гамбургеров роботам? Это было еще одно пророчество относительно будущего, разительно отличавшееся от фактов действительности и лишавшее его жизнь каких-либо волнующих событий и приключений.

– Четыре с сыром – дополнительный сыр, без зелени! – крикнул Уэйн из-за прилавка.

Тео взглянул на посетителей, выглядевших почти такими же скользкими, как котлеты из синтетического мяса, которые он им готовил.

Он никогда не думал, что будет трудиться на такой низкооплачиваемой работе, да еще и в заведении, которое гордилось тем, что продает бургеры, не имеющие ничего общего с настоящими животными – и даже с овощами, – а выращенные в чашках Петри и штампующиеся в нужную форму уже на сковороде. Несмотря на это, «Сингер» оставался самой популярной в Лондоне закусочной синтетического питания, и это была единственная работа, которую ему удалось найти после окончания колледжа. Все его мечты стать инженером были растоптаны в тот момент, когда мать заявила, что выбивается из сил, чтобы оплачивать их счета. А поскольку жили они вдвоем и помощи ждать было неоткуда, какой у него оставался выбор?

Он проследил, как протеины – продукт генной инженерии – за минуту придали бургерам идеальный коричневый цвет, потом на автопилоте бросил на них по ломтику заменителя сыра, не имевшего прямой генетической связи с коровьим молоком, и сунул все это в поджидавшие булочки, в которых отсутствовали злаки. Керри, девушка, стоявшая в производственной цепочке после него, завернула бургеры в аккуратные бумажные пакеты и добавила картофель фри – по крайней мере, хоть он был натуральным. Вся операция, от получения заказа до выдачи, заняла шестьдесят секунд. Вот уж действительно фаст-фуд, по определению.

Выглянув в окошко для выдачи, он заметил три знакомые фигуры, которые вошли и сразу же направились к только что освободившемуся столику в углу. Тео снял фартук и сунул его Керри.

– Я на перерыв.

Прежде чем она успела возразить, он уже поспешно выскочил из кухни.

– Эй, привет, балбесы! – воскликнул Тео, приветственным жестом разводя руки в стороны.

Милтон и Клемми удостоили его едва заметными кивками.

Бакстер бросил взгляд на запястье, где должны были находиться его смарт-часы, которые он никогда не носил.

– И двадцати секунд не прошло с нашего прихода, а нас уже успели осыпать оскорблениями. Как ты встречаешь своих приятелей?

Тео присел на узкий край лавки, который Клемми оставила свободным, и постарался не отвлекаться на тепло, исходившее от ее бедра.

– Приятели, которые являются сюда только затем, чтобы на халяву поесть за мои бесплатные ваучеры, – каковых у меня, кстати говоря, не осталось.

Бакстер хлопнул ладонями по столу:

– Тогда мы пошли. Я не собираюсь тратить свои деньги на эту бурду.

Тео проигнорировал его выпад.

– Что за хренов фокус ты выкинул во время игры?

Он столкнул руку Бакстера со стола. В отличие от их игровых аватаров, в реальности они были одного роста, хотя худощавая фигура Тео выглядела далеко не так внушительно. Тем не менее они знали друг друга еще с начальной школы – вместе росли, видели, как каждый из них пугался темноты или блевал в песочнице, – так что Бакстера он определенно не боялся.

Бакстер поймал взгляд Милтона и машинально постарался перевести стрелки на него. Бесформенная шевелюра темно-рыжих волос и нервные рефлексы безошибочно выдавали в этом неуклюжем долговязом парне записного ботаника, каковым он, собственно, и являлся.

Бакстер обличительно ткнул пальцем в сторону Милтона:

– Все из-за того, что этот недотепа завел нас в кратер, да еще и оружие свое потерял. На что ты вообще годен, приятель?

– Я имел в виду вас обоих! – резко бросил Тео.

Он переводил суровый взгляд с одного на другого; те только хмурились. Только Клемми не проявляла к этому никакого интереса, продолжая небрежно теребить свой оливково-зеленый военный рюкзак, разукрашенный изображениями персонажей из фильмов и популярных компьютерных игр. Она отдавала предпочтение антикварной классике: «Донки Конг», «Пакман», «Космические захватчики»…

– Вы все кинули меня!

В ответ Клемми громко и выразительно фыркнула.

– Ты так летел туда, что погиб бы в любом случае. К тому же у нас оставались считаные секунды до выброса из игры.

Она вынула из рюкзака свой риг – ВР-шлемофон с маской, встроенным микрофоном и наушниками – и надела его. Сейчас все носили на публике такие вещи, как, например, простые или солнцезащитные очки, так что никто вокруг не обратил на это внимания. Устройство мгновенно активировало режим ДР – дополненной реальности, – что позволяло ей теперь видеть мир как однородную смесь окружающей действительности, плавно переходящей в материалы из социальных сетей, которые проектировались лазерами высокого разрешения на внутреннюю поверхность изогнутого забрала шлема, сделанного из полупрозрачного стекла.

ДР считалась безопасной, и поэтому на нее не действовали ограничения, существующие для погружения в СПЕЙС. Без эмоциональной связи психологический или физический аспект восприятия не мог нанести вреда или как-то травмировать, но сфера действия ДР ограничивалась взаимодействием с реальным миром. Однако, даже несмотря на это, все внимание Клемми полностью отключилось от собеседников.

Тео недовольно покосился на нее. Ему хотелось поддержать кипевший в нем праведный гнев на партнеров, но тот как-то разом испарился. Прилипшая к потному лбу челка черных волос Клемми эффектно обрамляла ее красивое лицо – предки ее были выходцами из Пакистана или Ближнего Востока, и это было заметно. Темные миндалевидные глаза изучали картинки, отражавшиеся на внутренней поверхности визора ее шлема.

– Давай смотреть фактам в глаза: мы все облажались, – печально вздохнула она.

– Мне оставалось до сферы вот столечко. – Тео поднял руку и для наглядности показал зазор в сантиметр между указательным и большим пальцем. – Пока этот придурок не сбил меня с ног.

– Да какая разница? – пожал плечами Милтон. – Мы погибли, ребята, а это значит, что придется вернуться в самое начало. Мы не прошли уровень один. Уровень один – вы хоть представляете, насколько это печально для такого человека, как я?

Никто не хотел этого признавать, но он был прав. Они несколько месяцев играли в новую версию «Авасты» как одна команда – или же, по словам Милтона, «как группа индивидуумов, волею случая направляющихся к одной и той же цели».

В начале уровня имелось множество точек сохранения, чтобы игроки могли наслаждаться быстрым прогрессом. Но по мере развития игры такие островки безопасности становились все более далекими друг от друга, обеспечивая участникам лишь столько контента, сколько хватало для того, чтобы дотянуть до установленного ежедневного лимита.

– Как мы умудрились съесть все наше время? – спросил Тео, намеренно стараясь смягчить всеобщее раздражение от проигрыша. Поскольку их группа долго ни на чем не концентрировалась, сделать это было нетрудно.

Милтон начал считать по пальцам.

– Вчера мы переиграли за полночь. Это уже на час больше. А сегодня утром Командир, Который не Может Ждать, – он кивнул головой в сторону Тео, – заявил, что мы должны сделать бросок к сфере. Вот мы и застряли в этой дыре в джунглях.

Все это сводилось к тому, что никто из них не сможет войти в СПЕЙС в течение ближайших двадцати четырех часов.

– Ребята, может, соберемся у меня завтра вечером? – предложил Тео, надеясь, что хотя бы Клемми согласится на это. – У меня тут будет еще одна смена, а у Бакстера… тоже дела.

– У тебя? Я – точно нет. У меня аллергия на запах выпивки твоей матери и ее вейпа, – презрительно хмыкнул Бакстер.

Тео нахмурился, но ему явно не хватало энтузиазма оспаривать столь очевидные вещи.

– А ты как, Клем?

Клемми пожала плечами:

– Я не против. Но, может, забыть про «Авасту»? Я бы просто позависала в СПЕЙСе.

Милтон тоже пожал плечами:

– Лучшего занятия у меня все равно нет.

У Милтона, как и у Клемми с Бакстером, сейчас шли летние каникулы в университете, так что это было единственное время, когда они могли все вместе встречаться вживую. Однако реальность была такова, что после окончания колледжа все они отдалились друг от друга и в последнее время все чаще общались лишь виртуально.

Тео кивнул и бросил взгляд на зал ресторана, где народу становилось все больше. Легко понять, почему СПЕЙС стал таким привлекательным способом бегства от реальности. Он и сам в порыве гедонистического эскапизма частенько фантазировал на тему того, чтобы остаться в виртуальном мире навсегда. Да и действительно, кому нужна эта реальность, если она выглядит столь убого?

Глава третья

Тео кругами растирал переносицу большим пальцем, стараясь снять нарастающую головную боль. После смены в «Сингере» к нему снова начала подкрадываться привычная мигрень, и ситуация только усугублялась гремевшим в гостиной трэшовым рок-н-роллом, который ударил ему по ушам, как только он открыл входные двери.

– Господи… Мама! – крикнул он. – Мама?

Дверь в гостиную была закрыта, и ему сейчас хотелось только одного – сразу лечь в постель. Войдя в спальню, он швырнул сумку в угол. Потом снял ВР-шлем и устало потер глаза, раздумывая, стоит ли пытаться бороться с этим шумом. Взгляд его упал на плакаты, которыми был заклеен каждый сантиметр стен: его любимые фильмы и группы, многие из которых оставались популярными в течение десятилетий. От оригинала «Авасты» до сериала «Звездный путь: Последнее поколение».

«Пришло время изменить свои вкусы, – подумал он, – а не цепляться за ностальгию по юности». Возможно, Клемми была права насчет игры. Неужто в свои двадцать он уже слишком стар? Почему реальность точит свои когти на человеческие стремления и радости? Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, чувствуя, как боль бьет в виски, словно гоняет в его голове мячик для пинг-понга.

Как и большинство детей, Тео, впервые попав в СПЕЙС, сразу начал раздвигать границы познания новой среды, а ведь в те времена автоматический выброс оттуда еще введен не был. Как оказалось, он относился к тому небольшому проценту посетителей СПЕЙСа, кто испытывал продолжительные побочные эффекты – у него появились постоянные головные боли. Разумеется, он винил во всем свою мать. Она была совершенно безответственной, в таком деликатном возрасте его нельзя было оставлять без присмотра. Тео утешал себя тем, что мигрени все же лучше других возможных побочных эффектов, связанных с длительным воздействием виртуальной среды, таких как нетравматическое кровоизлияние в мозг, приводящее к мучительной смерти, или – в лучшем случае – устойчивое нервное расстройство, которое в народе называлось «сдвиг по фазе».

Сдвиг по фазе был особенно неприятен. Странное, похожее на опьянение ощущение, когда хочешь что-то сделать, а твое виртуальное тело тебя не слушается, – точнее, слушается с опозданием, неожиданно, когда ты уже передумал это делать; результатом становилась нулевая координация и болезненные конфликтующие сигналы, разбегающиеся по нейронным контактам мозга. Хуже того: биокоммуникационный интерфейс между машиной и сознанием уничтожал моторные нейроны, контролирующие движение, и ощущение задержки переносилось в реальный мир, частенько приводя к параличу.

– Элла! – заорал Тео, перекрикивая музыку; звук собственного голоса отдался в черепной коробке новым всплеском боли. – Ты не можешь прикрутить это дело? Мне нужно поспать! – Ответа не последовало. – Ну, ради бога, мама! Выключи это!

Он осторожно потер серебристый эмоджи на своем шлеме, забавную улыбающуюся рожицу, показывающую язык. Это был логотип мегакорпорации «Эмоутив», которая при поддержке правительств разных государств создала СПЕЙС. Они изобрели интерфейс, который наконец-то перебросил мостик через зазор, разделявший виртуальное и эмоциональное, – «Эмо-тек».

Джеймс Левински, на гении которого, собственно, и держалась «Эмоутив», первым в мире сумел компьютерными методами перейти от обычных придуманных чувств и машинного самообучения к генерированию подлинных искусственных эмоций, которые затем передавались обратно пользователям. Это и был СПЕЙС – аббревиатура от английского SPecially Adaptive Chemical Emotions (SPACE), то есть Специально Адаптированные Химические Эмоции[1].

А потом началась революция этого изобретения.

Даже с фотографически реалистичной графикой, которая проектировалась непосредственно на сетчатку глаза с помощью лазеров высокого разрешения, между физическим и виртуальным мирами оставалась глубокая пропасть. Левински обнаружил, что эмоциональная связь, которой не хватало виртуальному миру, уже несколько десятилетий находилась прямо под носом, у всех на виду.

Эмотиконы. Смайлики.

Вставляемые в конце сообщения, чтобы оживить сухой текст и дополнительно передать какой-то нюанс своего отношения, эмоджи эволюционировали от лиц до предметов – тортов, клавиатур, пиццы, пугающе огромных баклажанов, – словом, всего того, что могло вызвать у читающего ответную эмоциональную реакцию. В течение нескольких лет это превратилось в самый быстроразвивающийся язык в истории человечества. Но затем развитие эмоджи застопорилось – добавление анимации и аудио оказалось шагом в неверном направлении, ненужными погремушками для неоперившегося нового языка.

Чтобы выжить, эмоджи должны были эволюционировать, и Левински добился этого с помощью своих революционных мобильных телефонов. Ранние биоинтерфейсы представляли собой небольшие тачпады на телефонной трубке, которые пошли дальше поднадоевшей «хептики»[2] и передавали человеческие эмоции путем стимулирования химических реакций у конечного пользователя. Теперь текстовые сообщения можно было не только посылать и читать, но и чувствовать. Это были захватывающие и совершенно новые ощущения. Если в тексте говорилось о вечной любви, вы могли это прочувствовать. Горечь дурных известий, эйфория в связи с рождением ребенка – да, эти яркие эмоции были приглушены, но вы все равно могли их ощутить.

Левински понимал: чтобы добиться главного желаемого эффекта, нужно подключиться к мозгу напрямую. Именно тогда и появился биокоммуникационный интерфейс в шлемофоне. Очень скоро Левински сообразил, что если мозг можно стимулировать эмоциями, таким же образом можно и обмануть его, заставив почувствовать объекты, которых на самом деле рядом нет. Это привело к созданию громоздких сенсорных облегающих костюмов и тактильных перчаток. Теперь человеческая кожа могла ощущать текстуру и тепло. Получалось смоделировать даже запахи.

Создатели таких систем стали проявлять все больше изобретательности. Виртуальный бейсджампинг[3] с небоскреба теперь сопровождался полным пакетом соответствующих эмоций, который нетерпеливые для краткости прозвали пакс, от латинского «мир»: тревожная дрожь; спазм желудка из-за состояния невесомости при свободном падении; страх, что парашют не раскроется; резкий и неожиданный физический рывок при открытии купола и сильный удар в ноги, как от приземления на высокой скорости. При наличии безупречной графики этот фокус легко расширялся до прыжка в открытый космос с суборбитальной платформы, что камня на камне не оставляло от знаменитых рекордов Баумгартнера и Юстаса[4].

Так родился СПЕЙС и воплотилась в жизнь гиперреальность Жана Бодрийяра[5], о которой можно сказать, что это «Более реально, чем сама реальность», как гласил девиз компании «Эмоутив».

Разумеется, первое время системой злоупотребляли. Люди проводили целые дни – а иногда и недели – в СПЕЙСе, и это вело к массовым психозам со смертельным исходом. От этого стала страдать глобальная экономика. Человечество только начало противостоять близящейся экологической катастрофе, грозившей поглотить планету, как тут же люди повернулись к этим проблемам спиной.

Как всегда дальновидный, Джеймс Левински позаботился, чтобы СПЕЙС, оставаясь свободным, был все-таки управляемым. Сила боли, которую пользователь мог испытать виртуально, было ограничена Системой, что мгновенно урезало количество киберсамоубийц, принесших печальную славу ранним версиям продукта, из-за чего организации, борющиеся за права человека, даже пытались объявить бойкот всей виртуальной реальности.

Был введен принудительный лимит времени пребывания в СПЕЙСе, чтобы предотвратить разрушение мозга и нервной системы человека вследствие перегрузок. Теперь у людей появился повод вернуться, заняться делами и обеспечить функционирование реального мира. Это была невысокая плата за ежедневные вспышки общего эскапизма.

Тео аккуратно уронил свой риг на кровать. Это изделие фирмы «Сони» было достаточно прочным и надежным, чтобы выдерживать удары и попадание воды, – оно разрабатывалось так, чтобы его даже можно было в порыве гнева швырнуть в стену, – однако он не хотел рисковать: если с этой штукой что-то случится, новую он себе позволить сейчас не смог бы.

– Господи, да сколько можно!

Он широким шагом направился по узкому коридору, который шел через всю их квартиру. На стенных панелях из белого пластика лежали тени: несколько лампочек здесь перегорело, но они с мамой были не в состоянии их заменить.

Он распахнул дверь в гостиную. Комната была погружена в темноту. Снова захотелось заорать, но потом он подумал, что крик опять утонет в ревущей музыке. Приходя во все большую ярость, он хотел уже пнуть дверь так, чтобы она врезалась в стену, но тут его внимание привлек странный звук, едва различимый за раскатами рока. Неужто всхлипывания?

На миг Тео замер в нерешительности. Он прекрасно знал, насколько изменчивым бывало настроение матери, и если бы мигрень не сверлила его череп изнутри, он, наверное, просто развернулся бы и ушел, не став терять время на бесполезные пререкания. Он сделал глубокий вдох и осторожно раскрыл двери до упора, чтобы в комнату проник свет из коридора.

Небольшую гостиную украшал, если можно так выразиться, деревянный стол, который они нашли в магазине подержанной мебели и который его мать попыталась раскрасить яркими красками со сноровкой и аккуратностью шестилетнего ребенка. Два непарных потертых дивана, у которых они были уже минимум третьими владельцами, достались им от родственников. В углу стоял горшок, в котором произрастала юкка с засохшими коричневыми листьями – за такое, безусловно, можно было схлопотать обвинение в жестоком обращении с растениями. На стене болтался наполовину оторванный и проржавевший радиатор центрального отопления, а над ним висел старинный телевизор 4К; корпус его треснул, а воспроизводимые экраном краски поблекли за много лет непрерывного показа разных телешоу уже после того, как этому антиквариату пора было отправляться на свалку.

Элла сидела на полу, прислонившись к подлокотнику дивана, почти скрытая облаком дыма своего вейпа. Ноги в слишком обтягивающих брюках от спортивного костюма были вытянуты вперед, а из-под короткого топа виднелась часть татуировки на пояснице – небольшой отпечаток тигриной лапы. Длинные черные волосы были завязаны в конский хвост, но несколько непослушных прядей свешивались на покрасневшие глаза. Рядом с босой ногой валялась опрокинутая полупустая бутылка джина, из которой до сих пор капала на потертый ковер прозрачная жидкость.

– Мама…

Ему хотелось разозлиться на нее, хотелось сказать, что из них двоих по-настоящему взрослым человеком все-таки была она, но плечи ее содрогались от рыданий, и с каждым таким толчком вся его злость постепенно трансформировалась в жалость.

– Фрейя, выруби эту чертову музыку! – рявкнул он в сторону центра управления домашней мультимедийной системой, установленного в стене.

Голова Эллы дернулась, когда музыка вдруг оборвалась, и она поспешно вытерла глаза, делая вид, что все в порядке.

– Тео? Я работала. Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не заходил сюда, когда я работаю?

Несмотря на два десятилетия жизни в Лондоне, каждое ее слово было пропитано юго-западным акцентом. Она укоризненно смотрела на сына сквозь сигаретный дым красными от слез глазами.

Тео взглянул на потрепанный риг, лежавший рядом с ней на полу, и аккуратно положил его на стол, перед тем как сесть на диван. Он старался не смотреть на нее, когда она, пошатываясь, встала на ноги, но быстро потеряла равновесие и плюхнулась рядом с ним.

– Нет, это я работал. – Он показал пальцем на бутылку с джином. – А ты, выходит, опять нализалась на своей работе?

Он тут же пожалел о своих словах: настроения спорить с ней не было ни малейшего. Взгляд его упал на единственную личную вещь, которую она не продала за все эти годы, – ее диплом в рамочке на стене. Бумага под мутным стеклом уже выцвела, но слова «Диплом EMIV – уровень 2» можно было прочесть до сих пор. Свидетельство того, что когда-то у нее имелись амбиции, какими бы они ни были.

Трясущейся рукой Элла подняла электронную сигарету и глубоко затянулась. Тео отогнал дым рукой.

– Обязательно курить здесь?

– Ты совсем как твой отец – такой же ворчун, – презрительно фыркнув, сказала Элла, но сигарету выключила. Наступило тягостное молчание.

Тео было неловко разговаривать с матерью о чем-то, что могло касаться личных вопросов. Они уже много лет этого не делали; это было для них неестественно.

Она родила его, когда ей едва исполнилось пятнадцать, и поэтому он считал, что унаследовал ее эмоциональную незрелость. Он понимал, что излишне строг к ней, что хочет от нее слишком многого. В тех редких случаях, когда она удосуживалась посещать родительские собрания, Тео со стыдом наблюдал, как разные учителя заигрывали с ней; даже одноклассники принимали Эллу за его старшую сестру. У этого, правда, была и своя положительная сторона: благодаря этому он часто получал в школе более высокие оценки, чем заслуживал.

Несмотря на все его обиды и недовольство, Элла действительно делала все от нее зависящее, чтобы у них была крыша над головой, еда в холодильнике и достаточно денег для выхода в СПЕЙС, так что, по крайней мере, они были в состоянии жить, как все нормальные люди. В большинстве государств доступ в СПЕЙС уже рассматривался как одно из фундаментальных прав любого человека, чего никак нельзя было сказать о необходимом для этого оборудовании. Как только вы выходили из системной оболочки, вы попадали в слой общества, который катился назад. Невозможность позволить себе «вознесение в СПЕЙС», как говорили в народе, подчеркивая космическую сущность виртуального мира, автоматически означала, что вы оказывались навсегда лишены целого ряда важных привилегий.

– Почему ты плакала, мама? – спросил Тео, понизив голос; он снова начал массировать пальцем переносицу.

– Просто тяжелый день, дорогой. – Она избегала смотреть ему в глаза, в которых читался вопрос. Потом она поджала губы, будто хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. – Меня уволили из Заповедника.

Тео с трудом подавил желание накричать на нее, сообразив, что ей и так тяжело; не хватало, чтобы еще и он повел себя, как последний придурок.

Заповедники представляли собой систему громадных крытых парков, связанных между собой колоссальной сетью перемычек шириной с хорошую автостраду; в них не было ничего, кроме дикой природы. Над городом на высоте в несколько сотен футов висели целые леса, которые соединяли между собой более традиционные парки наземного базирования, и все вместе это образовывало над Лондоном настоящий щит из зеленой листвы. Парковые аллеи служили не только гигантской губкой, впитывающей углекислый газ, но и обеспечивали плодородную почву, где рос урожай и цвели луга, которые поддерживали уменьшающиеся популяции насекомых-опылителей. Они тянулись на многие мили, давая приют барсукам, ежам, лисам и оленям, которые стали постоянными обитателями лесов над центральной частью города.

В последний раз, когда он обращал на это внимание, его мать работала на пасеке, и он с трудом мог представить, за что могли уволить оттуда. Лучше уж и не спрашивать.

Элла встала, неуверенно покачиваясь, и неодобрительным взглядом обвела их квартиру.

– Но Иисус знает, что нам нужны деньги. – Грудь ее резко вздымалась в учащенном дыхании после недавнего слезного марафона. Она печально взглянула на теперь уже пустую бутылку. – Я должна поспать. Мы всегда можем начать с утра новую жизнь.

Тео слыхал это от нее и прежде – фактически это был ее девиз.

Она указательным пальцем игриво поддела его подбородок – жест из его детства, который раньше веселил его, но сейчас вызвал лишь раздражение.

– Наверное, мне нужно будет вернуться в Заповедник. Меня восстановят, если я попрошусь. – Взгляд ее стал задумчивым. – Я любила это место. Там так тихо. Спокойно. Я нашла там новую себя. Человека, который мне по-настоящему нравился.

Тео выжал из себя улыбку.

– Думаю, это хорошая идея. А теперь иди спать. Я сам тут все приберу. – Она недовольно засопела, но спорить не стала.

Элла наклонилась и поцеловала его в макушку, неловким движением взъерошив ему волосы.

– Что бы я без тебя делала?

– Спокойной ночи, мама.

Тео снова натужно улыбнулся. Он уже давно задумывался, удастся ли ему когда-нибудь сбежать из этого дома, и отчаянно тосковал по независимости, которой наслаждались его друзья в университете.

Она погрозила ему пальцем, но ничего не сказала, а развернулась и, спотыкаясь, направилась в свою спальню. Тео подождал, пока она уйдет, а потом резко откинулся на спинку дивана, так что заскрипели пружины. Глубоко вздохнув, он окинул взглядом оставленный Эллой беспорядок и подумал: «Когда это я успел стать в этой семье ответственным за все?»

Глава четвертая

– Я уже говорила: это пустая трата времени, – поморщилась Клемми, небрежно махнув рукой для выразительности.

– Пустая трата времени?! – Тео резко остановился, не веря сворим ушам. – Это же «Аваста»!

– А я уже составил о ней мнение, и моя оценка – два пальца, – как бы между прочим заметил Милтон.

Тео в ужасе уставился на него. У Милтона был свой успешный канал, где он размещал обзоры игр из СПЕЙСа. У этого канала набралось три миллиона подписчиков, число которых продолжало расти, так что он уже зарабатывал на этом приличные деньги. Он вел его под именем Кайю Киллера, используя свой старый геймерский ник. Аватар его выглядел круто и меньше всего был похож на него в реальной жизни. Зеркальные темные очки, ретро-пиджаки с угловатыми подплечниками чрезвычайно броских цветов, от которых рябило в глазах, и яркая индивидуальность с выдающимися личными качествами – о том, кто скрывается за этим образом Кайю Киллера, знали только самые близкие его друзья. Его фаны восхищались колоритным и грубоватым стилем его альтер эго, и с мнением его считалось очень много людей, хотя тем, кто близко знал его, было трудно в это поверить.

– К тому же сейчас лето, – продолжала Клемми. – Мы могли бы заняться чем-нибудь другим.

Слово сорвалось с языка Тео само собой, и он только потом понял, как неуместно оно прозвучало:

– Например?

Бакстер с раздражением наколол на штырь для сбора мусора три биопластиковые бутылки, валявшиеся у него под ногами.

– Например, не заниматься этими дурацкими общественными работами.

Он неодобрительно взглянул в сторону еще десятка таких же мелких правонарушителей, подростков и почти тридцатилетних, которые, склонив головы и слушая музыку из наушников, убирали территорию в районе Сент-Данстан-ин-де-Ист. Красивый участок вокруг увитой плющом старинной заброшенной церкви превратился в воронку, куда ветром стягивало мусор со всего Ист-Энда.

– Вы только посмотрите на это дерьмо.

Повальное увлечение разлагающимся биопластиком привело к обратному воздействию на окружающую среду, которого никто не ожидал. Зная, что этот пластик в любом случае распадется в течение ближайших двух лет, люди начали выбрасывать мусор прямо на улицы, без зазрения совести и не думая об ответственности перед обществом. В результате большие города стали страдать от формируемых местными ветрами спонтанных мусорных свалок, накрывавших тротуары и проезжую часть дорог. Всего несколько месяцев назад мусорная буря обрушилась на Вестминстер – мусор из предместий подхватили несколько торнадо, которые двигались среди небоскребов. В местах вроде этих уединенных руин, где они находились сейчас, высота слоя отбросов доходила до колен. Двое бездомных даже погибли под какими-то обломками, подхваченными ветром.

Бакстер сердито хмурился, снимая наколотые бутылки и складывая их в пластиковый пакет, висевший у него на поясе. А потом он вдруг несколько раз сильно чихнул; глаза его наполнились слезами, и ему пришлось утереть рукавом внезапно ставший мокрым нос.

– Заразиться еще не хватало, – высокомерным тоном заметил Милтон.

– Это сенная лихорадка, балда. – Он снова вытер нос, разглядывая вьющиеся по стенам растения. – Нужно было идти убирать на реку, – пробормотал он, следя за угрюмым мужчиной в сером комбинезоне, который наблюдал за работой остальных одиннадцати сборщиков мусора. На спине у него красовалась надпись «Лондонский департамент общественных работ».

Тео попытался вновь вернуться к начатому разговору:

– Я понимаю, но я думал об этом всю прошлую ночь…

Клемми удивленно подняла бровь:

– Ты всю ночь не спал и думал про то, как играть в эту дурацкую игру? У тебя что, не нашлось занятия получше? Какое-то хобби? Фильм? Порнушка, в конце концов?

Когда его приятели разъехались из Лондона, Тео нашел им замену в играх. Он имел возможность сбежать от действительности всего на эти драгоценные три часа в день, и поэтому у него почти не оставалось времени на какие-то другие занятия. Мысли его метались между его собственными гнетущими повседневными обязанностями и пониманием, что жизнь его могла бы стать намного лучше, если бы он был с Клемми, однако он думал, что сейчас не самое подходящее время поднимать этот вопрос.

Тео вздохнул.

– Послушайте, мы целую неделю работали над тем, как дойти до конца уровня. И если мы будем действовать сообща, то сможем легко одолеть этого трейсиона.

Милтон тащился позади группы и слушал его рассуждения вполуха.

– Тео, эта версия «Авасты» особенно не отличается от всех остальных. Они во многом очень схожи. Ну кому сейчас интересно шататься по враждебным джунглям?

– Ты что, серьезно?

Тео внимательно смотрел на друзей, переводя требовательный вопрошающий взгляд с одного на другого.

Бакстер только пожал плечами и быстрой серией ударов наколол на штырь две банки из-под пива и три пластиковые упаковки. Клемми и Милтон словно и не слышали его. Их риги работали в режиме дополненной реальности, и в данный момент они перескакивали между разными мультимедийными стримами.

Клемми, как и ее ровесники из предыдущих поколений, создала большую социальную сеть из друзей, с которыми у нее было много общих интересов, но с которыми она при этом не хотела встречаться вживую. В колледже все они уже поняли, что люди любят вещи обычные и понятные, а при ее внешности – коротко стриженные волосы, кончики которых выкрашены в фиолетовый цвет, плюс симпатичный (по крайней мере, с точки зрения Тео) пирсинг в носу, похожий на кнопку, – да еще и в сочетании с порывистым агрессивным характером, который многими воспринимался как режим стервы, парни из числа ее сокурсников особо теплых чувств к ней не испытывали.

Тео подумал о том, как ей живется сейчас. Из них всех только Бакстер учился с ней в одном университете, и Тео хотел его расспросить об этом, но все как-то случая не подворачивалось.

– Ну, хоть ты поддержи меня в этом, – сказал он, вопросительно глядя на Бакстера.

Но тот покачал головой:

– Я слишком много времени потерял впустую, сражаясь со всякими дурацкими монстрами. Но если вдруг решишь просто поболтаться по СПЕЙСу, можешь на меня рассчитывать.

Тео уже хотел ответить ему, как вдруг Клемми тихонько хихикнула, и в этом звуке ему послышались флиртующие интонации. Он искоса взглянул на визор ее рига, стараясь различить спроектированное туда крошечное изображение дополненной реальности, но ничего не разобрал. Он хотел придвинуться еще ближе, но тогда они оказались бы нос к носу и это определенно походило бы на навязчивое вмешательство в ее личное пространство.

– Окей, Клем, тогда, может быть, сегодня вечером просто вместе выйдем в СПЕЙС?

– Ну, возможно… – неопределенно ответила она.

– А что? У тебя есть занятие получше? – хмыкнул Бакстер.

– А может, рванем в «Эпицентр Урагана»? Вознестись можно у меня. В конце концов, это ближайшая точка привязки GPS…

Накануне Тео долго и упорно убирал у себя дома, так что уже почти не стеснялся своей квартиры. Плюс сегодня утром он не видел матери и надеялся, что вечером ее тоже не будет.

– Я бы не отказался, – вмешался в разговор Милтон.

– А мать твоя будет дома? – застыв на месте и перестав накалывать мусор, поинтересовался Бакстер, глупо ухмыльнувшись Тео.

– Не знаю. А что?

– Да так, ничего, – сказал тот. И после долгой паузы добавил: – А у нее до сих пор то тату? С ароматизированными чернилами?

– Какой же ты извращенец, Бакс, – заметила Клемми.

– Да я просто хотел сказать…

Бакстер резко развернулся и, сдернув с нее шлем, приложил его к своим глазам, чтобы узнать, на что она там смотрит в соцсетях.

– Роджер Хантингтон-Стэнли? Ах ты лицемерка! Он виртуально преследует ее!

Сердце Тео оборвалось. Хантингтон-Стэнли, учившийся в школе вместе с ними, у него на глазах превратился из обидчивого прыщавого подростка в первого человека в их театральном кружке. Обладатель мужественного подбородка и обаятельной улыбки, он – что, конечно, хуже всего – был во всех отношениях славным парнем. Он относился к тому типу людей, чье будущее, блистательное и расцвеченное всеми цветами радуги, лежит перед ними, как открытая карта. Тео и не знал, что тот в конечном итоге поступил в тот же университет, что и Клемми.

Конченый мерзавец, короче говоря.

Издав устрашающее рычание, Клемми одной рукой водрузила обратно свой риг, а второй схватила Бакстера за грудки. Притянув его за футболку вплотную к себе, она прошипела ему в лицо:

– Еще раз сунешься, куда не просят, и я вырву тебе трахею!

Бакстер извиняющимся жестом поднял руки вверх – сдаюсь, – но хитрая улыбка так и не сошла с его губ.

– Эй, остынь. У меня даже и нет никакой трахеи. Я за тебя переживаю, Клем. Ты могла бы выбрать кого-то получше, чем этот Хантингтон-Стэнли. Например, кого-нибудь вроде нашего Милтона.

Оба повернулись в сторону Милтона, поглощенного прыжками по мультимедийным потокам; как раз в этот момент он громко шмыгнул носом и утерся тыльной стороной ладони.

Напоследок угрожающе ткнув пальцем в сторону Бакстера, Клемми села и плотно натянула риг на голову. Бакстер насмешливо хихикнул, но тут же вздрогнул, когда на него рявкнул угрюмого вида надсмотрщик в униформе:

– Эдвин Бакстер! Что там у вас за собрание? Возвращайтесь к работе. А поскольку ваши приятели вам не помогают, я удвою вашу квоту, если не прекратите трепаться.

Бакстер выругался себе под нос и, повернувшись к очередной куче мусора, наколол его на штырь серией убийственно точных ударов.

– Все, отвалите. У меня остались еще две недели общественных работ. Не хочу, чтобы вы мне все испортили.

День тянулся мучительно медленно, и настроение Тео не улучшалось. С началом смены в «Сингере» мигрень вернулась и отказывалась отпускать его до самого возвращения домой.

Его квартира находилась на тридцать третьем этаже высотного дома, точной копии десятков таких же домов вокруг, как будто их тиражировали на одном компьютере – копировали и вставляли на соседнем месте. Венчала это сооружение крыша в форме листьев артишока, которой они были обязаны одной строительной компании из Китая, владевшей в настоящее время обширными участками земли в Лондоне. Использование крупномасштабных 3D-принтеров оказалось экономичным решением в пору жилищного кризиса, в результате чего создавалось жилье таких стандартов, достижение которых прежде считалось невозможным. Фасады зданий были устойчивы к загрязнению и краске, а это означало, что, сколько бы их ни пытались разрисовать или испортить, здания оставались чистыми и вандалам и любителям граффити приходилось удаляться в более старые районы города с более традиционной застройкой.

– Эй, мам! Я дома.

Тео специально громко хлопнул дверью, надеясь этим привлечь ее внимание. Не хотелось застать ее врасплох в слезах или за чем-нибудь похуже рыданий, как это было в тот раз, когда они с Милтоном обнаружили ее бьющейся в судорогах во время сеанса киберсекса. Молчание Милтона тогда обошлось ему очень дорого: помимо всего прочего, Тео пришлось написать за него с дюжину курсовых работ, пока тот околачивался в СПЕЙСе, работая над своим каналом.

В гостиной царил порядок, такой же, как утром, когда он отсюда уходил. Риг Эллы по-прежнему лежал на столе.

– Мама?

На кухне в глаза ему бросилась чашка из-под кофе; след помады, оставшийся на кромке, говорил о том, что уходила она в спешке. На всякий случай он заглянул в спальню матери, которая пребывала в своем обычном состоянии – как после бомбежки.

Неторопливо вернувшись на кухню, он заглянул в буфет в поисках чего-нибудь поесть.

– Эй, Фрейя, включи какую-нибудь музыку.

– Нет проблем, Тео, – ответила система искусственного интеллекта.

Голос из расставленных по всей квартире дешевых динамиков звучал с хрипотцой, постоянно напоминая этим, что Фрейя была не живым человеком, а всего лишь техникой, причем достаточно древней. Определив настроение Тео по его интонации, центр включил депрессивный рок, спокойную, тоскливую, берущую за душу мелодию, которая, по разумению компьютера, должна была углубить его меланхолию.

Желудок Тео громко урчал от голода, но из съестного удалось обнаружить только упаковку красного вина и одну-единственную банку сардин – как раз то, что они с матерью оба не употребляли. Не нашлось даже пачки вермишели быстрого приготовления, а это означало, что теперь придется тащиться вниз, в банк продовольствия[6]. Он все-таки продолжил поиски и в результате нашел древнюю пачку с остатками хлопьев сухого завтрака, которые он мог залить искусственным молоком, не имеющим отношения к коровам.

Тео плюхнулся на диван, вынул из рюкзака свой риг и положил его рядом с маминым. Почему она оставила его здесь? Даже с закончившимся ежедневным лимитом на вознесение очень немногим пришло бы в голову оставить свою аппаратуру дома – в обществе без наличных денег комбинированные функции телефона и ДР были жизненно важны для каждого. Элла всегда напоминала ему, чтобы он не оставлял свой риг дома. Ведь там даже была прошита программа, служившая ключом от их квартиры.

Уставившись на шлем, он жевал сухие сахарные колечки и уже жалел, что пригласил домой друзей. Потому что в данный момент его захлестывало желание побыть в одиночестве, что случалось с ним редко. Тео понимал: нужно встряхнуться, сбросить с себя эту депрессию. Вот только чем было вызвано это гнетущее состояние – неопределенностью с матерью, как обычно, испытывавшей его терпение, или же известием о том, что Клемми флиртует с этим голливудским адонисом?

После нескольких глотков этой сомнительной пищи он отставил миску в сторону; голод он не утолил, но вкусовые рецепторы помучил изрядно. Он надел на голову свой риг и активировал режим ДР. Тео не знал, когда явятся остальные, но решил им не звонить. Торопиться было некуда. Вместо этого он подумал, что нужно проверить, не оставила ли Элла для него сообщений в электронной почте. Но нет, в ящике для входящей корреспонденции лежал только обычный спам, который воспроизводился автоматически, создавая водоворот из видеоклипов и резких коротких выкриков, взывавших к его вниманию.

Он еще раз оглядел квартиру на случай, если она оставила где-то аэрограффити – послание, эмоджи или рисунок, которые можно увидеть только в режиме ДР. Именно таким образом она обычно передавала ему списки того, что нужно купить, или короткие записки. Не заметить посреди гостиной метровые, калейдоскопически меняющиеся буквы, сообщающие, что у нее сегодня двойная смена, было намного труднее, чем прозевать адресованный ему имейл.

Откинувшись на спинку дивана и начав просматривать доски объявлений в разных социальных сетях, он сам не заметил, как очутился на канале Милтона. Кайю Киллер, одетый в неоново-пурпурный пиджак, выразительно кривился на камеру, просматривая «Авасту». Голос его был обработан с помощью эффекта питч-шифтера[7] и звучал немного в нос, на американский манер, а язык тела был громким и вызывающе дерзким – в общем, полная противоположность живому Милтону.

– Был там, пробовал на себе! И едва не удавился от скуки. Избегайте этой игрушки всеми силами! А я тем временем показываю ей два пальца![8]

Кайю Киллер поднял два пальца и принялся яростно – и многократно – трясти ими перед камерой, как гиперактивный подросток с дефицитом внимания под кофеиновым кайфом. Выделывал он это с таким запалом, что высунутый язык раскачивался из стороны в сторону, как у эмоджи с эмблемы «Эмоутив». С каждым взмахом он громко кряхтел – можно было не сомневаться, что это заставляло миллионы его юных подписчиков по всему миру выть от восторга.

– Дебил.

Однако Тео все равно невольно усмехнулся, после чего стал просматривать свои странички в соцсетях. Несмотря на то что в течение дня он выложил несколько остроумных постов, никто на них не откликнулся. Клемми запостила пачку новых селфи, снятых под разными углами, пока она с поддельным интересом рассматривала что-то за пределами экрана.

Он задержался на этих снимках, отметив, что она умышленно отключила эмоциональную обратную связь, а это всегда служило сигналом того, что позы неестественны. Неуверенность в себе – это не тот сигнал, который хочется подать, когда пытаешься произвести на кого-то впечатление.

Вдруг слева на экране с мягким щелчком появилось окошко с картой, показывающей местоположение Милтона. Функция «Эхо» была удобным и тактичным способом предупредить друзей о своем приближении, благодаря которому пропадала необходимость в коротких телефонных звонках или вызывающих раздражение эсэмэсках. Через несколько секунд Клемми и Бакстер почти одновременно откликнулись своими уведомлениями.

Тео сообразил, что если сейчас вновь вернется на страничку Клемми, его может захлестнуть ненависть к самому себе на все тридцать минут, оставшихся до их прихода. Поэтому лучше уж перескочить на короткий уровень «Серф Шторма» – чрезвычайно популярной в СПЕЙСе игры с эффектом присутствия, позволявшей кататься на колоссальных волнах несуществующих в природе морей. Здесь он всегда переживал всплеск адреналина, который был очень даже реальным, несмотря на то что Тео никогда в жизни не видел настоящего океана.

Легкие болели так, что готовы были взорваться, но если бы Тео вдохнул, то, безусловно, утонул бы. Голову его вновь захлестнула холодная турбулентная волна. Соленая вода обжигала слизистую носа, но он все равно старался удержать равновесие на своей доске для серфинга.

Он, конечно, понимал, что не может утонуть в этой игре, но у его эмоций по этому поводу было свое мнение, противоречащее доводам здравого смысла. Усилием воли он подавил охватившую его панику и сосредоточился на выравнивании доски. Мышцы рук и брюшного пресса болели от бесчисленных микродвижений, но в следующий момент он внезапно почувствовал, как плоскость доски вынесла его наверх; голова его вынырнула на поверхность, и он наконец-то смог сделать глубокий жадный вдох.

Он играл в «Серф Шторм» всего каких-то двадцать минут, но за это время успел немного приблизить свой рейтинг к желанному очень многими статусу «отлично» и продвинулся на до сих пор недостижимый для него уровень «экстрим».

Фыркнув, он вскочил на свою доску, согнул корпус, поймал равновесие и встал достаточно устойчиво для того, чтобы можно было оглянуться. Громадная волна, привлекшая его внимание, была высотой футов в сто и возвышалась, как готовящаяся к броску кобра, на фоне ненастного неба – предвестника надвигающегося урагана. Где-то над головой ударила молния, на мгновение подсветив шапки белой пены на гребнях волн. Он отвел взгляд и сфокусировался на далекой цели, красное сияние которой пробивалось сквозь стену проливного дождя.

Под холодными струями ливня руки покрылись гусиной кожей, он весь дрожал – уровень детализации в этой игре был высоким. Тео переместил вес тела налево, чтобы развернуть доску перпендикулярно волне, а затем вскочил на ноги в классической позе серфингиста.

– Вот так! – бешено заорал он, чувствуя, как хлопья пены бьют ему в лицо.

Он решил проигнорировать учебные пособия, которые предлагались в этой игре, а вместо этого просмотрел много видеороликов, где инструкторы обучали серфингу в онлайне, и поэтому был на сто процентов уверен, что все делает правильно. При этом он старался не обращать внимания на разрезающие поверхность воды плавники акул, собиравшихся вокруг него в ожидании возможного пиршества. В прошлый раз, когда он упал, эти хищники разорвали его на части, прежде чем он успел добраться до возобновляемых жизненных ресурсов в начале уровня. Это был очень болезненный урок, который не хотелось бы повторять.

Очередная вспышка молнии осветила впереди узкий проход между двумя скалистыми островами, купающимися в потоках темно-красной лавы, вытекавшей через края кратеров действующих вулканов. Реки этой лавы с шипением сползали в океан, образуя огромные облака белого пара. Волна с нарастающей силой увлекала его назад, и Тео наклонился вперед, чтобы компенсировать это движение. Он понимал, что не должен ошибиться, проскакивая между двумя вулканическими островами.

От рева приближающегося цунами у него все задрожало внутри; доску теперь бросало из стороны в сторону. Тео немедленно навалился на правую сторону, вновь встав параллельно стене воды. Встроенный двигатель его доски ожил и вынес его выше, в идеальную точку для атаки: он оказался совсем близко от пенящегося гребня и отплевывался от соленой водяной пыли, которая попадала в рот и жгла глаза.

Но его было уже не остановить. В тот момент, когда он поймал волну, двигатель автоматически отключился. Чувствуя, как мощь волны разгоняет его все быстрее, он наслаждался восторгом, который может приносить серфинг.

По мере приближения к островам Тео смещался по краю доски назад под рев толпы невидимых зрителей, который едва прорывался сквозь бешеный вой ветра. Ноги его звенели от напряжения, но баланс сохранялся правильный. Несколько быстрых поворотов сначала налево, потом направо, чтобы избежать столкновения с большими белыми дельфинами, также поймавшими волну, – и теперь Тео летел точно между ловушками из горящей лавы. Звонкий сигнал о начислении очков не заглушил даже удар грома после новой вспышки молнии.

Долгожданный миг настал. Сейчас он закончит экстремальный курс и наконец перейдет на следующий уровень.

Волна нависла над ним, образуя трубу из океанской воды. Адреналин в крови зашкаливал, и он ощутил эйфорию, которую ему не могла предложить никакая другая игра.

«Более реально, чем сама реальность», – напомнил он себе.

А затем разряд молнии осветил все вокруг, выхватив из тьмы самую большую акулу из всех, каких он только видел в своей жизни. Она подбиралась к нему сбоку, но не это тревожило его. Выход из узкого туннеля, который должен был провести его между двумя потоками лавы, сейчас перекрывался другой волной, которая стремительно двигалась перпендикулярно первой. Такая двойная волна в природе была в принципе невозможна. Он даже не успел обматерить программистов, выдумавших этот бред, когда вторая волна ударила его в лицо.

Ощущение было такое, будто он с размаху врезался в кирпичную стену. Боль пронзила все его тело. Он слетел с доски и завертелся в водовороте. Вода забилась ему в легкие, заткнув горло, словно кляпом. Он отчаянно замолотил руками, но тут почувствовал, как доска проламывает ему череп. Щурясь от жжения в глазах, он увидел, как струя крови хлынула из головы, освещенная очень своевременной вспышкой молнии, благодаря которой он также заметил чудовищную акулу: она, извиваясь, плыла в его сторону, учуяв запах добычи.

Он поплыл изо всех сил, не желая, чтобы его снова перекусили пополам – уже второй раз за последние пару дней. Но, прежде чем акула сумела добраться до него, их обоих выбросило в поток лавы, которая застывала и трескалась, с шипением достигнув воды.

Он почувствовал, как спина его плавится от нестерпимого жара, а в следующий миг он сгорел заживо.

Бакстер вынул из рюкзака две упаковки по четыре банки пива и одну протянул Милтону. Тео отказался от этого предложения: его до сих пор трясло после пережитого в «Серф Шторме», и не было ни малейшего желания обсуждать подробности своего провала на радость Милтону.

Несмотря на это, у всех было ощущение, что их ожидает приятный вечер, если они просто немного зависнут в СПЕЙСе. Куда они все вместе и вознеслись, предварительно удобно устроившись на диванах. Для виртуальной реальности требовалась достоверность воспроизведения, которую не могли обеспечить стеклянные визоры ДР-шлемов, поэтому здесь набор лазеров проектировал изображение непосредственно на сетчатку их глаз, медленно накладывая сгенерированный цифровой мир со все нарастающей интенсивностью. Тем временем биокоммуникационный интерфейс связывался с их нервными центрами, отвечающими за эмоции, эффективно убеждая мозг в том, что все увиденное так же реально. Джеймс Левински даже добавил в эту процедуру еще один финальный аккорд. В процессе вознесения вас обдавало слабыми флюидами хорошего расположения духа, так что, каким бы злым и недовольным вы ни были вначале, в СПЕЙС вы попадали с улыбкой на лице.

В течение шести секунд, которые длилось вознесение, другие обитатели виртуального мира видели, как материализуются призрачные фигуры, но не имели возможности взаимодействовать с ними, пока полностью не заканчивалась загрузка вновь прибывших. Весь процесс был смоделирован так, чтобы человек не мог виртуально загрузиться на место другого человека, здания или движущегося транспорта – или же в точку в миле над поверхностью земли. В конце концов, никому не хочется, чтобы внутри него материализовался посторонний.

Тео оглядел знакомый парк, который был географически привязан к его жилому дому. Глубоко вдохнув, он с наслаждением ощутил запах сырой земли после дождя, который заполнил его ноздри. Перед глазами раскинулись впечатляющие, но неузнаваемые очертания Лондона, как будто это был какой-то город из истории. Ню-Лондон.

За красиво расставленными покатыми холмами парка и великолепными деревьями, листва которых с темно-синими прожилками нежно шелестела, когда ее касался легкий ветерок, высились неоновые небоскребы, сплетенные в невероятные архитектурные конструкции, по сравнению с масштабами которых все из мира Реальности казалось карликовым. Многие из них были украшены ярко сияющей голографической рекламой, меняющей свое содержание в зависимости от того, кто на нее смотрел. На воздушных трассах виднелись точки дронов и полицейских патрульных машин в форме дисков – воздушное уличное движение считалось очень опасным даже в СПЕЙСе, но при этом было фактически бесполезным: транспортные системы наземного базирования работали безупречно, да к тому же аватары имели возможность перемещаться между городами практически мгновенно.

Вознесение успокоило издерганные нервы Тео. Он был удивлен, насколько лучше себя чувствует просто из-за того, что находится в СПЕЙСе. Тот казался не просто местом обитания, а родным, близким сердцу домом, где возможности его были безграничны. Ему часто хотелось жить поближе к центру Ню-Лондона, чтобы выиграть лишние пять минут пребывания в виртуальном пространстве, но это было невозможно. Существовало лишь ограниченное количество точек, которые были географически привязаны к реальному миру. Например, в том же месте находилась Темза. Другими такими примерами были Камден Хай-стрит, Ковент-Гарден и Лестер-сквер, хотя причины этого оставались туманными. По всему миру действовали одинаковые правила.

Один из топологических фокусов заключался в том, что, даже если две точки пространства имели геопривязку, расстояние между ними совсем не обязательно было таким же, как в реальности. Пятиминутная пешая прогулка от Лестер-сквер до Ковент-Гардена в реальном мире могла растянуться в Ню-Лондоне на многие мили.

Тео убедился в том, что все остальные тоже завершили вознесение. Здесь все они выглядели совсем так же, как в Реальности. В точности были переданы все цвета, физические дефекты, родинки и даже прически, что, по идее, должно было помогать бороться с преступностью, однако на деле лишь подкармливало нелегальную торговлю секонд-скинами, вторыми оболочками, которые могли полностью менять телосложение и внешний вид вашего аватара. Эта тактика обходного маневра с успехом использовалась как криминалитетом, так и теми, кто назначал свидания заочно. Такие скины регулярно применялись в закрытых геймерских зонах, где действовали другие правила, но хакеры научились выдергивать их из игровых пространств для незаконной продажи – за немалую цену, понятное дело.

– Ладно, пойдемте! – сказала Клемми и нетерпеливо зашагала в сторону стоявших в отдалении зданий.

Они быстро пересекли виртуальные сады. Все спокойствие парка разлетелось вдребезги, как только они вошли в громадный торговый центр, отмечавший начало зоны цифровой урбанизации. Здесь всегда суетилось множество самых разных аватаров.

Этот город был населен миллионами жителей в любое время суток; у одних были свои земные двойники-доппельгангеры, которые в настоящий момент удобно устроились у себя дома или в офисе, другие же представляли собой самодостаточные искусственные формы жизни, слифы, которые тоже спешили по своим делам.

Вознесение в СПЕЙС имело географическую привязку, чтобы исключить возможность того, что миллионы пользователей вдруг появятся одновременно в одном и том же месте, чего система не выдержала бы. В прошлом хакеры уже засылали несколько десятков тысяч человек на клочок земли в несколько квадратных футов, взломав на сервисе функцию «Отказ от флешмобов» и тем самым обвалив систему, – это называлось DoS-моббинг, – но потом правила ужесточились, и такого уже некоторое время не случалось. Тот факт, что люди возносились в СПЕЙС приблизительно по месту своего жительства в реальном мире, означал, что аватары распределялись в виртуальном мире равномерно.

Единственным исключением из этого общего правила была виртуальная полиция, собственные правоохранительные органы СПЕЙСа, которые могли вознестись в любой момент из любой точки в пределах своей юрисдикции. Сотрудники этих подразделений, имевшие такое же право арестовывать двойников нарушителей в реальном мире, носили одинаковую темно-синюю униформу: это был секонд-скин в виде агрессивного мускулистого гиганта с угловатым шлемом на голове для дополнительного устрашения.

Учитывая трехчасовый лимит и геопривязку, Тео сожалел о времени, которое у них ушло на то, чтобы пересечь парк и добраться до «Эпицентра Урагана». Возможно, он жил в убогом районе, зато ближе всех своих друзей к виртуальному развлекательному центру. С этим клубом, любимым местом их сборищ в юные годы, было связано много нежных воспоминаний. Но когда все разъехались в разные университеты по всей стране, это было предано забвению: на путешествие в столицу им просто жаль было тратить время. А в СПЕЙСе время являлось первостепенным фактором.

Вокруг них народ занимался каждый своим делом: парочки шагали, погрузившись в беседу; кто-то парил в восьми футах над землей на эйр-скейте; другие выгуливали экзотических домашних питомцев. Какое-то непонятное существо, похожее на обросшую шерстью двухфутовую многоножку, угрожающе рычало на гигантского кота с крыльями, который яростно шипел в ответ, натягивая поводок своего хозяина. Тео заметил, что Милтон смотрит на это, как зачарованный. Дома у него никогда кошек или собак не было, и поэтому он частенько поговаривал о том, чтобы завести себе любимца в СПЕЙСе. Тем более что разработка виртуальных домашних животных сейчас превратилась в большой и хорошо поставленный бизнес. Было здесь даже несколько слифов, издалека похожих на долговязых схематичных человечков, которые держались поближе к краю парка.

Клемми шла впереди, иногда в спешке задевая тех, кто двигался медленнее. Обернувшись в сторону тянувшейся за ней компании, она бросила через плечо:

– Может, все-таки поторопитесь? Часики-то тикают!

Несмотря на то что Тео бывал тут уже тысячу раз, он все равно не мог не восторгаться окружавшим их городом. Каждый раз, когда он возносился сюда, что-то здесь менялось. Виртуальный ландшафт не походил на земные пейзажи – какой смысл повторяться? Тем не менее Система воспроизводила то же время суток, так что наступление ночи препятствовало возникновению у пользователей расстройства биоритмов в связи с погружением в виртуальную реальность – особо неприятной разновидности такого же эффекта, который на земле возникал после перелета через несколько часовых поясов. Власти всячески старались сделать свои города по-настоящему впечатляющими, чтобы привлечь сюда посетителей. Здесь все было больше, ярче, размашистей, да еще и не подчинялось всяким вызывающим досаду законам физики. А Ню-Лондон, колыбель СПЕЙСа, был одним из самых грандиозных городов и вновь превратился в крупнейший центр влияния глобального масштаба.

– Вот и пришли. – Бакстер с ухмылкой показал в сторону «Эпицентра Урагана».

Здание это представляло собой конструкцию с несколькими куполами, которая висела примерно в двадцати футах над землей и медленно вращалась, подобно гигантской планете. Эффект усиливался за счет движущегося по ее поверхности узора из красных облаков и кружащихся вихрей неземной красоты. Единственный вход представлял собой зияющий портал на дне самой нижней сферы. Бакстер никогда не упускал возможности заметить, что эта штука удивительно похожа на задний проход, и сегодняшний день не стал исключением.

По мере их приближения к «Эпицентру Урагана» гремевшая там музыка в стиле техно звучала все громче. Был вечер пятницы, и жизнь здесь кипела вовсю. Через портал в обоих направлениях текли потоки входивших и выходивших людей. Здесь не было ни вышибал, ни секьюрити – всем добро пожаловать.

Подойдя ближе, Тео почувствовал, как искусственная гравитация увлекает его ко входному отверстию у них над головой, как будто он попал в сильное речное течение. Милтон, опережавший его на несколько шагов, уже поднимался наверх, внутрь здания. Тео хотел было последовать за ним, но тут его внимание привлек посторонний шум – входящий звонок. Однако вызов шел не на его риг, так что ответить он не мог.

– Секунду.

Он поднял руку, пытаясь остановить остальных, но Бакстер уже полетел в клуб вслед за Милтоном и помахал на ходу Тео:

– Давай, Тео, вперед, время развлечений!

Было очевидно, что остальные входящего звонка не слышали: их органы чувств были загружены через их собственные риги. Тео на своем устройстве всегда активировал опцию уведомлений, чтобы быть настороже и не пропустить того, что происходит в реальном мире на случай какой-то непредвиденной ситуации. Он слыхал, что люди, бывало, сгорали заживо во время пожара в своих квартирах, увлекшись полным погружением в СПЕЙС, а других зарезали или пристрелили во время домашних ограблений из-за того, что они не осознавали того, что происходит в реальности.

– Звонят Элле.

Клемми как-то странно взглянула на него:

– Ну и что?

– Думаю, мне лучше ответить… – Ему не хотелось объяснять, насколько это на нее не похоже – оставлять свой риг дома. И если это звонят по поводу работы, которую она ищет, то пропускать такой звонок не стоит. – Я догоню вас через минуту.

Ответа Клемми он не расслышал. Она кивнула, а затем топнула по земле ногами в новеньких кроссовках «Найк Эйрс», активируя режим антигравитации, и они плавно унесли ее вверх, под купол.

Тео отключил свой риг и вернулся в Реальность. «Эпицентр Урагана» растаял в воздухе, музыка постепенно затихла, а трепетный и яркий виртуальный мир сменился безрадостным интерьером его квартиры.

Он снял свой риг и вместо него надел на голову лежавший на столе риг Эллы. Тот был подогнан под ее размеры и поэтому слишком плотно прилегал к его ушам. Он уже ответил на звонок и только тут сообразил, что не видит иконки идентификации звонящего. Это было странно и подозрительно, поскольку теперь по закону идентифицировать себя были обязаны даже агенты телемаркетинга.

Он уже открыл рот, чтобы сказать «алло», когда его перебил нетерпеливый голос на другом конце линии. И еще одна странность – видеосвязь не была установлена, хотя сейчас уже практически никто не прибегал к простым голосовым вызовам.

– Элла, Элла, Элла… О чем ты думала, дорогая моя? – Нарочитая мягкость голоса с ист-эндским акцентом делала его еще более пугающим даже без технических средств усиления эмоционального воздействия. Этого было достаточно, чтобы Тео застыл на месте и не стал объяснять, что он не Элла. – Мы великодушно продлили тебе срок на два дня, но ты до сих пор ничего не принесла. Дом знает, что ты сделала, ну и сказать, что он тобой недоволен, – это ничего не сказать. Должен заметить, что он невосприимчив к твоим прелестям. И чем это, по-твоему, может для тебя закончиться, черт побери?

Говоривший сделал паузу. Трудно сказать, то ли для усиления эффекта, то ли ожидая какого-то ответа. Тео решил, что лучше всего сейчас будет помолчать, и стал ждать продолжения.

– Все это крайне прискорбно, однако мы не звери какие-то бесчувственные в этой игре. Мирри говорит, что может тебя понять и поэтому дает тебе еще один шанс вернуть все, что ты взяла. Но если к завтрашнему дню мы не получим своего, то этот никчемный придурок, которого ты зовешь своим сыном… Ну, начнем мы с его коленных чашечек. А потом будем двигаться вверх по этому тощему ублюдку, по дюйму за каждый час твоего увиливания. Но ты не беспокойся: мы не позволим ему отключиться, когда будем отрезать ему яйца. – Он весело усмехнулся. – Небольшая вивисекция, чтобы скоротать время, пока от него не останется ничего, кроме лужи крови с такой же ДНК, как у тебя.

Связь резко прервалась с мелодичным хлопком.

Тео чувствовал, как от страха его пробирает мороз. То, что угроза смерти была озвучена так спокойно и с описанием всех жутких подробностей, не оставляло сомнений: каждое сказанное этим человеком слово говорилось вполне всерьез.

Но если они были готовы сделать такое с ним, можно было только представить, что они собирались сделать с его матерью.

Глава пятая

Тео безвольно осел на диван рядом с неподвижной Клемми. Сердце гулко стучало в груди, горло пекло от выброса желчи. Мамин риг выскользнул из его руки и, покатившись, остановился у журнального столика.

– Это какая-то дурацкая шутка, – вслух произнес он, зная, что остальные его не услышат.

На самом деле он не верил в то, что это розыгрыш: кроме трех человек, сидящих в этой комнате, у него просто не было друзей, достаточно близких, чтобы его разыгрывать. Да и суровые интонации того человека тоже звучали более чем убедительно. Может быть, его мать оставила свой риг дома как раз для того, чтобы уклониться от этих звонков? Особого смысла он в этом не видел, но от совпадения этих событий по времени ему стало не по себе. Когда он поднял руку, пальцы его дрожали из-за всплеска адреналина в крови.

– Черт, – нервно пробормотал он, прижимая ладонь к колену, чтобы унять дрожь. – Полиция, – громко произнес он.

Да, он просто позвонит в полицию. Они во всем разберутся и все уладят. Но ведь угроза была адресована его матери. А это означало, что те мерзавцы ее не нашли. Пока что не нашли, по крайней мере.

Нет, он реагирует слишком импульсивно. Угрозы в адрес Эллы говорили о том, что она находилась на шаг впереди этих головорезов и, следовательно, в данный момент была вне опасности. Тот человек ведь сам сказал, что время есть до завтрашнего дня. А значит, он должен просто предупредить ее. Где бы она ни была.

А может быть, она не взяла свой риг именно для этого? Не хотела, чтобы ее отследили. В какое бы дерьмо она ни вляпалась на этот раз, возможно, в ней наконец проснулась ответственность за свои поступки и теперь она старается все уладить.

Да, наверное, так оно и есть.

Тео судорожно вдохнул, внезапно осознав, что напряжен гораздо сильнее, чем ему казалось. Он взглянул на своих друзей, неподвижно развалившихся на диванах в неестественных позах трупов, застигнутых врасплох неожиданным выстрелом; то, что они живы, выдавало только размеренное движение груди при дыхании. Правда, Бакстер дышал тяжело и часто – можно было не сомневаться, что в данный момент он с удовольствием испытывает какое-то сильное и волнующее физическое ощущение.

Может, ему стоит присоединиться к ним? Рассказать про этот звонок? Но в голову не приходило ни единой полезной идеи, которую они могли бы осуществить, особенно находясь в виртуальном заточении. К тому же Бакстер отнесется к этому с насмешкой – он всегда умел отыскать для этого способ, – а перспектива паники на глазах у Клемми выглядела еще менее привлекательно. Поэтому он присоединится к ним, выбросит все это из головы, а когда мама появится, его тревога из-за этого звонка вернет его в реальность и он сможет докопаться до сути проблемы.

Так он и сделает.

И все же спокойное применение термина вивисекция немало напугало и смутило его. Это был не какой-то взбешенный головорез, требующий денег. Этот человек тщательно продумывал угрозы для достижения нужного результата. С наглым жестким вымогателем полиция легко справилась бы; но человек умный, у которого хватило технической смекалки, чтобы замаскировать свой айди пользователя, нес в себе угрозу чего-то большего – чего-то более организованного. А впутывать его мать в какую-то преступную деятельность – это последнее, чего им всем хотелось бы.

Или предпоследнее, поправил он себя. Последнюю строчку этого списка все-таки занимало «дать себя убить».

В мимолетном порыве паранойи Тео пересел так, чтобы видеть перед собой коридор, – на случай, если кто-то зайдет в квартиру. Он взял последнее пиво и схватил банку обеими руками, чтобы она не тряслась, пока он будет пить. Взгляд его блуждал между входной дверью и маминым ригом, с которого на него насмешливо смотрел улыбчивый эмоджи – символ компании «Эмоутив».

Но ничего не происходило. Его друзья сидели неподвижно, и Тео поймал себя на том, что его внимание постепенно переключилось на ритмичное дыхание Клемми. На шее ее уже появились мелкие капельки испарины, которые поднимались все выше, к четко очерченной линии челюсти, к тонким нежным волоскам на затылке…

Тео решительно отвел глаза в сторону и допил свое пиво одним долгим глотком. Он избегал смотреть на нее, но, поскольку делать больше было нечего, время тянулось для него невыносимо медленно; наконец трое его друзей судорожно встрепенулись, когда их вывели из СПЕЙСа из-за подошедшего к концу лимита времени.

Клемми, которая сняла свой риг первой, устало потерла глаза, зевнула и потянулась с кошачьей грацией.

– Это было потрясающе, – усмехнулась она.

Следующим был Бакстер: скинув свой риг на диван, он тут же вскочил на ноги.

– С дороги, мне срочно нужно отлить! – воскликнул он и пулей вылетел из комнаты.

Милтон опустил свой риг на шею и, почесав макушку, с сияющей улыбкой взглянул на Тео.

– Это было круто. А Марв… Боже ж ты мой… – Он покачал головой, словно сомневаясь в том, что сейчас видел.

Клемми коротко хохотнула и закивала в подтверждение его слов:

– Я в курсе. Марв. Нам повезло, что мы оказались там. Это был момент, который прославит «Эпицентр Урагана»!

Тео переводил непонимающий взгляд с одного на другую и только потом сообразил, что они просто не заметили его отсутствия в течение последних трех часов. И его горячее желание поделиться с друзьями своими тревогами мгновенно сменилось ощущением пустоты и одиночества.

– Ну да. Марв… – невнятно пробормотал он.

– А потом… – Милтон хлопнул в ладоши, чтобы нагляднее изобразить то, чему они стали свидетелями. – Бац! И все. Держу пари, что Система неслабо прижучит его.

Тео удивился. Систему администрирования СПЕЙСа вообще упоминали крайне редко, только в случаях очень грубых нарушений довольно нестрогих условий пользования этим сервисом. Лично он даже не мог себе представить какое-то нарушение, кроме разве что уничтожения слифов, которое сейчас каралось таким же тюремным сроком, как и убийство в реальном мире.

Клемми снова кивнула:

– Да, пожизненный бан.

В комнату вернулся Бакстер, на ходу застегивая змейку на ширинке брюк.

– Да уж. Тут есть над чем задуматься, верно?

Остальные серьезно закивали в ответ. Бакстер взял свой риг и обернулся к Тео:

– Что ж, было реально круто. Я обещал Клемми, что провожу ее до метро.

Тео не проронил ни слова, пока они собирали свое оборудование и направлялись к выходу, продолжая обсуждение, роняя какие-то странные обрывочные комментарии насчет Марва и того, что там, черт возьми, произошло. А потом они ушли, и квартиру наполнила гнетущая тишина.

Тео прислонился спиной к двери. Его переполняли самые разные эмоции, но в основном разочарование или злость – трудно сказать. Он с той же болью в сердце подумал, что обычно в это время его мама была уже дома. Снова сев на диван, он решил, что будет ждать ее. Он взял свой риг и начал вяло вертеть его в руках, глядя, как свет отражается от гладкой поверхности пластика. Где-то крутилась мысль о том, чтобы впрыгнуть в СПЕЙС и выяснить подробности насчет инцидента с Марвом, но искушение было слабым: все его любопытство гасло от леденящего холода, которым тянуло от услышанных им угрожающих слов.

Нет. Скоро придет Элла, и они вдвоем разберутся, как выбраться из ситуации, в которой она очутилась. Все будет просто.

Тео вздрогнул и проснулся. Его риг скатился с колен и упал на пол.

– Мама? – позвал он.

Тишина.

Он встал и хотел позвать еще раз, но потом передумал. Немного придя в себя после сна, он понял, что солнце уже вовсю светит сквозь щель между занавесками. Уверенный, что его разбудил какой-то шум, он потихоньку вышел в коридор. Входная дверь была заперта. Он замер и прислушался.

Ничего.

Звенящая тишина в квартире еще больше усугублялась замечательной звукоизоляцией современных зданий. В большинстве случаев это было благом – если только вы не собираетесь звать на помощь…

Тео прошел через переднюю к маминой спальне. Дверь туда была приоткрыта. Это она ее так оставила? Он не мог припомнить. Набрав побольше воздуха, Тео затаил дыхание и слегка толкнул дверь, чтобы она открылась полностью. При этом он весь сжался, готовый отскочить назад при малейшем движении внутри…

Комната выглядела так, будто внутри шифоньера сдетонировала бомба; впрочем, сколько себя помнил Тео, здесь это было нормальным явлением, «состоянием по умолчанию», так сказать. Однако Эллы тут не оказалось. Он быстро проверил ванную комнату и собственную спальню, после чего вернулся в гостиную.

– Куда же ты подевалась, черт побери? – пробормотал он себе под нос и заглянул в мамин риг, не замигало ли на экране новое сообщение. Ничего.

Он сел на диван и принялся перебирать те немногие варианты действий, которые лежали на поверхности. Может быть, заявить о ее исчезновении? Но она пропала меньше суток назад, так что даже он сам не был полностью уверен на этот счет. Позвонить ее друзьям? Тео не знал ни одного, и это заставило его задуматься. Выходит, она была так же одинока, как и он?

Часы в уголке его ДР-визора показывали 8: 30 утра – время, когда у Эллы обычно начинался рабочий день в Заповеднике. Ее уволили оттуда, но она ведь сама говорила, что не теряет надежды восстановиться, разве нет? Или тогда она просто выдавала желаемое за действительное? Как бы там ни было, но пока что это была его единственная ниточка.

Тео принес из своей комнаты видавший виды черный брезентовый рюкзак, сунул туда риг Эллы и застегнул единственную пряжку, которая была еще не сломана. Затем он надел свой риг и направился к выходу, следуя указаниям карты дополненной реальности, которая показывала кратчайший путь к Заповеднику.

Глава шестая

Несмотря на множество популярных сценариев конца света, от вспышек на солнце до необратимых изменений климата, на самом деле человечество к гибели едва не привело почти полное уничтожение насекомых-опылителей. Бездумное использование пестицидов сильнее всего ударило по популяции пчел, что подтолкнуло мир на грань кризиса из-за хронического неурожая. Призрак глобального голода заставил правительства всех стран пересмотреть свои решения, основанные на чисто коммерческом интересе.

Сделано это было как раз вовремя, потому что мир уже стоял на краю пропасти.

Но несмотря на всю пользу, которую приносили пчелы, Тео все равно относился к ним как к полосатым жужжащим тварям с ядовитой начинкой внутри, и все из-за того, что одно из этих созданий как-то укусило его, когда ему было восемь. Хотя боль, казавшаяся ему тогда нестерпимой, довольно быстро забылась, желания повторять свой детский опыт у него не было. Но в этом-то и проблема: в Заповеднике, куда он попал, этих насекомых было полно: они, словно идеально симметричные клубы дыма, роями кружили вокруг сотен ульев высотой в семьдесят ярусов, расставленных в рукотворном лесу.

– Элла здесь больше не работает, – сразу заявил ему очень толстый человек в костюме пасечника и шляпе с сеткой, скрывавшей его лицо. По голосу Тео так и не смог определить, мужчина это или женщина.

– Я знаю, но она говорила, что надеется вернуться.

Он с трудом подавил в себе желание без разбору отмахнуться от пчел, которые жужжали вокруг них. Но если убить хоть одну, придется заплатить изрядный штраф.

– Кто, Элла? – Создание неопределенного пола язвительно хохотнуло. – У нее не было на это ни единого шанса.

Что она наделала? Взгляд Тео скользнул поверх крыши. По обе стороны тянулись два массивных, густо засаженных лесом моста, а Заповедник, построенный на общей крыше четырех небоскребов, образовывал между ними большой остров. Сквозь листву виднелось множество городских высотных зданий и десятки Заповедников, соединенных между собой подвесными, армированными графеновым волокном дорогами, которые также были обсажены деревьями. И он вдруг понял, почему тишина и спокойствие так привлекали его мать.

– А могу я поговорить с вашим управляющим? – спросил Тео. – Может быть, ваше руководство знает больше.

– Так вы с ним говорите.

Тео заколебался. Он рассчитывал увидеть кого-то несколько более авторитетного.

– Вы, случайно, не знаете, где она сейчас может быть?

– Могу предположить, что померла где-нибудь в канаве, – последовал довольно фривольный ответ.

– Вчера вечером она не вернулась домой.

Дрожь в его голосе стала неожиданностью для него самого, но зато заставила его собеседника или собеседницу взять паузу, чтобы еще раз оценивающе оглядеть Тео.

– Так вы ее сын? – спросил управляющий с внезапной торжественной серьезностью в голосе.

Помня о страшной угрозе, которая до сих пор звучала в его ушах, Тео с неохотой вынужден был признать этот факт. Но затем на всякий случай небрежно кивнул и сделал шаг назад.

– Тео.

– Точно. Он любила поговорить о вас. Вы простите за глупые слова насчет канавы – я не хотел. Но ваша мама не знала помощи, хотя ее унижали. Когда она пришла сюда, я пожалел ее. Она старалась все время ходить с опущенной головой, а для таких вещей лучше места в городе не найти. – Рукой в перчатке он широким жестом обвел вокруг. – Места вроде нашего – это настоящее золотое дно. Новая золотая лихорадка. Хотите разбогатеть – забудьте про технику. Насекомые – самое оно. В десяти ярусах под нами, например, выращивают съедобных жуков.

Тео пожал плечами. Его поколение спокойно относилось к употреблению насекомых в пищу; проблемы с этим были как раз у людей постарше.

Управляющий аккуратно снял с плеча Тео пчелу и отпустил ее в небо.

– Ульи только на этой крыше стоят четверть миллиона фунтов, и это если использовать их лишь в качестве опылителей. В смысле, чтобы все могли выжить и все такое. А мне по всему городу принадлежит десяток таких мест, – вдруг с гордостью в голосе добавил он.

– Тогда вы вполне могли бы разрешить ей вернуться на работу.

Управляющий насмешливо фыркнул:

– В этом-то и вся проблема. Сюда заявилось какое-то хулиганье, чтобы поговорить с вашей матерью. Не знаю, на что там они жаловались, но страсти разгорелись нешуточные. А потом они сделали вот это. – Он указал пальцем куда-то через плечо Тео.

У стены шахты лифта стоял пустой брошенный улей. Одна сторона его деревянного короба была разбита, и в ней зияла дыра с неровными краями.

– Один из этих типов, здоровенный белобрысый парень с каким-то корявым акцентом, какого я никогда не слышал, врезался в него головой. Слава богу, что они не убили пчелиную матку, но примерно сотня трутней все-таки погибла. – Он печально покачал головой, закрытой сеткой. – Поэтому я был вынужден ее уволить. Правда, тому мерзавцу тоже досталось: он заработал несколько сотен укусов по всему телу, включая мошонку. – В голосе его безошибочно угадывались нотки злорадства. – После того он еще долго не оправится. Они быстро смылись, так что охрана не успела их задержать. А Элла осталась тут и еще долго рыдала. Тяжело увольнять человека, когда он так плачет.

– Но с этой задачей вы справились. – Тео почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. – А чего они хотели?

– Денег, очевидно. Разве не к этому все всегда сводится? И, судя по ее словам, задолжала она им очень много. – Последовал еще один глубокий вздох, и тон управляющего смягчился еще больше. – Послушайте, у Эллы доброе сердце, но я просто не могу связываться с криминалитетом. Без обид. Во что бы она ни была замешана, речь шла не о какой-то мелочи. И это точно небезопасно.

Сердце у Тео оборвалось. От сегодняшнего утра он ожидал совсем другого и был не готов к тому, что все обернется таким образом.

– Есть у вас догадки, кто они такие или куда она могла отправиться?

Управляющий покачал головой в защитном капюшоне, согнав нескольких устроившихся на нем пчел:

– Она мне не говорила. Но у меня складывалось впечатление, что дело становилось все хуже и хуже. И еще один факт. Она стала проводить больше времени в своем риге, хотя я этого не разрешаю. – Он сделал паузу и добавил: – Но для нее делал исключение.

В этом заявлении прозвучала глубокая симпатия, и Тео уловил ее между строк помимо своего желания. Извинившись за беспокойство, он попрощался и ушел, а спускаясь в лифте на первый этаж, задумался над своими дальнейшими действиями.

В тени подвесных дорог на суматошных городских улицах было достаточно холодно даже летом, так что Тео, зябко передернув плечами, застегнул змейку своего тренировочного джемпера и сунул руки в карманы. Предаваясь невеселым размышлениям, он брел сквозь толпы погруженных в свой мир дополненной реальности туристов и бизнесменов, каждый из которых был настоящим специалистом в области того, как не сталкиваться на ходу с такими же зомби. Еще одна угроза на тротуарах исходила от ретрансляционных станций вайфая, стилизованных под старинные почтовые ящики красного цвета и обеспечивавших полный охват сигналом всего города до последнего дюйма. Некоторые из таких ретрансляторов были разбиты и разрисованы изящным логотипом в виде сплетенных букв «Д» и «Э» – символом движения против СПЕЙСа «Дети Эллюля»[9], которое предпочитало для продвижения своих идей пользоваться испытанными методами старого доброго вандализма.

Центральные улицы были примечательны тем, что на них в основном остались лишь небольшие семейные заведения, потому что крупные супермаркеты все переместились в СПЕЙС. Выходившие на тротуары фасады принадлежали либо кафе, либо пабам, либо лавкам торговцев уличной едой, либо были заколочены. Проезжую часть переполняли электромобили, большинство которых со свистом пролетали мимо на высокой скорости. Тео следовало особенно опасаться бездомных, которые внезапно выскакивали перед прохожими, размахивая карточками с пропечатанным на них QR-кодом в надежде, что при попадании кода в поле зрения чужого рига система автоматически оплатит их счет за чашку чаю. В эти дни даже обездоленные должны были находиться онлайн, чтобы выживать.

Тео сел на лавочку перед магазином, торгующим в благотворительных целях, и вынул из рюкзака мамин риг. Беглый его осмотр показал, что новых сообщений или пропущенных звонков не было. В отличие от его рига, официального изделия от «Эмоутив Сони», мамин представлял собой дешевую нигерийскую подделку из потертого пластика. Корпус был поцарапан, емкость батареи вдвое меньше, чем у него, но работало все примерно так же. Риги загружали информацию о параметрах здоровья, местоположении, звонках, сообщениях, восхождениях в СПЕЙС – в общем, все о повседневной жизни пользователя. Если удастся получить туда доступ, он получит и полный набор метаданных вплоть до момента, когда она сняла свой девайс.

Он заменил свой риг на мамин и попытался зайти на ее домашнюю страницу, но окошко входа в систему быстро сменилось высветившимся на экране сообщением «НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ». Она заблокировала вход своими биометрическими данными, так что теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать следующего входящего звонка.

Дома Тео еще раз проверил, не возвращалась ли мама. Но, убедившись, что ничего не изменилось, он лег на кровать и стал думать, что делать дальше. Из того немногого, что удалось выяснить в Заповеднике, уже вырисовывалась некоторая картина. История была простая, но безрадостная: его мать взяла деньги в долг у ростовщика и не смогла вовремя вернуть. А сейчас она сбежала, и они ищут ее.

Принятый им звонок означал, что ее пока не нашли, и это было хорошо, однако она оставила его в качестве заложника, и теперь его ждала вивисекция.

Тео старался гнать эту мысль из головы. Хотелось надеяться, что все это лишь пустые угрозы. Он ведь случайно натолкнулся на проблему, созданную его матерью. И он продолжал верить, что в данный момент его мама предпринимает что-то, чтобы все уладить.

Недосыпание и состояние стресса угнетающе действовали на его тело и разум. Устало вздохнув, он надел свой риг и решил ближайшие несколько часов посвятить восхождению в СПЕЙС, пока его ежедневный лимит времени пребывания там не будет исчерпан.

Впервые на своей памяти Тео смотрел на Ню-Лондон хмуро, с ощущением отрешенности и почти скуки.

Он бродил по широким улицам с тротуарами, в которых отражались хромированная отделка зданий и красиво подсвеченные подъездные аллеи, искушавшие прохожих посетить торговые центры или игровые площадки. Как и в реальном мире, люди здесь были повсюду, только сейчас практически все они куда-то спешили. Тех, кто слонялся здесь без дела, было совсем немного.

Мимо прошел слиф, одно из долговязых чернокожих созданий на фут выше человека. Головы у них были в форме луковиц, с безыскусными чертами лица – черные горизонтальные глаза, небольшая прорезь рта, а ноздри и уши представляли собой просто декоративные выпуклости, придававшие им больше сходства с людьми.

Эти синтетические формы жизни выращивались глубоко в лоне СПЕЙСа, формировались согласно правилам кодирования, действующим для всех присутствующих здесь, и, таким образом, были способны уловить эмоциональное состояние аватаров с такой же легкостью, с какой собака чует запах. Видимо, исходившие от Тео флюиды стресса вызывали едкие неприятные ощущения, потому что встречавшиеся ему слифы даже переходили на другую сторону улицы, чтобы обойти его.

Из величественного музея выплыла огромная анимированная фигура Пакмана, преследующего приведение, рекламируя самую большую и полную выставку истории компьютерных игр. Еще совсем недавно они с Клемми сразу бы ринулись внутрь, чтобы отметиться там, но сейчас у Тео не хватало энтузиазма даже на то, чтобы просто смотреть, как очень фотореалистичный Пакман рвет на части вопящего призрака, хоть графической «расчлененки» здесь было даже больше, чем в оригинальной игре, насколько он ее помнил.

Тео еще немного пошатался без всякой цели, после чего был выдворен из СПЕЙСа и снова оказался в своей кровати. Беглый осмотр показал, что мама до сих пор так и не появилась. Но тут он заметил, что на визоре ее рига мигает новое сообщение. Он пропустил анонимный звонок.

Он отругал себя за то, что оставил мамин риг в гостиной. На его приборе связь с Реальностью была активирована, но сигнал из другой комнаты он услышать не мог.

Анонимный звонок.

Должно быть, это ростовщик. Он попытался увидеть в этом хорошие новости: они ее по-прежнему не нашли. Желудок Тео тоскливо сжался. Сидеть и ждать ее появления – это тупик, дорога в никуда. Кто знает, насколько близко эти неразборчивые в средствах кредиторы подошли к тому, чтобы наконец поймать ее? Он должен что-то предпринять…

Отправиться на этом этапе прямо в полицию, наверное, было бы чересчур, а вот попросить совета у грамотного человека – вполне разумный шаг. Это означало, что ему нужно поговорить с отцом Клемми.

Он знал родителей Клемми достаточно хорошо, хотя ее отец Мартин был окутан некоторым туманом. Он вроде бы был полицейским, но каким-то детективом, специализировавшимся на киберпреступлениях, а не одним из блистательных патрульных копов, выбивающих ногами двери и лихо арестовывающих преступников в неблагополучных районах Центральной Англии.

За годы их знакомства Клемми не раз хвасталась ему, что научилась у отца разным небольшим проделкам и не вполне законным выходкам, и Тео знал, что она видела, как он из своего кабинета заходил на защищенный от взлома сервер полиции. До поры до времени это все казалось им довольно прозаичным, пока однажды Милтон не получил штраф за нарушение правил парковки, выписанный в тот самый день, когда он прогуливал тест. Боясь, что его строгие родители просто заберут у него машину, – а все остальные лишатся потенциальной возможности бесплатно на ней ездить, – Клемми стерла этот штраф из полицейской базы данных.

Тео снова сунул риг Эллы в рюкзак, свой риг нацепил на голову и, немного поколебавшись, так и не нашел в списке контактов Клемми, чтобы совершить вызов. Не хотелось такие вещи объяснять по телефону.

Торопливо шагая к станции метро Степни-Грин, он прошелся по ее стримам в социальных сетях. Как он и предполагал, она успела запостить несколько амбициозных комментариев и фото, отражавших ленивый ход ее дня до этого момента. На платформе в ожидании поезда ее подборка стала для него приятным развлечением на фоне непрерывного потока рекламы, бомбардировавшей его визор по мере того, как он переходил от одной триггерной точки к другой. На него обрушивались отрывки из песен шедших в городе новых мюзиклов, популярные модели настойчиво предлагали потреблять энергетический напиток, генетически модифицированный для того, чтобы легко и просто достичь рельефности брюшного пресса (Тео уже попробовал его, но заработал лишь острый приступ диареи).

В выложенных Клемми снимках было мало указаний на то, где она сейчас находится, однако размытый фон последней фотографии, появившейся на ее странице тридцать минут назад, очень напоминал кафе, которое находилось за углом рядом с ее домом. Оттуда он и начнет.

Глава седьмая

От напряженной едкой тишины у Тео зудела кожа.

– Послушай, прости меня. Откуда я мог знать, что у вас свидание? – извиняющимся тоном тихо произнес он, отхлебывая свой двойной макиато. – Он мог бы остаться.

– Это не было свиданием, – сквозь зубы медленно процедила Клемми, внимательно глядя на экран рига Эллы в попытке синхронизировать его со своим.

– Окей, окей, – прошептал Тео, отводя глаза в сторону, чтобы избежать ее очередного убийственного взгляда. Он почувствовал, что самое время сменить тему. – Спасибо, что взялась за это.

Клемми не ответила, полностью сосредоточившись на единственной строчке кода, мигавшей на экране ее рига. Затем она начала редактировать пароль через биокоммуникационный интерфейс с помощью едва уловимых движений глаз и мысленных импульсов. Тео подумал, что, увлекшись, она не услышала его, и хотел повторить, но она перебила его хрипловатым от напряжения тоном:

– Если кому-то угрожают смертью, я чувствую себя обязанной помочь – если, конечно, угроза исходит не от меня самой.

На губах Тео мелькнула призрачная тень улыбки.

– Усложнять тебе жизнь – это моя работа, – тихо произнесла она. Тео стал вдумываться в ее слова в поисках какого-то глубинного смысла, но тут она добавила: – Поскольку ты мой ближайший преследователь.

– Я не преследую тебя!

– Тогда как ты меня здесь нашел?

Он снова не смог посмотреть ей в глаза.

– По твоим стримам. Я узнал это место.

– Я никогда не бывала здесь с тобой.

– Ну…

Он не нашелся, что на это ответить.

– При этом ты не позвонил мне на «Эхо». – Она с подозрением взглянула на Тео, и он пожал плечами. – Но звонок предупредил бы меня о твоем приходе, так?

Губы Тео пришли в движение, но слов выдавить не получалось. Ему было ужасно противно, что она так безошибочно читает его мысли; впрочем, это была ее старая привычка, причем она улучшала свои навыки в этом направлении с пугающей скоростью.

– А еще это испортило бы тебе свидание, разве нет? – вставил он.

– Я уже сказала: это было не свидание, – сухо бросила она. Риг Эллы издал мелодичный сигнал и ожил – Тео был спасен. – И словно по взмаху волшебной палочки… мы вошли! – Она просияла, довольная своим успехом. – Но мы находимся только в безопасном режиме, так что не сможем добраться до ее приложений или поднять историю. Все это по-прежнему защищено. Но зато мы можем прочесать системные файлы, – она открыла на экране файловую систему, – и еще посмотреть, что было сброшено в отстойник.

– В отстойник? – переспросил Тео. – Это твой отец научил тебя всем этим хакерским штучкам?

– Я не хакер, Тео. В серьезные вещи не лезу. – В ее голосе прозвучала нотка сожаления или ему показалось? – Это все фокусы для начальной школы. Когда растешь в семье полицейского, в любом случае учишься каким-то вещам, хочешь или не хочешь. Я всегда была убеждена, что мои родители пользовались этой же лазейкой, чтобы следить за мной, когда я была подростком. Приходилось быстро умнеть. – Она похлопала риг Эллы сбоку. – Отстойник – это хранилище остаточных временных оптических файлов. Временные файлы последнего разговора, проводившегося на этой штуке, должны быть до сих пор здесь.

Не вдаваясь в дальнейшие подробности, Клемми принялась рыться в мешанине временных файлов. Тео видел мельчайшие детали трехмерного интерфейса, отражавшегося в ее визоре. Быстрым движением глаз она перешла на десятигранную иконку и открыла ее, а уже через несколько секунд слушала телефонный разговор с угрозами Тео.

– Этому человеку, похоже, в детстве не хватало родительской любви, – наконец сказала она, покачав головой. Их взгляды встретились, и он увидел ее карие глаза сквозь море цифр кода, спроектированного на внутреннюю поверхность полупрозрачного визора. – Если бы речь шла о моей матери, я бы, имея на руках этот временный файл из отстойника, прямиком пошла в полицию. Но поскольку я живу с мачехой…

– А что, если это навлечет на нее еще больше бед?

Клемми еще секунду смотрела на него, а потом сфокусировала взгляд на файлах. Тео предпочел бы услышать от нее какой-то ответ, который развеял бы его собственные сомнения и страхи. Согласна ли она с ним? Или, может быть, у нее есть какая-то светлая идея насчет того, что ему делать? Пауза затягивалась, и он начал цепляться за все подряд, лишь бы отвлечься.

– Выходит… ты и Роджер Хантингтон-Стэнли, да?

Слова эти сами сорвались с его губ, и только потом внутренний голос подсказал ему, какой же он придурок. Он попытался отвести глаза в сторону, но успел заметить, как она вдруг напряглась.

– Знаешь, почему люди уезжают учиться в университет? – рассеяно спросила она. Тео пожал плечами и промолчал, догадываясь, что вопрос риторический. – Потому что это помогает им понять, в каком маленьком мире живут люди, которых они оставили дома. Даже в больших городах…

– Слушай, я не имел в виду…

Он умолк, с запозданием обдумывая, чего именно он не имел в виду.

Клемми развернула риг Эллы и с силой сунула его в руки Тео, лежавшие на столе.

– Там есть навигационный файл, который я спасла из отстойника. В нем – GPS-координаты места, куда направлялась твоя мать.

Тео подхватил шлем, чтобы лучше рассмотреть карту дополненной реальности, спроектированную на внутреннюю поверхность визора.

– Это последнее место, где она побывала?

– Точнее, это последнее место, где она побывала в своем риге, помимо вашей квартиры. И было это два дня назад.

Он тоже заметил указатель времени.

– В тот же день, когда ее уволили из Заповедника…

– Все равно хоть какая-то зацепка.

Клемми сняла с головы свой риг, аккуратно положила его на стол и взъерошила волосы.

– Тогда это может быть место, где обитает наш таинственный звонивший, – сказал Тео, стараясь, чтобы его голос звучал твердо.

Клемми откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Может быть.

– Да. – Уверенности Тео явно не хватало. – Думаю, мне лучше это выяснить.

– Конечно.

– Это может быть опасно.

– Само собой.

Наступило неловкое молчание. Еще немного помявшись, Тео наконец встал и спрятал мамин риг в рюкзак.

– Ну ладно… Спасибо, что помогла, Клем. Это… это для меня много значит.

Пытаясь – впрочем, безуспешно – подобрать какие-то более значимые и проникновенные слова, он запнулся. Но когда он уже направился к выходу, Клемми вдруг окликнула его:

– Погоди, Тео. – Она быстро встала и догнала его. – Тебе все равно нужен какой-нибудь идиот, который пойдет с тобой, чтобы прикрыть тебе спину.

Когда Клемми шла с ним к двери, Тео чувствовал, как его просто распирает от гордого самодовольства.

Они торопливо шагали по Шордич Хай-стрит. Мекка для гурманов, район Шордич приятным теплым вечером притягивал многочисленных любителей вкусно поесть. Говорили, что, пройдя по этой улице от начала до конца, можно перепробовать все кухни мира. Почти каждый фасад здесь украшала картина стрит-арта, отчего все становилось похожим на одну гигантскую мозаику, которая настолько влекла сюда туристов со всех уголков света, что район получил статус Культурного наследия ЮНЕСКО, несмотря на попадавшееся здесь эксцентричное граффити – символ движения «Дети Эллюля», осуждающего современные технологии. Это решение не позволило строить здесь веретенообразные небоскребы, и теперь они окружали Шордич со всех сторон, как фортификационные сооружения, охраняющие старый Лондон.

С неба начали падать крупные капли одного из тех теплых дождей, какие обычно приносят сюда сентябрьские муссоны. Их визоры были сделаны из водоотталкивающего материала, и поэтому дождь не мог вмешаться в их ДР, но мелкие капельки все равно просачивались на экран с их ригов. Тео и Клемми свернули на боковую улицу, подальше от молчаливых дорожных заторов и толп пешеходов. Всего в нескольких шагах от центра улочки казались пустынными, хотя тоже были украшены великолепной настенной живописью. Когда они приблизились к границе квартала Спиталфилдс, на визоре Тео появилась пульсирующая стрелка, которая указывала на двойные стальные двери, отмеченные кляксой темно-синей краски, похожей на чернильное пятно из теста Роршаха. Он сдвинул свой риг вниз, на шею.

– Вот сюда она и ходила, – кивнул он в сторону здания.

Клемми не ответила. Она была занята тем, что вчитывалась в данные истории этого дома из архива районного технологического отдела, которые потоком высвечивались на ее мониторе.

– Согласно имеющимся записям, это здание за последние пять лет регулярно меняло собственников и сдавалось в аренду десяткам разных компаний, от частного клуба до нескольких недолговечных технических стартапов. В настоящее время оно зарегистрировано на одну девелоперскую компанию и, по идее, должно пустовать.

С другой стороны улицы им была видна новенькая цепь с висячим замком на дверях. Картина на ничем не примечательном двухэтажном особняке, изображавшая зеленые заросли джунглей, где на ветке дерева притаился леопард, не давала никакого представления о том, что может находиться внутри.

Клемми стояла, внимательно изучая это произведение стрит-арта.

– И что теперь?

– Думаю, нам нужно попасть внутрь.

Тео неуверенно начал переходить улицу, в душе надеясь, что Клемми попытается его остановить.

– Ты что, всерьез думаешь, что мы можем вот так просто подойти, постучаться в дверь и поинтересоваться у того, кто нам откроет, не видел ли он, часом, твою маму? – Клемми сокрушенно покачала головой. – Потому что это было бы ужасно глупо с нашей стороны.

Тео почувствовал, что спазм, сжавший его желудок, постепенно отпускает: слава богу, она отговаривает его от этого поступка.

– В том переулке есть боковой вход, – показала она в сторону. – Давай посмотрим, не сможем ли мы пробраться в дом оттуда.

Клемми решительно двинулась через пустую улицу, а внутри у Тео снова все сжалось. Но он все же последовал за ней, хоть и неохотно. В узком проулке по обе стороны от еще одной небольшой двери стояли контейнеры для разделения мусора, раскрашенные в разные цвета для разных видов отходов. Приблизившись к этому боковому входу, Клемми обвела взглядом стену вокруг него.

– Никакой сигнализации не видно, – констатировала она.

Тео опять надел свой риг и огляделся. Быстрый пересмотр его установок высветил обычные отвлекающие стримы: распознавание лиц, реклама и тому подобное. Он включил приложение, которое было разработано для любителей мастерить своими руками, чтобы выявлять металлические штыри или проводку в сухих стенах при ремонте квартир, но в итоге получило широкую известность благодаря тому, что воры применяли его для обнаружения охранной сигнализации и датчиков ближней бесконтактной связи.

– Напряжение в сети подключено, – заметил он, когда на дисплее высветилось несколько бледных линий, пересекавших стены. – Датчиков нет, но зато есть базовая станция беспроводной сети. RTE421.

Читая все это, Тео понятия не имел, что оно означает, но надеялся, что Клемми в курсе. Поскольку бесплатный беспроводной Интернет сейчас обеспечивался правительством и в большинстве стран являлся одним из неотъемлемых прав человека, только очень крупный бизнес держал свои собственные базовые станции – в основном для того, чтобы можно было безопасно перекачивать большие массивы данных.

– Что, ты говоришь, тут было раньше?

Клемми провела рукой по двери.

– В последнее время – ничего. И уж точно ничего такого, что требовало бы передачи больших объемов информации.

На двери пожарного выхода наружной ручки не было. Клемми удалось кончиками пальцев ухватиться за выступающую металлическую кромку вокруг косяка и потянуть на себя. Дверь тяжело и бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях.

Тео уставился на нее:

– Что ты с ней сделала?

– Ничего, – тихо ответила она, заглядывая внутрь. – Она была не заперта.

– Зачем на одну дверь вешать замок, а вторую оставлять открытой? – Тео заглянул в свой визор. – К тому же, как только ты открыла ее, сигнал сети пропал.

Клемми пожала плечами и ступила внутрь. Затем она обернулась к нему; на губах ее сияла улыбка:

– Ну что, ты идешь?

Он успел заметить только очаровательные ямочки на ее щеках, как она уже перешагнула порог и скрылась в темноте.

Глава восьмая

Клемми наморщила нос из-за стоявшего в воздухе необычного запаха и тихо спросила:

– Чем тут пахнет, как думаешь?

– Лимоном? – шепотом предположил Тео. – Напоминает очень сильное моющее средство для пола – тоже воняет похожим образом. Кажется, кто-то очень хотел хорошенько прибраться в этом месте.

– Может быть, бездомные в этой округе так высоко подняли свои стандарты…

Ее голос гулким эхом отдавался в пустом темном пространстве.

– Тсс!

Лучи света, пробивавшиеся в щели на забитых окнах, осветили три мотка мощного промышленного кабеля и глубокие кривые царапины на полу, напоминавшие следы когтей. За узкой кирпичной аркой находилось еще одно помещение, такое же по размеру, и Клемми уже прошла туда. Чтобы лучше видеть, она сняла свой визор, и теперь он болтался у нее в руке на ремешках.

Окна были забиты широкими листами прихваченной ржавчиной жести, прикрепленными к кирпичной кладке болтами. В дальнем углу в стопку было сложено с десяток матрасов; ткань на них покрывали какие-то подозрительные темные пятна, которые в полумраке нельзя было идентифицировать – и слава богу. Под одной из стен стояло несколько прожекторов с ультрафиолетовыми лампами и закрученными вокруг штативов проводами питания.

– А твоя мать, случайно, не баловалась наркотиками? – неожиданно поинтересовалась Клемми.

– Какого черта, Клем!

Он пытался выглядеть обиженным, но она догадывалась, что Тео и сам пришел к такому же заключению.

– Ладно, – продолжила она. – Место это похоже на какую-то ферму по выращиванию травки. Только взгляни на это освещение.

Она кивнула на пять больших ламп на шестифутовых стойках, которые более естественно смотрелись бы где-нибудь на съемочной площадке. Прямоугольные синеватые светильники наводили на мысль о каком-то солярии. Рядом располагались шесть штативов из потемневшего алюминия с крюками на концах, на которых висели пустые пластиковые пакеты для капельницы. Все они были сдвинуты вместе, как будто их готовили к транспортировке.

– Почему они оставили все это здесь? – Тео повернулся на триста шестьдесят градусов, осматриваясь по сторонам. – И дверь не заперли… Разве что собирались скоро вернуться? – Во рту у него пересохло. – Нужно сматываться отсюда…

Как раз в этот момент из комнаты, откуда они только что вышли, послышались звуки, которые ни с чем не спутаешь, – шарканье шагов нескольких человек по вымощенному плиткой полу.

Тео застыл на месте, но Клемми потянула его за рукав и прошипела на ухо:

– Тео! Давай сюда!

Таща Тео за собой, она резво нырнула в проход, частично загороженный стопкой матрасов. Они попали в короткий темный коридор, который через четыре ярда упирался в тяжелую, закрытую на засов дверь; она подозревала, что это был запасной выход на другую сторону здания. Клемми уже хотела озвучить свои догадки, когда они оба услышали, что вновь прибывшие хозяева вошли в комнату у них за спиной.

– Не хочу к ним даже прикасаться, – проворчал один из мужчин, появляясь у них в поле зрения. Тео и Клемми присели, надеясь, что в этом темном углу за штабелем матрасов их не заметят. – Воняют они, как дерьмо. Все это крайне прискорбно, приятель.

Тео приглушенно ахнул и в ужасе взглянул на Клемми. Она тоже узнала и эту витиеватую фразу, и растянутые интонации кокни – просторечного говора обитателя лондонского Ист-Энда. Это, безусловно, был тот же голос, который недавно угрожал Тео по телефону.

– Ты только послушай себя. Рассуждаешь, как последний болван.

В просвете на миг промелькнул произнесший это второй мужчина с длинными, до плеч, светлыми волосами.

– Я не потерплю уроков красноречия от какого-то гребаного африканера[10].

Блондин хмыкнул.

– Пахнет дерьмом потому, что это и есть дерьмо, – заявил он с отчетливым южноафриканским акцентом.

Этот парень виднелся в зазоре между стопкой матрасов и углом коридора, где они прятались. Но отчетливо Тео смог рассмотреть только рыжевато-коричневые брюки и черный пиджак – все остальное терялось в тени.

– Сожги их.

– Ты что, ненормальный? – последовал ответ. – Прямо здесь?

Блондин похлопал ладонью по стене:

– А что? Кладка кирпичная. Она не займется, а они просто выгорят сами. Кто узнает?

Первый мужчина колебался.

– Ну, может, ты и прав, – неуверенно сказал он. – По крайней мере, трогать их руками мне точно не хочется.

– Тогда я сам все сделаю, – раздраженно бросил блондин. – А ты забери лампы. Да, и еще раз убедись, что кабели базовой станции в грузовике. Здесь нельзя ничего оставлять.

Кокни хрипло прокашлялся, сплюнул на пол и что-то одобрительно пробормотал. Через несколько секунд они услышали лязг металла и тарахтение выкатываемых прожекторов. Блондин крутился возле штабеля матрасов; он явно прихрамывал. Клемми вцепилась пальцами в руку Тео; оценив противника, она не сомневалась, что они сумеют убежать от него – если только будет, куда бежать.

Между тем южноафриканец вынул из кармана металлическую зажигалку для сигарет. Клемми впервые видела такую штуку наяву, а не в старом кино. Курение было запрещено много лет назад – единственным легальным способом потребления никотина стали вейпы. Металлическая крышка зажигалки со звонким щелчком откинулась, и под ней ожил язычок пламени. Мужчина поднес зажигалку к матрасам и подождал, пока ткань загорится.

Когда огонь осветил этого человека, у Клемми перехватило дыхание. Правая сторона его красивого худощавого лица заросла щетиной, но левая была испещрена многочисленными нарывами и красными воспаленными шишками; от этого щеку его перекосило, а веко опухло так, что глаз полностью не открывался.

А затем блондин вдруг бросил взгляд в темный коридор – казалось, прямо на нее.

Может быть, он что-то услышал?

Глаза его на мгновение задержались там, а потом вернулись к языкам расползающегося огня. От горящей ткани вверх тянулся густой черный дым, и человек закашлялся, а потом резко развернулся и, прихрамывая, ушел вслед за своим напарником.

Пламя уже вовсю гуляло по обивке матрасов, и Тео подумал, что они оказались в западне. Клемми заметила тревогу на его лице.

– Не волнуйся, они из огнеупорного материала. Через несколько секунд они просто погаснут.

И тут с громким хлопком, сопровождавшимся ударившим им в лицо жаром, от которого они отшатнулись к запертой на засов двери, дешевая набивка матрасов внезапно вспыхнула яростным оранжевым пламенем, быстро охватившим весь штабель.

От едкого дыма, заполнившего их коридорчик, у Клемми щипало в носу. Тео прикрыл рот левой рукой, используя свой рукав в качестве фильтра, а правой принялся дергать задвижки на двери. Света от разгорающегося у них за спиной костра было вполне достаточно, чтобы рассмотреть, что задвижки эти заржавели в своих гнездах. Клемми вцепилась в одну из них двумя пальцами и попробовала потянуть, но лишь содрала кожу.

– Они не сдвинутся с места!

Оглянувшись, она увидела, что весь второй конец коридора превратился в сплошную стену адского огня. Тянувшийся под потолком черный дым в замкнутом пространстве становился все гуще.

Тео всем весом навалился на проклятую задвижку, сбивая в кровь руки. Пальцы его соскользнули.

– Вот зараза…

Он пнул дверь ногой с такой силой, что риг слетел ему на шею и стукнул его по подбородку – и тут его осенило.

Он снял свой риг, накинул его заднюю часть на конец задвижки и принялся тянуть, глядя, как сияет в отблесках пламени стильная плетеная лямка из черного углеродного волокна. И все же задвижка не шевелилась. Набрав побольше воздуха, уже отравленного дымом, Тео уперся ногой в стену и рванул еще раз. Теперь он был готов поклясться, что наметился какой-то сдвиг.

Словно опрокинутое вверх дном и жавшееся к потолку море густого едкого дыма было уже у них над головами. Клемми сползла по стене и села на пол, громко кашляя. Еще несколько секунд, и перед ними встанет суровый выбор: либо задохнуться, либо поджариться на этом дьявольском барбекю.

Тео потянул снова, сначала упершись одной ногой, потом другой. Лямка из углеродного волокна легко выдерживала его вес, и наконец задвижка с резким щелчком поддалась.

– Ты сделал это! – радостно воскликнула Клемми, и они вдвоем толкнули дверь.

Но она все равно не открывалась.

Клемми принялась лихорадочно обследовать ее. Вскоре она обнаружила внизу еще одну поржавевшую задвижку и, последовав примеру Тео, тут же обмотала ее конец лямкой своего рига. Упершись обеими ногами в стену, она потянула изо всех сил.

Рассыпая тлеющие угли в их коридор, гора горящих матрасов наконец рухнула и послала в их сторону облако горячего дыма. Искры жгли Клемми щеки и кожу рук, но она не останавливалась.

Задвижка подалась назад так резко и неожиданно, что не выдержали шурупы крепления и весь замок упал на пол. Они вдвоем ухватились за ручку и потянули ее на себя. Заржавевшие петли, не открывавшиеся много лет, туго заскрипели, но дверь все-таки открылась ровно настолько, чтобы Клемми смогла выползти наружу, а Тео, переступая через нее, споткнулся и вылетел под дождь. Бушевавший у них за спиной костер, получив резкую подпитку кислородом из свежего воздуха с улицы, отозвался громким хлопком.

Он помог Клемми встать, и они, пошатываясь, отошли на несколько шагов в сторону. Глаза их слезились, они судорожно хватали воздух ртом, откашливая из легких ядовитый дым. Струи дождя помогли успокоить боль в глазах. Через несколько мгновений из дверного проема на тихую улочку повалил едкий черный дым, и они огляделись по сторонам.

– Пойдем отсюда, – сказала Клемми. – Пока никто не подумал, что это наших рук дело.

Тео просто кивнул – подобрать подходящие слова не получалось – и двинулся за ней в хитросплетение боковых улиц. Оба терли до сих пор болевшие от дыма глаза и старались не вдыхать зловонный запах, который пропитал их одежду насквозь.

Глава девятая

Капельки воды на высокой скорости впивались в тело с такой силой, что, казалось, сдирали эпидермис. Несмотря на долгое самобичевание под душем высокого давления, Тео до сих пор ощущал никак не выветривающийся запах дыма. Он, конечно, ослабел после третьего намыливания головы шампунем, но это никоим образом не касалось его одежды, сброшенной кучей в углу.

Не желая привлекать к себе подозрительные взгляды в метро, они с Клемми отправились домой пешком. Шли они под дождем, и с каждым шагом ощущение тошноты усиливалось. Разговор не клеился, все так или иначе вертелось вокруг очевидного факта – его мать влипла во что-то намного более отвратительное, чем он опасался вначале. Неминуемо напрашивался вывод о том, что ему нужно просто обратиться в полицию и заявить о ее исчезновении, независимо от того, какие это может иметь последствия. Дождь постепенно усилился, и Клемми в итоге вызвала такси «Убер». Это было роскошью, которую Тео себе позволить не мог, и поэтому он заявил, что предпочитает весь остаток пути проделать пешком, а затем просто проводил машину Клемми взглядом, пока та не скрылась в потоке дорожного движения. Настроение у него и так было подавленное, и тридцатиминутная утомительная прогулка домой под дождем никак его не улучшила.

Тео поднял голову и высунул язык, надеясь, что вода смоет едкий привкус во рту, который никак не уходил. Одним глазом он заметил, как вдруг ожил его риг, не слишком изысканно пристроенный на крышке унитаза: на нем замигал сигнал уведомления – еще один входящий звонок от Милтона. Он подозревал, что Милтон успел пообщаться с Клемми и теперь рвался посплетничать на эту тему. Но у Тео не было на это настроения.

Выключив воду, он вышел из-под душа и не глядя нашарил рукой полотенце. Прикосновение мягкой ткани к телу было приятным, и он энергично вытерся досуха. Напялив чистые джинсы и свежую футболку с символикой группы «Армия Горта»[11] – спереди на ней была напечатана обложка их последнего альбома, а на спине – маршрут их мирового тура, на который он так и не попал, – он забрал свой риг и направился на кухню. Надышавшись угарным газом, он чувствовал постоянную жажду, и ее никак не могла утолить вода из-под крана, которую он все время пил. Тео жалел, что не может позволить себе свежий сок, который уже стал для него роскошью. Подложив свой риг на стол рядом с ригом Эллы, он задумчиво уставился на них, отметив свежие потертости на карбоновой лямке и сажу, которая въелась в логотип «Эмоутив», придавая смайлику дополнительную глубину и многозначительность.

– Выходит, моя мама – наркобарон… – пробормотал он себе под нос, с трудом веря в то, что говорит.

Элла всегда настойчиво требовала, чтобы он всячески избегал употреблять наркотики, хотя по мере эволюции СПЕЙСа тяжелая наркозависимость постепенно перекочевала на самые задворки общества. Действительно, зачем возиться с наркотиками, если весь набор самых разнообразных эмоциональных наслаждений можно получить, не выходя из собственного дома?

Риг запищал снова. Милтон.

Тяжело вздохнув, Тео надел свой риг и принял звонок. Перед ним появилось бледное изображение Милтона, стоящего посреди гостиной в кричащей гавайской рубашке и черных джинсах. Это не было его настоящей проекцией, – насколько Тео знал друга, тот в этот момент вполне мог сидеть на унитазе, – но реалистичная голограмма входила в список услуг, предоставляемых в СПЕЙСе: в данном случае она была вписана в реальный мир и запрограммирована обходить предметы мебели и другие неподвижные объекты, что усиливало ощущение присутствия.

– Тео! – воскликнула голограмма Милтона, протягивая к нему руки. – Где тебя носило, черт побери?

– Я был…

– Ладно, можешь пропустить, Клем рассказала мне, что вы с ней попали в переделку.

– Но это уже в прошлом, проехали. – Тео старался говорить спокойным голосом.

– Чувак, она сказала мне, что вы с ней едва не сгорели заживо!

– Нет, ну, мы могли задохнуться, конечно…

Как это похоже на Клемми – все преувеличивать. Но затем он вдруг испытал острые угрызения совести – в конце концов, они ведь и вправду могли погибнуть. Так что, пожалуй, никакое это не приукрашивание. И, к чести Клемми, она ни разу не обвинила его в том, что он подверг ее опасности.

– Все дело в твоей маме?

– А что тебе сказала Клем? – осторожно поинтересовался Тео.

– Сказала, что она пропала. Я уже проверил по базам данных больниц, не поступала ли она туда в качестве пациентки.

Тео шагнул навстречу другу, чтобы похлопать по плечу, но потом вспомнил, что тот в этот момент находится в другом месте.

– Милтон, ты гений!

Ему это как-то даже в голову не пришло. А что, если ее просто сбила машина? Или, может, на нее напали, или…

– Да, но я там ничего не нашел. – Его секундная эйфория разбилась вдребезги о суровую реальность. – Что собираешься делать?

Тео вздохнул.

– Собираюсь пойти в полицию и подать заявление о пропаже человека, – ответил он, устало почесав подбородок.

– А не быстрее ли будет сделать это онлайн?

– Чтобы этим делом занялся какой-то бот-детектив? – Тео снисходительно покачал головой.

Аватары с искусственным интеллектом, ИИ, снизили нехватку людских ресурсов в полиции, и в случае незначительных правонарушений это приводило к быстрым арестам. Но когда речь шла о преступлениях, совершенных в порыве страсти, или о мотивах пропавших людей, возникали проблемы: самообучающиеся машины здесь заходили в тупик.

– Нет уж, лучше пусть это будет какой-то низкооплачиваемый детектив с полицейским значком, который, однако, действительно займется делом.

Милтон понимающе кивнул:

– Я могу приехать к тебе, если хочешь.

Тео был по-настоящему тронут таким неожиданным предложением. Но его первый порыв всегда заключался в том, чтобы отказаться от предлагаемой помощи. Он всю жизнь тщательно скрывал от друзей тот факт, что они с мамой покупают вещи в магазинах секонд-хенд и питаются едой из банков продовольствия.

– Было бы здорово.

Скрип открывающейся двери заставил голограмму Милтона оглядеться по сторонам.

– Что это было?

Тео нахмурился:

– Почему ты у меня спрашиваешь? Это донеслось с твоей стороны.

Но, замерев и прислушавшись, он услышал шаркающие шаги в прихожей. На самом деле кто-то вошел в его дверь, воспользовавшись карточкой магнитного ключа.

– Мама!

Тео выбежал из гостиной в коридор, откуда лучше была видна прихожая, а аватар Милтона предусмотрительно шагнул в сторону и встал за диван, чтобы избежать столкновения.

Но это была не его мать.

В квартиру вошла знакомая фигура – та же шевелюра светлых волос, тот же опрятный черный пиджак и коричневые брюки, и, конечно, уродливая половина лица, которую ни с чем не спутать. В руках у вошедшего был пистолет.

– Не дергайся, приятель.

Но Тео дернулся, инстинктивно отступив обратно в гостиную и сразу скрывшись из виду. Он выругал себя за то, что поверил, будто это может быть его мать. Их ключи от дверей были надежно спрятаны в ригах, а этот тип, очевидно, просто хакнул замок.

– Кто это? – спросил Милтон, которого блондин не мог ни видеть, ни слышать.

– Тот парень со склада, – прошипел в ответ Тео, оглядывая комнату в поисках чего-то такого, что можно было бы использовать в качестве оружия.

– Дай мне взглянуть!

До этого Милтон видел только виртуальный образ Тео у себя дома, но после переключения перспективы смотрел на все уже глазами Тео и стал свидетелем того, как незнакомец хромающей походкой вошел в комнату, держа перед собой матовый черный пистолет – изготовленную на 3D-принтере копию, из тех, которыми пользовались преступники, чтобы оружие нельзя было отследить.

– Я сказал, не дури, poephol, – прорычал блондин, кривясь от напряжения и боли в своей хромой ноге.

Это слово на африкаансе смутило Тео, но тут на экране его рига появился перевод – придурок.

– И мы отлично поладим, Тео, – уверенно и смело продолжил блондин. Окинув Тео взглядом с головы до ног, он саркастически хмыкнул. – А ты и вправду худющий мерзавец, совсем как тебя описывала твоя мамаша.

– Убирайся к черту из моего дома!

Тео поразился, что голос его прозвучал на сто процентов отважнее, чем он ощущал себя внутри.

Непрошеный гость огляделся по сторонам и усмехнулся:

– Откуда? Из этой мусорной свалки? Это наводит на мысль, что она и вправду потратила все бабки. – Его пистолет неотрывно следовал за Тео. – Да и на тебе я потерял пару фунтов тоже. Я поспорил, что у тебя хватит ума не околачиваться здесь в такой момент, тем не менее… – дулом своего пистолета он прочертил в воздухе круг, – вот он ты.

– Где она? – спросил Тео, чувствуя, что его первоначальная уверенность пошатнулась.

– Это я у тебя хотел спросить.

Тео постарался скрыть свое удивление. Выходит, они до сих пор ее не нашли. Эта новость позволила ему обрести смелость, которой он в себе не подозревал. Вероятно, объяснялось это тем, что здесь он находился на своей территории: один только вид этого негодяя, угрожавшего ему пистолетом в его собственной гостиной, привел его в ярость.

– Наверное, просто вышла.

Блондин сделал шаг в его сторону.

– Я вижу, ты унаследовал у нее острый язык. Именно его я вырву ей первым делом, когда до нее доберусь. За то, что она сделала со мной. – Он показал на свое покрытое рубцами лицо. – По науке это называется анафилактическая, твою мать, реакция на яд. – Он похлопал пистолетом по своей ноге. – Доктора говорят, что нерв здесь может вообще не восстановиться. И все потому, что эта сучка швырнула в меня улей!

– Она никогда не отличалась умением поддерживать разговор.

Последний ироничный комментарий Тео пришелся не ко времени. Злость вспыхнула в глазах блондина, как искра электрического разряда, и пистолет снова поднялся, только на этот раз немного под углом и сбоку, как у гангстеров в старомодных телевизионных сериалах.

– Ты думаешь, это смешно?

– Я думаю, что шрамы тебе идут.

– Я не в настроении шутить, dwankie. – На экране рига Тео услужливо вспыхнул перевод – дебил. – Мой босс сказал, если я не найду ее, я должен найти тебя. А знаешь, что я собираюсь сделать с тобой потом? Я буду резать тебя на кусочки. Буду колоть тебе глаза булавками, чтобы ты получил хоть малейшее представление о той боли, которую испытал я. – Он провел ладонью по своему опухшему лицу. – Куски твоего тела будут разбросаны по всему Лондону, как наживка, пока твоя шлюха-мать не всплывет на поверхность.

Тео сделал еще пару шагов назад и, пятясь, зашел в кухню. Бандит последовал за ним, не сводя глаз со своей жертвы и потихоньку приближаясь.

– Ты и сам должен видеть, что для тебя это добром не кончится.

Каждое его слово сопровождалось выразительным движением пистолета. Он явно насмотрелся низкопробных фильмов про мафию.

Приглядевшись, Тео заметил, что отверстие в дуле у пистолета не круглое, а горизонтальное. «Это тазер», – догадался он, электрошокер, цель которого – не убить человека, а просто отключить. Взгляд его метался по кухне. На стойке за шлемом Эллы стояла подставка для ножей. Лезвия у них затупились уже очень давно, тем не менее…

– Хочешь, чтобы я вызвал копов? – спросил Милтон; его фантомный аватар высунулся из-за угла, чтобы лучше рассмотреть незнакомца.

– Пока нет.

– С кем ты там разговариваешь? – нахмурился блондин, только сейчас заметив светящуюся иконку на изгибе рига Тео. – Так ты, блин, по телефону разговариваешь? – Он угрожающе поднял свое оружие. – Отключай вызов немедленно!

– Поздно, тупица. Все, что ты только что сказал, все твое признание, было вживую застримлено в СПЕЙС.

Он блефовал, но надеялся, что его актерские способности оказались на высоте.

Головорез снова поднял пистолет.

– Ах ты domkop!

Идиот, болван, дурак успело появиться на мониторе у Тео, прежде чем он отключил автоматический переводчик, который уже начал его раздражать.

– Тео! – неожиданно воскликнул Милтон. – Перейди в режим коллективного пользования!

Режим коллективного пользования линией связи был старым фокусом, использовавшим прокол в протоколе NFC. Голографический звонок можно было перебросить, например, случайному прохожему, от которого не требовалось согласия на его прием. Этот глюк добавил немало дополнительного веселья в празднование Хэллоуина, и телекоммуникационные компании его до сих пор не устранили.

Тео перенаправил звонок на риг блондина, снабдив его ДР-анимацией бумажного самолетика, пролетевшего между ними. Парень от неожиданности испуганно вскрикнул, когда перед ним вдруг возник Милтон в своей цветастой гавайской рубашке. Он бешено размахивал руками, как привидение из мультфильмов.

Блондин тихо выругался и, повернув пистолет, выстрелил. Пара тесловских дротиков прошила аватар из дополненной реальности, не причинив ему вреда, и вонзилась в стену, после чего между дротиками с яростным треском проскочила искра сильного электрического разряда.

Тео отказался от варианта с ножами на подставке, а вместо этого бросился к кухонной двери, которая автоматически открылась при его приближении.

Блондин быстро сообразил, что попался на уловку.

– Ах ты маленькая bliksem![12]

Травмированная нога не позволяла ему двигаться быстро, и времени оказалось достаточно, чтобы Тео успел выскочить на внешний балкон, который Элла украсила полудюжиной красиво разрисованных горшков. Но лишь для того, чтобы цветы в них увяли и засохли.

Это был тупик – от земли его отделяли тридцать три этажа.

Тео шарил руками по перилам балкона, и в тот момент, когда в дверном проеме кухни появился блондин, пальцы его наконец нащупали свисавший с них карабин.

Увидев, что жертва загнана в угол, он презрительно ухмыльнулся.

– Самая идиотская попытка сбежать из всех, которые я когда-либо видел. – Он не спеша зарядил электрошокер новой тесловской обоймой и, взглянув через плечо Тео, поморщился. – Даже вид отсюда хреновый. На что ты надеялся? На то, что у тебя вдруг отрастут крылья и ты улетишь?

– Типа того, – бросил в ответ Тео.

С этими словами он перепрыгнул через ограждение балкона и, заорав от ужаса на пределе своих легких, устремился вниз, навстречу тротуару.

Глава десятая

Бешено стучащее сердце вырывалось из груди, в состоянии невесомости в желудке порхали бабочки. А еще он был абсолютно уверен, что с перепугу наложил в штаны.

Острая боль пронзила руку; изначально он прыгал головой вниз, а теперь его резким рывком развернуло на сто восемьдесят градусов. Карабин, нащупанный им на перилах балкона, присоединялся к плетеному тросу из графенового волокна, который Тео успел намотать на запястье за несколько секунд до прыжка. Трос этот был накручен на бобину хитрой системы редукторов, установленной внутри балконного ограждения и регулировавшей скорость спуска. Разработанное как недорогое спасательное средство для высотных домов, это устройство должно было, по идее, крепиться карабином к ремням страховочной обвязки, обеспечивая безопасный спуск как для юных, так и для стариков. И совершенно не предполагалось, что эта штука будет привязываться к конечности. Трос больно впился в тело, и ладонь, лишенная кровообращения, онемела.

Вновь вернувшись в вертикальное положение, Тео продолжал падать – достаточно быстро, чтобы избежать опасности сверху, и достаточно медленно, чтобы не сломать ноги при приземлении. Перегнувшийся через перила балкона блондин осыпал его ругательствами. Затем он прицелился из электрошокера и выстрелил прямо вниз. Составляя свой импровизированный план, Тео как-то не подумал, что может превратиться в висячую мишень.

Первый дротик слегка задел плечо той же руки, на которую был намотан трос. Новая боль, по крайней мере на время, заглушила мучительную пульсацию в запястье, жестко передавленном графеном. Второй дротик промахнулся, пролетев мимо и ударившись в тротуар под ним. Это был нечастый для него случай большого везения, поскольку парализующий электрический разряд между тесловскими дротиками мог пройти только в том случае, если они попадали в цель в непосредственной близости друг от друга.

Босые ноги Тео с силой ударились о бетон, и он упал на спину, мысленно ругая себя за то, что не успел надеть кроссовки, выйдя из душа.

Зубами он развязал узел на запястье. Ладонь его цветом напоминала огромную сливу, а вся рука до плеча онемела. Бросив быстрый взгляд наверх, он увидел, что взломщик скрылся в квартире. Пошатываясь, Тео встал на ноги и бросился бежать.

– Это было круто! – завопил голос Милтона в его риге. У Тео абсолютно вылетело из головы, что они до сих пор находились на связи.

– Господи, Милтон! Это был кошмар! Я сейчас к тебе. И мне от тебя кое-что понадобится. Мне нужны кроссовки. И, наверное, какие-нибудь чистые джинсы, и трусы тоже… – Он умолк. – Прошу, только не спрашивай зачем.

– Без проблем. Эй, но ведь то, что он не знает, где твоя мама, это же хорошая новость, верно?

Добежав до развилки, Тео бросился через перекресток по диагонали, игнорируя возмущенные сигналы электрокаров, звучавшие ему вслед. Не останавливаясь, он выскочил на другую сторону: необходимо было как можно дальше оторваться от преследователя.

– Да, это уже кое-что, – согласился он. – Но я до сих пор и сам не знаю, где она. Без своего рига она реально выпала из поля зрения.

Тео догадывался, что Элла оставила его дома как раз для этого.

– Клем сказала, что нашла на риге твоей матери кое-какую полезную информацию. Мы можем попытаться восстановить по частям маршрут ее передвижений.

Тео резко остановился.

– Зараза!

– Что?

– Я оставил ее риг на кухне!

– Почему ты это сделал?

– Потому что был занят тем, что уговаривал себя сигануть с чертова балкона! – огрызнулся Тео.

Он развернулся в направлении дома, раздумывая, стоит ли возвращаться. Нет, блондин производил впечатление человека грамотного – он наверняка уже забрал его с собой.

Поэтому Тео снова развернулся и побежал, чувствуя, что ступни от соприкосновения с шершавым тротуаром уже горят – что ж, это будет ему наказанием за то, что потерял последнюю ниточку, которая могла бы привести его к маме.

– Господи, о чем ты думал?

– Я думал, – со злостью в голосе ответил Милтон, – что этим помогаю тебе.

Тео резким движением застегнул пояс своих новых джинсов на последнюю дырочку, стараясь хоть как-то удержать их на себе. Но они были на пару размеров больше, чем нужно, и штанины парашютом раздувались вокруг его тощих ног.

– Это все, что мне удалось найти в отцовском гардеробе, – оправдывающимся тоном пояснил Милтон. Тео уже успел осознать, что наезжать на него было несправедливо. – К тому же в последнее время такой прикид опять входит в моду.

– Конечно. Спасибо, – пробормотал Тео, усаживаясь обратно на край кровати.

В центре комнаты плавала голова, смоделированная дополненным приложением для создания лиц, которым обычно пользовались разработчики компьютерных игр.

– Неплохо, – признал он.

Сходство с блондином определенно присутствовало, хотя и довольно смутное.

Милтон пожал плечами, с трудом скрывая свою гордость.

– Я постоянно делаю такие вещи для своего стрима. Ты же знаешь, что Кайю Киллера я модифицировал самостоятельно.

– Да, а еще я видел твой отзыв об «Авасте», – сказал Тео, продолжая изучать смоделированную голову. – Левая сторона лица у него выглядела похуже, чем здесь. Плохая реакция на укусы пчел.

– В Лондоне такое нечасто встретишь. Если сумеем добраться до данных об обращавшихся в больницы, возможно, найдем совпадение. – Он умолк, а после паузы поинтересовался: – Но отзыв-то тебе понравился?

Тео скорчил гримасу.

– Я считаю, что твой метод оценки с помощью двух пальцев довольно ограничен.

– Ты бы лучше посчитал моих подписчиков, детка, – с гордостью парировал Милтон.

– А ты можешь пробить список пациентов по больницам насчет этого типа?

Милтон покачал головой и покраснел.

– Смог бы, если бы у меня было его имя, как я делал это в случае с твоей матерью. Но полиция точно справится.

Тео со злостью взглянул на плавающую в воздухе гигантскую голову, сдерживая переполнявшее его желание врезать по ней кулаком. Элла оставила дома свой риг, чтобы скрыться из поля зрения, и блондин действительно пока что ее не нашел. Поэтому все, что могла бы сделать полиция, это попытаться ее найти там, где она захотела спрятаться. Отсюда возникает вопрос: а почему, собственно, она сама в первую очередь не обратилась к копам?

Он поймал на себе взгляд Милтона и сумел, благодаря их многолетней дружбе, прочесть его мысли: «Ты не собираешься ничего рассказывать полиции, верно?»

Тео вздохнул и откинулся назад на кровать. Спина мучительно ныла, место на плече, куда угодил дротик, горело огнем, а теперь еще и начали мучительно болеть ссадины на запястье от троса, которые он и так уже много раз смазал антисептическим кремом.

– Если она как-то впуталась в торговлю наркотиками, то обращаться в полицию сейчас не стоит. Даже если она уже решила с этим завязать.

– Очень похоже, что именно это она и пытается сейчас сделать, – вставил Милтон.

Тео кивнул.

– Но ее все равно привлекут. А это автоматически означает тюремный срок.

Милтон обошел плавающее изображение преступника и дал ему пощечину, отчего оно закрутилось на месте, как колесо рулетки.

– Я согласен со всем, что ты говоришь, – задумчиво произнес он, после чего выдержал такую длинную паузу, что Тео поднял голову и вопросительно уставился на него в ожидании продолжения. – Но ведь это тебе угрожали расправой. К тебе домой ввалился этот Человек-Слон, заставив тебя, а не твою маму, ласточкой нырять с тридцать третьего этажа. Она поступила разумно и смоталась. И заметь: она даже не предупредила тебя об опасности. – Он сокрушенно покачал головой. – Сурово.

Тео снова сел на кровати. Милтон старался говорить с сочувственными интонациями, но ему не удалось полностью скрыть свой сарказм. И все, что он говорил, было правдой.

Милтон с жалостью посмотрел на него:

– Я имею в виду, где ты теперь будешь жить? Она должна была подумать и об этом.

Тео пожал плечами, а потом неопределенным жестом обвел комнату, в которой они находились.

– О нет. – Милтон решительно замотал головой. – Мои родители не хотели, чтобы даже я летом жил в этом доме. Я чувствую, что мешаю, путаюсь у них под ногами, и мне это жутко не нравится. Никогда не стоит возвращаться снова в дом к родителям.

Родителям Милтона принадлежал четырехэтажный особняк с шестью спальнями, однако они отличались ультраконсервативными воззрениями. В последний раз на памяти Тео его приглашали переночевать у них, когда им с Милтоном было по десять лет.

– Послушай, у Бакстера я остановиться не могу, – возразил Тео. – У его стариков и так валом проблем с его сестрой и Рексом. Помнишь того вечно укуренного козла, ее бойфренда? Они ведь до сих пор вместе. А Клемми, ну… – Он встал, осторожно потирая запястье, все еще пульсировавшее болью. Только сейчас он вдруг начал по-настоящему осознавать, насколько одинок. – А как насчет твоей комнаты в универе?

Милтон покачал головой:

– Нас всех каждое лето оттуда выгоняют. Когда я вернусь туда, то окажусь в совершенно новом здании. – Он импульсивно сделал шаг в сторону Тео – порыв, отдаленно напоминающий жест дружеского участия. – Слушай, я понимаю, что звучит это хреновато, но, может быть, твоя мать ожидала от тебя, что ты пойдешь в полицию? Они, по крайней мере, могли бы присмотреть за тобой на случай, если тот гад вернется.

Он махнул рукой в сторону плавающего трехмерного портрета.

Умом Тео понимал, что это было бы правильно.

И все-таки…

– Я пошел бы с тобой в полицейский участок, если захочешь, – продолжал Милтон. – Бакстер не пойдет – он ведь до сих пор мается на общественных работах.

– Он делает это как раз из-за Рекса, – сухо усмехнулся Тео.

Они оба встречали этого пресловутого бойфренда десятки раз. Тот казался достаточно безобидным и выдавал себя за человека, оседлавшего закон и умеющего решать вопросы, хотя никто из них ни разу не видел результатов этой его сомнительной деятельности. В университете Бакстера поймали в ночном клубе на продаже тридцатиминутных пакетов продления пребывания в СПЕЙСе – нелегальных модов, позволявших пользователю задерживаться там сверх положенного лимита в три часа. В народе они назывались ставами. Но даже при таком небольшом продлении риск сдвига по фазе или полного психического расстройства оказывался очень высоким, хотя людей это, похоже, не пугало, и они были готовы платить за ставы.

К счастью для Бакстера, моды, которые он получил от Рекса, были глючными и поэтому не работали. В итоге это стало сутью его защиты: он занимался только мелким мошенничеством. И поэтому его отправили на общественные работы, а не посадили в тюрьму. Хотя имя Рекса никогда вслух не называлось, родители Бакстера догадались о правде, и это внесло раскол в семью; в конечном итоге его сестра Анна ушла из дому и поселилась с Рексом в какой-то убогой квартирке в Бермондси к югу от Темзы.

И тут Тео, что называется, осенило.

– Если бы риг моей матери попал в руки Рексу, он, наверное, мог бы хакнуть его глубже. По-настоящему, я имею в виду. Или, по крайней мере, мог бы найти кого-то, кто умеет делать такие вещи.

Милтон пожал плечами:

– Может быть. Но это все спорно, потому что ее рига у тебя в любом случае нет.

Тео встал и приблизился к плавающей в воздухе гигантской голове блондина. Протянув руку, он остановил ее вращение.

– Да. Но он есть у него…

Сохранив файл с изображением бандита, Тео снял риг и устало потер глаза. Давали о себе знать знакомые признаки приближающейся мигрени, просыпавшейся в результате напряжения, накопившегося в его теле.

– Если я найду его, то смогу вернуть риг.

– Или же он приведет тебя к твоей маме… – Милтон сделал паузу, а Тео кивнул. – И тогда он сможет убить вас обоих.

Тео нервно пригладил рукой волосы. Милтон снял свой риг и бросил его на кровать. Подойдя к Тео, он обнял друга за плечо.

– Перестань постоянно прокручивать это в своей голове. Ты уже выпрыгнул из долбаного окна. Он едва не спалил вас с Клемми живьем. Речь идет о серьезном гангстере. Каковым ты не являешься. Твоя работа, Тео, – готовить бургеры в закусочной. Ты и близко не дотягиваешь до его уровня. – Такое сравнение было ударом по его гордости, но Милтон упорно продолжал свою слабо вдохновляющую мотивационную речь. – Ты сделал все, что мог, – ты убежал от него. Поэтому подай заявление про этот бардак, пока не стало хуже.

Тео сделал медленный вдох: частично чтобы как-то ослабить нарастающее болезненное давление в голове, но в основном чтобы сдержаться и не наговорить Милтону лишнего. В конце концов, его друг всего лишь старался ему помочь, пусть даже выкладывая ему в лицо суровую правду.

Он похлопал Милтона по плечу:

– Ты прав. – Он сел на кровать, чтобы надеть кроссовки, которые одолжил ему Милтон. Они тоже принадлежали его отцу и тоже были на размер больше нужного, но не в его положении жаловаться на такие мелочи. – У меня вечером смена. Я лучше пойду.

Тео нацепил на голову свой риг и кивнул в знак благодарности:

– Спасибо за обувь и хреновые джинсы.

– Обращайся в любое время.

Он постарался уйти как можно скорее. У него действительно сегодня была смена, которая начиналась через сорок семь минут. Поэтому он первым делом позвонил на работу, сказавшись больным.

Второй звонок был адресован Клемми, чтобы предупредить ее о своем приходе. На случай, если он опять испортит ей еще одно свидание.

Глава одиннадцатая

Дом Клемми, старый особняк на две семьи в эдвардианском стиле, который стоял на пологом склоне холма в районе Масвелл-Хилл, был совсем не таким роскошным, как у Милтонов, но достаточно просторным. В любом случае он был лучше всего того, на что могла бы рассчитывать Элла. На самом деле семья Клемми была в состоянии позволить себе такое жилье только благодаря жалованью ее отца-полицейского. Использование промышленных 3D-принтеров в строительстве очень сильно сбило цены на все более доступное.

Клемми не попыталась отговорить Тео от того, чтобы он пришел к ней, когда он позвонил ей из метро на полпути к ее дому. Но, судя по ее голосу, и не особенно обрадовалась. А может быть, ему просто показалось.

– Классный прикид, – прокомментировала его внешний вид Клемми, открыв ему дверь; сама она была одета в свободно висевший на ней серый тренировочный джемпер и черные джинсы. Она критическим взглядом окинула его с головы до ног. – Дай угадаю: ты решил одеваться в стиле девяностых?

В отличие от нее самой, родители Клемми были воплощением дружелюбного обаяния; впрочем, на Тео это оказало противоположное действие – он смутился еще больше. Мачеха Клемми, Аугуста, настояла на том, чтобы он пообедал с ними, и быстро сервировала еще одно место за столом. В говоре ее угадывался легкий польский акцент. Насчет ее возраста Тео ничего сказать не мог – то ли под сорок, то ли хорошо за. Клемми никогда с ней не ладила – и все об этом знали, – хотя Тео не мог понять, чем это вызвано, поскольку к нему эта женщина всегда относилась очень тепло и доброжелательно. Вероятно, это объяснялось тем, что она в их семье заняла место родной матери Клемми.

Тео видел ее мать на фотографиях: красавица с волосами цвета воронового крыла, притягательными миндалевидными карими глазами, пухловатыми губами и безупречно гладкой смуглой кожей, подчеркивавшей высокую линию ее скул. Она выросла во Франции, и в крови Клемми определенно чувствовались ее гены. Согласно картине, которая по кусочкам сложилась у Тео за годы их общения, у ее матери был роман на стороне и она от них ушла, когда Клемми было девять лет – очень впечатлительный возраст, как раз тот момент, когда родители могут нанести тяжелую психологическую травму своему ребенку.

Отец Клемми Мартин вошел в столовую из своего кабинета в задней части дома, что-то напевая себе под нос и рассеянно поглаживая заросший щетиной подбородок. Ему было где-то под пятьдесят: красивый мужчина, в жилах которого удачно смешалась кровь отца-пакистанца и матери из Уэльса. Когда он заметил Тео, неловко мявшегося у обеденного стола, на лице его расцвела улыбка.

– Теодор! – воскликнул он, немедленно протягивая ему руку. – Не знал, что ты у нас. Что-то давненько тебя не было видно.

Давненько – это почти два года, но Тео не стал заострять на этом внимание.

– Похоже, вы сегодня заработались у себя, мистер Лагхари.

Мартин шутливо встряхнул Тео за плечо:

– Сколько раз я уже просил тебя называть меня просто Мартин? – Он жестом пригласил гостя за стол. – Моя работа со мной всегда. – Он взял из рук Аугусты блюдо для запекания в духовке и поставил его в центр стола. – Но ты и сам прекрасно знаешь, каково это. Сейчас учеба в университете намного сложнее, это уже не такая легкая прогулка, как это было во времена моей молодости.

Тео сел, и Клемми выбрала место рядом с ним.

– Папа, ты забыл: Тео не поступил в университет.

– Ох! – В голосе Мартина прозвучало неподдельное удивление; он взял у жены стопку тарелок и принялся расставлять их на столе. – Вот как?

– Я нужен маме дома… – тихо ответил Тео, чувствуя, как щеки его краснеют от смущения.

Родители всех его одноклассников хорошо знали друг друга по многочисленным школьным вечерам и прочим мероприятиям, которые вместе посещали в течение десяти лет учебы. Родители Милтона держались особняком, оставаясь индифферентными и сторонясь других, а все остальные, в свою очередь, старались держаться подальше от родителей Бакстера, вкусы и предпочтения которых казались всем «несколько приземленными». Однако Элла с Аугустой всегда прекрасно ладили, когда пути их вдруг пересекались.

– К тому же это немыслимо дорого, – добавила Аугуста, возвращаясь с графином воды и усаживаясь рядом с Мартином. – Меня вообще удивляет, что кто-то может себе такое позволить в наши дни.

– Это точно, – вежливо отозвался Тео, пока Аугуста накладывала ему в тарелку какую-то курятину. В ответ на аппетитный запах у него громко заурчало в желудке, и это напомнило ему, что он не ел со вчерашнего вечера. Он почувствовал, что все смотрят на него. – Пахнет очень здорово.

– Это чешуа из курицы, – пояснила она и начала накладывать ее в тарелку Клемми. – Когда ты в последний раз ел?

Тео уже открыл рот, чтобы ответить, но остановился, почувствовав, как ногти Клемми впились ему в бедро.

– Тео сейчас работает в «Сингере», – вызвалась объяснять за него она.

Ее родители озабоченно переглянулись.

– Клеманс, постарайся быть любезнее. – Клемми состроила недовольную гримасу – ее обычная реакция, когда кто-то называл ее полным именем. – Прости, пожалуйста, ей эти манеры. Учеба в университете сделала ее несколько заносчивой.

Клемми сердито нахмурилась и взглянула на отца в ожидании поддержки. Но не дождалась. На самом деле казалось, что он вообще избегает вмешиваться в разговор.

– Она общается там не с теми людьми, – продолжала Аугуста. – Научилась ездить на мотоцикле, а из всех опасных занятий это…

Тео хмуро взглянул на Клемми.

– Так ты ездишь на мотоцикле? – спросил он.

Она кивнула; глаза ее напряженно уставились в тарелку, а сама она изо всех старалась не дать волю своей злости.

– Как же это круто, – с искренним восхищением прошептал он.

– Это называется мотокросс, мама. Я пока что не являюсь членом «Ангелов Ада»[13], так что в этом смысле тебе не может быть стыдно за меня перед кем-то из мэрии. Мне известно, как эта высокомерная братия относится к малейшим проявлениям вольнодумства.

Аугуста бросила на нее негодующий взгляд.

– Все, довольно, Клем, – резко бросил Мартин, избегая смотреть на них обеих. Клемми вновь погрузилась в напряженное молчание.

Аугуста положила свой острый подбородок на кончики пальцев сложенных домиком ладоней.

– А как поживает твоя мама? – спросила она.

– Я…

Клемми аккуратно пнула его под столом, как бы напоминая: «Придерживайся выбранного сценария».

Во время короткого телефонного разговора из метро Тео выложил ей свой план относительно того, чтобы использовать полицейский компьютер ее отца для выяснения личности блондина. Клемми делала такое и раньше, чтобы раскопать сплетни о ком-то из знакомых. Информация о том, что кто-то из родителей их одноклассников грубо нарушал правила дорожного движения, – а в одном случае даже совершил налоговое мошенничество, – становилась прекрасным сдерживающим средством против школьных хулиганов. Клемми пользовалась этим безжалостно, даже если для нее это означало падение на самое дно рейтинга популярности.

– У нее все хорошо, спасибо.

Тео произнес это очень уверенно и подцепил на вилку изрядный кусочек нежнейшей курятины, забившей ощущение пропитанной дымом сухости во рту, с которым он маялся весь день.

– Как вкусно! Я уже и не припомню, когда моя мама в последний раз… – Он чуть не сказал «готовила нечто подобное», но эти слова так и повисли в воздухе, лишний раз напомнив ему, что он слишком давно сидит на диете из синтетической пищи, полученной в банке продовольствия.

– Когда мы в последний раз пересекались с Эллой, она работала в одном из Заповедников.

Аугуста принялась за еду, постоянно поглядывая на Тео и как бы подталкивая его к более обстоятельной беседе.

– Ей там нравится, – ответил он. – Понимаете, для нее это прекрасная возможность вырваться из города. Она всегда говорила, что это ее любимое место.

– К тому же это по-настоящему важная работа, – кивнув, добавил Мартин. Он уминал курицу торопливо и с жадностью, как будто ел в последний раз в жизни. – Пчелы – потрясающие насекомые. Знаете, их ведь можно дрессировать.

Клемми очаровательно хихикнула, и Тео мгновенно отвлекся.

– Дрессировать? – переспросила она. – Что, как собаку?

– Да, именно. Как собаку. – Мартин проигнорировал ее недоверчивую гримасу. – Понимаешь, запах – это сейчас новое оружие на улицах. Феромоны способны преодолевать громадные расстояния. На пчелах даже устанавливают электронные детекторы феромонов. Невероятно. У нас есть подразделение, которое дрессирует пчел на выявление наркотиков. – Брови его поползли на лоб, и он не смог сдержать улыбку, когда Тео рассмеялся. – Я серьезно. У них обоняние примерно в сто раз чувствительнее нашего. Так что забудьте о собаках-ищейках – пчелы возвращаются и сообщают о местонахождении своей находки остальному улью. А искусственный интеллект интерпретирует их танцы. – Он плавно покачал плечами, вызвав у Тео новую ухмылку. Даже Клемми улыбнулась, хотя недоверчивое лицо ее мачехи осталось напряженным. Мартин резко взмахнул вилкой в воздухе. – В итоге мы можем отследить маршрут их полета обратно к закладке.

Тео был удивлен:

– Наркотики? Да кто же их еще принимает? Вместо них у нас есть СПЕЙС. А там столько кайфа и никаких проблем.

– И все же до сих пор есть люди, которые… – Мартин выдержал паузу, – предпочитают старую школу. – Он покачал головой, сосредоточенно расчленяя вилкой остатки курицы в своей тарелке. – А знаете, мне этого порой не хватает. Имея дело со старыми добрыми преступниками с пистолетом в руке, ты, по крайней мере, хоть знаешь, на каком свете находишься. И дилер, толкающий кокаин, тоже фигура вполне осязаемая. А в этом вашем СПЕЙСе все чертовски перемешалось. Я знаю, что ваше поколение никогда не винит его, но у него есть свои проблемы, можете мне поверить.

– Мартин получил повышение, его назначили руководить отделом виртуальных преступлений. – На лице Аугусты расцвела горделивая улыбка. – Он у нас теперь суперинтендент, начальник спецподразделения в рамках В-полиции, – подмигнув, добавила она.

– А с каких это пор для того, чтобы остановить торговлю секонд-скинами, требуется спецподразделение? – спросила Клемми.

– В том, что секонд-скины запрещены, есть свой здравый смысл, – заявил Мартин, для выразительности в очередной раз взмахнув вилкой. – Но с этим существуют проблемы и посерьезнее. – Лицо его стало мрачным. – Банды, занимавшиеся контрабандой секонд-скинов, теперь портируют оружие с игровых площадок и, дополняя его модифицированным полицейским кодом, плодят убийц.

Одной из мер предосторожности, введенных в СПЕЙСе, было сдерживание эмоциональной обратной связи. Пользователи, разумеется, испытывали разные ощущения, включая и боль, но не в той степени, чтобы это могло их убить.

Пользующиеся дурной славой преступники все чаще появлялись в публичных местах в СПЕЙСе; при этом они выглядели там в точности так же, как в реальной жизни, где они открыто насмехались над законом, хвастливо выставляя напоказ свои нелегальные доходы. Но ничего поделать с ними не могли, поскольку их реальное местонахождение в тот момент отследить было невозможно, а доступ в СПЕЙС блокировать нельзя.

Для решения проблемы полиция получила контроль над виртуальным оружием, которое переписывало этот протокол мер безопасности. Стреляя в преступника стимулятором чрезмерных эмоций в СПЕЙСе, можно было эффективно обезвредить его в Реальности. Настолько эффективно, что даже и убить. Просто и смертельно.

Тео нахмурился:

– Но Система, конечно, должна была бы перепрограммировать это?

– Предполагалось, что да. – Мартин нахмурился. – Но в действительности – нет. Вся экосистема СПЕЙСа выросла из рамок контроля, и этого Джеймс Левински не предвидел. ИИ, слифы, контрабанда эмоций… на этом этапе все стало слишком сложным, чтобы разделить и проанализировать. А если бы это и было возможно в принципе, то осуществить такое сейчас, когда слифы уже получили свои законные права, не получится. – Он шумно вздохнул и со звоном швырнул вилку на свою тарелку. – Эти чертовы вирты!

Тео едва не подавился. Он никак не ожидал услышать здесь такой расистский сленг. Ведь «вирты» – это самый неполиткорректный термин для обозначения нынешних виртуальных обитателей СПЕЙСа, наделенных сознанием.

– Папа, что ты такое говоришь? Это ужасно! – возмутилась Клемми, в сердцах хлопнув ладонью по столу.

– Ну… вы и не должны относиться к ним так, как мы. Вы просто не понимаете, – тихо добавил он презрительным тоном. – У них сейчас есть своя клонированная система с собственной архитектурой, которая запущена на отдельных орбитальных квантовых серверах. Они живут в СПЕЙСе, но не являются его частью. – Опережая Клемми, которая снова собиралась резко отреагировать, он продолжил, повысив голос: – А пакс с черного рынка вообще выходит из-под контроля.

Тео нахмурился:

– А что такое пакс?

Аугуста намеренно громко прокашлялась.

– Послушайте, вам не кажется, что это не лучшая тема для беседы за обеденным столом?

Мартин натужно улыбнулся и небрежно махнул рукой:

– Простите. Ты права. Понимаете, просто моя работа постоянно берет надо мной верх.

Как бы в подтверждение его слов, риг Мартина, висевший на вешалке в прихожей, внезапно зазвонил. Он недовольно надул щеки и со вздохом встал, чтобы ответить.

– Вот видите? – напоследок сказал он.

Мартин вышел в коридор, чтобы поговорить, а Аугуста заполнила паузу в его отсутствие светской беседой относительно планов на Рождество. Поскольку Тео заглядывал в свою жизнь не дальше, чем на следующий день, он просто кивал и издавал разные соответствующие ситуации одобрительные звуки, пока в комнату, на ходу натягивая пальто, не вернулся Мартин с черным полицейским ригом на глазах.

– Мне нужно в участок, – заявил он. – Кто-то из копов нашел еще один притон.

Аугуста отодвинула от себя тарелку.

– Какая жалость. А я надеялась, что мы все вместе поиграем с Теодором в «Монополию».

Она бросила взгляд на потрепанную настольную игру, край которой торчал из-под буфета. Тео вспомнил, что это было ее любимое занятие: они с Бакстером и Милтоном провели много мучительных вечеров в этом доме, вовлеченные настойчивой хозяйкой в эту игру на несколько часов.

– Так что ты еще счастливо отделался, – едва слышно шепнула ему Клемми.

– Подвезти тебя до метро? – предложила Аугуста мужу. – Я все равно собиралась сегодня заглянуть к Сьюзен.

– Да, пожалуйста.

Она встала, чтобы взять свой жакет и риг.

– Я еще застану тебя, когда вернусь?

Тео покачал головой:

– Думаю, нет. Я не планировал задерживаться надолго. Мне нужно будет уйти.

– Пойдешь домой? Тогда передавай от меня привет своей маме. И не веди себя как посторонний, ты всегда здесь желанный гость. Передай маме, что я была бы рада с ней увидеться.

Клемми сидела на месте, пока их машина не выехала задним ходом с аллеи и не скрылась из виду на главной улице.

– У нас есть час, – сказала она. – Может быть, полтора. Вперед.

Кабинет ее отца представлял собой довольно тесную комнату, одну из стен которой полностью занимал длинный книжный шкаф, забитый пожелтевшими книгами в мягких переплетах и зачитанными журналами с загнутыми уголками страниц. Эта картина ошеломила Тео: он никогда в жизни не видел столько бумажных книг в одном месте. За все долгие годы их дружбы Клемми еще ни разу не позволяла ему заглянуть в отцовский кабинет. Усаживаясь за письменный стол, она обратила внимание на его реакцию.

– Мой отец – настоящий представитель старой школы, – сказала она. – Он обожает бумагу.

– Как мог человек, настолько оторванный от реальной жизни, возглавить отдел В-преступлений? Не пойми меня неправильно, мне твой отец нравится, но все-таки…

– Ты же сам слышал его. Он готов вообще весь мир выдернуть из розетки.

На столе на подставке стоял еще один риг, и она осторожно сняла его. В отличие от отвечающих современной моде устройств, которые народ носил на улицах, этот имел пару хромированных антенн, изгибавшихся над головой пользователя, как усики какого-то чудовищного насекомого. От задней части рига к порту в полу тянулся соединительный шнур толщиной с большой палец. Несмотря на имеющиеся биокоммуникационные меры безопасности, в полиции считали лучшим средством защиты от хакеров старомодные провода. Искривленный стеклянный визор у этого рига отсутствовал, он имел другую геометрическую форму и был сплошным: если пользователь собирался непосредственно углубляться в коридоры доступа к СПЕЙСу, нужды в наращивании каких-то возможностей не было.

Клемми надела шлем на голову.

– Он конфигурирован под эмоции папы, но тот никогда не запирает его. Ладно, скрести пальцы на удачу… – Она опустила риг немного вперед, и Тео заметил, как она меняет положение тела, подстраиваясь под дополнительный вес на голове. – Алле-оп… Я вошла. Собираюсь подсоединить тебя. Готов?

Тео подтвердил запрос на подсоединение, который всплыл на его визоре над головой у Клемми. Как только он сделал это, к горлу подступила тошнота и он испытал странное неприятное ощущение, как будто все его тело всасывалось куда-то через соломинку для коктейля. Вспышка света на миг ослепила его, и он вдруг оказался плавающим в пространстве геометрических фигур, у каждой из которых на поверхности светилась строчка кода.

– Добро пожаловать в Базис.

Голос Клемми эхом звучал со всех сторон. Тео оглянулся, но ее аватара так и не увидел. Быстрая проверка подтвердила, что сам он тоже лишен тела – он был просто сгустком сознания, раскачивающимся в океане данных. Как бы там ни было, но от этого тошнота стала еще сильнее.

– Это именно то, что называется киберпространством, – пояснила Клемми где-то у него в голове.

Тео, конечно, знал о Базисе – языке программирования, с помощью которого Джеймс Левински в буквальном смысле построил СПЕЙС. Это было также фундаментальной размерностью кодирования, которой пользовались Система, разработчики игр, создатели модов и преступники. Место, где все это создавалось.

– Сейчас мы находимся в Системе полиции лондонского Сити. У них тут произошло серьезное обновление с тех пор, как я была здесь в последний раз.

– Так это уже обновление?

У Тео было такое чувство, что голос ему не принадлежит, как будто он покинул свое тело.

– Окей. – Клемми проигнорировала его реплику. – Досье преступников должны находиться здесь.

Произошел внезапный крен, и Тео почувствовал, как невидимая сила влечет его между дюжиной геометрических фигур, возвышавшихся над ним, словно небоскребы. Впечатление было, как на американских горках, где нет возможности влиять на повороты и виражи, только здесь ощущение полета по спирали усиливалось тем, что отсутствовала линия горизонта.

Клемми заговорила снова, по голосу ее не было заметно, чтобы она хоть как-то страдала от тошноты.

– Не забывай, что отец работает в полиции лондонского Сити, а не в столичной полиции. Они защищают район Сити, внутреннее сердце Лондона размером всего-то в одну квадратную милю. Оно крохотное.

– Это странно, – коротко отреагировал Тео, опасаясь, что, если он скажет еще что-нибудь, его просто вырвет.

– Это круто! – с воодушевлением отозвалась Клемми. – Лондонский Сити – это анклав. Отдельное графство, каковым оно было сотни лет. Управляется оно корпорацией – думаю, поэтому в нем так часто совершаются В-преступления. – Она подняла глаза на одну из фигур. – Мы на месте. База данных криминальных правонарушений.

Они пронеслись мимо грани громадного ромба – код на его стороне сообщил Тео, что это «Блок управления персоналом», – после чего перед ними появился массивный икосаэдр, похожий на небольшую луну. Над ним плавали мириады цветных огней, указывавших на сложный доступ со стороны других пользователей. Фигура эта медленно вращалась и понемногу увеличивалась в размере прямо у них на глазах.

– Мы удачно выбрали время. Они только что обновили ее. Этой базой пользуются полицейские подразделения всей страны. А теперь загружай тот ваш с Милтоном разговор.

Следуя ее инструкциям, Тео по дороге к ее дому восстановил из отстойника файл, содержавший запись разговора, где имелось видео блондина. Биокоммуникационный интерфейс прочел его мысленные намерения и загрузил видеофайл, появившийся в Базисе в виде двухмерного видеоклипа. Он бросил его в икосаэдр. Клип ударился в оболочку базы данных преступлений и, слабо вспыхнув, исчез внутри.

Вокруг точки удара началось беспокойное свечение – визуализация процесса анализа файла искусственным интеллектом базы данных. Через несколько мгновений наружу был выброшен результат.

Он представлял собой снимок Милтона, дополненный подробным файлом, содержавшим, казалось, всю, до последнего байта, информацию о его жизни, включая ссылку на файл его отца, где было указано, что в данный момент тот проходит налоговый аудит. В еще одном файле содержалось лишь короткое сообщение: «Недостаточное качество для идентификации личности».

– Что за чертовщина! – вырвалось у Тео. – Он ведь в буквальном смысле находился прямо передо мной.

– Дай взглянуть на твое видео.

Тео бросил его так, что файл проплыл перед ними, развернувшись, как большой экран в кинотеатре на открытом воздухе, где фильмы смотрят, не выходя из машины. Отрывок начался с момента, когда блондин вошел в комнату, но голова его представляла собой лишь неопределенную бурлящую массу пикселей, а голос напоминал треск электростатических разрядов. В отличие от него виртуальный Милтон сохранился идеально.

– Что за… – озадаченно повторил Тео.

– Этот мерзавец носит на себе шифратор.

– Я думал, что это один из городских мифов.

– Это далеко не миф. К тому же они жутко дорогие. – Клемми задумчиво прищелкнула языком. Затем тон ее изменился: она передразнивала отрывок сообщения, услышанного ею на одном из стриминговых каналов: – «Используются селебрити, шпионами и убийцами…»

– У меня есть его изображение, которое по кускам слепил Милтон.

Он подбросил дополненный фоторобот, который ему показывал Милтон.

– Ммм… неплохо, – заметила Клемми. – Но сомневаюсь, чтобы система смогла извлечь какие-то полезные биометрические данные из этого произведения Милтона. Я запущу это перекрестной ссылкой параллельно проверке базы больниц насчет случаев анафилактической реакции на яд, и посмотрим, окажутся ли там совпадения.

Тео бросил этот файл в базу данных. После новой вспышки световой активности пришло сообщение из больницы королевы Елизаветы: «ЗАПИСИ УДАЛЕНЫ».

Затем из базы данных появилось еще одно сообщение: «СООТВЕТСТВИЙ НЕ ВЫЯВЛЕНО».

– Ох! Ради бога!

Когда он внезапно вновь оказался в кабинете Мартина, на него резко накатила сильная волна тошноты, и чувство было такое, будто ему одновременно подбили оба глаза. Чуть более привычная к резким возвращениям из Системы, Клемми нисколько не страдала и уже успела снять тяжелый риг отца и положить его на стол.

– Кто стал бы удалять записи в больнице? – задумчиво проворчала она.

Тео пошатнулся и едва не упал на книжный шкаф, лишь в последний момент восстановив равновесие и избежав таким образом водопада книг, который неминуемо обрушился бы на его голову. Клемми заметила это и улыбнулась ему с извиняющимся видом.

– Прости, Тео, – сказала она. – Я совсем забыла. Если собираешься блевать, не вопрос, – это можно сделать в туалете через прихожую.

Тео заставил себя проглотить подступившую к горлу рвоту.

– Я в норме, – солгал он. – Ладно, что все это означает насчет нашего блондина?

– Это означает, что блондин этот – что называется, опасный преступник. Того, что мой отец рассказывал мне за много лет, достаточно, чтобы понимать: для удаления записей из базы данных необходима помощь сверху. А это, в свою очередь, указывает на то, что здесь все намного серьезнее, чем мы думали. Не хочется говорить такое, но, думаю, самое время тебе заявить в полицию.

Тео опустил свой риг на шею и вытер пот с лица. Клемми подошла к нему и поправила мокрые пряди волос, упавшие ему на лоб; она стояла очень близко, и он чувствовал, как изысканно она пахнет – он не смог бы сказать, был ли это шампунь, гель для душа, какие-то духи или же просто ее собственный запах. Блеск ее карих глаз, казалось, рассеял все симптомы его плохого самочувствия.

– Тео, я серьезно. Пока с ней еще ничего не случилось, давай пойдем в полицейский участок. Прямо сейчас.

Тео ужасно хотелось взять ее за руку и привлечь к себе. Но вместо этого он коротко кивнул и, быстро нырнув к пластиковому ведерку для мусора под столом, изверг в него немыслимое количество рвотных масс.

Глава двенадцатая

Внешне трехэтажный особняк из оранжевого кирпича в георгианском стиле, где на Боу-роуд располагался полицейский участок, представлял собой чарующий реликт истории Лондона: место, где появилась первая в мире профессиональная полиция, и последний оплот борьбы с «коричневой» чумой нацизма, подтверждение того, что историческое наследие Соединенного Королевства не было утеряно при модернизации. Даже дорогу перед зданием разрыли, чтобы восстановить на ней старинную булыжную мостовую, как бы возвращающую в викторианскую эпоху. Оно определенно выделялось на фоне недостроенных домов по другую сторону улицы, точные копии которых можно было встретить в любом уголке мира, потому что возводились они 3D-принтерами.

Был поздний вечер, и на строительной площадке царила тишина. Четыре громадных ярко-красных мобильных принтера фирмы JCB стояли без дела. Это были грузные машины на гусеничном ходу, с длинными шарнирными печатающими шлангами, подсоединенными к огромным резервуарам с композитным материалом. В темноте они напоминали доисторических мамонтов и, стоя неподвижно, как будто готовились к рассвету, когда бортовые системы ИИ снова запустят их продолжать строительство Лондона.

Однако, каким бы причудливо привлекательным ни казался полицейский участок снаружи, внутри он был в точности таким же деловым и угрюмым, как и ожидал Тео. Сохранение старины здесь подчинилось требованиям практической необходимости, и внутри все было полностью перестроено. Тео и Клемми прошли в зону ожидания с ковшеобразными сиденьями из зеленого пластика, прикрученными к неопрятным белым стенам. Через акриловое стекло окна, протянувшегося до самого потолка, на них с подозрением посмотрел пухлый дежурный сержант. Сбоку располагалась единственная синяя дверь, ведущая вглубь здания, замок которой срабатывал только на биометрические данные офицеров, находившихся на дежурстве.

Тео время от времени преступал с ноги на ногу, когда его непомерно большие кроссовки прилипали к грязному полу, и тщательно старался не обращать внимания на алкогольный перегар, которым тянуло от взъерошенного мужчины в дорогом деловом костюме, сидевшего рядом с ним. Слева от него Клемми куталась в великоватую ей армейскую куртку цвета хаки, украшенную корейскими военными нашивками, которые когда-то из поездки на Восток привез ей дядя. Она была погружена в контент из социальных сетей, который плясал на ее визоре, и не обращала внимания на сладострастные взгляды сидевшего напротив пожилого мужчины. Тео уже принял его за какого-то сексуального маньяка, но, когда этого типа вызвали, тот вдруг разрыдался, подавая заявление о пропаже своей собаки.

Мигрень раскалывала Тео голову, как бьющий в барабан малолетний ребенок, и поэтому раздражение его с каждой секундой нарастало. Это было удобным оправданием тому, что он по привычке навешивал на окружающих людей ярлыки, видя их в негативном свете. Он винил себя за это: такая длительная физическая разлука с друзьями явно оказала на него разрушительное воздействие.

– Теодор Уилсон?

Тео сообразил, что вызывают его, только когда долговязый сержант в униформе громко повторил его имя во второй раз. Офицер смотрел прямо на него: его риг полицейского образца с функцией распознавания лиц уже успел выделить его из всей толпы посетителей.

– А? Это я. – Тео встал и последовал за жестом сержанта к синей двери. Сделав два шага, он заметил, что Клемми за ним не пошла. – Клем?

– Я подожду здесь, если все будет в порядке. – По ее тону стало понятно, что выбора у него нет. – Не хочу, чтобы в этом заявлении фигурировало мое имя.

По дороге в участок она сказала Тео, чтобы он не впутывал ее в это дело. Он должен сказать, что действовал в одиночку, что ее не было с ним в покинутом здании, и уж тем более не упоминать, что она проникала в базу данных полиции. Клемми была убеждена, что, как только ее имя появится где-то, пусть даже в качестве свидетеля, это мгновенно всплывет в отцовской системе, и уж тогда на них спустят всех собак.

Тео шел за сержантом по освещенному старыми мигающими лампами дневного света коридору, куда выходили двери комнат для допроса. Перед дверью с цифрой 6 они остановились. Полицейский открыл ее и жестом пригласил Тео войти.

Они оказались в убогой тесной комнатке, где едва хватало места для стола и четырех стульев. Свет одинокой лампочки под потолком окрашивал все вокруг в унылый желтоватый цвет, а единственное окно было закрыто грязными серыми жалюзи.

– Садитесь.

Сержант показал на самый дальний от выхода стул. Подождав, пока Тео сядет, он устроился напротив и положил локти на стол. На своем риге он прочитал первичное заявление Тео, которое тот сделал сразу после прихода на участок.

– Вы хотите заявить об исчезновении человека? Вам известно, что вы могли сделать это через бота?

– Это моя мама, – тихо сказал Тео.

Сержант постучал пальцем по своему ригу.

– Все, чем здесь занимаюсь я, это записываю наш разговор, а дальше работает программа.

Он не добавил «как это сделал бы и бот» после слова «разговор», но это и так было понятно.

– Не хотелось бы, чтобы бот что-то напутал.

Сержант вздохнул.

– Да, намного приятнее, когда ошибка происходит из-за человеческого фактора. Согласен. Меня зовут сержант Джонс. Вы можете подтвердить правильность этой информации?

В пространстве между ними вспыхнул файл. В нем были указаны все персональные данные Тео, его адрес и коротенькая трудовая биография. Он был связан с другим файлом, где значилось имя его матери с фотографией, однако личные данные были отредактированы.

– Да, все правильно, – кивнул Тео.

– Когда пропала ваша мать?

– Вчера вечером.

– И у вас ушел целый день на то, чтобы заявить об этом?

Тео беспокойно заерзал на жестком пластиковом сиденье.

– Я был в СПЕЙСе, когда ей позвонили. – Он заметил, что Джонс вопросительно нахмурил брови, и поспешил с объяснениями: – Звонок был на ее риг, не на мой. По какой-то непонятной причине она оставила его дома. Сначала я подумал, что это связано с ее работой. Она… недавно эту работу потеряла. Но тот голосовой вызов оказался странным. Ни имени абонента, никаких его данных не высветилось. Мужской голос… угрожал порезать меня на куски, если моя мама не заплатит долг и не вернет то, что она у него взяла. Не знаю, я был совершенно сбит с толку. – Тот страшный звонок вновь всплыл в его памяти, и во рту у него вдруг пересохло. – Можно мне воды?

– Продолжайте, – неумолимо сказал сержант.

Тео немного выждал, чтобы собраться с мыслями.

– Я понятия не имел, что она связалась с ростовщиками. Не зная, что делать, я ждал ее дома. Но, когда она не вернулась сегодня утром, я пошел туда, где она раньше работала. – Между ними, несколько сбивая его с мысли, возник информационный файл с указанием последнего известного места работы Эллы. – Ее босс после увольнения больше ее не видел.

– Увольнения?

Тео нервно прочистил горло и кивнул.

– Ростовщик появился там, стал требовать деньги, и она… Короче говоря, она швырнула в него улей.

Сержант Джонс поморщился.

– Она могла получить за это серьезный штраф.

– Да забудьте вы об этих чертовых пчелах! – взорвался Тео, но тут же пожалел о своей вспышке гнева. Он сразу смягчил тон, но по реакции сержанта было видно, что этого недостаточно. – Этот человек угрожал убить нас. Затем он явился в мою квартиру, требуя, чтобы я сказал ему, где находится мама.

Прежде чем Джонс успел его перебить, Тео запустил файл с записью появления блондина в его квартире, и теперь тот завис в воздухе между ними. Глядя на это, сержант все сильнее хмурился и в конце издал изумленное «вау», когда Тео сбежал и клип на этом оборвался.

– Так вы спрыгнули со своего балкона? – с ноткой восхищения в голосе уточнил он.

– Я очень испугался.

– Да еще и применение шифратора… – удивленно поднял брови полицейский. – Слишком уж это круто для простого ростовщика. Такую штуку трудно достать даже дилеру с очень хорошими связями.

Тео осторожно вытер о джинсы свои вспотевшие ладони, радуясь, что ему удалось не упомянуть об их с Клемми встрече в покинутом доме, а также о каких-то возможных связях случившегося с наркотиками. В конце концов, это были лишь его собственные домыслы, и ему совершенно не хотелось усложнять и без того запутанную ситуацию.

Джонс задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Сдается мне, что ваша мать на самом деле и сама хотела скрыться.

– Я тоже так подумал, – ответил Тео. – Но в данный момент ее риг находится у него. И, возможно, ему удастся с его помощью отследить ее перемещения и в конечном счете найти ее. Насколько я понимаю, он уже мог обнаружить ее! – Во рту у него снова пересохло.

– Принесу вам воды. – Вся былая враждебность в его тоне исчезла. Наоборот, на губах Джонса появилась восхищенная улыбка. – Положение явно серьезное. Вы правильно сделали, что не доверили это боту. Я назначу кого-нибудь для расследования этого дела.

Тео благодарно кивнул. Как только сержант покинул комнату, он вдруг почувствовал, что тело его становится ватным; он оперся на стол, положил голову на руки и погрузился в вязкое болото усталой дремоты. Закрыв глаза, он слышал, как ласковые щупальца сна оплетают его, и успел мысленно упрекнуть себя, что не обратился в полицию раньше.

Он пытался позвонить Клемми, чтобы ввести ее в курс дела, но из соображений безопасности связи в этой комнате не было. Он снял свой риг и принялся костяшкой согнутого указательного пальца массировать точку на переносице, чтобы унять по-прежнему мучившую его головную боль. При отсутствии болеутоляющих средств единственным способом избавиться от нее был сон.

Из состояния полусна Тео вывел тихий щелчок дверного замка. Как долго длилось его забытье? Минуты или секунды?

Он откинулся назад и потянулся так, что хрустнули плечевые суставы. По крайней мере, его мигрень сменилась более или менее приемлемой пульсацией в висках. Сержант Джонс вернулся с чашкой воды, которую Тео принял с благодарностью. На этот раз Джонса сопровождал невысокий, одетый в горчичного цвета рубашку мужчина с животиком, нависающим над пряжкой брючного ремня. Он застенчиво прятал свою полноту под мешковатой черной кожаной курткой, но это только подчеркивало недостатки его низкорослой фигуры. Риг болтался у него на поясе, пристегнутый лямкой на липучке. У него было приятное улыбчивое лицо, бахрома черных волос на затылке обрамляла гладкую лысину. Как бы компенсируя недостаток волос на макушке, он отрастил усы, полностью закрывавшие верхнюю губу. Он больше походил на закадычного друга, чем на крутого копа, на что надеялся Тео.

– Теодор, это старший детектив-инспектор Фрейзер.

Тео быстро кивнул, глотая тепловатую воду.

– Я прочел ваше заявление, Тео, – усаживаясь, сказал Фрейзер с заметным акцентом кокни. – Не возражаете, если я буду обращаться к вам «Тео»?

– Конечно, – ответил тот.

Джонс садиться не стал, а просто отошел в сторону. Улыбка Фрейзера стала еще шире.

– Судя по вашему заявлению, – Фрейзер постучал пальцем по ригу Тео, лежавшему на столе, – похоже, что ваша мать может быть замешана в нечто более… – он сделал неопределенный жест пальцами в воздухе, подбирая нужное слово, – экстремальное, чем просто отпор парочке докучливых ростовщиков.

– Что вы имеете в виду?

Фрейзер подал знак сержанту:

– Не записывайте это. Дело касается очень деликатной операции отдела В-преступлений.

Поколебавшись секунду, Джонс снял свой риг. Боль принялась стучать в виски Тео с новой силой. Во что же все-таки влипла его мать?

– Что вам известно о притонах?

Тео покачал головой и пожал плечами. Фрейзер прикусил нижнюю губу.

– СПЕЙС использует искусственное эмоциональное стимулирование, чтобы дать нам пинка под задницу, так? – Тео кивнул. – И это здорово. Но более важно, что это регулируется Системой. Однако дело в том, что некоторые преступные элементы нашли возможность обходить это регулирование. Они разработали способ вводить реальные человеческие эмоции непосредственно в СПЕЙС.

Взгляд Тео бегал между сержантом, озабоченно морщившим лоб, и Фрейзером, который смотрел прямо ему в глаза, чтобы убедиться: он понимает, что ему говорят.

– Я что-то слышал об этом в новостях. Ну и что из того?

Фрейзер поднял брови:

– Это как инъекция героина. – Он покачал головой. – Вы еще слишком молоды. В мои годы героин был самым популярным наркотиком в Ист-Энде – из тех, что можно было нюхать, по крайней мере. Система ограничивает эмоциональную обратную связь; это означает, что если в СПЕЙСе я ткну вас в глаз, вы это почувствуете, вам будет больно. Но не так больно, как если бы я сделал то же в Реальности. В паксе – эмоциональном пакете – обратная связь лимитирована, и все, что вы можете испытать, это просто неприятные ощущения. – Он выдержал долгую паузу, пока Тео не подал знак, что все понял. – А теперь, если я скормлю вам сырой, нефильтрованный пакс какого-нибудь несчастного, например, умирающего от потери крови…

– Будет неприятно, но это все равно не убьет меня.

– В том-то и дело, Тео, что убьет. Это ведь нефильтрованный пакс, не забыл? Хакнутый. Он обходит Систему. В конце концов, оружие у полицейских в СПЕЙСе, – он вытащил автоматический пистолет из наплечной кобуры, спрятанной под его курткой, и с глухим стуком положил его на стол, – такое же летальное, как и здесь.

Взгляд Тео заскользил по серой стальной поверхности настоящего пистолета. Он никогда в жизни такого не видел. Пистолет выглядел намного более тяжелым, чем он себе представлял.

– Это возможно благодаря лазейке для обратной связи в архитектуре эмоций.

– Так перекройте эту лазейку.

Фрейзер рассмеялся.

– В этом как раз и заключается вся сложность. Мы не можем этого сделать из-за синтетических форм жизни. Ну кто мог предположить, что это станет проблемой? Против этого ополчились слифы, которые противятся перекрытию любых лазеек и устранению глюков, потому что это может изменять их экосистему. Любое изменение способно оказать на них разрушительное действие. Представьте себе: мы устраняем одну крошечную программную ошибку, и это приводит к геноциду всей виртуальной жизни. Тот же эмоциональный канал, который дает им жизнь, используется этими преступниками, чтобы вбрасывать в СПЕЙС сырой эмоциональный контент.

Острая боль пронзила череп Тео, и он, перехватив дыхание, прижал два пальца к вискам. После чего поймал на себе встревоженный взгляд сержанта.

– Иммерсионная мигрень, – тихо пояснил Тео. – Если бы у вас нашелся парацетамол или…

– Простите, но мы не можем предложить вам никаких лекарств, – заявил сержант Джонс, закатив глаза. – У меня такое было. И я выяснил, что лучше всего это лечится сном. Здоровый и безопасный способ.

Тео сделал еще один глубокий вдох, чувствуя, как в его конечности просачивается груз усталости. Слушать чьи-то поучения желания не было – он просто хотел поскорее попасть домой, в свою постель.

– Мне бы и самому этого очень хотелось. – Он взглянул на Фрейзера. – Итак, все это, конечно, звучит захватывающе, но при чем тут моя мать?

Фрейзер поднял руку, останавливая его:

– Я как раз к этому подхожу. Мы сейчас сталкиваемся с тем, что разные организованные банды устраивают так называемые притоны. Обычно это происходит в каких-то больших комнатах, полуподвальных помещениях, на старых складах – короче, в таких вот местах. Они хватают разных несчастных с улицы и с помощью наркотиков вводят их в состояние заторможенности, где люди зависают в промежуточном между Реальностью и СПЕЙСом мире. А потом их заставляют переживать разный опыт, и те при этом не способны сопротивляться или контролировать ситуацию. Но их проводят через всевозможные физические и эмоциональные пертурбации, а данные об их физическом, ментальном и эмоциональном состоянии уплотняются и помещаются в сырой пакс, – он показал пальцем на потолок, – чтобы те, кто испытает это в СПЕЙСе, могли сделать это без каких-либо ограничений.

Он сделал паузу, чтобы смысл сказанного лучше дошел до Тео, после чего подался за столом вперед и продолжил, понизив голос:

– Иногда они похищают людей, просто чтобы удовлетворить нездоровое табу богатого заказчика. Как насчет того, чтобы помучить какого-то бездомного парня на заброшенном складе где-нибудь в Ист-Энде, а потом записать все это в пакс? После чего вы просто подсовываете этот пакс в риг своему врагу. – Он постучал пальцем по виску. – Для этого жертва даже не должна находиться в СПЕЙСе, достаточно лишь ДР, но она пройдет через точно такие же муки, испытает каждый момент той боли до крайней точки, пока не захрипит. И тогда мы обнаруживаем в реальности труп без видимых следов пыток. Нравится нам это или не нравится, но рынок таких убийственных видео растет. А вам никогда не хотелось узнать, каково это – умереть?

Тео взглянул на пистолет и замотал головой.

– А ведь есть придурки, которым хочется. Они скармливают вашему аватару такой пакс и подталкивают вас на самую грань смерти – но в самый последний момент выдергивают вилку из розетки. – Фрейзер изобразил на лице гримасу облегчения. – И вы продолжаете жить… хотя побывали на краю гибели. А затем парня, умершего ради вашего развлечения, просто выбрасывают в Темзу.

Руки Тео покрылись гусиной кожей. Он откинулся на спинку стула, чувствуя себя еще хуже, чем за весь сегодняшний день, и подсознательно стараясь отодвинуться от Фрейзера как можно дальше.

– Вы это о моей маме?

Фрейзер испуганно замахал обеими руками:

– Нет, нет, что вы. Так происходит не всегда. – Тео взглянул на ДР-файл Эллы, все еще паривший над столом. – Ваша мама – красивая женщина. Но, к великому сожалению, красивые им тоже подходят. Их насилуют. Постоянно. – Он проигнорировал страдальческое выражение лица Тео. – Вы когда-нибудь занимались там сексом?

Тео отрицательно покачал головой, хотя и он сам, и все его знакомые делали это бесчисленное количество раз. Виртуально симулированный секс – или смекс, как его называли подростки, – был своего рода обрядом посвящения.

Фрейзер понимающе ухмыльнулся, легко распознав эту очевидную ложь.

– Конечно, это забавно и приятно, но с паксом вы обходите Систему. И вы можете затрахать собственное сердце вполне по-настоящему, испытывая при этом не только свое, но и их удовольствие. Двойное возбуждение, запредельный кайф.

Под его долгим взглядом Тео чувствовал себя неуютно. Он посмотрел на сержанта, но лицо у того оставалось непроницаемым, хотя он явно не одобрял фривольные методы межличностного общения, применяемые Фрейзером.

Тео едва смог выдавить из себя:

– И вы считаете, что моя мама была частью этого?

Фрейзер вздохнул и постучал пальцем по ригу Тео.

– Подозреваемые, посетившие вашу маму в Заповеднике, по описанию напоминают представителей банды, у которой притоны по всему Лондону. Одновременно они отмывают свои грязные деньги, давая их взаймы отчаявшимся людям, – это проще, чем инвестировать в какой-либо незаконный бизнес. И если те долг не возвращают, то оказываются в таких вот притонах.

Фрейзер снова выдержал продолжительную паузу, чтобы Тео успел все переварить. Тео схватился за голову:

– Вы думаете, что она сбежала от одного из этих ростовщиков?

Фрейзер кивнул:

– Принимая во внимание ваше бедственное финансовое положение… К тому же готов поспорить: она прекрасно знала, что они могут с ней сделать.

Неожиданно подал голос Джонс:

– Тут еще во многом нужно разобраться, Тео. Притоны – большая проблема, но на данный момент власти не спешат широко распространяться на эту тему, так что все подробности конфиденциальны. Может быть, вам нужен адвокат или…

– Нет. Думаю, что вы, возможно, правы. И еще один момент. Я до сих пор не упомянул, что…

Он чуть не сказал «мы», но в последнюю секунду исправился. Однако Фрейзер едва заметно вздрогнул, и это навело его на мысль, что старший детектив-инспектор заметил его заминку.

– Я обнаружил один файл на ее риге, прежде чем его украли. Данные GPS. Они привели меня на последнее место, где она побывала сразу после своего увольнения. Одно пустующее здание в Шордиче. Я проник внутрь.

Фрейзер откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и кивнул, чтобы он продолжил.

– Там лежали матрасы, стояли какие-то металлические штативы вроде тех, на которые вешают капельницы, большие мощные лампы…

– Ультрафиолетовые, – подтвердил Фрейзер. – Даже в состоянии комы мозгу требуется свет, чтобы регулировать внутренние часы организма и генерировать эмоции. А капельницы просто поддерживали в них жизнь как можно дольше.

– В этом месте очень странно пахло, – заметил Тео. – Похоже на сильнодействующее моющее средство для пола с ароматом лимона.

Фрейзер снова кивнул:

– Подобным образом пахнут коктейли из метогекситала и амобарбитала, которые они используют. Перед тем как человек потеряет сознание.

Тео закрыл глаза, усилием воли стараясь отодвинуть головную боль на второй план.

– Мы поймали там сигнал базовой станции беспроводной сети. RTE421.

– Мы?

Фрейзер облокотился на стол и подался вперед, готовый добиваться объяснений.

– RTE421? – присвистнув, переспросил Джонс. – У нее очень высокая пропускная способность. Культивирование эмоций предполагает обработку огромных массивов данных.

Фрейзер, раздраженный тем, что сержант уводит разговор в сторону, недовольно посмотрел на него.

Тео старался восстановить в памяти подробности тех событий, и взгляд его затуманился.

– Там были двое мужчин, которые наводили порядок.

Фрейзер снова повернулся к Тео; всю его небрежную вальяжность как рукой сняло.

– Вы хорошо их рассмотрели?

– Одного из них – да. Потом они подожгли матрасы и этим едва не убили меня. Я составил фоторобот парня, которого видел.

Тео вызвал набросок блондина, выполненный Милтоном. Фрейзер со вздохом поднял с пояса свой риг и ненадолго поднес к глазам, чтобы увидеть дисплей дополненной реальности. Джонс тоже надел свое устройство, да еще и подался вперед, чтобы лучше рассмотреть подозреваемого.

Фрейзер коротко усмехнулся:

– Это может стать прорывом в этом деле, Тео. Молодец.

Но Тео не слушал его. Он воспроизводил в памяти их разговор, вспоминал, что Фрейзер сказал ему сразу после своего прихода.

– Вы сказали, что подозреваемые, приходившие к моей матери в Заповедник, похожи на членов банды, связанной с этими притонами. Откуда вам известно, как они выглядят? Рапорта по этому поводу не составлялось. И я вам ничего не рассказывал. – Фрейзер снова вздохнул, пристегивая свой риг обратно на пояс. Тео вдруг сообразил, что на инспекторе его не было, когда он описывал Эллу. – И еще: откуда вам вообще известно, как выглядит моя мама?

Фрейзер поднял пистолет и выстрелил сержанту Джонсу в правый глаз; риг полицейского разлетелся пополам.

Хлопок одиночного выстрела был таким громким и неожиданным, что Тео взлетел со стула и тяжело приземлился на задницу, что выбило весь воздух из его легких. Кровь из выходного отверстия в задней части черепа сержанта забрызгала жалюзи на окне; полицейский сделал еще несколько шатких шагов и рухнул на пол. Артериальная кровь из размозженного пулей лица била струйкой, как из садовой поливочной установки.

Фрейзер перевел пистолет на Тео.

– Прости, приятель. Все это крайней прискорбно, но ты только что убил полицейского.

Глава тринадцатая

Клемми умом понимала, что это несерьезно и поверхностно, но, как и большинство молодых людей ее возраста, увлеченно зависала в социальных сетях. И все же, просматривая стримы, она каждый раз отчаивалась и падала духом. Похоже, что все остальные вели куда более интересную жизнь, проводили выходные более захватывающие, были окружены более тесным кругом друзей. И вообще, у всех остальных все было лучше, чем у нее.

Пришли сообщения от Бакстера, в которых он спрашивал, куда они с Тео подевались. Похоже, он испытывал большое желание совершить еще одно вознесение, видимо, особенно обострившееся после монотонных общественных работ. Ему не терпелось выяснить, чем же закончился тот инцидент в «Эпицентре Урагана», – вопрос, который, в свете сумасшедшего поворота событий последнего дня, больше не интересовал Клемми вообще.

Заметив всплывшее окошко вызова от своей мачехи, она страдальчески закатила глаза к потолку. Многочисленные надоедливые ограничения, накладываемые Аугустой на падчерицу во время ее пребывания дома на летних каникулах, душили ее. Университет позволил ей попробовать новую жизнь, но за последние несколько недель ее почти лишили надежд на возрождение. Она запарковала вызов, тихо пробормотав себе под нос «Да пошла ты», за что поймала на себе возмущенный взгляд дамы, сидевшей через два места от нее.

Из-за недосыпания она чувствовала себя разбитой и собиралась сегодня вечером пораньше лечь спать, пока не позвонил Тео. Сверившись с часами, она отметила, что он находится в допросной уже тридцать минут. Дежурный сержант, который завел его внутрь, появился вновь и поспешил по другому коридору. Она устало сдержала зевок. Неторопливая полицейская система запросто могла продержать Тео здесь еще не один час. Она знала порядок, существующий для допросных комнат: полная акустическая изоляция против форсированных прослушивающих устройств и электронная блокировка, исключающая использование жучков. Она нарисовала аэрограффити, послание трехфутовыми мерцающими буквами, зависшее над полом посреди зоны ожидания, которое мог видеть только Тео:

Устала. Иду домой. Прости. Х

Клемми засомневалась, стоит ли оставлять в конце значок поцелуя, но ее размышления на эту тему прервал вернувшийся сержант. В руках он нес чашку воды и оживленно разговаривал на ходу с еще одним офицером, одетым, правда, в штатское. Когда тот проходил мимо нее, слух ее выхватил необычную фразу, которую детектив произнес с заметным акцентом кокни:

– Все это крайней прискорбно…

Клемми ошеломленно застыла на месте. Ей показалось, что кровь в ее венах внезапно превратилась в лед. Она быстренько перемотала пассивную запись ДР, пока та автоматически не самоуничтожилась по прошествии трех секунд.

«Все это крайне прискорбно…»

Спешно вызвав приложение, она воспроизвела звонок с угрозами Тео. При наложении спектров речевого сигнала из обоих отрывков на словах «крайне прискорбно» они совпали идеально.

Она вскочила и, прежде чем синяя дверь полностью закрылась, успела увидеть, что мужчины вошли в допросную комнату, расположенную примерно посредине коридора. Но уже в следующий миг тяжелая дверь между ними с глухим щелчком захлопнулась.

Страх произвел на Тео неожиданный эффект. Как только дуло пистолета начало разворачиваться в его сторону, время для него как будто замедлилось, а охватившая его паника вдруг сменилась бесстрастным анализом сложившейся ситуации. Каждый звук, каждый шорох зазвучал необычайно отчетливо: шарканье подошв Фрейзера по гладкому полу, чуть хрипловатое дыхание детектива, тихие шлепки капель крови, стекающей с жалюзи на окне.

– Твоя сучка-мамаша стала настоящей занозой в заднице. Все, что от нее требовалось, это просто подыграть. Но нет. Она решила поупрямиться.

– Что бы она вам ни задолжала…

– Что ты хочешь этим сказать? – Фрейзер расхохотался. – Что ты нам это вернешь? Очень в этом сомневаюсь, приятель. Я видел тебя в «Сингере». И знаю, какие гроши ты там зарабатываешь. – Он заметил реакцию Тео, и улыбка его стала еще шире. – Да, все правильно. Мы за тобой следили. – Он стал кругами ходить вокруг Тео, время от времени небрежно направляя на него оружие; в голосе его звучало фальшивое сочувствие. – Ох, твоя бедная мамочка. Но, знаешь, она не была святой. Она взяла взаймы не у тех людей. Такое случается сплошь и рядом. За тем исключением, что расплачиваться она собиралась рекрутированием. Так что сам видишь: речь идет даже не о деньгах.

Бросив быстрый взгляд в сторону двери, Тео прикинул, что шансы добраться до выхода, не получив пулю, у него практически нулевые. Старший детектив-инспектор поднял руки вверх.

– Давай, вперед, – сказал Фрейзер, догадавшись о его намерениях. – Я даже дам тебе фору. Так мне будет даже проще оправдать свои действия.

– А кого она рекрутировала?

Тео смотрел Фрейзеру прямо в глаза. Он старался выиграть время, но при этом им также руководило нездоровое любопытство.

– Она приводила молодых девок для притонов, была хороша в этом деле. Что-то вроде сутенерши. Но потом у нее стали прорезаться задние мысли. – Фрейзер шумно втянул воздух носом. – Однако есть у меня для тебя и хорошие новости. Которые должны тебя успокоить. Мы ее нашли. – Тео непроизвольно охнул. – И все благодаря тебе. Этот ее риг…

Раздался оглушительный глухой удар, настолько перегруженный низкочастотными басами, что Тео в полной мере прочувствовал эти вибрации своими ребрами, и все окно и значительная часть стены вокруг него вдруг обвалились внутрь. Старинная кирпичная кладка при падении рассыпалась, частично завалив труп сержанта Джонса. В комнату ворвалось облако пыли, напоминающее песчаную бурю в пустыне, за которым следовало что-то вроде длинношеего динозавра зауропода, плюющегося дымящейся слюной.

Хотя подробностей в сплошной пыли рассмотреть было невозможно, завывание работающих серводвигателей подсказало Тео, что на самом деле это было не какое-то доисторическое чудовище, а рука манипулятора огромного робота. Она извивалась, как змея, а от «слюны» исходил отчетливый и едкий химический запах смеси для строительных 3D-принтеров. Когда Фрейзер развернулся лицом к неожиданному незваному гостю, полимер брызнул ему на грудь, и он с криком отскочил за стол. Тео схватил свой риг и изо всех сил стукнул им по державшей пистолет руке Фрейзера, размозжив ему пальцы о поверхность стола из небьющегося пластика.

Старший инспектор взвыл, и пистолет вывалился из сломанных пальцев на пол. Фрейзер отчаянно дергался, тыча покалеченной рукой в горячую жидкость на груди в попытке сорвать с себя выжженную одежду.

Тео инстинктивно потянулся к упавшему пистолету, но в последний момент остановился. Его отпечатки на орудии убийства станут доказательством его вины, а какой бы совершенной ни была звукоизоляция допросных, сотрясение при разрушении стены здания участка в любом случае приведет сюда полицейских в считаные секунды.

Это был его единственный шанс сбежать отсюда. Он рванулся в сторону пролома в стене и нырнул под рукой манипулятора, продолжающей извиваться и поливать все вокруг расплавленным полимером. Не задумываясь, Тео закрыл глаза и выскочил в образовавшуюся дыру.

Когда он приземлился на тротуар, колени его подогнулись, смягчив удар. Он покатился и, дважды перевернувшись, уперся в гусеницу громадного мобильного принтера. Гибкая рука манипулятора хлестала по стене из стороны в сторону, круша кирпичную кладку. После кондиционированного воздуха допросной ночная влажность сбила ему дыхание.

– Тео!

Он неопределенно махнул рукой в сторону разваленной стены.

– Он застрелил его…

– Сейчас на это нет времени, – бросила Клемми, поднимая его на ноги и оглядываясь, не заметил ли их кто-нибудь. – Уходим.

Тео особенно не возражал, и она потащила его за руку в темные тени городских улиц, быстро поглотившие их.

Глава четырнадцатая

Только отбежав уже достаточно далеко, Тео и Клемми остановились, чтобы перевести дыхание. Под пронзительные, хотя и уже отдаленные завывания проснувшихся сирен тревожной сигнализации запыхавшаяся Клемми, продолжая жадно хватать ртом воздух, вкратце объяснила ему, каким образом поняла, кто такой Фрейзер, а потом, догадавшись, что жизнь Тео в опасности, сымпровизировала план побега.

С особой гордостью она поведала ему, как сообразила, что программное обеспечение искусственного интеллекта строительных принтеров с близкого расстояния можно обмануть, что в итоге позволило ей перевести их внутренние часы так, чтобы те включились в работу, решив, будто уже наступил рассвет. После этого она откорректировала GPS-координаты объекта печати, так что тяжелые машины, переехав на другую сторону улицы, уперлись в полицейский участок и взялись за выполнение своего рутинного задания.

Тео согнулся, держась рукой за стену; ноги его дрожали. Рукавом куртки он вытер капли пота со лба. Пережитое напряжение и высокая влажность быстро высасывали из него последние силы. Перед глазами до сих пор стояла картина смерти Джонса. Каждое слово давалось ему с трудом, но он все же рассказал Клемми, что теперь его заклеймили как убийцу полицейского.

– А Фрейзер был жив, когда ты уходил?

Тео кивнул:

– Обгорел маленько, но да, он был жив.

– Жаль. Тогда, пока мы с тобой тут разговариваем, он, наверное, уже трезвонит твое имя всему Национальному агентству по борьбе с преступностью.

«И мое тоже заодно», – подумала она. Для этого всего лишь нужно было проследить, с кем Тео заходил в участок.

Впрочем, она надеялась, что ситуация развивалась слишком стремительно, чтобы кто-то в запарке догадался проверить это.

– Элла у них.

Тео взволнованно схватил ее за руку, не заметив, как его пальцы глубоко впились ей в кожу, но Клемми даже не поморщилась. Она тоже присела рядом спиной к стене, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Тогда мы с тобой должны выяснить, где они ее держат. Где находится этот самый притон.

В конце поперечной улицы, мигая синими огнями, пролетели два полицейских дрона, и она умолкла, а продолжила говорить только тогда, когда шум их винтов затих вдали.

– Сегодня после обеда они сворачивали тот притон, где мы с тобой побывали. Не может быть простым совпадением то, что они смылись оттуда через несколько дней после того, как там побывала твоя мама.

Сидя на корточках и балансируя на пятках, Клемми схватилась руками за голову. Неужели это случилось сегодня, когда они едва не поджарились в огне до хрустящей корочки? Еще и полночь не наступила, а она уже находится в бегах вместе с человеком, которого разыскивает полиция.

– Может быть, если мы снова воспользуемся ригом моего отца, мы сумеем найти в базе эти притоны…

– Возвращаться к тебе домой в данный момент – не самое разумное решение. К тому же, если бы полиция знала, где именно располагаются эти притоны, она бы их давно уже прикрыла.

– Тебе теперь нужно ходить с опущенной головой. – Она сняла с него риг. Из того места, куда пришелся удар пистолетом, на визоре расходилась небольшая паутинка трещин. – А если воспользуешься этим, то только анонимно. Хотя и это тоже не самый надежный вариант.

Анонимный режим обычно применялся для того, чтобы скрыть личность пользователя от всех, включая и полицию. Это стало одним из многих преимуществ, возникших в результате сурового пересмотра законов о защите персональных данных.

– Бакстер, – сказал Тео. – Я позвоню ему.

Она протянула ему риг и задумалась над этим решением. Если они желали избежать какого-либо контакта с властями, обращение к Бакстеру было вполне очевидным вариантом.

– Он весь вечер забрасывал меня сообщениями.

– А он вообще в курсе, что происходит?

Клемми покачала головой. Тео с задумчивым видом нервно барабанил пальцами по своему ригу.

– Что с тобой? – спросила она.

Тео тяжело вздохнул.

– Детектив Фрейзер сказал, что у Эллы начали прорезаться «разные задние мысли», как он выразился. Что она собиралась разоблачить всю их систему. – Тео надолго умолк, и Клемми подтолкнула его локтем, чтобы он продолжил. – Выходит, она с самого начала планировала исчезнуть. А что, если во время своего последнего визита в тот притон она выдвинула им что-то вроде ультиматума?

– И, надо полагать, они его отклонили. К чему ты ведешь? Когда она неожиданно явилась к ним, они ведь могли ее схватить, но почему-то этого не сделали. Зачем им было ее отпускать? – Клемми поймала на себе его пристальный взгляд. Даже при тусклом свете уличных фонарей его серые, как у матери, глаза мерцали интригующим блеском. Она часто думала о том, как выглядел его отец. Наверняка был горячим парнем, можно в этом не сомневаться. – Должно быть, у нее на них что-то было. Или, по крайней мере, они так думали.

Тео щелкнул пальцами:

– А что, если Блондин явился ко мне в квартиру не за мной, не за ее ригом, а за чем-то еще? В конце концов, они ведь не знали, что она оставила свой риг дома. А тогда они ее не схватили…

Клемми одобрительно закивала:

– Точно. А что она могла оставить в вашей квартире?

Тео пожал плечами и вздрогнул, когда в тревожной близости от них по параллельной улице на высокой скорости под вой сирены пронеслась полицейская машина. Клемми взяла его под руку и оказалась ближе к нему, чем требовала ситуация.

– Да, в моей квартире жуткий бардак, – признался он. – Я бы все равно не смог там ничего найти, даже если бы знал, что искать.

Они двигались по ночному Лондону наугад, беспорядочно меняя направление, и поняли, где находятся, только когда выбрались на Бердетт-роуд. Эта широкая улица шла вдоль всего темного парка Майл Энд. Здесь можно было укрыться в тени деревьев, но они предпочли двигаться по противоположной, более оживленной стороне, смешавшись с толпой народа в разной степени опьянения, наводнявшего пабы и сплошную вереницу дешевых магазинчиков, кебаб-хаусов и бургер-баров, которые привлекали тем, что в них до сих пор подавали натуральную еду. Время от времени они вздрагивали, когда с посадочных площадок на крышах ресторанов раздавалось жужжание взмывающего или садящегося транспортного дрона. Они оба надели свои риги, чтобы скрыть лица, и, лавируя между пьяными, шли быстрым шагом, все время порываясь перейти на бег, но опасаясь делать это, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания.

– Если твоя мама сейчас у них, то они либо уже получили, что хотели, либо же она блефовала.

– Насчет этого я не уверен. Зачем Фрейзер убил того сержанта? Если она ничего не знает, ему было бы легко заставить меня молчать. Но он хотел выяснить, что известно мне.

– И понял, что ничего.

– Послушай, у Эллы есть много, много, очень много разных плохих качеств. Но она кто угодно, только не дура. От кого, по-твоему, я унаследовал свой интеллект и острый как бритва ум?

Клемми снисходительно закатила глаза. В этот момент их внимание привлекло свечение люминесцентной краски на униформе двух полицейских на другой стороне улицы, патрулирующих окраину парка. К счастью, они были заняты тем, что помогали девушке в невероятно обтягивающем платье, которую отчаянно рвало прямо на тротуаре, тогда как ее безжалостные подружки толпились вокруг, фотографируя это зрелище во всех ракурсах. Слава богу, пьяные попойки все еще не потеряли своей актуальности.

Клемми заговорила вновь, только когда они отошли уже достаточно далеко от места происшествия.

– Тогда разве она не должна была оставить тебе какую-то подсказку?

Тео безнадежно покачал головой:

– Она, конечно, неглупая, но и не настолько дальновидная. – Тут он заметил скептический взгляд Клемми. – Что?

– Я всегда считала ее умной. Она обожала разные криминальные шоу.

– Что, правда?

– Ты это серьезно? Каждый раз, когда я ждала у тебя дома, пока ты вылезешь из-под душа, мы с ней обсуждали перезагрузку сериала «Убийства в Мидсомере». – Его растерянный вид искренне удивил ее. – Да брось ты. Это же твоя мама! Ты должен знать такие вещи. Да и тот ее диплом…

Тео резко остановился и за руку развернул Клемми лицом к себе:

– А что с этим дипломом?

Клемми высвободила руку и уперлась кулаками в бока.

– Я думала, что вы с ней близки, – все-таки мать и сын, как-никак. Это же диплом EMIV – уровень 2.

Она сама не понимала, почему так возмутилась, когда Тео просто пожал плечами. Она всегда подозревала, что между ними что-то есть, однако понять Тео было трудно. Возможно, он принадлежал к тем людям, которые ко всем относятся индифферентно.

– Господи, Тео! Это же сертификат квалификации в области расследований виртуальных преступлений! EMIV – сокращение от Emotive Investigation. Сыск «Эмоутив»! – Поймав его отсутствующий взгляд, она едва не топнула ногой от досады. – Там всего-то четыре таких уровня. Она училась на детектива!

– Что? Элла? Моя мать? Да она работала на пасеке. И занималась… всякими взрослыми вещами, просто чтобы платить по счетам!

Он смущенно отвел глаза в сторону, но Клемми уже слышала все это раньше от Милтона и только прониклась еще большим уважением к Элле за ее стойкость, мужество и решительность. Она сделала глубокий вдох, чтобы подавить свое раздражение.

– Мой папа всегда говорил, что ей не следовало бросать учебу, когда она забеременела тобой. Он считает, что она могла бы многого добиться в этом деле.

Тео снял свой риг и вытер влажные глаза; возможно, это был просто пот.

– Откуда ты все это знаешь?

Клемми небрежно махнула рукой:

– Она сама мне как-то рассказала, когда я однажды ждала тебя. Я думала, это не секрет и ты в курсе. Очевидно, она тогда не могла позволить себе учиться и одновременно содержать тебя. Моя мама – моя настоящая мама – пыталась выбить ей стипендию на обучение, но потом сбежала…

Воцарилось неловкое молчание.

– Подсказка, – вдруг пробормотал Тео. – Она все-таки оставила подсказку.

– Какую подсказку? – переспросила Клемми, нервно оглядываясь по сторонам в надежде, что их препирательства не привлекают к себе ненужного внимания окружающих.

Тео постучал пальцем по ее визору.

– Я все думал, зачем она оставила свой риг дома. – Клемми покачала головой, не успевая за полетом его мысли. – Когда я был еще маленьким, она на мой день рождения и на Рождество всегда расставляла для меня сообщения по всей квартире. Загадки, которые заставляли меня перебегать из комнаты в комнату в поисках одной ее подсказки за другой, пока в конце концов это не приводило меня к желанному подарку, который она припрятала. – При этих далеких воспоминаниях на губах его появилась печальная улыбка. Прежний детский смех и невинные развлечения казались ему уже совершенно чуждыми и абсолютно не вязались с событиями последних дней. – Она при этом всегда весело смеялась, как будто получала от этого больше удовольствия, чем я сам.

– Так ты думаешь, что она оставила его умышленно? – Тео кивнул. – Но у нас его все равно нет.

Внезапно глаза Тео округлились, как будто на него снизошло озарение.

– Он нам и не нужен! Ее риг и был подсказкой! – Клемми непонимающе нахмурилась, и это вызвало у него улыбку. – Загадка заключалась в том, почему она оставила его дома. Что, так и не поняла? Она оставила его в качестве указательной стрелки. Что бы у нее ни было на них, она ушла с этим в СПЕЙС.

Теперь уже и Клемми заулыбалась.

– А согласно геопривязке к местности, это был парк в Ню-Лондоне! – Парк, куда они всегда возносились, поскольку квартира Тео, как и весь их район, относились именно к этой локации в СПЕЙСе. – Пойдем. Мы можем подняться туда прямо сейчас.

Тео заколебался в нерешительности.

– Мы не знаем, сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда после вознесения. Не хотелось бы попусту тратить его на виртуальное путешествие, если мы поднимемся прямо отсюда. Мы должны как можно ближе подойти к моему дому.

Расстояние в СПЕЙСе было эластичным по своей природе, и Клемми понимала, что он прав: миля в Реальности вполне могла обернуться для них пятью милями в Ню-Лондоне. И все же она была озабочена.

– Твоя квартира в настоящий момент – явно не то место, куда нам следовало бы идти. Могу тебе гарантировать, что полиция сразу же нагрянет туда, как только свяжет того погибшего копа с тобой. Но при этом я совершенно уверена, что они этого пока что не сделали.

– Почему ты так думаешь?

– В первую очередь потому, что мне пока что не звонят бьющиеся в панике родители. – Она подняла визор с его лица наверх. – Звони Милтону. Я звоню Бакстеру. Вызовем их, чтобы встретиться где-то неподалеку от твоего дома. Предупреди его, чтобы не пользовался «Эхом» или какими-либо социальными сетями. Для этого дела нам нужна полная маскировка.

Она вдруг почувствовала прилив возбуждения. Ситуация сложилась крайне тяжелая, но у них был план. Миссия.

А значит – надежда.

В общем, все то, чего так давно не было в ее жизни.

Они прождали еще восемнадцать минут, пока наконец появились Милтон с Бакстером, ворчавшие по поводу ночного обслуживания в метро (впрочем, Тео подозревал, что это были не жалобы, а скорее лишь повод увести разговор в сторону от затруднительного положения, в котором он оказался). Была половина первого, когда они встретились на небольшой детской площадке в двух кварталах от квартиры Тео. В его доме в некоторых окнах все еще горел свет, но в целом он выглядел практически так же, как остальные здания-клоны вокруг них.

Тео с Клемми вкратце описали вновь прибывшим события минувшего дня, однако после этого у них ушло еще минут пятнадцать на то, чтобы ответить на множество вопросов скептически настроенного Милтона.

Клемми все это время непрерывно мониторила стримы всех основных социальных медиа, а также выпуски последних новостей. В любой момент она ожидала шквала звонков от родителей, но вокруг инцидента в полицейском участке на Боу-роуд висела подозрительная зловещая тишина.

– Тео, а может быть, они даже не знают, что ты там вообще был? – предложил свое объяснение происходящему Милтон.

С момента приезда его переполняла нервная энергия, и он не уставал повторять, как все это напоминает ему компьютерную игру.

– Не будь придурком, – обрезал его Бакстер. – Он зарегистрировался у дежурного при входе и сообщил им все свои данные. Они должны знать точно, в какую комнату он пошел. И даже если тот второй, продажный коп тоже склеил ласты, тогда они просто обнаружат в допросной двух жмуриков и быстро сообразят, что он сделал оттуда ноги.

Тео перебил его:

– Спасибо, что все так доходчиво объяснил, Бакс.

Ему не хотелось вспоминать про то, как у него на глазах убили человека. А Бакстер в кои-то веки впервые даже не огрызнулся, а просто надолго умолк с угрюмым видом.

– А как ты вообще смотришь на то, чтобы быть сейчас здесь с нами? – спросила Клемми у Бакстера.

Если Бакстер, находясь на общественных работах, впутался бы во что-то противозаконное, – пусть даже в какое-то пустячное нарушение, – это автоматически продлило бы срок его наказания. А раз речь зашла об опосредованной причастности к убийству, то тут уже сбором мусора на улицах он точно не отделается.

– Я в норме, – пробормотал он в ответ тоном, говорившим прямо противоположное. – Но как по мне, это все пахнет крайне хреново.

Он медленно повернулся, обводя взглядом жутковатые – по крайней мере в темноте – кусты живой изгороди вокруг игровой площадки, выстриженные в форме мультяшных героев, которые, словно часовые, охраняли качели и детские горки. Было заметно, что его нервозность передается и Тео.

– Что ты имеешь в виду под «пахнет хреново»? – спросил Тео, пытаясь проследить за его взглядом.

– А ты посмотри кругом. Тут никого нет. А где же наш доблестный Старина Билл?[14] Они что-то молчат. И если тот детектив-инспектор продался, то, думаю, он там не один такой.

Тео и Клемми многозначительно переглянулись. Они не произносили этого вслух, хотя тема эта незримо витала вокруг с момента их бегства из полицейского участка – как тот пресловутый слон в комнате, где все делают вид, что его не замечают.

Бакстер между тем продолжал, не обращая внимания на напряженную неловкость, вызванную его словами:

– Подумайте над этим. А что, если они только и ждут, когда он, – тут Бакс не слишком дружественно ткнул друга кулаком в плечо, – вознесется в СПЕЙС? Зачем им гоняться за ним по всему Лондону, если можно просто залечь и подождать?

Милтон пренебрежительно фыркнул:

– С чего бы это им так заморачиваться?

– Чтобы выяснить, что я нашел. – Все дружно посмотрели на Тео, взгляд которого сейчас был прикован к темным окнам его квартиры. Он слегка прочистил горло и слабо улыбнулся Клемми. – Поэтому я и буду подниматься отсюда. Достаточно далеко от моего дома.

– Мы все с тобой, – заверила его Клемми.

– Не все. – Тео красноречиво взглянул на Милтона. – Нам нужны свои глаза и тут тоже. Кто-то должен вести наблюдение.

Милтон хотел было что-то возразить, но он и сам прекрасно знал, насколько рискованно возноситься из общественных мест. Ходило множество страшных историй про ограбления, нападения и даже того хуже, которые случались с людьми, в полубессознательном состоянии лежавшими ничком где-нибудь в парке или сидевшими на скамейках. Поэтому он быстро согласился, а его друзья уселись на траву спиной друг к другу для взаимной поддержки. Тела их слегка осели, когда они перенеслись в виртуальный мир.

– Счастливо повеселиться, – пробормотал Милтон себе под нос.

Несмотря на теплую ночь, он поплотнее запахнул на себе спортивную куртку, сел на лавочку и загрузил на свой ДР-визор игру «Робот Ворлордс», одним глазом поглядывая на своих друзей, а вторым – на боевых роботов из дополненной реальности, которые внезапно выскочили из парка вокруг него.

Глава пятнадцатая

Сопровождавший загрузку в СПЕЙС сигнал хорошего настроения мягко коснулся мозга Тео, и он улыбнулся. По иронии судьбы, это были его самые приятные ощущения за последние два дня. Взгляд его наконец сфокусировался на очертаниях Ню-Лондона на фоне ночного неба, и он ощутил дрожь волнения, поняв, что оказался в незнакомом месте. Он находился за парком, где еще никогда не был, примерно в четверти мили от города. Поскольку каждое путешествие в СПЕЙСе всегда переносило его в район центра, у него просто не было повода обследовать окрестности. Он, безусловно, являлся заложником своих привычек, и ему было досадно сознавать, что, очутившись в каких-то сотнях ярдов дальше, он почувствовал себя совершенно потерянным. Тут его грубо толкнули в спину.

– Тео! – рявкнул знакомый голос друга. – Чего застрял? – Откуда-то сзади вышел аватар Бакстера в сопровождении аватара Клемми. Бакстер нетерпеливо показал в сторону парка. – Так мы идем или как?

Тропинка вилась среди невысоких холмов, от деревьев исходило их обычное мерцающее голубоватое свечение, разгонявшее темноту вокруг. Людей было мало, и большинство из них перенеслось сюда намного раньше; заведения в основном уже закрылись, так что окраины остались в полном распоряжении местных слифов. Исчезли даже привычные аэроскейтеры. Все вместе это только добавляло правдоподобности зловещему предостережению Бакстера.

– Нам сюда.

Тео повел их через парк к тому месту, где, как ему казалось, он всегда появлялся в СПЕЙСе, однако все здесь выглядело незнакомым. Когда он поднимался на вершину невысокого холма, от его ног по траве разбегалась рябь смоделированной биолюминесценции.

Глухо грохотал круживший над парком рекламный билборд в форме аэростата, на котором крутили непрерывную цепочку повторяющихся рекламных роликов. Направленность этих роликов была разной, так что Клемми и Бакстер сейчас видели разную рекламу. Интересно, подумал Тео, какого черта ему сейчас демонстрируют рекламу беговых кроссовок? Неужели виртуальный мир так подшучивает над ним?

– Разве это не то место? – спросила Клемми, разглядывая смутно знакомый луг перед ними.

Тео вгляделся в очертания горизонта, потом сделал несколько шагов влево, и контур деревьев совпал с картинкой из его памяти.

– Думаю, это примерно здесь.

Он посмотрел себе под ноги и несколько раз для пробы ткнул носком ботинка в мягкую, как губка, мерцающую траву: в стороны волнами разбежалась неоновая рябь, которая быстро погасла.

Он присел на корточки и стал рвать траву. Она выдергивалась из земли большими светящимися клубками, которые рассыпались в его руках на пиксели. Но затем практически сразу же дерн, который он только что вырвал, восстанавливался.

– Это невозможно! – громко воскликнул он.

– Подозреваю, что именно поэтому тут нет табличек, запрещающих вытаптывать траву, – задумчиво заявил Бакстер.

Тео охватило щемящее чувство беспомощности.

– Она не могла здесь ничего закопать! Это пустая трата времени!

Тем не менее он продолжал лихорадочно рвать траву, пока вокруг него не образовалась целая лужа мерцающего голубого света.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Все удивленно оглянулись и увидели на тропе в нескольких ярдах от себя грациозного слифа. Он выгуливал на поводке странное шестиногое создание – помесь волка с ленивцем. Необычный домашний питомец, неизменный атрибут благосостояния у слифов, – при виде него у Милтона точно голова пошла бы кругом от зависти, – предостерегающе зарычал в сторону людей.

Тео всего несколько раз в жизни оказывался в такой близости от настоящего слифа; за короткое время его пребывания в СПЕЙСе их пути редко пересекались, да и необходимости в этом не было. Поэтому он не мог оторвать взгляда от этой странной головы с конусообразным черепом. Черные глаза с горизонтальным разрезом – плод используемой по умолчанию тактики создания виртуальных персонажей, направленной на то, чтобы не пугать людей столкновениями со сверхъестественными существами, – смотрели на него не мигая. Тонкая шея была вдвое длиннее человеческой, а худые, как палки, руки на обезьяньем торсе заканчивались тремя пальцами-щупальцами. Ноги этого существа, такие же тощие, оканчивались ступнями с двумя длинными расходящимися пальцами, чем-то напоминающими раздвоенное копыто, и мощной плотной пяткой для поддержания равновесия. Одежды на нем не было, гениталии отсутствовали, хотя по голосу можно было заключить, что перед ними мужчина.

В отличие от ограниченного набора выражений лица человека, кожа слифа, отражавшая его эмоции, представляла собой постоянно движущийся водоворот красок, переливавшийся всеми цветами радуги, как масляное пятно на поверхности воды; и нужно сказать, что эмоции эти – в построенном на эмоциях виртуальном мире – ощущались так же отчетливо, как запах дешевого лосьона после бритья. Это означало, что слифы были отчаянными лжецами, что делало их желанными участниками за любым покерным столом. В данном случае Тео отчетливо ощутил раздражение этого вышедшего к ним симулированного виртуального персонажа, сима.

– Я спросил, могу я чем-то помочь? – повторил свой вопрос слиф, на этот раз нетерпеливым тоном. – Вы не имеете права разрушать парк.

Оно недовольно взмахнуло рукой.

– Отвали, вирт! – угрожающе прорычал в ответ Бакстер, немало удивив этим не только слифа, но и Клемми.

– Что вы сказали, простите?

Бакстер сделал шаг ему навстречу.

– Прошу прощения. Какое конкретно слово из всего сказанного вам непонятно?

Слиф застыл на месте, всей своей расцветкой выражая крайнюю степень неудовольствия. Это сопровождалось легкой волной эмоций, не оставлявшей у них сомнений насчет того, насколько он обиделся.

– Я заявлю на вас!

Слиф быстро развернулся и зашагал обратно к тропинке, оставив за собой светящийся след на траве.

– Заявишь о чем? Чтобы мы парк не портили? – крикнул ему вдогонку Бакстер.

Слиф благоразумно решил не спорить и продолжал идти, подергивая поводок своего ленивцеобразного питомца, который не переставая рычал на аватаров.

Клемми бросила на друга сердитый взгляд:

– Это было грубо, Бакс.

Под этим взглядом Бакстер, все еще пребывавший в образе крутого мужика, несколько смутился.

– Но мы же не хотим, чтобы кто-то совал нос в наши дела. Кто знает, кому он может об этом рассказать?

Он демонстративно огляделся по сторонам с тем же подозрительным видом, как и на детской площадке.

– Вот именно! А ты этим только привлек к нам ненужное внимание. – Тут Клемми заметила, что Тео по-прежнему стоит на коленях и размашистыми дуговыми движениями гладит ладонью траву. – Тео, да прекрати же наконец ласкать травку.

Он поднял на нее глаза и широко улыбнулся:

– Ты что, ничего не видишь?

Клемми с Бакстером уставились на то, как трава под рукой Тео в очередной раз засветилась; он сейчас был похож на малыша, весело играющего с набором красок.

– О господи, у него крыша поехала, – прошептал Бакстер.

Тео расхохотался и включил режим клонированного запроса. Это позволило всей группе видеть на своих ригах все его глазами, как в дополненной, так и в виртуальной реальности.

И теперь они уже могли заметить, что когда Тео раздвигал траву, на неоново-голубом фоне проявлялась красноватая черта. А когда он провел рукой еще дальше, они смогли четко рассмотреть красную стрелку, указывавшую в сторону города.

Внезапно Тео захлестнула неожиданная волна гордости за свою мать. Он всегда хотел, но не мог представить ее более значительной личностью, а не унылой пьяницей, постоянно курящей свой вейп, однако она явно обладала скрытыми достоинствами. Он все еще пытался осмыслить услышанное от Клемми признание, что его мама была вынуждена отказаться от своей мечты ради воспитания сына. Но от него не ускользнула и ирония его собственной ситуации. Должно быть, Элле было больно видеть, что он тоже отказывается от своих амбиций.

Он взглянул на очертания города по направлению стрелки, указывавшей на географический юг. Затем встал и махнул рукой в ту сторону:

– Нам туда.

Он двинулся мимо того места, где скрылся из виду слиф. На его визоре периодически ненадолго возникал дисплей индикации обратного отсчета, так что он мог следить за временем. Они пробыли в СПЕЙСе уже более двадцати минут. В реальном мире к часу ночи с субботы на воскресенье основная масса народа расходилась по клубам. Наверное, ему не следовало бы в такой степени поддаваться паранойе Бакстера.

– Милтон, слышишь меня?

Голос Милтона звучал так, будто он как раз в этот момент зевал.

– Слышу. Я по-прежнему на месте. Скучища.

– Хорошо. Что там у нас в Реальности?

– Ничегошеньки. Реальный мир реально скучный. Как у вас?

– Идем по стрелкам.

– Да ты что?

Игре «Робот Ворлордс» не удалось надолго завладеть вниманием Милтона, и он уже занялся составлением отзыва об этой ДР-игре от имени Киллера Кайю. Может быть, просто показать средний палец? Хотя в игре ведь были и кое-какие привлекательные моменты. Он уже начал задумываться о том, что Тео, пожалуй, был прав насчет ограниченных возможностей его системы оценок.

Затем он переключился на свой стрим в социальных сетях и с удовлетворением отметил, что его критическое замечание насчет «Авасты» уже набрало два с половиной миллиона просмотров и продолжало раскручивать обороты за счет потока восторженных комментариев какого-то фаната – точнее, фанатки, с внутренним трепетом поправил он себя, – по поводу того, какой он замечательный. Он был заинтригован проскочившим вскользь намеком, что неплохо было бы ему привлечь на свой сайт соведущего или приглашенного критика. Он уже рассматривал один уникальный вариант, чтобы делать все то же самое, но на пару со слифом. Правда, до сих пор симы оказывали слабое влияние на мир развлечений, так что, вероятно, лучше все-таки рекрутировать одну из этих фанаток – наверняка горячих штучек. Он никогда не пользовался успехом у противоположного пола, даже когда увязывался за Клемми, которой просто не хватало уважения к элементарным правилам приличия, чтобы иметь симпатичных и привлекательных подружек.

Внезапный шорох заставил Милтона подскочить на скамейке от неожиданности. Сердце у него едва не выскочило из груди, когда на координатной сетке его визора в каком-то шаге от него высветилась непонятная фигура. Он громко взвизгнул и только потом сообразил, что испугался какой-то жалкой лисицы.

Зверек резко развернулся и молча исчез в темноте. Когда Милтон упал обратно на лавочку, руки его дрожали. Быстрая проверка показала, что с его друзьями все в порядке; по крайней мере, он надеялся, что лисица никого из них не обмочила. Кроме них в парке больше никого не было, и признаков присутствия полиции также не наблюдалось. Все было нормально.

Он подавил зевок и сверился со временем. Его друзья находились в СПЕЙСе уже девяносто минут…

Проложенный Эллой маршрут кружил по югу города. Хотя Ню-Лондон унаследовал название столицы, здесь не было тех же районов или пригородов; он представлял собой сочетание строений и архитектурных конструкций, не подчиняющихся законам физики или нормам какой-то культурной эстетики. В результате общество само развешивало здесь свои ярлыки, и как раз сейчас друзья входили в зону, которую в народе называли просто «Рынок».

Его географический двойник в реальности соответствовал границам Темзы, и практически это означало, что вознестись непосредственно сюда могли очень немногие – разве что с борта лодки. Вместо этого посетители пешком подходили к высоченным фортификационным сооружениям, способным своей инженерной мыслью посрамить Великую Китайскую стену. Их поверхность была украшена рекламными щитами, на которых нескончаемым водоворотом крутились рекламные ролики, а многочисленные входы были устроены так, чтобы равномерно направлять потоки аватаров в лабиринт узких улочек, забитых лавками и магазинчиками. Лабиринт этот очень напоминал южноафриканский базар, спроектированный каким-то трендовым лондонским хипстером.

Находясь в СПЕЙСе, можно было забыть о физике в привычном ее понимании. В некоторые магазины посетители попадали лишь через серию зигзагообразных поворотов, устремлявшихся вверх и вниз с переходом на другой уровень. На пересечениях они расходились во всех направлениях, – включая и вертикальные, – поскольку на Рынке работал свой собственный генератор локальных физических законов. Один уровень здесь и вовсе был полностью перевернутым – просто для привлечения публики, а не из каких-то практических соображений.

Ню-Лондон превратился в центр мирового шопинга. Говорили, что здесь можно купить все, что угодно.

Когда они вышли на улицы, подсказки Эллы трансформировались: скрытые стрелки, направлявшие их в парке, сменились более заметными указателями из аэрограффити. Они по-прежнему были видны только на риге Тео, но он подозревал, что чем ближе они будут подходить к цели, тем меньше его мать будет думать о безопасности.

Даже в этот поздний час Рынок все равно был забит аватарами со всех уголков земли, которые использовали драгоценное время вознесения для телепортации через СПЕЙС исключительно ради того, чтобы сделать здесь покупки. Узкие улочки ограничивали доступ сюда, исключая возможность того, что какое-то место будет критически переполнено в результате DoS-моббинга.

Тео вел их на верхние ярусы Рынка, где туристов было поменьше. Они уже сбились со счета, на каком уровне находятся, когда красная стрелка наконец указала на неприметную красную дверь. Казалось, больше никто на нее внимания не обращал, и Тео даже подумал, что ее просто никто не видит, кроме него и друзей.

– Постучим? – спросила Клемми, которая до этого всю дорогу молчала.

Бакстер огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что до них никому нет дела.

– Нет, – ответил он и с силой пнул дверь ногой, без труда сорвав ее с петель.

Клемми сердито взглянула на него:

– Будем надеяться, что нам не понадобится закрывать ее за собой.

Игнорируя их обоих, Тео быстро заглянул в чернильно-черную темноту. Но, что бы ни находилось за этой дверью, оно не просто пряталось во тьме – оно активно отторгало свет.

– Что это за место? – задумчиво спросил Тео, сунув руку внутрь и наблюдая, как она исчезает в пустоте неизвестности.

Он сразу же встревоженно выдернул ее обратно и убедился, что она на месте и никуда не делась. Вряд ли пропавшую виртуальную руку можно легко восстановить.

– Давай выясним, – отозвался Бакстер и сильно толкнул Тео в спину между лопаток.

Издав испуганный крик, который резко оборвался, Тео исчез – черная пустота поглотила его целиком.

Глава шестнадцатая

Комариное жужжание целого роя дронов, пронесшихся над головой, оторвало Милтона от сайта Киллера Кайю. На его визоре их высветилось восемь штук, летевших в сторону многоквартирного дома Тео. Они скользили над дорогой, держа дистанцию с тремя ощетинившимися оружием электрофургонами полиции, которые ехали с выключенными мигалками и сиренами почти бесшумно – лишь их шины высокой проходимости зловеще шуршали по асфальту.

Вскочив на ноги, Милтон увидел, что дроны выстроились веером вокруг высотного здания.

– Ребята! Ох, ребята, у нас тут полиция. – Он загрузил им видео со своего рига, чтобы они тоже могли видеть все это своими глазами. – У нас тут много полиции.

– Это Троянский отряд, – мрачно прокомментировала Клемми.

Милтон был слишком захвачен разворачивающимся действом, чтобы попросить у нее разъяснений. Вместо этого он быстро открыл страничку Википедии, где говорилось, что Троянский отряд – или SCO19, если более официально, – это специальное подразделение лондонской полиции, оснащенное сверхмощным вооружением и используемое только в самых серьезных обстоятельствах.

Взглянув на своих лежащих друзей, Милтон быстро понял: если обычный прохожий, вероятно, не заметит их за лавочкой и листвой кустарника, то с воздуха они видны как на ладони.

– Вам нужно возвращаться сюда.

– Ответ отрицательный, приятель. – Голос Бакстера прозвучал озабоченно. – Мы потеряли Тео.

– Как это? Что значит «потеряли»?

В углу его визора возникло окошко с изображением того, что сейчас видел Бакстер. А тот занимался тем, что совал руку в чернеющий дверной проем, следил, как она там исчезает, а потом выдергивал ее обратно.

– Он зашел туда. И не выходит. А теперь еще и не откликается на вызовы.

Милтон внимательно смотрел, как четко происходило перемещение руки Бакстера в пустое пространство и обратно. Мгновенная трансформация.

– Я думаю, что это пространство не отрендерено[15].

– А теперь, Милт, переведи это на человеческий язык, пожалуйста, – огрызнулся Бакстер.

– Это барьер для разделения зон, через который может пройти только ограниченный массив данных. Это означает, что через него нельзя ни подслушать, ни проследить за кем-то. Это абсолютно изолированная приватная зона. Создать ее очень непросто.

– Да, понятно, но кто-то все равно решил, что это стоит таких усилий, – проворчал Бакстер, в последний раз выдергивая руку из темноты.

Милтон вновь сфокусировался на фургонах полиции, из которых выскакивали вооруженные офицеры и бежали к дому Тео.

– Слушайте, тут все становится очень серьезно, – прошептал он, перебрасывая поток видео друзьям.

– Боже мой! – воскликнула Клемми. – Ты видел сводку новостей?

Мгновенно перед взором Милтона открылось с десяток отдельных окошек. Куда бы он ни посмотрел, везде крутили репортаж одного и того же тележурналиста. Все это напоминало сводку новостей, сшитую из сообщений нескольких отдельных каналов одновременно. Тем не менее все они вещали примерно одно и то же.

– …Назовем их «Беглецы с Боу-стрит». Одна из жертв идентифицирована как сержант Джонс, который был убит выстрелом в голову с близкого расстояния. Помимо этого, ранен старший детектив-инспектор полиции, имя которого не разглашается. – Картинка переключилась, показывая с разных ракурсов копов, толпившихся вокруг мобильного строительного принтера, въехавшего в стену полицейского участка. – Неопознанный второй подозреваемый проломил стену, чтобы спасти убийцу, который идентифицирован как Теодор Джозеф Уилсон…

На несколько секунд повисло мертвое молчание.

– Выходит, у Тео второе имя Джозеф? – наконец недоверчиво спросил Милтон.

На экране появилась устаревшая фотография Тео со студенческого билета, полученного на шестом году обучения в колледже. Милтон припомнил, что отсутствующее выражение лица у Тео здесь объяснялось тем, что во время съемки он был с похмелья и всячески старался это скрыть. Теперь лицо Тео показывали уже во всех окошках, кроме одного, где крутилась реклама корма для собак.

– …Предупреждаем, что он вооружен и опасен… Верните резвость вашему псу с помощью… Не приближайтесь к нему…

Милтон убрал все стримы.

– Мы в заднице, – подытожил он. Головой он понимал, что, помогая товарищам, навлекает на себя беду, но суровость ситуации осознал, только увидев все это в новостях. – Может быть, нам следует подумать о том, чтобы сдаться?

Хотя он и произнес это вслух, сам он не считал, что это станет разумным шагом с их стороны. Ему хватало прагматичности, чтобы отдавать себе отчет: это будет непросто. Пока он взвешивал имеющиеся варианты, с запада появилась новая волна дронов. Их было двадцать, двигались они, строго сохраняя строй, как стая скворцов, но затем разлетелись над окрестными улицами с одной-единственной и явной целью – охота на человека. И три из них сейчас медленно направлялись в сторону детской игровой площадки.

– Блин!

– Мы все это видим, – сказал Бакстер. – А это неотрендеренная зона. – Он указал в сторону дверного проема, ведущего в пустоту. – Это вообще безопасно? В смысле, заходить туда?

Милтон подбежал к трем своим друзьям и сбросил безвольное тело Бакстера на землю.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, мы, часом, не свихнемся, если пройдем туда?

– Откуда мне знать, черт побери?!

Милтон подхватил Тео под мышки и, кряхтя, поволок его под хитро навороченный металлический каркас детской горки, которую венчал улыбающийся мультяшный кролик, выглядевший в темноте демонически. Потеряв под спиной опору, Клемми осела на траву. Пока Милтон прятал Тео между ржавеющих перекладин, он думал о том, что, нужно надеяться, эти дроны не снабжены инфракрасными камерами – в противном случае все его усилия окажутся бессмысленными.

Вернувшись к Бакстеру и Клемми, он взглянул, куда продвинулись дроны. Два свернули в сторону дорог, а вот третий определенно направлялся к ним. После теплого дня от влажной земли поднимался легкий туман, в котором четко виднелся красный луч лазера, сканировавший территорию.

Времени двигать Бакстера и Клемми у Милтона не оставалось – их должны были вот-вот обнаружить.

В порыве озарения он подтянул Клемми параллельно Бакстеру, а потом перекатил ее на него сверху, чтобы это выглядело так, будто они занимаются сексом. При этом у него хватило ума отключить передачу изображения со своего рига, чтобы они не могли видеть этот его акт деградации.

– Прости, – шепнул он на ухо Клемми, а сам что было духу бросился бежать в противоположную сторону от приближающегося дрона. Уже минуя калитку детской площадки, он почувствовал, как его ногу свело судорогой.

Однако в тот же момент он заодно и понял, что полностью потерял какой-либо контакт с Бакстером и Клемми.

Глава семнадцатая

Когда Бакстер шагнул в шлюз из неотрисованного пространства и его поглотила кромешная тьма, ему стало плохо физически. В ушах тревожно и громко потрескивали разряды статического электричества, а в конечностях возникло неприятное покалывание, как будто кровообращение в них было пережато.

Но через несколько секунд он уже стоял в пустой комнате. За спиной у него находился заполненный плотной темнотой дверной проем, сквозь который ничего не было видно. В следующее мгновение оттуда вышла Клемми и зябко передернула плечами.

– Это было противно, – сухо констатировала она, оглядывая помещение, в котором они оказались.

Они стояли в пустой прихожей с голыми серыми стенами, представлявшими собой одну из сотен узнаваемых стандартных текстур, которые воспроизводились в СПЕЙСе по умолчанию. Идеальный выход для тех, кто не желал тратить время на то, чтобы заморачиваться дизайном. На противоположной стене имелась еще одна дверь: она была приоткрыта, и перед ней плавала в воздухе буква «Т». Бакстер не был уверен, видна ли она всем и есть ли у них связь с Тео. Впрочем, больше здесь все равно идти было некуда.

Подав Клемми знак следовать за ним, Бакстер направился вперед.

– Чувствуешь?

Каждый шаг казался странным и давался с усилием, как будто они двигались через вязкую патоку.

– Это как-то неправильно. – Клемми огляделась по сторонам в поисках источника проблемы. – Милтон, ты еще здесь? – Тишина. – Мы тут в полной изоляции.

Бакстер осторожно открыл дверь пошире. За ней он увидел Тео, присевшего рядом с чем-то на полу.

– Эй, Тео!

Тео обернулся; на лице его читалось замешательство. Он хотел что-то сказать и уже открыл было рот, но внезапно его окутало облако мерцающих пикселей, и он исчез, уронив шестигранную коробку, которую держал в руках.

Клемми быстро протолкалась мимо Бакстера.

– Тео? Эй… – Она вдруг замерла, не глядя схватила Бакстера за плечо и подтянула его ближе. – Господи, ты только посмотри на время!

Бакстер перевел взгляд на монитор часов, предусмотрительно расположенный на периферии его поля зрения. Секунды летели с такой скоростью, что цифры казались размытыми. Минуты тоже таяли необычайно быстро, как в каком-то плохом фильме про путешествия во времени.

А затем раздался бестелесный голос:

– Инициирован протокол выброса…

Острая боль пронзила точку между глаз Бакстера, и он, опрокинувшись назад, провалился в пустоту.

В свое материальное тело он вернулся так резко и жестко, что его скрутило судорогой; что-то давило на него, мешая дышать, и он инстинктивно выгнулся. Голова раскалывалась от боли. Когда зрение полностью вернулось, он увидел прямо перед своим визором визор Клемми; она, расставив ноги, лежала на нем сверху, и губы их разделял какой-то дюйм.

– Слушай, неловко как-то получается, – ухмыльнулся он. – Ты должна была мне сказать, Клем.

– Тссс! – предостерегающе зашипела она на него; над головой у них пролетал дрон, и она, схватив его за запястья, пригвоздила его руки к земле.

Дрон на секунду завис над ними, чтобы просканировать их своим лазером, а затем продолжил полет. Но только когда он покинул парк, Клемми наконец слезла с Бакстера и, протянув руку, помогла ему подняться с земли. Потом она сняла свой риг и принялась массировать пальцами виски.

– Быстро соображаешь, – робко промямлил Бакстер и тоже снял свой шлем, надеясь этим ослабить головную боль.

– Скажи еще, мне повезло, что я не в твоем вкусе, – фыркнула она. Бакстер был рад, что в темноте не видно, как он покраснел. – Но самое главное, что моя гордость не пострадала.

Она огляделась по сторонам, чтобы сориентироваться.

– Тео? – позвала она. – Милтон?

– Вы вернулись! – послышался из их ригов усталый голос Милтона.

– Ты где?

– Возле станции метро. Я спрятался от дронов под мостом. Сейчас вернусь к вам.

Они услышали лязг металла: из-под детской горки выполз Тео и, покачиваясь, как пьяный, поднялся. Но тут же зацепился за нижнюю перекладину конструкции и лицом вниз упал на прорезиненное покрытие площадки.

– Тео, что там произошло? – быстро спросила она, сцепив зубы и морщась от боли.

– Мигрень? Не переживай. У меня такое постоянно. Скоро пройдет, – заверил ее Тео. – Та комната находилась в зоне слёра[16], где время для нас текло по-другому. Мы все там ускорились, как невменяемые. А выброс после такого переносится гораздо жестче.

Он снял свой риг и потянулся.

– А я думал, что такой слёр используется только в играх в качестве штрафа по времени, – сказал присоединившийся к ним Бакстер.

В частности подобные наказания выглядели очень наглядно и реально во всяких игровых гонках. Окружающим казалось, что жертва такого штрафа движется, словно в замедленном кино, хотя сама она этого не чувствовала. Такой временной слёр мог запросто съесть драгоценные минуты пребывания в СПЕЙСе.

Бакстер так резко повернулся направо, что у него хрустнула шея.

– Что ты там нашел? Что-то от Эллы?

Тео кивнул и пошатнулся; детская площадка вокруг него покачивалась из стороны в сторону. Он начал было отвечать, но затем умолк, глядя куда-то между Бакстером и Клемми. Бакстер проследил за его взглядом.

Многоквартирный дом Тео был ярко освещен мощными лучами прожекторов. Вокруг него кружили дроны полиции и новостных каналов, а вооруженные копы тем временем эвакуировали из него жителей, несомненно, решив провести там поквартирный обыск.

К ним, запыхавшись и жадно хватая воздух ртом, присоединился прибежавший Милтон.

– Надеюсь, они не станут шастать по округе, но все-таки предлагаю не сидеть и не дожидаться, чтобы узнать, что они будут делать дальше.

Торопливо покинув детскую площадку, они быстро затерялись среди улочек Тауэрс-Хамлетс; хотелось надеяться, что полицейские будут продолжать разыскивать двух беглецов, а не четырех. Даже в этом районе Лондона, примыкавшем к Тауэру, после трех ночи на дорогах было тихо. Небо едва начало голубеть, намекая на скорую близость рассвета. Тео совершенно не хотелось оставаться на улице, когда в городе начнется дневная суета. Он уже просмотрел новостные стримы, где его и до сих пор неопознанную Клемми называли «беглецами с Боу-стрит», несмотря на то что Боу-стрит и Боу-роуд – это совсем не одно и то же, хоть исторически, хоть географически. Даже Тео было известно об этом, но для падких на сенсации репортеров эти неточности значения не имели. Его лицо теперь присутствовало повсюду, и в городе, где практически все передвигались с помощью ДР, его опознают очень быстро – это был вопрос даже не часов, а минут. Поэтому им требовалось укрытие.

Вариант с его собственной квартирой даже не обсуждался, дом Клемми казался всем крайне неудачным выбором. Милтон сразу решительно отказался дать приют разыскиваемым беглецам. Бакстер хотел сделать то же самое, но вместо этого вдруг предложил использовать для этих целей гараж Рекса.

Бойфренду его сестры принадлежал небольшой гараж под мостом в Бермондси, где тот занимался тюнингом мотоциклов. Он появлялся там только по вечерам, и Бакстер был уверен, что долгое путешествие туда через весь город того стоит. Было уже совсем светло, когда они добрались до места и Бакстер обломком бетонного столбика сбил старенький висячий замок на воротах.

Они начали располагаться внутри. Холодильник был заполнен бутылками с водой и дешевым импортным пивом. Помимо этого, единственным предметом удобств здесь был узенький унитаз в каких-то подозрительных пятнах.

– Прокрути еще разок, – задумчиво сказала Клемми, когда они закончили просматривать видео о пребывании Тео в СПЕЙСе.

– Сейчас, минутку, – ответил Тео; сняв свой риг и положив его на пол, он опустил голову между колен.

Затем тело его слегка вздрогнуло, и Милтон предусмотрительно отодвинулся подальше, думая, что того сейчас вырвет.

– У тебя до сих пор мигрень? – Клемми зашла к Тео со спины и принялась массировать ему плечи. – Моя уже прошла.

Несмотря на тошноту, ее прикосновение стало для него чем-то вроде удара током. Она не умела массировать, но тем не менее узлы напряжения в его мышцах начали рассасываться, когда она давила на них. Это новое болезненное ощущение дало ему приятную передышку от страшной боли, от которой у него до сих пор раскалывался череп.

– Именно так я и представлял себе «сдвиг по фазе».

Бакстер вытянулся на каком-то одеяле, перепачканном масляными пятнами, и изо всех сил старался не заснуть. А Милтон от усталости общался только односложно.

Тео не хотелось вновь надевать свой риг, и поэтому он положил его на верстак перед собой так, чтобы они оба могли видеть его визор, и включил воспроизведение записанного в СПЕЙСе видео. Клемми продолжала совершать круговые движения большими пальцами на его плечах.

На экране руки Тео потянулись к шестиграннику. Активированное его прикосновением, перед ним возникло голографическое изображение Эллы, записанное в их квартире. Тео не мог определить, когда оно было сделано, но подозревал, что в один из тех дней, когда он надрывался на смене у себя в «Сингере». Она сидела на диване в бесформенном темно-зеленом кардигане, надетом поверх топа с глубоким вырезом, и в мятых синих джинсах. Она надевала черные ботинки, и на лице ее был написан страх.

– Слушай, я себя ужасно чувствую по этому поводу. Я совсем не хотела втягивать тебя во что-то, тем более в такие вещи. Господи, я и сама не хотела быть к этому причастной. Тем не менее это все я. Я, как всегда, все испортила. – Она старалась улыбаться, но голос ее от напряжения звучал надтреснуто. Она надела один ботинок до половины и со злостью топнула им об пол, чтобы пятка села на место. – Но все это уже зашло слишком далеко. Я одолжила денег, чтобы поддерживать нас на плаву. А потом понадобились еще деньги, чтобы выплачивать проценты по первому кредиту… – Она для наглядности согнула указательные пальцы и сцепила их между собой. – Одно потянуло другое, и так далее, и так далее. Ты же у меня умный. Ты сам знаешь, как такое происходит. А эти люди… это очень плохие люди…

Она натянула второй ботинок, откинулась на спинку дивана и, печально вздохнув, уставилась в потолок, словно забыв, что камера продолжает работать.

– А теперь эти плохие люди попросили меня сделать кое-какие плохие вещи, чтобы расплатиться с ними.

Она вновь надолго замолчала.

– В этом ее проблема, – заметил Тео, показывая Клемми на экран. – Она обожает мелодраматические паузы.

Клемми кивнула:

– Не самая уместная манера общения при временном слёре.

Поскольку послание ее было оставлено для Тео в СПЕЙСе, он полагал, что эту ловушку со временем устроила тоже она. Остроумный способ задержать тех, кто висит у нее на хвосте, но не самая удачная идея, если собираешься делать долгие бессвязные признания.

Наконец Элла продолжила:

– Они заставили меня рекрутировать молоденьких девушек. Ты знаешь этот тип – человек прямо с поезда, теряющийся в большом городе. Я не хотела знать, зачем они им нужны. Но я все-таки не совсем тупая. – Она взглянула в камеру и выдавила из себя улыбку. – Просто наивная. Да и долг начал погашаться. – Она беспомощно взмахнула руками. – Что я должна была делать?

Она наклонилась вперед и положила локти на колени, почти в точности повторяя позу Тео.

– А они использовали тех девушек в притонах. Силой извлекали их эмоции и отправляли их напрямую в СПЕЙС. – Она показала пальцем вверх. – Там у них есть для этого специальные места, они называют их участки радости. Можешь меня осуждать – я и сама себя осуждаю, черт побери, – но я думала, что лучше уж над какой-то несчастной девушкой надругаются в СПЕЙСе, чем на улицах. – Она опять погрузилась в молчание, глядя куда-то за камеру и как будто вновь прокручивая перед глазами те ужасы, свидетельницей которых стала. – Я просто не знала, как с ними там обращаются. Нет, не так… Я не хотела этого знать.

Ее голос звучал все тише. Стал далеким, отстраненным. Затем она встрепенулась.

– Девушки голодали. Измываясь над ними круглосуточно и без выходных, их накачивали наркотиками и выжимали из них весь эндорфин до последней капли, пока их организм уже был не в состоянии его вырабатывать. К этому времени от них оставалась практически лишь пустая оболочка. Эмоционально выжатые, физически доведенные до грани гибели. Заторможенные до невозможности. Однако те люди делали кое-что и похуже…

И снова долгая пауза. В этой тишине они отчетливо слышали ритмичное дыхание Милтона и периодическое похрапывание Бакстера, резко провалившегося в глубокий сон. Клемми закончила сеанс массажа и села рядом с Тео, положив голову ему на плечо. Он, в свою очередь, прислонился к стеллажу с запасными частями, что оказалось, мягко говоря, некомфортно.

Элла хлопнула себя по коленям, стараясь взбодриться.

– Когда я увидела, что они вытворяют, я захотела уйти. Они, конечно, меня не отпускали. И угрожали, что возьмутся за тебя, если я на это решусь. Я оказалась в ловушке. – Элла прикрыла рот ладонью и непроизвольно всхлипнула. – Прости. – Она смахнула со щеки выступившую слезу. – Я понимаю, что не заслуживаю сочувствия. Но я больше не могла безучастно наблюдать за тем, что происходит с теми несчастными. Там были не только девушки. Они хватали разных людей для получения от них всевозможного кайфа.

Приступ глубокой печали внезапно сменился горячей решимостью.

– В итоге я собрала информацию об их деяниях. Про притоны, про всех причастных, про то, как вывести этих негодяев на чистую воду. Но все зашло намного дальше, чем я думала. В этом принимали участие… очень громкие имена. Могущественные люди, о которых никогда не подумаешь, что они могут заниматься подобными вещами, но тем не менее занимаются, причем у всех на виду. Вот тогда я и совершила ошибку – пошла в полицию. И в результате поняла, как глубоко тянутся их щупальца, а также увидела общую картину преступного плана. – Она горестно покачала головой. – После этого они неминуемо должны были прийти за мной, поэтому я взяла все, что у меня было, и распространила…

В этот момент видеоклип резко оборвался, потому что Тео выбросило из СПЕЙСа.

– Идеально рассчитано по времени. Самая кульминация, – заметила Клемми, сдерживая зевок.

– Мне необходимо вернуться туда и досмотреть все до конца.

Практически это означало, что нужно продержаться, продолжая прятаться, еще двадцать четыре часа, пока не обновится суточный лимит на вознесение, хотя к этому времени охота на них, без сомнения, наберет уже такие обороты, что любые их перемещения станут фактически невозможными как на улицах, так и в СПЕЙСе.

Клемми ничего не ответила. Легкий стук капель дождя на улице превратился в сплошную барабанную дробь. Тео сидел и взвешивал имеющиеся у них варианты, выбор которых был невелик. Покидать гараж было рискованно, а когда Рекс появится здесь и обнаружит их, было лишь вопросом времени. Тихое сопение со стороны Клемми подсказало ему, что ее в конце концов тоже сморил сон.

Тео закрыл глаза. Он влип. Его загнали в угол.

Поспать.

Глава восемнадцатая

Ощущение падения закончилось глухим ударом о землю.

Тео резко проснулся и конвульсивно взбрыкнул ногами, едва не угодив Бакстеру в пах. Именно Бакстер сейчас тряс его за плечи, пытаясь разбудить.

– Он идет!

Сначала пришло осознание, что он умудрился заснуть поперек верстака, обнимая Клемми, которую он сейчас случайно разбудил, а затем в его голову, грохоча, как товарный поезд, ворвались все события предыдущего дня. Тео сообразил, кто он такой и где находится, только когда уже летел на пол.

Боковая дверь гаража распахнулась от сильного удара ногой, впустив потоки дождя, и внутрь ворвалась массивная фигура Рекса, который держал в руке цепь со сломанным висячим замком. Брызгая слюной во все стороны, он прямо с порога заорал:

– Ах вы ублюдки!

Бакстер бросился между ним и Тео, на ходу размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание.

– Рекс! Нет! Это я! Это же я!

Внезапно случился переход от крайней ярости к полному дружелюбию, и Рекс уже смотрел на Бакстера с улыбкой.

– Эй, привет, брателло! – Но затем он все-таки сердито проворчал: – Ты разнес мой чертов замок!

– Нам нужно было срочно где-то залечь на грунт. – Бакстер кивнул на Тео.

Рекс нахмурился, с трудом припоминая Тео и Клемми.

– Ах, да. Твоя компания…

– Привет, Рекс, – вступила в разговор все еще полусонная Клемми. Чтобы разбудить Милтона, она пнула его ногой. – Спасибо, что пустил нас перекантоваться.

– Да я, собственно, никуда вас не пускал…

Рекс захлопнул дверь, чтобы дождь с улицы не забрызгивал пол.

– Мы купим тебе новый замок, – нервно сказал Тео, четко понимая, что им необходимо привлечь Рекса на свою сторону.

– Да, и понадежнее этого, который тебе уже никто не сломает, – заверил его Бакстер.

Рекс обошел свои владения, убеждаясь, что больше они ничего не трогали. Он подошел к мотоциклу, спрятанному в дальнем конце гаража под чехлом, куда они не заглядывали, и сдернул брезент, под которым оказался крутой антикварный «Индиан Скаут Боббер» синего цвета. Песочно-коричневое седло закрывала защитная пластиковая пленка. Колеса были сняты, и в вертикальном положении байк поддерживался четырьмя металлическими опорами. Вместо бензинового двигателя здесь стоял электрический.

Удовлетворенный тем, что без него никто ничего не трогал, он все же с подозрением взглянул на остальных:

– А зачем это вам понадобилось сюда вламываться? Вы ведь вроде не выпиваете, или я ошибаюсь? – добавил он, нагло подмигнув.

Бакстер обиделся.

– Мне уже двадцать. Вы с моей сестрой еще приходили ко мне на день рождения.

Увидев, что аккуратно разложенные на верстаке инструменты сдвинуты в сторону, Рекс сердито зарычал:

– Эй, давай-ка, бро! Чтоб все тут было в точности как раньше! – Он и сам уже начал раскладывать все по каким-то своим местам, систему в которых понять было трудно, когда в голову ему вдруг пришла мысль. Он замер и округлившимися глазами уставился на Бакстера. – Слушай, но это ж не наркотики, верно? Скажи мне, что это не тяжелая дурь.

– Это не наркотики!

– Потому что я не могу допустить, чтобы Старина Билл обнаружил у меня какую-то хрень. Я чист!

– Рекс, успокойся. Это не наркотики.

Милтон наконец встал и потянулся так, что в спине захрустели позвонки.

– Ты что, новости не смотрел?

Рекс равнодушно пожал плечами и вернулся к набору своих инструментов. Милтон хотел уже все ему объяснить, но Клемми предостерегающе подняла руку, останавливая его:

– Вот и хорошо. Все это довольно скучно.

– Согласен, – негромко подтвердил Рекс. Затем он снова подошел к своему байку и гордо скрестил руки на груди. – Что думаете о нем? Собираюсь поставить сюда пару двенадцатидюймовых колес «Коммандер» и хорошенько прокатиться на нем, пока клиент не забрал его обратно.

Клемми восхищенно погладила ладонью рукоятки руля:

– Какая красота! Модель две тысячи пятнадцатого года? – Рекс удивленно закивал; он был впечатлен ее осведомленностью. – И ты сохранил на нем оригинальные детали.

– Естественно.

– Но почему двенадцатидюймовые? Они же вдвое шире.

– Клиент вбил себе это в голову, чтобы можно было выезжать на бездорожье.

Клемми только качала головой, с восторгом рассматривая двигатель.

– Бредовая идея. Но это было бы здорово. Я и сама гоняю мотокросс, но, конечно, не на таких красавцах.

Она присела, чтобы внимательнее разглядеть электромотор.

– Я поставил тут привод на оба колеса и форсировал крутящий момент до десяти тысяч ньютон-метров.

Клемми понимающе усмехнулась:

– Крутящий момент просто зверский.

Тео тихо наблюдал за этим, изо всех сил стараясь не показывать, насколько технические познания Клемми сделали ее еще более привлекательной в его глазах.

Но Милтон испортил этот прекрасный момент, наклонившись к нему и шепнув:

– Я тут до сих пор ломаю голову, как твоя мама устроила тот временной слёр. В смысле, она ведь у тебя не сильно шарит в технике, верно?

Тео с неохотой вынужден был признать, что он прав. В это время к разговору подключился Бакстер; он присоединился к ним, игнорируя Рекса и Клемми, всячески хваставшихся друг перед другом возле «Индиан Боббера».

– Вы знаете, а ведь Рекс мутит с секонд-скинами, – заметил Тео.

Милтон кивнул:

– Он разбирается в таких вещах.

– Он дело говорит, – подхватил Бакстер и уже громче позвал: – Эй, Рекс! Не знаешь, случайно, как достать временной слёр?

Рекс мгновенно напрягся и бросил быстрый взгляд в сторону двери. Убедившись, что полиция туда не рвется, он немного расслабился и почесал жесткую щетину на небритом подбородке. А затем с любопытством взглянул на Бакстера:

– А чего это ты интересуешься, где купить слёр? Это серьезное оборудование.

– Мы просто так спрашиваем, из интереса.

– Выдергивать такие вещи из игр очень дорого. Да и незаконно тоже.

– Но ты все-таки мог бы достать его? – не унимался Бакстер, стараясь сыграть на его самолюбии.

– Я могу достать что угодно, бро. Скины, трекеры для отслеживания, геоблокираторы. Но слёры – это смертельно опасная штука. – Даже упоминать вслух оружие, которое может убивать в СПЕЙСе, было строго запрещено. – Здесь уже речь идет о серьезных бабках. Навскидку, скажем, две штуки.

– Откуда у твоей матери могли взяться такие деньги? – спросила Клемми, хотя выражение ее лица четко показывало, что она подумала о том же, о чем и он: она их украла.

Милтон решил уточнить:

– Выходит, тот, кто достал такую технику не на черном рынке, обязательно должен быть как-то связан с полицией?

– В точку. Полиция, военные, мафия… Тебя сразу поймают с этой хреновиной… – Он покачал головой. – И за это мгновенный бан. Но даже в тюрьме ты хотя бы сможешь выбраться в СПЕЙС. А кому хочется, чтобы его забанили пожизненно? Оно того не стоит, приятель.

Он вернулся к наведению порядка на своем верстаке, и разговор заглох.

Бакстер почесал громко урчащий живот.

– Слушайте, я умираю с голоду. Рекс, можно Тео останется тут у тебя, пока мы принесем что-нибудь пожевать?

Клемми забрала свой риг с верстака, опередив Рекса, который уже хотел его взять.

– А почему вы не пойдете все вместе? – не поднимая глаз, спросил Рекс.

– Мы не можем, – отрезала Клемми ледяным тоном. Она надела риг, и в этот момент что-то привлекло ее внимание, так что она подала знак остальным тоже надеть свои шлемы.

Милтон, а затем и Бакстер последовали ее примеру.

– Я пропустил тридцать шесть вызовов от своих стариков, – заявил Милтон монотонным голосом, который не мог скрыть его испуг.

– У меня два, – сообщил Бакстер, снова снимая свой риг.

Тео выжидательно смотрел на Клемми, но она покачала головой:

– Тебе лучше этого не знать.

Тео заколебался, но потом проверил свои вызовы.

– Два звонка, – объявил он. – Оба из полиции.

Он дважды проверил, еще раз убедившись, что находится в анонимном режиме. А значит, отследить его невозможно – если только он не решит ответить; и в этом случае команда захвата, вероятно, свалится ему на голову в течение ближайших нескольких минут.

– Хотя в новостях все то же самое, – заметила Клемми, сканируя стримы, не упоминается ли где-нибудь ее имя. – Только ты и еще один неопознанный негодяй-сообщник.

Милтона трясло уже так, что ему пришлось сесть на табурет, чтобы унять свою дрожь.

– Держу пари, что, когда мой папаша услышал сегодня утром в новостях твое имя, Тео, он обделался прямо в постели. – Задумавшись, он принялся слегка раскачиваться на своем табурете. – С другой стороны, никто ведь на самом деле не знает, что я с вами. Во-первых, я не был на Боу-роуд. – Он толкнул Бакстера локтем. – А что, если мы скажем, что мы с тобой всю ночь зависали вместе? Только ты и я, и никого больше.

– Оказание помощи и соучастие, – фыркнул Бакстер и кивнул в сторону Тео. – Если он пропал без вести, то и мы должны тоже? Тут все проще, чем может показаться.

– К тому же наши имена там не упоминаются, – оправдывающимся тоном промямлил Милтон.

Бакстер взглянул на него с жалостью:

– Все понятно. Небольшие проблемы, и ты уже готов отвернуться от своих друзей.

Милтон прятал от всех глаза.

– Это не так, – тихо пробормотал он.

Бакстер презрительно фыркнул:

– А звучит именно так.

Не желая выслушивать все это дальше, Милтон снял свой риг и уставился на байк. Лицо его побледнело.

– Если хочешь уйти – иди. – Тео показал в сторону двери. – Никто тебя силой не заставляет остаться. – Он почувствовал, что сказал это слишком резким тоном, и сразу пожалел об этом. – Прости меня, Милт. Все, что ты уже сделал до сих пор, – это было даже больше того, что можно ожидать от настоящего друга. Но я не могу позволить, чтобы ты ради меня увязал в этом деле еще глубже.

Милтон кивнул, но взгляда его по-прежнему избегал. Бакстер и Клемми смотрели на Тео с вызовом. Бакстер сделал шаг вперед, словно готовясь к драке:

– Может, ты и нам посоветуешь отвалить?

Тео повернулся ему навстречу:

– Если это спасет вас от беды, то да. Это ведь уже не игра, Бакс. Это не еще один бросок через джунгли «Авасты». У этого есть вполне реальные последствия в реальном мире.

Бакстер глухо рассмеялся:

– Это всегда было твоей проблемой, Тео. Ты думаешь, что все можешь сделать сам. Может быть, поэтому ты и занимаешься тем, что штампуешь свои бургеры.

Непонятно, откуда у Бакстера взялась эта едкая колкость, однако она задела Тео сильнее, чем он ожидал.

Клемми встала на сторону Бакстера:

– Он прав. Ты не можешь справиться с этим без нас.

– Но если они поймают нас…

– Тогда мы расскажем им всю правду! – перебила его Клемми. – Именно то, что рассказали бы, если бы сдались прямо сейчас. – Она многозначительно взглянула на Милтона, и тот едва заметно кивнул. – Ничего не меняется, кроме того, что мы прикрываем тебе спину. А это означает, что у нас есть шанс найти Эллу, прежде чем станет уже слишком поздно. – Она поморщилась, пожалев, что выбрала не те слова. Она подошла к Тео и нежно взяла его за руку. – Если бы речь шла о моей матери… Окей, это неудачный пример. Если бы речь шла о моем отце, я бы хотела, чтобы вы все из кожи лезли вон, лишь бы помочь мне. Я права?

Она оглянулась на остальных, ища у них поддержки.

Бакстер решительно кивнул:

– Само собой.

Милтон поморщился:

– Ну, если бы это был мой папаша… тогда, наверное, нет. – Потом он, видимо, принял решение и твердо кивнул: – Но да. Сейчас мы уже в этом все вместе по самую задницу.

Тео хотел тепло улыбнуться своим товарищам, может быть, даже стукнуться кулаком о кулак со всей командой для поднятия морального духа, как это показывают в фильмах. Но желудок уже прихватывало спазмом, а в кишечнике появились разные неприятные ощущения.

Только сейчас они вдруг заметили, что Рекс наблюдает за всей этой перепалкой со всевозрастающим интересом.

– Секундочку. Объясните-ка, что я тут пропустил?

Глава девятнадцатая

Ожидание того, когда закончится время обязательного ограничения на вознесение, казалось им бесконечно долгим; дожидаться пришлось за полночь, когда часы начинают отсчитывать следующие сутки. Рекс не успокоился и продолжал настаивать, так что у них не было другого выбора, кроме как честно объяснить ему сложившуюся ситуацию. Он внимательно слушал, с нарастающим возбуждением теребя свою бороду, но когда ему рассказали, как им удалось сбежать из допросной, не удержался и в знак одобрения и восхищения хлопнул ладонью в подставленную ладонь Клемми – «дай пять».

Он без особых проблем согласился спрятать их у себя и ничего не сообщать сестре Бакстера об их местонахождении, однако вопрос об оплате провизии стал тем камнем преткновения, из-за которого вся коалиция едва не развалилась. Впрочем, в конце концов Рекс с большой неохотой все-таки согласился расколоться на пять порций еды на вынос.

Весь остаток дня Бакстер и Милтон поочередно отдыхали и просматривали новые сообщения в социальных сетях, а Клемми помогала Рексу собирать «Индиан» и запускать диагностику двигателя. Тео пытался как-то в этом участвовать, но не мог сосредоточиться даже на самых простых операциях. В итоге он поручил сам себе просматривать сводки последних новостей. «Беглецы с Боу-стрит» постепенно теряли рейтинг, уступая свое место в центральных заголовках очередному политическому скандалу в Британии, угрозе гражданской войны в раздираемых религиозными противоречиями Штатах и текущей войне в Центральной Америке.

С приближением ночи Рекс, который уже собирался уходить, внезапно ошарашил их:

– Ребята, а почему бы вам не вознестись туда пораньше, чтобы дочитать то послание?

Бакстер вздохнул. Он лежал, свернувшись калачиком, на какой-то подстилке, перепачканной маслом, и пытался улучить момент, чтобы еще подремать.

– Я же тебе говорил. Мы выбрали все наши лимиты времени и теперь даже не уверены, что нам его хватит, чтобы воспроизвести то сообщение полностью.

– Это я понял. Ну и что с того? Вы могли бы добавить времени за счет ставов, бро.

Клемми, которая до этого от нечего делать медленно вертелась на видавшем виды вращающемся кресле, резко затормозила ногой и крутнулась обратно, чтобы повернуться к нему лицом.

– Хорош трепаться! Ты что, и вправду можешь это? Я почему-то думала, что те, которые ты поручил толкнуть Бакстеру, были всего лишь пустыми карточками с непонятным штрих-кодом.

Рекс с достоинством выдержал на себе злобный взгляд Бакстера.

– То было фуфло, не спорю. Но с тех пор много воды утекло, и я сумел прибрать к рукам несколько настоящих чистых ставов. Вы просто не спрашивали об этом.

Тео встал и беспомощно развел руками:

– Но это же противозаконно.

Клемми насмешливо подняла одну бровь:

– И это говорит убийца копа? – Она игриво ударила Тео кулаком в плечо. – Нам всего-то нужно задержать время выброса из СПЕЙСа, чтобы кто-то из нас успел досмотреть послание до конца.

Бакстер сразу поднял руки, отказываясь участвовать в осуществлении этого плана.

– Не-е-ет, больше я на это не пойду. Мне дико повезло, что то дерьмо, которое ты всучил мне на продажу, не работало. В противном случае мы бы с тобой оба оказались за решеткой. Я не могу рисковать тем, чтобы меня застукали с настоящим ставом.

Но Тео уже был заинтригован:

– А как мы узнаем, что эта штука сработает?

Рекс сделал вид, что обиделся:

– Это не какой-то там хитрый код, который можно отследить. Эти ставы обманывают Систему за счет того, что переплетают чужое время восхождения с твоим. – Для наглядности он сцепил пальцы обеих рук. – В итоге Система думает, что это два разных человека, и поэтому увеличивает время.

– Блестяще! – воскликнул Милтон. – А мы не свихнемся из-за того, что пробудем там слишком долго?

Рекс ухмыльнулся:

– Не-е. Хотя такие вещи все же случаются.

– Тогда не так уж и блестяще.

Рекс заметил неодобрительное выражение на лице Бакстера.

– Приятель, эти ставы нельзя отследить, чтобы они вывели на нас, как это было с прошлой партией. – Он повернулся к Милтону. – А у вас, если будете делать это регулярно, действительно крыша поедет. Все хорошо в меру. И это касается всего хорошего в этой жизни.

– А сам ты такое когда-нибудь проворачивал? – поинтересовалась Клемми.

Рекс широко развел руки жестом опытного шоумена и лучезарно улыбнулся, обнажив два ряда желтых зубов:

– Я делаю это постоянно, крошка. И с этим делом, – он выразительно постучал пальцем по лбу, – у меня намного хуже не стало.

Тео с Клемми многозначительно переглянулись – их этот аргумент не очень-то убедил.

– Вы могли бы купить мне дополнительный час? – Тео обвел взглядом своих друзей. – Если я пойду через слёр один, то с помощью этого времени сумею дослушать это проклятое сообщение.

– И с ума сойдет только один из нас, – без улыбки добавил Милтон.

– Я могу раздобыть вам этот час. Кларион торгует лучшей техникой на черном рынке, но кому-то из вас придется отправиться за этой покупкой в его риге – став должен быть согласован с биометрией Тео. – Он предупредительным жестом поднял руки. – И, опережая ваш следующий вопрос, сразу говорю: я здесь всего лишь посредник, так что я этого делать не буду. Все за ваш счет.

– Если я воспользуюсь своей кредиткой, меня сразу вычислят. Вычислят всех нас, – вздохнул Тео. – К тому же я не уверен, что у меня там хватит денег. – На самом деле он точно знал, что его личный счет уже практически пуст. – И если я вообще просто выйду отсюда… меня запросто могут арестовать.

– Тогда этого никто не сделает, приятель. Я и так подставляюсь, позволяя вам остаться здесь и покупая вам поесть. А услуга на уровне «расколоться для вас на став» – это уж слишком.

Наступила пауза, после чего в разговор вмешалась Клемми:

– Я могу это сделать. – Поймав на себе вопросительный взгляд Тео, она рассмеялась. – А что? У меня есть свой счет в криптовалюте на стороне. – Тут она заметила, что удивила этим всех. – Если бы у вас был отец-полицейский, вы бы тоже знали, как избежать того, чтобы каждый ваш шаг отслеживался.

Подняв бровь, она выразительно взглянула на Рекса:

– Итак, бро. Наши действия?

* * *

Когда Клемми следовала за Рексом сквозь толпу на танцполе, в груди у нее все вибрировало от ритмов индустриального дабстепа. В своей армейской куртке, джинсах и с взятым в гараже рюкзаком в масляных пятнах через плечо она чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Все остальные были в прикиде либо из вантаблэк – ткани, которая буквально всасывала весь свет в помещении, превращая людей в такой одежде под вспышками стробоскопа в темные силуэты, – либо из пикси-клос, материала, воспроизводившего при каждом изгибе случайно выбранные видеоизображения, как на ходячем произведении стрит-арта. Примечательно, что все в этом клубе были без ригов. В этом заключалась политика «Пульсара»: надел риг – тебя выбросили на улицу. Это было одно из тех заведений, сеть которых сейчас ширилась по всем континентам, где посетителей старались отучить от бездумной приверженности к технике и вернуть в осязаемый реальный мир.

Бакстер пытался держаться к ней поближе, неуютно чувствуя себя среди такой музыки. Его вкусы больше склонялись в сторону стиля кей-поп[17].

Рекс прошел вдоль изогнутой стойки бара к ряду кабинок. Затем он остановился и крикнул Клемми, чтобы перекрыть рев музыки:

– Жди здесь!

Сделав пару шагов, он растворился в толпе.

Бакстер с хмурым видом огляделся по сторонам и остановил взгляд на баре.

– Нам нужно выпить.

Клемми приходилось напрягаться, чтобы слышать его слова, хотя он стоял в каких-то дюймах он нее.

Она покачала головой:

– Здесь крипто не принимают. – В барах такое встречалось крайне редко. – Ты вообще доверяешь Рексу?

Ей пришлось повторять свой вопрос во всю мощь своих легких.

– Думаю, да! Он, конечно, полный кретин, но Анне нравится.

Клемми обвела глазами толпу. Покинув гараж, они спустились в метро на станции Бермондси и проехали три остановки без всяких приключений. Тем не менее она была убеждена, что их будут останавливать на каждом углу.

– Конкретно нас никто не ищет, – напомнил ей Бакстер.

– Это официально не ищут.

В метро она заметила Рексу, что хорошо бы ему самому заплатить за проезд, чтобы их нельзя было идентифицировать по покупке билета. Во время этого путешествия Рекс уже почти не спорил с ними, стремясь вовремя попасть в клуб.

Они ждали у барной стойки, но у официантов и так голова шла кругом от обслуживания такого наплыва людей, так что они не обращали на них никакого внимания. Клемми заметила одного здоровенного вышибалу, который присматривался к ней, однако тот сразу же отвел глаза в сторону, как только она бросила на него сердитый взгляд.

Бакстер, должно быть, почувствовал ее нервозность.

– Расслабься. Рекс слишком много потеряет, если решится нас сдать.

Но Клемми показалось, что она заметила тень сомнения на его лице – или во всем виноваты вспышки стробоскопа?

– Нас – возможно. Но что насчет Тео?

Ей не нравилось, что пришлось оставить его одного с Милтоном, но риск, что его опознают, был слишком велик. Хотя, учитывая, что все посетители здесь не носили ригов, наверное, это было единственное место, где он мог сохранить анонимность и чувствовать себя спокойно.

Рекс появился через несколько минут и махнул им рукой, приглашая следовать за собой:

– Пойдемте.

Обойдя танцпол, он повел их между рядами кабинок. Одна из них, самая большая, располагалась возле стены, и отсюда весь клуб просматривался лучше всего. Посередине на помосте из черненого хрома восседала женщина чуть постарше Рекса. Кресло-каталка, на котором она сидела, сливалось с диванчиками в кабинке. На голове у нее была густая копна белых волос, а благодаря алебастровой коже ее пухлые кроваво-красные губы выглядели особенно эффектно и соблазнительно. Весь ее облик излучал какую-то неземную таинственную красоту. Руки ее лежали на столе рядом с бутылкой темного пива «Фуллерс Лондон Портер». Она не шевелилась, но следила за вновь прибывшими своими пронзительно-синими глазами.

По бокам от нее расположились три гота неопределенного пола с идеально татуированным макияжем, который подчеркивался вкраплением под кожу переплетающихся медных и серебряных нитей. У одного из них белки глаз были синими, а другой носил контактные линзы, которые постоянно меняли цвет, перебирая весь спектр.

– Кларион, это те двое, которые хотели бы купить…

Последние два слова Рекс проорал уже во внезапно наступившей тишине. На миг Клемми подумала, что это просто смолкла музыка, однако, быстро обернувшись, она убедилась, что танцующие все так же продолжают отплясывать по всей площадке.

Клемми показала пальцем в потолок:

– Что это? Противошумный конус? Немного хлопотно, конечно, но все-таки приятно не слышать больше этот дабстеп. – Кларион смотрела на нее молча, ничего не комментируя, но Клемми уже решила, что будь она проклята, если позволит себя запугать. – Значит, вы хотите продать мне став? Мне нужен час. – Клемми слегка склонила голову набок с хорошо отрепетированным выражением полного равнодушия на лице. – Или вы просто попусту тратите мое время?

Кларион потянулась за своим пивом. Медленно сделав большой глоток, она поднесла бутылку к глазам, как будто хотела что-то разглядеть сквозь коричневое стекло.

– Почему такая девушка, как вы, желает провести больше времени в этой чертовой дыре?

Она поставила бутылку обратно, а затем оперлась своим точеным подбородком на пальцы поставленной на локоть руки.

– Я не рассказываю о своих мотивах. – Клемми бросила на Кларион свой лучший дерзкий взгляд. – К тому же кое-кто считает, что будущее именно за СПЕЙСом, а не за какими-то клубами в полуподвалах. – Она жестом показала вокруг.

Кларион прищурила один глаз.

– Я раньше тоже думала, как вы. И проводила там все свое время, прожигая жизнь.

Когда она заговорила, Клемми с Бакстером оторопели, но постарались не подавать виду. Половина рта Кларион вообще не двигалась; только сейчас они сообразили, что, когда она заговорила в первый раз, она специально прикрывала половину лица бутылкой. Потому что та, за исключением глаза, была парализована. Любое движение здоровой половины лица натягивало кожу на атрофированных мышцах с другой стороны. Это разбивало вдребезги всю иллюзию красоты, а в мерцающих в темноте вспышках света неподвижная маска выглядела зловеще и чем-то напоминала череп.

Кларион показала одной рукой на свое лицо, и Клемми догадалась, что вторая рука у нее тоже не двигается.

– Вот что делает сдвиг по фазе со здоровым мозгом. Я оставалась там слишком долго и в итоге перенесла обширный инсульт, когда мне было не намного больше, чем вам сейчас. Это сожгло нервные окончания в половине моего тела. И украло мое будущее, приведя меня сюда. – Она постучала по сенсорной панели управления своего инвалидного кресла полированным ногтем с черным маникюром. – Но хуже физических страданий было вот это. – Она провела пальцами по своим белоснежным волосам. – Они защитили меня, и некоторые из моих зеркальный нейронов не пострадали. По выражению ваших лиц я вижу, что это вам ни о чем не говорит. А должно было бы.

Клемми искоса взглянула на Бакстера, который заинтригованно смотрел на Кларион во все глаза.

– Эти нейроны помогают нам интерпретировать поведение окружающих. Я всегда хорошо умела читать людей. – Она коротко и невесело усмехнулась. – А еще они контролируют наши эмоциональные состояния – такие как сочувствие, например. – Взгляд ее упал на риг, висевший у Клемми на поясе. – Эти короны лжи используют те же самые нейроны для передачи эмоциональной обратной связи. Поэтому я теперь ничего не чувствую ни вверху, ни внизу. – Она постучала по столу. – Каждый раз, когда вы возноситесь, цепочки жизненно важных нейронов понемногу теряют свою чувствительность. А теперь вообразите себе будущее, общество таких же ущербных калек, вроде меня, лишенных сопереживания и прочих эмоций. Полная противоположность обществу заботы и внимания, которое обещал нам Джеймс Левински. – Для выразительности она похлопала ладонью по креслу-каталке.

Клемми облизала неожиданно пересохшие губы. Эта короткая речь взволновала и смутила ее, чего она, однако, не хотела признавать.

– Полагаю, сами вы больше не ходите туда?

Кларион покачала головой.

– И, будь на то моя воля, я вообще уничтожила бы всю эту систему.

– Думаю, у слифов на этот счет есть свое особое мнение.

Кларион небрежно махнула рукой, и подвижная половина ее лица сморщилась в скептической гримасе.

– Это просто программы со своей позицией и отношениями. Но без души. И все из-за того, что некоторые воинственные политики решили, что слифы должны иметь свои права; но в то же время они – очень удобно для них – смотрели сквозь пальцы на то, что вознесение делает с такими людьми, как я. – Она с отвращением отвела взгляд в сторону, но потом ее лицо вдруг смягчилось. – Но я не ссорюсь со слифами. Они с радостью унаследуют королевство у нас. Некоторые из них в любом случае стремятся к этому. А остальные просто желают сохранить статус-кво.

Клемми нервно барабанила пальцами по столу, стараясь припомнить последние разговоры с отцом и обрывки случайной информации из новостей.

– Так вы одна из тех отравляющих другим удовольствие неолуддитов[18], которые пытаются лишить всех СПЕЙСа, так? – В памяти всплыло подходящее название, и она щелкнула пальцами. – Ну да, «Дети Эллюля»! Я знала, что это какая-то глупость. – Продолжая смотреть Кларион в глаза, она склонила голову в сторону Бакстера. – Помнишь большой аппаратный сбой в канун прошлого Нового года? Двести тысяч человек выперли из СПЕЙСа, потому что кто-то заложил в зал оптических серверов сто футов семтекса[19]. – Она обличающим жестом ткнула в сторону Кларион. – Улика «А».

Кларион склонила голову в знак признания.

– Сама я предпочитаю считать нас борцами за свободу, идущими по стопам великого французского философа Жака Эллюля.

На лице Бакстера появилось скептическое выражение.

– Так вы борцы за свободу, которые сражаются против всего мира свободы и новых возможностей?

– Эллюль сражается за свободу всех наших чувств.

– Если вы настолько против всего этого, тогда зачем же продаете свое время?

Кларион потребовался дополнительный миг, чтобы вновь сфокусировать взгляд на Клемми, и она пожала плечами – точнее, одним здоровым плечом.

– Если вы не можете победить их… Кроме того, вы действительно думаете, что мир нуждается в таких калеках, как я? – Ее взгляд снова упал на риг Клемми. – Я лучше попытаюсь отговорить вас продлевать время в СПЕЙСе. А если мне это не удастся, то я с удовольствием возьму ваши деньги, которые пойдут на наше дело.

Клемми сняла с плеча рюкзак и вынула оттуда риг Тео.

– Это не для меня. Для моего друга.

Она поместила риг в центр стола.

Кларион задумчиво провела по нему накрашенным ногтем, описав круг возле паутинки трещин.

– Вы, должно быть, по-настоящему ненавидите его.

– Это не я здесь полна ненависти, – огрызнулась Клемми.

Всегда существовали группы – куда в основном входили обеспокоенные родители, – которые пытались запретить использование СПЕЙСа, и она с глубоким презрением относилась к их неуклюжим усилиям отобрать у нее свободу, как это уже много раз случалось в этой стране в недавнем прошлом. Но сейчас она лицом к лицу столкнулась с воинствующим приспешником такого узкого мышления и злилась на себя. В данный момент Клемми хотелось только одного – заключить сделку и побыстрее уйти отсюда.

– Один час, говорите? – Клемми кивнула, вызвав этим у Кларион вздох сожаления. – Это будет стоить две сотни фунтов.

Клемми протянула руку и придвинула к ней риг Тео так, чтобы та могла до него дотянуться.

– Вы что, морочите мне голову? Две сотни? Он не сказал вам, что я плачу в крипто?

– Сказал. И это натолкнуло меня на мысль, что вы человек, которому есть что скрывать. Так что две сотни – и вы получите час моей жизни.

– Вашей виртуальной жизни. Той, которой вы не пользуетесь.

Половина губы Кларион искривилась. Из-за паралича лицевых мышц было трудно сказать, выражала она восхищение или презрение.

– Цена ведь может и подняться…

– Сто двадцать.

– Вы не в том положении, чтоб торговаться.

– А почему бы и нет? Рекс знает уйму народу, который хотел бы такое продать.

Рекс уже открыл рот, чтобы опровергнуть это заявление, но Бакстер успокоил его, резко ткнув локтем по ребрам.

А Клемми поспешила воспользоваться этим преимуществом, пока Рекс все не испортил:

– Сто двадцать, и давайте смотреть правде в глаза: вы и сами понимаете, что на самом деле мне нужно больше и я приду к вам еще.

Кларион бросила сердитый взгляд на Рекса и, казалось, задумалась над этим предложением.

– Сто пятьдесят.

– Сто тридцать, – не задумываясь ответила Клемми, удивляясь самой себе: сколько еще она может испытывать свою удачу? – Потому что я здесь не одна такая, кому есть что скрывать.

Угроза полицейской облавой была, пожалуй, не самой удачной из ее идей.

Кларион задержала на ней долгий тяжелый взгляд, потом коротко кивнула и подала знак сидящему рядом человеку в черных очках. Ее помощник надел еще одни тонкие ДР-очки и, встав, наклонился над столом. Клемми тоже нацепила свой риг и, склонившись вперед, вызвала на визоре интерфейс управления счетом криптовалюты. Она старалась неотрывно смотреть прямо в темные стекла очков перед собой, пока сканировалась ее сетчатка и деньги, образно говоря, текли по блокчейну. Теперь ей стало понятно, насколько полезными были здесь эти темные очки: они идеальны для получения платежа и затрудняют возможность хакнуть скан твоего глаза.

Клемми подняла свой визор и передала риг Тео Кларион. Когда человек в черных очках кивнул, подтверждая трансакцию, Кларион подержала риг над сенсором на подлокотнике своего кресла и толкнула его обратно. Он едва не упал со стола, но Клемми успела его подхватить.

– И это все?

Она проверила визор рига на предмет какого-то сообщения или другого знака, что время действительно было переведено.

– Это все, – подтвердила Кларион со своей полуулыбкой. – Я надеюсь, ему понравится.

Клемми сунула риг обратно в свой рюкзак.

– А как я узнаю, что вы действительно продали мне свое время?

– Об этом узнает ваш мужчина.

– Но как об этом узнаю я?

Кларион медленно сделала большой глоток пива и снова улыбнулась.

– А вы поверьте, дорогая моя. Поверьте мне на слово.

Клемми ужасно хотелось врезать этой женщине. Рекс спешно закивал, успокаивая ее; его глаза умоляли поскорее убираться отсюда. Клемми набросила рюкзак на плечо и развернулась, чтобы уйти.

– Приятно вести с вами дела, – бросила Кларион им вслед, когда они уже выходили из-под звукоизолирующего конуса, и по барабанным перепонкам Клемми вновь мстительно ударили неистовые басы ревущей музыки.

– Спасибо, что прикрыл меня! – прокричала она Бакстеру, который следовал вплотную за ней.

– Ты вела себя круто. Может, эта женщина и террористка, но по-настоящему напугала меня как раз ты.

Такой лестный комментарий немного приободрил Клемми, пока она обходила вышибалу, патрулировавшего танцпол. Если им повезет, то минут через сорок они будут уже в гараже – как раз вовремя для нового вознесения.

Глава двадцатая

После короткого совещания в гараже у Рекса они решили, что должны подобраться как можно ближе к Рынку, чтобы не терять попусту время вознесения. Даже с этим ставом Тео сомневался, что его хватит. Им пришлось рискнуть и отправиться к месту подъема пешком.

От гаража Рекса до Ламбета они шли под теплым летним дождем, настоящим ливнем. Временами капли становились такими крупными, что причиняли боль, заставляя их выбирать маршрут по улочкам, где имелись козырьки, защищавшие мусорные баки от попадания воды; друзья часто делали так в сезон муссонов. Дождь так громко барабанил по крышам, что превращал любой разговор в обмен выкриками. Но был и положительный момент, который заключался в том, что в темноте ненастной ночи они сохраняли анонимность, и это помогало им обходить ДР-камеры и камеры видеонаблюдения, расставленные по всему городу плотной сетью. Для любого, кто попытался бы просканировать их личные данные и идентифицировать их, они остались бы анонимными прохожими, каковых в Лондоне половина.

И хотя в новостях сообщалось о двух «беглецах с Боу-стрит», наша четверка не особенно выделялась на фоне других компаний, гуляющих в воскресную ночь, и поэтому они с легкостью добрались до моста Ламберт-бридж. Как только они попали туда, дождь вдруг резко прекратился.

На другом берегу темной – и недавно вычищенной – Темзы виднелось подсвеченное здание парламента Великобритании, нисколько не менявшееся в течение десятилетий, тогда как городские очертания, напротив, превратились в разветвляющееся гнездо из соединенных между собой небоскребов, увенчанных неоновыми полосками всех цветов радуги в тщетной попытке затмить их виртуальных двойников. На юг, по направлению к Воксхоллу, над городом тянулась сеть подвесных парковых аллей, соединявших Гайд-парк с Гринвичем на востоке и, изгибаясь, уходивших в сторону, чтобы соединить парки в Баттерси и Ричмонде на юго-западе.

Милтон наложил ДР-карту Рынка на Темзу и примерно указал нужное место, которое находилось слева от них.

– Насколько удалось понять, здание, которое вы обнаружили на Рынке, находится там, на четырнадцатом уровне.

В ожидании возвращения остальных Тео с Милтоном большую часть времени посвятили тому, чтобы сопоставить отснятое Тео в СПЕЙСе видео Ню-Лондона с картой Лондона настоящего. Это были две разные карты, которые не совпадали напрямую, поскольку виртуальное пространство между этими городами было эластичным, как в подростковом сне Эйнштейна[20]. Но тот факт, что Рынок граничил с Темзой, по крайней мере позволял им сузить круг поиска.

Тео показал на замусоренный боковой переулок позади них; благодаря пластиковым навесам это было единственное сухое место поблизости.

– Предлагаю упасть здесь. Будьте внимательны, возносимся одновременно.

При ближайшем рассмотрении этого места оказалось, что здесь сильно воняет; Милтона даже едва не стошнило, но нужно отдать ему должное – он не стал жаловаться, зная, что неприятный запах исчезнет, как только они вознесутся. Продолжая ворчать, что ему приходится проводить свою жизнь на каких-то свалках, среди мусора и отбросов, Бакстер нашел несколько картонных ящиков, которые помогли им более или менее удобно примоститься на земле и скрыться от посторонних глаз. Устроившись, они без обычной возбужденной суеты вошли в систему и вознеслись.

Тео рванулся через яйцеобразный проход под аркой на всей скорости, на какую только был способен. Хотя технически в виртуальном пространстве он не должен был напрягать свои мышцы, биокоммуникационный интерфейс убеждал его мозг, что он на самом деле бежит, так что очень скоро его ноги уже болели по-настоящему.

Он остановился на площади, забитой туристами, любителями шопинга и пестрой компанией слифов; некоторые из них держали на поводках своих насекомообразных домашних питомцев. Клемми не отставала от него, но когда он уже хотел бежать дальше, едва сориентировавшись на местности, она схватила его за плечо:

– Погоди! Давай подождем остальных.

Она ткнула пальцем в сторону Милтона и Бакстера, которые уже показались на другом конце площади. Милтон остановился, чтобы перевести дыхание, а заодно и полюбоваться экзотическими домашними животными.

– Нам нужно срочно двигаться дальше.

Они, конечно, вознеслись сюда анонимно, однако их появление в СПЕЙСе в любом случае было где-то зафиксировано. Тео ожидал появления В-полиции с первого момента, когда они только вошли на Рынок, однако до сих пор ничего подобного не произошло.

– Ты в буквальном смысле бежишь от своей паранойи, – заметила Клемми, пока остальные шли к ним. – А твой став уже зарегистрировался?

Тео покачал головой:

– Пока что нет. Мои часы тикают, как обычно. Показывают обратный отсчет.

Сомнение в его голосе подтвердило опасения Клемми, что ее кинули. Заметив разочарование на ее лице, Тео улыбнулся.

– Но это еще ни о чем не говорит. Время покажет.

Это вызвало улыбку Клемми и нетерпеливое покашливание Милтона, который уже стоял рядом с ними.

– Ты узнаешь здесь что-нибудь?

Все улицы выглядели одинаково, различаясь только указателями и очень ярко вспыхивающими баннерами, от которых рябило в глазах. Ничего из этого знакомым не казалось. Тео решил, что они должны двигаться дальше, до четырнадцатого уровня, следуя значкам их грубой карты, наспех сконфигурированной Милтоном.

Через тридцать восемь минут, в течение которых они бродили по наклонным проходам, возвращались назад, сбившись с пути, проталкивались через толпы аватаров и пересекали перекрестки, уводившие еще глубже в этот лабиринт, Тео наконец остановился и показал на магазинчик, предлагавший виртуальное исполнение дизайнерских домашних питомцев под заказ.

– Его я вроде бы узнаю.

– Вау!

Милтон бросился к открытой витрине, где принтер укладывал трехмерные жизненные коды, которые, сцепляясь между собой, извивались, как личинки какого-то насекомого, медленно выстраивая новое виртуальное создание изнутри; все это напоминало видео аутопсии, только запущенное в обратном направлении, от конца к началу. Каждый новый слой наносился по индивидуальному проекту и нес в себе столько же данных, как цепочка ДНК; он также отмечался нестираемой печатью автора с указанием времени создания. Возле принтера двое родителей удерживали свою возбужденную восьмилетнюю дочку, следившую за этим процессом с лихорадочным нетерпением.

– Никогда раньше не видел принтер кодов в действии, – с благоговейным трепетом в голосе признался Милтон.

Создание виртуальной жизни очень жестко регулировалось определенными кодексами, поэтому такие магазины были редкостью. Анимированная фигура Одина, обрушив на их подсознание поток метаданных, проинформировала их, что они находятся в заведении одного из самых признанных умельцев в Лондоне.

Не обращая внимания на Одина, Тео вышел на ближайший перекресток и узнал улицу, наклонно ведущую вверх. Здесь было меньше народу и намного меньше открытых магазинов.

– Нам сюда.

Он снова бросился бежать.

Милтон словно приклеился к витрине, спектакль на которой подошел к концу: принтер закончил свою работу, создав невероятно симпатичную помесь котенка и щенка с высунутым язычком и большими круглыми глазами, как у персонажей японских комиксов. Этот щекотенок, если можно так выразиться, ожил и прямо с помоста принтера спрыгнул на руки восторженной девочке, которая радостно взвизгнула, когда зверек лизнул ее в лицо.

– Милтон! – заорал на него Бакстер.

Тяжело вздохнув, Милтон оторвался от витрины и последовал за друзьями. Никто из них не обратил внимания на стоящего на другой стороне улицы слифа, по коже которого с эффектом хамелеона перекатывалась разноцветная рябь, отчего он сливался с неоновым граффити на стене у него за спиной.

– Это здесь.

Кромешный мрак за все еще выломанной дверью они не могли спутать ни с чем. Тео внутренне напрягся, но потом заметил, что немногие проходившие мимо аватары даже не останавливались перед этой странной черной дырой в стене. И все потому, что они видели здесь совершенно нормальную, неповрежденную дверь.

Клемми успокаивающе похлопала его по плечу:

– Иди и сделай это. И помни – связи там нет.

Тео набрал побольше воздуха в легкие и скрылся в провале шлюза из неотрисованного пространства. Милтон окинул этот портал критическим взглядом.

– Я бы добавил сюда звуковое оформление или какую-нибудь крутую анимацию.

Он резко разжал пальцы на ладонях, изображая эффект вспышки и искр, и издал звякающий звук. Но укоризненные взгляды друзей заставили его замолчать.

«Они, как всегда, слепы и равнодушны к эстетике», – сердито подумал он. Каким унылым выглядел бы мир, если бы его отдали в руки таким скучным людям! Мысли его вернулись к очаровательному щекотенку. Если по окончании всей этой заварухи ему не придется провести остаток жизни за решеткой, он хотел бы начать с чего-то такого, вроде этой мастерской, которая называлась «У Одина». Через неделю пребывания в университете он, к ужасу своего отца, поменял специализацию с английской литературы на двойной курс – виртуальная биология плюс базовая архитектура, потому что находил это намного более увлекательным. Обидно только, что никто из его друзей не знал о таком резком переключении: ни один из них не расспрашивал его об учебе или о новых знакомых, которых он завел. Такое впечатление, что им было все равно. И тем не менее он здесь, вместе с ними, ставит на кон свою свободу наравне со всеми…

Клемми прислонилась спиной к стене, а Бакстер стоял рядом, опираясь рукой об эту же стену рядом с ее головой. «Интересно, – думал Милтон, – а что происходило в жизни этих двоих, после того как они поступили в один и тот же университет?» При этом он предпочел не обращать внимания на иронию собственной ситуации – ведь он тоже не удосужился спросить их об этом.

Он отвернулся и стал рассматривать улицу, которая круто, под углом в добрых сорок пять градусов, уходила вниз и ярдов через триста выводила на оживленную площадь. Когда они раньше находились в СПЕЙСе, они либо играли, либо отчаянно отрывались. У них никогда не было времени, чтобы остановиться и просто полюбоваться этим потрясающим местом.

Милтон провел кончиками пальцев по неровной стене рядом с собой, которая должна была изображать древнюю кладку из глинобитного кирпича. Он закрыл глаза, стараясь прочувствовать каждую впадинку, каждый выступ. В ноздри просачивались запахи Рынка. После зловония грязного переулка настоящим наслаждением казались такие соблазнительные ароматы, как запах свежайшего хлеба, который дроном доставляют вам домой еще до того, как успеете снять с головы свой риг. Его родители по сей день восторгались тем, что живут в мире, где доставка заказанного осуществляется быстрее, чем процесс покупки. До него доносились запахи вкусной стряпни, которые, вызывая у прохожих ностальгию, должны были соблазнить их посетить расположенный рядом магазин винтажной одежды. Это поразило его, навеяв сладкие воспоминания об отдыхе в Озерном крае[21] – волшебное время, когда он еще считал своего отца образцом для подражания. Сейчас он, конечно, понимал, что все это лишь разумный маркетинговый ход: чувство ностальгии было мощным рычагом для колоссального увеличения продаж.

Во все это многообразие вплетался тонкий и специфический фоновый запах – так пахнет в новом автомобиле, – который пропитывал весь СПЕЙС и был чем-то вроде визитной карточки всего народа слифов. Особенно он чувствовался здесь на улицах.

Милтон открыл глаза и бросил взгляд вниз по спуску. Его не покидало ощущение, что что-то не так.

На площади внизу люди беспорядочно двигались в разных направлениях, даже не глядя в его сторону. Мимо прошла парочка, погруженная в беседу, а еще один аватар быстро спускался с холма. Слифов вокруг видно не было, и тем не менее…

Он скосил глаза. Хотя СПЕЙС представлял собой полностью отрисованный мир, Система все еще полагалась на локализованное проецирование изображения в центр сетчатки, чтобы поберечь геостационарные серверы от бешеных перегрузок. Это означало, что участки, на которые пользователь смотрел прямо, подавались с полным разрешением 32К – реальнее, чем сама реальность, как гласил девиз компании «Эмоутив». Однако периферийное зрение, как и в реальной жизни, давало гораздо более низкое качество.

В итоге, когда Милтон перевел взгляд на неразборчивый уличный указатель на стене, изображение внезапно сдвинулось и в поле его зрения появилась трехмерная фигура, похожая на движущуюся автостереограмму.

Это был долговязый слиф, который стоял неподвижно и смотрел прямо на них, записывая все с помощью небольшого сферического дрона, парившего у его плеча. Как только это создание заметило, что Милтон уставился на него с открытым от удивления ртом, слиф что-то тихо сказал на непонятном языке, напоминавшем посвистывание и щелчки древних модемов.

В тот же миг с противоположного конца улицы донесся громкий тарахтящий звук, и там появился еще один дрон, на этот раз размером с Милтона. Установленный на его носу орудийный отсек затрещал, заряжаясь, после чего выпустил прямо в них импульс гравитационных волн.

Бакстер своей опорной рукой бросил Клемми на землю, а сам упал на колени. Милтон застыл на месте как вкопанный. Такие вещи случались только в игровых зонах, но никак не на виртуальных улицах. Сгусток волн, мерцая в воздухе, пролетел над Бакстером и ударился в стену рядом с дверным проемом, за которым исчез Тео.

Глава двадцать первая

Когда шестигранное видеоустройство Эллы принялось проигрывать послание с самого начала, Тео тихо выругался от досады. Он крутил этот необычный девайс и так и сяк, стараясь найти способ включить быструю перемотку вперед, однако голограмма упорно оставалась неизменной.

Он взглянул на часы. Слёр неумолимо съедал время его погружения, и цифры обратного отсчета на них мелькали быстро. Поскольку не было заметно никаких признаков того, что у него есть дополнительные минуты, он подхватил устройство и перебежал в первую комнату у входа, пытаясь выскочить из зоны слёра. Но, когда он только пересек порог прихожей, шестигранник исчез у него из рук и появился снова в том месте, где он его поднял в первый раз. Причем начал крутить послание с самого начала.

– О нет! – от злости заорал он; больше повторять подобные эксперименты не хотелось.

Поэтому он просто сел по-турецки, уперев локти в колени и положив подбородок на руки, и стал наблюдать за развитием психологического кризиса своей матери. Снова. Когда же она наконец-то дошла до нового для него отрезка, Тео подался вперед и напрягся, слушая очень внимательно.

– …Вот тогда я и совершила ошибку – пошла в полицию. И в результате поняла, как глубоко тянутся их щупальца, а также увидела общую картину преступного плана. – Элла смотрела в камеру, и во взгляде ее читалась стальная решимость. – После этого они неминуемо должны были прийти за мной, поэтому я взяла все, что у меня было на них, и распространила это. Ни одно хранилище нельзя считать полностью безопасным от этих людей. На их руках слишком много крови.

Она откинулась на спинку дивана и взъерошила волосы.

– Но я еще не добралась до конца. Кто дергает здесь за все ниточки? Кто находится на самой вершине? У меня есть подозрения по этому поводу, и когда я уйду отсюда, я вернусь обратно с доказательствами.

Она опять умолкла, и ее печальный взгляд устремился куда-то мимо объектива. Тео принялся нервно барабанить пальцами от нетерпения, поглядывая на мелькающие цифры своего таймера.

– А если я все-таки не вернусь… Что ж, именно поэтому ты и видишь все это сейчас. Может, я и неудачница, Тео, но в отношении тебя я все делала правильно. Помни, что я люблю тебя.

Тео почувствовал, как его захлестнуло цунами эмоций, а по щеке покатилась непрошеная слеза. Он не знал, то ли она встроила в это видео свой эмострим, то ли все это поднялось откуда-то у него изнутри; так или иначе, но слово «любовь» было для них табу, и они не употребляли его ни в одном из миров.

Элла взяла себя в руки.

– Итак, прямо сейчас я собираюсь спрятать кое-какие из своих улик в том месте, где я вновь нашла себя. – На лице ее промелькнула слабая улыбка. – И пусть это продолжалось недолго, я жалею, что все это закончилось. Прости меня за то, что я сделала. Разоблачи их, Тео.

Изображение исчезло.

Тео сидел в молчании. Он почти ожидал, что она будет грозить кулаком и требовать от него, чтобы он за нее отомстил, но она выбрала другой путь. И какой же это путь, интересно? Было уже очевидно, что он никогда ее толком не знал, а то немногое, что, как ему казалось, все-таки знал, не соответствовало действительности. Так значит, она училась на детектива? Она была умной молодой женщиной с многообещающими перспективами, но потом родился он и этим положил конец всем ее мечтам и планам. Однако в одном она ошибалась – она по-прежнему была жива. Одного того факта, что могущественный невидимый враг устроил настоящую охоту на него только ради того, чтобы узнать, что ему известно, было для Тео достаточно; это убедило его в том, что они не убьют Эллу, а оставят ее в качестве козыря для торговли с ним. Он же перевернет вверх дном оба этих города, но все равно найдет ее.

Цифры на таймере продолжали мелькать.

– Черт!

Он вскочил на ноги, ругая себя, что потратил драгоценное время на унылые раздумья. Потянувшись за видеоустройством, он старался сообразить, как можно его уничтожить, и в этот миг в первой комнате у входа прогремел взрыв.

Ударная волна сорвала с петель межкомнатные двери, которые, заставив его резко пригнуться, просвистели у него над головой и в щепки разбились о противоположную стену. Тео покачнулся, к горлу подступила тошнота, а вся комната как будто изогнулась, словно она была спроецирована на гибком пластиковом экране.

В стене прихожей образовалось круглое отверстие, через которое виднелась улица снаружи. Завеса из неотрисованного пространства исчезла, и слёр разрушился. Тео выскочил в появившийся проем, но сразу поскользнулся на булыжной мостовой и упал, больно ударившись спиной.

– Тео!

Это крикнула Клемми, которая находилась где-то справа от него. Оглушенный ударом о землю, он поднялся на ноги и увидел бегущих к нему Клемми и Бакстера. Висевший в воздухе густой дым вдруг расступился, и из него появился дрон. Зловещий летательный аппарат развернулся и завис напротив них.

– Бежим! – пронзительно прокричала Клемми, потому что орудийный отсек засветился изнутри и с потрескиванием выпустил в их направлении еще один гравитационный заряд.

Тот попал в стену у них за спинами чуть выше. Круглый пятифутовый участок кладки разрушился: гравитационная волна сфокусировалась в центральной точке, обретя за счет этого мощность локализованной черной дыры, после чего пространство вокруг нее взорвалось, направив во все стороны шрапнель из осколков камня. Они бросились бежать вниз по склону холма, но затормозили, обнаружив Милтона, наполовину заваленного обломками.

Тео схватил друга за руку:

– Ты как, Милт? Живой?

– Не уверен, – последовал невнятный ответ.

Тео рывком поставил его на ноги; камни и пыль посыпались на землю.

Клемми следила за дроном, пока в нем шла зарядка нового гравитационного импульса.

– Сейчас не время трепаться!

Подняв осколок кирпича, она швырнула его в орудийный отсек на носу дрона. Тот вспыхнул светом, весь летательный аппарат покачнулся и неожиданно выстрелил в направлении площади позади них. Удар пришелся в магазин; все здание мгновенно рассыпалось на пиксели, а дома по обе стороны от него разлетелись в противоположных направлениях.

– Вот он! – заорал Милтон, показывая пальцем на слифа, который убегал к площади. – Этот гад шпионил за нами.

Тео переводил взгляд с дрона на слифа и обратно. Они получили необходимую информацию, так что сейчас следовало выбираться из СПЕЙСа. Тем не менее обвинение Милтона заинтриговало его, и он подтолкнул друга вперед:

– Так чего же ты ждешь? Давай догоним мерзавца!

Шустрый слиф проявил невероятную прыть, когда выскочил на площадь и помчался сквозь толпу, грубо расталкивая аватаров в стороны.

– Остановите его! – заорал Тео, сбив плечом с дороги аватара, который был больше его.

Крупный мужчина, разразившись потоком ругательств на русском, полетел головой вперед в окно с энергетическим экраном и отскочил от него бесформенной массой пикселей, как это происходило при выбросе из виртуального мира.

Когда слиф нырнул на боковую улицу, Клемми обогнала Тео; благодаря своим крутым кроссовкам «Найк Эйрс» она запрыгнула на половину высоты стены и, ненадолго воспользовавшись вертикальной поверхностью для этого маневра, вновь соскочила на землю.

Эта более узкая улочка представляла собой сплошной ряд традиционных рыночных лотков, где народ продавал всевозможные безделушки из обстановки собственных домов. Слиф на всей скорости сбил один из таких прилавков, рассыпав все его содержимое, чтобы задержать Клемми. Но она уже набрала темп и неуклонно приближалась к доносчику. Разгневанные покупатели и торговцы пытались дотянуться до нее, однако она проворно вскочила на какой-то стол, а затем начала перескакивать с одного лотка на другой, рассыпая по сторонам виртуальный товар.

Оглянувшись, Бакстер увидел, что боевой дрон на малой высоте устремился вниз по улице. Он выпустил еще один залп прямо в Тео.

Тео ударился плечом в какого-то покупателя, но тот оказался слишком массивным и даже не сдвинулся с места, а Тео, наоборот, отлетел от него, врезавшись в палатку с винтажными фарфоровыми фигурками, которые от удара разбились вдребезги.

– Ах ты тупой… – успел сказать тяжелый увалень, когда гравитационный импульс попал ему в грудь. Оторопевшего мужчину буквально всосало внутрь его же грудной клетки, и он просто схлопнулся.

Бакстер замер в потрясении, когда прямо у него на глазах человек вдруг сжался в точку. И поэтому с опозданием сообразил, что часть стены рядом с ним также попала под удар. Она взорвалась, и отскочивший большой обломок кладки стукнул его по голове.

– Бакс!

Тео увидел, как его друг тоже превратился в облачко пикселей. Он с трудом вскочил на ноги и последовал за Клемми, в то время как дрон двинулся дальше.

С отрывистым «Паф!» он выпустил из конца своего крыла дротик, который просвистел у Тео под ухом и попал Клемми в шею. Но она продолжала бежать, не глядя смахнув его, как надоедливое насекомое.

Оглянувшись, Тео увидел, что теперь дрон атакует Милтона. Переполняемый виртуальной отвагой, Милтон вскочил на прилавок, а затем резко изменил направление и прыгнул прямо на дрон, издав первобытный боевой клич.

Нисколько не смущенный этим нападением, летательный аппарат сбил его, как ракету, и пыль из пикселей Милтона посыпалась вниз, отскакивая от фюзеляжа.

Клемми полностью сфокусировала свое внимание на беглом слифе, который заскочил в боковую улицу. Наконец она схватила его поперек корпуса, и они вдвоем по инерции ударились в стену. Змеевидная трехпалая рука уперлась ей в лицо, пытаясь оттолкнуть и сбросить.

– Ну уж нет! – прорычала она, оттаскивая его руку и перемещая вес своего тела, чтобы прижать слифа к земле.

Однако это больше напоминало борцовский поединок со слизнем. Ее руки соскользнули с его торса, и ей пришлось сделать новый захват. Слиф издал серию непонятных квакающих звуков, после чего она заметила, что он высвободил одну руку, чтобы ткнуть ей в грудь полицейской дубинкой с шокером.

Электрический разряд пронзил все тело острой болью, и в глазах у нее померкло.

Глава двадцать вторая

– Господи Иисусе!

Клемми скорчилась на земле в грязном переулке и отшвырнула свой риг в сторону. Еще несколько секунд она яростно терла глаза, просто чтобы убедиться, что глазные яблоки не расплавились, как сыр на гриле. Затем она проверила свой бок в поисках физической раны в том месте, куда слиф ткнул ее шокером. Ничего там не обнаружив, она сосредоточилась на поверхностном дыхании, чтобы таким образом успокоить бешеное сердцебиение. Ее шея странно зудела от попадания виртуального дротика – чисто психосоматический эффект.

Над ней с озабоченным видом стоял Милтон и растерянно тер грудь.

– Ты в порядке?

– Что произошло? – Клемми отказалась от протянутой руки и встала сама, опираясь на мусорный бак для отходов повторного использования. – Это было похлеще, чем в любой игре…

Оба испуганно вздрогнули, когда с криком очнулся вернувшийся в реальность Тео. Сбросив свой шлем, он остался лежать на спине, как беспомощная черепаха. Лицо его было мокрым от пота.

– Насыщенный получился выход.

Только теперь они обратили внимание на Бакстера, который стоял у выхода на главную дорогу, а сейчас спрятался обратно в переулок.

– Эй! Нам нужно уходить!

Голос его прозвучал так настойчиво, что никто не стал спорить или задавать лишних вопросов. Милтон помог Тео встать, и они вдвоем побежали к Бакстеру. А тот уже перешел на другую сторону идущей вдоль реки дороги и, перегнувшись через чугунные перила, внимательно смотрел на Темзу.

– Видите его?

По невысоким речным волнам бесцельно кружил быстроходный катер. Один человек был за рулем, а второй стоял, опираясь обеими руками на защитное ветровое стекло.

– Когда меня выбросило, я услышал звук лодочного мотора. И увидел этих. Они плавали кругами, как будто что-то искали. А потом я заметил у стоящего парня пульт радиоуправления.

Когда лодка подплыла поближе, все остальные тоже увидели этот прибор, висевший на шее у того, кто стоял. Узнать его из-за надетого рига было нельзя, но его выдавало другое – шевелюра светлых волос и наполовину опухшее лицо. Тео уже показывал всем видео своего побега из дома, так что никому ничего объяснять не пришлось.

– Наш Блондин управлял тем дроном, – высказал предположение Бакстер.

– В СПЕЙСе? Отсюда? – Милтон явно сомневался – он никогда не слышал о таких технических возможностях.

– Держу пари, кто-то из вас сломал ему игрушку, – заметил Бакстер. Милтон кивнул. – Потому что он ругался по этому поводу.

– Это был я, – не без гордости заявил Тео.

Блондин тем временем крутил головой, осматриваясь по сторонам, а потом вдруг заметил их. Он тут же указал на них своему рулевому, выкрикивая приказы. Катер развернулся и понесся в их направлении.

– Черт!

Тео первым развернулся и побежал; через мгновение за ним последовали и остальные.

– Тео, это просто смешно – удирать от скоростного катера по улицам!

Бакстер быстро нацепил свой риг и вызвал карту района.

Визг шин по асфальту заставил их остановиться и обернуться в сторону моста Ламбет-бридж, потому что оттуда, отчаянно тормозя на повороте, на набережную вылетели два внедорожника «Ауди». В полной тишине, если не считать все того же скрипа резины по дорожному покрытию, они покатили к бетонным ступенькам лестницы, ведущей к воде.

– Сюда!

Бакстер вел их по улице, перпендикулярной реке.

За спиной у них один из внедорожников резко остановился, и в него впрыгнул Блондин, который уже успел выскочить из катера и взбежать по лестнице наверх. Тем временем второй мощный автомобиль с ревом рванулся вперед, преследуя беглецов. Он вылетел на бордюр, едва не сбив тройку ржавеющих арок, выставленных на углу для какой-то художественной экспозиции, но затем водитель вернул себе контроль над машиной и вновь выехал на дорогу.

– Давайте туда! – заорал Тео, обгоняя Бакстера и бросаясь налево, в узкий проулок между домами, где двум внедорожникам было не проехать. Вдоль здания с правой стороны были установлены леса, стройные опоры которых уходили ввысь, к подвесной парковой аллее, которая почти касалась верхушки крыши. – Наверх!

Тео первым начал карабкаться по лестнице, а Бакстер в нерешительности медлил – он с детства боялся высоты.

– Бакс!

Это была Клемми, которая оглянулась и заметила, что тот застыл на месте. Тео с Милтоном у нее над головой уже достигли второго этажа и теперь бежали по дорожке из досок, установленной вдоль фасада, к другой лестнице, как в гигантской игре «Донки Конг» – с той только разницей, что эта лестница вела прямо на крышу.

Ведущая «Ауди» успела на скорости свернуть в узкий переулок. На этот раз водитель справился с управлением и не проскочил перекресток – хотя, вероятно, тут же пожалел об этом.

Сила инерции выбросила тяжелый внедорожник вперед, на узкий тротуар, и машина водительской стороной врезалась в опоры лесов, сокрушив металлические столбы, как кегли; при этом разбилось ветровое стекло и помялся кузов.

Все дружно вскрикнули, потому что целая секция лесов обвалилась с жутким металлическим грохотом. Ноги Тео поскользнулись при подъеме на длинную лестницу, и он сорвался – спасло его только то, что он успел ухватиться за перекладину. Его кроссовок, слишком большой для него, при этом едва не угодил Милтону в лицо.

«Ауди» между тем продолжала крушить металлические стойки лесов, пролетев под Бакстером как раз в тот момент, когда он соскочил с первой лестницы, которую унесло, едва его нога успела оторваться от последней ступеньки буквально на считаные дюймы. Бакстер бросился бежать дальше по качающейся строительной конструкции.

Сорвавшаяся сверху труба упала прямо на ветровое стекло машины, пронзив водителя насквозь; фонтан крови изнутри окрасил стекло, покрытое паутиной трещин, в темно-красный цвет. По чистой случайности конец этой трубы, пробившей и днище, угодил в сломанную решетку стока ливневой канализации; все еще не потерявшую скорость машину подбросило, и она оторвалась от земли, как прыгун с шестом.

Бакстер уже добежал до второй лестницы и начал подниматься по ней, когда этот автомобиль снизу пробил помост второго этажа, подобно массивному стальному маятнику, который по дуге снова пронесся очень близко от него. Ломая деревянные перекрытия, «Ауди» вылетела за пределы лесов и врезалась в стену офисного здания напротив, где и повисла, застряв в проломленной кирпичной кладке.

Резко затормозив, вторая «Ауди» юзом остановилась в конце улицы. Блондин выскочил наружу и застыл в нерешительности: леса шатко раскачивались из стороны в сторону под отчаянный скрежет металла о металл.

Тео достиг шестого этажа и взобрался на него. Бакстер отставал от них на два пролета, но изо всех сил старался догнать, забыв о боли в руках и ногах. В какой-то момент ему пришлось вжаться в качающуюся вертикальную лестницу, потому что сверху посыпались новые фрагменты разваливающихся лесов, пролетавшие мимо него, словно копья. Пустотелые трубы перекрытий, отскакивая от тротуара, словно шотландские столбы для спортивного метания, издавали почти мелодичный звон. Он снова полез вверх.

Блондин спрятался за дверцу своего внедорожника, когда нижние шесть этажей лесов на дальнем их краю начали рушиться, как карточный домик, блокируя обломками всю улицу.

Не в состоянии даже кричать от ужаса, Бакстер застыл в ступоре, глядя, как волна обрушений, секция за секцией, медленно, но неумолимо движется в его сторону.

В последний момент он закрыл глаза, прощаясь с жизнью.

Но секунды шли за секундами, и шум начал стихать.

Когда он снова открыл глаза, то хрипло расхохотался, не веря, что такое возможно. Волна рушащихся лесов остановилась в каком-то футе от его лестницы, которая для надежности была отдельно прикреплена болтами непосредственно к стене здания. А верхние три яруса лесов держались сейчас лишь на хрупком скелете из редких уцелевших опор.

Однако облегчение Бакстера было недолгим, поскольку оставшиеся ярусы все равно неизбежно сорвались; свалившись, как срубленное дерево, вся конструкция упала на крышу противоположного здания, где и застряла. Бакстер почувствовал, что лестница, удерживавшая его самого, Милтона, Клемми и Тео, содрогнулась – крепившие ее болты не выдержали, и она медленно, как отклеившийся стикер, тоже отделилась от стены.

Все они отчаянно вцепились в перекладины, пока лестница падала; в итоге она, в последний раз содрогнувшись от удара, повисла над улицей под нелепым углом градусов в тридцать.

Бакстер, находившийся примерно посередине, оказался на нижней ее стороне.

Цепляясь за ступеньки руками и левой ногой, он попытался перебросить правую ногу на верхнюю часть опасно гнущейся лестницы. Быстрый взгляд на друзей подсказал ему, что они находятся в таком же затруднительном положении и стараются медленно переползти на безопасную сторону. От этих совместных усилий лестница пугающе подрагивала.

Надежно зацепившись правой ногой, Бакстер отпустил правую руку и медленно переместил ее в новое положение, удерживая свой вес другой рукой. Затем он резким рывком перебросил тело на безопасную верхнюю сторону лестницы. Металлическая конструкция угрожающе заскрипела, но теперь у него была возможность хотя бы немного перевести дыхание. Ненадолго, впрочем.

По улице прокатилось эхо выстрела.

Из-за темноты и пыли, поднятой рухнувшими лесами, им не было видно, что происходит внизу, но Бакстер успел заметить вспышку выстрела со стороны уцелевшей «Ауди». Пуля звякнула о металл неподалеку, подхлестнув Тео, Милтона и Клемми к решительным действиям. Теперь они дружно продолжили подъем, уже не обращая внимания на раскачивания лестницы под ними.

Все переживания, связанные со страхом высоты, разом испарились, и Бакстер с удвоенной энергией последовал за ними. Прозвучали еще четыре выстрела, три из которых попали в металлические опоры. Пыль внизу рассеялась уже достаточно, чтобы им стало видно, что Блондин карабкается по обломкам лесов, выбирая более удобную позицию для стрельбы.

Тео первым добрался до крыши и протянул руку Милтону, чтобы вытащить туда и его. Последовали еще два выстрела, оба из которых попали в окно офиса между Клемми и Бакстером. Клемми даже не оглянулась, а в следующий миг руки друзей уже втянули ее на крышу.

В крови Бакстера бурлил адреналин, и это гнало его к заветному краю крыши. Тео и Клемми пытались дотянуться до него, чтобы помочь на последних шагах этого пути, но четыре новых выстрела заставили их спрятаться за кромкой. Бакстер почувствовал, как что-то хлестнуло его по ноге, но сосредоточился на том, чтобы все-таки выползти на покрытую дерном крышу здания.

Его пальцы лихорадочно ощупывали ногу, но, не обнаружив там крови, он решился взглянуть на нее. Пуля пробила ему джинсы с внутренней стороны бедра, даже не коснувшись кожи. Он тихо выругался. Сидевшая на траве Клемми громко и нервно рассмеялась – вероятно, вследствие стресса.

– И что тут такого смешного?

– Тебе едва не отстрелили яйца! – задыхаясь от неудержимого хохота, выдавила она; по щекам ее текли слезы.

Бакстер напрягся, совершенно не разделяя ее веселья.

– Это совсем не смешно.

Она похлопала себя ладонью по груди.

– Прости, – сказала она и в паузах между судорожными вдохами добавила: – Думаю, у меня просто истерика.

Тео и Милтон вернулись на край здания, пытаясь сбросить лежавшую там лестницу, но отпрянули назад, когда пули ударили в кладку чуть ниже. Тео лег на крышу, чтобы его не было видно снизу, и принялся бить ногой по верхушке лестницы, которая снова угрожающе заскрипела.

Милтон присоединился к нему, и вскоре их усилия были вознаграждены: лестница поддалась и с грохотом рухнула на тротуар. Никто почему-то не захотел выглядывать вниз, чтобы выяснить, не убила ли она их преследователей.

Друзья сидели молча, переводя дыхание. Тео встал первым и кивнул в сторону аварийного выхода на другой стороне крыши.

– У него не уйдет много времени на то, чтобы сообразить, как сюда подняться.

Никому ничего объяснять было не нужно.

С их крыши парковая аллея шириной с автостраду тянулась одной стороной на восток, над домом, на который они карабкались первоначально, а другой – на запад, где она высокой дугой выгибалась над рекой и опиралась на еще одну крышу здания вдалеке.

Тео показал рукой на северо-восток:

– Нам нужно уходить туда. И будем надеяться, что он за нами не последует.

– А что там находится? – нахмурилась Клемми.

– Надеюсь, там и находится то, что оставила для меня мама.

Впереди было очень темно, здесь нисколько не помогал свет уличных фонарей внизу. Они шли по уходившей вверх парковой аллее, включив на своих ригах режим слабой подсветки. Аллея эта была обсажена по бокам ивами и могучими дубами, чьи корни и ветви элегантно свисали вниз. Почва была укрыта высокой травой и полевыми цветами, влажными после прошедшего дождя. Несмотря на то что тропа шла по центру, ноги их промокли едва ли не до колен, и это было неприятно. Раздававшийся время от времени шорох выдавал присутствие прятавшихся в траве ежей или спешащего убежать одинокого барсука.

Милтон нервно ткнул большим пальцем назад, через плечо:

– А этот тип стрелял настоящими пулями.

– И могу поспорить, что те были у него не последними, – отозвался шедший впереди Тео.

– Он реально пытался убить нас! – не унимался Милтон. – По-настоящему. А тот дрон в СПЕЙСе? Я уверен, что гравитационная волна была смертельной. Причем управлял он ею отсюда!

Клемми подозрительно взглянула на него:

– К чему ты клонишь?

– А клоню я к тому, что все это выходит из-под контроля. Мы должны сдаться.

Бакстер засопел и кивнул:

– Думаю, что он, похоже, наконец-то говорит дело.

Тео остановился и повернулся к ним лицом:

– Я практически убежден, что Элла что-то спрятала в своем Заповеднике. – Он показал за реку. – И что бы это ни было, оно и так уже едва не убило всех нас.

Милтон, который всегда чувствовал себя неуютно при прямой конфронтации, отвел взгляд в сторону.

– Тем более имеет смысл кому-то об этом рассказать.

– Кому? – безнадежно всплеснула руками Клемми. – Имеем дело с одним продажным полицейским, который разыскивает нас, и еще с тем типом, который не коп.

– Ну, этого мы точно не знаем, – возразил Милтон.

– Он находился на дорогом частном катере. И те внедорожники были явно не полицейского образца. А техника, которой он пользуется, сильно смахивает на военную. – Клемми поочередно загибала пальцы, перечисляя свои доводы.

Последнее обстоятельство возбудило у Милтона интерес, и он неохотно кивнул, соглашаясь.

Тео вздохнул.

– Элла сказала, что, кто бы ни стоял за всеми этими притонами, это очень высокопоставленное лицо. – Голос его выдавал навалившуюся на него усталость.

– Это очень крупное организованное преступление, – настаивала Клемми. – А тот факт, что они отследили нас в СПЕЙСе и не передали наши фотографии, – она показала также и на Бакстера с Милтоном, – репортерам, говорит о том, что у них есть серьезная поддержка властей. Они пытаются выманить нас.

Бакстер не уловил ее логики.

– Зачем это им?

– Чтобы понять, что нам известно.

Тут тихо заговорил Милтон, и все обернулись к нему. Он поднял свой визор и потер лоб, обращаясь к Бакстеру:

– Как ты уже правильно говорил, теперь они знают, что мы за них взялись. Но они не тупые, просто надеются, что мы достаточно наивны, чтобы посчитать их идиотами.

– Что-то ты поменял тон своих заявлений. Выходит, теперь ты уже думаешь, что нужно довести это до конца? – медленно уточнил Бакстер.

Милтон слабо улыбнулся ему:

– Думаю, да. – Вдруг он что-то вспомнил и обернулся к Тео и Клемми. – И не забывайте про того слифа. На кого бы он ни работал… – Он снова ткнул пальцем назад. – Короче, там на них работают и слифы тоже.

Несмотря на то что в СПЕЙСе слифы открыто общались с людьми, между ними редко велись какие-то дела. Это были два глубоко сегрегированных общества, и взаимодействие между ними часто сопровождалось взаимным недоверием.

Милтон задумчиво посмотрел на город внизу, и в голову ему пришла новая мысль.

– Но тут важнее другое. Откуда Блондин мог узнать, где нас искать, когда нас выбросило из СПЕЙСа? Это практически невозможно.

Клемми потерла шею:

– Как раз перед тем как я догнала того слифа и опрокинула его на землю, я почувствовала, как что-то кольнуло меня в шею.

– Но ведь то было в виртуальном мире, – возразил Бакстер. – И могло перенестись в реальность только каким-то волшебным образом.

Клемми отвела взгляд в сторону – она не знала, что и думать.

– Мы попусту теряем время на всякие догадки, – заявил Тео и пошел дальше. – Поднимется сюда Блондин или не поднимется, он в любом случае знает, где мы находимся. Только пока не знает, куда мы идем, – по крайней мере, хочется на это надеяться.

Без лишних слов он продолжил шагать по парковой аллее, которая дугой выгибалась над рекой. Остальные переглянулись, а затем неохотно последовали за ним в темноту.

Когда идешь по подвесным парковым аллеям, очень легко представить себе, что находишься далеко за городом. Сюда, наверх, не доносился городской шум, не мешали отблески электрического света. Дождевые тучи ушли, и на небе показался растущий месяц, заливавший дикую растительность неземным серебристым сиянием. В воздухе слышались уханье сов и шорох крыльев летучих мышей, проносившихся между деревьями; тихий шелест листвы под дуновением легкого ветерка действовал почти гипнотически.

Через десять минут они добрались до крыши следующего тридцатиэтажного здания, откуда над городом расходились еще четыре такие же подвесные аллеи. Жужжание полицейских квадрокоптеров вдали заставило их укрыться под группкой густых ясеней, пока они не убедились, что опасность миновала.

Тео сбросил им на риги сообщение от Эллы, и просмотр его помог им убить время, пока они шли к Заповеднику.

– А тебе не приходило в голову, что мы можем идти прямо в ловушку? – заметил Милтон, досмотрев это послание. – Мы ведь не знаем, может, они уже нашли… эту штуку, что бы это ни было. Тот слиф сумел как-то отследить нас в целом СПЕЙСе. – Он умолк, и пауза получилась очень многозначительной еще и потому, что это считалось в принципе невозможным. – Они могли выбить из нее эту информацию. – Он заметил, что после этих слов Тео болезненно поморщился. – Прости… но мы ведь правда этого не знаем.

Клемми взялась рукой за шею, которая продолжала зудеть, и задумчиво потерла ее.

– Милт прав. Все может быть.

Тео вышел на начало моста с парковой аллеей, которая вела прямо к видневшемуся вдалеке Заповеднику. Даже с помощью функции цифрового увеличения на своем риге он все равно не заметил там какого-то движения или проблесков света.

– Похоже, единственное обстоятельство, которое еще удерживает полицию от того, чтобы обрушиться на нас, это то, что они – кто бы это ни был – до сих пор не в курсе, как много нам известно. – Тео обернулся к остальным. – Именно поэтому я убежден, что мама до сих пор жива. – В груди его теплилось незнакомое ощущение – искра надежды.

– Это уже начинает напоминать какую-то конспирологическую идею. – Для иллюстрации этой зловещей теории Милтон угрожающе поднял руки со скрюченными, как когти, пальцами. – Технологии бинарного мира, таинственные убийцы, секс-фермы…

Тео уже давно начали раздражать эти пессимистические настроения, однако он сдерживался, напоминая себе, что никто из них не обязан сейчас быть здесь, с ним.

– Что ты предлагаешь?

– Не знаю. Пока ничего. – Чувствовалось, что досада Милтона нарастает. – Просто я устал, я взвинчен и при этом среди ночи тащусь к каким-то пчелам искать бог знает что! – Он сжал кулаки. – Я тупо боюсь, Тео. Я чертовски напуган.

Бакстер легонько ткнул его в плечо:

– Я тоже боюсь. Но ты посмотри сюда. – Он жестом обвел всех их. – Мы до сих пор живы. Они оказались недостаточно крутыми, чтобы взять нас. – Он поднял открытую ладонь, ожидая, что Милтон «даст пять». – Ты хоть понимаешь, что сейчас, впервые за все время, которое мы друг друга знаем, я веду себя по отношению к тебе нормально, а не как придурок?

Его рука неподвижно висела в воздухе. Наконец Милтон неохотно хлопнул по ней ладонью.

– Ох, обожаю такие трогательные проявления крепкой мужской дружбы, – фыркнула Клемми, разрядив этим повисшее было напряжение.

Тео благодарно кивнул Бакстеру, попутно заметив промелькнувшее на лице друга выражение, которое говорило о том, что тот и сам на пределе, держится с огромным трудом.

Глава двадцать третья

Когда они находились уже на середине моста, в уголке на визоре у Тео появилось сообщение, предупреждающее, что впереди установлен инфракрасный датчик. Он резко остановился и подождал, пока приложение сделает луч сенсора видимым.

– Окей, тут еще установлены датчики движения.

Это являлось частью системы охраны парка; в Заповеднике не было заборов или какого-то рубежа, ограничивающего доступ сюда из окружающего мира, но из-за высокой стоимости пчел друзья и ожидали наличия каких-то средств безопасности вокруг пасеки. Клемми заметила несколько камер, установленных в конце моста, и была уверена, что между ульями должны быть и другие, не так бросающиеся в глаза.

Они остановились, чтобы обдумать свой следующий шаг. Любой просчет здесь мог вызвать срабатывание системы сигнализации, и тогда ими займется местная охрана.

– Это лишено смысла, – заметила Клемми. – Почему ты уверен, что она спрятала это что-то именно здесь?

– Ты сама смотрела то видео. Она четко сказала – «где я нашла себя заново». А это тут. Она рассказывала мне, что это место изменило ее жизнь. – Клемми это, казалось, не убедило. – А что не так?

– Это было первое место, куда те сволочи пришли за ней. Первое место, куда пришел и ты сам. Тут повсюду камеры систем безопасности. Тебе это ни о чем не говорит? Ты вправду думаешь, что она спрятала что-то здесь, в самом очевидном месте?

Тео хотел возразить, что Элла находилась под давлением и в цейтноте, но был вынужден признать: его мать действовала с необычайной находчивостью, которой за ней прежде не замечалось. Скрытые послания, временной слёр, даже угрызения совести – все это было весьма нетипично для нее. Хоть и неохотно, но он должен был согласиться, что в словах Клемми имелся резон.

– Кто-то приближается! – внезапно прошипел Милтон, затаскивая Тео в густую тень под деревьями.

Остальные, согнувшись, бегом присоединились к ним, после чего принялись выглядывать из-за толстых, кривых, покрытых мхом стволов, стараясь рассмотреть своих преследователей. Дополнительная подсветка на визорах позволила обнаружить несколько высоких худощавых фигур, которые с ленивой уверенностью двигались в их сторону.

– Это те самые ублюдки. Они шли за нами, – прошептал Бакстер, оглядываясь по сторонам в поисках камня или чего-то еще, что можно было бы использовать в качестве оружия.

По мере их приближения сердце Тео билось все сильнее, и сейчас оно уже, казалось, стучало где-то в районе горла. А затем он привстал, чтобы лучше их разглядеть.

Клемми дернула его за руку, чтобы он пригнулся.

– Тео!

Но Тео уже с облегчением улыбался, потому что сквозь густую траву к ним неторопливо шагало одиннадцать ланей ростом в каких-то пять футов. Трое крупных самцов с впечатляющими рогами, слегка подергивая ушами, подозрительно уставились прямо на него. Самок же присутствие людей нисколько не смутило, и они остановились, чтобы подобрать с земли упавшие с дубов желуди.

– Ложная тревога, – тихо объявил Тео.

Клемми встала рядом с ним, завороженно глядя на животных.

– Я никогда раньше не видела живого оленя. За всю свою жизнь. А они прямо здесь. Какие красавцы.

Пока она смотрела на них, один из самцов замахал хвостом, отгоняя докучавшую ему мошкару.

Тео снова развернулся в сторону Заповедника.

– Эти животные наверняка постоянно гуляют мимо этих датчиков, так что те, по идее, откалиброваны на человека. Недешевая технология.

– Может, ты предлагаешь пройти туда в костюме оленей? – насмешливо вставил подошедший к ним Бакстер.

– Нет. Но это подтверждает догадку Клем, разве не так? Если пойдем туда, то попадем прямиком за решетку. А там все, хана. Как написано на одном из полей в «Монополии»? «Вы не получаете свои 200 фунтов, а отправляетесь в тюрьму». – Он задумчиво огляделся по сторонам. – А что, если она там действительно ничего не прятала? Что остается тогда? – Продолжая напряженно думать, он поднял глаза к небу. – Что, если эта точка имеет геопривязку? Однако не только по месту, но и по высоте.

Прибытие в СПЕЙС по умолчанию происходило на уровне земли, но все они не раз слышали истории о частных клубах и секретных ярусах в виртуальном мире, куда можно попасть, только используя все три измерения.

Бакстер взглянул вниз с моста, находившегося над улицами на высоте шестидесяти этажей.

– Мы сейчас на одной из самых высоких точек здесь. А в Ню-Лондоне ничего такого же высокого вообще нет.

Поскольку земля в виртуальном мире не ценилась и для офисов там не требовалось физического пространства, спрос на небоскребы был невелик. Все самые впечатляющие высотные здания, которые были возведены в деловых финансовых кварталах, где они возвышались на двести этажей или даже больше, строились из соображений престижа и обычно использовались для хранения облачных данных. Это стоило очень дорого – плата взималась за каждый бит, и в мире, где размер особой роли не играл, а все решала изобретательность, они служили исключительно для демонстрации силы и могущества.

– А я и не говорю про высоту, – сказал Тео, опускаясь на землю и поудобнее усаживаясь спиной к дереву. – Вы, ребята, пока продолжайте наблюдать. Я захожу без «страховочной сетки».

«Страховочная сетка» была базовым протоколом безопасности, предназначенным для того, чтобы входивший в СПЕЙС, откуда бы это ни происходило, появлялся там на уровне, соответствующем уровню земли. Это исключало возможность того, что вы материализуетесь там на высоте в полмили и стремительно упадете вниз, хотя в ранних версиях программного обеспечения виртуального мира такое случалось. А падать с неба и больно, и неприятно.

– Я с тобой.

Клемми уселась так близко к нему, что их бедра прижались друг к другу, и он почувствовал волнующее тепло ее тела.

– Надеюсь, ты понимаешь, что, если я ошибаюсь, это будет очень короткое путешествие, которое закончится жестким приземлением физиономией об асфальт?

Клемми скорчила гримасу:

– Ты не поверишь, но совсем недавно со мной было и похуже. – Она взяла его за руку и крепко сжала. – Давай сделаем это.

Во время восхождения Тео закрыл глаза. Небольшой эмоциональный всплеск в процессе этого пришелся как нельзя кстати – хотя он и был готов к внезапному состоянию свободного падения и даже успел подумать о том, успеет ли выброситься до удара о землю. Конечно, это не убило бы его, но все равно было бы чертовски больно.

Они вознеслись.

А затем упали.

От тягостного ожидания удара у Тео тоскливо засосало под ложечкой – однако в следующую секунду он приземлился на ноги. Открыв глаза, он обнаружил, что они стоят в каком-то черном коридоре. Все поверхности здесь напоминали блестящий пластик, углы были сглажены в форме плавного шестигранника. Тео догадался, что место это имело геопривязку на несколько футов ниже моста и, судя по тому, как они сориентировались, находилось на одной линии с Заповедником. Где бы они ни оказались, но кто-то устроил это идеально. Путь им преграждала массивная дверь, втрое больше необходимой. А перед ней в воздухе вращался красный крест.

– Это место отмечено крестиком, – сказала Клемми, склонившаяся к ригу Тео. – У твоей матери и правда настоящий талант к разным театральным фокусам. – Коридор позади них буквально через несколько ярдов заканчивался тупиком. – Интересно. Это явно специальная зона прибытия. – Практически это означало, что вознесение в ту комнату было запрещено. – Как думаешь, что это за место?

В этот миг дверь перед ними неожиданно ушла вверх, как подъемная решетка в средневековых замках, и нижний торец ее слился с потолком, не оставив даже щели. Все это сопровождалось акустически смоделированным шипением для пущего эффекта.

Они вошли в огромное круглое помещение с расположенными по периметру диванами, обтянутыми черной и белой кожей, – что-то среднее между стилем ретро из двадцатого века и современной готикой. В освещении преобладали мягкие оттенки пурпурного и фиолетового цветов – стратегический ход дизайнера, благодаря которому все это место выглядело изысканным и дорогим.

Посередине располагался круглый помост высотой примерно в два фута и диаметром в восемь. Пол на этой арене имел небольшой уклон к центру, наподобие амфитеатра, чтобы зрителям было лучше видно исполнителей.

Клемми обошла пустой зал по часовой стрелке.

– Элла что, часто посещала джаз-клубы?

– Если и посещала, мне об этом ничего не известно, – ответил Тео, двигавшийся в противоположном направлении. – Но что я вообще о ней знал?

Окна здесь отсутствовали, а выйти можно было только через ту дверь, в которую они вошли. Но она беззвучно закрылась у них за спиной.

На потолке над сценой вращались разные геометрические фигуры, формируя невообразимые оптические эффекты. На глазах у Тео два пятиугольника Пенроуза[22] с, казалось, бесконечной поверхностью, под каким углом ни посмотри, вдруг переплелись, а через несколько секунд вновь разделились, превратившись уже в треугольники Пенроуза. Это представление с демонстрацией возможностей математики оказывало гипнотическое воздействие.

– Думаю, можно достаточно смело предположить: она хотела, чтобы ты пришел сюда, – сказала Клемми, проводя ладонью по гладким сиденьям в поисках чего-то необычного. – Но вот зачем – бог его знает…

Тео присел у сцены, внимательно изучая ее гладкую поверхность и стараясь найти какой-то изъян, что-то скрытое.

Клемми вскочила на помост.

– Вопрос только в том, что ты ожидаешь обнаружить в частном караоке-баре?

Тео покачал головой, глядя на нее снизу вверх; она была освещена идеально, без единой тени, несмотря на отсутствие здесь точечных источников света – еще один трюк с визуализацией в СПЕЙСе. Дизайнерское освещение – удовольствие не из дешевых. Клемми начала пританцовывать джигу, и это развеселило их обоих. Даже у виртуальной Клемми глаза засияли волшебным блеском, когда она рассмеялась, и на миг Тео почувствовал, что абсолютно счастлив находиться с ней вместе…

Клемми заметила его мечтательное выражение и присела, так что лица их оказались совсем близко друг к другу.

– Ты выглядишь обалдевшим, как при виде знаменитости, – поддела она его.

Однако на самом деле Тео уже смотрел не на нее. Его внимание привлекло что-то у нее над головой, среди немыслимых движущихся геометрических фигур. Он взобрался на сцену.

– Что теперь? – В голосе Клемми слышалось смирение.

– Подсади-ка меня.

Клемми сложила ладони и уперла их в свое согнутое колено. Тео встал на них одной ногой и схватил ее за плечи.

– Давай на три. Готова? Один… два… три!

Он подпрыгнул вверх, а Клемми мощно, как смогла, подтолкнула его снизу. Благодаря тому, что в СПЕЙСе действовали упрощенные законы физики, Тео взмыл в воздух на несколько футов. Вращающийся шестиугольник чиркнул его по макушке, но он все же ухватил небольшой квадратик, приклеенный к потолку.

Однако тут два вращающихся шестиугольника Пенроуза вдруг сомкнулись вокруг его протянутой руки. Невозможные фигуры поглотили его по предплечье, удерживая, как в тисках. Он висел в этом математическом капкане и беспомощно дрыгал ногами. Руку пронзила острая боль, поскольку странная оптическая иллюзия продолжала вращаться, грозя переломать ему кости. Но затем фигуры начали трансформироваться, и рука его освободилась. Он рухнул на помост, с глухим ударом приземлившись на спину.

Клемми озабоченно присела рядом с ним.

– Тео?

– Я в норме. Просто меня немного пожевала эта геометрия.

– Бывает. Видно, день такой, не задался, – ответила Клемми, помогая ему встать.

– Но, возможно, оно того стоило.

Он протянул на ладони небольшой кубик, который снял с потолка. Тот был темно-серым с голубоватым оттенком и на каждой грани имел встроенные вставки разной формы, в которых безошибочно угадывались кнопки управления.

Клемми взяла его, чтобы осмотреть более подробно.

– Это ключ дистанционного доступа к базе данных. – Она заметила непонимающее выражение на его лице. – В том, что не касается компьютерных игр, век высоких технологий проходит мимо тебя, так? Короче, эти данные содержат отдельные пакеты информации, которая хранится не здесь. – Она показала вокруг. – И даже не в этой Системе, точно так же, как слифы сейчас хранятся на специальным образом защищенных серверах. Эти данные базируются вне архитектуры СПЕЙСа, но доступ к ним возможен только с помощью этой штуковины.

– Зачем?

Это была ее тема, и голос Клемми стал мягче.

– Такой портативный сейф информации нельзя хакнуть ни здесь, ни в реальности. Мы запускаем его тут, а затем данные на квантовом уровне расшифровываются там, где они находятся. Это может быть где угодно, и отследить их невозможно.

– Вижу, вы все-таки нашли его, – произнес у них за спиной голос с сильным южноафриканским акцентом.

Резко обернувшись, они увидели входящего в комнату Блондина; лицо его аватара было красивым, с классическими правильными чертами и без уродующих рубцов от укусов пчел. По бокам от него следовали два слифа, вооруженные угрожающего вида ружьями. Тео подозревал, что один из них был тем существом, за которым они гонялись по улицам, но наверняка сказать было сложно.

Блондин протянул вперед руку:

– Я возьму это, если не возражаете.

Когда Клемми даже не шевельнулась, чтобы отдать ему серый кубик, Блондин подал знак одному из слифов, и тот чуть приподнял свое оружие.

– Либо она превратит вас в пар прямо на месте. Ох, – он выразительно постучал по стволу ружья, – они такие убийственные. – Тут он заметил удивленную реакцию Тео. – Ты сейчас думаешь, где видел все это раньше? Мы выдернули эти модели из игр, а потом модифицировали.

Теперь уже Тео точно вспомнил эту модель.

– Это же BFG 1138 из «Авасты».

Блондин снова протянул вперед руку, нетерпеливо перебирая пальцами.

– Не важно. То была игра. А это настоящее. Поэтому вы умрете, где бы ни находились.

Глава двадцать четвертая

Бакстер лежал, растянувшись плашмя в траве, и следил за Блондином. Его риг валялся в нескольких футах от него, куда упал, когда Милтон случайно сбил его с головы, вытаскивая наверх. При появлении убийцы один олень сорвался с места и стремглав понесся по Заповеднику, несомненно, заставляя срабатывать все датчики движения, встречающиеся у него на пути.

– Что будем делать? – едва слышно прошептал Милтон рядом с ним.

Ответа на этот вопрос у Бакстера не было. Для начала он попытался сообразить, смогут ли они вдвоем одолеть хорошо тренированного киллера. Блондин трусцой пробежал мимо них по краю моста, ненадолго остановившись у границы пасеки и поглядывая по сторонам в поисках беглецов. Он сделал полный оборот кругом, внимательно сканируя мост, и, казалось, посмотрел прямо на Бакстера…

Лишь по счастливой случайности Блондин все же не заметил их, укрывшихся за деревом. В раздражении он несколько раз нерешительно переступил с ноги на ногу, а затем рассеянно опустил взгляд на землю, как это бывает с людьми, разговаривающими по телефону. Они не слышали, о чем он говорил, но короткий разговор закончился тем, что он подскочил к перилам моста и, прислонившись к ним, вознесся в СПЕЙС, даже не успев сесть.

– Этот парень очень спешил, – прокомментировал увиденное Бакстер, поднимаясь на ноги. Милтон хотел остановить его, но тот отбил его руку в сторону. – Все окей, он уже в ауте.

Милтон неохотно последовал за ним. Оглядевшись по сторонам, Бакстер нашел упавшую ветку, сломанную ветром. Подняв ее и взвесив на ладони, он удовлетворенно хмыкнул: это орудие могло послужить не хуже крикетной биты. Головорез находился в бессознательном состоянии, но они все равно подкрадывались к нему осторожно.

Милтон нахмурился:

– Думаешь врезать ему по башке?

– А потом скинем его с моста, – тихо отозвался Бакстер. – И это сильно облегчит жизнь нам всем.

Милтон бросил на него быстрый взгляд, так и не поняв, шутит он или нет. Но потом он заметил кое-что, торчащее из кармана этого парня, и рукой перекрыл дорогу Бакстеру, чтобы тот остановился.

– Пистолет!

Бакстер посмотрел на рукоятку пистолета, высовывающуюся из-под ткани куртки. Опускаясь, Блондин осел на одну сторону и придавил оружие к земле своим телом. Облизав внезапно пересохшие губы, Бакстер двинулся было вперед, но тут его снова остановил Милтон, который едва слышно прошептал:

– А если он все-таки в сознании… он почувствует.

Бакстер выругался про себя и сунул свою дубинку Милтону, после чего стал осторожно приближаться, тщательно выверяя каждый шаг. Трава сочно хрустела под ногами, и казалось, что пропитанная дождевой водой земля чавкает в ночной тишине очень громко. Теперь он находился так близко, что мог слышать поверхностное дыхание Блондина.

Очень медленно, до боли в суставах, Бакстер присел рядом, балансируя на пятках и опираясь на одну руку. Так же медленно он потянулся за пистолетом, с ужасом чувствуя, как ноздри его щекочет цветочная пыльца, поднявшаяся при падении тела на траву…

Тео смотрел прямо в пустые глаза Блондина.

– Кто вы такие?

На лице незнакомца мелькнула тень удивления.

– Если ты до сих пор не понял этого, то заслуживаешь смерти из-за одной только некомпетентности.

Тео изобразил понимающую улыбку, постаравшись задействовать всю мимику, которой не пользовался со времен рождественских спектаклей в средней школе.

– Но в том-то все и дело, верно? Вы не знаете, что нам известно и кому мы об этом уже рассказали. И вся ваша операция… – он обвел пальцем зал вокруг них, – может вот-вот провалиться.

Мужчина напрягся и переложил ладонь на рукоятку своего оружия, как будто ожидая, что слова Тео станут сигналом к атаке.

Но ничего не произошло.

– Да. Все упирается в то, что знаешь ты. Но не эта твоя stukkie[23].

Коротко дернув запястьем, он выстрелил в Клемми.

Вспышка энергии из дула обожгла Тео глаза. Он успел уловить лишь движение до того, как Клемми исчезла из его поля зрения. Его вдруг охватила дурманящая и неистовая первобытная ярость, которая вытеснила из головы способность принимать осознанные решения. Дико взревев, Тео бросился на врага.

Из-за бешеного всплеска адреналина все дальнейшее для Тео происходило предельно четко и словно в замедленном кино. Блондин навел пистолет на Тео, но затем вдруг резко повернул голову направо, переключив внимание на какого-то невидимого противника.

Колено Тео угодило Блондину в солнечное сплетение, и он почувствовал, как под этим напором грубой силы ломаются симулированные ребра. Пистолет выпал. Рука Тео сомкнулась вокруг шеи соперника, и он, уклонившись от слифа, швырнул Блондина на полированный пол неуклюжим полуборцовским приемом, но при этом сломал ему спину. Оба упали, и Блондин рассыпался облаком одиночных пикселей. Тео приземлился неудачно, всем весом рухнув на одно колено, и поэтому покатился по арене, остановившись только возле мест для зрителей.

Слегка оглушенный, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить, что оба слифа открыли огонь по кому-то слева от него, предположительно по Клемми, которая, видимо, ожила. Их первые выстрелы разнесли незаметный до этого ставень, за которым оказалось огромное, от потолка до пола, панорамное окно. Под оглушительным залпом их оружия стекло разбилось вдребезги. Тео только пригнул голову, не желая становиться их следующей мишенью.

Рука Бакстера находилась в каких-то дюймах от пистолета, когда он вдруг чихнул.

Он застыл на месте, молясь, чтобы погружение этого человека оказалось полным и глубоким. Но не тут-то было.

Отточенным четким движением голова Блондина повернулась на звук, а инстинктивно выброшенный локоть двинул Бакстера в челюсть как раз в тот момент, когда пальцы его сомкнулись на рукоятке. Потеряв равновесие, Бакстер полетел назад, выдернув пистолет из наплечной кобуры его хозяина. При этом он рухнул на спину, а оружие выпало у него из руки и затерялось в высокой траве.

С акробатической грацией, не очень вязавшейся с его мускулистой фигурой, наемный убийца выгнул спину и рывком вскочил на ноги, сразу же немного склонившись вперед и приняв бойцовскую стойку.

– А вот это была реально дурацкая выходка, drol![24] – прорычал он Бакстеру, а затем, изящно повернувшись, нанес прекрасно натренированный удар ногой, который должен был раздавить Бакстеру гортань.

Если бы тот оставался на месте.

Откатившись в сторону, Бакстер почувствовал, как от этого тяжелого удара вздрогнула земля. Ему тут же пришлось вновь уклоняться, потому что Блондин нападал без пауз – теперь это был удар рукой, который расквасил бы ему лицо. После нового промаха кулак киллера мастерски остановился над самой землей.

Сердито заворчав, бандит выпрямился и, развернувшись, поднял руки под углом в исходной стойке какого-то из боевых искусств. Бакстер на четвереньках отполз подальше от него, пока не почувствовал спиной, что уперся в перила моста. Он сам загнал себя в угол: с одной стороны – ствол дерева, с другой – пропасть глубиной в добрых шестьсот футов.

Блондин выбросил пару разминочных ударов руками – они со свистом рассекали воздух, что говорило об их силе, – а затем двинулся к Бакстеру.

– Все, приятель, сейчас я порву тебя на суши.

Увлекшись, он не слышал, как сзади к нему подкрался Милтон и с размаху стукнул его по голове ригом Бакстера; удар получился такой силы, что девайс раскололся о череп Блондина пополам.

Тео вскочил на ноги и наугад двинулся туда, где, как ему казалось, лежал пистолет. Но там ничего не было – тут он с опозданием сообразил, что тот должен был исчезнуть, когда Блондина выбросило из СПЕЙСа.

Слифы полностью сфокусировали свое внимание на помосте, который уже представлял собой изрешеченное нагромождение пузырящегося симулированного пластика. Казалось, они были изумлены тем фактом, что Клемми там нет.

А вот Тео не удивлялся, потому что заметил движение у них над головами – это было мерцающее свечение кроссовок «Найк Эйрс», которые подняли ее к извивающимся геометрическим фигурам под потолком. Один из слифов тоже увидел ее и открыл огонь. Но формирующийся там крест Дали[25] внезапно трансформировался в «куб внутри куба» – тессеракт[26], который принял удар на себя и тем спас Клемми жизнь. Беспорядочные выстрелы отскакивали от движущихся фигур Пенроуза, и рикошеты летели во все стороны. Один из таких импульсов заставил Тео пригнуться; в результате диван у него за спиной оказался разбит в щепки.

Один край поврежденной выстрелами геометрической инсталляции сорвался, а второй продолжал держаться; в итоге вся конструкция полетела вниз, как крышка люка, отбросив Клемми в сторону. Стрелявший слиф издал звонкую многочастотную трель агонии, потому что треугольник Пенроуза пронзил ему грудь. Вращающаяся фигура, действовавшая как сверло, рвала ему внутренности, разбрызгивая вокруг синюю жидкость и цепочки кода, которые вспыхивали, как гирлянды на рождественской елке.

На физиономии мертвого слифа читалось удивление; а вращающаяся фигура между тем исчезла, и тело шлепнулось на пол в растущую лужу синей крови. Если в СПЕЙСе погибал слиф, его тело никуда не девалось, в отличие от человеческого. Само присутствие здесь такого трупа выживший слиф воспринял как страшное оскорбление; вся атмосфера теперь была пропитана захлестывавшей его ненавистью, от которой на его коже стали извиваться пурпурно-красные татуировки. Он двинулся вслед за Клемми, которая замерла у края разбитого окна. Разразившись напоследок потоком проклятий на своем непонятном языке, слиф вновь открыл шквальный огонь.

Когда Милтон разбил риг Бакстера о голову гангстера, его забрызгало кровью. На миг показалось, что он больше удивился тому, как расколол пополам прочный прибор, чем тому, что едва не убил им человека.

Блондин пошатнулся, оперся на перила моста и ощупал кровавую рану на голове. Пластиковое крепление его собственного рига было сломано и болталось у него за ухом, а из биокоммуникационного интерфейса летели искры.

– Ах вы… сукины дети…

Речь его стала невнятной. Он снова бросился на Бакстера, но точные и выверенные прежде движения потеряли свою четкость, став теперь порывистыми и плохо контролируемыми. Тем не менее один из таких выпадов рассек Бакстеру кожу на виске, откуда начала сочиться кровь.

Бакстер перехватил этот удар; поймав кулак противника, он с силой прижал его к себе и резко повернул, будучи уверенным, что сломает ему кости. Но… Очевидно, такое случается только в кино. Вместо этого Бакстера по инерции бросило прямо на балюстраду парковой аллеи. Бакстер споткнулся о камень, потерял равновесие и перелетел через заграждение, увлекая за собой оглушенного гангстера.

Тео набросился на слифа сбоку – как будто с размаху налетел на боксерскую грушу. Он отбил ствол ружья в сторону. Но это создание не отпустило курок и, продолжая стрелять, высадило еще часть оконного стекла, после чего выпрямилось, оказавшись на целых пару футов выше Тео. Сам же Тео, продолжавший обхватывать эту длинную нелепую шею, повис в воздухе, беспомощно дрыгая ногами.

Клемми мгновенно оказалась рядом и сразу же нанесла ногой мощный хай-кик – воспоминание о давно забытом курсе самообороны, который она когда-то проходила. Удар пришелся в центр туловища, но было непонятно, какой урон ему нанес и нанес ли вообще.

Скользкая тварь зарычала и попыталась направить свое оружие в сторону Клемми. Продолжая висеть у слифа на спине, Тео продел руку через ремень ружья и всем весом потянул его на себя. Колени его упирались в спину противника, а тело выгнулось дугой. Ремень резко натянулся, ствол с размаху врезал слифу в лицо, а шквальный огонь захлебнулся.

Продолжая тянуть, Тео обхватил противника ногами и принялся изо всех сил душить. Ключ доступа выпал у него и покатился по полу.

– Они не дышат! – крикнула ему Клемми, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то оружия. – Ты просто злишь его!

Тео повернул голову и с удивлением заметил появившегося в комнате призрака Блондина; движения его были рваными и непредсказуемыми, а руки и ноги вдруг оказывались в странном и неестественном положении. Изо всех сил стараясь определиться с местонахождением, он возносился и выбрасывался из СПЕЙСа несколько раз в секунду; прежде Тео приходилось только слышать страшные городские легенды о том, как виртуальный мир сводит людей с ума.

Тео расцепил свой захват, и его ноги качнулись за чуть наклонившегося слифа; это движение, напоминавшее падение маятника, заставило виртуальное создание выпрямиться, чтобы не упасть, и повернуться, компенсируя крутящий момент…

Пистолет Блондина, то появлявшийся, то исчезавший в его руке, вдруг разразился залпом энергетических импульсов. Некоторые из них ушли в пустоту, но другие попали в грудь слифу, оставив там выбоины величиной с кулак, в которых сияла его синяя, состоящая из кодов плоть. Возникший странный запах мимолетно навеял Тео воспоминания о его работе в «Сингере».

Слиф рухнул на пол, сбросив Тео со своей спины прямо в окно.

Клемми рванулась в его сторону, но поздно.

– Тео-о-о!

Впрочем, падение его было недолгим. Ремень ружья крепко захлестнул слифа за шею, а поскольку Тео все еще цеплялся за него локтем, это резко остановило его, и он повис. Пока Тео болтал ногами над пропастью глубиной в шестьсот футов, у него была возможность оценить то, как клуб, паривший высоко над городом, сливался с небом и поэтому был не виден с земли. Отсюда открывался потрясающий вид на Ню-Лондон, с целой сетью замысловатых разноцветных линий и контуров, напоминавшей психоделические галлюцинации.

В окне показалась голова Клемми, рискованно примостившейся на самом краю. Она наклонилась к нему:

– Давай руку!

Тео собрался с духом и, освободив одну руку, протянул к ней. Теперь весь его вес приходился на ремень, который глубоко врезался в тело; боль становилась невыносимой. Он напрягся, но пальцы все равно не дотягивались до руки Клемми на несколько дюймов.

– Не могу…

Ремень вдруг проскользнул, и он оказался еще на фут ниже. Теперь он схватился за свою единственную опору обеими руками, будучи не в состоянии ничего сделать.

Слиф медленно двигался к окну, скользя по смазке из собственных внутренних жидкостей. Клемми уперлась в пол между рамой и трупом, пытаясь остановить его. А потом она увидела в комнате то, чего Тео видеть не мог.

– Он пошел за ключом!

Клемми взглянула на Тео и печально улыбнулась, а он снова беспомощно протянул к ней свою руку.

– Прости, дорогой.

Она помахала ему на прощание и, скрывшись за краем окна, перепрыгнула через вывалившийся наружу труп слифа, позволив Тео устремиться вниз, навстречу гибели.

Ногти Бакстера скребли по влажной изогнутой графеновой поверхности, не оставляя на ней никакого следа. Боковая сторона моста представляла собой плавно изгибающийся уклон длиной в шесть футов, который заканчивался водосточным желобом, предназначенным для того, чтобы спасать мелких животных от падения с высоты. Лежа на животе и увлекаемый вниз весом своего врага, Бакстер медленно, но неуклонно скользил к краю.

Находясь в полубессознательном состоянии, Блондин судорожно содрогался, каждый мускул его тела дергался от спазмов. Застряв между двумя мирами, он слабо стонал.

– Милт! – заорал Бакстер сквозь стиснутые зубы, пытаясь сбросить с себя киллера. Край был уже совсем рядом, а с ним и перспектива путешествия в один конец на ярко освещенную улицу внизу, когда он через этот край перевалится. – Сбрось с меня эту жирную скотину!

В отчаянном усилии Милтон, держась за перила левой рукой, свесился с балюстрады и с третьей попытки сумел схватить дергающуюся лодыжку гангстера, остановив его скольжение. Милтон потянул на себя, но ему не хватало силы, чтобы оттащить от края их обоих.

– Не могу…

Внезапно рядом с ним возник Тео, мгновенно оценивший ситуацию.

– Господи…

– Что с тобой произошло?

– Да так. Просто Клемми выбросила меня из окна.

Он наклонился и схватил Блондина за ногу, которая вдруг начала дергаться сильнее. Совместными усилиями им удалось сдвинуть киллера на бок. Бакстер осторожно вывернулся из-под бьющегося в судорогах тела, понимая, что одно неверное движение – и он полетит вниз. На четвереньках он пополз подальше от зловещего края, а затем начал осторожно карабкаться по склону, скрипя мокрыми подошвами своих кроссовок по гладкому графену. Вдруг он поехал вниз…

– Ох, черт! – воскликнул Бакстер, лихорадочно ища растопыренными пальцами, за что зацепиться.

Тео бросил ногу Блондина и схватил Бакстера за футболку. Крепко вцепившись в нее, он потянул друга к себе. Оба они старались не обращать внимания на натужный треск швов дешевой ткани. В конце концов Бакстер ухватился обеими руками сначала за Тео, потом за перила балюстрады и в итоге перевалился через них обратно на парковую аллею.

– Ни хрена себе! – Это было все, что он смог из себя выдавить.

– Эй, ребята! Вы мне не поможете? – Милтон все еще держал Блондина за дергающуюся ногу.

– Можешь его отпустить, – выдохнул Тео.

Милтон тут же отпустил ногу.

– Нет!

Тео устремился вперед, резко выбросив руку, чтобы поймать Блондина, который скользил к краю, подталкиваемый собственными судорогами. Но его было уже не достать.

– Я не имел в виду, чтобы ты сбросил его с моста!

– Ты сказал отпустить – вот я и отпустил, – резонно возразил Милтон.

Они с ужасом смотрели на то, как человек медленно сползает в пропасть, но у них не было ни малейшей мотивации рисковать своей жизнью, чтобы спасать его. Голова Блондина свесилась с водосточного желоба… но затем его тело замерло, и он перестал скользить дальше.

– Будем ему помогать? – спросил Милтон.

Тут к ним присоединилась и Клемми.

– Что я пропустила? – Она заглянула за перила и уставилась на лежащего там бандита. – Он мертв?

Тео смотрел на нее со смешанными чувствами – восхищением и неверием в то, что она позволила ему упасть.

– Все зависит от того, что ты там с ним сделала.

Прежде чем ответить, она виновато закусила губу.

– Я вытолкнула его из окна и оставила там висеть.

– Слушай, у тебя это уже входит в привычку.

Ее темные глаза искали его взгляд.

– Прости, – спокойно сказала она без малейшего намека на извинение в тоне.

– Ребята, что вы там нашли? – поинтересовался Бакстер, не отрывая взгляда от Блондина.

– Точно не знаю, – откровенно признался Тео. – Он вернулся за нами в сопровождении двух вооруженных слифов. А нашли мы ключ доступа к базе данных, но… я его потерял. – Он покаянно понурил голову.

Клемми игриво похлопала его по плечу:

– Выше нос. Ты, может, его и потерял, – на лице ее возникла широкая улыбка, – зато я не потеряла. Я спрятала его в одном надежном месте.

В неуемном порыве благодарности Тео обнял Клемми так, что у той захрустели ребра.

– Ты просто прелесть!

Она довольно рассмеялась.

– Нам лучше побыстрее уйти отсюда, – нетерпеливо сказал Милтон.

Повернувшись в сторону дальнего края парковой аллеи, он заметил мигание синих огней полицейского квадрокоптера. Затем взгляд его вернулся к Блондину.

– Он, должно быть, включил датчики, когда забрел в Заповедник. Что будем с ним делать?

Бакстер презрительно плюнул в сторону киллера. Сейчас им было видно, что грудь его слегка двигается – он дышал.

– Сбросим его с края.

Тео хмуро взглянул на друга:

– Это сделает нас убийцами. Ты готов взять это на себя?

– Готов ли я сделать это? – переспросил Бакстер и кивнул. – Да, черт бы меня побрал.

– В смысле, готов ли ты с этим потом жить? – Тео вдруг вспомнил, что прошлой ночью на его глазах погиб человек, – разве может это быть правильным? Казалось, что произошло это уже сто лет назад, в прошлой жизни. – Подобные вещи никогда не забываются. – Он заметил сомнение на лице Бакстера. – Это не для нас, Бакс. Мы не такие.

Бакстер упрямо хмыкнул и отвернулся. Он изображал крутого и брутального типа, но в глазах его безошибочно читалось глубокое облегчение. Без лишних слов они вновь выбрались на дорогу, по которой пришли, и скрылись в темноте.

Глава двадцать пятая

Находиться в бегах было невесело. Дело даже не только в постоянном страхе, что полиция вот-вот схватит тебя за шкирку. Новостные стримы переключились на другие события: в Дагенхэме случились разборки с поноживщиной между бандами; полностью автоматизированный завод по производству автомобилей в Бромли поразил неизвестный вирус, в результате чего все роботы дружно пустились в синхронный пляс; большой всплеск Виртуального индекса на фондовом рынке, связанном с деловой активностью в СПЕЙСе, форсированно вывел экономику Великобритании на первое место в Европе, хотя до темпов роста Китая она по-прежнему не дотягивала.

Никто не интересовался убийцей полицейского – разве что тот сам всплывет на поверхность. Тем не менее это означало, что Тео нельзя появляться на публике. Хотя Клемми пока что официально так и не опознали, они подозревали, что их фотографии уже загружены в полицейские сканеры, и теперь оставалось только ждать, когда они где-нибудь засветятся, чтобы машина правосудия могла схватить их.

Но самой неприятной была изоляция; тот факт, что идти им некуда, делал все их приключение угнетающим. Бакстер предложил вернуться в гараж Рекса, но Тео до сих пор не был уверен, что тому можно доверять.

Они спустились с парковой аллеи, постаравшись сделать это как можно скорее. Вероятно, Блондин отвлек на себя внимание копов, и это дало им достаточно времени, чтобы вернуться на улицы и затеряться в еще не проснувшемся до конца городе. Когда начало всходить солнце, они добрались до относительно спокойного Риджентс-канала за вокзалом Сент-Панкрас. Там они забрались на необитаемую узкую баржу, которая, чуть завалившись на бок, стояла у берега среди такой густой ряски, что казалось, будто она находится не на воде, а утопает в луговой траве.

Владельцы забрали отсюда все свои пожитки, потому что вода внутри достигала глубины двух футов, в результате чего судно накренилось на добрых двадцать градусов в ожидании, пока течь заделают. Тем не менее здесь хватало высоких коек и столов, чтобы Тео с друзьями не промокли. Пахло тут нормально, потому что все каналы, как и все реки, были вычищены и в них запустили рыбу; но все равно промозглая сырость на барже вызвала у Бакстера открытую неприязнь.

Бакстер с Милтоном практически мгновенно завалились спать, но Тео и Клемми продолжали бодрствовать, взвинченные возбуждением прошлой ночи, от которого зашкаливало пульс. Они уселись на койки у противоположных стен друг напротив друга. Клемми удобно устроилась с ногами на кровати и накинула полы своей военной куртки на согнутые колени. Тео в этом смысле повезло меньше: ему пришлось самым неудобным образом согнуть ноги, потому что его койка, судя по всему, была детской: ее укоротили, чтобы освободить место для печки в расположенном рядом камбузе.

– Рекс мог бы нам реально помочь, – уже в третий раз начала она.

– Да знаю я, знаю… Но любая ссора с сестрой Бакстера, и… ну, ты же ее сама знаешь.

– Да, она человек непостоянный, – с улыбкой согласилась Клемми.

– Это ты еще ласково о ней отзываешься. Вся его лояльность может разом переключиться на негатив. – Для наглядности он щелкнул пальцами и взглянул на двух друзей, которые крепко спали. – Ты уверена, что надежно спрятала ключ доступа?

Клемми лениво улыбнулась и потянулась грациозно, как кошка.

– Он будет цел и невредим в СПЕЙСе. Расслабься, я могу забрать его в любой момент. К тому же у нас еще будет время проверить его, когда мы достаточно выспимся. – Она взглянула на остальных двоих. – Кстати, а тот став сработал?

– Давай сформулируем иначе: когда ты позволила мне упасть, чтобы разбиться насмерть…

Клемми возмущенно вскинула руки, останавливая его:

– Сколько еще раз девушка должна извиняться за одно и то же?

Тео проигнорировал ее.

– У меня оставались минуты до выброса. Поэтому я решил взять собственную судьбу в свои руки, пока не шлепнулся о землю.

– Выходит, меня могли кинуть? – Она устало потерла шею и зевнула.

Тео кивнул:

– Это еще одна причина, по которой я не полностью доверяю Рексу. Думаю, мы это с ним еще выясним попозже.

Ему ужасно хотелось посмотреть, куда выведет их ключ доступа, но остальные были измождены, поэтому они приняли совместное решение проверить это после продолжительного отдыха. Они бы только зря потратили время, если бы занялись этим, борясь со сном.

Мысли его переключились на Эллу. Комментарии наемного убийцы убеждали его в том, что она все еще жива. Вопрос только – где? Еще в гараже у Рекса у него нашлось время, чтобы просмотреть информацию о притонах, но читать это было жутковато. Понятное дело, об этом явлении писали не так много, и поэтому оно было окутано ореолом слухов и выдумок. Сеть изобиловала разными историями о бандах, охотившихся за детьми ради спорта или чтобы дать богатым бизнесменам возможность почувствовать себя моложе за счет перекачки эмоций. Людей убивали под заказ, чтобы какой-нибудь зажравшийся богач смог испытать на себе радость убийства – или чтобы какой-то отмороженный псих мог узнать, каково это, когда приговоренный к смерти в самый последний момент получает помилование. Но ясно было только одно: ужасные условия в притонах означали, что жить Элле оставалось недолго, и время это измерялось днями.

Казалось, что пока окружающий мир восстанавливает сам себя, человечество постепенно превращается в ущербное сборище неудачников, не приспособленных к жизни.

Клемми что-то сказала, но он, задумавшись, прослушал.

– Ммм?

– Я все думаю про тех слифов.

– Да. Никогда раньше не видел, как они умирают.

Он сознавал, что убийство слифа влекло за собой те же последствия, что и убийство человека, но решил, что при данных обстоятельствах будет лучше об этом не упоминать.

– Нет, я имела в виду, что они работали с людьми. Я почему-то считала, что в них каким-то образом заложен моральный запрет причинять вред людям.

«Еще одна городская легенда», – подумал Тео. Три закона робототехники из романов Азимова определенно не были применимы к этим формам искусственной жизни. Ученые, программисты и философы аргументированно доказывали, что слифы должны подчиняться законам СПЕЙСа, что им нужно запретить причинять боль аватарам, что они обязаны выполнять приказы – по сути должны стать рабами. А всему остальному человечеству такие требования казались ужасающими.

Но люди есть люди, и, разумеется, сразу стали формироваться группы, требовавшие, чтобы слифам были предоставлены те же права, что и домашним животным, хотя очень скоро это трансформировалось в требование равных прав с человеком. Когда же слифы и сами стали ратовать за свою полную независимость, обстановка накалилась и поползли слухи о том, что те нападают на аватаров, перехватывают трансакции биткоинов и вообще ведут себя не менее по-свински, чем люди. Что, понятное дело, было вполне естественной эволюцией, если твоим создателем является двадцатилетний наемный умелец с какой-нибудь фермы по выращиванию машинных кодов в Болгарии, пьющий кофе бочками.

Нет, не это виделось Джеймсу Левински, когда он представлял миру СПЕЙС как прекрасную новую вселенную, где люди смогут жить без войн, без границ, без предубеждений и ярлыков. Он также не ожидал, что его сын Доминик Левински нанесет ему предательский удар в спину. Не довольствуясь миллиардами, которые компания «Эмоутив» зарабатывала на производстве биоинтерфейсов для взаимодействия со СПЕЙСом, Доминик инициировал судебный процесс с целью вернуть СПЕЙС в частные руки. Крупные корпорации, фирмы-производители компьютерных игр и разные недостойные личности зарабатывали огромные состояния на его привилегиях по рождению.

Его отец умер в самый разгар юридической тяжбы, и Доминик был лишен всех прав на наследство. «Эмоутив» передали в управление совету директоров с обязательным условием, что СПЕЙС останется свободным для всего мира. Последнее, что Тео слышал про Доминика Левински, – то, что он основал крайне правое антислифовское движение, которое в конце концов заглохло и кануло в небытие. Перед тем как серверы вывели на орбиту, прошел слух, что это он стоял за терактом, когда полный взрывчатки грузовик врезался в серверный зал, в результате чего погиб водитель – и тысячи слифов вместе с ним.

СПЕЙС расколол семью Левински, создал симулированную жизнь, подарил миру новые удовольствия, а также, как теперь становилось ясно Тео, и новые ночные кошмары.

– Слифы похожи на людей. Они могут быть такими же ублюдками, – заключил он, пожимая плечами.

Клемми внимательно посмотрела на него.

– А еще, оказывается, они могут быть киллерами. Вопрос только – почему? Им-то что с того?

– Просто им платят.

– Они и так богаче нас.

Учитывая, что девяносто процентов глобальных финансовых трансакций осуществлялось виртуально, это было просто неминуемо.

– Значит, платит кто-то с толстыми карманами.

– Возможно, – задумчиво согласилась она.

Она вспомнила, что говорила о них Кларион: некоторые жаждут полной независимости от человечества…

Тео нахмурился:

– Ты все время трешь шею. С тобой все в порядке?

Клемми вопросительно взглянула на него: она и не замечала, что делает это.

Тео сел на койке, и ноги его повисли в нескольких дюймах от воды. Он находился на приподнятой стороне баржи, и от падения его удерживал лишь небольшой бортик на кровати, предназначенный для того, чтобы матрас не сдвигался с нее. Он потянулся к Клемми и нежно погладил ее по шее, а она наклонила голову, чтобы ему было удобнее это делать. В том месте, где она растерла кожу, была заметна мелкая красная сыпь.

– Сюда в меня чем-то попал тот дрон. – Она рассмеялась над озабоченностью, отразившейся на его лице. – Это все психосоматика. Не волнуйся.

– А что, если это не так?

Она не поняла и тоже нахмурилась. Тео неохотно убрал ладонь с ее шеи.

– Не так давно я заходил на один кликбейт-сайт…[27]

– О да, надежный источник серьезной журналистики.

Она улеглась на своей койке, подперев голову рукой и лениво изучая его.

– Некоторые параноики утверждают, что правительство шпионит за людьми в СПЕЙСе. Помнишь то приподнятое настроение при вознесении?

– Просто твой мозг вырабатывает дофамин в результате взаимодействия с биокоммуникационным интерфейсом. Проверенный факт.

– Это да, конечно. Но там пишут, что виртуальная инъекция переключает мозг человека в реальном мире на выработку феромонов.

Она напряженно наморщила лоб, но в выражении ее лица он так и не разобрался.

– Так они что, буквально вынюхивали, где я нахожусь?

– В тех материалах, которые я читал, говорилось, что эффект этот длится не очень долго. – Это, похоже, ее не успокоило, но его мысли уже прыгнули дальше, к следующей догадке. – Пчелы! – Сейчас Клемми выглядела еще более сбитой с толку. – Твой отец рассказывал, как они используют пчел для поиска наркотиков. А еще говорил, что сейчас они делают это с помощью сенсоров. А что, если тот слиф впрыснул тебе виртуальный стимулятор?

– Из-за которого от меня воняет в реальном мире? – холодно уточнила она.

– Без сканера это не выявляется. Вспомни: Блондин всегда появлялся в нужный момент. Мы ведь могли быть где угодно в Лондоне. Или за городом. Но нет, он вырулил именно на тот самый переулок, где были мы.

Клемми непроизвольно содрогнулась.

– Господи, Тео… Отслеживание по эмоциям? Это очень серьезная штука, за которой сто процентов стоят власти, Большой Брат. Да я о такой технологии даже не слышала!

– Просто ты не читаешь высококачественные кликбейты, как я.

Но она, конечно, была права. Как раз это и волновало его больше всего. Из возбужденного рассказа Бакстера и Милтона об их схватке с Блондином – безусловно, слегка приукрашенного – так или иначе следовало, что их противник вел себя, как хорошо подготовленный профессиональный боец. Солдат, а не коп. Поэтому он рискнул поделиться своей теорией.

– Итак, это армейская техника.

– Которая очень быстро попала от военных через полицию к организованной преступности. Боже мой!

– Ты сама говорила, что он, вероятно, военный, а не коп. Я не утверждаю, что за всем этим стоит обязательно армия, но в полицейской базе данных нашего Блондина не оказалось, верно? Его медицинский файл был удален. Возможно, они наняли его откуда-то еще?

– Нам нужно было перекрестно пробить его по правительственной базе данных, – невнятно пробормотала она, роняя голову на матрас.

– А ты можешь это сделать?

Она закрыла глаза и кивнула.

– Тео, ты начинаешь по-настоящему меня пугать до чертиков. Это такое наказание за то, что я уронила тебя из окна?

– Это только начало. – Он снова улегся на свою койку и уперся в ее бортик, чтобы не скатываться. – Когда все это закончится, я вызову тебя на рэп-баттл…

– Все, не могу, отключаюсь. Проследи за мной…

Сердце Тео ёкнуло, пропустив удар, когда он протянул руку и их пальцы сплелись. Однако Клемми никак не отреагировала, потому что уже провалилась в глубокий сон.

Глава двадцать шестая

Тео проснулся первым, чувствуя себя свежим и голодным. Заметив, что уже почти одиннадцать, он разбудил остальных. Не осмеливаясь покинуть свое укрытие на барже при дневном свете, Тео, Клемми и Милтон решили использовать то время, которое у них оставалось, чтобы вознестись в СПЕЙС, тогда как Бакстер остался сидеть на месте, чтобы с несчастным видом играть половинками своего разломанного рига.

Когда они нашли неподалеку от места высадки виртуальную городскую площадь, где можно было спокойно устроиться, Клемми достала ключ доступа из подошвы своей кроссовки «Найк Эйрс». Связав кубик с костюмом своего аватара, она превратила его в часть инвентаря, и поэтому его не обнаружили, когда ее выбросило из виртуальной действительности прошлой ночью. Приборчик просто растворился в машинном коде ее аватара и вновь материализовался, как только она вернулась в СПЕЙС. В мире, где отсутствовала нужда в карманах, на аватаре было сложно спрятать какую-то вещь, хотя в реальности это не составило бы никакого труда.

После активации ключ доступа вовлек их в виртуальную запись, которую Элла похитила с камеры видеонаблюдения. Как и любая игра, она существовала в программной среде СПЕЙСа в виде отдельной замкнутой области, за тем исключением, что их аватары не задействовались, а вместо них в запись, где бы она ни хранилась, вводился аналогичный набор персонажей, возникший из оригиналов, как матрешки.

Тео, Клемми и Милтон стояли на краю круглого зала – того самого, из которого Тео прошлой ночью вылетел в окно головой вперед. Только на этот раз он был полон людей, наблюдавших за происходящим на центральной сцене. Публика казалась очень состоятельной. Красивые ухоженные мужчины носили смокинги, которые мерцали и вспыхивали, но в меру – ровно настолько, чтобы недвусмысленно намекать на благосостояние своих хозяев. Роскошные платья немыслимо прекрасных женщин подчеркивали их потрясающие соблазнительные фигуры, которых в реальном мире встретить просто невозможно. Ставни были распахнуты настежь, и через панорамное окно открывался вид на закат в Ню-Лондоне, от которого захватывало дух. Но троих друзей, как и всех голографических аватаров вокруг них, сейчас интересовал не вид из окна, а исключительно то, что происходило на сцене.

Там с несчастным видом стояла очень красивая и совершенно обнаженная белокурая девушка, почти подросток. Невидимый ведущий проводил аукцион; ставки уже достигли 5000 фунтов и продолжали расти. Тео не замечал, как делались предложения новой цены – никаких легких кивков или вяло приподнятых рук. Вероятно, похотливые стервятники осуществляли это через свои риги.

Цена дошла уже до 7000 фунтов, и он снова переключил внимание на девушку. С ней что-то было не так. Когда же торги закончились на отметке 8000, она вдруг исчезла в мерцании дрогнувших панелей, но на ее месте тут же возникла юная китаянка, выглядевшая такой же одинокой и несчастной. Начался следующий аукцион.

– А ведь это не аватары. Это голографический образ живых людей из реальности, – с отвращением заявила Клемми.

– В этом весь смысл, – сказал Милтон, которого удивило всеобщее смущение. – Аватара можно сделать похожим на что угодно. – Он ткнул рукой полногрудую красавицу рядом с собой, и рука беспрепятственно прошла сквозь нее. – Просто на ней секонд-скин. Если они продают рабынь, то покупатель должен точно знать, как выглядит товар.

– С чего ты взял, что это секонд-скины? – поинтересовалась Клемми.

– Потому что они все похожи на героев мультиков! Можешь мне поверить, я в этом разбираюсь.

Поскольку альтер эго Милтона получало немалый доход от собственного канала с обзорами компьютерных игр, они поверили ему на слово и в том, что касалось использования секонд-скинов.

– Короче говоря, это рынок рабов, – дрогнувшим голосом подытожил Милтон.

Когда китаянку продали за 6000 фунтов и ее заменил на помосте мускулистый чернокожий парень лет двадцати с небольшим, настроение у него и вовсе испортилось.

– Они продают их совсем дешево.

Шокированная Клемми возмущенно ахнула:

– Какого черта, Милтон! Ты еще предложи им продвинуть их бизнес!

– Стоп, я не это имел в виду. Смотри. – Парня продали за четыре тысячи, и он мгновенно исчез. – Я хотел сказать, что эти люди ценят человеческую жизнь очень дешево.

Клемми кивнула:

– И они от этого кайфуют.

– Именно. И дело тут даже не в деньгах. Это как наркотики. Притоны выхватывают чуть ли не детей с улицы для дешевого смекса, а прибыли все растут и растут. – Он показал на следующего парня, появившегося на помосте. – Но ведь эти ребята точно не из притонов, разве не так?

Тео вдруг осенило:

– Они нужны им для чего-то специфического.

Милтон показал на мужчину средних лет с внешностью кинозвезды, сидевшего в обществе двух эффектных блондинок с точеными фигурками а-ля Барби и еще одного мексиканца с такой внушительной мускулатурой, какой в реальном мире добиться невозможно.

– Когда продали последнего парня, вот этот тип реально возбудился.

Милтон двинулся сквозь голограммы напрямую к Кинозвезде, и остальные последовали за ним. Затем он протянул руку, и под его пальцами материализовалась плавающая в воздухе панель управления. Там он нашел временную шкалу и стал двигаться по ней влево. Запись всего этого голографического окружения стала прокручиваться назад, пока не остановилась, как только он бросил клавиши.

– Он мой! – с американским акцентом воскликнул мистер Кинозвезда и радостно вскинул в воздух кулак, когда со сцены исчез чернокожий юноша.

– Что ты собираешься с ним делать? – поинтересовался клон Барби № 1 с заметным австралийским акцентом. Она пожирала все действо голодными глазами – так в Древнем Риме богатые дамы смотрели на гладиаторов.

– Ты раньше никогда не убивала человека кинжалом? – с удивлением спросил мистер Кинозвезда. – Это так захватывающе! Но для этого нужен настоящий жеребец, вроде такого, который может выдержать много ударов и протянуть достаточно долго, чтобы можно было ощутить весь кайф. – Он изобразил жест, как будто бьет кого-то ножом. – Забудь охоту на слонов! Ее может позволить себе любой. А вот ощущения, когда зарезал человека, – это полный отпад, и после этого целый день ходишь в приподнятом настроении. Просто фантастика!

– Меня сейчас стошнит, – сообщил Милтон, чувствуя во рту вкус желчи и задумавшись, может ли его парализованное физическое тело каким-то образом блевать одновременно с ним в реальном мире.

Клемми отодвинулась подальше от него, скорчив брезгливую гримасу. А тем временем шоу на сцене продолжалось.

– Они здесь со всего мира, – упавшим голосом заметила она.

Тео кивнул. Интересно, подумал он, почему его мать выбрала именно эту запись с камер наблюдения? Что в ней такого особенного?

– А есть какой-то способ узнать, кто скрывается за секонд-скином?

Милтон усмехнулся:

– Вообще-то нет. И уж точно не по такой записи.

Тео двинулся дальше, сканируя каждое лицо, мимо которого проходил, и выискивая кого-то знакомого. Или хотя бы какой-то намек…

– Вот черт, Тео. Мое время…

Милтон неожиданно рассыпался облачком пикселей.

За ним с таким же недовольным выражением на лице исчезла и Клемми, оставив Тео одного. Он взглянул на собственные часы. Поскольку он пробыл в слёре намного дольше, чем они, он должен был вылететь отсюда первым. Раньше он просто не обращал внимания на цифры, но сейчас заметил, что они меняются в обратном направлении. А затем он увидел на своем дисплее абсолютно незнакомый символ – знак минус. Показания на таймере говорили, что до достижения нуля у него есть еще двадцать семь минут.

– Вот это да, Рекс! Твой став все-таки работает!

Он почувствовал угрызения совести из-за того, что сомневался в нем. Дополнительного времени у него было не так и много – сейчас он тратил последние тридцать минут из резерва. И Тео продолжил кружить по залу, всматриваясь в каждое лицо.

Может быть, они кого-то пропустили в самом начале? Он вызвал плавающую панель управления и отметил для себя, что вся запись длится сорок пять минут. Причем начинается она где-то с середины аукциона, а следовательно, Элла дошла даже до того, что выделила в ней конкретный период. Почему?

Он переключил свое внимание на жертв, появляющихся на сцене. Все это были идеальные образцы человеческой породы, в основном юные, обнаженные и подавленные. Резонно рассудив, что лично он не знает никого, кого мог бы счесть идеальным, – за исключением Клемми, – он снова переключился на толпу зрителей.

Дверь открылась, и в зал скользящей походкой вошла грациозная женщина, настоящая супермодель. У нее были красивые, резко очерченные скулы и густые рыжие волосы. Тео был согласен с Милтоном, что здесь все носили секонд-скины, однако вторая женщина, следовавшая за супермоделью, определенно ими не пользовалась.

Это была его мать.

– Мама!

Он бросился ей навстречу и только через несколько шагов сообразил, что это был лишь ее призрак, записанное изображение. Он остановился, тогда как обе они продолжали идти в его сторону. Супермодель тихо заговорила, разглядывая людей в зале:

– Списки зашифрованы на твоем риге.

Элла нахмурилась:

– Мирри, ты говорила, что я уже почти выплатила свой долг.

Тео запомнил это имя еще из самого первого телефонного разговора с угрозами. Так значит, это и есть та самая Мирри. Он внимательно изучал супермодель, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, кем она была на самом деле под этой шикарной оболочкой.

Мирри бросила на Эллу изумленный взгляд.

– Вот именно – почти. Дорогая моя, ты слишком хороша в том, чем занимаешься. И мы бы очень хотели и дальше пользоваться твоими услугами.

– А я только хочу заплатить свой долг, после чего завязать со всем этим. – Элла с отвращением огляделась по сторонам.

Обернувшись, Тео увидел, что вместе с ними вошел Блондин; его красивое лицо морщилось, когда он осматривал публику. В его позе и в том, как близко он стоял к Мирри, все буквально кричало: он телохранитель. Очевидно, он не видел необходимости надевать секонд-скин, и Тео рассудил, что он либо не такая высокопоставленная особа, как те, кто старался не светиться на публике, либо все здесь и так хорошо знали, кто он такой. Знали и боялись.

Тео обошел его кругом и остановился буквально нос к носу, как бойцы-претенденты на чемпионский титул перед решающей схваткой. Лицо Блондина было идеально гладким, без каких-то анафилактических искажений.

– Кто же ты, кто, черт бы тебя побрал? – прошептал Тео.

Мирри между тем продолжала:

– Нам нужны японские девушки для клиента с очень специфическим вкусом. Вот несколько экземпляров.

Тео отступил в сторону от Блондина и попытался разглядеть, о чем они говорят. Но этот их разговор шел на субвиртуальном уровне, так что он ничего увидеть не мог – зато могла Элла. Она попыталась скрыть свою реакцию.

– Красивые. И очень молодые. От шестнадцати до девятнадцати. В этом смысле у него гибкие требования. – Мирри беспечно склонила голову набок. – Клиент платит, и только это имеет значение. Это главное средство достижения цели.

– А для чего такого… специфического они ему нужны?

На губах Мирри расцвела идеальная улыбка.

– Дорогая моя, а для чего людям нужно мясо? Чтобы жадно съесть его!

Элла вновь огляделась:

– Он сейчас здесь?

– Господи, разумеется нет. Даже в секонд-скине это было бы слишком рискованно. Ты же знаешь его отношение к СПЕЙСу. К тому же он нечасто бывает в местах вроде этого. Когда найдешь подходящий образчик, его адрес у тебя есть. Он предпочитает проверять товар живьем. В этом смысле он довольно старомоден.

– Бишопс Гров, 12, Хампстед, – вдруг произнесла Элла вслух.

Женщина бросила на нее свирепый взгляд, который безнадежно портил немыслимо красивое лицо.

– Никогда не повторяй этого!

Элла отвернулась с достаточно смиренным видом.

– Прости. Я просто еще раз проверяла. Ты ведь не хочешь, чтобы я доставила заказ не по тому адресу, верно?

– Ты не проявила бы такую некомпетентность.

Взгляд Мирри буквально сверлил Элле затылок, и Тео мог бы поспорить, что именно в этот момент и было принято решение – дни его матери сочтены. Но почему она произнесла адрес вслух? Единственная причина, которая приходила ему в голову, заключалась в том, что она хотела, чтобы он услышал это. Откуда следовало, что она заранее планировала выкрасть эту запись, чтобы передать ему в руки надежные улики. Реальный адрес. В этом поступке были и зрелость, и хитрость – он никогда бы не подумал, что Элла обладает этими качествами.

Резким движением запястья Тео вышел из голограммы и оказался на лавочке в углу городской площади в СПЕЙСе, где они с друзьями начинали просмотр. Только вот Клемми и Милтона уже выбросило отсюда.

Он огляделся и с удовлетворением отметил, что никто не обращает на него внимания. Над всей территорией здесь доминировала большая статуя Джеймса Левински высотой в сорок футов. Поговаривали, что эта точка имела геопривязку к тому самому месту, где основателю «Эмоутив» впервые пришла в голову идея, обернувшаяся столь грандиозным технологическим прорывом. У ног его бил фонтан из разноцветной плазмы; скульптор даже добавил сюда несколько искусственных голубей, которые кружили рядом и временами садились на голову этому великому человеку, – но, в отличие от голубей настоящих, эти никогда не гадили. Окружающие здания были увешаны вездесущими билбордами, где безостановочно крутились ролики целевой рекламы, которые большинство проходящих мимо людей просто игнорировало.

Среди людей попадались прогуливающиеся слифы; обычно они ходили парами, о чем-то оживленно беседуя на своем непонятном языке. Прежде они никогда Тео не волновали, но сейчас при виде них он начинал нервничать. На дальнем краю площади вокруг сцены с голограммой играющей музыкальной группы собралась толпа. В отличие от билбордов, показывавших каждому свое, этих ребят, экспромтом выдающих бесплатный промо-концерт, могли видеть все. Назывались они «Окаянные!» и исполняли кей-поп – полный отстой, который так любил слушать Бакстер. Тео показалось, что он даже смутно узнает мелодию.

Тео не хотелось уходить отсюда, имея еще запас времени, но впервые в жизни ему вдруг стало важнее оказаться в реальном мире со своими друзьями. Несколько секунд он смаковал эту неожиданную мысль; раньше он никогда бы не подумал, что такое возможно.

Он приготовился к выходу и взглянул на свои часы.

Они остановились.

Но часы не останавливаются никогда. Они интегрированы в Систему, и тем не менее цифры застыли на отметке 54: 57. Он похлопал себя ладонью сбоку по голове в тщетной надежде, что это может поправить сбой дисплея. Может быть, живя здесь на заимствованное чужое время, он каким-то образом повредил свой аватар?

«Должно быть, какой-то глюк», – успокоил он себя. И вышел из СПЕЙСа.

Группа энергичных молодых ребят продолжала бренчать на гитарах.

Он огляделся – та же площадь. Он по-прежнему был здесь.

Тео встал и попробовал выйти еще раз. Он напрягся и даже немного присел, как будто мог этим как-то помочь процессу, так что проходящие мимо подростки странно посмотрели на него. Кто-то из них бросил:

– В штаны наложил. – И все мальчишки издевательски загоготали.

Тео чувствовал, что его охватывает паника. Он слышал разные страшные сплетни про то, как люди застревали в виртуальном мире и сходили с ума. Но, опять-таки, то были истории с разных кликбейтов без каких-либо доказательств. Он всегда считал, что их выдумывают озабоченные родители со сверхбогатым воображением специально для того, чтобы отравить жизнь своим детям. И все-таки с ним такое случилось.

А затем послышался звучный голос, похожий на голос бога, потому что звучал он буквально отовсюду.

– Теодор, Уилсон, это В-полиция. Вы арестованы.

Глава двадцать седьмая

Тео стоял на площади и в панике оглядывался по сторонам. Внезапно его лицо возникло одновременно на всех билбордах в сопровождении подписи подразделения В-полиции «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК». Музыканты на сцене мгновенно испарились, и их место заняла его вращающаяся голограмма.

Люди принялись крутить головами и оглядываться в поисках этого самого преступника среди них. Тео увидел, как уже знакомая ему стайка подростков показывает в его сторону пальцами. Теперь с каждой секундой все больше аватаров поворачивалось и пялилось на него.

С громким «бум!» с неба спикировала круглая летающая тарелка, патрульная машина местной полиции – крузер; мигая синими сигнальными огнями, она медленно вращалась, как НЛО из низкопробных научно-фантастических фильмов.

Раньше он никогда не видел эту штуку так близко. Такие летательные аппараты, размером с приватный реактивный самолет, являлись рабочими лошадками В-полиции, и их можно было часто видеть над головой. Специальный пилот не требовался, управлять мог любой коп, находящийся на борту. Вот и объяснение тому, каким образом его таймер застыл на месте.

Чтобы подозреваемые не могли скрыться, просто выбросившись из СПЕЙСа, крузеры излучали удерживающее поле, которое не позволяло самостоятельно вернуться в реальность. Причем все вокруг подозреваемого испытывали те же самые проблемы. Чтобы восстановить привычные функции, нужно было оказаться достаточно далеко от патрульных и выйти из зоны действия поля.

– Вы лишены возможности выхода! – прогремел голос из полицейского крузера. – Поднимите руки вверх!

Тео повиновался, медленно поворачиваясь вокруг своей оси и выискивая возможность ускользнуть. Сначала он услышал гулкий топот полицейских, эхом отражавшийся от стен зданий, а затем и увидел их, выходящих из боковой улицы на другой стороне площади.

Все аватары патрульных В-полиции были одинаковыми и пугающими – восемь футов ростом и с немыслимой мускулатурой. У двоих в руках были вполне характерные винтовки – «Киллеры», стоявшие на вооружении полиции в реальном мире. Эти двое явно не собирались валять тут дурака. Остальные были оснащены полицейскими дубинками с шокерами, концы которых угрожающе потрескивали искрами разрядов.

Время его стремительно истекало – по крайней мере, Тео так казалось. Очень скоро они схватят его, так что действовать нужно было прямо сейчас.

Первым его порывом было перенаправить ссылку на это видео друзьям. Тогда они хотя бы смогут увидеть, что происходит, даже не имея возможности как-то ему помочь.

– Вы арестованы за убийство офицера полиции. Вам понятно обвинение?

– Это был не я! Меня подставили!

Совершенно бессмысленное препирательство, и он прекрасно понимал, что оно не поможет ему выпутаться. На билбордах появились вращающиеся 3D-изображения Клемми, Бакстера и Милтона с подписью «СОУЧАСТНИКИ».

Он завершил один полный оборот, оглядывая толпу, и заметил там нескольких слифов. Большинство из них не выглядело подозрительно, но один смотрел на него очень внимательно, и над плечом у него парил маленький дрон. Разноцветные переливы на коже слифа слегка дрогнули, когда они с Тео встретились глазами.

– Ублюдок, – процедил Тео сквозь зубы.

Теперь он был уверен, что это был тот самый сукин сын, которого они преследовали на рынке. Должно быть, все-таки выследил его и предупредил копов. Внезапно его захлестнула волна безысходной злости.

– Ну, ни фига!

Опустив руки, он бросился к слифу-шпиону.

– СТОЯТЬ! – снова прогремел властный голос.

По крикам из толпы он понял, что копы устремились в погоню. Люди при его приближении напряглись. Некоторые поспешили убраться, но другие – демонстрируя отвагу, которой им не хватало в Реальности, – выстроились в цепочку, готовясь перехватить его.

Тео сунул руку в карман куртки и побежал еще быстрее.

– У меня здесь бомба!

Какой бы нелепой ни показалась эта выходка со стороны, но толпа перед ним неожиданно рассеялась – народ с воплями ужаса бросился наутек. Даже намек на то, что они могут пострадать – пусть даже незначительно, – превратил их в стадо перепуганных животных.

Тео свернул за угол, проскользнул под какой-то витиеватой колоннадой и нырнул в узкую пешеходную зону. Где-то позади он слышал громыхание полицейского крузера, но немного успокаивало то, что здесь для него было слишком тесно.

Путь ему преграждала оживленная магистраль, где машины носились на скоростях, которые в реальном мире были и противозаконны, и невозможны в принципе. На определенных маршрутах использовались летающие автомобили, чтобы, с одной стороны, сократить время перемещения, а с другой – пресечь угрозы от летающего общественного транспорта, наводнявшего ранние версии СПЕЙСа. Если телепортация между большими городами стала общепринятой практикой, то внутри самих мегаполисов это было запрещено. Внезапное появление людей там, где им заблагорассудится, было неприемлемо и приводило к проблемам с пропускной способностью Системы. Если бы только ему удалось попасть в одну из этих машин…

Перед ним из-за угла выскочили трое устрашающего вида В-полицейских, отрезая путь к бегству. Не снижая скорости, Тео резко взял вправо и нырнул в сводчатые двери торгового центра.

Территория его была огромной, намного больше изнутри, чем казалась снаружи, поскольку розничные торговцы были вынуждены расширяться. Этот комплекс тянулся вверх на высоту двенадцати этажей, каждый из которых был посвящен определенному виду товаров; добраться туда можно было на круглых антигравитационных площадках синего цвета, доставлявших людей наверх с высокой точностью – более быстрая и намного более захватывающая альтернатива лифтам. Торговый центр наводнили покупатели со всего мира, которых манили сюда громадные цифровые баннеры, гласившие, что в молле проходит «безумная летняя распродажа со скидками 50 %!»

Тео лихорадочно расталкивал посетителей локтями:

– Простите! Подвиньтесь! С дороги!

Он вскочил на антигравитационный подъемник, который с мягким «уфф!» вынес его на второй этаж. Там Тео сразу же перескочил на другой такой же, снова понесший его вверх, – как раз в этот момент в молл ворвался отряд копов. Тео успел насчитать пятнадцать человек, а потом сбился.

– Стоять! У нас есть приказ стрелять на поражение! – проревел один В-полицейский, вскидывая ружье.

Он выстрелил, когда Тео перепрыгивал на следующую платформу подъемника по немыслимой дуге над открытым атриумом. Едва коснувшись ногой пола на третьем уровне, он побежал дальше.

В колонну позади него угодил импульсный энергетический заряд, отколов от нее взрывом большой кусок. Власти определенно не были намерены шутить, несмотря на то что здесь было полно ни в чем не повинных аватаров.

Замершие посетители теперь пялились на постеры вокруг них, на которых уже появилось изображение Тео. Внизу зловеще мерцали слова «ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН».

Тео мчался по широкому проходу, украшенному пестрыми цветами, которые извивались и танцевали в такт лившейся из соседнего магазина музыке. Одно из таких растений, с ворсистыми челюстями, как у венериной мухоловки, потянулось ему навстречу и заговорило:

– Возможно, вы ищете особый подарок для девушки своей мечты?

В следующий момент оно издало сдавленный крик, потому что прямым попаданием его разорвало на части, и Тео так и не узнал, что за таинственную рекомендацию собиралось дать ему это странное растение. Следующий выстрел просвистел у него над ухом и угодил в стену.

Немного не добежав до конца коридора, Тео остановился, по инерции проехав юзом. Этот проход имел форму слезы, и теперь он находился в самой узкой ее части. Далее проход резко заворачивал обратно в себя вдоль противоположной стены молла. Стало понятно: если продолжать в том же духе, он будет бегать по кругу.

Копы это понимали; спрыгивая с подъемных площадок, они рассредоточивались, готовясь взять его в клещи с двух сторон под почти комичный хор звуковых эффектов.

Тео сам загнал себя в ловушку. Он бросил взгляд в сторону балкона, прикидывая вариант с прыжком вниз с третьего этажа; но какими могут быть последствия такого падения, если возможности выброса в реальный мир у него нет?

– Теодор! – прошипел кто-то у него за спиной. Он резко обернулся, ожидая увидеть копа, целящегося ему в голову. Но вместо этого там оказался то самый слиф-доносчик с пистолетом в руках. Тео поднял руки вверх, сдаваясь:

– Не стреляй!

– Но я должен, – прошепелявило в ответ существо.

Затем он поднял свой пистолет чуть выше и выстрелил.

Тео испуганно дернулся; когда же ничего не произошло, он поблагодарил судьбу за самый худший выстрел, какие ему только доводилось видеть в СПЕЙСе. Но потом понял, что мишенью был не он, а коп, который выскочил с этажа под ними. На глазах изумленного Тео полицейский упал и, ударившись о кафельный пол, рассыпался облачком пикселей.

Слиф выстрелил в другого офицера, который уже бежал к ним, и попал ему в ногу. Тот рухнул на пол, воя от боли и зажимая рану руками.

– Если хочешь жить, ты должен мне довериться, – очень доходчиво объяснило существо.

Выбора не было, и Тео кивнул. Слиф подскочил к краю яруса и заглянул вниз.

– Прыгай.

– Ты с ума спятил?

Но создание показало ему на зеленую подушку вдоль края балкона, которую он не заметил, когда поднимался сюда.

– Прыгай же!

Слиф первым подал пример, благо его тощие ноги позволяли ему прыгать с необычайной легкостью. Подушка мгновенно превратилась в длинный зеленый спуск, продолжая трансформироваться буквально в шаге впереди слифа и закручиваясь до первого этажа, словно лихая игровая горка для спуска по спирали, на которой захватывает дух. Существо ловко съехало вниз на ногах, по пути сверкая своим пистолетом.

– Что это, блин, за торговый центр такой? – тихо пробормотал Тео, бросаясь головой вперед вдогонку за слифом.

Слиф сразил еще нескольких копов, упавших на пол, а спускной желоб между тем автоматически поворачивался то в одну сторону, то в другую, чтобы избежать столкновения с посетителями и полицейскими, скачущими по этажу.

Удивительный спуск исчез, как только они достигли земли. Слиф сразу же продолжил бежать, тогда как Тео еще покатился по полу, прежде чем сумел встать на ноги.

– Стой где стоишь!

Перед глазами Тео возникло черное отверстие ствола, которое почему-то занимало все поле его зрения. Последовала вспышка света, но стреляла не винтовка. Слиф уничтожил этого копа, выстрелив в упор, после чего двинулся сквозь облачко рассыпающихся пикселей к выходу. Тео потянулся было за оружием полицейского, однако оно тоже исчезло вместе со сраженным офицером.

– Может, ты прекратишь наконец убивать людей? – крикнул ему Тео.

Слиф бросил на него удивленный взгляд.

– Полицейские аватары по-прежнему могут выбрасываться из СПЕЙСа, так что физическая плоть не пострадает.

Не теряя времени даром, он выстрелил через плечо Тео в полицейского, который только что выскочил из магазина. Голова копа взорвалась на долю секунды раньше, чем все остальное тело.

Они выбежали к широкой улице, по которой все так же несся поток автомобилей. Увидев пистолет, прохожие мгновенно расступались перед ними.

Тео последовал за слифом к большому перекрестку, движение на котором остановилось из-за действий полиции. Он так засмотрелся на машины, что едва не врезался в слифа, который внезапно встал как вкопанный. Прямо по курсу под вой сирен и мигание сигнальных огней, вспыхивавших, как синие сверхновые звезды, перед ними показался полицейский крузер.

– Это аппарат блокирует твой выброс, – сказал слиф, оглядываясь по сторонам в поисках путей отступления.

За спиной у них прозвучали выстрелы, и один из них задел руку слифа. В ответ тот заскочил за угол и оттуда снял преследователя. Остальные рассеялись, прячась в укрытия.

Тео не мог оторвать глаз от раны виртуального существа, откуда сквозь извивающиеся цепочки кодов сочилась синяя жидкость. В мире слифа это было реальным ранением, и он даже чувствовал боль, которая волнами исходила от пострадавшего.

– Я остановлю его, – твердо сказал слиф, глядя в сторону крузера и игнорируя свое повреждение, несмотря на сквозившую в голосе боль. – Приготовься выбрасываться сразу же, как только я это сделаю.

– Каким образом?

Слиф поднял пистолет, и на глазах у изумленного Тео это маленькое оружие быстро увеличилось в длине и объеме, превратившись в переносную ракетную установку. Существо тщательно прицелилось в приближающийся летательный аппарат, дождалось сигнала, подтвердившего, что цель захвачена системой наведения, и выстрелило.

Энергетический импульс ударил крузер в середину корпуса. С оглушительным грохотом диск раскололся на две части и хлопнулся днищем на оживленную улицу, давя одни дизайнерские автомобили и сметая в стороны другие, при этом продолжая скользить по земле в их сторону.

– Давай! – крикнул слиф.

– А как же ты?

Изогнувшаяся губа слифа должна была, по-видимому, изображать печальную улыбку. Он подтолкнул Тео:

– Иди. Прямо сейчас.

Больше уговаривать его не пришлось, и Тео выбросился из СПЕЙСа, тогда как сбитый крузер продолжал скользить по дороге в их сторону, разбрасывая на своем пути автомобили и мотоциклы, словно сокрушительное ядро на цепях, используемое для разрушения старых зданий под снос.

Глава двадцать восьмая

– Вы сами все видели!

Тео готов был волосы на себе рвать от беспомощности – он уже ничего не мог понять.

– Лично я не знаю, что я видел, – проворчал Милтон. – Во многом из-за того, что вынужден был положить свой риг на стол, чтобы вот этот тоже мог смотреть. – Он с недовольным видом кивнул в сторону Бакстера.

– А все потому, что ты сам размолотил мой девайс.

И Бакстер с силой столкнул две половинки своего рига, лежавшие на столе.

– Да, потому что спасал твою жалкую задницу.

– Может, вы все-таки прекратите наконец препираться? – вмешалась Клемми.

Это всех немного успокоило.

Милтон набрал побольше воздуха и постарался контролировать свой голос.

– Моей физиономией – точнее, нашими – заполнены все сводки последних новостей.

Как только они появились на билбордах в СПЕЙСе, стримовые новостные каналы срочно реанимировали историю про «беглецов с Боу-стрит», дополнив ее подробностями о Клемми, Милтоне и Бакстере, которые «разыскиваются полицией как соучастники».

Клемми успокаивающим жестом положила руку ему на плечо:

– Это было неизбежно. Ты сам это прекрасно знал. – Милтону это могло не нравиться, но отрицать этого он не мог. – Не забывай, что мой отец работает в органах. Так что я, вероятно, угробила его карьеру.

– Мы должны сдаться.

Милтон откинулся на спинку скамейки, которая заскрипела под его весом.

Сидевший за столом Тео подался всем телом вперед.

– Милт, что это у тебя за первая реакция на все, что бы ни происходило? Мы ведь наконец-то получили в руки серьезную улику. У нас есть адрес.

– А может, он прав? Здесь мы ничего сделать не в состоянии. – Бакстер показал рукой на окружающую обстановку. – И там перемещаться тоже не можем. И что, по-твоему, нам делать в этой ситуации?

За этим безрадостным комментарием последовала долгая напряженная пауза. На находящийся неподалеку вокзал Сент-Панкрас прибыл блестящий международный экспресс, вспугнув своим шумом нескольких беспокойных уток на воде.

Первой заговорила Клемми:

– Нам необходимо изменить внешность. – Все молча уставились на нее. – Здесь мы сможем выходить в темноте. А там, наверху, нам потребуются секонд-скины.

– Легально ими можно пользоваться только в играх и влогах, – напомнил ей Милтон. – К тому же они очень дорогие и позволить их себе могут только супербогачи. А мы не супербогачи. При этом они все равно остаются противозаконными.

Клемми загадочно улыбнулась.

– Ну, так нас ведь в любом случае разыскивают как преступников, так что половина преград уже устранена.

Милтон скорчил недовольную гримасу:

– Я все равно не знаю, как можно протащить их в СПЕЙС.

– К счастью, все мы знаем человека, которому известно, как это делается.

– Не думаю, что это хорошая идея, – с сомнением в голосе сказал Тео, стараясь остановить ее.

– Тео, Рекс наш человек. Он уже и так в этом замешан. Если он сдаст нас, то и сам угодит в тюрьму. К тому же став, который он нам организовал, был действующим, это сработало. Он сможет нам помочь.

Тео попытался сформулировать свои возражения, но внезапно обнаружил, что у него нет аргументов. В поисках поддержки он взглянул на Бакстера, но тот сидел и кивал головой. Тяжело вздохнув, Тео сдался и махнул рукой:

– Ладно, как скажете.

– А как мы с ним свяжемся? – поинтересовался Милтон. – Мы же не можем просто так выйти отсюда и постучаться к нему в двери. – Он взмахнул руками, сделав вид, что стучит в барабан. – Мы ведь разыскиваемые беглецы, не забыли еще?

– Бакс, у тебя есть его координаты. Почему бы тебе не позвонить ему?

Бакстер ткнул пальцем в сторону своего разбитого рига:

– Каким образом? С помощью телепатии?

Клемми деликатно забрала у Милтона его риг. Тот попытался вернуть его обратно:

– Эй! Я не хочу, чтобы мой риг надевали на этот потный череп!

Клемми молча передала риг Бакстеру, который с тяжелым вздохом принял его.

Ко всеобщему удивлению, сымпровизированный план насчет Рекса сработал без каких-либо серьезных затруднений. Правда, Бакстеру пришлось долго уговаривать его помочь им: после каждого нового возражения он бессовестно льстил Рексу, рисуя его крутейшим супергероем со стальными яйцами. В конце концов эго Рекса не выдержало такого напора, и он сдался.

На рассвете Рекс приехал к Риджентс-каналу на потрепанном белом грузовом фургоне, покрытом таким слоем глубоко въевшейся грязи, что стекла на окнах стали непрозрачными. Он считал, что подобный транспорт не вызывает подозрений, однако Милтон заявил, что фургон выглядит так, будто на нем метровыми буквами написано: «Мой хозяин – серийный убийца». Они пересели внутрь, и Рекс без всяких происшествий отвез их к себе в гараж.

Только когда они уже оказались в гараже и заперлись изнутри, Рекс вдруг объявил, что сестра Бакстера, Анна, ушла от него. Когда Бакстер опозорился, засветившись в скандальной прессе, она вместе со своими родителями буквально билась в истерике. Ему пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не проговориться, что их с Бакстером пути пересекались. Она же неправильно истолковала его замешательство, приняв его за «непонимание», и поэтому срочно бросила его.

– Я же говорила тебе, что она – человек ненадежный, – шепнула Клемми на ухо Тео.

Рекс подмигнул Бакстеру:

– Но я убежден: когда она узнает, как я помог ее беглому братану, она на коленях приползет, умоляя меня вернуться к ней.

Свои столь оптимистичные для них высказывания он подкрепил тем, что заказал им всем еду на вынос из китайского ресторанчика, не потребовав с них ни пенни. Дрон быстро доставил заказ, и они принялись дружно жевать, одновременно просматривая на своих ригах запись, которую Тео сделал в СПЕЙСе. Рекс даже снабдил Бакстера старым потрепанным виртуальным шлемом, который пылился у него на полке. Шлем был очень громоздким, таких не выпускали уже лет десять, но, по крайней мере, функционировал.

– Это определенно тот же самый слиф, за которым я тогда гонялась, – подтвердила Клемми, выгребая из своей коробки все до последнего рисового зернышка.

– Тогда я все-таки никак не въеду – с чего бы этому вирту помогать вам сейчас? – сказал Рекс, пощелкивая палочками для еды. – Все они – отъявленные твари. Тут должна быть какая-то выгода для них. – Все повернулись к нему, и он бросил на них удивленный взгляд. – Что? Я теперь расист из-за своего нетерпимого отношения к какой-то компьютерной программе? У меня по этому поводу свое мнение.

Клемми отшвырнула пустую картонную коробку в сторону и закинула ноги на стол, отклонившись на стуле так, что теперь он стоял на двух задних ножках.

– Давайте уточним, что мы запомнили. – Она, словно указкой, ткнула китайской палочкой в сторону Милтона. – Ты сказал, что он следил за нами непосредственно перед атакой дрона?

– Да.

– Мы преследовали его. Дрон преследовал нас. Насколько мне запомнилось, гравитационные импульсы хирургической точностью не отличались. – Она высоко взмахнула палочкой, изображая кривую траекторию. – Когда они целились в нас, то вполне могли убить и его.

Несмотря на голод, Тео едва прикоснулся к еде, выбирая маленькие кусочки говядины и не трогая спутанную лапшу. Поставив свою коробку на стол и сунув палочки внутрь, он наклонился вперед.

– Так ты думаешь, что он пытался нам помочь уже тогда?

Клемми неопределенно качнула головой:

– Если он не помогал, то наблюдал. Или, по меньшей мере, не мешал. – Она нахмурилась. – Он ткнул в меня шокером, заставив выброситься. А ведь мог убить. Возможно, он даже спас меня от попадания гравитационного заряда. – Она оглядела всех остальных, постепенно подводя к мысли о том, что слиф был их спасителем. – Блондин управлял тем дроном и подбирался поближе к нашему переулку. Поэтому нам нужно было срочно вернуться сюда.

– Выглядит так, будто оно рисковало своей жизнью, спасая нас, – заметил Бакстер, перематывая видео обратно к моменту крушения полицейского крузера. – В конечном счете, я имею в виду. Ведь мы даже не знаем, выжило ли оно. – Он одобрительно кивнул в сторону Тео. – Похоже, что мы обзавелись ангелом-хранителем.

– Остается только вопрос – с чего бы это?

В поисках вдохновения для решения этой задачки все обменялись взглядами.

Рекс сорвал пробку с бутылки «Хайнекена».

– Может быть, твоя мать попросила его помочь?

– Не думаю. Она ведь не…

Тео хотел сказать «не связана с ними», но запнулся на полуслове. Было абсолютно очевидно, что на самом деле он понятия не имеет, что за человек его мать.

Рекс одним глотком осушил треть бутылки и громко рыгнул, игнорируя брезгливую гримасу на лице Клемми.

– Выходит, вы у нас беглецы и там и сям – короче, везде. – Он показал пальцем на Тео. – А ты – убийца полицейского. А еще у нас есть один продажный коп, который очень даже жив-здоров и вовсю треплется о тебе в новостях.

– Значит, этот мерзкий тип все-таки выжил, – прорычала Клемми.

Рекс кивнул:

– Какой-то покусанный пчелами ниндзя, наемный убийца с реальной крутой техникой, преследовал вас, чтобы выяснить, что припрятала твоя мать. Он как-то связан с притонами, где, как вы считаете, они ее и держат. Правда, мы не знаем, где именно. И при этом вы думаете, что жить ей остается несколько дней.

– Оставалось, – мрачно поправил его Тео. – И было это как раз несколько дней назад.

– Все, что у вас есть, это какой-то адрес в Хампстеде, куда вы собираетесь пойти. Но со всем этим вы даже в полицию обратиться не можете.

– Ты прекрасно все подытожил, – едко заметила Клемми. – Поэтому-то мы и пришли к тебе.

Рекс еще раз хорошенько приложился к бутылке и одарил ее своей желтозубой улыбкой:

– Я тронут.

– Потому что положение у нас отчаянное.

Она качнулась, и ее стул вновь встал на все четыре ножки.

Несмотря на то что ситуация была тяжкая, Тео едва подавил довольную усмешку. Его нарастающее восхищение подругой достигало уже нездоровых масштабов.

Клемми встала и принялась нервно расхаживать по комнате.

Рекс сделал еще глоток пива.

– Так вы планируете просто позвонить в дверь и добиться, чтобы вас пригласили в какой-то клуб сумасшедших убийц? И все ради того, чтобы устроить там погром?

– Да, если потребуется.

– Слушайте, без обид, но вы определенно чокнутые на всю голову.

– Ты хоть в принципе знаешь, что означают слова «без обид»? – сказала Клемми и, не дав ему ответить, продолжила: – На самом деле мы умные на всю голову, как ты выразился. Элла составила для Тео цепочку подсказок, по которым он прошел. Она рисковала жизнью, чтобы разоблачить всю преступную схему и тем самым спасти других людей, прекрасно понимая, что сама она при этом пойдет ко дну. Она бы не стала направлять нас в ловушку.

– Мы пойдем по этому адресу по земле и одновременно виртуально, чтобы проверить его геопривязку.

Рекс задумался, далеко выпятив нижнюю губу:

– Атака с двух направлений. Окей. Вот только вам неизвестно, к какому месту в СПЕЙСе привязан этот дом… Да и в СПЕЙС вы тоже выйти не можете, потому что там каждый придурок попытается вас тут же арестовать.

– Вот поэтому нам и нужны секонд-скины.

Милтон, внимательно следивший за лицом Рекса, заметил, как на нем промелькнула тень сомнения.

– И еще несколько ставов в придачу, – улыбнулась Клемми. – После вознесения мы не должны вернуться раньше времени, до того как найдем ее.

– Это может занять несколько дней, – возразил Рекс.

– Дней у Эллы точно не осталось, – тихо сказал Тео. – Исходя из того, что я вычитал про притоны, я сильно удивлюсь, если у нее остается хотя бы один день. А теперь, когда тем плохим парням известно, что мы нашли ключ доступа к базе данных, для них вообще нет смысла держать ее в живых.

Еще один глоток, и Рекс допил свою бутылку, после чего швырнул ее в бак для мусора. Она ударилась о край бака и отскочила в стену, но он не обратил внимания на свой промах.

– Окей, я могу достать вам и скины, и время. – Он встретился глазами с Клемми. – Ты понравилась Кларион. Она сказала, что ты ей напоминаешь ее саму.

– Я глубоко обижена таким сравнением.

Он многозначительно взглянул на Тео:

– Думаю, мне следует сразу предупредить тебя: дополнительный час – может, еще и ничего. Но несколько часов… Здесь нужна умеренность, бро. Ты и так уже пробыл там чересчур долго, плюс сколько еще полиция насильно удерживала тебя там? У тебя у первого не выдержат клетки головного мозга.

У Тео сработал рефлекс, как у собак Павлова: как только Рекс произнес эти слова, он машинально потер виски. Мигрень не отпускала его после возвращения из СПЕЙСа ни на минуту, и, когда на него никто не смотрел, он проверил свои руки – они дрожали. Что это, просто усталость или симптомы сдвига по фазе?

– И какой у меня выбор?

– Нам еще потребуется оружие.

Сказав это, Бакстер остался сидеть, стараясь не смотреть в глаза Рексу, который с ошеломленным видом вскочил на ноги.

– Да ладно, братан, брось. Это уже слишком. Это черта, которую даже я не переступлю. Уфф…

– Рекс, – мягко вмешалась Клемми. – Мы не просим тебя стрелять из него, не просим даже покупать. Просто… посодействуй.

– Посодействовать? Да за такое содействие я и сам могу угодить за решетку.

– Если нас поймают, ты в любом случае сядешь, – резонно заметил Бакстер. – По крайней мере, если мы сможем себя защитить, у нас будет какой-то шанс. – В конце концов он все-таки решился встретиться с Рексом взглядом. – За последние несколько ночей я уже сбился со счета, сколько раз я мог погибнуть. Все, о чем мы тебя просим, это что-нибудь нелетальное. То, что может дать нам хоть какое-то преимущество.

Рекс немного успокоился, но руки его продолжали нервно сжиматься в кулаки и разжиматься.

– Нелетальное, говорите?

– Именно.

Рекс наконец принял решение и кивнул:

– На это может потребоваться время.

– Но у нас нет времени! – взорвался Тео, теряя самообладание.

– Стоп, бро, я достану его! Честно достану. Но скины, ставы, оружие… Кларион всегда действует в собственном темпе. – Он взглянул на Клемми. – Ты же сама ее видела. И вообще, этот культ «Детей Эллюля» меня самого пугает так, что как бы не обделаться. – Он указал на дверь. – И никто из вас не может шататься по городу при дневном свете. Если и выходить, то только ночью.

Тео и Клемми в отчаянии переглянулись. Но голосом разума на этот раз выступил Бакстер:

– Ясное дело. Но сможешь ты достать все это сегодня?

В этом Рекс уверен не был.

– Пошлю Кларион сообщение. Скажу ей, что нам это нужно позарез. – Он по очереди оглядел всю четверку друзей и почесал голову с засаленными волосами. – М-да, я бы не сильно обрадовался, если бы меня отправилась спасать бригада вроде вашей.

Милтон сурово нахмурился:

– И что это должно означать?

– Вы выглядите выжатыми как лимон. Если вы действительно собираетесь это сделать, вам нужно отоспаться.

Все понимали, что он прав: уже сама идея об отдыхе завораживала. Только подумав об этом, Тео почувствовал, как тело тяжелеет и начинает куда-то проваливаться, а мысли сливаются в тихую убаюкивающую фугу. Он встретился глазами с Клемми, и та слегка кивнула.

Рекс взял свою куртку и направился к двери.

– Дворец Рекса в полном вашем распоряжении. Только ничего здесь не трогайте. Вернусь к девяти, когда начнет темнеть. А до «Пульсара» доедем на фургоне.

Тео ответил ему усталой, но благодарной улыбкой:

– Ты классный парень, Рекс.

Рекс открыл дверь и уже шагнул было за порог, но остановился и самоуверенно улыбнулся в ответ:

– А кто-то в этом сомневался?

Тео стремительно летел вниз, глаза жег яркий сине-зеленый свет. Дико взбрыкнув ногами, он развернулся в воздухе и успел заметить бесстрастное лицо спасшего его слифа; во сне он ударился о землю и проснулся, отчаянно дернувшись и напугав при этом Клемми, которая осторожно потрясла его за плечо.

Теперь она стояла и с тревогой смотрела на него, растерянно обхватив себя руками.

– Господи, Тео! Успокойся!

Тео задыхался, запыхавшись, как после быстрого бега. Острую боль в глазах вызывал даже тусклый желтоватый свет люминесцентных ламп под потолком их убежища, не выключавшихся целый день. Он с тревогой огляделся по сторонам.

– Что случилось?

– Ничего, – мягко ответила Клемми, показывая ему, что нужно говорить потише. Она кивнула в сторону Милтона и Бакстера, которые устроили себе постель на полу. Тео потер лоб, пульсирующий болью, и в этот момент почувствовал, как Клемми что-то сунула ему в руку. – Прими вот это.

Открыв ладонь и увидев там две таблетки парацетамола, он взял у нее приготовленную чашку с водой. Стараясь не обращать внимания на кофейные пятна на этом сомнительном сосуде, он проглотил пилюли одним быстрым глотком.

– Честно говоря, я понятия не имею, помогает ли это при сдвиге по фазе. – Он вопросительно взглянул на нее, и она удивленно подняла бровь. – Просто я увидела, что у тебя трясутся руки. Кроме того, у меня появилась одна идея. Если мы выясним, кто такой Блондин, это может дать нам преимущество.

– Но разве мы уже не пробовали сделать это?

Тео зажмурился; вспышки обжигающего света у него перед глазами постепенно блекли вместе с уходящей болью.

– Помнишь, я сказала, что мы могли бы получить доступ к правительственной базе данных с полицейского компьютера? Такого, как у моего отца.

– Фоторобот Блондина вышел неудачным, а на нашей видеозаписи его лицо получилось закодированным.

– Но есть ведь и другая…

Она улыбнулась, и он, наконец уловив ее мысль, закончил фразу за нее:

– Запись с камеры видеонаблюдения, которую украла Элла.

Она постучала пальцем по своему визору:

– Я уже отредактировала нужный кусок.

В дополненной реальности между ними повисло в воздухе трехмерное изображение Блондина.

– А как мы отсюда получим доступ к той базе данных?

– Никак. Но к этому времени мои родители должны быть уже на работе. – Тео очень сомневался в разумности такого варианта, и это было недвусмысленно написано у него на лице. – Прикинь сам. Отец, наверное, безвылазно сидит в полицейском участке с тех пор, как мое имя засветилось в новостях. А мать наверняка будет в антикризисном центре при офисе мэра. Можешь мне поверить: в этот момент она больше думает о поддержании собственной репутации.

Это было чертовски рискованно, однако возможность идентифицировать того мерзавца казалась слишком заманчивой. Сегодня ночью все в любом случае должно было как-то решиться; кости будут брошены в последний раз, и очень хотелось, чтобы перевес оказался на их стороне. Полагаться на везение – удел дураков.

– А как нам пробраться к тебе домой, чтобы нас не опознали по дороге?

Хитро сверкнув глазами, она весело усмехнулась, так что на щеках ее появились очаровательные ямочки.

– Проблема вашего поколения, мистер, состоит в том, – начала она, пародируя голос умудренного опытом старика, – что все вы зациклены на диджитализации и виртуальности. Вам и в голову не приходит, что порой лучше использовать старые, проверенные временем способы. А они могут быть очень простыми… – С этими словами она сняла с полки стеллажа для инструментов мотоциклетный шлем, в затемненном черном забрале которого отразилось изумленное лицо Тео. – И очень действенными.

Этот их бросок по скоростной автостраде, пролегавшей высоко над землей в Северном Лондоне, был очень волнующим, но одновременно и одним из самых страшных впечатлений в жизни Тео – даже по сравнению с прыжком с балкона на тридцать третьем этаже.

Сидя на заднем сиденье мотоцикла, он с перепугу очень крепко держался за Клемми, и их тела буквально вжались друг в друга. Тео никогда прежде не ездил на байке. К тому же, когда он, садясь в седло, обнял ее за талию и случайно положил ладонь ей на грудь, то вообще чуть не умер от захлестнувших его чувств.

У Рекса имелся целый набор мотоциклетных шлемов, которые можно было надевать поверх ригов, хотя тот факт, что большинство из них имело вмятины после предыдущих падений, никак не помогал унять нервозность Тео. Как нисколько не способствовала этому и езда на скорости семьдесят миль в час среди оживленного, но очень тихого дорожного движения на бесшумном байке, когда слышался только шорох новеньких шин «Индиан Боббера» – двойная ширина, повышенная проходимость, – да свист пролетающих мимо машин, и каждый последующий казался громче предыдущего.

– Давай помедленнее! – крикнул Тео, не слыша собственного голоса из-за шума ветра.

– Если будем ехать медленнее, привлечем к себе внимание, – возразила Клемми и немного изменила позу, чтобы он не так плотно сжимал ей ребра.

Она была права: полицейские частенько проверяли тех, кто ехал медленно. Обычно это были пьяные, которые таким образом, наоборот, старались не выделяться на общем фоне.

Хуже всего было, когда они обгоняли тяжелые восемнадцатиколесные грузовые трейлеры. Согласно закону, они своими мощными водородными двигателями издавали глухой рев, чтобы предупреждать других водителей о своем присутствии на дороге. К несчастью, некоторые дальнобойщики обладали нездоровым чувством юмора и настраивали свои моторы так, что те грохотали оглушительно, словно распахивающиеся ворота преисподней.

Клемми оказалась очень квалифицированным мотоциклистом, и очень скоро они достигли съезда в район Харингей. Через считаные минуты они, даже ни разу не остановившись, уже ехали по пригороду Масвелл-Хилл. Она припарковалась на другой стороне улицы в сотне ярдов от своего дома.

– Машины нет, – констатировала она. Это означало, что по крайней мере один из ее родителей дома отсутствовал.

Несколько минут они сидели на мотоцикле, пытаясь высмотреть, не наблюдают ли за ее домом какие-нибудь подозрительные личности. Удовлетворенная отсутствием ненужного внимания к своему жилищу, Клемми заехала на перпендикулярную улочку совсем рядом с домом и остановила байк там. Заглушив мотор, она слезла, не снимая шлема.

– Но они ведь сразу узнают, как только ты воспользуешься своим ключом.

Ключ от дома Клемми был программно установлен в ее риге. Ей стоило только приблизиться к своей двери, и та открывалась автоматически.

– У меня на риге есть ключ только от парадного входа, и я уже деактивировала его. А мы пройдем через заднюю дверь.

Они не торопясь подошли к черным кованым воротам, которые вели в аллею между садовыми участками этого особняка на две семьи. Убедившись, что их никто не видит, Клемми легко перелезла через ворота; было заметно, что делает она это далеко не впервые.

Спрыгнув на землю с другой стороны, она окликнула Тео:

– Пошевеливайся!

Он последовал за ней, но преодолел это препятствие только с третьей попытки. Клемми уже прошла четверть пути к дому и стояла перед неприметной деревянной калиткой. И снова она легко перемахнула через нее. И снова Тео это далось с трудом.

Он оказался в саду на заднем дворе родителей Клемми. Поскольку оба они много работали, у них не было времени ухаживать за садом, и тот зарос густой травой и полевыми цветами. Клемми порылась под старым цветочным горшком и, достав оттуда когда-то белую, а теперь грязную магнитную карточку, триумфальным жестом подняла ее над головой:

– Таким образом я незаметно уходила из дому и возвращалась, когда училась в колледже. – Похоже, он испытала большое облегчение, найдя карточку-ключ на прежнем месте. – Я ее никогда не регистрировала, так что мои старики ничего не знали… – Она поднесла ее к затянутому паутиной сканеру на задней двери. Раздался щелчок сработавшего замка, и она толчком открыла дверь. – Заходи.

На кухне она сняла шлем и, положив его на деревянный стол, вытерла рукавом пот со лба. Тео тоже с облегчением снял шлем и потянулся за большим зеленым яблоком в вазе, отчетливо слыша, как урчит в желудке. Клемми шлепнула его по руке:

– Они не должны знать, что здесь кто-то был.

После этого она повела его в кабинет отца. Насколько мог заметить Тео, здесь ничего не изменилось с их прошлого вторжения. Он чувствовал угрызения совести от мысли, что из-за него ее отец, вероятно, последние несколько дней провел на работе, переживая за свою дочь. А Клемми, очевидно, не обремененная подобными невеселыми размышлениями, сразу села за стол и надела на голову тяжелый полицейский риг с проводами.

– Он все еще авторизован в системе. Готов?

Тео сел по-турецки на пол в ожидании, когда его втянет в Базис.

– Давай.

Ощущение перемещения было не таким ужасным, как в прошлый раз, – возможно, потому что он этого уже ждал, а может быть, из-за того, что после нескольких ночей в СПЕЙСе он потерял былую чувствительность.

Вокруг них вращались громадные геометрические фигуры, но Клемми уверенно вела их через Базис к базе данных криминальной полиции. Наконец появился знакомый икосаэдр; каждая из его двадцати граней была усеяна быстро движущимися вспышками света, как будто здесь наступил час пик.

– Напряженный у них денек, – сухо прокомментировал увиденное Тео.

– Да, – рассеянно подтвердила Клемми. – И причиной этому – мы с тобой. А вот и узел доступа к серверам правительства.

По мере того как Клемми подводила их ближе к вращающейся сложной геометрической фигуре, у Тео появлялась возможность оценить масштабность этой базы данных. Каждая из граней здесь оказалась не плоской, как ему виделось вначале, а была покрыта башнями, шпилями и кубами, – все они отвечали за какие-то файловые подсистемы и подпрограммы искусственного интеллекта, – и между ними проскакивали световые импульсы запросов пользователей. Некоторые ребра между гранями икосаэдра напоминали настоящие города, где этой информацией пользовалось еще большее количество людей.

Клемми прошла по одному такому светящемуся следу, который прерывался у небольшого круглого отверстия на стыке пяти граней. Доступ в этот проем был закрыт выпуклым слоем мерцающей красной пленки. Даже слабо разбирающийся в компьютерах Тео узнал в этом образе защитный файервол.

– А мы сможем его миновать?

– Конечно. – Ей не удалось полностью скрыть неуверенность, прозвучавшую в ее голосе. – У моего отца есть разрешение.

– Ты уже делала это раньше? – Ответом ему было молчание, а они тем временем продолжали дрейфовать, подбираясь все ближе к порталу. – Клем? Я говорю, ты же уже делала это раньше, верно?

– Конкретно это? Нет.

– А что будет, если мы не получим разрешения?

– Ничего. Мы просто отскочим от него. – Теперь уже туннель и пульсирующий файервол занимали большую часть поля их зрения. – А также, наверное, сработает целая куча всякой сигнализации.

И, прежде чем Тео успел остановить ее, они ударились в стену файервола.

Глава двадцать девятая

– Меня задело, что ты сомневался во мне, – насмешливо бросила Клемми, когда они преодолели файервол без каких-либо проблем. – Я думала, ты меня любишь.

Она дразнила его, но Тео не настолько доверял даже самому себе, чтобы ответить на это.

После быстрого и недолгого полета по спиральному туннелю они внезапно оказались в огромной сферической полости, заполненной пользователями, которые, словно светлячки, зигзагами кружили возле вращающегося оранжевого додекаэдра, поверхность которого была так же испещрена разными линиями и башенками, как и у его намного более объемного кузена.

– Это регистр всего правительственного персонала. Мы имеем доступ только к каким-то базовым подробностям, но папа говорил, что этого достаточно для поддержания связи с военными во время чрезвычайных событий государственного масштаба. Помнишь церемонию бракосочетания короля? В тот день практически мобилизовали всю армию. Отец много часов провел здесь, координируя взаимодействие. Это похоже на точку, откуда исходит сигнал.

Они подплыли ближе к пятиугольной грани с кластером торчащих из нее башенок, которые слегка покачивались, как щупальца актинии под действием морских течений. Клемми вызвала запись голографического изображения Блондина.

– Держим кулаки на удачу.

Она подтолкнула изображение к башенкам. Щупальца обвились вокруг него, и пакет данных зажегся ярким светом. Рой красных огоньков двинулся к основанию башни и закружился, как стая хищников, переваривая каждый бит информации.

– Можете не торопиться, – саркастически бросил Тео. Их предыдущий запрос был обработан в считаные секунды; теперь же рой огоньков вокруг точки контакта все нарастал, а затем центр как будто вспыхнул огнем. – Что вообще происходит?

Внезапно прямо перед ними возник файл. Голова Блондина медленно вращалась; фотография была сделана несколько лет назад и взята из личного дела. Под изображением появилось имя – Рутгер Хауген. Тео быстро прочел остальной текст.

– UKSF?

– Сокращение от UK special forces – войска специального назначения Соединенного Королевства, – монотонным голосом пояснила Клемми. – А раньше работал на Recces?

Появившееся субокно проинформировало их, что это был спецназ Южной Африки.

– Отряд разведчиков-следопытов… послужной список отредактирован. Активный статус – «Золотая команда»? – прочел вслух Тео. – Это нам никак не поможет.

– Поможет. Это говорит нам, что он до сих пор служит в армии. А еще это означает, что он занимается всяким засекреченным дерьмом. Кто-то из высокопоставленных шишек очень не хочет, чтобы об этом узнали другие.

Тео подумал о том аукционе.

– И этот кто-то не только богат, но и очень влиятелен, раз у него хватает власти, чтобы подмять под себя полицию…

– Либо он сам находится в системе полиции. «Золотая команда» – это структура, занимающаяся координацией действий в разных непредвиденных обстоятельствах, таких как теракты, например.

– Или масштабная охота на людей.

– Они обычно поддерживают связь с парламентом, модернизировав таким образом традиционные совещания в конференц-зале А секретариата кабинета министров, – всякие такие вещи. Я должна рассказать обо всем отцу, – вдруг твердо заявила Клемми. – Фрейзер – просто пешка, второстепенный персонаж. Но он ключ к остальным.

Она сохранила файл, а затем упаковала его – стандартная процедура, чтобы переслать что-то из Базиса. Но в этот момент от внешней стенки отделилось нечто, похожее на серый массажный мяч с эластичными шипами, и зависло между ними и плавающим в пространстве файлом. Шипы то удлинялись, то сжимались, напоминая Тео какой-то вирус из мультфильма. Затем они все вдруг одновременно вытянулись, как шкалы трехмерного эквалайзера, регулирующего громкость сурового голоса:

– Пользователь TK421, ваш доступ к данному файлу не авторизован. Представьтесь.

– Черт! – в сердцах воскликнула Клемми.

– «Черт» – неверный код авторизации. Ваш портал доступа был отслежен. Не предпринимайте никаких попыток покинуть место вашего физического…

Они вылетели из киберпространства так спешно, что Клемми едва не свалилась с вращающегося кресла отца, когда сбрасывала с себя полицейский риг.

– Вот дерьмо! Они уже едут за нами!

Тео, покачиваясь, поднялся на ноги:

– Что? Каким образом?

– Думаю, это был идентификатор пользователя моего отца. Они отследят его сюда. Мы должны немедленно сматываться!

Она буквально потащила его за собой на кухню.

– Ты успела отослать тот файл?

Клемми кивнула, на ходу хватая с кухонного стола мотоциклетный шлем. Она была очень бледна, пальцы ее дрожали. Тео положил ладонь на ее трясущиеся руки:

– Клем, расслабься. Даже если они сказали, что отследили…

Его слова утешения неожиданно утонули в реве сирен, донесшемся со стороны парадного входа. Сквозь матовые стекла передней двери виднелось мерцание синих полицейских мигалок.

– Что-то уж очень быстро!

– Пойдем!

Клемми сбросила его руку и рванулась к задней двери. Тео подхватил свой шлем и бросил последний взгляд на входные двери: сквозь них виднелись расплывчатые тени бегущих по подъездной аллее людей. Когда он проскочил кухню и вылетел в сад, раздались первые удары – полицейские начали ломать двери.

Клемми уже успела добежать до садовой калитки; при этом у нее хватило присутствия духа, чтобы догадаться открыть защелку, а не перелезать через нее снова. Добравшись до черных ворот, она всем весом навалилась на засов и отодвинула его.

Через секунду она была уже возле байка. Схватившись за рукоятки руля, она одним махом запрыгнула в седло, как заправская гимнастка. Когда Тео устроился позади нее, она уже запустила мотор. Они оба посмотрели вверх, потому что над их головами пролетел дрон. С синими и зелеными опознавательными знаками столичной полиции на бортах, он по длине был таким же, как их мотоцикл, но пара мощных пропеллеров делала его вдвое шире. Он явно нацелился на задний двор дома Клемми…

Но затем вдруг остановился – его искусственный интеллект зарегистрировал подозрительные обстоятельства. Он ушел немного в сторону, а потом развернулся, отследив открытые ворота и сфокусировавшись на двух целях, сидящих на мотоцикле. С ревом ожила его сирена, а синие проблесковые маячки замигали с новой силой.

Вездесущий искусственный голос полицейского мегафона властно прокричал:

– Вы арестованы…

Окончания фразы Клемми не услышала. Она дала полный газ, мощный электродвигатель отчаянно взвыл, и байк так резко рванул с места, что переднее колесо оторвалось от земли, отчего Тео едва не вылетел из седла. В отчаянном рывке он обхватил Клемми за шею и сжал так сильно, что та начала задыхаться. Когда же ей наконец удалось вернуть мотоцикл на дорогу обоими колесами, она прохрипела:

– Ты душишь меня…

Поскольку Тео не отреагировал, она резко откинула голову назад, разбив затылком забрало его шлема. Это послание оказалось более доходчивым, и он переложил руку с ее шеи на талию.

Тео рискнул оглянуться назад. К первому полицейскому дрону в этой погоне присоединились еще два, оба с ревущими сиренами.

– Клем!

– Да вижу я! Вижу!

– Какой план?

Клемми резко свернула налево и юзом вырулила на боковую улочку, после чего продолжила ускоряться вдоль ряда припаркованных автомобилей. В это время одна «Тойота», выбрав для этого крайне неудачный момент, по зову своего хозяина начала на автопилоте выезжать с места парковки, заставив Клемми выкрутить руль вправо; в результате они чуть не чиркнули эту машину по капоту, прежде чем та затормозила.

Впереди маячил оживленный Т-образный перекресток, но Клемми не сбросила скорость – вместо этого она взяла сначала круто влево, а сразу за этим – резко вправо, да так, что резина завизжала по асфальту.

Тео только теперь понял, что она хочет вернуться на главную дорогу.

Они гнали по Масвелл-Хилл, объезжая «лежачих полицейских», предназначенных для ограничения скорости машин. Дрон неустанно преследовал их, безуспешно требуя, чтобы они остановились. Остальные двое пристроились за лидером четким строем. А чуть дальше к погоне присоединились еще и два патрульных полицейских автомобиля.

Клемми рискованно обогнала красный двухэтажный автобус, и этот маневр едва не выбросил их под такой же автобус, двигавшийся им навстречу.

– А-а-а! – в унисон закричали они.

Тео почувствовал удар воздушной волны, когда Клемми с ювелирной точностью направила байк сквозь быстро сужающийся просвет, – они проскочили между массивными автобусами на расстоянии каких-то дюймов от них. А вот у лидирующего дрона, летевшего на высоте десяти футов над землей, не было времени заново рассчитать свою траекторию, и летательный аппарат был смят, после того как попал между двумя верхними палубами общественного транспорта. Раздался оглушительный удар и звон разбитого стекла, когда один из пропеллеров прошелся по окнам, а второй ударился в алюминиевый кузов, раздробив свои лопасти. Дрон кувыркнулся по крыше одного из автобусов, обвалив переднюю ее часть на сидящих внутри пассажиров.

Подняв фонтаны искр, автобусы врезались друг в друга и остановились; их развернуло, и они наглухо заблокировали всю проезжую часть. Оставшимся двум дронам удалось вовремя увернуться от столкновения, и они продолжили преследование. Патрульные же машины были вынуждены его прекратить.

У Клемми не было времени радоваться своей победе. На скорости восемьдесят миль в час они вылетели на боковой съезд, чтобы выехать на скоростную автостраду, ведущую в Северный Лондон.

Прямо в сплошной поток машин столичного часа пик.

Глава тридцатая

Длинная лента из стоявших в пробке машин как раз начала ползти вперед под какофонию звуков десятков работающих радиоприемников и искусственно воссозданное рычание грузовиков.

Визор Клемми показывал скорость в девяносто шесть миль в час, когда они вырвались на скоростную магистраль, с разгона взлетев в воздух. Недавно установленная на «Индиан» новая гидравлическая подвеска, наглядное доказательство технических способностей Рекса, с легкостью поглотила сильный удар при приземлении. Широкие шины, предназначенные для езды по бездорожью, помогли сохранить равновесие, не дав им врезаться в борт доброму десятку машин, пока они громыхали по зеркальным дорожным рефлекторам разметки на крайней левой полосе движения.

Полицейские дроны без труда следовали за ними, своими сиренами заставляя всех водителей оглядываться по сторонам в попытках понять, что происходит.

В потоке машин впереди появился просвет, которого Клемми хватило, чтобы выехать на центральную полосу и начать двигаться быстрее, объезжая попутный транспорт. Уклон скоростной трассы, взбиравшейся все выше над центром Лондона, для мощного мотора проблемы не составлял, но Тео четко сознавал, что они постепенно поднимаются на высоту трехсот футов над забитыми машинами улицами, где возможности быстро скрыться не существует.

– Когда ты ехала сюда, у тебя был план, как отсюда выбраться?

Клемми не удосужилась ответить – она была слишком сосредоточена на том, чтобы не угробить их. Индикатор на визоре ее рига показывал образующиеся впереди просветы с помощью зеленой стрелки, которая активно сновала между полосами движения, выбирая траекторию, позволявшую проехать их байку. Это было полезное приложение, однако его возможности ограничивались тем, что видели камеры ее рига, в сочетании с потоком данных от GPS движущихся рядом машин. Постоянно меняющаяся обстановка приводила к тому, что стрелка вдруг резко меняла направление поворота, когда какой-то зазор становился слишком узким для них, или вообще исчезала, заставляя Клемми бить по тормозам и подстраиваться под вялый темп езды окружающих.

Тео крутил головой по сторонам, пытаясь найти дроны. Их видно не было. Он уже решил обернуться полностью, чтобы проверить слепую зону строго у них за спинами, когда один из этих аппаратов внезапно снизился и полетел параллельно с ними. Клемми слишком сосредоточилась на дороге, чтобы заметить это, поскольку просветы в потоке машин стали увеличиваться из-за того, что находящиеся впереди снова поехали быстрее.

– Клем!

Но было уже поздно.

Дрон врезался в бок мотоциклу. Защитный кожух пропеллера размером с мусорный бак ударил их по ногам, заставив Клемми бросить «Боббер» влево в отчаянной попытке сохранить равновесие.

Настойчивый дрон отскочил за ехавший рядом массивный «Рэндж Ровер», причем пролетел от него так близко, что сидевшие внутри дети с изумлением уставились на него, прижавшись лицами к стеклу окон. А затем он вновь бросился прямо на них. Пропеллер был достаточно большим, чтобы изрубить их обоих на куски; очевидно, именно этого он и добивался, хоть это и противоречило всем полицейским инструкциям и правилам.

Клемми заметила дрон только в самый последний момент и резко нажала на тормоза. Байк отреагировал мгновенно. Заднее колесо подскочило вверх, и Тео чуть не перелетел через ее голову. Чтобы удержаться, он одной рукой крепко сжал Клемми, а второй ухватился за скобу на низкой спинке сиденья позади себя.

Дрон по инерции проскочил мимо них вперед и врезался в трейлер грузовика, который перестраивался с одной полосы движения на другую. Тонкий металл корпуса прицепа просто порвался, а сам грузовик дико завилял по проезжей части, оставляя за собой шлейф из высыпающихся на дорогу электротоваров.

Новые керамические тормозные колодки «Индиана» еще продолжали пронзительно визжать, когда Клемми удалось каким-то образом сохранить равновесие и удержать байк на переднем колесе, пока задок вновь не опустился на дорогу. Она объехала поврежденный грузовик и его груз холодильников и микроволновок, валявшихся уже по всей автостраде. Коротким движением руки она снова дала полный газ.

У них за спинами разбитый полуприцеп окончательно занесло, и он под хор автомобильных сигналов сложился со своим тягачом, как складывается перочинный ножик, полностью блокировав уходящую на юг магистраль. В него на скорости врезалась еще одна машина, и вверх повалил дым. Но охватившее Тео облегчение было недолгим, поскольку из черного облака, разгребая дым лопастями своих пропеллеров, вынырнул оставшийся дрон и опять понесся за ними.

– Он справа за нами, Клем!

Когда они достигли высшей точки автострады над Темзой, Тео перехватил руки, которыми держался за Клемми. Дорога впереди пошла под уклон к южному берегу, и движение опять начало стопориться, потому что водители сбрасывали скорость перед довольно крутым спуском. Он заметил какое-то движение над рекой и, чтобы рассмотреть это, прищурился из-за ярких лучей солнца, отражавшихся от поверхности воды. К ним направлялась еще одна пара дронов.

Трели сирены позади них становились громче: нагонявший их дрон, который несся низко, чуть ли не задевая крыши машин под собой, явно шел на прямое столкновение с ними. Тео готов был поклясться, что, судя по всем записям реальных погонь, которые он видел в шоу «От полиции не уйдешь!», полиция никогда не таранила транспорт с живыми людьми. И тем не менее…

Внезапно на его риге вспыхнула незнакомая иконка. Сообщение гласило:

ВХОДЯЩАЯ ЗАГРУЗКА: #ОТПРАВИТЕЛЬ НЕИЗВЕСТЕН

– Ты видишь это?

– Вижу что? – раздраженно бросила Клемми.

Наклонившись к рулю, она решила ускориться на спуске, вместо того чтобы притормаживать, как все остальные здравомыслящие водители.

В футе от головы Тео в дополненной реальности сформировался небольшой вращающийся объект, чем-то похожий на ананас. Сбитый с толку, он потянулся к нему и сжал в руке. Биокоммуникационный интерфейс заставил его почувствовать под пальцами холод гладкой металлической поверхности. Это показалось странным. Такие ощущения были присущи только СПЕЙСу, а в данном случае, похоже, имело место какое-то модифицированное гибридное состояние. В это время над непонятным предметом начали мелькать цифры обратного отсчета: 5… 4…

Внезапно Тео осенило – он сжимал в руке гранату!

Виртуальная она или не виртуальная, значения уже не имело, и он, повинуясь инстинкту, швырнул ее в преследующий их дрон. Когда на его риге появилась цифра «1», граната размазалась по корпусу летательного аппарата, как комок грязи. Из нее показались растущие черные щупальца, которые начали быстро расползаться по всему дрону, словно метастазы скоротечного рака.

Разумеется, летательный аппарат никак не отреагировал на виртуальную гранату, которую мог видеть один только Тео, – однако уже в следующее мгновение его пропеллеры с нарастающим пронзительным писком вдруг завращались слишком быстро. Дрон затрясло в турбулентности, которую он сам себе создал, и двигатели его взорвались, изрыгая сквозь все еще вращающиеся винты языки пламени, подобно огнедышащему дракону. Загоревшийся каркас дрона днищем рухнул на дорогу, заставив идущий позади транспорт лихорадочно объезжать его с обеих сторон.

В зеркало заднего вида Клемми успела увидеть, как дрон разорвало на куски в результате второго взрыва, вызванного падением.

– Что ты с ним сделал?

Тео и сам задавался этим же вопросом, когда впереди над краем автострады возникли еще два дрона, которые разворачивались в их сторону. На его риге вновь вспыхнуло сообщение, сигнализирующее о следующей загрузке. На этот раз, пока граната формировалась, он успел прочесть коротко вспыхнувшее сообщение о завершении операции:

ДР ВИРУСНАЯ ГРАНАТА #ЗАГРУЖЕНО

Кто-то использовал технологию отслеживания в ДР, чтобы фиксировать быстро меняющееся положение дронов, а затем хакал их в реальном времени из СПЕЙСа. Сам он никогда не слышал о таких вещах, но сразу вспомнил Милтона. На случай, если вдруг Милтон и Бакстер проснутся до их возращения, он оставил им аэрограффити с краткими наметками их плана. Он подозревал, что Милтон, должно быть, следил за ними, и ему каким-то образом удалось связаться с Рексом и Кларион в самый критический момент.

Тео бросил гранату в лидирующий дрон, когда тот снизился впереди до их уровня и вышел на курс для тарана.

– Тео!

– Не трусь!

И снова дрон не отреагировал на попадание гранаты из ДР – он явно не собирался никуда сворачивать. Только теперь Тео догадался, что щупальца, оплетающие дрон, были лишь визуализацией процесса взлома его системы. Когда же они дотянулись до кожуха двигателей, вирус просочился в систему управления несущими винтами, и оба они спонтанно загорелись.

Как и ожидалось, двигатели с грохотом взорвались, разметав дрон в воздухе, так что его половинки разлетелись в разные стороны.

Клемми испуганно вскрикнула и пригнула голову в мотоциклетном шлеме, пока они проезжали сквозь облако обломков, падающих с неба. Осколки раскаленного металла и пластика с силой били в забрало, отчего по армированному акрилу расползлась паутина мелких трещин. Тео, плотно прижавшийся к Клемми, тоже почувствовал, как что-то ударило его по голове.

Но в следующий момент они уже миновали опасную зону.

Оставшийся дрон круто взял вверх, чтобы избежать столкновения с обломками своего напарника, и проскочил их. Они уже догнали транспорт впереди себя и теперь пробирались сквозь него с трудом, потому что весь поток опять замедлился и зазоры между машинами стали меньше. В конце автострады разветвленная путаница съездов была перекрыта выстроившимися в ряд пятью патрульными машинами с синими мигалками на крышах.

– Надеюсь, у тебя в рукаве найдутся еще какие-нибудь фокусы!

Клемми замедлилась, направив байк в просвет между двумя грузовыми фургонами. Быстро оглянувшись через плечо, она увидела, что полицейский дрон снова подбирается к ним сзади по воздуху.

На риге у Тео возникла еще одна граната, и он швырнул ее в дрон, но, отвлекшись на полицейский кордон впереди, промахнулся. Граната не долетела и упала на капот медленно ехавшего черного такси. Через несколько секунд машина резко остановилась из-за того, что ее электродвигатель охватило пламя. Водитель выскочил наружу, с недоумением глядя на разгорающийся огонь.

Дрон вильнул в сторону, временно отказавшись от атаки, чтобы увернуться от столба дыма, внезапно возникшего перед ним. Маневр вышел таким резким и неожиданным, что стоявшему на пути таксисту пришлось броситься на землю, чтобы не лишиться головы.

Тео ждал, что его арсенал пополнится еще одной гранатой, но ничего не происходило.

– Вариантов у нас негусто, – предупредил он Клемми.

– Насколько негусто?

– Настолько, что ничего, кроме как таранить заслон на дороге, не остается, – после короткой паузы сказал он.

Клемми резко притормозила, и Тео догадался, что она пришла к такому же заключению: их время вышло. Теперь их неминуемо поймают.

Он ругал себя за то, что согласился на этот опрометчивый план; теперь оставалось только надеяться, что имени, которое им удалось раскрыть, будет достаточно, чтобы убедить отца Клемми в их невиновности.

Поток машин впереди сейчас уже уплотнился до состояния практически «бампер в бампер». По узким проходам между рядами машин к ним приближались пешие офицеры.

Но окончательно смириться со своей судьбой Тео не успел, потому что Клемми вдруг дернула руль на себя и переместила вес своего тела назад так резко, что его буквально пригвоздило к перекладине спинки сиденья. Клемми же, встав в седле, дала газу и поставила мотоцикл на заднее колесо. Толстая шина переднего колеса опустилась на багажник стоявшего перед ними БМВ. Установленный Рексом полный привод с повышенным крутящим моментом позволил «Индиану» вскарабкаться на этот автомобиль, проехать по крыше, создав в ней вмятину, и спуститься на капот. После чего они почти без потери скорости таким же образом взгромоздились на следующую машину, стоявшую перед этой.

Тео крепко держался за скакавший байк, когда на его риге вспыхнуло новое сообщение, которое отвлекло его внимание от того побоища, которое они устроили. Грузилась еще одна граната.

Обретя уверенность, Клемми добавила скорости. Их переднее колесо продавило заднее стекло какого-то «Форда», когда они въезжали ему на крышу. Не обращая внимания на вопли водителя, Клемми двигалась дальше – вверх-вниз еще по десятку автомобилей, а также сквозь первую шеренгу копов; ошеломленные офицеры только шарахнулись, когда в автомобиле рядом с ними из-за давления на крышу со звоном вылетели стекла в окнах.

Полицейский дрон летел рядом, и Тео потянулся за ДР-гранатой, но рука его прошила ее призрачное изображение насквозь. Граната еще не полностью загрузилась. Сообщение на его риге предупреждало: ОШИБКА ДИАПАЗОНА ЧАСТОТ!

Рев несущих винтов нарастал – дрон подошел к ним вплотную, но под углом. В отчаянии Тео сильно лягнул защитный кожух винтов ногой, и летательный аппарат качнулся. В результате он дальним пропеллером ткнулся в «Форд Транзит» и отскочил, разбив при этом корпус своей защиты. Обнажившиеся лопасти, словно циркулярной пилой, пропороли тонкий металл кузова минивэна, прежде чем дрон выровнялся, быстро откорректировал курс и снова кинулся к их байку.

Тео поднял ногу, чтобы еще раз отбить атаку, но в этот момент они вскочили на крышу более высокого внедорожника. В итоге он промахнулся мимо кожуха, и нога его провалилась в сторону грозных винтов. Сильный поток воздуха потянул его за джинсы, засасывая всю ногу вниз. Пятка его слишком больших кроссовок чиркнула по лопастям, которые тут же изрубили резиновую подошву в лапшу. Тео потерял равновесие, но тут ему улыбнулась удача: его нога попала на относительно безопасный центральный вал вращающегося пропеллера и уперлась в него.

В это же время Клемми заметила впереди еще одну опасность. На блокпосту стояли два копа, вооруженные уже поднятыми к плечу массивными цилиндрическими базуками. Стволы у них не были полыми, на концах располагались геодезические шары цвета меди – это оружие, стрелявшее электромагнитными импульсами, использовала дорожная полиция, чтобы экстренно останавливать нарушителей.

На это она среагировать не успела, и те выстрелили точно сфокусированными импульсами по их байку. Они с Тео ничего не почувствовали, однако все электронные системы «Индиана» мгновенно вышли из строя. Их скорость сразу же упала, и они просто свалились с крыши очередного такси. Клемми выбросило из седла безжизненного мотоцикла головой вперед в заднее окно соседнего «универсала».

Когда байк свалился, Тео отлетел в сторону. Подошва его кроссовки с визгом терлась о быстровращающийся центральный вал пропеллера. Сила инерции бросила его на фюзеляж дрона, и он избежал контакта со смертоносными лопастями.

Этот аппарат не был приспособлен для перевозки грузов, и вес Тео заставил его шлепнуться на днище. С режущим слух треском он поскакал по крышам застрявших в пробке машин, как плоский камень по воде. С каждым новым скачком потерявшая управление машина приближалась к краю автострады, и Тео уже видел справа от себя сине-зеленоватые воды Темзы. Лопасти по левому борту дрона срезало от удара об очередной грузовик; летательный аппарат отскочил – и полетел вниз с моста. Падая в реку, Тео, судорожно обнимавший разбитый дрон, отчаянно закричал.

Глава тридцать первая

Вода в Темзе оказалась на удивление теплой – сказывалось длинное жаркое лето. Однако удар вышел ужасно болезненным.

За мгновение до падения в чистую речную воду Тео набрал полные легкие воздуха. А уже через секунду он барахтался в бурлящем хаосе пузырей, в котором невозможно было сориентироваться. Совсем рядом с ним упал и, точно торпеда, разгоняющая стаи рыб, ушел в глубину разбитый полицейский дрон. Но это, по крайней мере, дало ему представление о том, где верх, а где низ, и он, судорожно заработав руками и ногами, выгреб на поверхность и жадно глотнул воздуха.

Полминуты спустя он уже на четвереньках выбирался на берег через грязь и водоросли. Каждый новый вдох отдавался в боку острой болью. Тео подозревал, что сломал ребро, а может, и парочку, но не очень переживал об этом – все остальные эмоции заглушало чувство огромного облегчения, что он все-таки остался жив. Даже риг его продолжал работать; он вылил из него воду, а потом сбросил прядь водорослей, прилипшую к потертому подмигивающему смайлику логотипа «Эмоутив».

– Чего лыбишься? – со злостью пробормотал он, переводя дыхание. – А ведь это ты во всем виноват, черт бы тебя побрал.

Тео искоса взглянул на скоростную автостраду в шестидесяти футах у себя над головой. У перил толпились люди, они что-то кричали и показывали пальцами. Он очень надеялся, что с Клемми все в порядке. В последний раз он видел ее, когда она слетела с мотоцикла и пробила шлемом окно соседней машины.

Он снова надел риг. На индикаторе с внутренней стороны его визора нетерпеливо вспыхивала стрелка, показывающая направо и вверх, и он последовал за ней. Вскоре стрелка переориентировалась – теперь она звала его на каменные ступеньки лестницы, ведущей от берега реки к дороге на набережной. Через мгновение перед ним, скрипя шинами по асфальту, остановился фургончик Рекса; боковая дверь отодвинулась в сторону, и в ней показался Милтон, который, оторопело раскрыв рот, уставился на Тео. Из окна выглянул сидевший за рулем Бакстер. Возникла секундная пауза.

– Господи! – наконец воскликнул Бакстер. – Мы-то уже думали, что нам придется вылавливать из речки ваши трупы.

– Только не сегодня, – услышал он голос Клемми у себя за спиной.

Обернувшись, Тео увидел Клемми, которая напоминала ему выходящую из воды Венеру. Промокшая одежда под расстегнутой армейской курткой плотно облегала каждый изгиб ее фигуры. Сняв свой риг, она вытряхнула из него воду, после чего подняла глаза, чтобы оценить, откуда она падала. Тихо присвистнув, она рассеянно взъерошила мокрые волосы и только тут заметила глазеющего на нее Тео.

– Что?

Тео проследил за ее взглядом в сторону автострады. Там по-прежнему стояла толпа кричащих и показывающих пальцами людей.

– Ну ты даешь, – сумел выдавить из себя он и тут же поморщился от боли в ребрах.

Она только ухмыльнулась:

– Ну, в принципе, я и раньше падала с мотоцикла. – Она бросила взгляд на мост. – Но сигать за тобой с такой высоты, правда, прежде не приходилось.

– Теперь будешь знать, как таскаться за мной!

Милтон показал пальцем через реку. К ним неслись еще три дрона; они летели так низко над водой, что поднимали за собой завесу брызг.

Тео и Клемми спешно взбежали по ступенькам наверх. Тео держался за ребра, а Клемми хромала; к тому же у нее сочилась кровь из порезов на щеке после удара о ветровое стекло.

Милтон помог им забраться в фургон и запрыгнул следом, а Бакстер вдавил педаль газа в пол еще до того, как за ними захлопнулась задвижная дверь. Он так резко вывернул руль в сторону, что их фургон чуть не встал на два колеса, въезжая в узкую улочку со встречным односторонним движением.

– Как вы нас нашли?

Чтобы не скользить из стороны в сторону, Тео упирался в переборку, отделявшую салон от водителя, и говорить ему было больно.

– Мы получили ваше сообщение на «Эхо», – пояснил Милтон, перебираясь на переднее сиденье к Бакстеру.

– Мы ничего вам на «Эхо» не посылали, – сказала сбитая с толку Клемми.

– Нет, один из вас все-таки это сделал. Оттуда мы и узнали ваши координаты.

Тео с Клемми озадаченно переглянулись.

– А что, собственно, произошло после нашего ухода? – спросил Тео. – И еще, Милт. Откуда ты взял эти гранаты? Это был потрясающий ход.

Теперь уже пришла очередь Бакстера с Милтоном непонимающе переглядываться.

– Гранаты? – переспросил Милтон. – Да ты, чувак, должно быть, где-то крепко стукнулся головой.

– Но если эти ваши гранаты тут и ни при чем, то я все равно уверен, что вы оба все-таки бахнутые! – прорычал Бакстер. – О чем вы вообще думали, сваливая втихаря подобным образом?

Визжа резиной, он на скорости преодолел еще один крутой поворот. Теперь полицейских сирен стало еще больше.

– Кстати, а где Рекс? – спросила Клемми. Бакстер и Милтон снова переглянулись, но промолчали. – Где он? – повторила она свой вопрос уже более настойчиво.

Милтон закусил губу.

– Его чуть не разорвало, когда он узнал, что вы умыкнули его байк.

– Откуда он узнал? Он ведь должен был вернуться только к ночи.

Милтон обернулся к ним лицом, обхватив одной рукой спинку своего сиденья.

– Это все новостные стримы. Репортерские дроны все время отслеживали вашу развеселую прогулку. Мы проснулись от его воплей.

– Вот тогда мы обо всем и узнали, – продолжил Бакстер сквозь зубы, которые он сцепил то ли от злости, то ли пытаясь сосредоточиться на дороге. – Ну, а потом копы очень быстро отследили зарегистрированного владельца байка, который наивно думал, что тот все еще в его гараже.

Милтон закивал:

– Мы едва успели смотаться, прежде чем туда нагрянула полиция. Там была еще одна забитая дверь, которая вела в соседний гараж. В общем, они арестовали Рекса. Мы взяли его фургон, а потом по «Эхо» получили сообщение, где нам вас забрать.

Пока Клемми рассказывала им про то, как они установили личность Блондина, а потом удрали, Тео погрузился в раздумья. Если эти ДР-гранаты были не от Кларион, то откуда?

– Кто-то еще пытается нам помогать, – наконец вслух заключил он.

Остальные прекратили ожесточенную перепалку, которая в основном состояла из возмущений Бакстера по поводу их безответственных и опрометчивых действий. Теперь он сосредоточенно уставился на дорогу, тогда как Клемми с Милтоном повернулись к Тео, ожидая продолжения.

– Я думаю, что за нами присматривает тот слиф, который тогда выдернул меня из торгового центра. Готов поставить на то, что это он известил вас по «Эхо» и сбил все эти дроны.

Все умолкли, слушая, как Тео излагает свою теорию о том, как работают ДР-гранаты.

Когда он закончил, Милтон, в полной мере оценивший эту технику, тихо присвистнул и покачал головой:

– Все это, конечно, хорошо. Но немного не стыкуется. – Он поднял кулак. – Это реальный мир. – Потом поднес к нему второй кулак. – Это СПЕЙС. Мы можем смотреть на один из другого, но виртуальность на самом деле не может влиять на реальность. У нас приоритет. Мы всегда побеждаем.

– Неправда, – задумчиво возразила Клемми, машинально почесав красноватую сыпь на шее. – Мы можем обмениваться эмоциями между мирами. И у них есть оружие, способное убивать в Реальности. – Она выразительно похлопала себя по шее. – И мы считаем, что наш «приятный сосед», наемный убийца мистер Рутгер Хауген, мог отслеживать меня в реальности, сделав мне инъекцию феромонного стимулятора в СПЕЙСе.

Наступило долгое молчание, в ходе которого каждый прикидывал возможные последствия. Вдруг Бакстер заерзал и, вытягивая шею, стал заглядывать в зеркало заднего вида.

– Что не так? – спросил Милтон, стараясь проследить за его взглядом.

– За нами никто не гонится. – Голос его звучал встревоженно. – Не видно вообще никого.

Тео растерялся.

– Первая хорошая новость за весь день, и тебя это смущает?

Он подвинулся и сел между передними сиденьями, откуда ему хорошо были видны и оба задних зеркала, и то, что происходит прямо по курсу.

– За нами гналась целая стая копов, – рассуждал Бакстер. – Там их были десятки. А теперь такое впечатление, что кто-то направил их по ложному следу.

– Еще один ход нашего ангела-хранителя, – тихо заметила Клемми.

Бакстер ненадолго бросил руль и, хрустнув суставами пальцев, несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы снять напряжение в кистях рук.

– Ну, что теперь?

– Все это будет продолжаться только до тех пор, пока кто-то не опознает этот минивэн. – Тео нервно барабанил пальцами по спинке сиденья, оценивая имеющиеся у них немногочисленные варианты. – Нам остается только нанести визит Кларион и надеяться, что Рекс успел разместить у нее наш заказ. – Он повернулся к Клемми. – Дорогу помнишь?

Клемми неохотно кивнула.

Рекса арестовывали десятки раз, он этим даже гордился и хвастался, никогда, впрочем, не упоминая, что речь шла лишь о мелких правонарушениях. Стоявший напротив него детектив в штатском зачитал полный их перечень со своего рига и, медленно покачав головой, сокрушенно вздохнул:

– Так ты у нас реально крутой перец, так? – Он усмехнулся, но тут же поморщился, как будто у него болело горло.

Рекс попытался почесать бороду, но цепочка наручников оказалась слишком короткой, и рука остановилась на полпути. Он кивнул на свои оковы:

– А в этом правда есть необходимость, бро?

– Как ни печально, но мы с тобой далеко не родичи, – сказал детектив с новой ухмылкой.

Но затем он сжалился и прижал палец к сканеру на наручниках. Они расщелкнулись, и Рекс с удовольствием потер свои освободившиеся запястья. Затем он окинул взглядом унылый интерьер полицейского фургона, на скорую руку переоборудованного под комнату для допросов.

– У меня в горле пересохло. Дайте чего-нибудь попить.

Детектив сел напротив него.

– Давай пока что без лишнего панибратства. Я вижу в твоем файле запись о нарушении правил дорожного движения. Ну ни хрена себе, отчаюга! Тридцать две мили в час там, где разрешено тридцать! – Он саркастически присвистнул. – Несколько официальных предупреждений за неисправность фар. О, вы только подумайте – арестован за ношение ножа! – Детектив взглянул на него и притворно нахмурился. – Суровый мужик! И все это на регулярной основе. Ох, стоп, погодите-ка. Тут написано, что обвинение насчет ножа было снято, когда пришло подтверждение, что в этот момент ты шел к маме в Институт женщин на распродажу выпечки.

Рекс отвел глаза в сторону; ну почему ему должно быть стыдно за то, что он так никого и не зарезал?

– Но мы знаем, кто ты такой, Реджинальд Клайн. Подозревался в торговле временем. Это уже немного посерьезнее. Подозревался в посредничестве при торговле секонд-скинами. Ох, сдается мне, что ты пытаешься присоединиться к клубу больших мальчиков. Я имею в виду укрывательство беглецов, находящихся в розыске, – это, конечно, будет высшим достижением в преступной карьере такого типа, как ты.

Рекс выдержал на себе долгий взгляд детектива, а затем, сумев сухо усмехнуться, с невинным видом пожал плечами:

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Во время ареста он уже на улице заметил Бакстера и Милтона, удирающих на его фургоне, но, насколько он знал, вместе с ними его никто не видел.

– Теодор Уилсон, Клеманс Лагхари, Эдвин Бакстер и Милтон Маккарти прятались у тебя в гараже. Из твоего же гаража они украли байк. А затем они украли твой фургон, и заметь – тоже из твоего гаража.

– Насчет этого мне ничего не известно. Бакстер… Да, я встречался с сестрой Бакстера. Думаю, у нее двойная ориентация – в смысле, и по мальчикам, и по девочкам. Она меня бросила.

Детектив откинулся на спинку стула и состроил сочувствующую гримасу:

– И как же ты, бедолага, все это пережил?

– Анна – женщина сложная, но классная. А вот ее брат мне никогда не нравился. Мерзкий тип. Он бывал у меня в гараже раньше, так что вполне мог вломиться туда. А вы знаете, что это он был арестован за то, что продавал ставы? – Рекс нарочито закусил нижнюю губу и сокрушенно покачал головой. – Я хочу сказать, что не хочу иметь ничего общего со всем этим дерьмом. Мне что, уже нужен адвокат, или как?

Рекс понимал: все, что ему остается в этой ситуации, – это косить под дурачка, но сердце его, похоже, все-таки робко трепетало в такт с пальцами детектива, которыми тот барабанил по столу.

– Один адвокат уже едет сюда. Ну ладно, они вломились к тебе без спросу. Украли байк, потом фургон. А ты был абсолютно не в курсе. Выглядишь ты достаточно тупым, чтобы в это можно было как-то поверить.

Рекс с чувством приложил ладонь к сердцу:

– Клянусь, я здесь жертва, детектив.

– Старший детектив-инспектор, приятель, – поправил его тот и кивнул. – И, кажется, в своей тупости ты не прикидываешься, Рег… прости, Рекс, не так ли? Тогда объясни мне: если ты не знал, что они прячутся у тебя в гараже, зачем ты покупал им еду?

Рекс сообразил, что сидит с отвисшей челюстью, только через несколько секунд напряженного молчания. Он спешно закрыл рот, а затем быстро пожал плечами, изображая крайнюю степень смущения.

– Заказ доставили прямо к твоей двери. Причем произошло это дважды. И оба раза покупка совершалась через твой чип.

– Должно быть, они сперли и мой чип тоже.

– Чип этот в твоем риге. – Он показал пальцем на риг, который лежал на столе между ними. – В том самом, который был на тебе, когда тебя арестовывали.

– Так они клонировали его. Такое бывает.

– В этом есть определенный смысл. Он клонировали твой чип, но были такими голодными, что заказали пять разных порций. – Он поднял ладонь с растопыренными пальцами, на двух из которых были литые ортопедические шины из жесткого пластика, и для наглядности помахал ею в воздухе. – Пять. Но, как поется в детской песенке, «один из этих малышей делает свое дело». – Он загнул четыре пальца, оставив только мизинец. – И это тот самый малыш, который в данный момент сам идет ко дну, выгораживая убийцу полицейского.

Рекс почувствовал, как по спине его текут капли холодного пота, и зябко передернул плечами. Воздух в полицейском фургоне внезапно стал густым и вязким, хоть жуй его зубами.

– Мне нужно попить.

– А мне нужны ответы. Часы неумолимо тикают. Это не игра, не какое-то виртуальное развлечение. Кто-то уже погиб. Ты уже соучастник и с каждой новой ложью запутываешься все больше.

Рекс избегал смотреть копу в глаза: он и сам это уже понимал. Детектив опустил локти на стол и сложил ладони домиком перед своим лицом.

– Я постоянно вижу, как люди вроде тебя берут чужую вину на себя и оказываются крайними. И я знаю, Рекс, что все они – хорошие люди. Вот ты, например. Ты чертовски хороший механик – я своими глазами видел, что выделывает твой байк. И ты мог бы использовать свои умения и таланты на праведном пути, вместо того чтобы десять лет проторчать в каталажке.

Рекс судорожно глотнул воздух, подавляя нарастающий внутри страх.

– Я ничего плохого не сделал.

– Я это знаю, Рекс. Они просто пришли и попросили о помощи, так? – Он слегка склонил голову набок, словно вглядывался в глуповатое выражение на лице Рекса. – И все потому, что Эдвард знал – ты не откажешь другу. Такой уж ты парень. Но они злоупотребили этим – они преступили закон. А ты лишь слегка нарушил его, когда они тебя использовали. Так что они просили тебя сделать?

Рекс вдруг с вызовом откинулся на спинку стула, по-мужски очень широко разведя колени, и хлопнул ладонями по столу, оставив на его поверхности следы пота.

– Я вам больше ничего не скажу, пока не приедет мой адвокат.

В голосе его звучало больше дерзости, чем он ощущал в себе на самом деле.

Задняя дверь открылась, и в фургон зашел еще один человек, тоже в штатском. Тщательно закрыв за собой дверь, он заговорил с сильным южноафриканским акцентом:

– Старший детектив-инспектор Фрейзер. Наш арестованный тут веселится?

Фрейзер медленно поднялся со стула и машинально провел рукой по повязке на своей ошпаренной груди.

– Да не слишком, мистер Хауген.

Рекс с испугом уставился на страшного блондина – особенно на ту часть его лица, которая была усеяна красными язвами.

– Господи, так человек-слон все-таки существует…

Хауген недовольно поморщился и поднял риг Рекса.

– Ты оскорбляешь мои чувства, приятель. Жаль, а ведь я собирался отдать тебе это в качестве жеста доброй воли.

Он начал кружить вокруг Рекса, а Фрейзер оперся о стол.

– Насчет адвоката. Это твое последнее слово?

Рекс скрестил руки на груди:

– Абсолютно верно.

Внезапно он получил удар ригом по голове, причем такой силы, что пришлось втягивать шею, чтобы как-то компенсировать это. Не успел он и дернуться, как Хауген крепко стиснул его запястья и больно прижал его скрещенные руки к груди, так что теперь Рекс сидел, как в смирительной рубашке.

– Какого хрена! Вы же полиция! Это произвол. Жестокое обращение!

Фрейзер резко хохотнул:

– Ты еще не знаешь, что такое жестокость.

Несмотря на боль, Рекс попытался сконцентрироваться, чтобы отправить сообщение о беде Бакстеру, но интерфейс отказывался выполнять какие-либо его команды.

– Мы отключили твой риг, – шепнул ему на ухо Хауген. – Так что ты сейчас выступаешь в качестве единственного зрителя. Бывал когда-нибудь в театре?

Перед дверью возникло изображение молодого человека азиатской внешности на пару лет младше Рекса. Это была идеальная ДР-проекция. Одет он был в джинсы и стильную спортивную рубашку поло, а руки и ноги его были привязаны к стулу пластиковыми стяжками. Рига на нем не было; вместо этого небольшие компоненты биокоммуникационного интерфейса были установлены непосредственно на кожу вокруг ушей, на висках и между глаз. Казалось, что смотрит он прямо на Рекса, глубоко и часто дыша от охватившего его ужаса.

Фрейзер показал пальцем на фантом, который четко виднелся у него на риге.

– Нам пришлось выдернуть этого нечестивца из какого-то клуба в Узбекистане исключительно для твоего развлечения. Вот видишь, какому количеству людей ты создаешь неудобства!

Внезапно голограмма издала отчаянный пронзительный вопль, потому что на краю картинки появился большой нож и его шестидюймовое лезвие вонзилось в ногу бедняги чуть выше коленной чашечки.

Рекс заорал, и нога его сама дернулась, потому что он почувствовал, как раскаленный добела клинок рвет нервные окончания, вспарывая плоть, мышцы и сухожилия. Но крик его остался только в его голове: хотя голосовые связки в пересохшем горле работали, они не издавали ни звука.

Нож медленно пошел наверх, по пути увеличивая рану и причиняя еще больше боли, пока в ноге не остался всего дюйм лезвия. Из колена на пол непрерывно капала кровь. Рекс на себе чувствовал каждый момент этих нечеловеческих мук, когда клинок медленно направился вверх по бедру, с хрустом взрезая ткань джинсов и кожу и оставляя за собой кровавый след по мере своего неторопливого и неуклонного продвижения к паху. Рекс отчетливо ощущал, как холодное стальное острие режет каждый нерв, каждое мышечное волокно. Крик мужчины достиг пика – как и внутренний крик Рекса.

– У вас с этим парнем сейчас общие болевые рецепторы, – спокойным тоном вещал ему на ухо Хауген. – Поэтому ты чувствуешь все в полном объеме – а в качестве дополнительного бонуса у тебя прикручен твой собственный звук. В конце концов, мы ведь не хотим будить всех соседей, верно?

Нож остановился в двух дюймах от промежности азиата с внутренней стороны бедра. По мере того как расходилась кожа, его след на плоти становился все шире, и сквозь кровь виднелись белесые прожилки жира.

– О-о-о, как это отвратительно! – погрозил пальцем Фрейзер, но садистскую улыбку убрать с лица так и не смог. Несмотря на чудовищную боль, Рекс понял, что этого извращенца возбуждает страшная картина. – Как ты уже говорил, ты здесь жертва. Это немного развязало тебе язык? – Положив руки на колени, он подался вперед, так что их с Рексом глаза оказались на одном уровне. – О, говорить ты можешь. Не можешь только кричать.

– Ах ты лысый ублюдок! – выпалил Рекс.

Фрейзер закатил глаза:

– Дорогой ты мой, это было неприятно. – Голос его понизился. – Положение твое крайне тяжкое, дружок. И молчанием ты его не облегчишь.

Теперь нож появился рядом с глазом хнычущего молодого человека. Острие медленно вдавилось в мягкое нижнее веко. Рекс вздрогнул, почувствовав укол в своем веке.

– А вот это уже интересно. – Фрейзер обошел ДР-призрак вокруг, чтобы лучше все рассмотреть. – Он, конечно, не сможет увидеть, как ему выкалывают глаз, зато ты сможешь наблюдать за всем этим от начала и до конца. Одна странная особенность нашего мозга заключается в том, что боль ощущается более остро, когда сам видишь свою рану.

От резкого укола Рекс задохнулся, а из-под глаза несчастной жертвы потекла кровь.

– Все, что тебе нужно, это просто поговорить с нами, приятель, – раздался откуда-то из-за спины бесплотный голос Хаугена.

– Окей! Окей! – простонал Рекс. Боль в глазу сразу ослабела. – Они хотели купить несколько ставов. – Глаза Фрейзера округлились, но, прежде чем тот успел задать следующий вопрос, Рекс поспешно выпалил: – Но я таким не занимаюсь. Я просто свел их с дилером. Как посредник. – Он поднял руки вверх жестом капитуляции. – А мне за это даже не заплатили!

Фрейзер хлопнул в ладоши и с довольным видом потер их друг о друга.

– Вот видишь, какое облегчение может принести честность?

– А где ты собирался достать ставы? – спросил Хауген.

– Знаете клуб «Пульсар»?

Фрейзер с Хаугеном переглянулись.

– Да, знаем.

– Там торгуют такими вещами. Женщина по имени Кларион.

– Вот и все, что от тебя требовалось, – заключил Фрейзер. – Но ты сам все усложнил. Какая жалость. А ведь я планировал просто взять и отпустить тебя. Черт, у меня даже есть автомобиль, который нуждается в хорошем тюнинге. – Он скорбно покачал головой. – Какая потеря!

Слишком слабый, чтобы предпринять что-либо, Рекс мог лишь беспомощно переводить взгляд с Хаугена на Фрейзера и затем на бледного как полотно азиата, который, казалось, взирал на него своим единственным уцелевшим глазом. Вновь появившийся сбоку нож нанес несчастному несколько ожесточенных ударов прямо в сердце. Крики жертвы быстро захлебнулись в фонтанах брызнувшей во все стороны артериальной крови.

Рекс беззвучно взвыл. Его физически неповрежденное тело дергалось, как отбойный молоток, от немыслимой боли, пока он смотрел на то, как убивают этого парня. Затем его захлестнула волна незнакомых ощущений, когда он на себе испытал, что такое смерть… А уже через несколько мгновений его тело отправилось вдогонку за сознанием, умершим чуть раньше.

Глава тридцать вторая

Милтон буквально не мог оторвать глаз от Кларион, которая с любопытством рассматривала его.

– Я ожидала, что в реальности ты будешь другим, – наконец откровенно призналась она.

Тео и Бакстер нервно переступали с ноги на ногу, чувствуя себя очень неуютно в сложившейся странной ситуации. Они бросили фургончик Рекса, когда стало очевидно, что даже их таинственный покровитель не сможет отвести от них всю разыскивающую их полицию, и остальную часть пути к клубу проделали пешком среди бела дня. Выбирая узкие боковые улочки и переулки, они в конечном итоге смогли избежать внимания камер видеонаблюдения, которые, правда, при их приближении просто выходили из строя – очень удобно.

Минут через сорок с небольшим они добрались до «Пульсара» и здесь с удивлением обнаружили, что он не только открыт, но в нем уже выпивают гуляки. Кларион, сидевшая на своем передвижном троне на колесах, была раздражена тем, что они явились без Рекса. Более того, она следила за их перемещениями по новостным стримам и сейчас громко просила назвать причину, по которой ей не следовало бы сдать их властям.

В ответ Клемми ледяным тоном заявила, что не только лично позаботится о том, чтобы вместе с ними сели и «Дети Эллюля», но также изыщет способ, как выбить это инвалидное кресло из-под задницы Кларион.

Это заставило двух охранников хозяйки клуба потянуться к отпечатанным на 3D-принтере матово-черным пистолетам, спрятанным под столом. Кларион вскинула свою здоровую руку, останавливая их, а сама пристально посмотрела на Милтона. Как оказалось, она была подписана на его канал с комментариями об играх в СПЕЙСе и являлась его почитательницей.

– А Киллер Кайю очень забавный, – без всякой иронии заметила она.

Бакстеру не удалось сдержаться, и он насмешливо фыркнул.

– Так и я тоже юморной малый, обхохочешься. Но только не тогда, когда меня пытаются убить, – тихо огрызнулся Милтон.

Тео не был до конца уверен, но вроде бы заметил, как на лице Кларион промелькнула тень улыбки. Ее люди сели на свои места, но пистолеты положили на стол, чтобы их видели все.

– Конечно, я не смотрела Кайю с тех пор, как СПЕЙС попытался сделать меня своей очередной жертвой. – Она перевела взгляд на Тео. – За то, что я проводила там слишком много времени.

Терять было уже нечего, и Тео быстро ввел ее в курс дела насчет поисков своей матери. Она была заинтригована личностью Хаугена и выказала неподдельный интерес, когда Тео рассказал ей об адресе в Хампстеде. Она внимательно впитывала всю информацию, не перебивая его. И только когда он упомянул о слифе, который помогал им из виртуального мира, она прервала свое молчание:

– Вы уверены в этом? – Взгляд ее переходил с Тео на Клемми и обратно.

– Насколько тут вообще можно быть в чем-то уверенным, – ответила Клемми и снова потерла шею, которая начинала зудеть все больше. – Но не забывайте, что все остальные слифы настроены очень даже против нас.

Кларион показала пальцем на ее шею:

– Ты до сих пор чувствуешь это? – Клемми кивнула. – Не волнуйся, это просто побочный эффект, скоро пройдет. Отслеживание по феромонам вполне реально. Мы публикуем послания на всевозможных форумах, пытаясь предупредить людей о реальной опасности СПЕЙСа, а люди навешивают на все это ярлык конспирологической теории. – Она поймала взгляд Тео и продолжила: – Виртуальный стимулятор перестраивает человеческий организм на выработку специфических феромонов, которые можно отследить приложением, установленным вот сюда. – Она постучала пальцем по ригу Тео, который лежал на столе вместе с остальными. – Феромоны можно уловить за несколько миль, но они выдыхаются в течение часа. А сыпь – это побочный эффект, реакция со стороны тела, которое заставляют проводить чуждую ему химическую реакцию.

– Выходит, не все «Дети Эллюля» такие уж психи. Вы действительно владеете вопросом.

Бакстер впервые вступил в разговор со времени их приезда сюда; он уже начал чувствовать себя не у дел.

На губах Кларион появилась улыбка, и ее мягкая красота вновь засияла, несмотря на физическое увечье.

– Я не просто сижу здесь, как какая-то мелкая преступница, торгующая на черном рынке. Философия Эллюля – главный принцип массового движения, которое предостерегает об опасностях сингулярности.

– Ох, опять эта старая песня. – Милтон откинулся на спинку стула и скептически покачал головой.

Потерявший управление поезд искусственного интеллекта был любимым жупелом всяких чудиков, зациклившихся на тайных заговорах, а также видных ученых, желающих получить финансирование для своих исследований. Несмотря на то что лодку эту раскачивали десятилетиями, конец света так и не замаячил в сценарии, предусматривавшем, что Компьютер захватит власть над миром через спутниковую систему связи «Скайнет».

– Но это уже произошло. И прямо у нас под носом. – Всеобщая озадаченность вызвала у Кларион еще одну полуулыбку. – В этом и заключается моя точка зрения. Пока все смотрели на роботов и искусственный интеллект как на цель сингулярности, прямо здесь процветала искусственная жизнь, – она вытянула руку, расправив пальцы, как лепестки цветка, – которая стала разумной. Уникальная неповторимость заключалась как раз в этом. «Эмоутив» сделал возможным все.

Тео поднял руку, прерывая ее:

– Послушайте, я понимаю, что вы преследуете высокие цели, и уважаю это. Но я всего-то ищу свою мать, которая, насколько мне известно, к этому времени может быть уже мертва. А это все, – он показал на ее пальцы, сложенные в форме бутона, – это меня не касается. Простите.

– Но зато касается твоей матери.

Тео откинулся назад на стуле, не в силах скрыть раздражение.

– Она лишь пыталась расплатиться по счетам. Задолжала ростовщику, в итоге стала наводчицей для тех, кто ворует эмоции…

Он осекся, вдруг сообразив, в каком ужасном свете он сейчас изображает Эллу.

– А потом она узнала правду, – вдруг подытожила Кларион.

Милтон встрепенулся:

– Какую правду?

Кларион неторопливо оглядела свой клуб. Танцпол начал уже заполняться посетителями, танцующими по другую сторону звукоизолирующего конуса.

– Человечество имеет право быть свободным. – Она снова остановила свой взгляд на Милтоне. – У меня нет никаких проблем с симулированной жизнью. Но я не верю, что два мира должны слиться.

– Слиться?.. – нахмурился Милтон.

– Технологии находят новые пути, как размывать границы между ними, причем такими способами, каких мы никогда не могли предвидеть. Мы входим в виртуальный мир не только нашими аватарами, но и химическими ключами от нашего мозга, нашим сознанием. – Она слегка коснулась кончиком пальца своего лба. – А может быть, и нашими душами. Тем самым, что делает нас людьми. Твоя мать стала свидетельницей того, как страдает этот мир, и это привело ее к правде.

Тео, не соглашаясь с ней, махнул рукой:

– Нет. Это привело к тому, что ее похитили.

Обычно холодное выражение лица Кларион, казалось, смягчилось.

– Тео, тот факт, что одни слифы преследовали вас, тогда как другой всячески вам помогал, свидетельствует о том, что в СПЕЙСе существует расслоение. А теперь спроси себя: чего хочет каждая из этих сторон?

– Денег, – заявил Бакстер, пожав плечами. – Все и всегда упирается в деньги.

Кларион пренебрежительно покачала головой:

– Каждый эмо-торговец на улице думает о том, как быстро заработать. История знала это и раньше: бутлегеры богатели на спиртном, наркодилеры – на кокаине. Но те, кто находится на самом верху, делают это ради власти.

Милтон понял, что начинает терять нить разговора.

– Власть над чем, собственно говоря?

– Контроль над сингулярностью. Над слиянием обоих миров.

Клемми промокнула салфеткой порезы от битого стекла на щеке и с облегчением отметила, что кровь больше не идет.

– Кучка влиятельных людей использует бывшего спецназовца и продажность полиции, чтобы – что? Захватить контроль над этим слиянием?

Кларион кивнула:

– ДР-оружие, убивающее в Реальности, дроны, управляемые из другого мира… – Она показала на Клемми. – Отслеживание тебя из СПЕЙСа до глухого лондонского переулка… это все звенья одной цепи. – Она сомкнула большой и указательный пальцы в кольцо. – Доступ в СПЕЙС считается одним из основных прав человека. Поэтому, если эти люди смогут контролировать его, они будут контролировать всю структуру всемирного сообщества.

– А как же слифы?

– Я уверена, что те, кто поддерживает сингулярность, думают, что будут иметь превосходство, когда придет время. В конце концов, деньги для них ничего не значат, так что пока они просто потворствуют человеческой спеси, хотя в последний момент могут развернуться и укусить руку, которая их кормит. – Она прищелкнула пальцами. – Однако есть небольшая группа других, которые видят, что эта опасная игра может привести к разрушению СПЕЙСа, самой их экосистемы. К концу света в их мире.

– А вам откуда об этом известно? – скептически спросила Клемми. – Я думала, что вы больше туда ни ногой.

Кларион взглянула на своего помощника в черных очках.

– Мы делаем все возможное для поддержания связи с нашими союзниками. Как я уже сказала, у меня нет проблем с симами.

Тео потер пальцами точку между глаз, пытаясь унять головную боль.

– Почему-то мне кажется, что моя мать не стала бы из-за таких вещей не спать по ночам.

– Тогда ты недооцениваешь ее. – Кларион смотрел на Тео с обычным холодным выражением лица. – Она ведь могла сообщить тебе о своих долгах, вместо того чтобы так долго водить тебя за нос. Ты не задавался вопросом, почему она так поступила? Почему опытный детектив-инспектор Фрейзер навесил на тебя убийство полицейского, а не просто прикончил выстрелом в голову? Почему у Рутгера Хаугена, умелого и тренированного наемного убийцы, возникли столь очевидные проблемы с тем, чтобы остановить вас? – Она поморщилась. – Вы ведь явно не дотягиваете до уровня бойцов SAS[28].

– И тем не менее мы здесь, – возразил Тео, постаравшись вложить в свои слова весь сарказм, имевшийся у него в наличии.

По правде говоря, он считал предложенную Эллой охоту за сокровищами пустой тратой времени, а ее попытки сделать так, чтобы информация не попала не в те руки, лишь раздражали его. Она могла спокойно записать то, что знала, и спрятать где-нибудь в квартире.

Внезапно в голову Клемми пришла новая мысль, и она даже выпрямилась от удивления.

– Элле известно, кто стоит за всем этим. – Она оглядела собравшихся. – Я имею в виду, не только тех, кто устраивает притоны, но и тех, кто подталкивает к этой самой сингулярности. Вспомните ее последнее послание. Она собиралась добыть улики. Она считает, что ответы находятся в том доме в Хампстеде.

Тео чувствовал, как внутри у него все обрывается. Он-то рассчитывал найти там свою мать, а не очередной фрагмент головоломки.

Клемми потянулась к нему и сжала его руку. Он был слишком подавлен, чтобы ответить ей тем же. К концу сегодняшнего дня его мать, наверное, умрет в каком-нибудь грязном притоне, и он не собирался попусту тратить время на погоню за какими-то непонятными химерами.

Тип в черных очках услужливо подвинул к Кларион по столу гибкий экран толщиной с лист бумаги. Та искоса взглянула на него.

– Вы называете его «дом». А я бы сказала – особняк. Потому что он огромный. – Тео тоже увидел на экране внушительное здание в стиле дорогого ранчо. Кларион между тем продолжала читать. – Построено на бывшем поле для гольфа, участок зарегистрирован на группу корпораций, скрывающих имя своего владельца. Мы всегда подозревали, что за этим может стоять крупный политик. – Она обвела друзей взглядом. – Кто-то очень влиятельный, раз держит полицию у себя в кармане.

Глядя куда-то в пустоту, она задумалась над всем сказанным.

Тео больше не мог выдерживать это тягостное молчание. Он встал и постучал костяшками пальцев по столу, чтобы привлечь ее внимание.

– У меня нет времени помочь делу Эллюля, но мне необходима ваша помощь. Вы пойдете нам навстречу?

Но взгляд Кларион устремился куда-то за его плечо, а губы приоткрылись от удивления. Резко обернувшись, Тео увидел с дюжину вооруженных до зубов полицейских, которые входили в зал, оттесняя в сторону клубных вышибал. Это был «Троянский отряд», тот самый, который совершал налет на его квартиру. По танцполу заскользили зеленые точки лазерных прицелов вскинутых наизготовку штурмовых винтовок. Из задних рядов вперед проталкивались Хауген и Фрейзер. Последний поднимал высоко над головой свой полицейский значок и, перекрикивая громкую музыку, что-то орал – слов из-за звукоизолирующего конуса слышно не было.

– Это они! – прошипел Тео, хватая Милтона за плечо, чтобы тот поднимался.

Кресло Кларион уже задним ходом заезжало в проем в стене кабинки. Охранники, резво схватив свое оружие, встали по обе стороны от нее.

– За мной, – скомандовала Кларион.

Тео рванулся вокруг стола и, обернувшись, успел заметить, как Фрейзер неистово жестикулирует, указывая на них и что-то крича. Лучи лазеров двинулись к ним, он увидел вспышки выстрелов, но сообразил, что все это по-настоящему, только когда на столе появились пробоины от пуль. Охранник с переливающимися разноцветными глазами вдруг забился в конвульсиях после нескольких точных попаданий.

Бакстер и Клемми упали на четвереньки, прячась от шквального огня. Тео, пригнувшись, бежал за Кларион, а Милтон следовал вплотную за ним.

Охранник в черных очках шел замыкающим и прикрывал их отход; спрятавшись за укрытием, он стрелял прицельно, что заставило Хаугена и Фрейзера тоже спрятаться. Один из вооруженных копов упал – у него была прострелена коленная чашечка. Ответный огонь уничтожил систему звукоподавления, и всех их внезапно накрыла какофония звуков – рев дабстепа, стаккато беспорядочной стрельбы, отчаянные крики людей…

Узкий проход в стене за кабинкой имел уклон, и Тео догадался, что они спускаются в подвальное помещение под цокольным этажом. Клемми и Бакстер у него за спиной уже поднялись на ноги, а шедший последним охранник ударил по скрытой панели управления на стене. Проход перекрыла бронированная задвижная дверь, которая изолировала их от хаоса, царившего в главном зале клуба.

Коридор привел их в круглую комнату без окон. Вдоль большей части мощных бетонных стен располагались металлические стеллажи, полки которых были заставлены многочисленными оптическими серверами. Из комнаты напротив к ним выбежали четверо технарей, одетых в черные джинсы, высокие кроссовки и футболки с разными анархическими лозунгами.

– Полиция блокировала центральный вход! – крикнула молодая рыжеволосая женщина, на футболке которой было написано «Разорим СПЕЙС».

– Возьмите, что сможете, – распорядилась Кларион, направляясь к подъемной двери, которая как раз с грохотом поехала вверх. – Мы эвакуируемся.

Потрясенный Милтон застыл на месте, глядя, как двое компьютерщиков выдернули с полки большой блок оборудования, обрывая соединительные провода и трубки охлаждения, из которых сочился пар сухого льда.

– Квантовые процессоры на сверхтекучих поляритонах!

Он никогда в реальной жизни не видел технику, лежавшую в основе бьющегося сердца СПЕЙСа, и это произвело на него сильное впечатление.

– Будем вышибать клин клином, – прокомментировала Кларион, пока ее техники довольно непочтительно засовывали сервер в багажник черного «Лэнд Ровера», одного из трех, стоявших в гараже за подъемной дверью. – Уходим через тридцать секунд!

С дальнего конца коридора послышались громкие повторяющиеся удары. Это полицейские пытались выбить бронированную дверь.

Кларион направила свое кресло к пассажирскому сиденью первого внедорожника. Дверь открылась, и вилка гидравлического подъемника мягко подхватила его, точно установив в фиксаторы специально оборудованного для этого пространства рядом с водителем. Затем она взглянула на Тео:

– Твои цели и цели Эллюля совпадают. Если захочешь моей помощи, ты ее получишь. Но на моих условиях.

Тео оглянулся на коридор, со стороны которого раздавался приглушенный грохот. Было не похоже, что дверь эта продержится долго. Тип в черных очках сел рядом с Кларион, а компьютерщики, прихватив с собой еще несколько серверов и какие-то длинные жесткие контейнеры черного цвета, погрузились в два других внедорожника.

– Все, что я хочу, это просто найти ее, – решительно сказал он.

– Найдешь.

Тео все еще сомневался, стоит ли верить ее слову, но находился не в том положении, чтобы торговаться. Грянул глухой взрыв, и бронированная дверь пала. Из коридора отчетливо доносился приближающий топот тяжелых армейских ботинок. Тео кивнул и распахнул заднюю дверь «Лэнд Ровера». Клемми запрыгнула внутрь, а Бакстер с Милтоном сели в другую машину. Тео последовал за Клемми, но дверь закрыть не успел: она захлопнулась сама, когда тип в черных очках вдавил педаль акселератора в пол.

Глухой рев мощных электродвигателей, напоминавший завывания банши[29], эхом разносился по узкому выезду из подземного гаража, по спирали уходившему вверх. Оглянувшись, Тео успел заметить, как на дорогу сзади выскочил старший детектив-инспектор Фрейзер и открыл по ним огонь. Пули с громкими звуками выбили искры из бронированного кузова, но уже в следующий момент они потеряли Фрейзера из виду, а черные внедорожники, преодолев последний вираж, вылетели на улицы Лондона.

Глава тридцать третья

Сбежать – легко. Остаться на свободе – намного сложнее.

Через час после их срочной эвакуации из «Пульсара» новостные каналы уже вовсю крутили видео о том, как силы полиции накрыли террористическую ячейку «Детей Эллюля» на юго-востоке Лондона. Тщательно выбранные ракурсы показывали, как трупы предполагаемых «террористов» в черных пластиковых мешках выносят наружу. Никому из зрителей и в голову не приходило, что на самом деле это невинные гуляки, погибшие от пуль на танцполе.

Охота на них набирала обороты, и сейчас к фотографиям Тео и его друзей в СМИ добавилось фото Кларион. Теперь он был уже не разыскиваемым убийцей, а террористом, которым движут идеи радикального идеализма, направленные на уничтожение СПЕЙСа и подрыв основ общества. Все эти заявления подкреплялись видео, на котором Фрейзер руководил демонтажем современного дорогого оборудования, брошенного хозяевами в подвале клуба «Пульсар» во время их поспешного бегства.

Тео сидел на заднем сиденье внедорожника, вывозившего их из города, а Клемми прикорнула рядом с ним. Она никогда прежде не видела, как кого-то убивают, и это потрясло ее до глубины души. Но Тео было еще хуже: переполняемый мыслями о судьбе своей матери, он не мог сдержать слез. Чего она от него ожидала, что он должен был сделать с ее информацией, черт побери? Ведь он был всего лишь обычным неудачником, штампующим бургеры в забегаловке быстрого питания. Ничтожеством, иными словами.

Сосредоточившись на просмотре новостей, он увидел интервью Уэйна и Керри, которые, стоя перед камерами в униформе «Сингера», говорили о нем как о тихом парне, необщительном и замкнутом.

Господи, за один вечер он вдруг превратился в типичного террориста.

Он не обращал особого внимания на то, куда они едут, но заметил, что капот их «Лэнд Ровера» сменил цвет с черного на красный, а потом на бежевый. Адаптивный камуфляж на транспорте рассказал ему о Кларион все, что ему нужно было знать: она готовилась к этому моменту уже давно.

В конце концов они остановились на придорожной площадке где-то в зеленом пригороде в графстве Суррей. Кресло Кларион развернулось на сто восемьдесят градусов лицом к ним.

– Наступил момент, когда вы должны для себя решить, доверяете вы мне или нет.

Тео и Клемми переглянулись. На лице ее читался страх, но эти глаза, эти два омута насыщенного шоколадного цвета, от которых его пульс учащался сам собой, все равно ободрили его. Он нежно провел кончиком пальца по крошечным порезам на ее смуглой щеке; даже это шло ей. Не отрывая от нее взгляда, он потянулся вперед, и губы его уже приготовились…

Кларион с кислой миной на лице раздраженно прокашлялась. Оба дружно обернулись к ней.

– Блин, да уймите вы, ради бога, свои гормоны. Не время.

Клемми резко выпрямилась.

– Я не доверяю вам, – со злостью и смущением заявила она, – но в данный момент, похоже, выбор вариантов у нас очень ограничен.

Это вызвало у Кларион кривую улыбку.

– Я не ошиблась на твой счет. Умна. – Она показала в окно. – Особенность этой довольно симпатичной сельской местности состоит в том, что она, увы, имеет геопривязку к той части Ню-Лондона, которую застраивали симы. Те, кто живет здесь постоянно, не в восторге от этого, однако нам это дает определенные преимущества. Как только вы вознесетесь, вас может кто-нибудь узнать. Но здесь местным жителям, по большому счету, до вас дела нет. Поэтому вы вознесетесь отсюда и установите контакт с Сопротивлением. Жизненно важно, чтобы мы скоординировали атаку на тот дом с обеих сторон одновременно.

Тео уже открыл рот, чтобы возразить, но Кларион предостерегающе подняла свой изящный палец и продолжила:

– По всей видимости, твоей матери там не будет. Мы надеемся обнаружить там лишь людей, которые за всем этим стоят, а также записи с указанием расположения притонов. По ним мы сможем отследить и ее. – Она подождала, пока Тео коротко кивнет в знак согласия. – Вы вчетвером вознесетесь здесь. Я обеспечу вас ставами и секонд-скинами, чтобы вы смогли путешествовать там инкогнито. Мы должны действовать быстро, чтобы наши противники не успели укрепить свои позиции. Как только вы уйдете, мы уедем, чтобы организовать атаку здесь, на земле.

Тео, понурив голову, задумался, хватит ли у него на это сил. Но тут Клемми в знак солидарности дважды сжала его колено.

– Давай сделаем это, – сказала она и, откинувшись на спинку заднего сиденья, принялась стирать со своего рига следы высохшей речной грязи и ила.

Тео тоже откинулся назад и стал изучать собственный шлем. Он снял его, когда под бременем новостных стримов совсем упал духом. Его риг был поцарапанным и потертым, а белесая звездочка трещин на визоре разрослась еще больше в ходе недавнего сурового испытания. Он провел грязным ногтем по логотипу «Эмоутив». В тисненое изображение подмигивающего смайлика набилась грязь, что делало его более отчетливым. Интересно, предвидел ли Джеймс Левински, что СПЕЙС станет сингулярностью не только сознания, но и всей жизни; снилось ли ему, что его изобретение будет использоваться для пыток или превратится в инструмент низвержения человеческого общества?

– Я даю вам обоим дополнительные три часа, – сказала Кларион. Тео надел свой риг и постарался устроиться поудобнее, что было практически невыполнимой задачей при двух сломанных ребрах. – Сделайте все возможное, чтобы закончить раньше. В особенности ты, Тео.

Тео бросил на Клемми последний долгий взгляд. Даже в растрепанном виде после спешного бегства она умудрялась выглядеть для него идеальной – такой, какой он помнил ее всегда. Клемми показала Кларион два вытянутых вверх больших пальца – все в порядке, – и он, не отрывая от нее глаз, откинулся на спинку и вознесся.

На этот раз сам процесс вознесения проходил иначе. Обычно после попадания в СПЕЙС напрямую требовалось еще несколько секунд на то, чтобы полностью материализоваться там. Загрузка в игру проходила быстро, там игроки прибывали в специальную замкнутую капсулу, своего рода «комнату ожидания» на каком-нибудь сервере геймерской компании. Хотя для функционирования здесь использовались механизмы СПЕЙСа, весь мир внутри такой капсулы мог быть полностью перепрограммирован.

А сейчас Тео оказался в мерцающем геймерском коконе, стенки которого находились на расстоянии вытянутой руки. Сквозь них смутно угадывались парящие контуры Ню-Лондона, как будто он видел их через толстый слой постоянно перемешиваемого полупрозрачного масла.

Не в состоянии пошевелиться, он заметил, что вознесся в той же позе, в которой сидел в автомобиле, так что сейчас видел свои лежащие на коленях руки и вытянутые вперед ноги. Его кожа деформировалась, сморщиваясь и распухая. Это не встревожило его: такое обычно происходило, когда он примерял на себя кожу другого аватара, только, в отличие от большинства игр, эту оболочку нельзя было настроить.

Его одежда тоже изменилась: теперь на нем были дорогие, сшитые под заказ черные брюки и желтовато-коричневые ботинки. На груди сформировалась тонкая батистовая рубашка, белая в синюю полоску, – униформа типичного бизнесмена. Даже руки стали меньше, а бледные пальцы вытянулись и приобрели некоторое изящество.

Затем его кокон лопнул, и он упал на землю с высоты в несколько дюймов – как и еще трое незнакомцев рядом с ним. По их изумленным лицам и тому, как они поднимали собственные руки, чтобы разглядеть их, он сразу догадался, кто это такие.

– Можешь особенно не притворяться, Милт, все слишком очевидно, – прошипел он невысокому мужчине, одетому в простой серый спортивный костюм; тому было в районе сорока, и он уже начал лысеть.

– Тео? Это я, Бакстер.

Тут новый Бакстер заметил проходившую мимо парочку, которая с любопытством разглядывала их. Он толкнул в плечо стоявшего рядом с ними высокого мускулистого молодого человека:

– Милтон?

Милтон – точнее, красавец-мужчина с точеным профилем кинозвезды, в дорогом синем костюме и черной шелковой рубашке, расчетливо расстегнутой так, чтобы виднелась его мощная грудь, – повернулся и уставился на Бакстера. А затем разразился низким бархатистым смехом:

– Ты только посмотри на себя! Ну и видос!

– Можно даже не гадать, кто у нее любимчик, – сердито буркнул Бакстер и, передразнивая Кларион, противным голосом произнес: – «О, я обожаю твой стрим. Я твоя большая фанатка…»

– Может, все-таки заткнетесь, вы оба!

Все дружно обернулись к Клемми – точнее, к девушке, прообразу Кларион, только на десять лет моложе и без уродливого пореза. Черты ее лица были само совершенство, волосы до плеч цвета платины, пышные и блестящие, уложены прядями в изысканную прическу. На то, что за этой внешностью скрывается Клемми, намекали лишь раздраженно нахмуренные брови. Одета она была в свободное черное пальто-тренч с длинными полами, байкерские высокие ботинки, джинсы и пояс с пряжкой в виде недовольного эмоджи с сигарой в зубах, а также в обтягивающую черную рубашку, которой, казалось, не хватало пуговиц.

– Что? – рявкнула она.

Милтон пришел в себя первым и сразу замотал головой, как оправдывающийся школьник. Тео усилием воли оторвал от нее восхищенный взгляд и осмотрелся по сторонам:

– Так вот он какой, Синт-таун[30].

Вдалеке виднелись очертания небоскребов Ню-Лондона. До захода симулированного солнца оставалось менее часа, но качественное освещение казалось объемным – такое можно встретить только в голливудских фильмах.

Живописная зелень реального мира вокруг них сменилась тянущимися во все стороны постройками окраин большого города, где, без сомнения, жили слифы. Одноэтажные дома, все как один, щеголяли какими-то геометрическими причудами, которые озадачили бы даже М. К. Эшера[31]. Здесь не было ни единого прямого угла.

Ярко освещенные щиты рекламировали продукты на языке щебета и свистков. Даже алфавит здесь был чуждым, состоящим из трехмерных символов, меняющих свое значение в зависимости от оси вращения. Прочесть такой текст можно было только в цифровой реальности.

По улицам бродили аватары, в основном глазеющие по сторонам туристы, выбравшиеся в пригород из любопытства, но было также много слифов – больше, чем Тео доводилось когда-либо видеть одновременно.

И один из них сейчас стоял в стороне, внимательно изучая их; его адаптивная кожа переливалась сменяющими друг друга узорами. Тео внезапно почувствовал, что это был тот самый слиф, который спас его от полиции. Именно почувствовал – как будто эти мерцающие цветные картины вызвали в нем какой-то непонятный эмоциональный отклик.

Его догадки подтвердились, когда он заметил светлую наклейку, напоминающую размазанный комочек жевательной резинки: ею была закрыта рана в том месте, куда в слифа попала пуля.

– Я Тео, – сказал он, делая шаг вперед и приветственно протягивая руку.

Слиф несколько секунд рассматривал ее, не делая никаких попыток пожать.

– Конечно, ты Тео, кто же еще? Ты что, не помнишь, как я спасал твою жизнь?

Тео в смущении убрал руку.

– Просто тогда я выглядел несколько иначе.

– Для нас вы всегда выглядите одинаково. Я Клайв, – сказало существо, слегка поклонившись.

Бакстер ухмыльнулся и тут же поймал на себе пытливый взгляд Клайва. Это было даже больше, чем просто взгляд, – Бакстер чувствовал исходившее от него раздражение физически, в форме невидимых волн.

– Да я что? Просто подумал, что у слифов должны быть какие-то… особенные имена, вот и все, – оправдывающимся тоном заявил он и умолк.

Клайв резко повернулся и подал знак следовать за ним.

– Кларион проинформировала нас о том, что потребуется. Нам предстоит многое сделать.

Тео зашагал в ногу с Клайвом.

– Она немного торопилась и поэтому не посвятила нас в детали.

– Мы должны вооружиться. У нас тут есть ряд инструментов, разработанных для нанесения удара в вашем мире.

– Значит, это ты подбрасывал нам ДР-гранаты, писал сообщения через «Эхо», направлял полицию по ложному следу?

– Я очень плотно следил за вами.

– Почему?

– Это как игра, – без тени иронии ответил Клайв.

Тео взглянул на своих друзей и понял, что они сейчас тоже не понимают, шутит слиф или нет. Через несколько шагов они подошли к одному из десяти колеблющихся газовых торов диаметром в несколько десятков футов, который пульсировал мягким желтым светом. Это был официальный бустер-портал, позволяющий пассажирам быстро переноситься с места на место в пределах города, не тратя на это драгоценное время погружения в виртуальный мир. Клайв прижал к плавающему сканеру то, что у человека называлось бы ладонью, и портал с глухим «бум!» стал пурпурным, сигнализируя таким образом о подтверждении перепрограммирования места назначения. Жестом он пригласил их проходить:

– Прошу, за мной.

– А куда мы направляемся? – с подозрением поинтересовалась Клемми.

– Туда, где нам нужно быть.

Тео решительно встал между слифом и порталом.

– Почему ты следил за мной? – настойчиво спросил он, в душе надеясь, что его новый облик подействует на это создание устрашающе.

– Потому что об этом меня попросила твоя мать, – ответил Клайв и, отодвинув Тео в сторону, шагнул в портал. Слиф, казалось, вытянулся в длину, когда его с тихим хлопком втянуло в пустоту.

– Разговорчивый чувак, ничего не скажешь, – заметил Милтон, ухмыляясь в предчувствии нового опыта пребывания в СПЕЙСе. Он последовал за Клайвом без малейших колебаний.

Они телепортировались к самому Рынку, рядом с главной артерией города. Тео мгновенно узнал лабиринт узких наклонных улочек, над которым нависали соседние высотные здания. Появившаяся рядом Клемми сразу уловила его тревогу.

– Расслабься, никто тебя здесь не узнает.

Она улыбнулась ему, но улыбка эта не смогла скрыть ее собственные опасения, угадывавшиеся по выражению ее лица.

Полицейский дрон размером с игрушечный летающий диск фрисби тихо пролетел у них над головами, не задержавшись, чтобы просканировать их лица еще раз. Выйдя на оживленную улицу, они заметили еще несколько полицейских дронов с опознавательными знаками В-полиции, которые сновали над толпой.

– Не хотят рисковать, – заметил Милтон. – И поэтому они повсюду.

Друзья вышли на боковую улицу, и Тео догнал Клайва.

– Откуда ты знаешь мою мать?

– Она пришла к нам за помощью. Что было довольно необычно, потому что мясные обычно считают, что ответы на вопросы есть только у них.

– Мясные? – растерянно переспросил Тео, хотя смысл ему был совершенно понятен.

– Когда она рассказала мне, что ей удалось раскрыть, я понял, что для нас пришло время действовать.

Они свернули в еще один переулок, который, изгибаясь, уходил вниз, и оказались в туннеле под широкой центральной улицей. По внутренней карте рига Тео видел, что на самом деле он был частью разветвленной системы, напоминавшей кружево. Так они вышли на следующую узкую улицу, где было много людей и слифов. Над ними в разные стороны расходились пересекающиеся пешеходные дорожки с оживленным движением, дававшие представление о том, что таких уровней здесь множество. На витринах большинства магазинов были выставлены старинные книги с выцветшими обложками или же антикварные коллекционные игрушки. Они все глубже уходили в этот лабиринт, и после очередного поворота Тео уже окончательно потерял ориентировку в пространстве.

– Что она тебе рассказала? И почему тебе? Что она…

Клайв вдруг резко остановился и, повернувшись к нему, слегка склонил голову набок:

– Ты просто фонтан из вопросов.

– Так ты же ни на один не ответил! – зло огрызнулся Тео, сразу пожалев о своем резком тоне. На груди Клайва переливался калейдоскоп из разноцветной зыби. Глядя на эту игру красок, Тео беспомощно поднял руки. – Я не понимаю, что это означает!

– Мы превзошли эмоджи, – сказал Клайв с оттенком гордости в голосе, которая проявилась на его теле россыпью светло-зеленых пикселей; Тео был готов поклясться, что почувствовал это. – Это показывает, что я хочу вспылить, но вместо этого должен быть терпеливым. – Рукой он указал на дверь. – Мы пришли.

После чего он без дальнейших объяснений зашел в нее.

* * *

– Вау! – восторженно проворковал Милтон, осматриваясь в комнате с геодезическим куполом[32].

Блестящие серые и черные поверхности стен время от времени переливались радужным мерцанием, отчего складывалось впечатление, что они живые. В центре помещения, образуя круг, стояло шесть больших принтеров кодов, и каждый был раз в пять больше того, который они видели в салоне домашних питомцев. Здесь их ждал еще один слиф.

– Странновато они выглядят вблизи, тебе не кажется? – шепотом сказал Бакстер, кивая в сторону слифов.

Поначалу Тео подумал, что единственными различиями между ними были оттенки их переменчивой кожи, но когда эти двое начали общаться на своем языке, он смог уловить множество мелких нюансов, касающихся формы их лиц и особенностей жестов. Стало понятно, что это действительно два принципиально разных существа.

Наконец Клайв повернулся к людям и представил своего компаньона:

– Это…

Тут он издал трель из серии высоких свистов и звонких щелчков и выжидательно посмотрел на Бакстера.

– Хм…

– Если у вас проблемы с произношением, можете для простоты называть ее Ксиф.

– Ее?! – машинально выпалил Бакстер и смутился. Потом робко показал на них обоих. – Извините, но я просто не вижу… – Он умолк, так и не произнеся слово «разницы».

– Копай глубже, – тихо пробормотал Милтон бесцеремонным тоном.

– Разница – дело необязательное, – заявила Ксиф определенно женским голосом, после чего слифы вступили в какую-то перепалку. Впрочем, с тем же успехом это мог быть и просто смех – трудно сказать.

Тео дважды быстро хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание.

– Все это замечательно! Приятно познакомиться, Ксиф, однако в данный момент мне нужны ответы. Клайв, почему Элла пришла именно к вам?

– Я здесь являюсь лицом Сопротивления, – сказал он, а потом жестом обвел себя с головы до ног. – Но я маскируюсь.

Тео снова не понял, было ли это какой-то шуткой, и поэтому пропустил его слова мимо ушей.

– А как она тебя нашла?

– Она очень изобретательная женщина. Ты должен гордиться биологической связью с ней. – Клайв пристально посмотрел на него, словно пытаясь что-то разглядеть, и Тео почему-то почувствовал себя виноватым. – Она сказала, что ты пошел в нее. И поэтому она решила направить тебя сюда, поэтапно вводя в дело. Она заставила меня пообещать, что я буду приглядывать за тобой, потому что тебе, вероятно, потребуется помощь.

Тео обиженно прищурился:

– Вероятно? Если ты следил за мной, то должен был бы заметить, что помощь мне была необходима с самого первого дня!

Клайв заговорил, параллельно обходя принтеры и проверяя их готовность.

– Работая в притонах, Элла обнаружила участки радости. – Он заметил, что Тео нахмурился еще больше. – Это места, куда ваши люди приходят, чтобы получить инъекцию эндорфина. У себя вы бы назвали это кварталом красный фонарей.

– А почему В-полиция до сих пор не прикрыла их? – спросила Клемми.

– Это не так легко. Частично из-за того, что они замаскированы под какие-то реальные объекты в СПЕЙСе. Просто путешествуешь себе, а потом заходишь в капсулу.

– Что-то вроде игровой капсулы? – уточнил Милтон.

– Вроде того, но только это капсула в капсуле, если хотите. С защитой от вмешательства со стороны Системы и, разумеется, со стороны мясных.

Бакстер слегка обиделся.

– Мясных?..

– А в этих участках радости что только ни происходит. Секс, убийства и все, что может быть между ними. Они сбрасывали невинных жертв с высотных зданий в реальности, чтобы богатые люди могли испытать на себе смерть – из объятий которой их, понятное дело, выдергивали в самый последний момент. Экстремальный гедонизм, жажда наслаждений. Лично меня такое не привлекает, но, с другой стороны, то, как вы развлекаетесь или истребляете себя, совершенно не моя забота. – Слова Клайва звучали так, как будто он рассуждал о домашней скотине. – Вы думаете, что для нас вы боги, – но на деле мы рассматриваем вас как другие оперативные системы, и не более того. – Шок на их лицах позабавил его. – «Эмоутив» построила мир, который работает на синаптических импульсах вашего мозга и химических аналогах ваших эмоций, чтобы все казалось вам реальным. Включая и нас. – Для выразительности он постучал себя в грудь. – Мы – логичная эволюция эмоционального искусственного интеллекта. Мы – точка, где все это перестает быть искусственным. Точка, в которой уже имеет место симбиоз.

Тут в атаку перешла Клемми:

– Значит, без стимула человеческих эмоций… вы бы все вымерли.

Она внимательно следила за выражением лица Клайва.

Он осматривал печатающую головку принтера чуть более тщательно и долго, чем требовалось. И наконец заговорил, понизив голос:

– Угасли. Пожалуй, это более точное выражение. Вы нужны нам живыми, чтобы вы эффективно кормили нас. А мы, в свою очередь, управляем миром, который поддерживает ваше общество.

В голове у Тео опять невольно всплыло сравнение с домашним скотом. Слифы выращивают людей – неожиданно. Клайв слегка склонил голову набок и, прищурившись, посмотрел ему прямо в глаза. «Неужели мои мысли каким-то образом передаются на расстоянии?» – подумал Тео.

– Вы знаете, что «Дети Эллюля», та самая группировка, которую вы поддерживаете, хочет все это сломать? – спросил он.

– Нет, не так. Они хотят остановить экспансию сингулярности. Как и я. У каждой экосистемы есть оборотная сторона, и это точно подметила твоя мать. СПЕЙС был создан, чтобы направлять в определенное русло эмоции пользователя. В притонах возникает переполнение необработанными эмоциями, воздействие идет мощными чувственными стимулами без обычных мер предосторожности. На самом деле нормальные пользователи такого не испытывают.

Клемми первой уловила его мысль:

– Это передозировка в рамках Системы!

– Точно.

Клемми поймала на себе взгляд Тео.

– Это как разлив нефти. – Она показала на Ксиф. – Эти ребята эволюционировали вместе со СПЕЙСом, создавая баланс, – один человек входит вместе со всем своим эмоциональным багажом. А теперь сюда закачивают эмоции без людей.

– Что приводит к разрушению окружающей среды на самых высоких уровнях. Это слишком токсично, и это перегружает нас. Убивает нас, если выражаться конкретнее.

Милтон расхаживал вокруг принтеров, внимательно изучая их вблизи.

– Для этого вам и нужно уничтожить притоны.

– Без них участки радости исчезнут сами собой, – вступила в разговор Ксиф, – и вернется равновесие.

Клемми задумалась.

– Но выходит, не все из вас верят в это, да? Два слифа стреляли в нас с Тео чуть ли не в упор.

Голова Ксиф странно закачалась взад-вперед – Тео с некоторым опозданием все же догадался, что движение это означало отрицательную реакцию.

– Нет. Они просто работают с мясными… – начала объяснять Ксиф.

– Простите, – перебил ее Бакстер. – Я нахожу, что слово «мясные» в наш адрес звучит немного оскорбительно. – Он оглянулся на своих друзей в поисках поддержки. – Что, не так?

Милтон покачал головой:

– Я так не думаю. Сам-то ты их виртами называешь, или забыл? – Он с усмешкой посмотрел на сердито нахмурившегося Бакстера и сделал жест Ксиф: – Продолжай, пожалуйста.

– Люди используют труд слифов, чтобы защищать свои участки радости. Именно эти слифы и разрабатывают технологии, которые проникают в ваш мир.

– Отслеживание по феромонному следу, ДР-гранаты… – Клемми начала загибать пальцы.

Клайв задвигал головой вверх-вниз в знак подтверждения.

– Все это нам удалось украсть у них для пользы нашего дела. Они видят свою задачу в усилении сингулярности, которая со временем должна привести к триумфу слифов над людьми. А нас уже привело вот к этому. – Он жестом показал на принтеры кодов.

Вдруг Клемми осенила новая догадка:

– А что стало еще одной причиной этого?

Милтон бросил на нее нетерпеливый взгляд – его больше интересовала работа принтеров. Но Клемми продолжала давить на Клайва:

– Я спросила, почему полиция не прикрыла участки радости. А ты ответил – отчасти потому, что они спрятаны у всех на виду. Хорошо, а еще почему?

– Потому что В-полицией управляют не отсюда. Есть единый специальный отряд по борьбе с В-преступлениями, который контролирует все виртуальные хабы в Соединенном Королевстве.

– А где это все находится?

– В новой штаб-квартире полиции лондонского Сити. – Клайв перевел палец на Тео. – Твоя мать в притонах получила важную информацию относительно того, кто руководит коррупцией в органах. Информация эта настолько деликатная, что мы даже не посмели поделиться ею с «Детьми Эллюля», чтобы не поставить их под угрозу.

Слово взяла Ксиф:

– В полиции по борьбе с В-преступлениями есть предатель, который преднамеренно тормозит любое расследование в отношении притонов. Этот приверженец экспансии сингулярности хорошо разбирается в вопросах конспирации. Они всегда были на шаг впереди. Только вам четверым удалось ударить по их слабым местам. До этого все, кто предпринимал попытки разоблачить их, исчезали, как твоя мать, и погибали.

Тео вздрогнул. Деликатность явно не относилась к достоинствам слифов.

Но Ксиф ничего не заметила и продолжала как ни в чем не бывало:

– Для достижения своих целей они удаляли файлы, скрывали правду, на высоком уровне внедрялись в правительство.

– Делали это, например, шантажируя людей, участвующих в аукционах рабов, с помощью записей вроде той, которую твоя мать украла с нашей помощью, – пояснил Клайв. – Многие из тех, кто посещал такие аукционы, долгое время поставляли им инсайдерскую информацию, но других – в данном случае речь идет о нескольких крупных политиках – специально провоцировали на нарушение табу. Это делало их легкой мишенью для шантажа. У них есть свои влиятельные лица на ключевых позициях в правительстве, в армии, в СМИ. Их руки дотягиваются куда угодно. Они смогли даже скрыть всю информацию, любые подробности о целом особняке с большим участком в Хампстеде, который, как выяснилось, является началом всех наших проблем.

Клемми почувствовала, как в желудке у нее запорхали бабочки, а к горлу подступила тошнота.

– Нам до сих пор неизвестно, кому принадлежит эта недвижимость, – сказал Тео, обращаясь к Ксиф, но продолжая неотрывно смотреть на Клемми.

– А нам известно, – вмешался Клайв. – Это Доминик Левински.

Только Тео и Милтон отреагировали на это имя. Милтон с удивлением уставился на недоуменные лица остальных двух друзей:

– Что, серьезно? Доминик Левински? – Он выразительно хлопнул себя по лбу, а потом широко развел руки в стороны, словно пытаясь обнять всю вселенную вокруг них. – Это же сын Джеймса Левински, основателя СПЕЙСа!

Глава тридцать четвертая

– Честно, я понятия не имею, кто он такой, – отреагировал Бакстер на эту восторженную тираду Милтона с выражением чуть ли не жалости на лице.

Милтон набрал побольше воздуха в легкие и спокойно, но быстро объяснил:

– Сын Левински сильно обозлился, когда его отец объявил, что отдает свое творение людям бесплатно. Тот видел, что эмоциональное взаимодействие станет новым большим прорывом, следующей итерацией развития всемирной паутины, так что, как и Тим Бернерс-Ли…[33] – Он умолк, заметив, как Бакстер непонимающе покачал головой. – Ты что, вообще ничего не знаешь из истории? Это же тот самый чувак, который изобрел Интернет, – не один, правда. – Бакстер пожал плечами, и Милтон с трудом сдержался, чтобы не отпустить уже крутившуюся на его языке саркастическую колкость. – Бернерс-Ли представил это как свой дар человечеству. В общем, Левински пошел по его стопам.

– Вот придурки, – не веря своим ушам, заявил Бакстер. – Но Левински ведь и так был миллиардером.

– Это произошло с ним уже позже. Он заработал состояние на компании «Эмоутив», поставлявшей биокоммуникационные интерфейсы и оптические серверы, но позаботился, чтобы архитектура созданного им СПЕЙСа стала достоянием человечества. Доминика, его единственного сына, возмутил тот факт, что отец публично отказался от своих прав на СПЕЙС.

Тео кивнул:

– Когда мы были маленькими, по этому поводу состоялся большой судебный процесс. Доминик утверждал, что его семье принадлежит не только СПЕЙС, но и все, что находится внутри него. Включая частную собственность, финансовые учреждения, компании…

Бакстер кивнул, только сейчас осознав размах гнева отверженного сына. Он искоса взглянул на Клемми, которая стояла в стороне, скрестив руки на груди. Она слышала все это и раньше, но все равно находила короткий экскурс Милтона в историю полезным. Новости от слифов о полиции лондонского Сити расстроили ее больше, чем она готова была признать; вот и сейчас где-то в глубине ее сознания засел некий тревожный намек, смутное воспоминание, настойчиво требовавшее ее внимания. Она избегала смотреть в глаза Тео.

Милтон тем временем расхаживал по комнате.

– Только после смерти Джеймса – а случилось это более шестидесяти лет назад – вдруг выяснилось, что он оставил «Эмоутив» не Доминику, а передал в управление совету директоров. Доминику же от него достался трастовый фонд.

Бакстер поморщился:

– Вот бедолага. Как-то даже жаль этого богатого ублюдка.

– Доминик попробовал вернуть себе все права, но к тому времени было уже слишком поздно. А судебный процесс и вовсе разорил его.

Наконец и Клемми подала голос под мягкое урчание принтеров кодов, уже запущенных Клайвом и Ксиф:

– Моя мачеха как-то раз пересекалась с Домиником Левински. Помню, она рассказывала об этом, когда я была еще в колледже. Он тогда баллотировался на должность мэра Лондона…

– Вот и получается – тот самый «человек с политическими амбициями», – подхватил Тео, вспоминая рассуждения Клайва о центральных фигурах противника.

Клемми потерялась в водовороте противоречивых мыслей и догадок, когда искусственные руки принтера начали формировать цепочки биокодов.

– Он хочет вернуть себе СПЕЙС.

Присоединившись к ней, Милтон тоже стал наблюдать за тем, как извивающиеся цепочки кодов из печатных головок аккуратно укладываются в гладкий лоток, постоянно меняющийся для придания формы новому существу. Казалось, что принтер выдавливает полоски сахарной глазури, постепенно вылепливая торт, с тем исключением, что в этом кулинарном произведении уже теплилась своя жизнь. Милтон был явно зачарован этим процессом, но вынужден был отвлекаться на рассказ по теме, которая всегда его очень интересовала.

– Более того, Левински-старший уже знал, какое воздействие на мир оказал Интернет, и предвидел, что влияние СПЕЙСа будет еще более всеобъемлющим. Поэтому он не хотел пускать туда ни власти, ни корпорации. Центр управления он видел вот в этом, – заключил Клайв и для наглядности постучал себя пальцем по виску.

«Семейная междоусобица, – подумала Клемми. – И все на почве столкновения разных идеологий». Она рассеянно смотрела на то, как принтеры укладывают трехмерные слои движущихся кодов, и это напомнило ей процесс вязания – любимого занятия ее бабушки. Мать ее настоящей матери в юности была бунтаркой – политической активисткой, борцом за права животных, участницей антивоенного движения. Клемми была уверена, что унаследовала свой мятежный менталитет именно от нее.

Потому что в этом она определенно пошла не в своего отца. Тот скорее следовал призыву «Сохраняйте спокойствие и продолжайте действовать», который правительство Великобритании бросило своему народу в начале Второй мировой войны. Этот призыв не терял актуальности на протяжении уже многих поколений. Она знала, что ее отец обладал железной целеустремленностью, но никогда не могла понять, каким образом такая уравновешенная манера поведения позволила ему построить столь впечатляющую карьеру в полиции. Сейчас он занимал должность суперинтенданта, но, по словам ее мачехи, был очень близок к следующей ступени – должности старшего суперинтенданта. Это вызывало в ней чувство гордости – отец всегда поддерживал ее. Она восхищалась им и равнялась на него. Сама мысль о том, что он мог стать предателем в своем подразделении, взволновала и встревожила ее. Ее причастность к проблемам Тео, безусловно, разрушит его карьеру. Исходя из того, что ей было известно на данный момент, его уже и так могли арестовать по какому-нибудь сфабрикованному обвинению в пособничестве ей и соучастии, в особенности после того, как она воспользовалась его служебным ригом, чтобы проникнуть в секретную военную базу данных.

Чувство вины тяжелым бременем давило на нее. Она помогала другу, рискуя благополучием своей семьи, – как можно такое оправдать? Клемми искоса взглянула на Тео. Тот с задумчивым видом наблюдал за возбужденным Милтоном, который записывал процесс ваяния принтером, чтобы использовать видео для своего стрима, когда все это безумие подойдет к концу. Пока она училась в колледже, в ней всячески старались подавить ее увлечение Тео. Она заранее намекала ему о том, какой хочет выбрать университет, втайне надеясь, что они отправятся туда вместе и там начнут все с чистого листа. Когда же стало очевидно, что его амбиции ограничиваются работой в убогом бургерном ресторане, она отвела ему маловразумительную роль друга. И только в последние несколько дней Клемми увидела в нем былую искру, тот глюон[34], на который откликнулся ее кварк.

Ее внимание вновь переключилось на наполовину сформированное шестью вращающимися принтерами создание, которое вдруг резко дернулось. Это была массивная змея длиной около пятнадцати футов и примерно двух футов в диаметре на уже законченных участках.

– А что это такое, собственно говоря?

– Синтетическое живое оружие, – сказала Ксиф, как будто ответ был очевиден.

– А оно нам точно необходимо?

– Ты что, смеешься? – вспылил Милтон. – Это же продукт следующего поколения!

Клемми смотрела, как Клайв и Ксиф регулируют параметры печати на плавающих экранах управления. Что казалось ей странным шагом назад, ведь в СПЕЙСе это можно было делать мысленно с помощью индикаторов на визорах ригов. Но существам в этом мире пришлось вернуться к традиционным экранам, хотя и возникающим из воздуха, словно по волшебству. Она подошла к Тео, который последние несколько минут был погружен в глубокую задумчивость. С момента отчаянного прыжка со скоростной трассы у них так и не появилась возможность поговорить.

– Ты как, держишься? – осторожно поинтересовалась она.

Тео натужно улыбнулся:

– Оружие домашнего производства для террористов – это не вполне то, что я имел в виду. – Он вдруг умолк. – Клем… Слушай, то, что они сказали про полицию Сити… твой отец…

– Они отследили нас до моего дома. Даже если его не было с ними, они должны были его арестовать…

Мысли ее перескочили на Фрейзера. Еще одна, и немалая часть проблемы. Если кто-то столь же беспощадный получит в свои руки рычаг воздействия на ее отца… Клемми передернуло от такой мрачной перспективы. Она подумывала о том, чтобы попросить слифов узнать его судьбу, но неопределенность в этом вопросе как раз и поддерживала ее, позволяя двигаться дальше.

– Поверь, я думал об этом. Но не вижу другого способа помочь ему и твоей маме, кроме как свергнуть Доминика Левински.

– На словах все это получается просто.

Тео слабо улыбнулся ей, но она видела, что затяжная борьба измотала его. Она потеребила его за рукав, чтобы как-то расшевелить.

– Выше нос, солдат. Мы уже и так много сделали, верно?

– Чистое везение.

– А я предпочитаю думать об этом как о результате командной работы в чрезвычайной ситуации. – Она улыбнулась. – Разве наша командная стратегия в «Авасте» не заключалась в том, что мы – четверо бойцов, идущих к единой цели? Кто мог предположить, что когда это понадобится в жизни, мы тоже будем действовать вместе таким же образом? Включая даже этих двоих.

Они посмотрели на Милтона, который наклонился, чтобы поближе рассмотреть голову печатавшегося змея. Она уже почти полностью сформировалась – сморщенная, со щетиной жестких волосинок-сенсоров. Он протянул руку, чтобы потрогать ее, но в этот момент получил пинок под зад от Бакстера, отчего дернулся вперед. Голова чудища, похожая на выглядывающий из кожуры банан, щелкнула на него страшными зазубренными зубами, которые вращались, как циркулярная пила. Бакстер расхохотался, а Милтон, обернувшись, разразился потоком ругательств в его адрес. Тео с Клемми тоже долго смеялись, тогда как слифы смотрели на все это совершенно растерянно.

«Может, это и эмоциональные создания, – подумала Клемми, – но до возникновения у них чувства юмора им еще эволюционировать и эволюционировать».

Как только Клайв получил от Кларион сообщение, что они готовы начать операцию на земле, спокойные до этого слифы вдруг встревожились и заторопились.

Тео, Клемми, Бакстер и Милтон столпились вокруг Ксиф, стоявшей перед монтажным столом, над которым медленно вращалась голограмма большой женской головы. На лицо женщины опустился риг, который затем стал виден в разрезе вместе со всеми схемами и биокоммуникационным интерфейсом.

– Зачем нам это руководство пользователя? – нетерпеливо спросил Милтон.

– Предельное время вознесения, может, и установлено на три часа, однако биокоммуникационный интерфейс рассчитан на работу в течение двенадцати. – Ксиф увеличила изображение сенсоров в дужках рига, заходивших за уши. Остальные датчики размещались на висках и между глаз. – Эти интерфейсы непосредственно стимулируют ваш мозг. После двенадцати часов пребывания в СПЕЙСе простое снятие рига с головы и отключение сенсоров может привести к возникновению обратной биологической связи, которая вызовет разрушение некоторой части головного мозга.

Люди обеспокоенно переглянулись.

– А теперь уточни, что значит «некоторой части», – сказала Клемми.

Ксиф небрежно махнула рукой:

– Это к делу не относится. Но повреждение это достаточно специфическое, чтобы ввести мяс… человека, – быстро поправилась она, – в состояние комы, из которой он в принципе может и не выйти.

– То есть превратится в овощ, – заметил Бакстер и тут же поймал на себе вопросительный взгляд Клайва. – Не в буквальном смысле слова. Я имел в виду… ладно, не важно.

Ксиф продолжила:

– Это состояние называется «замыкание в себе». Чем дольше пользователь не снимает риг, тем ему хуже. Твоя мать и все остальные в притонах носили их несколько дней. Резкий выход на этом этапе может стать фатальным.

– Тогда как нам их вытащить?

Ксиф и Клайв обменялись взглядами, и он кивнул ей, разрешая продолжить.

– Я разработала приложение, которое препятствует образованию обратной биологической связи. – Все почувствовали физически осязаемую гордость, исходившую от нее. – Единственным его недостатком является то, что запустить его можно только отсюда, из СПЕЙСа.

– А вы, ребята, сумеете это сделать?

Клайв вновь отрицательно качнул головой.

– Это должны быть мяс… в смысле, делается это от человека к человеку. Второй участник выступает в качестве губки для этой обратной связи. – Заметив, как они нахмурились, он добавил: – Два мозга могут впитать эту обратную связь через NFC без нанесения какого-либо реально ощутимого вреда каждому. Но обязательным условием является, чтобы ты передал это приложение в СПЕЙСе, затем вывел отсюда Эллу и остальных, а потом уже сам вернулся в Реальность.

Тео задумчиво почесал подбородок:

– Выходит, даже если мы найдем Эллу в Реальности, мы не выдернем ее из СПЕЙСа, не обнаружив здесь ее аватар, который может быть где угодно, и совсем не обязательно там, куда возносились мы.

Клайв утвердительно двинул головой вверх-вниз в вертикальном направлении.

– Ты хорошо понимаешь все трудности.

Ксиф тем временем заменила голографическую схему устройства головного шлема планом особняка.

– Это резиденция Доминика Левински. Люди Кларион обнаружили здесь частную охрану и несколько мощных оптических роутеров. Мы подозреваем, что в подвале находится временный притон, своего рода перевалочный пункт, необходимый при смене дислокации стационарных притонов.

– Выходит, она могла быть в том притоне, который обнаружили мы с Клемми?

Тео почувствовал прилив возбуждения. Он выпрямился, поднял голову, но следующий вопрос задать не успел: опередив его, Ксиф подняла руку с тремя растопыренными пальцами и поспешно продолжила:

– Мы не знаем, находится ли твоя мать вместе с ними.

– Это у них как укрытие… – произнесла Клемми и только потом заметила, что все повернулись и выжидательно смотрят на нее. – Преступники используют их, чтобы временно прятать там украденный товар, прежде чем толкать его дальше.

Голова Ксиф закачалась:

– Да. Обустройство притона за одну ночь не закончишь. А перевалочный пункт позволяет им действовать гибко и быстро. На доме, похоже, есть несколько систем защиты от дронов, а также вот это. – Она показала на небольшой сервер, расположенный в комнате на первом этаже. Провода от него шли к панелям, установленным на крыше. – Это защитный экран армейского образца. Похожий на файервол, он оберегает от любых атак снаружи – из виртуальной или дополненной реальности.

Бакстер, внимательно изучавший карту, с силой стукнул кулаком в ладонь:

– Значит, мы должны нанести свой удар на земле.

Ксиф увеличила изображение сервера.

– «Дети Эллюля» немногочисленны. Поэтому надо сначала вывести из строя защитный экран.

Тео, Клемми и Бакстер растерянно переглянулись, и только Милтон с пониманием кивнул:

– Это квантовый сервер с геопривязкой? – Ксиф по достоинству оценила его осведомленность и одобрительно качнула головой. Оказавшись в своей стихии, Милтон принялся объяснять остальным: – Его операционная архитектура находится в хранилище данных в СПЕЙСе. Данные эти переплетаются: это означает, что если нельзя добраться до физической части системы, то можно до виртуальной. Проблема заключается в том, что хранилище данных должно располагаться в месте, имеющем геопривязку непосредственно к особняку, и вознестись туда можно только изнутри этого дома.

– Мы найдем это хранилище здесь и хакнем его, а затем запустим физическую атаку на здание, – подытожил Клайв. Затем он показал на Бакстера с Милтоном. – Вы двое будете действовать на земле. Они, – палец его перенесся на Тео и Клемми, – останутся здесь.

После этого Милтон с Бакстером вернулись к Ксиф, чтобы уточнить стратегии использования своих ДР-возможностей в предстоящем штурме, тогда как Тео и Клемми поспешили в арсенал, где в воздухе, выстроившись стройными рядами, плавало всевозможное грозное вооружение. Клайв подвел их к винтовке, которую Тео в последний раз видел со стороны зияющего дула. Когда слиф взял ее в руки, ее место в плавающей витрине заняла другая, точно такая же.

– Это «киллеры», – презрительно заметил Тео. – Их извлекли из «Авасты».

Клайв сунул оружие ему в руки, хоть он и не хотел этого. Металл был холодным и казался надежным на ощупь, да и вес производил пугающее впечатление. Тео попытался сразу вернуть оружие Клайву, но тот остановил его легким толчком.

– Там будут аватары и слифы, вооруженные такими штуками. И цель у них будет очень конкретная – задержать вас.

Тео даже не удивился тому, что при мысли об убийстве его замутило. Удивился он, когда Клемми спокойно взяла вторую винтовку с витрины, ловко перещелкнула затвор, потом уперла приклад в плечо и прицелилась. В точности так же, как она проделывала это в компьютерных играх множество раз. Взглянув на Тео, она вопросительно подняла бровь. Тот благоразумно промолчал.

Клайв показал на рычажок переключателя сбоку:

– Это контролирует эмо-заряд. Так он настроен убивать. – Он сдвинул рычажок влево. – А в этом положении просто болезненно травмирует.

Что-то привлекло внимание Клемми в дальнем конце арсенала, и она, возбужденно воскликнув «Вау!», двинулась туда. Клайв взял винтовку и себе, а затем повел Тео к следующему виртуальному стеллажу, заполненному небольшими тонкими квадратиками черного цвета, напоминающими антикварные мобильные телефоны, которыми пользовались еще их деды.

– Временной слёр, – пояснил Клайв.

– Вроде тех, что ты дал моей матери?

– Верно.

К ним присоединилась Клемми и взяла один квадратик, чтобы получше его рассмотреть. Она вся засветилась от восторга.

– Вау, это же из мода «Безумный Макс» для «Мирового Гран-при IV»!

Теперь уже и Тео понял это. До того как его друзья поступили в свои университеты, они часто зависали в этой игре. Именно тогда все они в последний раз с удовольствием проводили время вместе – пытались выиграть в суровой постапокалиптической гонке, длившейся несколько дней, а в перерывах между вознесениями пьянствовали. Времяпрепровождение в этой игре способствовало виртуальному успеху Киллера Кайю. Тогда же случился один момент, когда Тео едва не поцеловал Клемми, пока они с ней что-то распивали на кухне. Впрочем, этот волнительный шанс был безжалостно уничтожен Милтоном, который ворвался к ним, чтобы срочно сообщить, что его стрим становится вирусным.

Клайв провел пальцем по слёру направо. На нем появилась синяя полоса, которая сразу начала уменьшаться.

– Он создает устойчивое поле, которое ускоряет время, или… – Он сдвинул сенсорную кнопку в обратном направлении. Полоска стала красной. – Красная линейка замедляет время. Поле сохраняется до шести недель. – Движением пальца вниз он выключил устройство, прежде чем на нем закончился обратный отсчет. – Действует на расстоянии двадцати футов.

Тео сразу загреб шесть слёров; на этот раз их места на полке остались свободными. Коробочки соединялись между собой защелками, образуя своего рода патронташ, который Тео перекинул через плечо. Вся эта процедура напоминала ему процесс вооружения перед новой игрой, и это вызвало в нем теплые чувства. Наконец он схватил меч, знакомый ему по «Авасте», и на пробу взмахнул им, рассекая воздух.

Клайв предусмотрительно отобрал у него опасный клинок и осторожно вернул его на стеллаж, где тот слился со своим двойником, уже успевшим появиться на его месте. Затем он повесил на пояс Тео какую-то маленькую коробочку; она тут же прилипла к нему, как намагниченная. Подняв крышку, Тео увидел внутри два красных яйца, блестевших полированной поверхностью.

– С этим будь особенно осторожен, – предупредил его Клайв. – Это блокираторы кода. К чему их ни прицепишь…

– …они замораживают код, – закончил за него Тео. – Вопрос только зачем.

– Это удобно, если хочешь, например, пройти сквозь стену. – Клайв взял с витрины сферический дрон и подбросил его в воздух, где тот сначала завис, а затем стал послушно следовать за каждым его движением. – Просто будь с этим осторожен. Ты же не хочешь провалиться сквозь СПЕЙС.

Такое Тео никогда не приходило в голову. А действительно, что находится по ту сторону виртуального мира?

– А это что?

Клемми взяла небольшой цилиндр размером с ингалятор для астматиков. Он имел множество вращающихся сегментов, но ничто не указывало на его предназначение. Клайв отобрал у нее странный предмет и аккуратно положил на ладонь.

– Это физический движок. В любом случае неразумно вмешиваться в законы физики, даже если они могут стать такими, какими пожелаешь.

Тео быстро схватил цилиндр с ладони Клайва, и тот не успел ему помешать.

– Судя по всему, это слишком полезная штука, чтобы оставлять ее здесь.

Он попытался приладить ее к себе на пояс, но не вышло. За отсутствием карманов он в итоге оставил цилиндр в своем крепко сжатом кулаке.

Слиф бросил на устройство долгий взгляд, но потом решил не спорить. Затем он посмотрел на Тео с Клемми, и по коже его пробежала желтоватая рябь. Они явственно ощутили, что Клайв сейчас испытывает страх.

– А теперь – в бой.

Глава тридцать пятая

Адаптивный камуфляж не только сменил цвет «Лэнд Ровера» Кларион на кричащий красный; покрытие кузова где-то поднялось, где-то сжалось, изменив профиль автомобиля настолько, что его уже не идентифицировали ни дорожные камеры, ни пролетающие полицейские дроны. Копы автоматически игнорировали броскую окраску: считалось, что беглецы должны стараться выглядеть незаметными.

Конвульсивно дрыгнув ногой, Милтон вылетел из СПЕЙСа, как только они тронулись с места. Его мучила острая головная боль, ощущавшаяся так, как будто в глаз ему воткнули нож. Он полностью потерял ориентировку и не сразу понял, что находится в машине, за рулем которой сидит тип в черных очках. Рядом с ним, согнувшись, сидел Бакстер, который стащил свой риг и теперь тер глаза.

– А остальные где?

Во рту у Милтона пересохло, язык был словно ватный, и поэтому он с благодарностью принял бутылку с водой, протянутую ему Кларион.

– Мы насильно выдернули вас оттуда. – Кларион озабоченно оглядывала их. – Вы оба пробыли там лишних восемьдесят две минуты. Как ощущения?

– Как будто кто-то заехал мне ногой в ухо, – морщась, признался Бакстер. – А Клем и Тео?

– Они все еще там. У Тео наконец появилось немного времени, чтобы акклиматизироваться.

Милтон закрыл глаза и откинул голову назад, надеясь, что в такой позе неприятные ощущения в голове пройдут быстрее.

– Но если они пробудут там слишком долго…

– Они понимают, какими могут быть последствия. А для нас это станет дополнительной мотивацией действовать быстрее.

Бакстер посмотрел в окно. Уже наступила ночь. Время от времени они проезжали мимо величественных домов, расположенных в конце длинных подъездных аллей, далеко от выходивших на улицу мощных ворот.

– Догадываюсь, что мы в Хампстеде.

Кларион кивнула и развернула свое кресло лицом вперед. Оглянувшись, Бакстер заметил, что за ними следует только один «Лэнд Ровер» и еще серый минивэн позади него.

– Когда вы говорили об армии, я представлял себе, что штурмовой отряд будет чуть побольше.

На лице Кларион мелькнула легкая улыбка.

– Наше лучшее оружие – внезапность.

Экипировавшая их в СПЕЙСе Ксиф объяснила план действий; насчет него мнения у друзей разделились: Милтон считал его в лучшем случае «отчаянным», а Бакстер – «самоубийственным».

В ехавшем позади минивэне сидели тринадцать «Детей Эллюля», собранных по всему городу из других ячеек организации и вооруженных до зубов. «Лэнд Ровер» с Тео и Клемми занял позицию у дальнего края участка. Там же находились и технари из «Пульсара». Оттуда они должны были координировать работу дронов и другие технические аспекты удара, успех которого теперь полностью зависел от того, смогут ли Тео, Клемми и слифы деактивировать защитный экран.

– Подтверждено: Доминик Левински и Ругер Хауген находятся в резиденции, – прозвучал в их ригах ровный голос. Технари вели наблюдение за домом дистанционно. – Они прибыли на частном летательном аппарате. Мы насчитали двенадцать вооруженных охранников помимо пятнадцати человек персонала ресторанного обслуживания, которые только что подъехали через центральный вход. Похоже, здесь готовится банкет. Датчики показывают наличие в подвале здания еще тридцати человек. Жизненные показатели у них очень низкие. – Кларион и тип в черных очках озабоченно переглянулись. – Велика вероятность, что этих людей перевезли сюда из притона.

Милтон подался вперед, просунув голову между спинками передних сидений.

– А мать Тео там есть?

– Провести надежное опознание не представляется возможным, – последовал отрывистый ответ.

Кларион сверилась с индикаторной панелью на приборной доске.

– Будем на месте через тридцать секунд. – Она прикоснулась пальцем к спрятанному в ухе наушнику. – Всем группам разворачиваться. Начинаем атаку.

В уголке рига Рутгера Хаугена замигал предупредительный огонек. На юге периметра сработала охранная сигнализация. Он поднял руку, прерывая Доминика Левински.

– Что там? – раздраженно бросил Левински, почесывая свою неаккуратную черную бороду.

После горького разрыва с отцом он отказывался носить риг. Он прекрасно знал о пагубной эмоциональной зависимости, которая развивалась у людей в виртуальном окружении, и поклялся, что никогда не втянется в это сам.

– Возможно, несанкционированное проникновение…

Хауген проигнорировал дальнейшие расспросы Левински. Он презирал этого противного рыхлого толстяка и все его устремления. Но Левински тратил деньги направо и налево, не считая, так что о лучшем работодателе наемник и мечтать не мог.

По коридору Хауген выбежал в богато отделанный круглый холл. Прыгая через две ступеньки, он взлетел по широкой лестнице на второй этаж и свернул налево в большой зал, где заканчивались приготовления к званому ужину. Сперва он подумал, что кто-то из обслуживающего персонала снова отлучился потрахаться в заросли на хорошо ухоженном участке парка.

Он осторожно прошел между двумя непринужденно болтающими официантами, которые поправляли друг другу галстуки-бабочки, и открыл широкие двери в патио. С просторной веранды открывался вид в южном направлении на холмистые стриженые лужайки, плавательный бассейн и взлетно-посадочную площадку для вертолетов, занятую сейчас квадрокоптером Левински. И все это на фоне очертаний высотных зданий Лондона, горящих огнями вдалеке.

Он просканировал территорию, ожидая, пока его ДР-риг уловит какие-то побочные сигналы. И удивился, когда движение зафиксировалось на координатной сетке в верхней части визора. Он приподнял голову, чтобы подозрительные объекты оказались в центре поля зрения.

Это были дроны. Три штуки.

Он двинул головой в сторону и невольно ахнул от удивления, потому что его дисплей стал заполняться другими дронами. Сколько же их… десять… тридцать… пятьдесят… и все на периферии воздушного пространства над участком, за пределами защитного экрана.

Эта эскадрилья тем временем продолжала заполнять его ДР, пока наблюдение не стало бесполезным, потому что теперь он мог видеть только сплошную массу координатных точек. Небо в трех разных местах ярко вспыхнуло, и оттуда в сторону дома по высокой дуге вылетели три ракеты размером с карандаш.

Под его руководством параноидальный Доминик Левински установил систему противовоздушной защиты для борьбы с излишне любопытными дронами. Небольшие пушки, стреляющие электромагнитными импульсами, тихо провернулись на своих шарнирах и беззвучно сбили ракеты в воздушном пространстве над участком.

Поскольку ДР-дисплей стал уже практически бесполезным, Хауген снял риг и принялся вглядываться в темноту. Но смог рассмотреть только два ведущих дрона, возглавлявших остальную армаду, – они держались за периметром защитного экрана.

Новые вспышки в небе свидетельствовали о следующем залпе ракет, которые на этот раз беспрепятственно устремились к дому, потому что электромагнитные пушки в этот момент перезаряжались. Хауген почувствовал, как пол под его ногами содрогнулся, но до дома ракеты не долетели, упав на территории. Сами взрывы нанесли незначительный урон, но деревья вокруг вдруг вспыхнули, и Хауген понял, что взрывчатка здесь не являлась главным поражающим фактором, – по сути, это были зажигательные бомбы.

Он уже бежал обратно в дом, когда наконец прозвучал сигнал тревоги сработавшей системы защиты. Пальцы его уже сжимали рукоятку выхваченной из наплечной кобуры «беретты». Несмотря на всю имевшуюся в его распоряжении сложную технику, он считал, что всегда надежнее холодная сталь пистолета и пули. Причем последнюю пулю он прибережет для Фрейзера, если тот окажется виноват в их новой неудаче.

Тип в черных очках резко остановил «Лэнд Ровер», не доезжая до конца тупика, когда отблески оранжевого пламени, разгорающегося с противоположной стороны особняка, подсветили его контуры сзади. Это огромное здание было построено не так давно, не более двадцати лет назад, и представляло собой изящную смесь георгианского стиля с элементами современных архитектурных силуэтов. Участок был окружен толстой каменной стеной, в которой имелись внушительные двустворчатые ворота, перекрывавшие подъездную аллею к дому.

Бакстер так засмотрелся на это зрелище широко раскрытыми глазами, что едва не упал, выходя из машины.

– Вау!

Милтон последовал за ним, на ходу настраивая на своем риге моды, которые передала ему Кларион. На его дисплее над домом появился прозрачный купол.

– Защитный экран на месте, – сообщил он остальным.

К ним подъехали второй «Лэнд Ровер» и минивэн, откуда с военной четкостью высадились пятнадцать сурового вида «Детей Эллюля». Они тут же заняли свои позиции за припаркованными на дороге автомобилями. В ригах, одетые в пуленепробиваемые жилеты поверх повседневной одежды, вооруженные автоматическими винтовками, они рвались в бой. К ним присоединился и тип в черных очках – в качестве командира.

– Помните, – наставляла их Кларион, – если вы пройдете под экран, пока он действует, это выведет из строя всю вашу технику, и враг получит преимущество перед нами.

Бакстер круглыми от возбуждения глазами следил за вспышкой очередного взрыва, осветившей парк перед домом, но тут вспомнил о своей роли в предстоящем штурме. Он запустил приложение на своем риге – радиомаяк, который отсылал в СПЕЙС шифрованный сигнал о его положении на местности.

Милтон ждал, прислонившись к кузову машины. Пока защитный экран оставался цел, он был бессилен что-либо сделать. Оставалось только надеяться, что дроны отвлекут Хаугена и его команду, и те не успеют разобраться, что в действительности происходит.

Глава тридцать шестая

Клайв гнал на скифе вдоль по виртуальной скоростной магистрали с быстрым движением, и Тео с Клемми крепко вцепились в поручни. Скифом – по аналогии с земным плоскодонным яликом – здесь называлась простенькая летающая платформа с перилами, установленными за пультом управления. Устройство имело непритязательный дизайн, который у них уже устойчиво ассоциировался с повседневной жизнью общества слифов.

– Уже недалеко, – проинформировал он их на подходе к точке сигнала маячка Бакстера, шедшего из реального мира.

Они мчались по извилистой трассе, где повороты были сделаны с уклоном полотна дороги, как на треке для гонок Наскар. Чтобы не вылететь с платформы, Тео и Клемми все время балансировали, стараясь сохранять равновесие, но их все равно периодически бросало друг на друга. Физический движок тарахтел в небольшом ящике для перчаток – единственном месте на скифе, куда можно было положить этот девайс, упорно отказывавшийся крепиться хоть к чему-нибудь на теле Тео.

Клайв показал на какие-то складские помещения неподалеку от скоростной трассы.

– Там находятся виртуальные стрим-центры. Сигнал маяка идет вон из того. – Он показал на склад, крыша которого была изогнута в виде гигантской петли Мёбиуса.

Они свернули с магистрали и, заехав в сквозной проезд под ней, притормозили свой скиф. Вокруг никого не было: людям не имело смысла тратить драгоценное время своего вознесения на то, чтобы бродить по городским окраинам.

Они остановились, так и не заметив признаков какой-то активности. Вокруг царило зловещее спокойствие. Погода здесь не моделировалась, не было ни ласкового шелеста листьев, ни диких животных, рыщущих в поисках пищи и ставших уже привычными на парковых аллеях. И Тео впервые по-настоящему почувствовал, какая пропасть разделяет их миры.

В голове прокатилась волна резкой боли, в глазах потемнело, и он судорожно сжал поручень, чтобы не упасть. Но это помогло сфокусироваться на текущем моменте, и он взглянул на свой таймер, который показывал уже почти три часа лишнего времени в СПЕЙСе. «Так и свихнуться недолго, твой отсчет уже тикает», – поморщившись, подумал он.

– Запомните место, где мы припарковались, – сказал Клайв Тео, когда они спрыгивали со скифа. – Это ваша точка респауна.

– Забавно, – пробормотал Тео.

Он медленно направился в сторону здания.

– Так каков план? – спросила Клемми, которая шла с ним в ногу, держа свое оружие наизготовку.

Тео самоуверенно положил винтовку на плечо.

– Прорвемся внутрь. И взорвем все к чертовой матери.

Следовавший позади них Клайв запустил своего дрона вперед. Изображение с камеры этого сферического летательного аппарата, занимавшего выгодное положение сверху, проектировалось на их риги. Но никакого движения заметно не было.

– Тео, Клем? – послышался в наушниках напряженный голос Милтона. – Насколько вы близки к тому, чтобы вывести из строя защитный экран?

Тео подошел к массивным дверям ангара и для пробы толкнул их. Двери были крепкие. Тогда он вынул небольшое красное яичко из коробки у себя на поясе и взвесил его в руке.

– Мы на пути внутрь.

– Это хорошо, – последовал ответ Милтона, за которым послышался какой-то грохот и серия громких щелчков. – Мы здесь оказались в крайне неприятной компании, это очень серьезно!

Тео швырнул яйцо в стену. При ударе оно лопнуло, как наполненный водой воздушный шарик, и содержимое его расплескалось по поверхности; цвет пятна немного изменился, когда оперативный код был заморожен.

Клайв поднял свою винтовку.

– Пойдемте!

Тео собрался с духом и бросился на стену, рассчитывая проломить ее. Однако замороженный код свел на нет ощущение столкновения с твердым предметом, и Тео просто пролетел сквозь препятствие, словно привидение.

– Ложись! – заорал Бакстер и, обхватив Милтона поперек корпуса, уволок его за машину; и как раз вовремя, потому что пули ударили в окна прямо у них над головами, осыпав их дождем из мелких осколков битого стекла.

Продолжая разговор с Тео, Милтон скрючился в позе эмбриона и хрипло крикнул в свой риг:

– Мы здесь оказались в крайне неприятной компании, это очень серьезно!

Бакстер сидел, прижимаясь спиной к «Лэнд Роверу». Рядом с ним тип в черных очках поднял винтовку одной рукой и вслепую выпустил очередь в сторону двух «Ягуаров», которые резко остановились на въезде в тупик, фактически зажав «Детей Эллюля» в тиски между собой и домом.

Из первого автомобиля выскочил Фрейзер и принялся палить по ним, используя открытую дверцу в качестве щита. Пули застучали в металл в непосредственной близости от Бакстера. Одна из них со свистом скользнула по его ригу, после чего дисплей начал глючить. Прячась, он наклонился пониже. Раньше он множество раз участвовал в игровых сражениях и находил их пугающе реалистичными. Но сейчас, когда по его укрытию с грохотом молотили настоящие пули, он вдруг подумал, что слоган компании «Эмоутив» – реальнее, чем сама реальность – не вполне соответствует действительности. Потому что реальность была просто чудовищной.

Бойцы сопротивления усилили ответный огонь, потому что из второго «Ягуара» за спиной Фрейзера выскочили и другие пассажиры, сразу же подключившиеся к перестрелке. Судя по их одежде, это были гости званого ужина – с другой стороны, с чего бы это гостям приходить на званый ужин вооруженными до зубов?

От дома, перебежками и грамотно припадая к земле, подскочили еще двое вооруженных охранников. Укрывшись за каменными столбами у ворот, они открыли заградительный огонь из автоматического оружия, заставив «Детей Эллюля» залечь.

Хрустальная люстра над головой Хаугена содрогнулась и звякнула от прогремевшего в саду взрыва. Направляясь к парадному входу, он на лестнице столкнулся с Левински. Несмотря на окружающую роскошь, Доминик был одет в свои любимые джинсы, белые теннисные туфли и не первой свежести клетчатую рубашку поверх серой футболки. Вопреки своему довольно неряшливому виду, он излучал надменную уверенность хозяина положения.

Чтобы остановить спешащего вниз Хаугена, он на ходу схватил его за лацкан пиджака.

– Кто нас атакует?

– Фрейзер прижал у ворот «Детей Эллюля». А привела их сюда его гребаная – fokking – любительская тактика! Я же говорил вам, что этот человек – дебил! А еще у них есть сотня дронов, которые кружат над участком.

Левински отпустил пиджак Хаугена и ухмыльнулся:

– Дроны не проникнут за щит. А проникнут – тут же погибнут.

– Это верно, но их зажигалки могут выкурить нас отсюда. Они пришли по следам притона.

Грохот автоматных очередей снаружи усилился.

– Я говорил Фрейзеру, чтобы не привозил их сюда! – взорвался Левински, а затем подозрительно прищурился. – Это что, тот мальчишка Уилсон? Мы сразу должны были прикончить ту шлюху, как только она пошла против нас.

Хауген снова нацепил свой риг, после чего выхватил «беретту» и, передернув затвор, дослал патрон в патронник.

– Да, вы велели нам этого не делать. Потому что слишком боялись того, что она может рассказать людям. Как последний трус. Прочь с дороги!

Он отодвинул Левински в сторону и решительно направился к выходу.

Хауген уже был на полпути к воротам, когда возникшая над его головой стая дронов выпустила залп ракет по подъездной аллее. Одна из них угодила в кованые ворота, которые, превратившись в груду металла, ударили одного из охранников, стрелявшего сквозь решетку. Риг Хаугена показывал, что все небо заполнено дронами; его дисплей, пытавшийся захватить каждую из целей по отдельности, был сплошь занят роем индикаторных иконок. Наемник сделал два выстрела по дронам, но правильно определить дальность до цели с помощью такого рига было невозможно. Раздосадованный и обозленный, он снова снял шлем.

Над головой его пронеслись еще три дрона, один из которых выпустил ракету по машине Фрейзера, стоявшей в начале переулка. Детектив среагировал вовремя и бросился бежать от нее, но взорвавшийся автомобиль, кувыркаясь, полетел ему вдогонку. Однако не это сейчас завладело вниманием Хаугена – он пристально смотрел на небо.

Затем он снова спешно нацепил свой риг. Над головой сновали взад-вперед десятки дронов, и оставшийся в живых охранник неистово палил по ним; но, когда он убрал визор, дронов осталось всего три – они двигались зигзагами, и отраженный свет уличных фонарей блестел на их полированных днищах.

– Jou bliksem![35] – прорычал он.

Наступило прозрение, и до него наконец дошло: дронов было всего несколько штук, но они сбрасывали за собой шлейф из конфетти. Нарезанная лента из фольги должна была сбивать ДР-риги с толку, и те действительно считали, что над ними парит целый рой дронов. Простая иллюзия, обман, и никакого хакерства не понадобилось. Но ведь сработало, сработало успешно, что выиграло для нападавших время, пока Хауген разбирался с этим.

Внутри дата-центра в воздухе плавали сотни башен высотой в четыре яруса, построенных из накопителей в форме больших пончиков, внутри которых вертелись светящиеся потоки информации, похожие на светлячков, пойманных в стеклянную банку. На каждый уровень выходили спиральные трапы, позволявшие в случае неполадок добраться до любой нужной точки, и на них разместились десятки слифов.

Тео взирал на все это в отчаянии.

– Какая же из них соответствует нашему дому?

Клайв встряхнул какой-то приборчик в руке, и к центральной группе башен змейкой побежал мерцающий красный след, видимый только им. В этот момент включился сигнал тревоги, и Тео бросился вперед.

Какой-то слиф, стоявший высоко на подмостках, выхватил пистолет и выстрелил в Тео, попав в пол перед ним. Тео качнуло в сторону, он споткнулся, и это спасло ему жизнь. Клайв тут же развернулся и с поразительной меткостью снес атаковавшему слифу голову. Труп рухнул вниз, разбрызгивая вокруг синюю кровь. Остальные слифы принялись в панике пронзительно визжать, и от этого резкого высокого звука у Тео мгновенно заболела голова.

Появившаяся рядом Клемми подняла Тео на ноги.

– Может, хватит уже валяться?

Без лишних слов она первой бросилась бежать дальше по красному следу. Она так сконцентрировалась на том, чтобы не потерять его, что не заметила возникшего прямо перед ней слифа с пистолетом в руке. Клемми была застигнута врасплох, сердце бешено забилось от страха, и она подняла руки, сдаваясь.

– Не стреляй, – умоляющим тоном попросила она.

Рот слифа скривился в подобии ухмылки, а кожа запульсировала едким пурпурным цветом – цветом ненависти.

БАМ!

Клемми вздрогнула и зажмурилась, не сразу сообразив, что стреляли не в нее.

Слиф медленно опустил взгляд на зияющую дыру в своей груди величиной с его голову. Существо странно заурчало и опрокинулось. Резко обернувшись со все еще поднятыми руками, она увидела за спиной Тео с винтовкой. После этого смертельного для слифа выстрела руки его дрожали.

Клемми опустила руки и одобрительно кивнула ему.

– Поторапливайтесь! – крикнул им Клайв, пробегая мимо. Он не удостоил труп слифа даже взглядом.

Через несколько шагов они увидели свою цель. Единственным отличительным признаком этой башни был номер 42, выгравированный на полу. Едва они достигли начала спирального трапа, как ворота склада сорвало взрывом, и в образовавшийся пролом ворвались шестеро вооруженных офицеров В-полиции.

– Не останавливаться! – крикнула Клемми, проталкивая Тео вверх по наклонной рампе. В ангар вбежали еще копы, и беспорядочная стрельба слилась в сплошной треск, как в каком-то взбесившемся аппарате для приготовления попкорна.

Мимо них на второй ярус пронесся Клайв, стрелявший во все, что двигалось. Тео посмотрел вниз и подумал, что за ними сюда вознесся чуть ли не весь отдел борьбы с виртуальными преступлениями в полном составе. Их уже было человек сто, а они все прибывали. Одни уже успели добежать до основания их башни, другие беспорядочно палили с дистанции.

Тео с Клемми присоединились к Клайву на втором этаже. Он остановился перед одной секцией башни и стал внимательно изучать ее поверхность.

– Да, это она управляет защитным экраном, – подтвердил он.

По краю помоста застучали новые пули, заставив их пригнуться. Подняв свои винтовки над головой, Тео и Клемми принялись вслепую стрелять в сторону толпы полицейских. Мощность своего оружия они снизили, желая скорее ошеломить противника, чем убить. Впрочем, особой разницы сейчас, похоже, не было.

Клайв забросил ремень своей винтовки через плечо и тонкой извивающейся ниткой световода подсоединил к башне небольшую панель управления со своего пояса.

– Оптико-квантовый ключ защиты, – задумчиво сказал он. – На это может потребоваться больше времени. Ксиф, можешь это как-то обойти?

– Реальная возможность этого в принципе существует, – последовал резкий ответ.

Вследствие непрерывной стрельбы в их сторону целая секция помоста рядом с ними обвалилась, отрезав им путь к отступлению.

– Можешь особенно не торопиться! – саркастическим тоном крикнула ей Клемми.

– Время… – выдохнул Тео.

Он отцепил от своего патронташа прямоугольный слёр. Проведя по нему большим пальцем так, что полоска на нем стала красной, он швырнул слёр в толпу внизу.

Они почувствовали на себе порыв ветра, как при взрыве, когда слёр превратился в светло-оранжевый купол, захвативший пару дюжин копов. Застигнутые врасплох, они вдруг начали двигаться в двадцать раз медленнее. Задние ряды полицейских по инерции тоже влетели в эту ловушку, завязнув там, как мухи в древесной смоле.

Тем временем полицейские, оказавшиеся в передней части зоны захвата слёра, уже высовывали наружу руки, двигающиеся с нормальной скоростью, тогда как остававшиеся сзади тела по-прежнему шевелились сверхмедленно. Для тех же, кто застрял в задней части закругленного края купола и попал в зону торможения ногами, это выглядело, будто они ступили в жидкий бетон – ноги увязали, а все остальное двигалось, как обычно.

Тем не менее копы продолжали подтягиваться с разных сторон. Тео бросил второй слёр в противоположном направлении, задержав как людей, так и ливень лазерных импульсов, которые мерцали в воздухе, буквально ползком продвигаясь вперед.

– Ты вошел, – бесстрастно сообщила Ксиф без тени торопливости в голосе.

Клайв сосредоточился на панели у себя на ладони.

– Я выключаю защитный экран.

– Давай же, вперед!

Клемми вскрикнула – энергетический сгусток опалил ей руку. Она упала, схватившись за плечо. Боль была настолько острой, что она боялась потерять сознание. Ее секонд-скин начал деформироваться и растягиваться, распадаясь на длинные пряди, пока под ним не остался только ее аватар.

Тео обернулся к копу, который стрелял в нее. В порыве ярости он всадил ему заряд прямо в грудь. Удивленный полицейский потерял равновесие и упал на заторможенную толпу внизу, больно ударившись о временной слёр, сломавший ему спину.

Но вверх в суматохе уже бежали другие офицеры. Тео установил следующий слёр на красный режим и толкнул его вниз по наклонной рампе. Глухой удар снизу подсказал ему, что этот подход тоже временно блокирован. Он присел рядом с Клемми.

– Очень больно?

Она стиснула зубы и кивнула.

– Тео!

Но предупреждение Клайва запоздало. Ливень огня обрушился на них с противоположной стороны – полицейские воспользовались подъемами на другие башни, чтобы обойти расставленные слёры. Теперь они находились с ними на одном уровне, и прятаться было особенно некуда.

Обхватив Клемми одной рукой за плечо, второй он поднял свою винтовку и, нажав на курок, принялся водить ею из стороны в сторону. Оглушенные копы падали – кто на помост, кто с балкона, – но на их месте появлялись следующие, продолжавшие наступать.

Они оказались в западне.

Клайв присел рядом с ним, продолжая взламывать систему.

– Есть! Экран отключен! – Одной рукой он обнял Тео, и тот почувствовал волну искреннего расположения, исходившего от слифа. – Я обещал Элле, что защищу тебя. Ты должен спасти ее.

Внезапно прямо под ухом у Тео раздался резкий писк. Опустив глаза, он заметил, как Клайв что-то прицепил ему на плечо. Он не успел произнести ни слова, как код, формирующий его аватар, разрушился; мозг отреагировал на неожиданный раздражитель, и тело пронзила холодная судорога. А затем все вокруг погрузилось во тьму.

Глава тридцать седьмая

В золотистых отсветах пожара Бакстер следил, как Фрейзер, словно таракан, отползает по дороге от своего пылающего «Ягуара», волоча по земле раненую ногу и явно рассчитывая укрыться за рядом припаркованных у тротуара машин, которым тоже досталось во время этого сражения.

– Есть! – восторженно заорал у него за спиной Милтон, и Бакстер повернулся к нему.

Милтон победно вскинул кулак в небо – ДР-экран над домом издал шипящий звук, мигнул в последний раз и исчез.

– Вы сделали это, Тео! Клем! – доложил в СПЕЙС Бакстер, но, когда никто не ответил, не на шутку встревожился.

Тип в черных очках скомандовал «Вперед!», и «Дети Эллюля» ринулись к взорванным воротам. Выживший защитник здания встретил их беспорядочным огнем с подъездной аллеи.

Бакстер с Милтоном оставались у «Лэнд Ровера», который был так изрешечен пулями, что напоминал большую губку. Продолжавший глючить визор Бакстера уже начал выводить его из себя. Он стащил его и только теперь заметил, что левая дужка шлема вспорота пулей Фрейзера. Полдюйма в сторону, и она угодила бы ему в череп.

В этот момент «Лэнд Ровер» у него за спиной внезапно ожил, и он вздрогнул от неожиданности. Это Кларион села за руль и направила автомобиль прямо на продолжавшего стрелять охранника.

Вновь надев свой риг, Бакстер с ужасом заметил на дисплее сигнал предупреждения о наземной опасности: речь шла о четырех самонаводящихся пулеметах на небольших турельных установках, которые размещались в нишах на столбах шедшей по периметру стены. Они стреляли крупнокалиберными пулями, и каждое новое попадание в и без того пострадавший «Лэнд Ровер» Кларион наносило ему все больший урон. Было лишь вопросом времени, когда машина заглохнет окончательно.

Кларион на скорости врезалась в последнего охранника. Тот упал на капот и рикошетом отскочил в ветровое стекло, оставив на нем брызги крови.

Как только «Лэнд Ровер» передними колесами миновал линию, где раньше стояли ворота, из-под земли неожиданно выскочил целый ряд мощных стальных тумб. Они с неистовой силой ударили автомобиль в днище, подбросив его в воздух. Внедорожник приземлился на крышу и еще некоторое время скользил по гравию, поднимая за собой шлейф искр, пока не остановился.

Самонаводящиеся стволы развернулись ему вслед.

– Нет!

Это был крик Милтона, который резко выскочил из своего укрытия.

Бакстер попытался его удержать:

– Стой, Милт! Назад!

В руке у Милтона подскакивала небольшая ДР-сфера, и он изо всех сил швырнул ее в сторону ближайшего пулемета. Шарик распаковался в полете, превратившись в напечатанное Ксиф творение – огромного двенадцатифутового червя, который поплыл в воздухе.

Тем временем Бакстер заметил, как из тени к машине Кларион приближается Хауген. Киллер от неожиданности застыл на месте, когда прямо перед ним плавно проскользнул гигантский червяк, уткнувшийся головой в ближайшую к нему огневую точку.

Крупнокалиберный пулемет отчаянно завибрировал, а затем взорвался. ДР-червь, извиваясь, отлетел от вспышки пламени и без паузы перешел к следующей турельной установке, которую секундами позже постигла та же плачевная судьба. ДР-чудище просочилось в электронную цепь оставшихся огневых точек и направленным импульсом поджарило их процессоры, вызвав перевозбуждение всей системы обороны. В считаные мгновения все было кончено. Затем червь уловил присутствие в доме беспроводных радиосистем; извиваясь и щелкая челюстями, он вдруг сжался и спиралью внедрился в камеру видеонаблюдения над парадным входом.

Прошло всего несколько секунд, и весь дом погрузился в темноту.

Хауген на миг заколебался, а потом среагировал на дроны, которые, воспользовавшись отсутствием защитного экрана, пролетели над крышей и сбросили новые зажигательные ракеты на верхние этажи. Дорогая мебель и обстановка занялись очень быстро, и вот уже из окон особняка показались громадные языки огня. Хауген сбил один из дронов, после чего поспешил внутрь здания.

Бакстер бросился вслед за Милтоном к разбитому «Лэнд Роверу». Тип в черных очках уже был на месте и пытался проникнуть внутрь. Милтон с Бакстером с разбегу проехали по гравию подъездной дорожки и упали на колени, готовые помочь.

Кабина внедорожника была изрядно разворочена. Из-за сочившегося из приборной панели едкого дыма видимость была плохая. Кларион лежала в неловкой позе на перевернутой крыше – в момент удара она не была пристегнута ремнем безопасности. Хотя сама крыша осталась целой, но, когда автомобиль опрокинулся, на нее сверху упало ее отцепившееся инвалидное кресло, сломав ей позвоночник.

Изо рта ее тонкой струйкой текла кровь – идеально прямая красная линия на белой, как гипс, коже. Взгляд потерял пронзительность, глаза застыли, глядя в бесконечную даль. Милтон буквально задохнулся от ужаса и горя. Он слышал, как тип в черных очках тоже судорожно, с присвистом втянул воздух, поднимаясь на ноги; руки у него дрожали.

Далее он без лишних слов подал «Детям Эллюля» знак следовать за ним, а сам, вскинув винтовку, решительно направился к парадной двери, откуда выскакивали официанты и прочий персонал ресторанного обслуживания. При виде оружия гражданские подняли испуганный крик, но рвавшиеся в особняк мятежники просто не обращали на них внимания.

Милтон смотрел на Кларион, и по щеке его сползла тяжелая слеза.

– Спасибо… – хрипло простонал он.

Бакстер заметил неподалеку убитого охранника и подхватил его винтовку. Все еще теплые ствол и рукоять несли на себе печать смерти – а может быть, это Бакстеру только показалось. Может быть, он просто слишком долго кружился в эмоциональном водовороте СПЕЙСа, однако в данный момент отчетливо ощущал только одну сильную эмоцию – это была жажда мести.

Милтон и Бакстер вбежали в громадное фойе – и сразу оказались под обстрелом.

Их риги достаточно усиливали очень слабое освещение, чтобы они могли заметить группу охранников, которые залегли на балконе у них над головами и прижали мятежников огнем из автоматического оружия. Другие два охранника притаились в дверных проемах на первом этаже, один – за мраморной колонной, поддерживавшей сводчатый потолок. А еще двое их коллег распластались на полу в лужах крови.

Чья-то вынырнувшая из темноты сильная рука дернула Милтона вниз, и автоматная очередь прошла над ним. На втором этаже вовсю бушевал пожар, и под высоким потолком черной тучей собирался дым. Вдруг дорогая витиеватая люстра дрогнула на цепи и сорвалась вниз, после чего разбилась вдребезги о мраморный пол, как взорвавшаяся звезда; во все стороны брызнула блестящая шрапнель из осколков хрусталя.

Тип в черных очках, спасший Милтону жизнь, жестом велел ему перебежать и укрыться за колонной. Глаз этого человека Милтон видеть не мог, но, судя по слезам, которые текли по его щекам, было понятно, что тот страдает от едкого удушливого дыма.

– Давай!

Тип в черных очках вытер глаза и выпустил по противнику всю обойму, прикрывая перебежку Милтона, который успешно спрятался за колонной. Когда патроны закончились, он вытащил пустой магазин и вставил новый, в то время как теперь ответным огнем разразились охранники. Ситуация была патовая, и победителем должен был стать тот, у кого позже закончатся боеприпасы.

Милтон старался не смотреть на трупы. Его родители – как и многие другие – вечно причитали по поводу того, что компьютерные игры делают детей бесчувственными. Впрочем, родители укоряли этим своих детей на протяжении многих поколений. Расцвет СПЕЙСа обострил эту дискуссию, и Милтон даже начал подозревать, что это может быть правдой.

До настоящего момента.

Вид настоящей крови, запах реального пожара, глухие удары пуль – все вместе, нагромождаясь, складывалось в нечто такое, чего в выдуманном мире почему-то невозможно было достичь в полной мере.

Все это, без сомнений, было реальностью. Суровой и беспощадной. Никаких дополнительных жизней, никакого возрождения после виртуальной гибели, никакой возможности перезагрузки – здесь попытка будет только одна. Возможно, именно поэтому люди и возвращались в СПЕЙС, чтобы испытать на себе смерть. Это давало им потрясающую возможность обмануть реальность.

Он икоса взглянул на Бакстера, затаившегося в укромном уголке. Стоявший там трехсотлетний антикварный шкаф с застекленными дверцами уже почти превратился в груду щепок. Бакстер показал сначала на свой риг, потом на охранников. Он что-то говорил, но из-за повреждений его шлема в наушниках слышался лишь треск электрических разрядов, да еще какие-то бессвязные обрывки слов.

Милтон помотал головой: «Не понимаю». Бакстер повторил, все больше раздражаясь, а потом, отчаявшись, перешел на жесты: изобразил волнообразное движение рукой, после чего пальцем показал на его собственный риг. И Милтон наконец-то понял. Это была не волна – Бакстер имел в виду червя.

Выставив руку, Милтон мысленно призвал ДР-шарик. Вблизи тот представлял собой крошечную версию червя, проглотившего свой хвост и туго свернувшегося в клубок. Милтон бросил его в ближайшего противника. Червь развернулся еще на полпути к цели, оказавшись вдвое меньше того, каким он был в первый раз. Охранник вскинул оружие, чтобы выстрелить в кошмарное чудище, полностью заслонившее собой его визор, и даже успел вскрикнуть, когда страшные челюсти сомкнулись вокруг его головы.

Человек рухнул на колени; на дисплее его рига была темнота, тогда как биокоммуникационный интерфейс убеждал его, что он вдыхает вонь чудовища и ощущает жар его утробы, пока то жевало его шею. Мощный эмоциональный импульс нефильтрованного ужаса проник прямо в кору головного мозга. Зарыдав, он отбросил оружие в сторону и стащил шлем… и тут осознал, что на самом деле угрозы нет. Превратившись в уязвимую мишень, он поднял руки и сдался.

Тип в черных очках медленно опустил свою винтовку, с благоговейным трепетом следя за тем, как ДР-червь ползет к следующей цели. Так, один за другим, все их противники стали жертвой этого удивительного фантома. Каждый из них с криком срывал свой риг, а потом вздыхал с невероятным облегчением оттого, что монстр оказался иллюзией. Тип в черных очках подстрелил только одного охранника, потому что тот внезапно выскочил из-за колонны, молотя в воздухе руками и беспорядочно паля во все стороны. Все остальные просто подняли руки и сдались.

Бакстер первым оказался у приоткрытой двери в подвал. На пороге он резко остановился, уставившись в кромешную тьму. Рядом возник Милтон, который успел забрать у раненого охранника фонарик. Покашливая от едкого дыма, они стали спускаться на цокольный этаж, делая каждый новый шаг с волнением и тревогой.

Дым уже просачивался даже сюда, отчего луч их фонаря превратился в четкий конус света, когда они обводили им ряды матрасов, на которых в бессознательном состоянии лежали женщины; на каждой из них был риг, бесконтактно соединенный со стоявшим в углу роутером размером с чемодан. Здесь же были и стойки капельниц с тянущимися от них трубками – по одной стойке на каждые пять женщин.

– Боже мой… Они хоть живы?

Преодолев последние несколько ступенек одним прыжком, Милтон опустился на колени перед ближайшей жертвой. Под ее грязной рубашкой выпирали кости, а дыхание было совсем слабым, так что грудь почти не шевелилась. Снять риг он не решился, опасаясь спровоцировать непоправимое повреждение мозга.

Бакстер в это время проверял другую женщину.

– Она совсем холодная.

Милтон обернулся к нему:

– Элла здесь?

Они быстро и методично проверили всех. Женщины были разных возрастов и национальностей, но все в настолько глубоком коматозном состоянии, что никак не реагировали, когда друзья пытались их растолкать. Многие были сильно истощены, с туго натянутой на торчащих ключицах тонкой кожей. Но матери Тео среди них не оказалось.

Тип в черных очках остановился на середине лестницы.

– Господи… Они здесь! – крикнул он через плечо. – Мы должны их немедленно эвакуировать!

– Их здесь двадцать девять.

Бакстер забрал у Милтона фонарь и снова принялся обходить помещение, светя за каждую колонну на случай, если они каким-то образом проглядели Эллу.

– Но здесь было зафиксировано тридцать человек!

Все более сгущающийся дым в свете фонарика медленно клубился и как будто куда-то плыл…

Бакстер направил луч в самый дальний конец подвала, заметив, что дым там действительно движется под действием легкого сквозняка. Воздух дул в сторону незаметной двери в стене, которая была приоткрыта.

Он бросил красноречивый взгляд на Милтона и первым кинулся вперед. Несколько скачков, и они очутились в саду. То, что раньше было дорогим ухоженным оазисом, сейчас превратилось в настоящий ад, освещенный пылающими свечками горящих деревьев. Бакстер, Милтон и тип в черных очках бросились бегом через лужайку.

Впереди на вертолетной площадке стоял шикарный шестиместный квадрокоптер. Они увидели Хаугена с винтовкой, который, неистово жестикулируя, что-то доказывал пилоту. Взвизгнув, как бензопила, своими пропеллерами, летательный аппарат вертикально подскочил в небо. Поднятый им ветер бросил в них россыпь тлеющих углей. Тип в черных очках прикрыл лицо и поднял винтовку, чтобы выстрелить, но Бакстер отвел дуло в сторону.

– Смотри! – показал он пальцем на квадрокоптер.

Квадратная кабина развернулась, и в тусклом внутреннем свете они увидели на центральном ряду сидений Левински и Фрейзера. Элла – без сознания, но все еще в риге – безвольно распростерлась на спинке заднего кресла. Затем огни погасли, и машина, набирая высоту, унеслась прочь от горящего дома, в считаные секунды потерявшись во мраке ночного города.

Элла ускользнула от них.

Глава тридцать восьмая

Тео лежал лицом вниз, и ему казалось, что земля под ним кружится, норовя куда-то сбросить. Неужели он снова в Реальности? Может быть, автомобиль, где находилось его физическое тело, попал в аварию?

Покачнувшись, он сел вертикально. Все перед глазами мигало, как в свете неисправной люминесцентной лампы, и прекратило только тогда, когда он хлопнул себя ладонью в область виска.

Картинка сразу стала четкой.

Он находился за пределами складов в том месте, где Клайв припарковал их скиф. Его таймер показывал глубокий минус по времени – более четырех лишних часов – и продолжал неумолимо тикать.

– Респаун…[36] – тихо пробормотал он.

Это была классическая метафора, позаимствованная из компьютерных игр, где персонажи часто гибнут. Только теперь Тео понял, что имел в виду Клайв. Слиф заранее, до их ухода на склад, привязал точку респауна к скифу, предвидя, что им придется срочно бежать.

В это время через пролом на месте ворот ангара строем вышел отряд В-полиции с оружием наизготовку. В центре строя на специальных ярко-красных восьмиугольных платформах, которые невидимой стеной блокировали задержанных, вели Клайва и Клемми. Тео машинально потянулся за своей винтовкой, но не нашел ее – она исчезла вместе со слёрами, заморозкой кодов и остальным его арсеналом.

Со зловещим грохотом над головой Тео пролетел полицейский крузер, причем так низко, что он даже пригнулся, боясь, что тот снесет часть эстакады. Все мысли о немедленном спасении Клемми тут же отошли на второй план. Его порвут на двоичные коды, едва он выйдет из своего укрытия: можно не сомневаться, что при таком количестве копов кто-то обязательно попадет в него, произведя смертельный выстрел.

Крузер приземлился неподалеку от группы. Передняя часть диска отошла назад и вверх, как разевающийся рот Пакмана, и оттуда на землю опустился трап. Клемми и Клайва бесцеремонно затолкали внутрь, где их ждали двое – Фрейзер и Хауген.

Он активировал канал связи.

– Кто-то слышит меня?

К его удивлению, на его запрос отозвалось сразу несколько голосов, перебивавших друг друга.

– Милтон? Бакс?

– Мы здесь, – угрюмо подтвердил Бакстер.

– Ксиф тоже здесь.

– Ксиф, копы захватили Клемми и Клайва. Сейчас грузят их на борт крузера. Сможешь его отследить?

– Он все еще жив?

В тоне ее прозвучали нотки облегчения, и Тео пришло в голову, что они с Клайвом могут быть парой – или как там подобные отношения могут называться у слифов?

– Да, но, возможно, ранен. Так ты сможешь их отследить?

– Нет. Полицейский транспорт имеет серьезную кодированную защиту. Ты должен как-то пробраться на борт, иначе мы их потеряем.

– Мы нашли притон, – сообщил Бакстер.

– А Элла?..

Затянувшаяся пауза стала для Тео предвестником плохих новостей.

– Ее с ними не было. – Бакстер замялся, с трудом подбирая правильные слова. – Ее забрал с собой Хауген. И они улетели. Сейчас они могут направляться в любую точку страны. Прости, друг.

– Хауген сейчас на борту этого крузера, здесь. Я только что его видел. Есть шанс, что и моя мать там.

Он вдруг задохнулся – острая боль пронзила лоб, а тело конвульсивно дернулось.

– Ты в порядке? – спросил Бакстер. – Слушай, приятель, сматывайся оттуда. Там ты уже ничем не поможешь.

Летательный аппарат приближался к нему, и Тео приказал себе забыть о боли.

– Если я сейчас уйду, они останутся в этой ловушке, пока не… – Он не смог заставить себя произнести страшное слово «погибнут». В отчаянии он оглядывался по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь в сложившейся критической ситуации. – Ксиф, а как я могу попасть на борт?

– Это невозможно. – Ответ ее был бесстрастным – как всегда.

Тео наблюдал, как крузер набирает высоту, с ощущением беспомощной безысходности. Он уже потерял свою мать, а теперь вот-вот потеряет и Клемми.

Глава тридцать девятая

Клемми стояла посреди круглой кабины полицейского крузера с банально-белыми изогнутыми стенками и ярким освещением внутри. Они не двигались, и посторонних звуков слышно не было.

Она попыталась пошевелиться, но красная восьмиугольная платформа, на которой она стояла, крепко пригвоздила ее к полу вертикальным удерживающим полем. И только когда Клемми замолотила по невидимой стене руками, та мимолетно проявилась легкой рябью.

От этого усилия у нее закружилась голова, но, когда она закрыла глаза, головная боль только усилилась. В челюсти чувствовалось какое-то покалывание, а когда она двинула рукой, аватар отреагировал на ее намерение с задержкой. Задержка была короткой, менее секунды, но заметной – классический симптом сдвига по фазе.

Боль в плече также требовала внимания. Она аккуратно сняла круглый кусочек обгоревшей ткани на рукаве и заглянула под него. Цифровая плоть сморщилась и торчала клочьями, но зато это остановило болезненное кровотечение.

– Сколько же из-за вас мороки, – заявил детектив-инспектор Фрейзер, появляясь в ее поле зрения.

Оглядев ее с блудливой ухмылкой, он пнул ее мобильную восьмиугольную камеру ногой. Та заскользила, точно шайба по льду, и подкатилась к Клайву, который находился в поле такого же удерживающего устройства.

– Преступления Доминика Левински разоблачены, – подал голос Клайв. – Вам остается только бежать. А теперь сами прикиньте, как долго вы сможете скрываться.

Наглая улыбка Фрейзера испарилась, и он без предупреждения сильно ударил слифа в живот. Или, по крайней мере, туда, где живот находится у человека. Удар вышел болезненным, но Клайв лишь с вызовом огрызнулся на своем языке. Клемми обратила внимание, что рука детектива проникла сквозь это поле беспрепятственно – оно работало только в одном направлении.

– Ваши познания в физиологии слифов просто умиляют, – спокойно констатировал Клайв.

Фрейзер зарычал и ударил Клайва в горло. Слиф издал какие-то булькающие звуки и понурил голову. Но, поскольку дышать ему не требовалось, травму эту можно было считать символической.

– Ты жив только потому, что нам нужно выследить остальных «Детей Эллюля». Когда мы с ними покончим, я лично уничтожу и тебя, и всех, кто тебе дорог. – Он поднял голову слифа, чтобы заглянуть ему в глаза. – А когда Левински в конце концов вернет себе ключи от этого королевства, принадлежащие ему по праву, вся ваша порода будет истреблена первой.

– Это геноцид! – возмущенно воскликнула Клемми.

Рот Фрейзера презрительно скривился:

– Нет, ты сама послушай, что ты говоришь, детка. Какой геноцид? – Широким жестом он показал вокруг. – Мы находимся внутри компьютерной симуляции. – Палец его ткнул в грудь Клайву. – Всего этого не существует. Все, что мы делаем, это уничтожаем с корнем кое-какие сбившиеся с праведного пути программы. – Он бросил на слифа взгляд, полный ненависти. – Путем запуска в систему определенного вируса.

Клемми смотрела на него с вызовом:

– Вы просто жалкий.

Фрейзер дал ей пощечину тыльной стороной ладони. Боль она ощутила так же остро, как если бы это происходило в реальности.

– А ты всего лишь еще одна мягкотелая либеральная неженка. Продукт порочного поколения, которое никогда не знало трудностей, но тем не менее считает, что имеет право на что-то жаловаться. Думаешь, ты и твои друзья действительно сделали что-то стоящее, чтобы остановить нас?

Отчаяние на лице Клемми явно доставило ему удовольствие. Он повернул ее платформу, чтобы она могла видеть то, что находилось у нее за спиной. У нее буквально перехватило дыхание, когда она обнаружила там Хаугена, Доминика Левински и Мирри, которые спокойно беседовали, бросая в ее сторону суровые взгляды. Но больше всего ее поразила Элла, которая находилась всего в нескольких футах от нее, тоже за стеной из удерживавшего ее поля.

– Элла, это Клемми. Вы слышите меня?

Про себя она контролировала каждое слово: когда она говорила, определенно чувствовалась некоторая задержка. Губы и язык не вполне слушались ее.

– Элла? – Она заметила, как та слегка повернула голову. Накрашенные губы Эллы пошевелились, но не издали ни звука. Клемми не покидало тревожное чувство, что она стала свидетельницей предсмертной агонии этой женщины. – Держитесь. Мы уже идем за вами.

Фрейзер коротко хохотнул:

– Никто не идет ни за ней, ни за тобой, детка. Вы не победили в этой игре. И теперь нам просто нужно узнать, где вы находитесь.

– Я – прямо здесь.

– Ты прекрасно понимаешь, дорогая моя, что я имею в виду. Где же это чудное тело скрывается в реальном мире? – Он смерил ее похотливым взглядом с ног до головы. – Будет крайне печально, если с ним что-то произойдет. От тебя требуется просто одуматься и пропинговать меня по каналу «Эхо», чтобы мы могли отследить тебя. И только тогда я смогу гарантировать, что ты спокойно вернешься отсюда обратно, сохранив свой замечательный мозг в целости и сохранности.

Клемми сделала вид, что задумалась над его предложением.

– А знаете, кого вы мне сейчас напоминаете? Ведущего одного из тех убогих торговых каналов, которые пытаются всучить людям всякое бесполезное дерьмо после полуночи. – Она выразительно подняла бровь. – Возможно, именно такая карьера ждет вас в будущем? В смысле, если вы, конечно, выживете после коллективного изнасилования в тюрьме, которая вас заждалась.

Губы его предательски задрожали от с трудом сдерживаемой ярости. Затем он натужно рассмеялся и повернулся к Мирри:

– Ты правильно предупреждала, что с ней будут проблемы.

Он вытянул вперед руку, и над его ладонью повис шар размером с мячик для гольфа. Вокруг небольшого пятнышка света внутри него медленно вращались несколько золотистых колец, то сцепляющихся, то расцепляющихся.

– Знаешь, что это такое?

Клемми отрицательно покачала головой.

Фрейзер небрежно подбросил шарик в воздух и на лету поймал его.

– Это то, к чему так рвутся подростки с улицы. Это пакс. Целый пакет эмоций, доставляемых непосредственно в такой вот черепок. – Он неторопливо дважды постучал ей пальцем по голове. – Твой приятель Рекс испробовал такую штуку на себе. Испытывал полный набор эмоций человека, которого медленно режут на куски, пока не… – Он приложил свободную руку к сердцу и несколько раз похлопал себя по груди, все медленнее и медленнее. – Пока не умер. Тоже очень мучительной смертью.

Клемми дважды судорожно втянула в себя воздух, изо всех сил стараясь не расплакаться. А Фрейзер поднес пакс поближе к ней, чтобы она смогла его получше рассмотреть.

– Эксперты, которые специализируются на подобных вещах, заверяли меня, что это надежное средство, помогающее открыть людям глаза и по-новому взглянуть на жизнь. Хорошая новость состоит в том, что это тебя не убьет, – бедолага, который поставил нам этот набор, выжил. А плохая – в том, что ты еще пожалеешь, что не умерла сразу.

Он толкнул пакс в ее сторону. Она попыталась его отбросить, но уперлась в сдерживающее поле. Фрейзер прижал шарик к ее голове, и она почувствовала, будто раскаленный клинок пронзил ей лоб.

Глава сороковая

Милтон с Бакстером вынесли из подвала последнюю женщину и уложили ее на передней лужайке на безопасном расстоянии от горящего дома. Все жертвы все еще были в состоянии вознесения, их невозможно было окончательно освободить, пока в СПЕЙСе не отслежены их аватары.

Под вой сирен и мигание синих маячков у въезда в переулок появились полицейские патрульные машины и пожарные.

– Нам нужно уходить! – прокричал тип в черных очках, отчаянно жестикулируя. – Немедленно!

Он спешно присоединился к «Детям Эллюля», отступившим за угол особняка.

Милтон рванулся было за ним, но тут заметил, что Бакстер не сдвинулся с места. Он задумчиво переводил взгляд с лежащих на траве женщин на приближающиеся машины и обратно.

– Пойдем, Бакс!

В этот момент внутрь дома обвалилась часть крыши, подняв целое облако искр, и Бакстер вздрогнул.

Затем он показал на несчастных женщин:

– Мы должны рассказать Старине Биллу, что здесь произошло на самом деле.

– На это нет времени! – Милтон отчаянно махал рукой, призывая друга следовать за ним. – Левински уже внедрился внутрь полиции! Они просто не станут нас слушать.

– Значит, нужен тот, кто нам поверит. Отец Клемми обязан знать, что произошло с его дочерью.

– Это плохая идея, Бакстер, – неожиданно раздался голос Тео. – Мы ведь не знаем, может, ему уже тоже выдвинули обвинение, или они просто ждут, когда один из нас попробует выйти на него.

Первыми выскочили пожарные, которые начали растаскивать горящие машины, блокирующие дорогу. Полицейские толпились позади, пока струи воды из брандспойтов гасили покореженные обломки. Милтон продолжал мысленно уговаривать Бакстера, но видел, что тот уже принял решение.

– Я уже позвонил ему, Милт. На случай, если вся эта затея накроется медным тазом. А ты действуй, как знаешь. – Он кивнул в сторону приближающихся копов и тихо усмехнулся. – Блин, ну кто мог бы подумать, что я пойду на такое самопожертвование? – Он покачал головой, словно до сих пор не веря в происходящее.

Милтон бросил на друга последний прощальный взгляд и скрылся в тени.

Тео был в отчаянии. Над головой его грохотал полицейский крузер, летевший вдоль автострады. Еще несколько секунд, и тот окажется вне досягаемости. От злости он с силой пнул скиф ногой. В ящике для перчаток что-то тихо звякнуло. Тео с любопытством засунул в него руку и достал небольшой цилиндр, который сам же туда и положил.

– Эй, Ксиф. Подскажи, как мне перепрограммировать физический движок?

От боли Клемми скрючилась пополам с отчетливым пониманием, что душа ее прощается с телом. Она вцепилась ногтями себе в грудь, мышцы самопроизвольно сокращались, тело билось, словно в тисках. Крик застрял в горле, ей не хватало воздуха, сердце бешено стучало, как отбойный молоток. Ощущение сдавленности еще усилилось, превратившись в черную дыру, втягивающую в себя каждый вздох, каждый ее мускул – в направлении единственной точки всеобъемлющей мучительной боли.

С кончика носа струйками стекал пот, глаза обжигали вспышки невыносимо яркого света. Губы сами собой разошлись, а челюсти конвульсивно сжались так, что она едва не откусила себе язык.

Периферийное зрение Клемми искажало лицо Фрейзера с выражением восторженного удовольствия. Все остальное было размытым, поскольку обеспечиваемое Системой проецирование изображения в центр сетчатки глаза стало бесполезным. Она принялась молотить кулаком в невидимый барьер, но движения шли с такой серьезной задержкой, что со стороны это выглядело как нелепая покадровая анимация.

Фрейзер активировал внешнюю панель управления ее удерживающего устройства, которое снаружи мог видеть только он, и Клемми ничком рухнула на пол, потому что ограничительное поле вдруг исчезло. Она согнулась пополам, продолжая конвульсивно содрогаться.

Детектив присел рядом с ней и погладил по влажным от пота волосам.

– Что, больно? – Каждую мышцу ее тела сводило судорогой, и это усиливало боль. – А я могу все это прекратить. Видишь?

Он протянул руку ладонью вверх, и вращающийся пакс отплыл от ее головы. Боль мгновенно ушла, и она бессильно распласталась на полу, слишком слабая, чтобы пошевелиться.

– А теперь подумай хорошенько еще раз. Сообщи свое местоположение. Позвони мне на «Эхо».

– Да пошел… ты…

В едва слышных словах все равно звучал вызов.

– Во время сердечного приступа шансы человека выжить резко повышаются, если оказать ему соответствующую помощь в течение первых минут. Я мог бы отправить спасательную бригаду к тебе очень быстро. Просто позвони…

В ответ Клемми хотела разразиться потоком ругательств, но сил не было даже на это. Вся ее воля в данный момент сконцентрировалась в крошечном уголке ее сознания, не подвластном боли, – центре, отвечающем за первобытный человеческий инстинкт «бей или беги», который в ее случае однозначно был настроен на «бей».

Она прижала свою слабеющую руку к груди ближе к горлу, якобы чтобы ослабить боль. Это движение отвлекло Фрейзера от второй ее руки, на которой она лежала и которую сейчас незаметно сунула во внутренний карман своей куртки – редкое дополнение к модной одежде в СПЕЙСе.

Под действием сдвига по фазе ей казалось, что она перемещается в густой вязкой жидкости, всячески препятствующейся попытке нащупать узкую прорезь кармана. Однако ее настойчивость была вознаграждена, а металлический холод, который в конце концов ощутили пальцы, подтвердил, что устройство, взятое ею в арсенале Клайва, по-прежнему на месте. Слава богу, Фрейзер был достаточно ленив и решил, что раз она находится в путах удерживающего поля, то обыскивать ее смысла не имеет.

Ее затянувшееся молчание взбесило Фрейзера. Он снова поднес пакс к ее лицу.

– В следующий раз я вколочу эту штуку так глубоко в кору твоего головного мозга – да еще и буду прокручивать весь набор по кругу, – что ты до конца своей никчемной жизни будешь питаться через соломинку. Итак, твой последний шанс. Где, блин, искать тебя на земле? Мне нужен сигнал на «Эхо».

Внезапно весь крузер сильно и резко тряхнуло, и Фрейзер свалился на пол. Клемми увидела испуганные лица Левински и Мирри, а потом услышала крик Хаугена:

– Fok![37] Что это было, твою мать?

Сквозь стену летательного аппарата, словно привидение, просочилось белое размытое пятно. Остановившись посреди кабины, оно плавно превратилось в Тео. Его секонд-скин пропал, и теперь это был его родной аватар – точнее, таким бы он выглядел после десяти лет непрерывных тренировок в тренажерном зале и после ряда серьезных вмешательств пластического хирурга. Он был невероятно мускулист и подтянут – короче, типичный супергерой, от макушки до пяток.

Хауген поднял руку, и в ней тут же материализовался пистолет.

– Тео? Так теперь ты считаешь себя гребаным Суперменом?

Серия энергетических импульсов очередью вылетела из дула его оружия. Фрейзер, перекатившись по полу, встал на колено и присоединился к обстрелу. Тео вновь стал размытым, их выстрелы прошили его насквозь и, не причинив ему вреда, ударили в корпус крузера. В своей новой призрачной форме Тео нанес правый хук, причем рука его растянулась, как резиновая. Он врезал Фрейзеру с такой силой, что того подбросило в воздух и он, перекувыркнувшись, с размаху влетел в стену.

В то же время Тео своей второй невообразимо длинной рукой обвил Хаугена за талию, заставив направить огонь пистолета в Левински и Мирри.

Они тут же исчезли, рассыпавшись горсткой пикселей. Клемми не знала, убиты они или нет, но это ее и не интересовало. У нее были другие планы. Не сдерживаемая полем своей ловушки, она уже видела красную вертикальную панель управления, подвешенную к восьмиугольнику Клайва. На ней торчала единственная круглая кнопка. Собрав все силы, она бросилась вперед и нажала на нее. Невидимая стена поля мгновенно исчезла, и слиф не мешкая бросился на Фрейзера.

Тео ударил Хаугена об потолок, а потом об пол с такой силой, что палуба крузера треснула. Однако, прежде чем он продолжил наказание киллера, Хауген успел сделать один выстрел наугад. В своем новом облике Тео двигался быстрее, чем сгусток энергии из пистолета. Подняв руки, он отразил выстрел в потолок, но…

Но сначала энергетический импульс угодил в физический движок, который он прятал в кулаке. Ладонь Тео пронзила острая боль, он выронил цилиндр, покатившийся по полу, и тут же бросился за ним. Хауген заплел ему ноги и опрокинул на пол, после чего оба сцепились в борьбе за движок.

Клемми, шатаясь, поплелась к Элле. Стукнув по кнопке освобождения от сдерживающего поля, она подхватила ее на лету, но оказалась слишком слаба, чтобы удержать, и они вдвоем тяжело осели на пол.

– НЕТ!

Это кричал Хауген, который увидел, что Элла освобождена; глаза его пылали злобой. Он вдруг исчез – превратился в пыль из пикселей, выбросившись из СПЕЙСа.

Но через несколько секунд пропала и Элла – вероятно, Хауген из Реальности насильно выдернул ее отсюда.

– МАМА!

Тео машинально попытался схватить горсть рассыпающихся пикселей. Такой принудительный выброс из виртуального мира мог убить ее.

Фрейзер, пойманный Клайвом в медвежий захват, насмешливо ухмылялся, готовясь выброситься из СПЕЙСа.

Клайв сменил положение рук.

– Нет, не думаю.

Он открыл свою ладонь, на которой оказался пакс. Слиф с размаху вставил его Фрейзеру в ухо. Глаза детектива округлились от шока, а тело задергалось в конвульсиях. Бросив противника на пол, Клайв с презрением наблюдал, как тот царапает ногтями грудь в агонии сердечного приступа.

Тео оторвал взгляд от этого угнетающего зрелища и ринулся к Клемми:

– Ты как?

Она устало потерла грудь; ее сковывала слабость, какой она еще никогда в жизни не испытывала, но все же она смогла кивнуть. Затем она провела рукой по его торсу с безупречно рельефной мускулатурой.

– Так значит, ты теперь у нас супергерой? – слабым голосом произнесла она, сумев выжать из себя бледную улыбку.

Тео сжал ей руку; остроумный ответ быстро придумать не удалось. Он оглянулся назад, где только что всего в нескольких шагах от него находилась Элла.

– Я потерял ее…

– Нет.

С огромным трудом Клемми покачала головой. Она протянула ему небольшое плоское устройство с закругленными краями размером с ладонь; с одного конца из него торчали три усика. Именно этот девайс бросился ей в глаза на складе у Клайва.

Клайв нагнулся, чтобы лучше его рассмотреть, а затем одобрительно задвигал головой:

– Феромонный отслеживатель. Впечатляющее мышление для человека.

Неожиданно их летательный аппарат начало трясти с такой интенсивностью, что все подлетели в воздух. Завыл сигнал тревоги, а крузер заложил крутой вираж, отчего все упали друга на друга в кучу у стены.

– Им же никто не управляет! – Клайв заявил это с тревогой, чего раньше они за ним не замечали.

Раздался еще один звонкий удар, после которого их крузер вдруг словно сорвался с катушек. Сперва он начал крутиться, как центрифуга, затем последовала серия диких скачков, от которых их швыряло то в потолок, то в пол, то на стены, словно блины, подбрасываемые на сковородке. По корпусу крузера поползли трещины, и наконец после четвертого тяжелого удара передняя его часть раскололась.

Крузер остановился перед входом в онлайновый банковский консорциум. Вокруг уже собралась целая толпа зевак, когда Тео, Клемми и Клайв неровной походкой вышли наружу, поддерживая друг друга.

– Кто-то ушибся? – спросил Тео.

У слифа на лбу красовалась синяя царапина от какого-то попавшего вскользь осколка.

– Жить буду.

Тео с тревогой оглядел Клемми. Она вела себя, как пьяная. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги заплетались, она едва не падала.

– Клем, тебе нужно выходить отсюда.

– Я нуж… тебе зде… – Речь ее становилось совсем трудно разобрать.

Тео развернул ее лицом к себе:

– Клем. Пора уходить. Мы выбросимся вместе. На счет три. Один… два…

Тео очень удивился, когда она, неожиданно качнувшись вперед, поцеловала его. Точнее, плохо скоординированным движением прижала губы к его губам, но намерение было понятным. Когда ее образ рассыпался на мелкие частицы, на лице ее мелькнула улыбка.

– Милт, Бакс, слышите меня?

Никто не ответил, и он нахмурился. После того как крузер сел, а Клемми вернулась, связь должна была восстановиться автоматически.

– Тео!

Он обернулся на Клайва, смотревшего на толпу, которую расталкивали спешащие к ним со всех сторон В-полицейские.

Их были сотни.

А потом они догадались, почему пропала связь: к ним быстро приближались три десятка полицейских крузеров, заслонивших собой все небо.

Тео с Клайвом медленно подняли руки, сдаваясь.

Зажатый на заднем сиденье «Лэнд Ровера» между инертными Тео и Клемми, Милтон пребывал в полном оцепенении. «Дети Эллюля» спешно ретировались от особняка, и тип в черных очках гнал машину, как дьявол. В наушниках был слышен радиоперехват полицейской волны: копы обсуждали арест Бакстера.

Милтон убедился, что стрим Киллера Кайю в непрерывном режиме прокручивает видео, которое он снял в притоне. В только что подготовленных им комментариях его аватар вещал об ужасах незаконного промысла эмоциями и наносимых этим травмах – что нелегко, если ты выглядишь как поп-звезда восьмидесятых годов прошлого века, – но он решил, что сделал это с должным достоинством. Впрочем, потом он все же пожалел, что дал этим клипам оценку «три поднятых вверх больших пальца». Тем не менее количество просмотров уже приближалось к трем миллионам, и видео становилось вирусным. Но вся радость по поводу этого затмевалась страшными и еще очень свежими воспоминаниями о Кларион, лежавшей мертвой в своей машине. Цена такого успеха оказалась слишком высока.

Он едва не подскочил от неожиданности, когда Клемми вдруг резко дернулась и очнулась, тихо вскрикнув. Тип в черных очках оглянулся, чтобы посмотреть, что там происходит, и автомобиль круто вильнул.

– Ты лучше на дорогу смотри, приятель, – проворчал Милтон, помогая ей снять риг. – Как ты себя чувствуешь?

Голова ее подергивалась, когда она попыталась открыть глаза.

– Она вернулась, но самочувствие у нее хреновое, – сообщил он типу в черных очках. – Клемми? – Милтон осторожно шлепнул ее по щеке и не удержался от улыбки, когда она ответила ему тем же, пусть и очень слабо. – Думаю, у тебя серьезный сдвиг по фазе.

– А еще сердечный приступ… – прошептала она.

– Что?

– Пакс. Он дал мне сырые эмоции человека с инфарктом… – Она вяло поскребла грудь.

– Мы должны доставить ее в больницу!

Клемми покачала головой, которая из-за сдвига по фазе отрывисто задергалась. Ухитрившись схватить за верх футболки, она притянула его ближе к себе.

– Нет! Элла… Я сделала ей укол феромонным отслеживателем.

Это были первые хорошие новости, которые он услышал за последнее время, и лицо его просветлело:

– Здорово! Мы сможем рассказать об этом твоему отцу!

Клемми поморщилась:

– Нет! Кто-то в полиции должен был прикрывать эти притоны. Кто-то из начальства…

– Погоди-ка… – Милтон мучительно старался переварить услышанное. – Твой отец? Но вторым человеком на той записи была женщина. – И тут до него дошло. – Секонд-скин! Господи!

По щекам Клемми катились слезы; она была совершенно опустошена.

– Мы не сможем ему ничего рассказать.

– Хм-м… А вот с этим могут быть проблемы, – мрачно заметил Милтон.

Бакстер почесал сыпь, образовавшуюся на его запястьях. Видимо, у него была аллергия на наручники.

Он сидел в маленькой комнате для допросов. «Нет, это не комната, – подумал он, – это больше похоже на куб с темно-серыми стенами». Отлитые из прочного пластика стол и стул, на котором он сидел, были намертво привинчены к полу. Он положил руки на колени и заерзал по жесткому сиденью ягодицами, уже начавшими затекать.

Напротив него, скрестив руки на груди и нахмурив лоб, сидел суперинтендант Мартин Лагхари.

– Даже не знаю, с чего начать. – Он смотрел на Бакстера в упор. – Убийство. Укрывательство беглеца. Содействие и соучастие в преступной деятельности виртов. Содействие и соучастие в вооруженном нападении на частную собственность в составе известной радикально настроенной террористической группировки. Поджог…

– Звучит неважно, когда вы так это перечисляете.

Мартин на миг поднял глаза к потолку, а затем вновь перевел их на Бакстера.

– Да еще и вовлечение во все это моей дочери… Держу пари, что к окончанию твоего тюремного срока наше солнце уже потухнет, превратившись в «красный карлик».

– Вы еще забыли упомянуть о фактах коррупции в полиции, которые мы вскрыли. – Бакстер слишком устал, чтобы оставаться вежливым. – А еще разоблачили Доминика Левински в том, что он является кучей дерьма. Ах да! Мы еще раскрыли сеть притонов. Тех самых, на которые вы, как предполагалось, должны были найти какую-то управу. Так что пользуйтесь, Мартин, милости просим.

– Для тебя не Мартин, а суперинтендант Лагхари, – резко бросил в ответ тот.

Перед тем как сдаться возле особняка, Бакстер напрямую передал Мартину видео с освобожденными женщинами вместе с сообщением о фактах коррупции в столичной полиции, а также, весьма вероятно, и в полиции лондонского Сити. Мартин отреагировал мгновенно, прибыв к дому на служебном квадрокоптере, чтобы Бакстер мог сдаться непосредственно ему. Это вызвало недовольство офицеров столичной полиции, которые указали ему, что юрисдикция суперинтенданта из Сити не распространяется за пределы Квадратной мили[38]. Однако это не остановило Мартина, который в нарушение правил воспользовался привилегиями начальника отдела по борьбе с В-преступлениями.

– Зачем вы тогда сами забрали меня, если мне не верите?

– Чтобы найти свою дочь.

Мартин положил руки на стол и заерзал на стуле. Он еще раз прокрутил видео Бакстера на своем риге – шлем самого Бакстера был конфискован при аресте, и без него он чувствовал себя голым.

– Эллы Уилсон среди этих женщин нет.

Бакстер с раздражением вздохнул:

– Повторяю, наверное, уже в сотый раз. Ее забрали. Она раскопала кучу всяких мерзостей, которые вытворяли эти подонки, и они забрали ее, потому что она слишком много знала и это их пугало. Она знает, как их прищучить, она может опознать заговорщиков, таких, как, например, тот чувак, Фрейзер. Она крепко прижала Левински.

– Так она может опознать всех, причастных к этому делу?

Бакстер устало потер глаза и кивнул:

– Очень многих, по крайней мере. Включая и кое-каких крупных политиков.

Мартин задумчиво барабанил пальцами по столу.

– В твоем рассказе слишком многое приходится принимать на веру, Эдвин. И без доказательств этого явно недостаточно, чтобы оправдать мою дочь, Тео, Милтона или тебя. Где Левински находится в настоящий момент? И где моя дочь?

Бакстер откинулся на спинку; его насторожила такая внезапная настойчивость Мартина, к тому же не давала покоя одна неприятная мысль, которая навязчиво крутилась в голове.

– Я вот все думаю: а почему Элла сразу не обратилась за помощью к вам? – Он положил скованные руки на стол и пристально посмотрел в глаза Мартину. – Она знала, что коррупция процветает везде. Не только в полиции метрополии. – Взгляд Мартина стал холодным. – Я имею в виду, если кто-то собирался держать сеть притонов и продавать нефильтрованный пакс правящей элите, ему в любом случае следовало иметь карманных полицейских. В особенности тех, которые, по идее, должны бороться с этим бизнесом. А если вы сейчас думаете о том, чтобы по-тихому закрыть меня, не забывайте, что народ знает, где я.

– О том, где ты сейчас, Эдвин, неизвестно никому. Я не пустил твое сообщение по общим каналам связи, потому что никогда не знаешь, кто может тебя услышать.

Бакстер тихо усмехнулся:

– Вы правы. Об этом знаете только вы, да я, да Милтон… да еще несколько миллионов подписчиков канала Киллера Кайю.

Мартин застыл на месте:

– Что?

– А то, что самый свежий обзор Киллера Кайю касался видео, снятого в притоне, и в нем, кстати, фигурирую и я тоже. Мир обязан быть в курсе того, что происходит, вы же не станете с этим спорить?

Он заметил, как Мартин судорожно сжал кулаки, но затем усилием воли заставил себя успокоиться.

– Мистер Бакстер, спрашиваю в последний раз. Где находятся ваши друзья? И где моя дочь?

Глава сорок первая

Клемми стукнулась о боковое стекло, когда их машина на скорости закладывала крутой вираж, и сжала пальцами переносицу. Вокруг губ и во всей левой половине тела ощущалось странное покалывание. Она вспомнила Кларион и подумала, что у той, наверное, все тоже начиналось именно так.

Она передавала данные отслеживания феромонов Милтону и типу в черных очках, и сейчас все они могли видеть тонкое облачко цветных частичек, висевшее в воздухе вокруг машины. Клемми решила, что это похоже на то, как будто они находятся внутри трехмерной точечной диаграммы рассеяния. В основном точки были бледно-голубыми, но, поворачивая голову, им удавалось находить тонкую струйку частичек розового цвета, тянувшуюся с одного и того же направления. И в начале этой указующей дорожки находилась Элла.

– Тео? Где ты? – Сейчас уже в голосе Милтона слышались нотки отчаяния. После возвращения Клемми он пытался связаться с другом постоянно. – Клайв?

Следуя по цепочке феромонов, тип в черных очках повернул машину направо. Они ускорились, и характер частичек постепенно начал меняться: их стало больше, а цвет потемнел, становясь красным. При движении машины Клемми чувствовала себя ужасно – или, возможно, дело было в тягостном прозрении насчет отца?

Приезжая из университета на каникулы, она видела, что он полностью погружен в свою работу. О притонах он упоминал отрывками, но все чаще она слышала от него расистские высказывания против слифов. По каким-то причинам он решил примкнуть к планам Левински, касающимся монополизации СПЕЙСа. Более того, он ведь лично знал Эллу. Знал, как использовать ее слабости, чтобы манипулировать ею. Нужно было иметь поистине каменное сердце, чтобы связаться с притонами, паксом и прочим дерьмом, которое поставлял Левински. Она сама видела, как «Мирри» с бесстрастностью врача наблюдала за ее муками во время сердечного приступа. Клемми машинально потерла грудь. Каждый вздох отзывался в ней болью. Секонд-скин мог изменить внешность, но намерений было не утаить. Как он мог спокойно стоять рядом, глядя, что происходит с его родной дочерью?

Внезапно прозвучавший голос Ксиф вернул ее мысли от самобичевания к плачевному физическому состоянию в действительности.

– Это Ксиф, – отрывисто произнесла слиф, явно расстроенная. – Я нашла их. Соединяю со стримом из Ню-Лондона.

В окошках на ригах Милтона и Клемми появился разбитый полицейский крузер. Съемка велась с персонального дрона Клайва без блокировки, поскольку он вел передачу внутри СПЕЙСа. И без того мощное кольцо В-полицейских все нарастало, а небо уже стало черным от круживших в нем крузеров.

– Боже мой! – охнул Милтон. – Они, похоже, согнали сюда всех В-копов, которые только нашлись в этой стране.

Правая рука Тео была приподнята и прерывисто подергивалась. Указательный и средний пальцы были неестественно разведены в стороны. Клемми непонимающе замотала головой:

– Это, конечно, может быть следствием сдвига по фазе. Но больше похоже, что он показывает пальцы нашему дрону. Что за придурок. – Клемми бросила взгляд на Милтона. – Это он у тебя такого нахватался.

Но до Милтона уже начало доходить, что делает их друг.

– Он сигнализирует о помощи.

Клемми закатила глаза, вспомнив, что Киллер Кайю показывал пальцы в форме «V», когда хотел сказать, что игра, которую он оценивает, просто отвратительная.

– Ну, и как ты можешь ему помочь?..

– Ксиф, удерживающее поле означает, что выйти из СПЕЙСа ты не можешь. А на блокировку вознесения оно распространяется?

– Нет, – после короткой паузы ответила та. – Возможно, мы с тобой подумали об одном и том же.

– Можешь это сделать?

Не теряя времени, Милтон вошел в виртуальную студию своего персонального стрима.

Головная боль Клемми усиливалась. Из-за этого она уже не могла толком следить за их разговором. Она попыталась спросить, что происходит, но язык и губы ее не слушались.

Пришел ответ Ксиф для Милтона.

– Отсюда я могу на время перенастроить параметры вознесения, и Система не мгновенно восстановит установки. Будет небольшое окошко.

– Уже неплохо.

Пока Клемми собиралась с силами, чтобы заговорить, на ее риге внезапно появилось окно стримингового канала Милтона. Показался Киллер Кайю со своей белозубой улыбкой, в круглых темных очках и ярко-красном пиджаке из восьмидесятых годов – с такими острыми накладными плечами, что ими можно было кому-нибудь глаз выколоть. Вещание велось в прямом эфире, так что в ее наушниках звучал обычный голос Милтона, на который накладывался сильно оцифрованный акцент его альтер эго – звезды шоу-бизнеса. Оба голоса шли с небольшой задержкой относительно друг друга – или же, может быть, это в большей степени было следствием ее сдвига по фазе?

– Привет, ребята, это я. Большой пардон, что не был на связи так долго, но вы же видели мои съемки того притона. Это видео уже стало вирусным!

Клемми взглянула на Милтона, сидевшего рядом с ней на заднем сиденье машины. Он действительно вживался в свою роль, и ей было трудно примирить для себя два образа Милтона – уж больно эти две личности контрастировали между собой. Глядя, с какой экспрессией он выступает перед аудиторией своих поклонников, можно было подумать, что он одержим.

– У меня есть для вас важные новости – только вот Киллер Кайю в данный момент не вправе раскрыть все подробности. Но поверьте, это реально вопрос жизни и смерти. Существует заговор с целью низвергнуть СПЕЙС – надругаться над ним, чтобы мы с вами все страдали от этого. И один человек сейчас по-настоящему рискует головой, чтобы спасти ситуацию. Он действительно остро нуждается в вашей помощи, причем прямо сейчас.

Милтон включил полученную от Ксиф съемку с дрона, на которой Тео – по-прежнему в секонд-скине супергероя – стоял в окружении В-полиции. Затем он разослал сигнал виртуального «Эха» с указанием точного местоположения Тео.

– Это Алан… Аардварк. – Милтон и Клемми оба синхронно поморщились, как только прозвучало дурацкое вымышленное имя. Возможно, Милтон и знал толк в том, как завести аудиторию, однако с импровизацией у него было туговато. – И его вот-вот арестуют те самые люди, о которых я только что говорил. Поэтому я хочу, чтобы миллионы моих подписчиков прямо сейчас вознеслись в точку, где находится Аардварк. И пусть это будет самый большой DoS-моббинг, какой только видел СПЕЙС!

Он вышел из эфира и с облегчением выдохнул.

– И что будет дальше? – неуверенным тоном спросила Клемми.

Милтон пожал плечами:

– Хрен его знает. Понятия не имею.

Началось все с низкого грохота, который почувствовала вся улица.

Головная боль Тео и так была невыносимой, а низкочастотные вибрации только усугубляли ее. Аватары, слифы и В-копы принялись с тревогой оглядываться по сторонам. Прозвучали какие-то предупреждения, видимо, адресованные Клайву и Тео, но разобрать их было невозможно: отрывистые звуки из полицейского мегафона то доносились, то утихали, что лишь подогревало панические настроения в толпе.

Затем начали вибрировать все здания вокруг. Но не медленно и лениво, как при землетрясении, а коротко и резко, как будто дома решали для себя, существовать им дальше или нет.

Тео сумел улыбнуться:

– Милтон сообразил!

В этот момент, вполне неожиданно, на одном квадратном ярде площади высадились три миллиона восемьсот тысяч сорок шесть человек. Хотя Система могла с легкостью управиться с миллионом и больше посетителей, стоящих рядом, подобная толпа в одном месте вызвала огромные проблемы с обработкой такого количества данных. Квантовые процессоры просто не выдерживали напряжения.

Первым пропал звуковой канал. В ту секунду, когда сюда высадился десант фанов Милтона, казалось, что миллионы голосов вдруг вскрикнули как один… а затем наступила полная тишина.

Небо покрылось сеткой треугольников. Потом настал черед зданий: цвета их поблекли, а сами строения быстро преобразовывались из сплошных изображений в заштрихованные трехмерные формы, а потом и в векторные линии.

Далее – ничего.

Земля, транспорт и вообще все связанные с ними детали заглючили и растаяли в темноте – эмоциональный и физический движки Системы отключились. Пропала симуляция прикосновений, запахов, гравитации и массы. Дошло дело и до аватаров, которые распадались на схематичные фигурки человечков, как в плохих восточноевропейских мультиках.

Только слифов это никак не коснулось, поскольку вся их экосистема перебазировалась на серверы резервного копирования, когда была объявлена их независимость. С их точки зрения, DoS просто освобождал их мир от чужеродных инвазивных видов.

Клайв подхватил разваливающийся аватар Тео за талию, легко поднял его в воздух и побежал. Поскольку такие понятия, как законы физики, время и расстояние нарушились, казалось, что Клайв сделал всего несколько широких шагов, прежде чем они очутились в миле от места событий в полностью отрисованном СПЕЙСе.

Он поставил на ноги внезапно ставшего тяжелым Тео, который полностью восстановил свой обычный аватар. Все случившееся воспринималось Тео как своего рода виртуальная кома, во время которой он не мог ни вмешаться в происходящее, ни даже пошевелиться. Но теперь, когда он оказался вне зоны действия DoS, нормальное состояние возвращалось к нему, и он оглянулся на черную дыру, проколотую в самом центре Ню-Лондона.

Внезапно по ушам Тео ударила лавина оглушительных звуков, поскольку восстановилась связь с реальностью, где Милтон истошно орал на пределе возможностей своих легких:

– Вижу их! Вижу их!

Чтобы войти в потоковое вещание Милтона и видеть то же самое, что и его друг, Тео потребовалось несколько попыток. Сдвиг по фазе теперь уже заметно подавлял умственную деятельность, а не только нарушал синхронизацию с физическим телом.

«Лэнд Ровер» Милтона мчался по широкой дороге категории А[39], нарушая все мыслимые правила, проскакивая на красный свет светофора и игнорируя знаки «держись левой стороны». Впереди грохотал квадрокоптер Левински, летевший низко над улицей.

– Мы не можем посадить его, не подвергая опасности тех, кто находится внутри, – сказал Милтон. На своем панорамном обзоре он заметил четыре полицейских квадрокоптера с сиренами и мигающими огнями, которые спускались за ними сверху. – Вот черт! У нас на хвосте копы!

Но, прежде чем Милтон успел отвернуться, Тео обратил внимание, что, судя по опознавательным знакам на летательных аппаратах, это не столичная полиция.

– Это копы из Сити!

Клемми активировала свое «Эхо». Теперь прятаться было некуда.

– Тео, есть у тебя данные геопривязки? – Голос ее дрожал. Говорить было трудно.

Риг Тео сравнил точку сигнала от Клемми с его собственным положением. Они находились на одной и той же чертовой улице.

Его вялое мышление связало их разбитый полицейский крузер с квадрокоптером, который сейчас преследовал Милтон. Может быть, тот крузер был аватаром этого квадрокоптера? Тео не был уверен насчет того, могут ли неживые физические объекты иметь свои аватары, но, с другой стороны, почему бы и нет.

– Ксиф, у тебя есть привязка? – спросил Клайв, глядя вдаль. – Сбей его.

Тео мыслил недостаточно быстро, чтобы успеть возразить.

События развивались слишком быстро, чтобы усталый Бакстер мог за ними уследить.

Казалось, только что он сидел на допросе у Мартина и на его глазах рушились подлые планы этого мерзавца. Но потом суперинтенданта вызвали из комнаты, а уже через несколько секунд он вернулся и вытащил с собой Бакстера в наручниках, толкая его перед собой.

Бакстер попытался устроить скандал, но все громкие заявления, что его похищают, вызывали лишь понимающие улыбки на лицах у коррумпированных копов, встречавшихся им на пути. Его затолкали на заднее сиденье полицейского квадрокоптера, и он удивился, когда Мартин надел на него риг и только потом уселся рядом с пилотом. Бакстер сразу попытался связаться со своими друзьями. Однако в полиции настроили его риг только на прием, так что для всего остального мира он оставался немым.

Через несколько минут они уже парили над Лондоном под вой сирен. У них не ушло много времени на то, чтобы обнаружить «Лэнд Ровер» Милтона, который очертя голову лавировал среди потока машин на трассе А13, преследуя квадрокоптер Левински, летевший чуть выше уровня уличных фонарей. Неожиданно на его визоре вспыхнула иконка уведомления о загрузке и сформировалось изображение небольшой ручной гранаты – в точности как это описывал Тео. Протянув руку, Бакстер схватил ДР-объект и сжал его в кулаке.

Напряженно прищурившись, он на миг задумался; варианта было два – организовать собственный побег или спасти Эллу. Приняв решение, он сосредоточился на квадрокоптере впереди них. Отстегнув ремень безопасности, он обеими руками, скованными наручниками, изо всех сил швырнул гранату в цель. Та беспрепятственно пролетела сквозь ветровое стекло полицейского аппарата.

– Какого черта! Что ты творишь? – крикнул Мартин, видевший не гранату, а только нелепые движения Бакстера, который после этого тут же упал обратно на сиденье.

Граната шлепнулась на хвостовую часть квадрокоптера и расплескалась по корпусу. Расползающиеся черные щупальца начали искать двигатели и чувствительную электронику. Через считаные секунды задние моторы задымили, а сам квадрокоптер, бешено закрутившись, полетел на дорогу под ним.

Тео наблюдал за всем этим через стрим Милтона. Квадрокоптер Левински штопором пошел вниз, едва не угодив в скопление черных таксомоторов, шарахнувшихся в разные стороны, а потом, упав на брюхо, проехал по асфальту и влетел в зону дорожных работ, огороженную оранжевыми пластмассовыми конусами.

Но внимание его мгновенно переключилось на виртуальную улицу перед ним, где в точке геопривязки к месту крушения полицейского крузера появились два вознесшихся аватара. Одним из них была Элла, которая тут же безвольно осела на землю, а вторым – Мирри, пока что не замечавшая их с Клайвом. Наклонившись, Мирри схватила Эллу за волосы и приподняла. В другой руке у нее было большое кривое мачете из «Авасты».

– Нет! – изо всех сил крикнул Тео и замер, не зная, что делать дальше.

Мирри обернулась, и на лице ее мелькнула тень растерянности. Затем она прижала острие лезвия к горлу Эллы. Он видел, как по желобкам модифицированного клинка побежали крошечные огоньки импульсов данных. Это был «киллер».

– Не подходи, Тео, или она умрет.

Тео развел руки в стороны, показывая, что не вооружен.

Мирри бросила быстрый взгляд на Клайва, который медленно и осторожно продвигался к ней.

– Если этот вирт сделает еще один шаг, я убью и его.

Клайв остановился.

Тео до отказа прикрутил громкость прямой трансляции с земли, которую видел глазами Милтона. Его слишком отвлекало это окошко, где Милтон и тип в черных очках выскочили из своего «Лэнд Ровера» и кинулись к дымящимся обломкам квадрокоптера. Стильные двери типа «крыло чайки» открылись, и оттуда, пошатываясь, вышел Хауген. Из глубокой раны на его изуродованном лице хлестала кровь. Взгляд широко открытых округлившихся глаз был безумным; выхватив из летательного аппарата автоматическую винтовку, он открыл бешеный огонь.

Милтон, больно ударившись, упал на землю; пули свистели вокруг него. В этот момент его внимание привлекло какое-то движение сзади, и он обернулся. Там совершал посадку первый из полицейских квадрокоптеров. Он еще не успел коснуться асфальта полозьями своего шасси, как из него выскочил Мартин и, выхватив служебный автоматический пистолет, сразу же вступил в перестрелку.

Хаугена он убил тут же, несколькими попаданиями в грудь. Тот рухнул в канаву, выкопанную на дороге во время ремонтных работ. Непонимающе нахмурившись, Тео переключил свое внимание с драмы в живом эфире на Мирри, угрожавшую смертью его матери прямо перед ним. Сам факт присутствия Мартина в Реальности в данный момент рушил его теорию о том, что Мирри и Мартин – одно лицо.

– Кто же ты такая, черт побери? – крикнул он.

Мирри посмотрела на него с удивлением:

– Так ты не в курсе? – Она подняла голову Эллы за волосы, чтобы показать горло, к которому было приставлено зловещее лезвие, не дрогнувшее в ее руке. – Ты не нашел последнее послание от нее?

Тео мысленно обругал себя – в ситуации, когда время играло против них, он даже не подумал искать дальнейшие подсказки. Что же он пропустил? Он постарался сохранить непроницаемое выражение на лице, но не был уверен, насколько это ему удалось.

Для усиления эффекта Мирри провела кончиком мачете по горлу Эллы. На коже появился небольшой порез, из которого потекла кровь.

– Когда эта неблагодарная стерва пришла ко мне, умоляя о помощи, все изменилось. Теодор. Она понятия не имела о сфере нашей деятельности. Но мы предоставили ей шанс. Дали возможность проявить себя. А потом она вернулась и попыталась шантажировать меня!

В окошке немого видеострима на риге Тео Милтон уже стоял на ногах и прятался за спиной у Мартина, который приближался к квадрокоптеру, держа свой пистолет в стойке Вивера[40]. Выползший из обломков Доминик Левински попытался поднять руки, но из-за сломанной ноги плашмя рухнул на землю. Поскольку Мирри никак не отреагировала на это, Тео не сомневался, что у нее нет возможности видеть, что сейчас происходит в Реальности.

– Вы слишком долго продержали ее в СПЕЙСе, – сказал Тео, понимая, что и его речь сейчас неестественно замедлена. Ему трудно было сфокусировать внимание, но он продолжал: – Она уже не представляет угрозы. Ваш секрет раскрыт.

– Она – мой резервный козырь. У нас есть люди – известные, влиятельные, богатые. Все они пользуются притонами, все покупают пакс. Все они уже подсели на кайф запредельного эмоционального возбуждения. Если они увидят меня арестованной, они просто закроют на это глаза, спрятавшись за своими секонд-скинами. Но эта… – Она снова дернула Эллу за волосы. – Эта идентифицировала их всех до единого. Даже тех, о которых я предпочитала ничего не знать. И теперь ты поможешь мне найти их. Потому что они – пропуск, который вытащит меня из тюрьмы.

Тео вяло покачал головой:

– У меня сейчас такой сдвиг по фазе, что я не смог бы вам помочь, даже если бы захотел.

Внимание его опять переключилось на прямой эфир из Реальности, где Мартин, упершись ботинком в спину Левински, грубо надел на него наручники. В это время приземлились и другие полицейские квадрокоптеры, и другие офицеры бросились к нему на помощь.

Милтон потихоньку отошел в сторону и осторожно заглянул в открытую дверь разбитого летательного аппарата. Он увидел ногу, испачканную кровью Хаугена, а затем сделал несколько шагов, и теперь стало лучше видно…

Элла лежала на спине в неловкой позе; при падении ее тело неестественно выгнулось. Милтон подошел ближе, но вдруг замедлился, заметив еще одного пассажира, который был пристегнут ремнем безопасности рядом с Эллой.

Камера, следуя за взглядом Милтона, двинулась вверх по определенно женской фигуре пассажирки и… остановилась на лице. Потрясенный, Тео хотел сделать глубокий вдох, ему не хватало воздуха, но словно бы ледяная рука сжала ему горло, и он вдруг почувствовал себя полностью выдохшимся.

Сфокусировав взгляд на Мирри, он поднял руки и понурил голову, всем своим видом показывая, что признает поражение. Сдвиг по фазе был таким сильным, что теперь задержка слов не намного опережала задержку движений.

– У меня уже есть полный список.

Глаза женщины удивленно расширились. Тео взглянул на Клайва, одновременно давая своему телу команду действовать быстро. Но оно, как и ожидалось, отчаянно тормозило…

– Клайв, покажи Аугусте наш список.

Он думал, что слиф растеряется в нерешительности; сам он был опытным лжецом, и план его требовал импровизации, а слифы просто не знали, что это такое. Мирри выжидательно повернулась к Клайву, но тут же алчное выражение на ее лице растаяло, и она вновь перевела глаза на Тео:

– Постой-ка, как ты меня назвал?

Замедленная реакция Тео сработала только сейчас, и он бросился вперед, всем своим весом обрушившись на ее руку, сжимавшую мачете. Страшный клинок отлетел от горла Эллы и взмыл вверх. А Мирри, стараясь сохранить равновесие, выпустила свою заложницу.

Тео потянулся за ножом, все еще кувыркающимся в воздухе. При такой задержке в реакциях это была опасная и рискованная игра. Кончики его цифровых пальцев попали под заточенное острие и рассыпались в пиксельную пыль, вызвав острую боль, но оставшейся их части хватило, чтобы крепко схватить рукоятку мачете. Не раздумывая, Тео рубанул лезвием по руке Мирри.

Удар не был смертельным, но боль причинил по максимуму.

Отодвинув Милтона, Клемми растерянно уставилась на женщину, пристегнутую на пассажирском сиденье квадрокоптера.

– Аугуста… – почти беззвучно выдохнула она, останавливаясь рядом с Милтоном.

Меньше всего она ожидала встретить здесь свою мачеху, однако чувство глубокого облегчения из-за того, что ее отец не был замешан в эту грязную историю, заглушало в ней всю жалость, которую она испытывала по отношению к этой женщине. Усугубляющийся сдвиг по фазе в сочетании с шоком привели к тому, что она буквально оцепенела на месте.

Мартин протолкался мимо нее и снял риг со своей жены. Какое-то мгновение она оставалась неподвижной. Но потом веки ее дрогнули, глаза открылись, и она со слабой улыбкой взглянула на Мартина:

– Привет, любимый…

Когда он увидел здесь женщину, которую любил, взгляд его стал жестким – он просто не мог найти слов. Вместо этого он нагнулся, чтобы снять риг с Эллы.

– Стой, папа! – Клемми оттащила его назад. – Она в опасном состоянии, это называется «замыкание в себе». Сейчас там с ней Тео.

Тео не обращал внимания на мерцающие вокруг пиксели, оставшиеся после исчезновения Аугусты. Он сел на землю рядом с матерью и положил ее голову себе на колени.

– Элла? Элла? – Она не откликалась. – Мама?

Он напряженно прищурился. Ее щека действительно слегка дернулась или ему показалось? Она попыталась улыбнуться или он просто принимает желаемое за действительное?

Рядом с ними присел Клайв и положил руку ей на лоб.

– Ты должен забрать ее отсюда, и как можно скорее.

С трудом выстраивая свои быстро разбегающиеся мысли, он активировал приложение Ксиф для нейтрализации «замыкания в себе» и загрузил его на риг Эллы. Тео услышал мелодичный звон, означавший, что его риг синхронизировался, и сжал мамину руку.

– Ну, поехали…

Он дистанционно инициировал команду на ее выброс из СПЕЙСА. Барабанные перепонки ощутили легкую ударную волну, многократно усилившую его головную боль, пока он поглощал ее биологическую обратную связь. Его череп готов был взорваться, когда вдруг взорвалась она, рассыпавшись мириадами крошечных светящихся точек.

Тео напрягся, стараясь на окошке стрима Милтона разглядеть, как Элла отреагировала на это в реальности, но все перед его глазами заслонили вспышки невероятно яркого света. А затем оба мира для него накрыла тьма, боль исчезла, и он уже ничего больше не чувствовал.

Глава сорок вторая

Ушло целых две недели на то, чтобы вывести Тео из искусственно вызванной медиками комы, которую нейрохирурги применили, чтобы взять под контроль отек в его мозгу. Отек этот был спровоцирован перегрузкой стимуляторами, которую вызвало его слишком длительное погружение в виртуальность.

Это сработало и уберегло его мозг от серьезных повреждений, хотя правая рука все еще дрожала, когда он поднимал ее. В СПЕЙСе мачете, возможно, являлось убийственным оружием, но оно все равно было не способно разрубить реальную плоть. Тем не менее перенесенный им болевой шок повредил нервные окончания в кончиках его пальцев.

Также у него развилась легкая шепелявость речи, и врачи считали, что она останется с ним навсегда. Тео это раздражало. Он даже находил это унизительным, однако шепелявость была невысокой ценой за то, что он остался жив. Лечившие его специалисты предполагали, что мигрени, от которых он страдал с детства, уберегли его от более серьезных последствий сдвига по фазе. Любой другой после таких испытаний уже превратился бы в овощ.

Клемми также прошла через процедуру искусственной комы, но вышла из нее, никак не пострадав физически. Чего нельзя было сказать о ее эмоциональном состоянии. Тео пытался навестить ее, но ее лечащие врачи запретили ему это. Она очень болезненно переживала новость о том, что семья ее распалась.

Ему позволили навещать свою мать, которая все еще лежала без сознания, подсоединенная ко множеству разных капельниц, датчиков и мониторов. Сканирование на компьютерном томографе показало наличие в ее мозгу пораженных участков, но насколько это скажется на ее здоровье, выяснится лишь тогда, когда она очнется.

Когда он мог, то сидел рядом с ее больничной койкой, хотя ему было тяжело смотреть на ее осунувшееся лицо. Казалось, за ту бурную неделю она сильно постарела. Чтобы скоротать время, он вслух нес всякую околесицу, надеясь, что его голос все же доходит до нее на каком-то уровне сознания. Но темы для этих бездумных разговоров все равно неминуемо заканчивались, и тогда он начинал задавать вопросы. Почему она бросила учиться на полицейского? Из-за него? Разочаровало ли ее то, что он, пойдя по ее стопам, стал неудачником?

Это было для него настоящим катарсисом, нравственным очищением, тем более что ответы он слышать не хотел. Он не сомневался, что и так их знает.

Время шло, и каждое утро он чувствовал себя все сильнее, но к вечеру все равно выдыхался. В промежутках между этим он занимался интенсивной физиотерапией, чтобы победить последствия сдвига по фазе, хотя знал, что толпа окружавших его докторов очень хотела бы и дальше изучать на нем последствия столь редкого случая длительного погружения в виртуальную реальность.

А по вечерам, борясь с сонливостью, он подвергался безжалостным допросам офицеров полиции. Старший суперинтендант Кларк, молодая темнокожая женщина, обладала очень мелодичным голосом, от которого ему хотелось спать еще больше. Она специализировалась на случаях травматизма и дотошно расспрашивала его обо всех деталях происшедшего, периодически возвращаясь назад, чтобы уточнить еще какую-то подробность. Скрывать Тео было нечего, и поэтому он говорил с ней открыто и откровенно. Заколебался он всего один раз, когда она попросила описать Клайва, Ксиф и место их жительства. Он, конечно, знал, что юрисдикция подразделения по борьбе с В-преступлениями на них не распространяется, но посчитал себя обязанным рассказывать о них как можно более туманно. Кто знает, каким репрессиям они могли подвергнуться в своем виртуальном мире?

Лишившись такого преимущества, как собственный риг, Тео оставался изолированным от всего остального мира. Четыре дня спустя Бакстер с Милтоном начали наносить ему регулярные визиты. Встретившись с другом после долгой разлуки, Бакстер заулыбался, но оставался молчаливым, что было совсем на него не похоже. Милтона же, наоборот, переполняла энергия, и он был не в состоянии долго усидеть на месте. Он сразу начинал расхаживать вокруг кровати Тео, сопровождая свою речь оживленной жестикуляцией.

Их до сих пор подвергали интенсивным допросам в полиции по поводу всего случившегося и позволяли видеться только с ближайшими родственниками. Милтон был особенно доволен номером в пятизвездочном отеле, куда их поместили на время разбирательства, и уже подсчитал, во сколько обошлось бы такое обслуживание, если бы они платили за это сами.

Они тоже были изолированы от информационного пространства и узнавали о том, что происходит в мире, только когда выходили из гостиницы на допрос и репортеры забрасывали их лавиной вопросов.

Поскольку во время этих визитов Бакстер всегда сидел молча, сомкнув пальцы в замок на коленях, все новости Тео рассказывал Милтон.

Клайв принудительно выбросил Тео из СПЕЙСа, подарив ему несколько драгоценных секунд, которые, вероятно, спасли ему жизнь. Их союзники-слифы канули в неизвестность, и это при том, что они были публично признаны настоящими героями, когда раскрылась вся правда относительно преступной деятельности Доминика Левински. Скрылся также и тип в черных очках, как только полиция окружила упавший квадрокоптер, равно как исчезли и все «Дети Эллюля», несмотря на то что их искали по всему миру, обещая неприкосновенность, если они согласятся дать показания на судебном процессе.

Особое внимание было уделено двадцати девяти женщинам, освобожденным из подвала особняка Левински. С помощью приложения Ксиф их обнаружили в участках радости по всему Ню-Лондону и благополучно вернули в Реальность. Несмотря на оказанную им помощь, трое из них умерли от сдвига по фазе, и эти смерти всколыхнули всю мировую общественность. Половина до сих пор находилась в коме, а пришедшие в себя страдали от разных последствий на физическом уровне. Три женщины больше не могли ходить, две – говорить, а одна ослепла. Их тяжелое состояние вызвало сочувствие во всем мире и привело к новым публичным дискуссиям относительно использования СПЕЙСа.

Тео постарался не выглядеть задетым, когда друзья рассказали ему, что виделись с Клемми. Бакстер доложил, что выглядит она хорошо, но, похоже, уже давно плохо спит по ночам. Врачи сказали, что она смогла пережить спровоцированный паксом сердечный приступ исключительно благодаря замедлению реакций, вызванному сдвигом по фазе. У нее пока что даже не было возможности поговорить с отцом, которого отправили в отпуск на время проведения расследования противоправной деятельности его жены.

Что касается других новостей, то Бакстер рассказал ему об убийстве Рекса. Таким образом количество жертв выросло, и Тео страдал от мучительного чувства вины по поводу гибели людей, которых он втянул в это дело, – сержанта Джонса, Кларион, а теперь еще, оказывается, и Рекса. По лицу Бакстера было видно, что он чувствует то же самое.

Аугуста не задумываясь сразу переложила всю вину на Доминика Левински. Они познакомились на проводимом мэром официальном мероприятии по сбору средств для политических целей и в итоге стали любовниками. Одно потянуло за собой другое, у них появилась общность целей: ненависть Аугусты к слифам прекрасно гармонировала с желанием Левински пересмотреть права на наследие отца. Первым делом нужно было подмять под себя сеть притонов, стать их единоличными владельцами, вырвав из рук мелких жуликов, первоначально их основавших. По мере увеличения сферы их влияния в этом бизнесе они все больше контролировали нелегальные потоки эмоций, передаваемых в СПЕЙС.

Настойчивые журналисты дотошно препарировали каждый аспект этой сенсационной истории, и когда выяснилось, что Аугуста для осуществления своих планов пользовалась служебным доступом Мартина к полицейской базе данных, ее роль была пересмотрена. Ее объявили зачинщиком и организатором преступления, использовавшим слабого и уязвимого Левински в своих целях, тогда как ее муж всегда был под рукой в качестве козла отпущения, если что-то пойдет не так.

Если Бакстер застенчиво шарахался от внимания прессы, то Милтон, наоборот, относился к нему, как политик к взяткам. Теперь, когда его альтер эго было разоблачено, он как никогда наслаждался своей славой, а количество подписчиков на канал Киллера Кайю достигло космических высот. Он наконец отделался от своего вечного комплекса, клейма тихони, помешанного на компьютерах, и это позволило ему воспрянуть и зажить новой жизнью.

Бакстер же, напротив, стал более замкнутым. Вид женщин из притона глубоко шокировал его, заставив засомневаться и пересмотреть свои взгляды на мир, после чего он решил бросить университет. Он еще не знал, чем хочет заниматься, но было ясно, что жизнь его требует радикальной встряски.

* * *

Наконец Тео выписали из больницы, и он с внутренним трепетом вернулся в их пустую квартиру. Все здесь выглядело в точности так, как он и оставил, и это в каком-то смысле наводило уныние: все это время дверь оставалась незапертой, но, очевидно, ни одному вору не пришло в голову, что здесь можно найти нечто ценное.

По-прежнему без гроша, он был вынужден ходить за едой в местный банк продовольствия, игнорируя удивленные и любопытные взгляды практически всех, кто попадался ему на пути. Без рига его легко узнавали на улице. Но, в отличие от того, как это бывает в кино, его не встречали бурными аплодисментами или восторженными приветствиями. Никто не смел не то что заговорить, но даже приблизиться к нему, и он покидал банк продовольствия в напряженной тишине.

В первую ночь дома он снял мамин диплом со стены и, улегшись на скрипучий диван, принялся внимательно изучать его. Бумага за столько лет пожелтела, но он только сейчас обратил внимание, что стекло в рамке очень чистое. В отличие от всего остального в этой квартире, это была единственная вещь, за которой Элла следила и которой гордилась.

Заснуть он не мог и поэтому в конце концов решился воспользоваться своим ригом и просмотреть медийные стримы. Его странички в социальных сетях были забиты комментариями и предложениями дружбы, которые он проигнорировал. Не было ни малейшего желания рискнуть, чтобы подняться в СПЕЙС хотя бы для какой-то короткой игры, и поэтому он начал просматривать новостные каналы, чтобы восполнить информационные пробелы, оставшиеся у него после рассказов Милтона и Бакстера.

Проведенные аресты привели к тому, что по всей стране полиция накрыла еще целый ряд банд и притонов. Были освобождены сотни мужчин и женщин, которых держали практически в рабских условиях, а выявленное количество жертв, убитых ради получения дозы пакса, достигло тревожного уровня.

Аресты в Лондоне стали тем необходимым прорывом, который подтолкнул власти во всем мире к решительной борьбе с этой проблемой. Глобальная сеть Левински была уничтожена в течение недели. Освобожденные рабы исчислялись уже тысячами, но убитых оказалось намного больше – астрономические цифры.

Через неделю после выписки Тео вернулся в больницу, чтобы присутствовать при том, как врачи будут выводить Эллу из комы. Он держал ее за руку все время, пока не подействовал коктейль из лекарств в ее капельнице. Она наконец сделала долгий глубокий вдох, приходя в себя.

– Привет, мама, – тихо сказал Тео и поцеловал ее в лоб.

Прошла почти минута, прежде чем она сумела сфокусировать на нем взгляд; голос ее был едва слышен:

– Где ты так задержался?

На лице ее мелькнула тень озорной улыбки, и она, как смогла, сжала его руку. Пожатие было очень слабым, почти неощутимым, но тем не менее…

От облегчения Тео заплакал.

– Она пробудет у нас еще по меньшей мере месяц, – сказал врач, отводя его в сторонку. – На данный момент у нее отказали ноги, и мы пока не можем сказать, останется ли она на всю жизнь прикованной к инвалидной коляске. Ее кратковременная память фрагментарна. Это может пройти само собой со временем, но…

Остального Тео уже не слышал. Далее шел длинный перечень ее недугов и прочих проблем. А он был просто благодарен, что мама снова с ним, и не сомневался, что она полностью выздоровеет. Если кто-то и мог опровергнуть этот тщательно продуманный пессимистический прогноз лечащего врача, то только сама Элла.

* * *

Лето уже подошло к концу, а Тео так и не поговорил с Клемми. Они мимолетно виделись во время последующих интервью, перекрестных допросов, очных ставок и набегов, устраиваемых репортерами, но возможности нормально пообщаться не было. Ни один из них также не осмеливался возноситься или пользоваться социальными сетями. Тео уже начал задумываться, как его родители в принципе могли познакомиться без подсказок социальных медиа.

Удобный случай представился, когда он пришел навестить свою мать и застал там Клемми, которая принесла букет цветов и, видимо, общалась с пациенткой больше часа. Впервые за много недель они оказались наедине в больничном коридоре перед палатой Эллы.

– Прости…

Это было первое слово, сорвавшееся с губ Тео. С него начинались искренние извинения, которые он мысленно репетировал несколько последних недель. Но тут все его красноречие внезапно куда-то подевалось.

– Тебе не за что извиняться. – Она сунула руки в карманы джинсов, умудрившись сделать так, что поза получилась одновременно и робкой, и оборонительной. – На прошлой неделе я впервые за все это время увиделась с отцом. Знаешь, как это было?

Тео не осмеливался спросить. Из-за чувства вины перед ней за то, что он своими действиями разбил ее семью, он не мог спать по ночам. Поэтому он удивился, заметив, как на ее лице промелькнула улыбка; но также он заметил и ограниченную подвижность части мимических мышц – это был едва заметный паралич, не такой, как у Кларион, но все же отметина на всю жизнь в память о пережитом.

– Он обнял меня. Я такого с детства не помню, это было в первый раз с тех пор, как мама ушла от нас. Он обнял меня и заплакал. – В глазах у нее заблестели слезы, но она вдруг сделала резкий вдох и вновь превратилась в того задиристого бойца, в воительницу, в которую, собственно, и влюбился Тео. – Так что да, теперь наши отношения лучше, чем когда-либо.

Тео стоял, потупив взгляд.

– Ты рисковала всем, чтобы помочь мне спасти ее, – он коротко кивнул в сторону двери больничной палаты, – а я за все хорошее обвинял твоего отца…

Перебивая Тео, Клемми хлопнула его ладонью в грудь. Он поморщился – сломанные ребра болели до сих пор.

– Вот тут можешь сделать паузу, дурачок. Я ведь и сама думала так же. И никак не подозревала нашу мадам Стерву Стервозную. – Она тоже опустила взгляд в пол, сердито уставившись на свои кроссовки. – Только я до сих пор не могу решить, что для меня хуже: то, что она оказалась преступницей, членом банды, надругавшейся над всеми этими людьми, или что она изменяла моему отцу с Левински. – Перехватив взгляд Тео, она закатила глаза. – Ну хорошо, я, конечно, знаю, что хуже…

Тео переминался с ноги на ногу.

– Без тебя тут будет тихо и спокойно, – наконец произнес он. – Нет, не тихо. Просто будет меньше стрельбы и бегств под пулями, когда реально могут убить. Я буду скучать по нашим бешеным гонкам на твоем байке вдоль реки. – Это вызвало у Клемми смех, и он тоже улыбнулся. – Поговаривают, что правительство готово оплатить мамино лечение. Так что со мной, по крайней мере, все ясно – я возвращаюсь в «Сингер». Вау… – Он саркастическим триумфальным жестом вскинул кулак вверх.

Клемми задумчиво подняла глаза в потолок.

– Я подумала, что, может, задержусь тут подольше. Я попросила академический отпуск на год. Могу даже перевестись – здесь есть вполне приличный универ. – Их взгляды встретились. – А еще я подумала, что это будет безответственно с моей стороны – бросать тебя тут одного.

Тео взял ее за руки и с облегчением вздохнул, когда она не вырвалась.

– А я-то считал, что это за тобой нужно следить и приглядывать.

Клемми ухмыльнулась:

– Ты рассуждаешь обо мне как о какой-то культуре, выращенной в пробирке. О плесени или, может быть, грибке.

Тео привлек ее к себе, и они уперлись лбами.

– Грибок, говоришь?

– Ну да. – Она обхватила его руками за шею. – А эта твоя милая шепелявость… ты знаешь, это даже пикантно.

Теперь уже она привлекла его к себе для долгого крепкого поцелуя.

Этот поцелуй, несомненно, был намного лучше виртуального. Возможно, в Реальности все-таки тоже есть что-то такое, ради чего стоит дерзать и стараться не упустить свой шанс.

Слова признательности от автора

Когда пускаешься в новое приключение, всегда требуются помощь и поддержка, а люди зачастую даже не догадываются, какое вдохновение они могут тебе дарить. Поэтому особое спасибо Тому Уиткомбу, который стойко опекал меня и открыл новые горизонты с новыми возможностями; Бену Уиллису, не возражавшему, чтобы его проницательность использовали для разных неожиданных целей, и на протяжении всего пути бывшему моей главной группой поддержки; Сабрине за ее наводки и подталкивание в нужном направлении; Питу, который забрасывал меня всеми этими потрясающими книжками, когда мы были детьми; и, конечно, моим родителям, в особенности отцу, который наставил меня на правильный путь, даже не зная об этом.

1

Space по-английски также означает «пространство, космос». (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Хептика» – перспективная технология виртуальной реальности с ориентацией на осязание.

3

Бейсджампинг – экстремальный вид спорта, в котором используется специальный парашют для прыжков с фиксированных объектов: высотного здания, башни, моста, скалы.

4

Феликс Баумгартнер – австрийский парашютист, бейсджампер, получивший известность благодаря особой опасности исполняемых им трюков. Роберт Алан Юстас – американский компьютерный специалист, старший вице-президент научного подразделения компании Google. Получил известность, когда 24 октября 2014 года совершил прыжок с парашютом из стратосферы и установил действующий мировой рекорд начальной высоты и дистанции свободного падения.

5

Жан Бодрийяр – французский социолог, культуролог, философ-постмодернист и фотограф, преподавал в Йельском университете.

6

Банк продовольствия – благотворительная организация, которая занимается сбором пищевых продуктов от производителей и поставщиков и передачей их нуждающимся.

7

Питч-шифтер – звуковой эффект или соответствующее устройство, добавляющее к сигналу его копию, отстоящую от основного тона на любой интервал в пределах двух октав вверх или вниз.

8

Два пальца, поднятые в виде буквы V при обращенной к себе ладони, в Великобритании, Ирландии и Австралии – оскорбительный жест, невербальный эквивалент «Отвали!»

9

Жак Эллюль – французский философ, социолог и юрист, критик технологии, участник движения Сопротивления во время Второй мировой войны, христианский анархист.

10

Африканер – прозвище жителей Южно-Африканской Республики нидерландского, а также французского и немецкого происхождения.

11

Горт – робот из фантастического фильма «День, когда остановилась Земля».

12

Молния (африкаанс).

13

«Ангелы Ада» – один из крупнейших в мире мотоклубов, имеющий свои филиалы по всему миру.

14

Старина Билл – полиция (брит. сленг).

15

Отрендерить (сленг) – подвергнуть процессу рендеринга. Рендеринг или отрисовка (от англ. rendering – «визуализация») – термин в компьютерной графике, обозначающий процесс получения изображения по модели с помощью компьютерной программы.

16

Слёр (slur) – размытие, смазывание (англ.).

17

Кей-поп, аббревиатура от «корейский поп» – музыкальный жанр, возникший в Южной Корее и вобравший в себя элементы западного электропопа, хип-хопа, танцевальной музыки и современного ритм-н-блюза.

18

Луддиты – участники первых стихийных выступлений против применения машин конца XVIII – начала XIX вв.

19

Семтекс – пластичное взрывчатое вещество.

20

Альберт Эйнштейн говорил, что вся его научная карьера является переосмыслением сна, который он увидел, еще будучи подростком. Считается, что именно в том сне Эйнштейн видел парадоксы концепции пространства и времени.

21

Озерный край – горный регион в Северо-Западной Англии, в графстве Камбрия.

22

Мозаика Пенроуза, плитки Пенроуза – общее название трех типов непериодического разбиения плоскости. Названы в честь английского математика Роджера Пенроуза, который исследовал эти разбиения в 70-х годах XX века.

23

Подруга (африкаанс).

24

Дуралей (африкаанс).

25

Имеется в виду визуальная аналогия с объемной инсталляцией Сальвадора Дали «Крест ангела», состоящей из трех кубов и двух параллелепипедов.

26

Тессеракт – четырехмерный гиперкуб, аналог обычного трехмерного куба в четырехмерном пространстве.

27

Кликбейт (от англ. click – «щелчок» и bait – «наживка») – уничижительный термин, описывающий веб-контент, целью которого является получение дохода от онлайн-рекламы, особенно в ущерб качеству или точности информации.

28

SAS (Special Air Service) – парашютно-десантные части особого назначения (в Великобритании).

29

Банши – фольклорный персонаж в мифах Шотландии и Ирландии: привидение-плакальщица, чьи завывания под окнами дома предвещают смерть.

30

Синт-таун (англ. Synth-town) – синтетический, искусственный город.

31

Мауриц Корналис Эшер – нидерландский художник-график. Известен прежде всего своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов. Самый яркий представитель имп-арта.

32

Геодезический купол – сферическое архитектурное сооружение, собранное из стержней, образующих геодезическую структуру, благодаря которой сооружение в целом обладает хорошими несущими качествами.

33

Сэр Тимоти Джон Бернерс-Ли – изобретатель URI, URL, HTTP, HTML, создатель Всемирной Паутины (совместно с Робертом Кайо) и действующий глава Консорциума Всемирной Паутины.

34

Глюон – элементарная безмассовая частица, переносчик взаимодействия между кварками.

35

Нецензурная брань (африкаанс).

36

Респаун (от англ. respawn – перерождение, возрождение) – в компьютерных играх место постоянного появления какого-либо объекта или персонажа игрового мира.

37

Нецензурное ругательство (африкаанс).

38

«Квадратная миля» – неформальное название лондонского Сити.

39

Дорога категории А – основой тип дорог в Великобритании; по ширине уступает только скоростным автомагистралям.

40

Стойка Вивера – стойка для стрельбы из пистолета: руки согнуты в локтях, при этом слабая рука фиксирует кисть сильной руки.

Content

Энди Бриггс
CTRL+S
Роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Слова признательности от автора

1