Сергей Зверев

Пиратские игры

Глава 1

Индийский океан распростерся под жарким экваториальным солнцем, которое, отражаясь в водной глади, искажалось и казалось большим, бесформенным, ярко-желтым пятном. Соленый морской запах витал в воздухе и приятно щекотал нос.

Неспешно разрезая форштевнем бирюзовые искрящиеся волны, под белоснежными парусами шел парусник. Мачты гордо уходили прямо в голубое небо. Многочисленные чайки сопровождали корабль. Они, крича, кружились у развевающегося на ветру Андреевского флага. На борту парусника золотыми буквами красовалась надпись «Адмирал Сенин». У фальшборта толпились молодые курсанты, будущие морские офицеры. Правда, пока они еще были похожи на кучку юнцов — для многих из них это было первое серьезное плавание в жизни. Повсюду разносились шумные возгласы.

В современном мире парусные суда не приносят особой материальной выгоды, и их использование финансово не всегда оправдывает себя, но что может быть лучше для обучения и сплочения команды, чем парусник? Ведь для того, чтобы четко и грамотно вести подобный корабль, необходима слаженная и дружная работа всей команды. Никакая суперсовременная техника не сделает из салаги настоящего морского волка — парусник дает такую возможность. Когда курсант проделывает руками всю ту работу, которую столетиями выполняли на судах, он становится моряком. Именно поэтому молодые курсанты проделали уже столь долгий и непростой путь от Владивостока до Индийского океана. Правда, как оказалось, не все смогли идеально выдержать такое испытание. Нескольким курсантам явно пришлось пострадать от морской болезни, и вид теперь у них был утомленный. Но за исключением этих мелочей поход проходил хорошо.

Погода была превосходной, так что многие из будущих моряков воспользовались отсутствием на палубе офицеров и принялись фотографировать себя в самых разных героических позах под парусами. Среди этих будущих морских волков все являлись, как обычно, совсем разными людьми, но на данный момент составляли единую команду. Кто-то уже видел себя перспективным морским офицером с впечатляющим будущим. Были и такие, кто в первом же походе разочаровался в морской службе. Впрочем, сейчас на палубе царила атмосфера общего веселья и отдыха. Недавно был пройден сложный участок пути, и теперь перед ними открывалось безбрежное пространство Индийского океана, да и погода установилась стабильная. За последние несколько дней ветер значительно стих, и вскоре предполагался полный штиль. И если штиль раньше моряки не считали благоприятной погодой, особенно для парусника, то теперь, когда под палубой у подобных судов располагается дизельный двигатель, бояться и проклинать штиль никому и в голову не приходило.

Несколько человек о чем-то активно спорили. Большинство высказываний сопровождались дружным веселым смехом. Неожиданно с громким лаем из-за каких-то ящиков, стоящих на палубе, выбежал песик Тузик, всеобщий любимец. Его, видимо, облило водой, и теперь пес мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя влагу, при этом забавно тявкая. Следом за ним на палубе появился командир парусника — капитан второго ранга Александр Стенин. Он с вальяжной улыбкой на лице окинул взглядом происходящее. Курсанты сразу же предпочли исчезнуть с палубы либо заняться делом.

Он с важным и слегка надменным видом поглядел на курсантов. Ему вдруг вспомнились свои первые походы и то время, когда он сам был курсантом. Кавторанг молча стоял на палубе, освещенный яркими лучами солнца, и наслаждался теплым ветром. Из этого блаженного состояния его вырвал Тузик, который почему-то вдруг зарычал, нервно завилял хвостом и бросился к нему под ноги, громко и теперь уже как-то угрожающе лая. Во время похода у собаки что-то совсем сдали нервы, и иногда Тузик бросался даже на командира, который его тоже не очень-то любил. Естественно, испугать Стенина, и уж тем более заставить его ретироваться, Тузику не удалось, хоть пес и прилагал для того, похоже, все свои скромные усилия. Курсанты еле сдерживались от смеха, наблюдая эту картину. А вот кавторангу пришлось даже притворно замахнуться на пса, не признававшего законы военной субординации. Тузику, несмотря на всю свою энергию, пришлось отступить, и он, спрятавшись за спинами курсантов, продолжал протяжно рычать. Этот маленький инцидент заставил кавторанга улыбнуться, и он хотел было вернуться обратно на капитанский мостик, как вдруг один из курсантов сделал несколько шагов вперед и громко проговорил:

— Товарищ командир, разрешите обратиться!

— Обращайтесь, — кивнул Стенин, глядя на курсанта Сухомлина.

— Когда начнется практика по боевому дайвингу? — Сухомлин всегда лез вперед, и его интересовало буквально все.

Энергии у этого курсанта хватило бы на четверых, но его проблемой было то, что использовал он эту самую энергию не вполне разумно, попадая в самые разные истории.

— Как и планировалось: на мелководье в нейтральных водах. Скоро коралловые островки, станем на якорь поблизости… — Он хотел еще что-то добавить, но курсант, видимо, не уловивший интонацию, перебил его:

— А когда конкретно? — Продолжал хлопать глазами с наивным видом настойчивый собеседник.

Такие фокусы начали раздражать кавторанга: мало того, что курсант лезет, куда его не просят, так еще и перебивает! Стенин поднял голову и командирским, не терпящим возражений тоном заявил:

— Так, курсант, три наряда вне очереди! Гальюны чистить! В небо смотри, будущий офицер… Сам должен понимать, когда берег, и вопросов не задавать!

— Есть… товарищ командир, — выдавил поникший курсант.

Как только Стенин покинул палубу, над Сухомлиным тут же начали смеяться все однокашники, которых весь этот разговор изрядно повеселил.

— Ну, ты даешь, Сухомлин!

— Это ж надо уметь — попасться командиру на глаза с глупыми вопросами в самое неподходящее время!

— Ничего, наряды намного полезнее дайвинга! — неслись шутки со всех сторон.

Сухомлин отшучивался, скаля зубы в улыбке.

Только Тузик преданно подбежал к «пострадавшему» и стал тереться у его ног. Все разошлись по своим делам, с отдыхом было окончено. Сухомлин с грустным видом стоял у борта. Приступать к наряду у него, естественно, особого желания не имелось. Услышав шаги за спиной, он обернулся и увидел, как к нему направляется старший лейтенант Павлов по прозвищу Полундра. Могучего вида, с открытым лицом, он всегда вызывал у курсанта доверие.

— Ну что, Сухомлин, все по делу, — сказал он с легким сарказмом в голосе, — все, что ни делается, — к лучшему. Я тебе на собственном примере скажу: это тебе только на пользу пойдет. Пока что ты мне не поверишь, но так и есть.

Тот с недоумением взглянул на старлея.

— Чайки как летят? — продолжил Полундра поучительным тоном. — Ну, подумай, включи мозги-то!

Курсант заулыбался, понимая, о чем идет речь.

— То-то, — поднял указательный палец старлей, — значит, земля уже близко. Все по делу, товарищ курсант… Ничего, я в твоем возрасте тоже наряды огребал!

Он посмотрел на Сухомлина, который с неохотой поплелся в наряд. Полундра почему-то не сомневался в том, что из этого салаги вырастет хороший опытный морской офицер. Тузик весело бежал вслед за курсантом.

* * *

Вечером в кают-компании «Адмирала Сенина» было людно и оживленно. Свободные от вахты офицеры собирались как обычно в это время, чтобы поболтать, попить чая. Кто-то, сидя за столом, читал журнал, кто-то играл в нарды… В углу находился маленький портативный телевизор, получавший сигнал от небольшой спутниковой тарелки, находившейся на палубе.

Разговоры были совершенно обычными — все, о чем могут говорить мужики, которые собираются вместе. Два офицера спорили о том, какое пиво лучше. Лейтенант Котов доказывал, что, естественно, наше, отечественное, старлей Жилинский придерживался иной точки зрения и с пеной у рта доказывал, что лучше чешского и быть не может.

— Я бы сейчас провел опытную дегустацию, — решил примирить спорщиков капитан-лейтенант, — только на практике такие вещи выясняются. А теория здесь ничем не поможет. Так-то, ребятки.

— Да, отличная идея! — хором подхватили остальные, разразившись громким раскатистым смехом.

Лишь один из спорщиков, явно мучающийся от отсутствия чешского пива, громко вздохнул и со страдальческим видом откинулся к стене.

— Лучше бы телевизор включили, — бросил он офицерам, — послушаем, что вокруг происходит.

Эта идея была поддержана большинством. На экране телеведущая рассказывала о событиях, произошедших в мире за день. Речь шла о терактах, случившихся на днях в Ираке, о том, как идет предвыборная кампания в Соединенных Штатах. Затем речь зашла о делах в России:

— Международный арбитражный суд на днях удовлетворил иск швейцарской корпорации «Loga» к правительству Российской Федерации. В соответствии с этим решением российская сторона обязана погасить задолженность, имеющуюся перед корпорацией. В противном случае, — сделала небольшую паузу телеведущая, — возможны аресты имущества России во всем мире. Официальных пояснений по этому вопросу перед журналистами ни одна из сторон пока не дала. К другим новостям…

Далее разговор пошел о визите президента Франции в Алжир, об изменении цен на нефть и прочем.

— Да, — заметил кто-то, — они денежки выбьют…

— Скука, — протянул веснушчатый лейтенант Багров, — а может, там какой концерт показывают?

Он щелкал пультом, и картинка на экране менялась. Кавторанг встал, потянулся и направился к выходу.

— Смотрите, сильно не расслабляйтесь, за курсантами тоже глаз да глаз нужен, — сказал он, после чего вышел и направился в свою каюту.

Командир парусника всецело был поглощен мыслями о деталях дальнейшей части их маршрута. Сидя у стола, он попивал ароматный чай, вглядываясь в карту. В дверь постучали. Кавторанг поднял голову — в каюту вошел Полундра.

— О, ты мне как раз и нужен, — произнес командир, указывая на стул напротив себя, — присаживайся.

Полундра молча сел напротив и приготовился слушать.

— Я вот думаю, брать нам с собой лоцмана, когда будем проходить из океана в Аденский пролив? Судя по карте, здесь довольно несложный для прохождения участок. В общем-то, и тальвег четко прослеживается, да и никаких иных препятствий не наблюдается. Однако, как говорится, меня терзают смутные сомнения. И еще: как нам лучше продемонстрировать салагам боевой дайвинг? Что думаешь, старлей?

Полундра сосредоточился.

— Насчет лоцмана я пока ничего сказать не могу, — кашлянул он, — думаю, это решится позже. У нас ведь есть еще время, пока мы подойдем к проливу. А вот что касается дайвинга, так предоставьте это дело мне. Впервой, что ли, курсантов натаскивать? Я уж им все покажу, век помнить будут.

— Вот об этом я с тобой как раз хотел поговорить, — кивнул кавторанг.

Глава 2

Вертолет с эмблемой миротворческих сил рассекал воздушное пространство над акваторией Индийского океана. Под ним расстилались толщи воды, омывающие восточное побережье африканского континента. Вокруг царила роскошная тропическая ночь. Вертолет держал курс к береговой линии, принадлежащей республике Сомали. Надписи на борту железной стрекозы свидетельствовали о том, что машина была произведена в Германии и принадлежала немецкому контингенту миротворческих сил в Сомали. Данный тип военного вертолета являл собой пример максимально удобного и приспособленного для работы в лесистой местности, и в частности в джунглях. Он обладал достаточной легкостью и в то же время удивительной мощностью и высокой грузоподъемностью. Машины такого типа использовались вооруженными силами Соединенных Штатов во времена вьетнамской войны и во многих других «горячих точках».

Пилот, сидевший за штурвалом, вглядывался в открывающиеся ему пейзажи. Ночь вынуждала быть особенно сосредоточенным и собранным. Рядом с пилотом сидел офицер.

Под огромной винтокрылой машиной уже виднелось побережье Сомали. Неописуемой красоты природный ландшафт поражал своим великолепием. Огромные джунгли, словно толпа каких-то мифических существ, наступали прямо на берег. Ночью они смотрелись еще более сурово и внушали чувство какого-то первобытного почтения. Вертолет приближался к берегу.

«Голубые каски», как в народе называют миротворцев за их головные уборы, были введены в Сомали в начале девяностых годов в рамках операции, носившей романтическое название «Возрождение надежды». Тогда, после смерти президента, страну охватил кризис, и здесь наступила анархия. Сомали как государство практически прекратило свое существование, утратив все атрибуты единой страны, и распалось на множество лоскутков, контролируемых враждующими между собой полевыми командирами. Голод, унесший жизни более трехсот тысяч человек, привлек внимание всего мирового сообщества.

Миротворческие силы ООН были призваны защитить работников организаций, распределяющих гуманитарную помощь, регулярно получаемую из более десятка стран, пытающихся помочь голодающему населению. В свою очередь полевые командиры пытались присвоить себе и эту помощь. Воровство в стране приобрело невиданный размах. Операция миротворцев оказалась успешной, однако силы ООН позволили вовлечь себя во внутрисомалийский конфликт и начали подвергаться нападениям боевиков одного из претендентов на пост президента страны — Мохаммеда Айдида. Таким образом, одна из главных задач миротворцев в Сомали — примирение воинствующих между собой полевых командиров, а также защита от них местного населения — оказалась очень непростой.

Вертолет начал снижение. От мощного потока воздуха, создаваемого огромными лопастями, трава на берегу легла и примялась к земле, песок разлетался в разные стороны, от океана летела водяная пыль. Наконец двигатель замер. Джунгли встречали вертолет гордым молчанием, только лишь где-то вдалеке едва слышались приглушенные звуки стрельбы. Из боевой машины на землю спустился человек в офицерской форме морского пехотинца в неизменной голубой каске и с автоматом наперевес. В руках у него красовался небольшой черный кейс с кодовым замком. Миротворческий контингент в этом африканском регионе в основном состоял из военнослужащих немецкого бундесвера. Полковник Юрген Фогс тоже был представителем Германии. Миротворец быстрым шагом прошелся в глубь берега, оглядываясь по сторонам. Достав прибор ночного видения, он медленно просматривал черную полосу раскинувшихся перед ним джунглей. Никакого присутствия человека там не было заметно. Тропический лес жил своей жизнью, которая малопонятна взору стороннего наблюдателя, а уж ночью — тем более. Миротворец не подходил к лесному массиву слишком близко, поскольку, как опытный солдат, пробывший на этой территории уже довольно много времени, он прекрасно осознавал вероятность встречи с одним из представителей местной фауны, которая могла закончиться явно не в пользу офицера, хотя тот и был прилично вооружен. Невольно восторгаясь красотой африканских ночных джунглей, немец не сразу услышал нараставшее урчание со стороны океана. Этот странный звук сначала был тихим, и его можно было принять за шум волн, ударяющихся о берег. Но гул стал нарастать и постепенно перекрыл собой все остальные звуки. Полковник обернулся и вскинул свой прибор. Его взору предстало не совсем обычное зрелище: вода неподалеку от берега начала бурлить, словно закипая. На поверхности показалась труба воздухозаборника, рядом с которой виднелся перископ. Фогс насторожился. На поверхности океана показалась амфибия. Она медленно поднималась из воды, словно чудовище из морской пучины…

Окончательно выбравшись на берег, амфибия затихла. Из открытого люка показался силуэт, проворно выбравшийся наружу и двинувшийся в направлении миротворца. Немец смотрел на приближавшегося к нему высокого, с крепким телосложением чернокожего, одетого в камуфляжную форму. Особо устрашающий вид ему придавали перепоясывавшие крест-накрест пулеметные ленты. Гость уверенно подошел к немцу, который стоял, скрестив руки на груди. Улыбнувшись, Фогс протянул руку для приветствия. Африканец пожал ее, блеснув зубами.

На фоне этой дикой, почти нетронутой человеком природы эти двое казались какими-то букашками. Транспортные средства и вовсе не вписывались в этот пейзаж, совершенно не изменившийся за тысячи лет.

Для сомалийца, прожившего здесь всю жизнь, эти красоты не значили ровным счетом ничего. Да и всем своим видом он не был похож на человека, восторгающегося прекрасным. Сейчас его грубое, суровое лицо выдавало в нем некую напряженность.

— У нас все готово, — начал разговор сомалийский полевой командир Абдулла Хасан, и выжидающе посмотрел на Фогса. Тот, громко щелкая замками, открыл свой кейс. Глаза сомалийца загорелись странным огоньком. Он сосредоточенно следил за каждым движением миротворца, который не спеша достал из чемодана несколько довольно внушительных размеров брикетов банкнот и протянул их Абдулле. Тот широко улыбнулся и принял деньги.

— Это аванс, как и договаривались, — пояснил миротворец, — остальное по исполнении…

Судя по выражению лица сомалийца, деньги он любил, наверное, больше всего на свете. Аккуратно уложив пачки в объемные карманы, он воровато оглянулся вокруг. Затем африканец поправил автоматную ленту на поясе и, глядя в лицо полковнику бундесвера, поинтересовался:

— Как ты видишь дальнейшие события? Я бы хотел знать наперед…

— А зачем тебе это надо? Меньше знаешь — дольше живешь. Ты — простой исполнитель, тебя наняли. Сделаешь то, что требуется, — получишь остальное, — несколько нервно ответил офицер, которому явно не понравилась такая формулировка вопроса. — Не задавай лишних вопросов — вот мой совет… Меня тоже, считай, наняли. Так что ты поменьше влезай в лишние вопросы, тебя не касающиеся.

Полевой командир в свою очередь сердито, но в то же время по-дружески произнес:

— Но ведь я рискую своими людьми. И если с ними что-нибудь случится, им или их семьям тоже придется платить! А незапланированные расходы — вещь очень неприятная, особенно в наше время.

— А я рискую своей репутацией, — резко перебил миротворец. — Представляешь, какой скандал будет, когда узнают, что я, офицер миротворческого корпуса ООН, имею с тобой, бандитом и мародером, общий преступный бизнес! Вот это сенсация в полном смысле этого слова…

Африканец воспринял такое заявление относительно спокойно. Однако он то и дело оглядывался по сторонам. Устремлял свой взгляд то на амфибию, стоящую неподалеку, то на вертолет, расположившийся недалеко от воды. Он пытался разглядеть, что происходит в кабине. Однако в темноте ему практически ничего не удалось увидеть. Тогда он обернулся к Фогсу и с интонацией, требующей конкретного ответа, задал вопрос:

— А твои люди… пилот, охрана? — Хасан кивком головы указал на вертолет.

— В доле… а вообще это не твое дело, — заявил миротворец.

Любопытство сомалийца вызывало в нем чувство раздражения. Ведь каждой мелюзге хочется изображать из себя стратега!

Чернокожий улыбнулся, еще раз показав свой, очень похожий на звериный, оскал, и уже совершенно иным, деловито-дружеским тоном обратился к немцу:

— Ладно, все в порядке, у меня нет никаких претензий. Дай-ка еще раз взглянуть…

Миротворец полез в карман, достав оттуда карманный компьютер-наладонник. Открыв крышку, он ловко начал водить стикером по дисплею. Свет от экрана освещал лицо офицера. И без того суровое, в ярко-белом свете оно казалось восковым, кукольным. Несколько секунд он потратил на поиски информации, которая была представлена файлом, содержащим в себе графическое изображение. Затем, улыбнувшись, он протянул наладонник сомалийцу. Тот осторожно взял его в руку и сосредоточенно уставился на дисплей. После полумрака яркий свет заставил его на несколько секунд зажмурить глаза. Затем он вновь устремил свой взор на небольшой экран.

Прямо перед собой Абдулла увидел фотографию какого-то корабля, под поднятыми парусами шедшего по волнам. Полевой командир внимательно всматривался в фото, желая подробно изучить каждую деталь. Над парусником развевался Андреевский флаг. Фогс искоса взглянул на сомалийца. Тот утвердительно кивнул головой.

Глава 3

Солнце огромным оранжевым шаром лениво показалось из-за горизонта. Его лучи осветили пустынную поверхность Индийского океана. Парусник «Адмирал Сенин» одиноко рассекал эту бескрайнюю водную гладь. Ветра практически не ощущалось, наступала пора полного штиля. В такие минуты многие хотели бы почувствовать себя моряками и оказаться в открытом море, чтобы просто наслаждаться красотой водной стихии…

Курсанты потягивались в своих койках, наслаждаясь последними минутами сна. В эти рассветные минуты больше всего хочется спать и так тяжело открыть глаза, заставить себя встать. Однако у юных моряков уже вошло в привычку столь раннее пробуждение, поэтому подъем для них не казался столь трудным и невыполнимым, во всяком случае, так казалось со стороны. По команде они дружно вскочили с коек, в считаные секунды оделись и спустя несколько минут уже стояли на палубе, готовые к действию. Щурясь, курсанты смотрели на восходящее солнце. Будучи совсем молодыми, они еще готовы были удивляться и интересоваться всем подряд.

Кавторанг, как это и положено командиру, назначил вахтенных, коротко изложил задания на день. Исходя из того, что наступил полный штиль и корабль стал продвигаться гораздо медленнее, Стенин отдал приказ спустить паруса и продолжать движение на «машине». Для этого, естественно, нужно было увеличить мощность силовой установки. Мотористы, выслушав командира, тут же отправились выполнять указания. Остальные курсанты принялись спускать паруса.

Началась бурная и оживленная работа, повсюду раздавались крики, сопровождаемые громким смехом. Курсанты сновали по палубе, ощущая себя единой командой, которой по плечу любые испытания. Тут же, словно чувствуя свою важность и желая быть частью процесса, сновал Тузик, заливаясь громким лаем и кидаясь всем под ноги. Конечно, за такие выходки ему пришлось несколько раз получить хороших пинков, но ему это только нравилось. Олег Сухомлин, которого пес считал своим хозяином, едва успевал бросать взгляды то влево, то вправо на голос своего любимца. Курсант беспокоился, как бы неугомонный пес случайно не отправился за борт. Но Тузик, и расшалившись, не забывал о безопасности.

— Ну, вы хоть иногда под ноги смотрите! Собаку задавите! — то и дело кричал он товарищам. Те беззлобно отругивались, хотя, конечно же, все любили доброго Тузика.

Собака скрашивала дни надолго оторванной от земли команды. Веселое, подвижное существо словно бы связывало всех с домом.

Белоснежные паруса, которые еще совсем недавно гордо развевались на ветру, потихоньку сникли, и теперь парусник уже не выглядел таким рыцарем океанских просторов. Мачты казались огромными гладкоствольными деревьями, напрочь лишившимися листвы и ветвей. И если курсанты, трудившиеся на открытом воздухе, получали огромное удовольствие и заряд позитивной энергии, то мотористы оказались в гораздо менее выгодных условиях.

В машинном отделении двигатель ритмично гудел, перекрывая разговоры. Мотористы, сделав несколько достаточно простых операций, перевели дизельный двигатель в режим максимальной работоспособности. Парусник тут же увеличил скорость на несколько узлов. В машинном отделении было невероятно душно, все покрылись потом. В голове каждого крутилась лишь одна мысль: как можно быстрее выбраться наверх и насладиться свежим морским воздухом.

Теперь парусник шел вперед исключительно за счет энергии, вырабатываемой дизельной установкой. У команды появилась возможность передохнуть. Кто-то отправился в каюту поваляться на кровати и помечтать, глядя на фотографию любимой девушки. Кто-то только еще мечтал найти свою вторую половинку. Во все времена самым трудным испытанием для моряка в длительном походе было отсутствие женского пола.

Те же из курсантов, кто не забивал себе голову сердечными переживаниями, просто расслаблялись, наблюдая за обитателями океана, перегнувшись через фальшборт. Параллельно курсу корабля то и дело выпрыгивали из воды какие-то рыбы. Неподалеку от курсантов боцман и несколько офицеров курили, расположившись полукругом.

В это время кавторанг Стенин сидел в глубоком кресле командирской каюты, погрузившись в размышления. Перед ним на столе лежал открытый судовой журнал, и командир то и дело делал какие-то пометки. В каюте было относительно прохладно, так что Стенин чувствовал себя комфортно. Но его клонило в сон: морской воздух и жаркое экваториальное солнце действовали сегодня как снотворное. Естественно, что поддаться такому соблазну командир никак не мог. Поэтому он поднялся, налил из графина, стоящего на столике, прохладной воды и принялся расхаживать взад-вперед по каюте, поглядывая в иллюминатор.

Плавпрактика курсантов подходила к концу. Паруснику осталось преодолеть несколько проливов, Красное, Средиземное и Мраморное моря, и они окажутся в Черном море, а там — прямым курсом на Новороссийск. Кавторанг размышлял о том, что за проведенное вместе время он уже успел породниться с курсантами. Они оказались довольно смышлеными и неглупыми ребятами, у которых имелись все перспективы в будущем стать настоящими, матерыми морскими волками.

Внезапный стук в дверь вывел командира из задумчивого состояния. В проеме показалась фигура вахтенного. Мичман быстро прошел в каюту и, плотно прикрыв за собой дверь, отрапортовал:

— Товарищ командир, в нескольких кабельтовых от нас обнаружен подозрительный мотобот.

— Это все? — сухо поинтересовался Стенин. Он глядел в упор на мичмана, чувствуя по его тону, что тот озабочен этим объектом.

Вахтенный отрицательно мотнул головой:

— Отсутствуют какие-либо опознавательные знаки и бортовые огни. Флага, указывающего на его принадлежность к какому-либо государству, я тоже не заметил.

— И что вы думаете по этому поводу? — поинтересовался кавторанг уже с куда более серьезным видом.

— По правде говоря, что-то мне не нравится эта ситуация, — протянул мичман Васильев. — Несмотря на все попытки связаться с ним, судно не прореагировало ни на один сигнал. Мертвое молчание.

Стенин поднялся и снова подошел к графину с водой. Сегодня его мучила жажда.

— А какого курса придерживается мотобот? — задал вопрос командир парусника.

— Я пытался проверить, — заявил Васильев, — и после этого у меня создалось впечатление, что он дрейфует. Возможно, плавсредство кем-то брошено, или мотобот просто унесло в море.

— Возможно, — медленно произнес кавторанг, которому эта ситуация, мягко говоря, пришлась не по душе.

— Что прикажете делать, товарищ командир? — деловито спросил вахтенный.

— Оставлять это мы так не можем. По всем нормам международного права мы должны обследовать это судно, — задумчиво сказал Стенин, — и, если что-то не так, сообщить в ближайший порт. Я думаю, что мы не потеряем много времени, если отправим кого-нибудь обследовать этот объект. Давайте так и поступим, — вынес свой вердикт кавторанг.

Вахтенный козырнул и покинул каюту. Командир, оставшись наедине, потер виски, собираясь с мыслями, и приказал Полундре прибыть в командирскую каюту. Старший лейтенант Павлов не заставил себя ждать. Глядя на Стенина, он сразу почувствовал, что кавторанг чем-то озабочен, поэтому сразу задал вопрос:

— Что-нибудь стряслось? — Павлов был тем самым человеком, без которого обойтись часто было нельзя. Особенно его присутствие требовалось в разных нештатных ситуациях.

— Да вроде все в порядке, — пожал плечами командир, — но есть один вопрос…

Он рассказал старшему лейтенанту о докладе вахтенного.

— Если честно, мне лично не очень-то хочется терять время, обследуя какие-то подозрительные объекты, — заговорил старлей, — тем более если они не лежат прямо у нас по курсу, но ведь мы, как ближайший корабль по отношению к объекту, должны это сделать. Да и тем более, там могут оказаться люди, нуждающиеся в срочной помощи. Кто знает? Ну, потратим мы лишний час-другой, потом наверстаем.

Кавторанг кивнул — ему было немаловажно мнение старшего лейтенанта Павлова.

— Тогда возьми с собой несколько человек, и проверьте этот мотобот. Курсантов, я думаю, не стоит брать.

— Есть, товарищ командир, — козырнул Полундра и вышел из каюты. Вскоре все члены группы, отправляющейся к мотоботу, были готовы. Начали спускать на воду лодку.

Глава 4

Африканские джунгли гудели, словно огромный сводный хор. Волны океана гулко накатывали на берег. У кромки прибоя одиноко стояла, сверкая металлом, средних размеров амфибия. Неподалеку от нее возвышалась могучая фигура Абдуллы Хасана. Скрестив руки на груди, сомалиец вглядывался в черное пространство джунглей. В этот момент он был похож на философа, который размышлял над глобальными проблемами человечества. Однако полевого командира волновали более конкретные вещи. Абдулла несколько раз нетерпеливо поглядывал на часы и окрест в надежде кого-то увидеть.

Спустя несколько минут на горизонте показалось наконец небольшое яркое пятно. Не прошло и нескольких минут, как прямо перед ним с шумом затормозил армейский джип. Распахнув дверцу, из автомобиля вышел рослый мужчина с весьма необычными для этих мест кавказскими чертами уже немолодого лица. В его походке и осанке чувствовалась тренированная годами армейская выправка. Кавказец расправил плечи, поправил ремень и направился в сторону Абдуллы. Африканец уважительно протянул руку навстречу. Обменявшись рукопожатиями, они начали деловой разговор.

— Ну как, сработало? — произнес он.

Хасан ухмыльнулся и, немного помедлив, довольным тоном произнес:

— Первый этап, считай, уже пройден довольно успешно, — после чего он немного замялся и быстро добавил, — хотя, если признаться, я не особо в это верил.

После этих слов улыбка с неким еле уловимым чувством превосходства озарила лицо кавказца и он, обнажив белые зубы, нараспев произнес:

— Дорогой мой, я же говорил, что все пойдет путем. Никаких проблем не должно возникнуть, ведь я все и всегда просчитываю.

В глазах Абдуллы после этих слов появилось выражение почтения к человеку, стоящему напротив. Африканец уважал этого представителя Кавказа. Да, если говорить прямо, то его уже давно могло не быть на этой земле, если бы судьба не свела его с Умаром Юсуповым, выходцем из далекого Дагестана. В далеких семидесятых Юсупов попал в Сомали в качестве военного советника МО СССР, был одним из лучших специалистов. Когда же из этого опасного региона стали эвакуировать советских граждан, Умар решил остаться. Наилучшим способом реализации своей задумки оказалась имитация собственной смерти. Командование ничего не заподозрило, и Юсупов остался на африканском континенте. Без работы ему сидеть не пришлось. Пришедший к власти в ходе вооруженного переворота Мохаммед Сиад Барре испытывал острый недостаток квалифицированных военных кадров, поэтому Умар был весьма полезен сомалийскому президенту. Гостю из СССР помогли. Главной мотивацией кавказца на тот момент являлся исламский фактор. За одну принадлежность к этой религии в то время платили куда больше, чем составляла заработная плата офицера Советской армии.

На службе у Барре Юсупов пробыл вплоть до 1991 года, когда его благодетель полетел вверх тормашками с поста президента. С этого времени Сомали погрузилась в полный хаос. Кавказец, оставшийся без работы, метался из стороны в сторону. Страна впала в состояние непрекращающейся гражданской войны. Именно в это время он примкнул к Абдулле Хасану, который являлся одним из самых влиятельных полевых командиров. Юсупову отводилась роль эдакого «серого кардинала» при самом Абдулле. Кавказец выполнял самые опасные и ответственные поручения, от исхода которых могло зависеть очень многое. Естественно, что такой труд не был бескорыстным. Полевой командир назначил ему очень высокую заработную плату, правда выдавалась она кавказцу не в деньгах, с коими в стране была, мягко говоря, напряженка, а куда более стабильной валютой — алмазами, определенную сумму карат в месяц. Эти драгоценные камни Умар осторожно перегонял в реальные деньги, которые переводились на номерные счета в швейцарских банках. Поэтому в его графике стало довольно обыденным совершать периодические поездки в Старый Свет.

Учитывая то, что за все время сотрудничества Юсупов ни разу никак не скомпрометировал себя, не попытался как-то подставить или надуть Абдуллу, тот по праву считал его одним из лучших помощников и всецело доверял ему. И сейчас весь хитроумный план, ради которого они затеяли эту встречу, разработал именно Умар.

И хоть доверие к Юсупову не подвергалось сомнению, эта афера, задуманная им, была уж слишком масштабна и глобальна. Хасан немного нервничал, боясь сделать неверный шаг.

— Думаешь, все получится? Ты во всем уверен? А что, если русские не купятся? — с сомнением и заметной тревогой в голосе спрашивал он.

Хасан, по природе человек недоверчивый, за время своего «полевого командования» вообще привык сомневаться во всем.

Довольное выражение на лице Юсупова сменилось на гримасу нетерпения и раздражения. Он, видимо, предчувствовал, что Хасан будет нервничать и переживать. Поэтому он твердо и уверенно заявил:

— Что значит «не купятся»? Да я, между прочим, в России двадцать восемь лет прожил, пока сюда не отправили. Я их знаю — купятся. Иначе и не бывает.

Кавказец почти кричал, и его голос эхом разлетался по берегу. Его можно было услышать на расстоянии нескольких сотен метров. Однако это обстоятельство совершенно не смущало Умара, поскольку место было абсолютно пустынным.

Сомалиец никак не отреагировал на столь эмоциональное заявление своего собеседника. Он лишь немного отошел назад и кивком головы показал, что в принципе согласен с мнением кавказца. Затем, видимо, он хотел еще что-то уточнить, но успел произнести только: «А если…», как Умар, полностью оправдав свой горячий горный темперамент, быстро его оборвал:

— Мы абсолютно ничего не теряем.

Абдулла вновь закивал в знак согласия и, демонстрируя свое понимание ситуации, произнес:

— Слушай… — тут он как-то понизил голос и чуть приблизился к Умару, — а с этим… немцем что потом делать? Того? — Он провел большим пальцем правой руки вдоль шеи, по-звериному оскалив белоснежные зубы, которые сверкнули, отражая лунный свет.

Кавказец удивленно вскинул брови и с выражением недоумения уставился на Хасана.

— Зачем? — спокойно, уже без всякого нетерпения произнес он. — У меня другие планы. — Юсупов ехидно улыбнулся и подмигнул полевому командиру.

Тот, впившись глазами в лицо собеседника, продолжал слушать с нетерпеливым выражением лица. Проблема ликвидации того или иного человека для него была настолько обычным явлением, что он думал об этом только лишь с практической точки зрения.

— Парусник — это только часть. А ведь мы можем заработать и куда более серьезные деньги, — вкрадчивым тоном продолжил Юсупов.

— Ну и какие же у тебя планы? — поинтересовался сомалиец. — Мне надо знать их…

Этот, казалось бы, закономерный вопрос вновь вызвал бурю эмоций у кавказца, который резко остановился и затараторил:

— Послушай: мы знакомы уже столько лет, и что — я тебя хоть раз подводил? Правильно — нет. До этого с твоим отцом работали, пока его на рынке в Могадишо не повесили. А почему, кстати, повесили? Я скажу тебе, в чем дело. Да потому, что меня не послушался. Ты, наверное, забыл об этом? — На этих словах он еще более ускорил темп речи: — А тебя я еще сопливым пацаном помню… и ты, подчеркиваю, никогда никаких вопросов мне не задавал. Хочешь умереть очень старым и богатым — слушайся меня. Хочешь закончить, как твой папа, — не слушайся. Все очень просто, и твой плюс в том, что у тебя есть такой человек, как я. Который думает обо всем. Кстати, об одной немаловажной детали, — сменил тему разговора Юсупов, делая многозначительную паузу.

— О чем ты?

— Тебе Фогс деньги дал? — Кавказец хитро прищурил глаза и покосился на африканца.

— Дал, говорит, аванс, — кивнул полевой командир.

— Половина мне, как и договаривались. Кто вас свел? — не терпящим пререканий тоном заявил Умар. — Естественно, я. Что, разве не так?

Сомалиец тяжело вздохнул и полез в нагрудный карман камуфляжа. В его руках появился белый конверт, такой толстый, что казалось, он вот-вот лопнет. Чернокожий своими толстыми, но ловкими пальцами на удивление быстро пересчитал банкноты, казавшиеся такими маленькими в его громадных руках. Деньги приятно хрустели, вызывая положительные эмоции у собеседника, наблюдавшего за этим увлекательным процессом. Отсчитав ровно половину, Абдулла протянул купюры Юсупову.

— Да и про вторую половину не забудь, когда остальное получишь, — словно невзначай обронил кавказец, спрятав деньги во внутренний карман пиджака.

Хасан вяло улыбнулся — ему уже начинал надоедать разговор на такую тему.

— Ну что ж, теперь мне пора, — заявил кавказец, будто прочитав мысли Абдуллы.

Обменявшись крепким рукопожатием, они разошлись. Кавказец, несмотря на свой возраст, проворно, словно озорной мальчишка, запрыгнул в джип. Свет фар озарил берег и спугнул нескольких птиц на краю берега. Они с шумом взлетели. Джип развернулся и помчался прочь. Шум мотора постепенно растворился в ночном хоре джунглей.

Абдулла медленно побрел к своей амфибии. Открыв люк и забравшись внутрь, он исчез в чреве машины. Амфибия, словно громадный жук, поползла в воду и скрылась в океане.

Глава 5

Надувная лодка с подвесным мотором аккуратно опустилась на воду. Курсанты, стоя на борту парусника, провожали ее взглядами. В лодке расположились несколько офицеров, включая старшего лейтенанта Павлова. Команда должна была обследовать мотобот, столь неожиданно появившийся на их пути. Полундра скомандовал взять курс на мотобот. До него было всего несколько миль, и поскольку погода была благоприятной, а волнения за бортом не наблюдалось, лодка довольно быстро достигла своей цели. Приближаясь к мотоботу, дрейфующему по океанскому безбрежному пространству, словно одинокий айсберг, Полундра жестом указал рулевому замедлить ход. Осторожно они подплывали к объекту, вызвавшему столько разговоров.

С ловкостью акробата Полундра перевалился через борт судна. Первое, что отметил он, — мотобот был довольно вместительным. С десяток человек, бывших там, тут же устремили взгляды на неожиданно появившегося гостя. Полундра был собран, словно пружина, однако увидел, что люди сами взирают на него со страхом. Перед ним стояли примерно десять чернокожих мужчин, на вид совершенно измученных и исхудавших. Они со страхом попятились от старлея, разглядев его военно-морскую форму. Полундра жестом попытался их успокоить и принялся осматривать мотобот более детально. Под небольшим навесом, служившим укрытием от дождя, он обнаружил еще двух африканцев: чернокожего плюгавого мужчину и женщину. Мужчине на вид было не больше тридцати лет. При виде офицера военно-морского флота он с мольбой в глазах поднял руки, выставив вперед розовые ладошки, видимо ожидая, что его будут бить. Полундра хмыкнул и перевел взгляд на женщину. Типичная запуганная мусульманка была беременной, причем, судя по размерам ее живота, на последнем месяце.

— Только этого еще не хватало, — произнес Полундра вполголоса, — хорошенький сюприз…

Женщина при виде постороннего мужчины тут же завопила и принялась закутывать лицо в хиджаб. Плюгавый, видя, что Полундра не собирается их убивать, немного осмелел и принялся успокаивать плачущую женщину. Офицер отошел от навеса и задумался. Ему сейчас предстояло решить, что делать с этими «пассажирами», непонятно как очутившимися в открытом море. Вообще-то, особенно богатого выбора у старлея не имелось: учитывая присутствие на борту женщины, к тому же находящейся в положении, надо было забирать всех с собой, а там уже пусть решает командир. Полундра жестами показал испуганным африканцам, что он не причинит им никакого вреда. Размахивая руками и указывая на лодку, ожидавшую рядом, он кое-как объяснил, что им следует грузиться в нее.

* * *

На палубе парусника творилось настоящее столпотворение. Доставленные с мотобота чернокожие стеснительно жались в кучку и вытаращенными глазами разглядывали молодых курсантов. Полундра доложил Стенину «о проделанной работе» и вкратце обрисовал ситуацию. Мотобот взяли на буксир, чтобы доставить в ближайший порт.

Кавторанг вышел на палубу и теперь пытался выяснить, кто же главный среди этих людей. Из толпы слышались возбужденные выкрики на родном для беженцев языке — что-либо разобрать здесь было невозможно. Командир тяжело вздохнул. Неожиданно из толпы вышел тот самый плюгавый сомалиец и, обращаясь к кавторангу на ломаном английском, попытался объяснить ситуацию. Говорил он очень быстро и в то же время с волнением. Его губы еще дрожали, наверняка от напряжения, которое им пришлось вытерпеть, проведя несколько суток на мотоботе. При этом африканец сопровождал свою речь очень бурными и красноречивыми жестами, компенсируя тем самым свои пробелы в знании английского. Остальные все это время слушали, кивая головами, поддерживая своего «предводителя».

Говорил сомалиец, назвавшийся Али Хеттифом, довольно долго. Кавторанг уже устал воспринимать это варварское коверкание английского, в котором с трудом можно было уловить смысл. И все же в ходе своего рассказа Али разъяснил, в чем дело. Сомалиец рассказал о том, что он и его молодая беременная жена, которую звали Марьям, в поисках лучшей жизни решили отправиться в один из эмиратов на Аравийском полуострове. По словам плюгавого, в Сомали им оставаться было совершенно невозможно, так как шла гражданская война, а жить и растить ребенка в таких условиях было бы просто неразумно. Они долго не могли на это решиться, но вот, наконец, выбрали маршрут, сели в мотобот и отправились на поиски лучшей жизни.

На резонный вопрос кавторанга по поводу остальных разговорчивый сомалиец объяснил, что это все его родственники, односельчане и просто знакомые, которые разузнали о его планах и тоже решили присоединиться.

Согласно их замыслам, они должны были продвигаться вдоль берега. Поначалу им сопутствовала удача, но затем сомалийцы, не зная всех премудростей мореходства, попали в мощное океанское течение, которое и понесло их в открытый океан. Бедняги пытались сопротивляться стихии, но ничего путного из этого не вышло. Вдобавок ко всему закончилась солярка. Больше суток они провели на мотоботе, дрейфуя в неизвестном направлении. Так что помощь русских моряков подоспела вовремя. А иначе пришлось бы им в скором будущем кормить всегда голодных океанских рыб.

Плюгавый, рассказывая все это, отчаянно жестикулировал, придавая своему рассказу еще больше напряжения. Командир да и все остальные внимательно выслушали историю сомалийцев. Сенин приказал срочно вызвать врача, ведь необходимо было осмотреть женщину, решившуюся от безысходности на столь опасную авантюру, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью будущего ребенка.

Спустя несколько минут женщина вместе с мужем в сопровождении нескольких офицеров оказались в лазарете, где их уже ожидал корабельный врач Ахрамеев. Он покачал головой, взглянув на выпирающий живот сомалийки.

— Ну-с, и кто же это в таком состоянии отправляется в путешествие? — скорбно поинтересовался он. — Да вы, милочка, просто самоубийца, ни больше ни меньше. Да и муженек у вас соответствующий. Впрочем, что тут долго рассуждать на отвлеченные темы — давайте посмотрим на ваше состояние, так сказать, вблизи. Пройдемте со мной.

С этими словами он достал перчатки, которые, надо полагать, должны были помочь ему в осмотре.

Но как только Ахрамеев подошел к женщине, чтобы увести ее, к нему тут же подлетел Али и чуть ли не с кулаками набросился на медицинского работника. Женщина тоже начала орать и отбиваться. Ахрамеев, совершенно недоумевая, бросал вопросительные взгляды то на плюгавого, то на кавторанга. Командир решил вмешаться в ситуацию, схватив в охапку размахивающего руками и что-то кричащего Хеттифа, и оттащил его от врача. Кавторанг попытался объяснить ему, что никто на этом корабле не желает им зла, а хочет только помочь.

— Этот врач — отличный специалист, и он сможет помочь вашей жене, — объяснял он нервному сомалийцу, ей нужна медицинская помощь.

— Еще чего! — возбужденно орал ставший вдруг донельзя агрессивным Али. — Чужой мужчина, да еще белый иноверец, будет прикасаться к правоверной мусульманке? Я такого не допущу.

— Да при чем тут «не допущу»? Вы поймите, что ваше отношение может погубить женщину. Вам что важнее — религиозные запреты или жизнь жены?

Кавторанг, совершенно спокойно, стараясь делать как можно более мягкие движения, приблизился к сомалийцу и, глядя тому прямо в глаза, произнес:

— А что, если она умрет при родах? Что тогда? — Он старался говорить очень плавно, чтобы сбить напряжение.

Женщина испуганно оглядывалась по сторонам, готовая пустить в ход при приближении врача длинные и грязные ногти.

Плюгавый выслушал речь кавторанга и, не раздумывая, отчеканил:

— Да пусть лучше и она умрет, и ребенок умрет, все же лучше, чем перед Аллахом позориться.

Такие безумные доводы сомалийца никто из русских понять никак не мог. Фундаменталистские взгляды Али шли вразрез с элементарными основами человеческой логики.

— Вот дикие люди, — вполголоса произнес один из офицеров.

Полундра только покачал головой — ему уже неоднократно приходилось видеть подобные примеры.

Россияне сочувственно глядели на несчастную, забитую женщину и ее полубезумного мужа. Вот к нему-то уж точно никаких симпатий не было ни у кого. Особенно был озадачен таким поворотом событий, конечно же, командир корабля. Ему совсем не хотелось, чтобы эта женщина разродилась прямо на борту парусника, а глядя на ее состояние, Стенин уже ни в чем не был уверен. Все снова поднялись на палубу.

В этот момент, как всегда, откуда ни возьмись, выскочил Тузик. Он громко залаял и стал бросаться на африканцев, которые ему явно не понравились. Все стали пытаться отогнать пса, но тот упорно продолжал метаться из стороны в сторону и при этом злобно рычать. Несмотря на небольшие габариты, в ярости он выглядел гораздо более устрашающим. Несколько человек пытались отозвать пса, крича на разные голоса, но ничего не выходило. В конце концов Тузик совсем рассвирепел и накинулся на плюгавого. Тот неуклюже попытался отбиться, размахивая руками и ногами.

— Что это с ним? Тузик! Вернись! — прокричал Полундра.

Но Тузик не обращал на уговоры никакого внимания, наоборот, с еще большим остервенением облаивал Али и его жену. Сделав неожиданный бросок, он изловчился и ухватил африканца за голень. Хеттиф дико заорал, отбиваясь от очумевшего пса… Тузика попробовали поймать за ошейник, но он не давался, продолжая носиться по палубе. Вдобавок ко всему стала визжать и жена Али.

— Нужно позвать Сухомлина, Тузик только его слушается, — вспомнил старлей.

Кто-то побежал за курсантом. Плюгавый держался за укушенную ногу и скулил. Появившийся Сухомлин позвал разбушевавшегося пса. Тот отреагировал не сразу. Наконец пес затих, поджал хвост и поплелся к ногам Сухомлина.

— Эх ты, — поглаживая шерсть, проговорил курсант, — и почему это ты так ни с того ни с сего завелся? Зачем гостей обижаешь?

Вместо ответа Тузик взглянул в сторону плюгавого и глухо зарычал. Курсант подхватил его на руки и понес в каюту. Кавторанг нервно потер виски и вздохнул. Да, получили себе на голову приключение! Но деваться уже было некуда, теперь следовало довезти африканцев до ближайшего порта. Там скитальцы смогут заправить свой мотобот, а женщина наконец попадет в больницу. Сенин дал указание отвести ее в карантинную каюту, где она могла быть одна. Хеттифа он разместил в соседней каюте. Остальных сомалийцев отвели в помещение, предназначенное под склад. Там было довольно просторно и места хватало всем. Нескольким офицерам было поручено постоянно следить за африканцами, потому как им, несмотря на предупреждение, вполне могло взбрести в голову шляться по кораблю. А это не пассажирский лайнер, а учебный корабль, принадлежащий Военно-морскому флоту России.

— Надо бы рану ему обработать, — обратился Стенин к Ахрамееву.

— Нет уж, хватит! — решительно заявил тот. — Еще одного скандала не хватало. Тузик не бешеный, так что выживет твой фундаменталист. А то ведь зарежет горячий сомалийский парень.

Врач закурил и, пуская кольца дыма, заявил:

— Нет, что ни говори, а нет сейчас того уважения к людям моей профессии на корабле.

— Да как же нет? — пробовал возразить кавторанг.

— И не говорите, товарищ командир, шутливо махнул рукой собеседник, — вот раньше…

— А что — раньше?

— Нет никакого сравнения! Да возьмите даже пиратов. Врачи очень высоко ценились ими. — Ахрамеев, похоже, уселся на любимого конька. — Нередко при захвате вражеского судна врач в первую очередь получал предложение присоединиться к команде победителя. Врач, кстати, был единственным человеком, кому разрешалось не подписывать пиратское соглашение.

— Привилегированный класс! — прищелкнул языком Стенин.

— А то. Нередко врачам захваченного судна выплачивали вознаграждение, если они просто оказывали помощь членам пиратской команды.

— Ну а если у пиратов не имелось на судне доктора? — поинтересовался командир.

— Этого они старались не допускать, — авторитетно заявил Ахрамеев, — если на корабле не было настоящего врача, на эту должность выбирали любого подходящего пирата, который имел хоть какие-то познания в медицине. Упоминается случай, когда врачом был избран корабельный плотник — так как у него были необходимые «инструменты» для выполнения ампутаций. Иногда врачеванием занимались корабельные повара — им была знакома работа с мясом, но они были менее квалифицированны, чем плотники.

Ахрамеев считал себя человеком очень начитанным и действительно часто по случаю и без оного мог рассказать немало интересного. Эта «ходячая энциклопедия», как называли его на паруснике, пользовалась заслуженным авторитетом, и в случае «умного» спора обращались именно к нему.

— Минимальная аптека всегда присутствовала на корабле и в далекие времена. Судовой врач имел набор инструментов для выполнения неотложных операций и небольшой набор лекарств. За пополнение запаса лекарств отвечал сам врач, поэтому в порту он обычно направлялся в местную аптеку, где скупал необходимые лекарства.

— Ну, я думаю, что запаса лекарств до конца похода у нас хватит? — улыбнулся кавторанг. — Зная вас, допустить что-то другое я просто не могу.

— Никто не знает, как сложатся события, но пока что у меня все под контролем, — не без некоторого самодовольства развел руками Ахрамеев.

— Я подозреваю, что главным лекарством у пиратов был все-таки…

— Да, товарищ командир, конечно — главным корабельным лекарством у пиратов был ром, — кивнул врач, — его использовали и как лекарство от желудочных болезней, и как обезболивающее при операциях.

— Интересно с вами поговорить, Сергей Викторович, но, к сожалению, дела службы вынуждают вас покинуть, — с видимым сожалением произнес кавторанг.

— Как видите, помочь этой несчастной без ее согласия, а главное, без согласия мужа, совершенно невозможно, — заключил Ахрамеев, — так что нам с вами остается, так сказать, умыть руки и надеяться, что до порта она выдержит.

— Да уж, хотелось бы… — согласился Стенин.

Кавторанг находился в рулевой рубке, когда в нее вошел Полундра.

— Разрешите поинтересоваться, товарищ командир, какие будут действия?

Стенин рассмеялся, хотя смех получился, мягко говоря, неестественный.

— Черт, так некстати… И бросить невозможно. Придется в Йемен зайти, — произнес он, почесывая затылок, — не сдавать же их сомалийским головорезам. Главное, чтобы она у меня тут не разродилась!

— Да уж, — неопределенно хмыкнул старлей.

Глава 6

Сумерки ложились на океан, белоснежные паруса парусника потускнели. На воду опустился легкий туман, и теперь судно то исчезало в нем, то вновь появлялось, словно «летучий голландец». Все вокруг, казалось, собирается засыпать, даже чайки поутихли. Однако на борту корабля совершенно не чувствовалось этого спокойствия, навеянного природой. Курсанты суетились на палубе, выполняя указания офицеров. Работы на корабле всегда хватает, так что сидеть сложа руки на «Адмирале Сенине» не приходилось. И чистить и драить, не говоря уже о более сложной и ответственной работе… На лицах у всех было видно напряжение и озабоченность. Веселье, царившее на паруснике еще днем, исчезло. Теперь казалось, что его и вовсе не было. У фальшборта стояли несколько курсантов и негромко переговаривались, постоянно оглядываясь по сторонам, будто опасаясь, что их будут подслушивать.

— Да, ребята, первый учебный поход, и вот такая нештатная ситуация, — проговорил один из молодых людей.

— А что ты хотел — чтобы все прошло без сучка, без задоринки?

— Дело не в этом, всякое случается, будь это первый поход или десятый… Обидно, что накрылась наша практика по боевому дайвингу. Теперь, пока мы их доставим в ближайший порт, пока то, пока это… — протянул второй — и махнул рукой в сторону.

— Зато представьте, какие истории мы расскажем по возращении, — толкнул его в плечо третий, долговязый курсант.

Все на секунду замолчали, видимо, вспоминая все то, что произошло с ними за время похода. Закрыв тему дайвинга, курсанты с жаром принялись вспоминать смешные случаи и происшествия. Чего-чего, а подобных тем хватало. Взрывы хохота разнеслись вокруг. В этот момент на палубе появился кавторанг. Заметив его, курсанты прекратили разговоры и разошлись по своим делам. Попадаться в такой ситуации под руку командиру никому не улыбалось.

Стенин, подставив лицо ветру, устало потер виски. За этот день он изрядно утомился, а тут еще эти неудачливые эмигранты подкинули забот на его голову. Как командиру корабля, ему совершенно не хотелось тратить время на то, чтобы транспортировать их в Йемен, но ведь он не мог выбросить их здесь, тем более беременную женщину, которая вот-вот должна родить. Как бы там ни было, но решение уже было принято, и теперь парусник полным ходом направлялся в Йемен, рассекая форштевнем зыбкую гладь воды. Теплый ветер приятно трепал волосы, помогая расслабиться. Простояв так несколько минут, кавторанг тяжело вздохнул, развернулся и скрылся с палубы.

В полумраке каютного помещения на небольшой кровати, скрестив руки на груди, лежала женщина, спасенная с мотобота. Голова ее находилась не на подушке, а чуть ниже. Грязные волосы разметались по всей кровати, а поза у сомалийки была какой-то неестественной для беременной женщины. На небольшой тумбочке стоял маленький светильник, но Марьям предпочла не зажигать его. Она осторожно перевернулась и легла на спину. Ее глаза уставились в потолок. Привыкшая к темноте, она без труда разглядела прямо над кроватью небольшой технический люк, открывавшийся изнутри. Женщина немного приподнялась и осмотрелась вокруг: помещение каюты было не слишком просторным и поэтому, кроме кровати, тумбочки и небольшого столика, там ничего не стояло. Лицо африканки напряглось, будто она внимательно вслушивалась во что-то. Все было спокойно, лишь из соседних кают доносились иногда возгласы. Судя по всему, разговаривали офицеры. Лицо сомалийки выглядело теперь совершенно обычным и вполне здоровым. От болезненного выражения, которое присутствовало у нее днем, не осталось и следа. Марьям встала и немного прошлась по каюте. Теперь ее движения выглядели уверенными и твердыми. Подойдя к иллюминатору, она вгляделась в темноту. За бортом плескалась темная, казавшаяся почти черной вода. Она скрестила руки на животе и немного потянулась. В этот момент за дверью раздались шаги. Марьям тревожно обернулась. Звук шагов постепенно затих — наверное, кто-то из курсантов проходил мимо. Еще раз внимательно прислушавшись, она снова уселась на кровать, погладив руками живот.

Вдруг платье зашевелилось, и из-под него на пол выскочил очень небольшого роста человечек. Его рост не превышал ста двадцати сантиметров. Смуглая кожа делала его практически невидимым в темноте каюты. Глаза же, напротив, сверкали, словно у кошки. Все это время он ловко укрывался под платьем женщины в специальном бандаже. Это был представитель народа пигмеев, проживающих в Центральной Африке. Пигмей двигался совершенно бесшумно, словно его очень долго этому тренировали. Оглядевшись, он уселся рядом с женщиной, начав потягиваться. Вначале вытянул вперед руки и потряс ими, затем повторил ту же операцию ногами. Неудивительно: после столь длительного времяпрепровождения в скрюченном состоянии его конечности затекли. Марьям, продолжая прислушиваться, жестом дала понять, чтобы он не шумел. С обеспокоенным видом она часто глядела на дверь.

Снаружи послышались какие-то странные звуки. Марьям замерла, как и пигмей. В каюте воцарилась гробовая тишина. Непонятный звук превратился в шорох, и в дверь что-то глухо стукнуло. Послышался скрежет по обшивке и частое, прерывистое дыхание. Это был Тузик, пробегавший мимо. Что-то ему не понравилось, и теперь он всеми способами пытался проникнуть внутрь. Он скулил, пытался сделать подкоп, но безуспешно. Разозлившись, пес начал громко лаять, пытаясь заставить людей открыть ему дверь. И действительно, не прошло и нескольких минут, как на лай Тузика пришли несколько курсантов и лейтенант. Они снова принялись успокаивать бунтующего пса, но тот, как и в прошлый раз, не унимался.

Женщина, заслышав за дверью голоса, замерла и замахала руками, прогоняя пигмея под кровать. Тот беспрекословно забрался в новое укрытие и затих. «Концерт с Тузиком» по-прежнему продолжался. Его приманили чем-то вкусным, и он поддался на эту уловку. Курсанты удалились в свои каюты, а лейтенант Скориков решил извиниться перед женщиной за доставленное неудобство. Осторожно постучав в дверь, он прислушался — никто ему не открыл. Он постучал еще, на сей раз громче и настойчивей. Никакой реакции не последовало. В каюте по-прежнему царила тишина. Офицер насторожился, открывать дверь самостоятельно он не решался, как-никак женщина беременна, да и к тому же мусульманка. Хорошо помня инцидент, произошедший накануне на палубе, ему не очень-то хотелось вновь поднимать шум, да еще и на религиозной почве. Лейтенант уже удостоверился, что сегодняшние «гости» могут пойти на что угодно, дабы защитить свои религиозные чувства.

Женщина лежала на кровати, стараясь не издавать никаких звуков. Пигмей также находился в своем укрытии, не шевелясь. Белки его глаз сверкали в темноте. Человек, так назойливо пытавшийся попасть в каюту, не дождавшись никакого ответа, видимо, решил оставить эту затею — за стеной послышались его удаляющиеся шаги. Через некоторое время наступила полная тишина, которая нарушалась лишь гулом двигателя, доносившимся из машинного отделения, и шумом океана за бортом. Сомалийка еще некоторое время лежала неподвижно, ожидая, не случится ли еще что-нибудь. Когда же, наконец, прошло достаточно времени, она немного успокоилась и спустила ноги с кровати. Пигмей осторожно вылез из своего убежища. Они как-то странно переглянулись, словно заговорщики, решившие сбежать из тюрьмы. Марьям кивком головы указала ему на технический люк, расположенный у нее над головой. Пигмей молча кивнул и принялся его рассматривать. Отверстие люка было достаточно широким, в него способен был пролезть довольно крупный по габаритам человек. Для пигмея пролезть в такое отверстие было легче легкого.

Он, боясь заговорить, жестом попросил женщину присесть, и та выполнила его просьбу. С легкостью воздушного шарика уроженец Центральной Африки вскочил ей на плечи. Она выпрямилась, и пигмей оказался прямо перед люком. Отверткой, которую, видимо, припас заранее, он начал медленно и очень осторожно пытаться его открыть. Вскоре его усилия были вознаграждены: скрипнув, люк поддался. Приподняв крышку, пигмей ухватился своими маленькими, но очень сильными мускулистыми руками за небольшие выступы по краям, подтянулся и в мгновение ока оказался наверху. Перед тем как закрыть люк, он еще раз взглянул на женщину, сверкая близко посаженными глазками. Улыбка обнажила мелкие зубы.

Глава 7

В рулевой рубке жизнь, как всегда, не затихала ни на минуту. У штурвала стоял рулевой, напевая себе под нос какую-то мелодию. Ночь уже полностью вступила в свои права, и почти весь экипаж уже давным-давно спал. Глаза понемногу слипались, и сон пытался забрать его в свои объятия. Для того чтобы не уснуть, он и пытался что-нибудь напевать, хоть и был, как говорили товарищи, напрочь обделен музыкальным слухом. Работа не была особенно сложной — благодаря современной системе навигации управление парусником превращалось в сплошное удовольствие. Нужно было лишь задать курс, а затем по приборной панели отслеживать перемещение, следя за тем, чтобы судно не сбилось с указанного направления. В данный момент приборы показывали, что «Адмирал Сенин» движется согласно намеченному курсу. Рулевой, погруженный в собственные мысли, усмехался. Видимо, ему вспоминалось что-то очень приятное.

Курсант стоял под техническим люком, расположенным на потолке. Неожиданно люк над его головой бесшумно сдвинулся в сторону. В образовавшемся отверстии было темно. Там появилась пара глаз, которые, сверкая белками, суетливо бегали по сторонам. Пигмей пытался разглядеть, где же располагается рулевой. Тот хоть и находился перед самым люком, но все же оставался вне поля зрения пигмея.

Африканец уже не знал, как извернуться, чтобы достичь своей цели. Ему практически не оставалось ничего иного, кроме как сунуться в рубку, но тогда пигмей мог встретиться с курсантом лицом к лицу. И все же времени на раздумье не оставалось. Полагаясь на собственную интуицию, он свесился головой вниз. Быстро окинул взглядом рубку, Мингуо увидел рулевого, стоявшего у штурвала. К счастью для пигмея, курсант его не увидел.

Оставшись не замеченным, Мингуо вновь поднялся наверх. Теперь он достал свою смертоносную трубочку в виде духового ружья и стал проделывать, привычную для него процедуру. Он осторожно извлек из маленькой высушенной тыквы еще более маленькую стрелу, смазанную ядом. Это оружие было знакомо ему с детства. Пигмеи — кочующий народ, вынужденный передвигаться с места на место. А опасностей для человека в африканских джунглях предостаточно. Самым оптимальным вариантом оружия для пигмеев, традиционно считающихся умелыми охотниками, служили именно такие трубочки-плевалки.

Они могли легко умещаться за пазухой, а действовали безотказно. Стрелы специально обрабатывались каким-либо смертельным ядовитым веществом. Так, например, в местах, откуда пигмей Мингуо был родом, использовали яд кураре, добывавшийся из коры растений рода стрихнос. При помощи таких трубок пигмеи охотились на огромных диких зверей. Яд был настолько силен, что мог в считаные секунды насмерть уложить тушу весом в центнер. Многие охотники погибали из-за неправильного обращения с этим оружием, ведь, чтобы научиться из него стрелять, нужно потратить не один месяц на тренировку. Мингуо, судя по всему, стрелял с детства, поскольку его руки работали идеально. В полной темноте он ловко управлялся с этой маленькой, на первый взгляд совершенно бесполезной трубочкой.

Аккуратно зарядив стрелу, пигмей еще раз осторожно заглянул в каюту. Рулевой по-прежнему оставался на том же месте. Находясь в положении вниз головой, карлик прицелился. В этот момент рулевой, подняв голову, увидел свисавшую из люка фигурку. Он на секунду опешил, уставившись на странного пришельца. Воспользовавшись этим замешательством, Мингуо выдул воздух из своих легких. Раздался звук плевка, и летящая стрела пронзила воздух. Отравленная «пуля» достигла своей цели быстрее, чем рулевой успел открыть рот. Лицо его исказила гримаса дикой боли. Курсант, схватившись за шею, захрипел, и его тело с остекленевшими глазами упало на пол. Рот был открыт, ведь он все-таки пытался что-то сказать. Пигмей, довольный своей работой, ловко словно акробат, спрыгнул на пол и очутился в рулевой рубке.

Глава 8

Тишину командирской каюты нарушало лишь мерное, спокойное дыхание спящего кавторанга. Стенин лежал на койке, свесив руку вниз, а на его лице отражалось успокоение. Прошедшие сутки были не из легких, так что крепкий сон был лучшим лекарством от стресса. Перевернувшись в очередной раз на бок, кавторанг что-то невнятно пробормотал сквозь сон.

За толстым стеклом иллюминатора плескалась кажущаяся в темноте мутно-черной океанская вода. Сейчас весь парусник был подобен сонному царству, не спали всего несколько человек, несущих вахту.

Где-то послышался приглушенный лай Тузика. Правда, на этот раз он продлился всего несколько минут и затих. Видимо, пес под воздействием курсантов «осознал свои ошибки». Но даже этого хватило, чтобы кавторанг повернулся на бок, лицом к иллюминатору, медленно открыл глаза и уставился в одну точку. Он пролежал так пару минут, а затем сладко потянулся, широко зевнув. Стенин присел на кровати и стал шарить под подушкой в поисках часов, которые обычно клал именно туда. Пошарив там и ничего не обнаружив, кавторанг поморщился: его часы лежали на небольшом столике в другом конце каюты. Ему ужасно не хотелось вставать и вылезать из-под одеяла, но усилием воли он заставил себя это сделать. Увидев, что до подъема еще достаточно времени, он решил продолжить спать. Добравшись до койки, Стенин с блаженной улыбкой влез под одеяло. Лег на спину, закрыв глаза, и попытался вновь отправиться в царство Морфея, однако почему — то теперь уже не мог заснуть. «Да, нервишки что-то шалят в последнее время…» Офицер смотрел в потолок, думая о том, что ему предстоит сделать с утра.

Прежде всего, надо связаться с Йеменом и попросить разрешения зайти в их порт на несколько часов — Стенину хотелось как можно быстрее избавиться от непрошеных и странных гостей с мотобота. Эта компания почему-то возбуждала у него неясные подозрения. В чем здесь дело, Стенин не мог сказать, но что-то грызло душу. Кавторанг снова встал с кровати и принялся расхаживать по каюте. Он шагнул к тумбочке, на которой стоял небольшой светильник, и включил его. Кавторангу на мгновение пришлось зажмурить глаза, привыкая к свету. Он сел в кресло и попытался сделать кое-какие записи в журнале.

В этот момент тишину каюты разорвал громкий звонок по внутренней связи. Сигнал поступил из рулевой рубки. Кавторанг, от неожиданности подскочив на месте, схватил трубку. Однако связь почему-то оборвалась. Командир недоуменно пожал плечами. Не успел он опять усесться в кресло, как этот неприятный, особенно в такие минуты, звонок раздался вновь. Кавторанг, уже начинающий злиться, подбежал к аппарату — в трубке снова царило молчание. Стенин задумался — в чем же дело? Естественно, разыгрывать командира корабля рулевой не будет, а следовательно, он явно собирался сообщить какую-то важную информацию, раз вызывает в столь поздний час. А эта селекторная система связи дала сбой. Когда-то не так давно она уже барахлила, и теперь кавторанг, проклиная эту внутриотсечную систему связи, матерился на полную катушку. Ворча и изливая ругательства, кавторанг одевался. Ему предстояло пойти и разобраться, что стряслось у рулевого и какого черта из строя вышел селектор. Закончив одеваться, командир парусника медленно, стараясь не шуметь, вышел из каюты и направился в сторону рулевой рубки. Хорошо зная каждый уголок на этом судне, он быстро продвигался по темным коридорам, идя, словно тень. Ему вдруг стало ужасно интересно — зачем рулевой пытался с ним связаться? Почему-то подсознательно Стенин почувствовал некую тревогу. Ему ужасно не хотелось, чтобы случилось что-либо чрезвычайное…

Кавторанг хотел спокойно вернуться из этого похода, но что-то все шло наперекосяк. Он в считаные минуты оказался у рулевой рубки. Остановился, будто собираясь с мыслями, и через пару секунд распахнул дверь.

Стоя на пороге, кавторанг мог созерцать приборную панель, как всегда, беспрерывно работающую. Но рулевого почему-то не было видно. Командир на мгновение растерялся. Он замер в недоумении, стоя в дверном проеме. Совершенно ничего не понимая, кавторанг шагнул внутрь. И тотчас сбоку на него обрушилось нечто тяжелое. Перед глазами поплыли черные круги, ноги подкосились, и командир рухнул на пол.

Через некоторое время, с трудом открыв глаза, кавторанг почувствовал резкую боль в области затылка и неприятное ощущение от запекшейся в волосах крови. Голова жутко гудела. «Хорошо еще, что жив», — подумал командир. Осторожно попробовав пошевелить руками, он понял, что они крепко связаны у него за спиной. «Проклятье, этого еще не хватало», — мысленно послал всех к чертям офицер. Подняв глаза, он осмотрелся вокруг. Ему стало понятно, что он по-прежнему находится в рулевой рубке, куда, собственно, и зашел проверить связь. Теперь было совершенно очевидно, что это ловушка. Но кто ее организовал?

В следующую секунду, словно отвечая на этот вопрос, из-за спины выскочил сомалиец Али и, глядя на беспомощно сидящего на полу офицера Военно-морского флота, довольно заулыбался. В руках он держал пистолет, направленный в сторону кавторанга, хотя это было и не нужно, ведь Стенин и так никуда не мог деться.

— Вы на удивление крепкий орешек, кэп, — обратился к нему на ломаном английском, с противным акцентом плюгавый сомалиец, — после столь мощного удара я рассчитывал, что вы придете в себя не раньше чем через несколько часов.

Кавторанг метнул в его сторону яростный взгляд. Он был в бешенстве.

— Я так и знал, нечего вас было подбирать, вы же все продумали заранее. Но зато как играли! Мы, мол, бедные эмигранты, помогите Христа ради. Ах да, простите, ради Аллаха, — хрипло произнес Стенин.

Хеттиф не смог перенести оскорбления своих религиозных чувств и наотмашь ударил кавторанга по лицу. Из носа у офицера потекла небольшая струйка темной крови.

— Заткнитесь, или мне придется применить особо строгие меры, — произнес Али, — я человек нервный, так что не советую меня злить.

Кавторанг ничего не ответил, да это в данной ситуации и не требовалось. Он кивнул головой, тем самым как бы интересуясь, чего от него хотят. Этот кивок не прошел для него бесследно: резкая боль пронзила шею, и у него создалось впечатление, будто голова сейчас просто-напросто отвалится.

«Как же так могло получиться, — недоумевал Стенин, — что этим африканцам удалось захватить рулевую рубку? Да и где вся команда?» Вопросов в голове командира вертелась уйма. Жаль только, что ответы на многие из них он не знал.

— И что же у вас за планы? — бросил Кавторанг Хеттифу, стоявшему перед ним с довольной физиономией.

— Не ваше дело, — произнес тот, подойдя поближе и направив пистолет прямо в лицо командиру, — от вас требуется выполнять только то, что я буду вам приказывать, а остальное не должно волновать.

Кавторанг в бессильной злобе покрутил головой. Это же надо, какой-то заурядный бандит будет командовать им, офицером, причем на нашем же судне. Ярость закипала в крови Стенина.

— Что вы сделали с рулевым? — спросил он, уже подозревая самое худшее.

— Он стал кормом для рыб, — спокойно произнес африканец, — вас устроит такой ответ?

Кавторанг сжал кулаки до такой степени, что побелели костяшки пальцев, и с силой попытался разорвать веревки. Этим своим действием он только вызвал смех у Хеттифа.

— Мне нравится ваше рвение, — обратился он к кавторангу, — а теперь успокойтесь и выслушайте меня.

Командир шумно выдохнул и исподлобья уставился на сомалийца.

— Судно должно перейти под наш контроль, хотите вы этого или нет. Я думаю, понятно, что вы сейчас далеко не в самом выгодном положении, чтобы выбирать. — С этими словами сомалиец перебросил пистолет из одной руки в другую, покачав им перед глазами командира.

Кавторанг сплюнул.

— А не пошли бы вы все! — прокричал он, не скупясь на выражения, половину из которых Али просто не понял. — А что вы мне сделаете?

— А вы еще не догадались? — вкрадчивым голосом произнес чернокожий. — Естественно, мы вас убьем, но сделаем это как-нибудь по-особенному, например, отдадим на съедение акулам. А может быть, снимем с вас кожу, причем живьем. Есть у нас специалист по этим вопросам. А вместе с вами ликвидируем и всю вашу команду, вам наверняка будет жаль этих юных молодых ребят? А ведь у них мамы, жены, невесты…

Кавторанг как-то обмяк, представив себе дальнейшие события. Фантазия, как нарочно, стала работать на полную катушку, и он мысленно представил себе…

— Требуется сделать следующее, — начал давать пояснения Али, — вы должны связаться с экипажем и приказать им покинуть борт судна.

— Как вы себе это представляете? — удивленно взглянул на него Стенин.

— А мне ничего не надо представлять, — будто сорвавшись с цепи, заорал африканец, — скажете, что угроза пожара, или учения, или еще что-нибудь! Прикажете всем пересесть в мотобот! Ясно?

Кавторанг молчал и смотрел на разбушевавшегося сомалийца. Он не мог предать свою команду, но ведь, с другой стороны, если его убьют, то экипаж тоже будет уничтожен. Да и умирать в столь нестаром возрасте совершенно не входило в его планы. Ярость как-то быстро стала улетучиваться, уступая место мыслям о собственной жизни.

— Я спрашиваю в последний раз — вам все ясно? — настойчиво вопросил африканец, приставив пистолет ко лбу кавторанга.

Почувствовав холодный ствол, из которого словно веяло запахом смерти, Стенин испугался. Ему не оставалось выбора. По крайней мере, он мог бы взять передышку и подумать, как можно спастись в данной ситуации. Пока можно согласиться, а там посмотрим… Пистолет сильнее вжался в лоб. Хеттиф требовал ответа. Кавторанг тяжело выдохнул и обреченно произнес:

— Ясно…

Хеттиф хмыкнул, обнажая кривые зубы. Он убрал пистолет от головы кавторанга и кивнул в сторону приборной панели.

— А теперь по моей команде ты выйдешь на связь, — неожиданно резко перейдя на «ты», рявкнул африканец.

Глава 9

В темноте длинного технического коридора, ведущего в машинное отделение, бесшумно передвигалась какая-то тень. Пигмей бесшумно крался вперед, перемещаясь от одной стенки к другой. Повсюду стоял запах машинного масла вперемешку с соляркой. Откуда-то сбоку доносился равномерный гул двигателя. В темноте трюмов тяжело вздыхали блестящие поршни в горячих масляных брызгах. Мингуо хорошо знал планировку парусника. Судно не являлось военным, а потому чертежи и схемы, касающиеся структуры и внутренних составляющих парусника, не были особо засекречены. Соответственно, найти в темноте машинное отделение не составило для заранее подготовленного пигмея абсолютно никакого труда. Когда он достиг цели, то увидел двух мотористов, несущих вахту. Мингуо присел и некоторое время всматривался, оценивая ситуацию. Мотористы расхаживали, проверяя, как работают машины. Изредка они обменивались какими-то фразами. Двигатель работал без сбоев.

Пигмей, осторожно прячась за огромной трубой, попытался подобраться поближе. Из-за шума установки его перемещения остались совершенно незамеченными. Аккуратно пристроившись спиной к трубе, он достал из-за пояса духовое ружье, осторожно вставив отравленную смертельным ядом стрелу, и приготовился ждать, когда подвернется удобный случай. Мотористы передвигались совсем не так, как хотелось, поэтому ждать пигмею пришлось долго. Наконец, когда один из механиков отправился в очередной обход, чтобы проверить основные механизмы дизельной установки, он оказался в поле зрения Мингуо. Тот, наконец, навел смертоносную трубочку на моториста, набрал в легкие максимум воздуха и, резко выдохнув, отправил заряд. Моторист почувствовал небольшое покалывание, схватился за шею. Он попытался выдернуть стрелу, но яд, который использовал пигмей, подействовал почти моментально. Горло сжали судороги, ноги подкосились, изо рта пошла пена, и жертва в предсмертной агонии покатилась по грязному, залитому маслом полу. Пигмей растянул губы в безобразной улыбке. Теперь оставалась всего одна помеха.

Неожиданно выпрыгнув перед ничего не подозревающим механиком, маленький убийца, не дав тому опомниться, выплюнул в него содержимое своей трубочки. Теперь, когда машинное отделение оказалось пустым, пигмей достал несколько дымовых шашек, поджег их и разбросал по разным углам. Шашки с резким шипением начали испускать огромное количество дыма, который быстро стал заполнять каждый метр машинного отделения.

* * *

Хеттиф, находясь в рулевой рубке, все еще занимался командиром. Кавторанг, не совсем пришедший в себя после удара по голове и всего того, что произошло после, находился в некоторой прострации. Взгляд у него был отрешенный и немного замутненный. Он мысленно проклинал всех этих сомалийцев и себя самого за собственное великодушие и доброту душевную. Нельзя, нельзя верить всему! «Нужно было сдать их сомалийским властям», — вертелась мысль. Впрочем, он тут же вспомнил, что власть в Сомали — понятие относительное.

Хеттиф же чувствовал себя очень уверенно, а блестящий пистолет в руках придавал ему и его словам большую весомость. Он, улыбаясь, приставил пистолет к затылку строптивого кавторанга. От соприкосновения с холодной сталью у того зашевелились волосы. Он машинально зажмурил глаза, хотя понимал, что сомалиец не выстрелит, пока не добьется от него того, что ему надо.

— А ну, пошевеливайся! — прикрикнул Али на Стенина.

Тот лихорадочно соображал, что же сказать команде, ведь он хорошо знал всех ребят и понимал, что если курсанты беспрекословно выполнят все указания, то офицеры — люди опытные и не раз бывали в различных передрягах. Они ведь сразу заподозрят неладное…

— Раз… два… три, — начал отсчитывать Хеттиф, — напоминаю, при счете «пять» я жму на спусковой крючок, и тогда… — он с деланым сожалением поцокал языком.

Кавторангу ничего не оставалось, как схватить трубку селектора, лежащую на огромной приборной панели, насыщенной всяческими кнопками, тумблерами и прочими техническими мелочами. Он поднес ее к уху, с силой вдавив кнопку связи. В небольшом динамике раздался звонкий щелчок. Затем послышалось легкое фоновое шипение, означающее, что включилась трансляция, обеспечивающая связь рулевой рубки со всеми частями парусника. Собравшись, Стенин выдохнул и сделал небольшую паузу. Сомалиец стоящий у него за спиной, занервничал и снова вдавил ствол пистолета в затылок командиру. Кавторанг мысленно послал к чертям всех африканцев и заорал в трубку:

— Всем внимание, говорит командир судна. Пожар в машинном отделении! Повторяю, пожар в машинном отделении! — После этого он обернулся и посмотрел на Хеттифа, который кивком головы и легким толчком в спину приказывал ему продолжать.

— Всему экипажу, кроме задействованных в машинном отделении мотористов, — на палубу!.. Слушать мою команду… Общий сбор на палубе в течение двух минут.

Закончив говорить, кавторанг положил трубку и выключил трансляцию. Мерзкая физиономия Али расплылась в улыбке. Сомалиец чувствовал себя победителем. Он убрал пистолет от головы командира, по-прежнему держа его наготове.

* * *

Тишину вечера разорвал топот ног. На палубу в спешке высыпал весь экипаж. Происходящее было похоже на съемки очередного голливудского блокбастера. Создавалось впечатление, что сейчас появится режиссер и начнет командовать массовкой, которая пока не совсем понимает, что ей делать. Курсанты с ничего не понимающими лицами сновали по палубе — поступившая команда тревоги застала их врасплох. Не имея опыта действий в экстремальных случаях, которые в академии они, конечно, не один раз моделировали в теории, курсанты в большинстве своем растерялись. В такой ситуации сложно не потеряться, особенно тем, кто в первый раз вышел в серьезное плавание. Ситуация усугублялась тем, что все происходило глубокой ночью, почти все выскочили прямо из коек. Тем не менее, курсанты старались всячески подбадривать друг друга. Повсюду слышалось:

— Без паники, это всего лишь учения, ничего серьезного.

Курсантам было приказано покинуть судно и разместиться в мотоботе. Бегом они направились к штормтрапу. Из машинного отделения действительно валил густой дым и слышался запах гари. Дым распространялся по палубе, еще больше привнося хаос в происходящее. Создалась небольшая паника.

— Да, уж очень правдоподобные учения, — произнес кто-то из толпы, глядя на стремительно поднимающийся из нижних отсеков дым.

Курсанты в спешке грузились в мотобот. Несколько из них подбежали к заму командира, капитану третьего ранга Соловьеву:

— Разрешите обратиться! Почему, если это учебная тревога, мы должны размещаться в мотоботе? Нельзя ли использовать спасательные шлюпки, предназначенные для таких ситуаций?

Соловьев не ответил на этот вопрос. Сам не понимая ситуации, он прикрикнул на любопытных молодых людей:

— Отставить! Все вопросы потом. Выполняйте приказ.

Курсанты удивленно переглянулись и бегом направились вслед за остальными. Боцман Каверин пытался контролировать ситуацию, пропуская всех по порядку. Несколько раз он громко матерился, когда кто-то из курсантов пытался лезть вперед. Бас боцмана разносился по всей палубе. Соловьев сам ничего не понимал, ему вся эта ситуация казалась очень странной. Он и еще несколько офицеров отправились вниз. По селектору они попытались выйти на связь с кавторангом. В динамике послышался голос Стенина.

— Товарищ командир, почему эвакуация должна проходить без использования спасательных шлюпок? — попытался прояснить ситуацию Соловьев.

Кавторанг хотел хоть как-то намекнуть, что все происходящее — вовсе не учения, однако Хеттиф все это время находился рядом, и малейшая попытка «импровизации» могла бы грозить командиру несколькими граммами свинца в висок. Сомалиец тоже прекрасно понимал, что от опытного морского офицера можно ждать любого подвоха, и пристально следил за любым его движением, при этом стараясь вслушиваться в каждое слово. Естественно, что по-русски он понимал слабо. Но, предупредив Стенина о последствиях «несанкционированных действий», Али надеялся на то, что русскому капитану хочется жить.

— Отрабатывается срочная эвакуация. Времени на спуск спасательных шлюпок нет, командир покидает борт последним, мотористы ведут борьбу с условным возгоранием, потом все объясню, — рублеными фразами поведал Стенин.

— Почему не спускаются спасательные шлюпки?

— Ситуация такова, — продолжал командир, — что у нас нет времени на спуск спасательных шлюпок, а мотобот рядом. Поэтому его и нужно использовать для срочной эвакуации. Выполняйте команды, все пояснения потом, — раздраженно произнес кавторанг, скрывая растерянность и волнение.

— Почему все подобранные африканцы остаются на борту? — не успокаивался Соловьев.

— Так ведь это учения!

Кавторанг почувствовал, как воздух комом подкатывает к горлу, мешая говорить. Оглянувшись на стоящего рядом Хеттифа, он сделал паузу.

— На судне остаются мотористы, работающие в машинном отделении над ликвидацией условного возгорания. Им уже сообщили о тревоге, поэтому их можете не ждать, они эвакуируются самостоятельно. Командир, естественно, покидает судно последним. — Стенин вытер пот, струившийся по его лицу, и еще раз добавил: — Все вопросы потом. А теперь выполняйте команду!

«Боже, какую чушь приходится нести! — сам себе ужаснулся Стенин. — Докатился…»

Офицеры переглянулись, пожали плечами и молча поспешили на палубу руководить процессом эвакуации. Конечно, после связи с кавторангом было выяснено хоть что-то, но легче от этого стало ненамного. Однако, наученные многолетним опытом службы, офицеры в отличие от курсантов не раз бывали в чрезвычайных ситуациях, и золотое правило, которым они руководствовались в таких случаях, было — не задавать лишних вопросов. Тем более обсуждать приказы запрещалось даже по уставу. Стенину, как опытному командиру, они доверяли. Не раз им приходилось наблюдать, как он проявлял свои профессиональные качества и всегда с высоко поднятой головой выходил из самых сложных и запутанных дел…

Выйдя на палубу, они столкнулись с полным отсутствием порядка. Курсанты, не соблюдая многих правил, которые им вдалбливали в академии годами, толпились у штормтрапа, пытаясь как можно быстрее попасть на мотобот. Те, кто уже находились на борту, вместо того чтобы помогать принимать остальных, пытались найти себе место.

Капитан третьего ранга вместе с боцманом быстро приняли командование на себя. Четко отдавая указания, они в считаные секунды устранили творящийся вокруг хаос. Соловьев своими приказами подавил легкую панику курсантов, которые не могли его ослушаться, и наладил организованный спуск на плавсредство, раскачивающееся на волнах рядом с парусником.

Проследив за тем, чтобы все курсанты спустились в мотобот, несколько офицеров оглядели напоследок всю палубу, проверяя, чтобы никто случайно не остался на борту, и последними по штормтрапу спустились на плавсредство. Оказавшись на мотоботе, все члены команды были очень взволнованы. Каждый из курсантов считал своим долгом высказать свое мнение по поводу происходящего. Паника потихоньку успокоилась, и все желали, чтобы эти спонтанные и столь жесткие учения скорее закончились и можно было спокойно вернуться на борт.

Глава 10

Хеттиф, узнав, что весь экипаж покинул судно, довольно потирал руки. Его план удался, и теперь никого, кроме его людей и кавторанга, на судне не было. Рядом с ним находился Стенин, которого физиономия сомалийца уже не просто раздражала — его просто выворачивало наизнанку, когда он на нее смотрел. Ему было противно, что он ничего не смог сделать и думал о том, что с ними теперь будет. Спрашивать об этом у Али было совершенно бесполезно. Впрочем, Стенин и сам догадывался о судьбе своих подопечных.

Хеттиф радовался, словно дитя, которому подарили игрушку, о которой он давно мечтал. Теперь он уже не угрожал оружием кавторангу — бежать тому было некуда.

— Зачем я вам нужен? — прозвучал голос командира корабля.

— Пока ничего знать тебе не положено, а придет время, и сам узнаешь, — лениво ответил Али, с превосходством глядя на россиянина.

Он развернулся и вышел из рулевой рубки. На борту парусника впервые за последние несколько месяцев стало предельно тихо. Никаких криков курсантов, команд офицеров и прочей кутерьмы, к которой кавторанг так привык. Даже мотор, казалось, стал звучать как-то тише обычного. На палубе было пусто, повсюду валялись куски брезента, которые разбросали в суматохе спускавшиеся в мотобот курсанты. Из машинного отделения на воздух выскочил пигмей. Его лицо просто сияло от счастья. Он стал расхаживать по палубе, тоже чувствуя себя полноправным хозяином.

Али тем временем осматривал каюты и трюмы. Он заходил в каждое помещение и обыскивал его. Целью таких действий африканца было найти оружие, деньги или ценности, оставленные командой, которая в спешке покидала судно. К величайшему сожалению, ожидания сомалийца не оправдались: ни оружия, ни денег он отыскать не смог. Когда он проходил мимо карантинной каюты, дверь неожиданно распахнулась. Хеттиф машинально схватился за пистолет, но тут же убрал оружие: перед ним появилась Марьям, с которой он попал на парусник. Она расплылась в улыбке при виде Али. Он объяснил ей, что все в порядке, корабль у них в руках, ночная операция прошла успешно. Вместе они решили обследовать оставшиеся каюты, в которых размещался офицерский состав.

Еще несколько африканцев, которые находились внизу, вылезли на свет божий. Чрезвычайно довольные удавшейся операцией, они устроили что-то вроде банкета на свой дикий лад. Притащив съестные припасы, они принялись закусывать. Утолив голод, пираты накурились какой-то дряни и начали веселиться. Зазвучали песни, перемежавшиеся плясками и криками.

Кавторанг издали наблюдал за всем происходящим и понимал, что это еще не последнее испытание, которое ему предстоит вынести. Сомалийцы, сделав «паузу», принялись что-то громко обсуждать. Али говорил о чем-то, что, несомненно, доставляло всем большое удовольствие, поскольку почти после каждой его фразы все дружно заходились диким хохотом. Кавторанг заметил, что один из бандитов постоянно наблюдает за ним. «Боятся, чтобы чего не выкинул», — горько усмехнулся про себя командир, вынужденный сидеть в поле видимости банды. Ему ужасно хотелось спать после всех перенесенных тревог и волнений, и он, облокотившись на какую-то коробку, закрыл глаза.

Начиналось утро, воздух стал более прохладным и свежим. Пигмей уже почти спал, развалившись прямо на полу. К нему подошел с несколько озабоченным видом Хеттиф.

— Слушай, русских на борту точно не осталось?

— Да брось ты сомневаться, все спокойно. Ну, ты же сам говорил, — ответил Мингуо, — тут курсанты и офицеры, приказы не обсуждают. Сказали в мотобот — значит, в мотобот, — после этих слов они весело рассмеялись и побрели в каюту.

Глава 11

Недавно «родившая» Марьям вышла из каюты и неспешно начала прогулку по палубе захваченного фрегата. В ее походке и взгляде уже не осталось ничего от той забитой и несчастной женщины, которой так сочувствовали русские моряки. Теперь грязная, замызганная рабыня превратилась в надменную хозяйку. Именно с таким видом она оглядывала захваченное пиратами судно, заглядывала в каюты и хозяйственные помещения, дергала за тросы, как бы проверяя их, задирала голову вверх, рассматривая рангоут. Ветра все еще не было, поэтому бесполезные при штиле паруса были опущены курсантами еще до захвата «Адмирала Сенина».

А в это время сами курсанты, сжавшись, словно зерна в кукурузном початке, сидели в мотоботе, из которого не так давно «спасали» мнимых беженцев. Из-за перегрузки — шутка ли, выдержать 130 крепких мужиков на борту! — мотобот осел предельно низко, но не переворачивался. В глазах курсантов читалось полное смятение. «Ничего себе учебная тревога», — то и дело слышалось вокруг. Впрочем, и сами офицеры походили на котят, брошенных в реку, чтобы там и потонуть. В данной ситуации что-то предпринять было невозможно. Потяжелевший мотобот медленно отставал от фрегата, дрейфуя в открытый океан.

— Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу… — пробормотал один из курсантов, пытаясь поддержать дух команды, но вовремя прикусил язык, сообразив, что детские стишки с трагическим для мореплавателей финалом ну никак не подходят для этого случая.

Марьям с безжалостной ухмылкой смотрела на удаляющийся мотобот. Она продолжала идти вдоль подвешенных у борта и прикрытых брезентом шлюпок. Время от времени ей надоедала проводимая инспекция, и она вновь бросала взгляд на безграничную гладь океана, в котором одиноко темнел мотобот. Темный, почти черный у борта корабля, океан, словно хамелеон, играл своими оттенками, покрывался солнечными бликами, а у горизонта сливался с высоким и безоблачным небом, с которого яростно палило тропическое солнце. Тишину нарушало поскрипывание мачт и тросов в блоках, а также крики отдыхавших на реях чаек.

Разомлевшая африканка на время отвлеклась от своей прогулки-проверки и смотрела вокруг уже просто с любопытством. Дело было почти сделано, можно и расслабиться, так как переживаний за последнее время оказалось более чем достаточно.

Неожиданно пиратскую идиллию нарушил странный звук. Сомалийка быстро посмотрела в сторону, откуда он доносился. Неужели собака заскулила? Где? Марьям осторожно подошла к одной из шлюпок и снова прислушалась. Нет, вроде все тихо. Может, показалось? Ну, мало ли что может послышаться…

По палубе в это время начали расползаться вооруженные пистолетами африканцы. Одетые в тряпье мнимые беженцы теперь уже выглядели куда уверенней. Пираты вылезали из кают, бросали взгляды на злосчастный мотобот, после чего переглядывались друг с другом и скалили в улыбке зубы, перебрасывались шуточками относительно доверчивых белых молокососов и их придурков командиров, которые даже не догадались обыскать их сумки при приеме на борт, что вообще-то обязательно на военном объекте. Но ведь кто мог догадаться, что измученные, ободранные, голодные и ослабшие сомалийцы, которые готовы были погибнуть в открытом море ради шанса на нормальное человеческое существование, на самом деле — пираты, не хуже актеров лучших театров разыгравшие драму, платой за просмотр которой стал корабль? И тем более никто из команды «Адмирала Сенина» не предполагал, что среди своих нехитрых пожитков «беженцы» надежно припрячут пистолеты.

Вскоре, однако, стало понятно, что пираты не просто вышли на променад по палубе с целью позубоскалить и отпраздновать очередную победу, коих не одну каждый из них мог насчитать за свою жизнь. Африканцы организованно размещались на посты в основных частях корабля от носа до кормы, обыскивали трюмы и устанавливали караулы. Хеттиф по корабельной связи отдал приказ, и корабль, прибавляя ходу, направился в сторону Африканского Рога. Моторный отсек и капитанская рубка, то есть сердце и мозг любого корабля, будучи в руках захватчиков, теперь направляли парусник по усмотрению бандитов.

Сидящие в мотоботе российские моряки со злостью и растерянностью наблюдали за тем, как их красавец фрегат полным ходом шел на запад, к сомалийскому берегу, оставляя свою команду посреди открытого океана на утлом судне.

Опомнившись от первоначального шока и вернув самообладание, команда «Адмирала Сенина» приступила к обдумыванию дальнейших действий. Положение было — хуже некуда. Подумать только — потерять корабль Военно-морского флота Российской Федерации! За это грозил и трибунал. Правда, сейчас думать надо было не о трибунале, а о более важных вещах, таких как сохранение жизни. Брошенная в океане без запасов еды и, что гораздо хуже, без воды, да к тому же на мотоботе, который не был приспособлен для такого количества пассажиров, команда могла долго не протянуть.

Посовещавшись, офицеры решили попробовать завести двигатель. Но вскоре воодушевление сменилось разочарованием: двигатель заглох. Единственное, в чем пираты не обманули, было то, что в мотоботе абсолютно кончилось топливо. Отпустив немало крепких морских словечек, офицеры снова принялись размышлять в поисках выхода из сложившейся ситуации. Мотобот тихо качался на слабых волнах.

Глава 12

Цюрих — самый большой экономический и культурный центр Швейцарии, и в то же время благодаря уникальному сочетанию ландшафта и архитектуры — один из самых красивых городов Европы. Уютно расположившись между гор, город амфитеатром поднимается вверх по склонам и, разрезанный посередине рекой Лиммат, раскрывается по обеим сторонам озера.

В Цюрихе — туристической Мекке, есть на что посмотреть. Его сердце — это Старый город, тесно обнимающий реку каменными мостами и башнями, узкими средневековыми улочками, которые помнят еще римлян. Здесь можно встретить старинные отели, где некогда останавливались Парацельс, Моцарт, Казанова, Луи Наполеон, Гёте, Дюма… Старинные переулки «населены» маленькими лавками, бутиками, современными стильными кафе и барами, где горожане пьют пиво уже не одну сотню лет.

Город жил своей обычной жизнью. По улицам сновали толпы туристов, прибывающие сюда со всего мира. На площади перед ратушей задорно играл маленький уличный оркестрик, исполняя на аккордеоне и скрипке местные вальсы. В пивных ресторанчиках посетители неторопливо поглощали пиво и закусывали колбасками. Обыватели вместе с обедами пережевывали строчки местных газет.

Немного в стороне от Старого города, в деловом районе, над средневековыми домами, возвышаются суперсовременные небоскребы. Здесь находится деловой и финансовый центр мира, ведь именно в этих высотках размещаются офисы швейцарских банков, надежных, как и местные часы. Того количества денег, которое хранится в швейцарских банках, хватило бы, наверное, чтобы купить весь мир. Но деньги нужны не только для того, чтобы их тратить, деньги должны работать. Поэтому помимо банков в многоэтажках размещаются офисы финансовых компаний, транснациональных корпораций и влиятельных международных организаций.

Пока в тысячах километрах отсюда российские моряки изнывали под жарким солнцем посреди океана, здесь, в одном из офисов, под чуть слышно гудевшим кондиционером, сидели двое, разделенные огромным столом.

Одним из них был Якоб Фогель, председатель совета директоров швейцарской финансовой компании «Loga», ведшей долгую и упорную финансовую войну против России. Масштабы страны и ее мощь не пугали фирму — у «Loga» были свои рычаги воздействия, подчас более эффективные, чем танки, флот и авиация. Кстати, и авиация, и флот очень интересовали руководителя «Loga», иначе он не требовал бы ареста кораблей и самолетов, законно принадлежавших России, но в данное время оказавшихся на Западе.

Напротив босса находился молодой, также отлично одетый и гладко выбритый человек и энергично объяснял:

— Все прошло так, как мы и хотели. Арбитражный суд разрешил нам наложить арест на движимое имущество России на территории Евросоюза.

Фогель слегка улыбнулся, не разделяя, однако, радости своего подчиненного.

— Неужели русские не опротестуют это решение? И вообще, какие они приводили доводы?

— Их доводы не новы, господин Фогель: договора были подписаны еще со старым правительством, которое тогда доживало последние дни. Договоры были составлены недостаточно хорошо, поэтому могут толковаться двояко…

Фогель улыбнулся:

— То, что они могут толковаться двояко, свидетельствует о том, что они были составлены так, как нам и надо было. Те цены, по которым российское правительство покупало наши продукты, были все же завышены…

— Вот именно! — закивал секретарь, — а цены на российские дизельное топливо и мазут были ниже среднемировых! Это действительно была блестящая сделка!

— И все же я никак не могу поверить, что русские не смогут доказать тот факт, что они погасили задолженность.

— По их мнению, они нам ничего не должны, однако договор предполагал такой механизм, по которому мы сейчас и доказали, что русские нам должны, более того, из-за неуплаты в сроки натекла немалая пеня. Этот договор — золотая жила! Теперь по решению арбитража мы способны арестовывать российское имущество, будь то даже самолет или корабль. Так что теперь можно приступать к нашему плану.

— Ну и каким будет план действий, Адриан?

— Как я вам говорил, все очень просто, — принялся объяснять секретарь, — пираты во главе с Абдуллой Хасаном захватили судно. Все прошло гладко, русские ничего не смогли поделать. Теперь дело за миротворцами.

— А кстати, как вы вышли на этого сомалийца? Кто он такой?

— Это один из наиболее важных сомалийских полевых командиров. А вышел я на него через Умара Юсупова, он у нас — частый гость.

— У меня все-таки есть сомнения по поводу Абдуллы. А вдруг он пожелает присвоить корабль себе, угонит к неподконтрольным берегам Сомали, и тогда будет очень трудно заполучить фрегат, — сомневался председатель совета директоров, — какие у нас гарантии относительно этого субъекта?

Адриан Гресс улыбнулся и с видом подростка, объясняющего своему дедушке преимущества компьютера, ответил:

— Да, конечно, в Абдулле мы можем сомневаться. Но его надежность — это уже проблема Юсупова. Он-то уж точно заинтересован в успешном завершении операции. Все, что он заработал в Сомали, хранится здесь, в Цюрихе. В противном случае мы сможем заморозить его счета, как подозрительные. Так что в нем, а значит, и в Абдулле можно быть уверенными.

Фогель выдержал паузу.

— Ну, допустим. Насколько я понимаю, миротворцы затем имитируют захват судна, после чего мировые информационные агентства сообщат об очередной героической и успешной операции «голубых касок». Что они будут делать дальше?

— Миротворцы, как известно, люди законопослушные. Они обязаны исполнить постановление арбитражного суда, то есть передать фрегат нам в счет погашения российского внешнего долга. Миротворцы довольны, мы — тем более. А главное — никакого нарушения закона! — воодушевленно подытожил Гресс.

На фоне скороговорки секретаря речь Фогеля текла, как вязкий сироп. По интонации было понятно, что председатель все еще сомневался, приценивался. За годы нахождения в большом бизнесе он привык быть осторожным и скептичным, а за дело браться так же, как за работу принимается змеелов: берет добычу очень осторожно, но выжимает из нее все до последней капли. И вот сейчас, боясь обжечься, он в десятый раз размышлял над аферой, план которой еще месяц назад предложил его креативный секретарь.

— По поводу законности есть некоторые вопросы… А что будет, если кто-нибудь пронюхает о наших связях с Абдуллой и Юсуповым? Пират и наемник — не самое лучшее окружение, особенно если они водят дружбу с миротворцами и солидными фирмами, такими, как наша…

Секретаря начала понемногу раздражать осторожность и, как ему казалось, трусость своего начальника.

— А кто и что докажет, господин Фогель? — нетерпеливо дернул он плечом. — Мы от всего можем откреститься, ведь никаких документов не подписано. К тому же кому это выгодно?

— Хорошо, а если… — Председатель думал, к чему можно было бы еще придраться. — А какие-то юридические нестыковки?

— Этот вопрос я уже обсуждал с юристами нашей компании. Все будет на мази, — успокаивал Гресс, — сразу после того, как «голубые каски» отобьют фрегат у пиратов, они отбуксируют корабль в подконтрольную им зону. Далее — обычные процедуры: появляется судебный исполнитель, проводит опись. После этого проводится консалтинговая оценка описанного имущества. Самое главное вот что: по нашим расчетам, истинная стоимость корабля гораздо больше, чем та сумма, которую нам должно правительство Российской Федерации! Правда, если его оценивать так, как это принято делать в России, по остаточной стоимости, тогда, учитывая возраст корабля…

— Я понимаю, не забывай, что я как-никак экономист. А что, если русские все-таки пойдут на мирное соглашение и захотят выкупить корабль? — Фогель снова и снова взвешивал все «за» и «против», постукивая дорогой ручкой по крышке дубового стола.

— И этот вариант я уже продумал. В таком случае помимо стоимости фрегата им придется оплатить буксировку корабля, его стоянку и техническое обслуживание за все то время, пока будет идти оценка, а это не так быстро. Повторяю, мы в любом случае останемся в выигрыше! — не сдавался секретарь.

Наконец босс сдался.

— Хорошо, план составлен безукоризненно. И все-таки мне кажется, что тебе стоит вылететь на место, причем немедленно.

Секретарь не мог сдержать свое разочарование:

— Но зачем?

— Чтобы проконтролировать ход сделки. Решить возможные проблемы, повлиять, насколько возможно, на течение дела. Нам не нужны порочащие нас связи!

Последняя фраза Фогеля была без энтузиазма воспринята секретарем. «Что он имеет в виду?» Адриан Гресс посмотрел из окна небоскреба на лежащий перед ним уютный и чистый Цюрих, подумал о ресторане Хофмайера, где он любил обедать. Затем представил жаркий, забытый богом Сомали, где к тому же очень опасно и царит полная анархия, и под ребрами тоскливо заскулило сердце — Гресс абсолютно не хотел покидать райскую Швейцарию ради какой бы то ни было многомиллионной аферы. Но что поделаешь? Хочешь стать директором — научись исполнять все приказания своего начальства. Тем не менее изворотливый и быстрый ум Гресса нашел еще одну зацепку, чтобы никуда не лететь.

— Господин Фогель, поездка в Сомали представляется затруднительной, — сказал он, — в данный момент там не функционирует ни один гражданский аэропорт. В Могадишо, к примеру, он не работает уже лет двадцать.

— И как же, по-твоему, туда попадают люди, те же миротворцы, например?

— Ну, военные аэродромы, конечно, есть, но ведь они исключительно для обслуживания корпусов «голубых касок»…

Фогель слегка кивнул головой и поднял трубку телефона.

— Ханна, соедините меня с господином Брауэром.

Дождавшись, пока секретарь соединила его с давним знакомым, председатель совета директоров приступил к беседе:

— Гельмут, здравствуй. У меня к тебе дело. Извини, что сразу перейду непосредственно к нему — срочность. Мне нужно отправить моего человека в Сомали… да, конечно, я знаю, что там небезопасно, но дело очень важное. Не мог бы ты устроить его на борт самолета миротворцев?…Когда? Ну, как можно быстрее… Хорошо. Спасибо, Гельмут. С тобой приятно иметь дело.

Поговорив еще немного и быстро закончив разговор, Фогель повернулся к Грессу и, подтрунивая над ним, произнес:

— Адриан, тебе в детстве никогда не хотелось летать на военно-транспортном самолете?

— Нет, господин Фогель, — уныло ответил тот, понимая, что отвертеться не удалось.

— А вот мне хотелось. И вот, представь себе, мне это сделать так и не удалось. А вот тебе повезло исполнить мою детскую мечту, — на лице председателя появилась скупая улыбка, — готовься, тебя ждет Африка!

Глава 13

Пока в Цюрихе председатель совета директоров и его секретарь размышляли над планом захвата российского фрегата, он на всех парах шел к берегу Сомали, точнее, к самопровозглашенной республике Шаден — то ли суверенной непризнанной страны, то ли мятежной провинции, а на самом деле — огромной по размерам базе пиратов и террористов.

Лежа на дне прикрытой брезентом шлюпки, перепуганный Сухомлин двумя руками держал Тузика и дрожащим шепотом умолял его:

— Тузик, миленький, тише! Не лай, ради бога…

Пес, казалось, сам чувствовал опасность, поджал хвост и прижал к голове уши и через крепко зажавшую его пасть ладонь курсанта безуспешно пытался тихонько скулить. Курсант дрожал, прикусив язык, чтобы зубы предательски не стучали, судорожно пытался дышать возможно реже и тише, но дыхание, как назло, получалось предательски громким. Каждый скрип, каждый стук, даже такой тихий, как пульсация напряженных сосудов в висках, казались курсанту ужасно громкими, выдающими его. Мысли разбегались, и Сухомлин не мог выстроить логическую цепочку событий. Что же все-таки произошло?

Когда на корабле объявили тревогу, Сухомлин как раз был в наряде. Сонный и уставший, он занимался чисткой гальюнов. Сирена тревоги насторожила его, курсант принялся лихорадочно перебирать возможные варианты. Что случилось — сели на мель? Авария в машинном отделении? Или все-таки тревога учебная? В любом случае надо спешить грузиться на шлюпки. Затем голос командира объявил боевую тревогу, сказав, что произошел пожар в машине, и сообщив о всеобщем построении на палубе. Сухомлин автоматически повел носом, но запаха дыма не почувствовал. «Наверное, еще не успел разойтись по кораблю», — объяснил сам себе курсант.

У самого выхода на палубу Сухомлин вдруг вспомнил о своем любимце — корабельном псе Тузике. Неоднократно «прокалываясь» и получая за излишнее любопытство наряды на чистку камбуза, Сухомлин лучше других моряков подружился с собакой и все время пытался ее чем-нибудь подкормить. Это похвальное в глазах пса желание побудило ответную привязанность, и с тех пор курсант проводил почти все свое свободное время, играя с Тузиком. «Ничего, успею погрузиться, шлюпок хватит на всех. А если на самом деле какая беда приключилась, то собаку бросать нельзя», — решил будущий офицер.

Тузик жил на камбузе, поэтому курсант сперва побежал туда. Но пса там не оказалось. Тогда курсант побежал по всем остальным хозяйственным отсекам: обшарил душевые и гальюны и наконец-то нашел его спящим на коврике около корабельного лазарета. Неожиданно за углом курсант увидел плюгавого сомалийского беженца, подобранного с мотобота. Из-за того, что он упорно сопротивлялся тому, чтобы врач осмотрел его беременную жену, курсант хорошо запомнил этого субъекта. Но на этот раз сомалиец совсем не походил на самого себя. А самое главное — у него в руках был пистолет. Мурашки пробежали по спине Сухомлина. Боевая тревога, вооруженный беженец — курсант чувствовал, что все это взаимосвязано, но как — понять не мог. Затаившись, курсант решил тихо направиться на палубу, чтобы спрятаться в одной из шлюпок. Почему он так поступил, Сухомлин и сам не мог себе объяснить. То ли мальчишеское любопытство «посмотреть, что будет дальше», не думая о последствиях, то ли еще что…

Как назло, в это время сирена разбудила-таки Тузика. Увидев в другом конце коридора ненавистного африканца, пес гавкнул и дернулся было в сторону Хеттифа, но Сухомлин успел схватить собаку и несмотря на сопротивление зажал ему пасть. Затем потащил собаку на палубу, проклиная про себя глупого брехуна, который чуть было не подставил под угрозу его жизнь. Курсанта спасло то, что Али был довольно далеко да и повернулся спиной, а из-за шума сирены не расслышал толком собачьего лая.

На палубе около шлюпок никого из команды не было. Курсант убедился в своих наихудших опасениях и, проклиная победившую трусость, решил не искать остальных, а укрыться в ближайшей шлюпке. Затащив туда Тузика, Сухомлин изнутри разгладил брезент, чтобы отвести всякие подозрения от своего убежища, после чего решил отлежаться до той поры, пока ситуация как-нибудь не разрешится. Как? Это оставалось вопросом, которым испуганный и встревоженный Сухомлин решил не задаваться. Время шло.

Неожиданно брезент приподнялся. Незаметно для себя уже немного задремавший Сухомлин (как-никак ночь не спал, а на дне шлюпки было достаточно удобно и темно) встрепенулся и радостно улыбнулся от приятной неожиданности — из-под приподнятого брезента в шлюпку заглядывал Полундра!

— Т-с-с-с! — приложил палец к губам старлей и сам залез под брезент. — Ну что, хреновые наши дела, курсант.

— Товарищ старший лейтенант, а что случ…

— Да не было никакого пожара в моторном отсеке, — ошеломил Полундра, — кто-то убил всех мотористов вот этим, — старлей очень осторожно развернул платок с завернутыми в него длинными иглами какого-то экваториального растения.

Курсант не переставал удивляться: захват корабля произошел при помощи настоящего туземного оружия, шипов, смазанных смертельным ядом! История просто походила на романы Жюля Верна, и можно было бы с интересом ожидать дальнейшего развития событий, если бы на кону не стояла собственная жизнь. В этом сомневаться не приходилось.

— Я сразу почувствовал неладное, — продолжал шепотом Полундра, — непонятно только, зачем всем надо было погружаться в мотобот, странное решение… Непохоже на нашего кавторанга.

Сухомлин видел, что даже такой опытный морской офицер, как Полундра, не может понять всего происходящего. Но все равно вместе с Павловым курсант чувствовал себя гораздо увереннее.

— Что же нам делать, товарищ старший лейтенант?

— Ну, что, ждать.

— Но ведь корабль угоняют, спасать надо!

— Как спасать? Что ты все лепишь, курсант? Тут сначала все надо хорошенько обдумать, понять ситуацию, а потом, по ней, по ситуации, и действовать. У нас даже оружия с собой нет. Для начала давай-ка лучше переберемся в соседнюю шлюпку.

Курсант не решился спросить, чем не подходит эта шлюпка, в которой он чувствовал себя уже привычно, да к тому же ему совсем не хотелось вылезать из укрытия на палубу даже ради того, чтобы перебраться в лучшее место. Однако всецело полагаясь на авторитет старлея, Сухомлин решил без лишних вопросов подчиниться.

На самом деле причина их «передислокации» была в том, что, заранее готовясь к мастер-классу по боевому дайвингу, Полундра еще до захвата корабля успел перенести гидрокостюм, баллоны с кислородом и все остальное снаряжение, в том числе и подводный пистолет, в соседнюю шлюпку. Именно поэтому он теперь хотел туда перебраться.

— Товарищ старший лейтенант, а где мы сейчас находимся?

— Это узнать нетрудно, у меня ведь GPS-навигатор с собой есть, — с этими словами боевой пловец продемонстрировал хитрый прибор.

Курсант, придерживая одной рукой пса, с опаской выглянул из-под брезента и осмотрелся по сторонам.

Сухомлин и Полундра осторожно вышли на палубу и тихо направились в сторону другой шлюпки, как вдруг позади послышался четко различимый стук шагов по палубе. Курсант обернулся — за спиной стоял Али Хеттиф!

Глава 14

Солнце быстро убегало за горизонт. Наступали тропические сумерки, несшие прохладу и тень, которых так ждали еще с утра. Крики животных из леса стали затихать, и неопытному иностранцу могло бы показаться, что и лесные жители отправляются на боковую, закончив свою бурную дневную деятельность. Но местным было прекрасно известно, что на самом деле в лесу многое только начиналось — хищники выходили на ночную охоту. О чем знали и их потенциальные жертвы. Поэтому молчали и те, и другие. Хищники — чтобы незаметно подобраться, а жертвы — чтобы не выдать себя неосторожным движением или звуком.

Подобно лесу, стоящий на его окраине сомалийский поселок производил вполне спокойное впечатление, хотя на самом деле там кипела работа. Местные готовились к своей охоте — на людей. Война стала основным занятием большинства сомалийских мужчин за последние двадцать лет. Если собрать все оружие, которое самым разным образом оказалось на руках «мирных» жителей, не говоря уже о военизированных формированиях многочисленных племенных вождей и исламских фундаменталистов, то наверняка им можно было бы вооружить еще несколько стран. Впрочем, оружие — это единственный показатель на душу населения, по которому Сомали идет впереди планеты всей. Во всем остальном страна просто поражает нищетой и прочими «минусами».

Такое же впечатление производил и поселок. Древние хибары, в которых зияли дыры от пуль и осколков, в беспорядочном порядке были разбросаны по поселку. Рядом с ними, размером с дом, возвышались кучи гниющего мусора. Антисанитария поражала — над разлагающимися пищевыми отходами тучами летали мухи, создавая постоянный гул, везде бегали крысы размерами с небольших собак, которых, впрочем, в поселке почти не было — всех бродячих псов изголодавшиеся люди давно съели. Стены и крыши хижин не спасали от духоты, вони и мух, но к ним добавлялись еще и блохи, вши, клопы — эти существа выглядели более сытыми, чем люди. Помимо паразитов, мух и крыс, других домашних животных в поселке было мало.

Между постройками извивались вытоптанные дороги — местные улицы. В тех местах, где они расширялись достаточно, чтобы мог проехать внедорожник (другие модели машин здесь использовать почти бессмысленно), на этих самых дорогах можно было увидеть старенькие джипы. По обочинам были возведены насыпи из земли и рухляди, напоминавшие баррикады, — все это было предусмотрено на случай вторжения в поселок вражеского племени. Время от времени налетающий ветер поднимал в воздух огромные клубы пыли, которые накрывали весь поселок, забивались в уши и ноздри, резали глаза сидящим около своих домов людям. Воистину, если и представлять, как выглядит ад, то он должен быть похож на сомалийскую деревню.

Жители поселка тоже производили соответствующее впечатление — одетые в какое-то тряпье, по существу голые, грязные и тощие до ужаса. Все эти люди на первый взгляд немногим отличались от прыгающих по крышам их домов многочисленных обезьян, которые были наглы настолько, что умудрялись воровать какую-то еду даже у этих несчастных. Детишки, до пяти лет висящие на спинах у своих матерей и не умеющие толком ходить, малыши, пузатые до безобразия, но не оттого, что их перекармливали, а, наоборот, распухшие от голода — вот оно, лицо гуманитарной катастрофы.

В центре поселка размещались пара более-менее приличных построек — дома кланового вождя и его приближенных, небольшая мечеть, а также нечто наподобие сельсовета, он же — ставка местных вооруженных сил. На площади перед этим «домом правительства» стояла единственная достопримечательность поселка — танк «Т-55», трофей, захваченный во время войны с Эфиопией и представлявший собой монумент победы. Впрочем, он имел и более практическое значение — в случае нападения на поселок, что случалось не раз, танк защищал дома местных лидеров от разрушения и разграбления.

По улицам сновали вооруженные автоматами подростки. Выглядели они достаточно странно: с нетвердым шагом, заторможенные, шатаясь в сумерках. Это были опиумные зомби. Этот прием не нов и активно используется издавна. Суть его заключается в том, что детей из вражеских племен похищают и с детства подсаживают на наркотики и алкоголь. Испытывающие жесткую ломку, похищенные готовы делать все что угодно ради того, кто даст им еще дозу, помогающую забыть про окружающие их боль и страдания. Такие бойцы не бегут с поля боя… Они будут сражаться, выполнять любые, пускай самые жестокие и чудовищные, приказы. Такие бойцы долго не жили, погибая если не в бою, то от передозировки. Но их никто не жалел, ведь это были не люди, а запрограммированные на убийство зомби.

В одном из домов на центральной площади у открытого настежь окна сидел Абдулла Хасан, с довольным видом лакая ром. Боевик радовался, как ребенок новой игрушке. Еще бы: захват русского фрегата прошел четко по плану. Правда, план разработал не он, а Юсупов, но какая, к черту, разница? Деньги-то получены. Жизнь хороша — сиди себе и напивайся. От переизбытка чувств и позитива Абдулла палил из пистолета по обезьянам, шныряющим в кронах деревьев.

Рядом с ним сидел задумчивый Умар. В отличие от соратника он не спешил напиваться, сознательно сохраняя трезвость ума. По лицу дагестанца пролегли морщины, свидетельствовавшие о том, что он был чем-то недоволен и размышлял о решении некоей проблемы. Сосредоточенность Юсупова была не по нутру развеселившемуся полевому командиру.

— Нет, ты ответь, ну что тебе не нравится? Деньги мы получили? Получили! И ты, и я. Дело прошло гладко. Что не так? Вот, возьми выпей. Мы выполнили большой заказ, эти люди без нас не справились бы.

— Да, пока мы им нужны, — кивнул Юсупов, — пока… А что дальше?

Сомалиец вроде стал серьезнее.

— Ты хочешь сказать…

Дагестанец резко оборвал:

— Я уже все сказал. А сейчас хватит напиваться. Пора кое-что сделать, — с этими словами он вырвал из рук Абдуллы бутылку, — возьми людей понадежнее, но только не этих отморозков. Нам надо смотаться в Могадишо.

Сказав это, Юсупов достал мобильный телефон и начал кому-то звонить. Связь все время обрывалась, вызов не доходил, и нервный кавказец чуть было не разбил трубку, но, нещадно матерясь, продолжал названивать.

Пока тот пытался связаться с неизвестным, Абдулла решил уточнить детали предстоящей «деловой» поездки.

— И где именно в Могадишо ты хочешь остановиться? Там же стреляют из каждого окна! — Хасану сегодня никак не хотелось покидать поселок, где он чувствовал себя хоть в какой-то безопасности.

— А ты знаешь много мест в этой заднице, где белый человек может остановиться без риска схлопотать пулю? — ехидно ухмыльнулся Юсупов. — В «Плаза», конечно. Удивляюсь, как его еще не взорвали…

Глава 15

Услышав шаги по палубе, Полундра быстро исчез, будто его смыло набежавшей волной в море. А вот Сухомлин не успел. Увидев силуэт на палубе, Хеттиф навел на него пистолет и что-то закричал на неизвестном языке. Впрочем, не надо быть полиглотом, чтобы догадаться, какую фразу он прокричал. Догадался и курсант, остановившись и подняв руки вверх. Была, правда, мысль попытаться сбежать: ночь как-никак, видимость плохая, а корабль свой Сухомлин знал уж точно лучше, чем сомалиец. Но внутренний голос удержал курсанта от необдуманного поступка. Даже освободившийся, наконец, от крепких оков Тузик не бросился на ненавистного ему чужака, а только лишь ощерился и злобно зарычал, показывая, что готов защищаться.

Али осторожно подошел к курсанту и направил пистолет в лицо моряку.

— Кто ты есть? — на ужасном ломаном английском произнес пират.

Прищурив и без того неширокие глаза, он пристально всматривался в испуганное лицо курсанта.

— Курсант, моряк, — запинаясь ответил Сухомлин.

— Ты здесь не один…

— Нет, я один. Я не знаю ничего. Я гальюны драил, наряд отбывал, — сказал курсант, но затем, подумав, что такие специфические слова сомалийцу с его уровнем знания английского явно незнакомы, пояснил проще: — Мыл туалеты.

Вид африканца не внушал особого оптимизма россиянину. Белки глаз бандита злобно горели в ночной темноте, широкий нос шумно вдыхал и выдыхал воздух, губы были крепко поджаты, а напряженная, как стальной трос, рука с пистолетом была направлена прямо в лоб курсанту. «Такой пристрелит и не вздрогнет», — подумалось моряку. По всему было видно, что плюгавый не верит курсанту и его непричастности к происходящему. «Наверное, он видел, как я и товарищ старший лейтенант вылезали из шлюпки», — метались мысли Сухомлина. Переживший за сегодня больше волнений, чем за всю предыдущую жизнь, он ощутил новый прилив страха и какого-то нервного возбуждения.

«Да, это действительно ужасно, когда на тебя смотрит ствол пистолета», — пришла в голову мысль, но она показалась курсанту настолько постыдной, что он попытался не думать об этом. Впрочем, подрагивавший в руке пирата ствол гипнотизировал его, как удав кролика.

Мысли Сухомлина крутились, перескакивая от нужных размышлений до полнейшей дребедени. Он нервно кашлянул пересохшим от волнения горлом. Тем временем Хеттиф совсем потерял терпение, ожидая ответ от пленного. Он затряс пистолетом и заорал:

— Отвечать мне! Кто еще тут с тобой? Я убью тебя!

Стоило только курсанту открыть рот, чтобы произнести какую-то бессмыслицу, как из-под брезента соседней шлюпки на шею сомалийца змеей лег морской ремень. В мгновение ока эта змея охватила и крепко сдавила шею плюгавого, который был к этому совсем не готов, поэтому не смог оказать какого-нибудь сопротивления. Али упал на палубу, рука автоматически разжалась и потянулась к горлу в попытке освободиться от смертельного захвата, а пистолет со стуком упал рядом. Хеттиф хрипел, извивался, пытался ослабить хватку, но все было тщетно. В конце концов он успокоился, а затем чья-то рука затащила придушенную жертву в свое логово, под брезент шлюпки. Оторопевший курсант обалдело хлопал глазами, не успевая переварить стремительную смену событий и связь между ними.

Из-под брезента высунулась голова и послышался шепот:

— А ну, лезь сюда, живо!

Естественно, это был Полундра.

— Ох, как вы его, товарищ старший лейтенант! — возбужденно сказал Сухомлин. — Я и моргнуть не успел…

— Да тише ты!

Лежа под брезентом, моряки тихо переговаривались.

Прошло некоторое время. Движения на фрегате не наблюдалось, поэтому Полундра решил действовать. У него наконец-то созрел план, но сперва необходимо было спустить на воду шлюпку.

Закрепленные на шлюпбалке тали заработали, система блоков принялась разматывать тросы, и шлюпка тихо начала спуск на воду. Важно было, чтобы тросы и на носу, и на корме шлюпки отпускались равномерно, в противном случае она могла бы попросту перевернуться. Полундре с курсантом не менее важно было сохранить эти свои действия в полной тайне, поэтому привычная и не раз отработанная в общем-то операция проходила гораздо медленнее, чем обычно. Наконец шлюпка качнулась на мелких волнах у борта фрегата — спуск был окончен.

Павлов оттолкнул шлюпку от борта корабля, вложил весла в уключины и, поплевав на ладони, крепко ухватился за весла и начал грести в открытый океан. Греб он очень умело: быстро, сильно, ритмично и в то же время тихо, без брызг и шлепков о воду.

Отведя лодку немного подальше от борта «Адмирала Сенина», Полундра сообразил, что он не один в шлюпке, а вместе с военным матросом, который, похоже, совсем не думал помогать, тревожно глядя на удаляющийся парусник.

— А ну, салага, садись и ты на весла, а то размечтался, глядя на синее море. Я ж тебе не крейсерское машинное отделение, устал уже в одиночку трех пассажиров транспортировать, — хлопнул Павлов по плечу курсанта, выводя того из задумчивого состояния, — нам надо побыстрее отсюда линять.

Помимо Полундры и курсанта в шлюпке сидел и Тузик, которого теперь никто не сдерживал, но умный пес, похоже, сам понял, что шуметь не нужно, и, как заправская дрессированная служебная собака, смирно сидел на носу шлюпки и тихо сопел, вывалив мокрый, шершавый язык. На дне шлюпки лежал надежно связанный морскими узлами Хеттиф с кляпом во рту. Похоже, Полундра помимо удушения успокоил пирата и качественным ударом по голове, поскольку сейчас тот лежал спокойно, как бревно. Сухомлин даже подумал, что сомалиец не дышит, наклонившись над ним и всматриваясь в лицо.

— Товарищ старший лейтенант, а он не…

— Не волнуйся: жить будет, — коротко отозвался Полундра.

Рядом со связанным телом на дне шлюпки был сложен полный набор для подводной охоты — единственное снаряжение, которым располагали моряки.

Когда корабль совсем растворился в ночной тьме, Полундра неожиданно дал приказ остановиться:

— Ну все, суши весла, курсант.

Шлюпка остановилась. Полундра встал с весел и взял сверток с гидрокостюмом, после чего сбросил с себя обувь, одежду и натянул тесно облегающее водонепроницаемое трико, ласты, перчатки и маску.

— Помоги-ка мне вот эту штукенцию на плечи надеть, — Полундра рукой указал на баллон.

После того как Сухомлин помог ему надеть нелегкий баллон, готовый к погружению Полундра взял водонепроницаемый пакет, поместив в него пистолет, отобранный у Хеттифа. Теперь приготовления были закончены.

— Товарищ старший лейтенант, а зачем вы нырять собрались? — хлопал глазами Сухомлин.

Наивный вопрос заставил Полундру покачать головой:

— Да вот, бляха-муха, дно морское хочу посмотреть, пополнить коллекцию кораллов и сделать новые снимки фосфоресцирующих рыбок. Курсант, не задавай глупых вопросов! — повысил он тон. — Надел — значит, надо. Ты лучше шлюпку сторожи, чтоб ее не опрокинуло, ветром не отнесло и так далее. Короче, остаешься за главного, а я пока по делам. Ну, салага, пожелай мне удачи в бою, — с этими словами старлей надел кислородную маску и кувырнулся в воду.

Глава 16

Могадишо — столица Сомали, город с населением более миллиона человек, самый крупный город страны, ее центр. Река Шеббель, протекающая через Могадишо, хоть и пересыхает в феврале и марте, но зато в остальное время обеспечивает жителей окрестностей столицы водой для орошения полей, так что Могадишо — один из немногих мало-мальски значимых центров земледелия в скотоводческом Сомали. Это древний город, бывший еще с XI века крупнейшим торговым центром Африканского Рога. Здесь находятся красивый дворец султана Гаресы, изысканная мечеть Фарх-ад-Дина и шумный восточный рынок Барака, расположенный недалеко от старого города. Однако прежний Могадишо — город с университетом и крупным музеем, привлекающий туристов своей арабской архитектурой, — все это в прошлом.

С момента захвата Могадишо повстанцами в девяностом году он не знал больше покоя. За последующее десятилетие значительная часть города была разрушена, тысячи людей погибли, а десятки тысяч ожесточившихся от войны и голода горожан в поисках пропитания теперь совершали разбойничьи набеги на близлежащие деревни, превратив их в развалины посреди пустыни. Многие исторические памятники столицы были превращены в руины, университет и все, что как-то было связано с культурной жизнью, за ненадобностью закрыли.

В девяносто третьем году город, лежавший в руинах, был поделен между воюющими сторонами «зеленой» линией на две части, но мира это не принесло, ведь каждый полевой командир полагал, что, захватив столицу, он автоматически станет руководителем всего государства. В результате бои и разрушения продолжались. Что говорить, если даже миротворческий контингент ООН, состоящий из бравых ребят дяди Сэма, натренированных в пустынях Ирака, дисциплинированных немцев и расчетливых английских томми, поджав хвосты, покинул город через два года после начала миротворческой операции. На сегодняшний день Могадишо — чуть ли не единственная столица в мире, где ООН не может оказывать международную гуманитарную помощь из-за отсутствия гарантий безопасности. А это значит, что жители этого города остаются без так необходимых им еды, воды и медикаментов.

Иностранцев в Могадишо практически не осталось — слишком опасно, того и гляди подстрелит какой-нибудь боевик, а то и обычный горожанин-мародер задушит голыми руками, позарившись на твою одежду. Но все же кое-кто остался. Чем они занимаются в этом богом проклятом месте — большой вопрос, но ясно одно: законными операциями тут и не пахло. Чудом уцелевший среди анархии и войны отель «Плаза» в центре города и стал местом проживания для многих из таких гостей. Удивительное дело, но за огромную, по сомалийским меркам, плату постояльцы в отличие от простых горожан всегда получали и еду, и питье.

В Могадишо темнело — приближалась ночь. Фонарей здесь почти не увидишь, да и электричество в городе почти отсутствует, поэтому ночи в Могадишо, наверное, самые темные на планете. Единственным местом, где электричество имелось, опять-таки был отель «Плаза» — истинный остров цивилизации среди моря деградации.

В баре отеля за одним из столиков у гудящего кондиционера сидел Юрген Фогс. Он предусмотрительно снял форму миротворца, поскольку «голубых касок» в Могадишо, мягко говоря, не очень любят. Тем не менее вместо униформы на нем красовалось хаки без опознавательных знаков, чтобы знали, что парень — не промах. Может, наемник или чей-нибудь военный советник… Таких побоятся трогать.

И без того обычно суровое лицо Фогса на этот раз было просто каменным: губы крепко сжаты, тяжелый взгляд исподлобья, казалось, мог убить без оружия, на щеках бегали желваки. Полковник явно нервничал. Он то и дело оборачивался, смотрел по сторонам на персонал и немногочисленных посетителей, бросал взгляды на дверь и за окно. Время от времени немец поглядывал на часы, а его обутые в высокие военные берцы ноги достаточно громко постукивали по полу, невольно отбивая ритм музыки, доносящейся из-за барной стойки.

Ожидая кого-то, Фогс не заметил, как к нему подошел чернокожий бармен, чей цвет кожи резко контрастировал с белоснежной рубашкой, и что-то спросил. Бармен был очень услужлив, и, не дождавшись ответа в первый раз, также вежливо, как и вначале, спросил:

— Господин желает что-нибудь выпить?

— А, да-да, — поднял голову полковник, — у вас виски есть?

— Конечно.

— Скотч?

— К сожалению, только бурбон, могу даже предложить «Old Charter».

— Ну ладно, двойной, пожалуйста.

— С содовой?

— Без.

Приняв заказ, бармен отправился за стойку, все так же услужливо улыбаясь. Эта улыбка вызывала у нервничающего Фогса некоторое раздражение: «Все вы так, пока вам деньги платишь, улыбаетесь, подлизываетесь. А стоит спиной повернуться — сразу либо застрелит, либо нож всадит. Черт побери, но где же он?»

Бармен не заставил себя ждать, вернувшись почти мгновенно и принеся заказ. В это же время к столику подошел прибывший из Швейцарии Гресс. Увидев его, проницательный бармен, решив не нарушать приватного характера предстоящей беседы, незамедлительно удалился. Фогс привстал и протянул руку.

— Добрый вечер! Присаживайтесь. Будете что-нибудь заказывать? Кстати, местный бармен на удивление приятный малый.

— Здравствуйте. Я бы с удовольствием поужинал, но только после того, как мы обсудим наши дела. Привычка, знаете ли.

Несколько официальный и холодный тон швейцарца не очень понравился немцу, но он решил еще раз попробовать установить более неформальные и доверительные отношения.

— Как добрались? Наши военные самолеты не очень подходят для гражданских полетов, особенно на такие дальние расстояния.

— Ну, конечно, не бизнес-класс, но у всего есть свои плюсы. Я очень славно пообщался с нашими миротворцами, особенно приятен был доктор Майснер. Честно говоря, я даже не ожидал оказаться в столь приятной компании, ведь обычно во время полетов очень скучно. К тому же я впервые лечу в такую… ну, вы сами понимаете, скажем так, экзотическую страну.

— Я умоляю вас! — всплеснул руками Фогс. — Эта, как вы сказали, «экзотическая» страна — просто ужас! Могу с твердостью заявить: вам довелось попасть в одно из самых неприятных мест на планете Земля. Конечно, мы, международные миротворцы, стараемся принести сюда мир и спокойствие, но, честно говоря, у нас мало что получается. К тому же иногда складывается впечатление, что местное население не только не желает конца анархии, но и активно сопротивляется попыткам наладить жизнь.

— Неужели?

— Иначе зачем бы почти все они вступали в банды, занимались пиратством, разбоем и мародерством, участвовали в межклановых войнах? Мало кто из них не запятнал себя подобными преступлениями.

Гресс первым решил, что пора завязывать с пустыми, ничего не значащими фразами.

— Да, вижу, вам здесь приходится нелегко. Теперь давайте поговорим о нашем деле, — дежурная улыбка сошла с лица швейцарца, — нужный объект захвачен, скоро он войдет в пределы территориальных вод Сомали, точнее в воды Пунтленда, после чего направится сюда, в порт Могадишо. Ваша задача — перехватить судно, создать видимость вооруженного освобождения от пиратов, после чего сообщить о происшедшем Центральному командованию миротворческих сил ООН. На этом ваша миссия заканчивается. Ну что, по-моему, все предельно просто?

— Да, свою задачу я понял, — кивнул Фогс, — но у меня есть несколько вопросов. Что, если пираты задумают оказать сопротивление? Вы известили их об операции и о том, что ее проводить будут именно мои люди.

— Не беспокойтесь, мы обо всем их предупредили. Вашим морским пехотинцам ничего не угрожает. Считайте, что вы просто отправляете парней на учения. Изобразить погоню, обстрел, захват и зачистку корабля — вот и вся ваша задача. Мне кажется, она под силу таким специалистам, как вы и ваши бойцы.

— Нам под силу взять это судно даже при ожесточенном сопротивлении этой кучки преступников. Я просто не хочу рисковать жизнями подчиненных. Впрочем, — немец чуть заметно улыбнулся, — вы развеяли мои сомнения.

Гресс достал из кармана брюк кредитную карточку и протянул ее полковнику.

— Здесь на счету сто тысяч евро. Ровно столько же вы получите после выполнения задания.

Немец взял кредитку, спрятал ее в нагрудный карман, но по выражению его лица было ясно, что он хотел что-то еще сказать. Это понял и швейцарский гость.

— Да, что-то еще?

— Имеется небольшая проблема, — произнес Фогс. — В этом деле есть одно лишнее звено, которое может оказаться довольно опасным.

— И что это за звено?

Немец замялся.

— Понимаете, у меня не вызывает никакого доверия главарь этих бандитов. Абдулла — типичный головорез, с которым не очень приятно иметь дело… Он слишком много знает и может все разболтать там, где не следует. Мне дорога моя репутация, да и вам, думаю, не нужно лишней огласки по такому вопросу.

Слушая Фогса, Гресс размышлял: «Значит, о Юсупове он ничего не знает, иначе вспомнил бы и про него. Это хорошо. Выходит, у нас два ненадежных звена. Что ж, ненадежно, но решаемо». Быстро приняв решение, швейцарец нашел наиболее приемлемый вариант решения проблемы.

— По-моему, это чисто технические проблемы. Его миссия уже выполнена, а если посмотреть со стороны, то он — бандит, а вы — миротворец, который был отправлен сюда с такими бандитами бороться… Неужели вам нужно дальше объяснять?

— Да нет, все понятно. — Миротворец перевел разговор на нейтральную тему: — Кстати, как вам Могадишо? Вы успели поездить по городу?

— А что, разве здесь имеется то, что достойно внимания? На самом деле город еще хуже, чем я предполагал, — он целиком лежит в руинах. Порт еще ничего, видно, что как-то работает. Все остальное просто ужасно.

— А что вы хотите? Война в городе идет уже более десяти лет. Говорят, до этого Могадишо был очень даже неплохим городом, по африканским меркам, конечно.

— И вы видели его таким?

— Нет, что вы! Когда миротворцы появились в Сомали, Могадишо уже лежал в развалинах. Я думаю, вам тяжело видеть это после Цюриха. Я бывал в Швейцарии, правда, в Базеле. Все практически так же, как и в родной Германии.

Услышав похвалу в адрес извечного города-соперника, Гресс поморщился:

— Поверьте мне на слово, Цюрих гораздо лучше, чем Базель.

— Ну, каждый любит свой родной город. Я, к примеру, тоже уверен, что города лучше Кельна в мире не существует.

Секретарь парировал:

— Мои выводы строятся на опыте путешествий по Европе и на основании статистики, которая является самой объективно оценивающей наукой в мире. Ну что ж, мне пора идти.

— Как, вы же собирались поужинать, — изобразил удивление полковник.

— О, меня так замучила местная жара, что совсем исчез аппетит, к тому же я устал от перелета, поэтому лучше пойду посплю. До свидания!

Гресс поднялся и собрался было уходить, но, вспомнив что-то, обернулся:

— А по поводу этой проблемы… Все остается на ваше усмотрение, но свое мнение я высказал. Подумайте над ним. Еще раз до свидания.

Немец в ответ пробормотал слова прощания и погрузился в свои мысли. Ему нужно было проанализировать состоявшийся разговор и порассуждать над предложенным.

Он сидел, цедя очередную порцию виски, когда перед ним неожиданно появился Умар Юсупов с ноутбуком в руках. Следом за ним Фогс заметил наглую рожу маячившего между столами и колоннами Хасана, который, похоже, пытался укрыться от его внимания. Немец был полностью деморализован появлением этой парочки, особенно Абдуллы. «Что он здесь забыл? Сидел бы в своей деревне и не высовывался. Неужели он слышал наш разговор? Нет, он не мог. А вдруг?»

Худшие опасения офицера подтвердились, когда подошедший Юсупов сказал:

— Значит, мы с моим африканским другом — явно лишнее звено?

С этими словами кавказец поставил на столик ноутбук, раскрыл его и предусмотрительно повернул монитором к немцу. Тот был шокирован: на экране он и Гресс обсуждали план, как избавиться от Абдуллы. «Черт побери, они все записали! Я — покойник», — метались мысли в голове немца.

— Как вам это удалось? — прохрипел он в недоумении и шоке.

— А вы думали, здесь все такие тупые, да? — зло хохотнул дагестанец. — А вот и нет! Подумайте сами, где еще в Могадишо вы могли встретиться с вашим компаньоном? Только в «Плазе». А вот тот услужливый бармен, которого вы так хвалили, работает на меня. Он и понатыкал повсюду различных аудио— и видеожучков. Да, у нас есть и такая техника, не только до Европы дошел прогресс.

Юсупов с торжествующим лицом посмотрел на подавленного немца. Теперь он, Умар, занял самое выгодное место во всей сделке, получил возможность одновременно манипулировать и заказчиком, и подрядчиком незаконной сделки.

— Так что, кто здесь лишнее звено? А теперь, козел, слушай внимательно, — лицо дагестанца исказилось злобной гримасой, — если ты не хочешь потерять погоны и пойти под трибунал, который явно выпишет тебе немаленький срок, нам придется сотрудничать. Ведь помимо этой записи я могу рассказать и о том, кто поставляет морфин этим фанатикам-сомалийцам. По-моему, торговля наркотиками не красит офицера бундесвера. Как сам думаешь, а? Еще в наличии имеются доказательства того, как ты закрыл глаза и не оповестил миротворцев о готовящемся нападении нашего общего друга Абдуллы на соседний клан, в результате которого немалый поселок был стерт с лица земли, а население вырезано под корень. Видишь, я все про тебя знаю.

Фогс поперхнулся:

— Чего ты хочешь?

— Вот это уже лучше, — ухмыльнулся Юсупов, — значит, так…

Глава 17

Несмотря на то что на борту фрегата «Адмирал Сенин» была выставлена охрана, а палубу время от времени обходили патрули пиратов, никто не заметил ни пропажи шлюпки, ни загадочного исчезновения Али. Слишком темно было на борту корабля, да и времени прошло еще не так много. Ночь была такой, что незнакомые с фрегатом караульные постоянно терялись, плутали, спотыкались о борта шлюпок и лежащие на палубе смотанные тросы. Среди пиратов даже прошел слух, что один из них свалился по неведению за борт, впрочем, этот слух был преувеличением и не подтвердился.

Настроение сомалийцев повысило то, что они вскрыли оружейную. Теперь помимо пистолетов, которые они изначально прихватили собой для выполнения операции, бандиты получили автоматы и достаточно большой запас патронов. Это была очень важная добыча, потому что пираты знали о предстоящей «сдаче» корабля миротворцам, а оружие намеревались забрать с собой. На суше оно им очень даже пригодится, ведь помимо деятельности на море все пираты были замешаны и в межклановых разборках на многострадальной сомалийской земле.

В рулевой рубке под тщательным присмотром одного из «борцов за свободу» у штурвала стоял кавторанг Стенин. Ему уже объяснили, что корабль держит путь к сомалийскому берегу. Командир решил не спорить — Сомали так Сомали. Главное, жизнь сохранить, а там, глядишь, ВМФ России поднимет шум, корабль найдут, освободят и его вместе с кораблем.

На борту в темноте раздался тихий хлюпающий звук, который не привлек ничьего внимания. Это Полундра, подтянувшись, перевалился через ограждения на корме фрегата. После того как старлей оказался на корабле, он, пригнувшись, затаился и прислушался к звукам на корабле. Присматриваться было бесполезно — кругом хоть глаза выколи. Переждав немного времени, он снял с ног ласты и припрятал их вместе с маской и баллоном за ближайшую шлюпку. После этого Полундра достал из полиэтиленового пакета пистолет Хеттифа и осторожно начал красться вдоль борта, пытаясь высмотреть пиратов.

У люка, ведущего в помещения нижней палубы, уже с час боролся со сном охранник. Чтобы не заснуть на посту, он вполголоса насвистывал какие-то песенки и курил сигареты, одну за другой. И огонек, и свист делали его очень уязвимой жертвой. Подкравшись, Полундра нанес резкий и сильный удар рукоятью пистолета по гладко выбритому черепу африканца. Тот издал легкий стон и свалился на палубу. «Упал, как мешок с мукой, — подумал Полундра, — затащу-ка я его на склад. Пусть там полежит, а то ведь не выспался парень. А здоровье, как говорится, прежде всего». С такими гуманными мыслями старлей осторожно, не издавая лишних звуков, открыл люк.

Проникнув во внутренние помещения, Полундра затащил внутрь и оглушенного им охранника, а затем снова притаился. Все было тихо, караульные не приближались, охрана стояла на палубе, а также в рулевой и штурманской рубках. Все оставшиеся «революционеры» просто спали по каютам. Переждав пару минут, Павлов быстро потащил обмякшее тело пирата к складам — африканец был достаточно легким по весу. Дотащив его до нужного места, Полундра открыл люк в помещение, поднял охранника и положил его на мешки. Затем нашел на складе бечевку, обвязал руки и ноги африканца и кое-как всунул ему в рот угол мешка вместо кляпа.

— Ну все, спокойной ночи. Бай-бай, — попрощался с неудачливым охранником Полундра.

Полностью нейтрализовав пирата, офицер направился к трапу, ведущему еще ниже. Второе дно было разделено несколькими переборками, в каждом отделении размещались кингстоны. Однако Полундра направился не к ним. Он решительно двинулся к мотопомпам и принялся возиться с ними. Опытный моряк действовал быстро и четко: план был тщательно продуман заранее. Но, как часто бывает, события, которые невозможно предугадать, могут вмиг разрушить даже идеальный план.

Сквозь переборки старлей расслышал, что наверху началась какая-то суета. Полундра не знал, чем она была вызвана: то ли караул заметил пропажу охранника, стоявшего возле люка, то ли, наконец, пираты хватились Хеттифа. А возможно, что они заметили исчезновение одной из спасательных шлюпок либо случайно наткнулись на оставленную Полундрой аквалангистскую экипировку, что, кстати, было самым неприятным вариантом развития событий — ведь для возращения обратно на шлюпку снаряжение еще понадобится. Как бы там ни было, в любом случае нужно было спешить. Естественно, Полундра предполагал, что исчезновение двух людей с фрегата не могло пройти бесследно, но все же надеялся, что это произойдет как можно позже. Тем не менее, услышав доносившиеся до него звуки кипежа на корабле, Полундра иронически ухмыльнулся:

— Ну, наконец-то, а то я уж было подумал — они совсем тупые. Люди на корабле пропадают — а им хоть бы хны.

Впрочем, на более длительные рассуждения по поводу умственных способностей пиратов у него времени не оставалось. Нужно было спешить, а мотопомпы, как назло, оказались очень тугими, и Полундре никак не удавалось полностью реализовать свою задумку. Медлить было нельзя, и Полундра пошел на самый тяжелый поступок для любого моряка — он решил затопить свой же корабль. Быстро пробежавшись вдоль бортов, он открыл кингстоны. Вода, так сильно давившая на борта судна и наконец-то получившая возможность попасть внутрь корабля, потоком хлынула внутрь, быстро заполняя отделенные переборками отсеки.

— Ну все, мавр сделал свое дело, мавр может уходить, — сказал сам себе Полундра и, хлюпая ступнями по прибывающей воде, направился обратно к трапу наверх. Нужно было спешить, причем старлей больше опасался не активно заполняющей фрегат воды, а людей сверху, которые наверняка начали уже обшаривать все помещения и уровни корабля в поисках неизвестного им диверсанта.

Спешно, но предельно тихо и осторожно Полундра поднялся на нижнюю палубу, закрыл люк, ведущий вниз, чтобы пираты сразу не догадались искать его там и не наткнулись на результаты проведенной им подрывной деятельности. Затем, держа наготове пистолет, осторожно приоткрыл люк на палубу и убедился, что его по-прежнему никто не охраняет. Осмелевший моряк решил пренебречь разок своей обычной предусмотрительностью и, открыв люк слишком широко, выглянул на палубу. Мельком взглянув в проем, он увидел одного из пиратов, но было уже поздно — африканец тоже его заметил. Караульный быстро вскинул автомат — и ночную темноту прорезала вспышка автоматной очереди. Пули со звоном ударялись о железную обшивку люка и, сплющившись в свинцовую лепешку, падали на палубу.

Сквозь шум автоматной очереди подбежавший ближе караульный расслышал из-за двери человеческий вскрик и стон. На самом деле Полундру не задела ни одна пуля — все они так и отскакивали от крепкого люка. Павлов отвел руку в сторону, произведя неприцельный выстрел. Ориентируясь на вспышку в ночи, караульный выпустил туда очередь и, естественно, промахнулся. Павлов пошел на старый, как мир, прием, который сработал безотказно.

Как это часто бывает в поединке, ошибка одного из противников может стоить жизни. То, что не получилось у пирата, дало возможность русскому офицеру поступить более разумно. Полундра четко сориентировался по вспышке автоматной очереди. Похоже, патронов у сомалийца было достаточно, потому что он их не экономил. Вспышка была такой долгой, что Павлов успел даже прикинуть, где у африканца находится сердце. Полундра сделал лишь один выстрел. Пират застонал, ноги его подкосились, и он рухнул в люк, скатившись по трапу в коридор, ведущий во внутренние помещения.

Полундра уже выбрался на палубу, спеша смыться с корабля. Но не тут-то было! По всему кораблю за незваным гостем была устроена настоящая охота. Изголодавшиеся по сафари полудикие сомалийцы неплохо обращались с российским оружием, вдобавок к этому получая истинное удовольствие от ночной перестрелки. Бандиты не жалели патронов, стреляя из-за углов и с постов. Полундра, согнувшись в три погибели, как загнанный заяц, прыгал по палубе короткими перебежками, уклоняясь от нескончаемого града пуль. Прячась то за угол, то за шлюпки, он медленно, но верно продолжал движение к корме. Многократно пули пролетали в считаных сантиметрах от его тела, но старлей не утрачивал хладнокровие. Нельзя сказать, что Полундра просто убегал. Находя более-менее надежное укрытие, он внимательно вглядывался в противника и прицельно стрелял по пиратам. Поскольку на зрение Полундра не жаловался, то результат не заставлял себя ждать — некоторые из стрелявших уже навсегда прекратили не только вести огонь, но и распрощались с этим бренным миром.

Плотная завеса пуль никак не подпускала Полундру к борту фрегата, за которым расстилался спасительный для него океан. Пираты не хотели отпускать гостя. В конце концов старлея зажали-таки под трапом, ведущим на крышу рубки. Ситуация была критическая, осложнялась она тем, что у Полундры остался один-единственный патрон. Правда, никто из африканцев не хотел соваться первым — троих Павлов уже уложил.

Впрочем, кое-какие козыри у гостя имелись. Старлей достал дымовую шашку, которую предусмотрительно прихватил с собой. Офицер поджег ее и бросил на палубу. Дым широким шлейфом начал подниматься вверх, застилая своей непроглядной серостью всю палубу. Едкий дым от шашки ел глаза и попадал в ноздри да и рассеиваться быстро не собирался — на море снова стоял полный штиль.

Только этого гостю и надо было. Полундра растворился в дыму. Разъяренные пираты устроили беспорядочную стрельбу, на чем свет кляня чертова пришельца.

За бортом раздался всплеск.

Глава 18

Утро начинается в тропических широтах так же быстро и незаметно, как приходит ночь. Появлению солнца из-за горизонта на востоке предшествует быстро светлеющее небо, которое из черного становится серым. Далее декорации меняются так же стремительно — где-то там далеко появляется край солнечного диска, но и этой каемки хватает, чтобы потушить яркие южные звезды и блестящую, как новая монета, луну. Сначала солнечный краешек едва заметен, и кажется, что волны легко могут погрузить его в глубины океана. Но нет, солнце уже на четверть возвышается над горизонтом, постепенно заливаясь розовой краской. Затем, поднимаясь все выше и выше, дневное светило меняет свой цвет с розоватого на белесо-желтый, наливается оттенками, становится все больше и ярче — и вот ты уже и не заметил, как огромный палящий диск возвышается прямо над твоей головой. На смену прекрасному, но такому мимолетному тропическому утру пришел изнуряющий душный день…

Правда, в каких водах ни ходи, все равно в предрассветное время прохладно, а в открытом океане очень даже зябко. Сухомлин проснулся именно от того, что ему стало холодновато. Кроме того, он услышал, как на далеком фрегате послышались выстрелы, быстро перешедшие в густую стрельбу. Слушая, курсант догадывался, с чем, а точнее с кем связан шум на корабле. Он не на шутку волновался за старлея, настоящего морского волка. «Пока выстрелы звучат, это значит, что они его не схватили и не убили», — думал, успокаивая себя самого, курсант. Правда, в то, что Полундру могут убить, Сухомлин отказывался верить, ведь старлей был настоящим мужиком, сделанным из стали, да к тому же еще, похоже, и в рубашке родившимся. Количество переделок, в которых побывал Полундра, трудно было перечислить. Да он скорее сам морскому дьяволу рога пообломает и из бездны вернется как ни в чем не бывало! Но все же…

Чтобы лучше наблюдать за происходящим, курсант взял бинокль и направил его на фрегат, благо уже начинало светать. Но разглядеть что-то было практически невозможно, потому что всю палубу затянул густой дым. «Пожар, что ли? А может, и впрямь что произошло в моторном отсеке?» — рассуждал Сухомлин.

На фрегате запустили машину, что очень насторожило Сухомлина: его корабль в задымленном состоянии и с перестрелкой на борту сейчас двинется в неизвестном направлении. А главное — до сих пор не вернулся Полундра, так что было от чего заволноваться.

Наблюдая дальше, курсант заметил еще одну странность — осадка корабля заметно увеличилась. Не поверив этому, Сухомлин еще раз всмотрелся в осадку фрегата, пытаясь найти какие-нибудь приметы, подтверждающие это. И окончательно убедился в том, что корабль значительно погрузился в воду. Складывалось ощущение, что он непонятным образом получил пробоину, причем даже не одну — слишком быстро и равномерно осел корабль. Но почему тогда корабль дал ход? Ведь до берега еще неблизко, нужно глушить машину и при помощи помповых насосов выкачивать воду из трюмов. По крайней мере, так их учили.

Полундра все не появлялся. Чтобы отогнать тревожные мысли, курсант с помощью бинокля продолжил изучение окрестностей. Неподалеку он заметил небольшую гряду островков — это был коралловый риф, разросшийся настолько, что уже возвышался над уровнем моря. Такие рифы представляют значительную угрозу, ведь помимо заметной гряды у рифа есть и подводные части, могущие пробить обшивку любого корабля.

Неожиданно, как черт из табакерки, у борта шлюпки всплыл Полундра. Он перевалился через борт и, отдышавшись, принялся снимать с себя аквалангистский костюм. По движениям старлея было заметно, что он очень устал, а лицо сохраняло весьма серьезное выражение. Сухомлин вопросительно уставился на него, ожидая информации о том, что же произошло на паруснике.

— Так, теперь как можно быстрее валим отсюда! — махнул рукой Павлов. — Солнце уже показалось, скоро совсем светло станет, могут заметить, и тогда нам крышка!

Моряки усердно налегли на весла.

— А что вы сделали, товарищ старший лейтенант? — не удержался от расспросов любопытный курсант, не дождавшись «отчета о проделанной работе».

— Да так, на экскурсию сходил на наш фрегат, изучил обстановку, — небрежно ответил Полундра, — а кроме того, провел неплохую диверсию.

— А какую именно?

— А глаза тебе на что? Давай, будущий морской офицер, прояви наблюдательность и смекалку. Что заметил на корабле странного?

— Ну, выстрелы были, много стреляли… Дым еще столбом стоял. А! Осадка корабля заметно увеличилась, я сразу заподозрил — что-то не так!

— Молодец, наблюдательный! Короче, залез я на фрегат, убрал одного охранника, затем пролез в трюмы и открыл все кингстоны. Да, мотопомпы все ипортил, поэтому они сейчас эту воду хрен откачают. А на обратном пути меня заметили, ну да постреляли немного. Они, видно, нашу оружейку взломали.

Весть о диверсии, проведенной ночью Павловым, повергла курсанта в изумление. Как так можно! Офицер российского Военно-морского флота сам топит свое же судно, ломает на нем насосы, фактически обрекая на погибель, и к тому же преспокойно, с гордостью об этом рассказывает. В голосе Сухомлина зазвучали искорки возмущения и гнева:

— Так ведь, товарищ старший лейтенант, после этого фрегат потонет, ко дну пойдет!

— Да нет, не думаю, — успокоил его старлей, — там остался командир судна. Стенин — моряк опытный, я его хорошо знаю. Правда, совсем непонятно, чего он там остался, по своей воле или заставили его… А может, заложник? Ну, в любом случае кавторанг знает, что надо делать.

— И что же он сделает, товарищ старший лейтенант? Почему он команду идти вперед отдал? — курсанту все-таки казалось, что его любимый «Адмирал Сенин» пойдет ко дну.

— В такой ситуации единственно правильное решение — посадить корабль на рифовую банку, вон там, видишь? — показал Павлов на островок.

— Я-то ее, товарищ старший лейтенант, давно заметил, только как это так: корабль пробоины имеет, вода все прибывает и прибывает, скоро осадка такая будет, что он и сдвинуться не сможет, а его ко всему прочему нужно вести на банку? Ведь он там совсем засядет, а если еще на риф напорется, то дополнительную пробоину получит.

Полундра улыбнулся, слушая наивные, по его мнению, вопросы курсанта, но ответил:

— Глубина возле рифовой банки будет небольшая, местами метров пять, не больше. Если корабль там сядет и даже, как ты правильно заметил, напорется на коралловый риф, то это ему придаст остойчивость, не даст кораблю пойти полностью под воду. Так и будет он там стоять, пока подкрепление не вызовем, и никуда он от нас не денется. Да и пираты не сбегут. Главное, — в голосе Полундры помимо наставнической интонации появились нотки опасения, — чтобы шторма не было. Вот тогда точно в такой ситуации от нашего «Адмирала Сенина» в считаные минуты останутся лишь щепки да обломки.

— Хорошо, допустим, корабль сядет на банку, — не успокаивался Сухомлин, — а что потом?

Полундра сосредоточенно греб и, казалось, не услышал вопроса, но после все-таки ответил:

— А до «потом» еще дожить надо.

Через некоторое время Павлов остановил шлюпку, достав из кармана GPS-навигатор и принявшись изучать местоположение шлюпки и направление их движения. Полундра знал кучу различных ориентиров и признаков, по которым умел определять приблизительное местоположение и направление движения, но при помощи прибора спутниковой навигации он, конечно, делал это абсолютно точно. В технике, как во многом другом, старлей разбирался отлично.

Изучая окружающую территорию, офицер думал о том, что нельзя терять из виду корабль, но раз уж тот, скорее всего, сядет на мель, то ему с курсантом тоже не помешает высадиться на суше. Кроме кораллового острова, к которому направлялся парусник, других возможных мест для базы в округе не было.

— Ну, все, идем к коралловому острову, — принял старлей единственно правильное решение.

— Товарищ старший лейтенант, а нас с корабля не заметят? — обеспокоенно спросил Сухомлин.

— Подойдем к острову с другой стороны. Там можно продолжить наблюдения, не обнаруживая себя, — Павлов взглянул на лежавшего под ногами Али, — зато вот уж кому не надо ломать голову. Все равно ничего не изменишь!

— Это да, — согласился курсант.

Пока они гребли, Полундра размышлял, а не забеспокоились ли в штабе на их счет? Ведь фрегат должен выходить на связь регулярно, поэтому долгое отсутствие связи наверняка должно вызвать подозрения. С другой стороны, прошел лишь день. А что, если кавторанг выходит на связь с командованием по приказу пиратов и дезинформирует его? Да нет, тогда бы он, скорее всего, передал сигнал опасности. «Что ж, посмотрим, что будет. Свою задачу я выполняю», — твердо решил Павлов.

Глава 19

Пока Полундра в одиночку пытался вернуть корабль, вся остальная команда «Адмирала Сенина», все так же вынужденно бездействуя, сидела в мотоботе. Неприспособленное для дальних путешествий в открытом море и уж тем более не готовое к таким перегрузкам суденышко максимально низко осело в воду. Казалось, что вода вот-вот преодолеет не очень высокий барьер борта и хлынет внутрь. Однако мотобот отважно сражался с выпавшими на его долю невзгодами. Моряки боялись даже ходить по нему — малейшее движение могло нарушить сложившийся хрупкий баланс и опрокинуть судно.

Надо признать, что россиянам еще повезло. Их главным союзником был тот, кого они проклинали за день до этого, — штиль. Стоило бы налететь мало-мальски значимому ветру, вызвав волнение на море, как удар волны о борт мог привести к тому, что ботик вместе со всеми моряками перевернется. Вот тогда его пассажирам пришлось бы совсем несладко — помимо того, что поблизости не наблюдалось суши, воды Индийского океана кишат акулами, которые всегда не прочь напасть на человека.

Надо отдать должное морякам: опростоволосившись и потеряв корабль, они, конечно, приуныли, но признаков паники не наблюдалось. Все были готовы действовать при первой же возможности. К сожалению, эти самые возможности пока были сильно ограничены — оставалось только ждать. Невольные пассажиры мотобота с надеждой всматривались в морскую даль, надеясь заметить какое-нибудь судно, способное спасти их. А оно должно появиться — в конце концов, они же как-то наткнулись на этот злосчастный мотобот! К тому же приблизительно там, где они сейчас застряли, проходил достаточно оживленный путь навигации между йеменским городом Аден и кенийской Момбасой. Но сколько придется ждать? Запасов еды, а главное, пресной воды не было.

Солнце уже пекло вовсю. Моряки вытирали стекавший по лицам пот, который так и норовил залить глаза. Долго смотреть было практически невозможно — глаза быстро уставали. Вдруг на горизонте мичман Гаврилов заметил какой-то дымок. Окончательно убедившись в своей правоте, он закричал:

— Товарищи моряки! Смотрите, дым! — И он рукой указал направление.

Все с надеждой повернулись в ту сторону, даже те, кто из-за спин своих товарищей не имел возможности хоть что-то увидеть. Началось всеобщее обсуждение, поднялся гул.

— Да нет там ничего! Зачем людей попусту будоражить.

— Да ты зенки разуй, вон ясно видно — дымок.

Всеобщее оживление начало раскачивать мотобот, и оставшийся за главного заместитель командира, капитан третьего ранга Соловьев попытался предостеречь подчиненных от резких движений:

— А ну тихо, сейчас из-за ваших споров мотобот на хрен перевернете. Покажите мне, где виден дым.

— Справа по борту. Во-о-о-о-н там, — объяснил самый зоркий мичман.

Соловьев взял бинокль и присмотрелся.

— Да, и впрямь корабль, похоже, сухогруз! — согласился он. — Надо сигнал подавать.

К счастью, предусмотрительные моряки догадались прихватить с корабля на мотобот ракетницу и несколько сигнальных ракет. Сидящий на корме офицер зарядил ракетницу, поднял ее вверх, и из ствола вылетел ярко-красный огонек. Поднявшись высоко вверх, он почти растворился в ярком небе, на пару секунд завис на высшей точке, после чего стремительно полетел вниз и нырнул в темный океан.

— Могут не заметить, слишком светло, — сказал кто-то из курсантов.

— Давай еще одну минут через пять, — согласился с ним заместитель командира.

Эти пять минут текли очень медленно. Моряки, все так же щурясь и напрягая зрение, пытались определить, изменил ли неизвестный корабль свой курс, идет ли теперь к ним либо не заметил сигнала. Вот уже выстрелила вторая ракета, и еще одна красная звездочка взмыла вверх. Теперь уже не оставалось никаких сомнений: корабль увидел сигналы и шел прямо на мотобот. Чтобы закрепить успех, моряки замахали руками и закричали. Правда, при приближении судна напряжение стало несколько стихать: чей это корабль, куда он идет и с какой целью, кому достанется почти полный личный состав корабля ВМФ России?

* * *

Капитан третьего ранга Соловьев не ошибся: это был сухогруз. Несмотря на то что вся команда корабля была голландской и зафрахтовала его голландская компания, тем не менее на флагштоке развевался флаг Кипра. Но это обстоятельство не смутило русских: всем было известно, что такие страны, как Кипр, Либерия или Панама, являются так называемыми дешевыми флагами и что многие корабли, иногда даже русские, зарегистрированы там с целью экономии средств. Вследствие чего такие маленькие страны обладают крупнейшими гражданскими флотами в мире.

Голландские моряки подняли на борт всех русских коллег. За день мытарств в мотоботе никто, к счастью, не пострадал. Спасенных накормили и расположили на отдых, чтобы они немного могли прийти в себя.

Офицеры «Адмирала Сенина» были приглашены в кают-компанию, где состоялась их встреча с капитаном судна. Ван Кейперс оказался добродушным и очень общительным моряком. Для начала он объяснил, куда идет сухогруз:

— Сейчас наше судно следует в Роттердам, мы будем проходить через Суэцкий канал с плановой остановкой в Порт-Суэце. Там мы пополним запасы пищи, воды, выйдем отдохнуть на суше. — По лицу капитана Вана Кейперса было видно, что пункт «отдохнуть на суше» был особенно мил его душе и являлся чуть ли не главной причиной захода в Порт-Суэц. — Если там есть российский консул или морской советник, вы сможете с ним встретиться. Но покидать борт нашего «Рентира» всей командой я бы не порекомендовал. Все-таки сотня военных моряков может вызвать переполох в городе, — голландец громко захохотал.

— Не волнуйтесь, мы не собираемся буянить на берегу. Скажите, на вашем сухогрузе мы можем связаться по спутнику со штабом нашего флота?

— Да, конечно, без проблем. Средства связи к вашим услугам, — радушно закивал гостеприимный голландец.

Через полчаса после завершения разговора с капитаном сухогруза заместитель командира Соловьев сидел в рубке связи. Лицо его было напряжено, и мысли, роившиеся в голове, были совсем уж нерадостными. Еще бы — потеряли корабль, в руках у пиратов остался командир, а вдобавок ко всему на перекличке недосчитались еще одного курсанта и старшего лейтенанта Павлова. Того самого Полундры, о чьих похождениях и умении выходить победителем из любой ситуации знали на фрегате все. Неужели и его везение не безгранично? Тревожило офицера и то, что он был наслышан об «особенностях характера», присущих начальнику штаба Тихоокеанского военно-морского флота России вице-адмирала Истомина. «Этот всех под трибунал отправит, причем еще как шпионов и дезертиров. Такую лямку потянем, что, мама, не горюй», — думалось заместителю командира. Но что поделаешь? Надо связываться…

В штабе были удивлены, что с вице-адмиралом пытался связаться не капитан судна, а его заместитель, но фраза «у нас произошла чрезвычайная ситуация» пришлась кстати. Звонящего соединили с Истоминым, предварительно сообщив последнему, что звонят с «Адмирала Сенина» и что у них ЧП.

— Здравия желаю, товарищ вице-адмирал. Заместитель командира корабля капитан третьего ранга Соловьев.

— Здравия желаю. Что у вас произошло? Где командир корабля?

На другом конце трубки поперхнулись и через секундную паузу продолжили:

— У нас произошло ЧП. Сомалийские пираты под видом беженцев из страны проникли на борт корабля… точнее, мы их приняли на борт в соответствии с нормами морского права, — офицер сознательно выделил эту фразу, чтобы доказать правильность действий, — а затем разместили на нижней палубе с целью доставить в Йемен.

— Ну и?.. — с нараставшим в душе нехорошим предчувствием произнес Истомин.

— Затем, после отбоя, прозвучал сигнал тревоги. Плановой учебной тревоги на эту ночь не должно было проводиться, — говорил Соловьев, — командир объявил по корабельному радио о том, что произошел пожар в машинном отсеке, и приказал личному составу грузиться в мотобот, с которого мы приняли беженцев. После…

Вице-адмирал Истомин сидел в кресле с открытым от удивления ртом. Начштаба был ошарашен и разъярен. Ладно, машины во Владивостоке каждый день угоняют, но чтобы вот так нагло корабли угоняли… Ярость закипела вулканом, и Истомин наконец разразился:

— Да вы… вы там вообще охренели, что ли? Мозги отпили полностью? Соловьев, слушай сюда, я вас всех там… — Далее Истомин выдал длиннющую тираду из крепких русских слов, наиболее подходящих для ситуации, описывая, что все-таки он сделает с провинившейся командой и давая меткие ядреные характеристики всем офицерам судна, совершенно забыв про военную дисциплину и воинский этикет. Выговорившись всласть, Истомин немного успокоился, пришел в себя, выпил залпом стакан воды и продолжил уже более связную критику и «разбор полетов»:

— Во-первых, ни один морской закон не приказывает принимать на борт пиратов. Во-вторых, как пираты проникли в машинный отсек, а, Соловьев?

— Не могу знать, товарищ вице-адмирал.

— Что? Корабль захватывают, а он дрыхнет! Понятно теперь, почему фрегат просрали! Да, и в-третьих, какого черта вы забились в чей-то мотобот, когда согласно уставу вы должны были погрузиться поротно в шлюпки?

— Таков был приказ командира корабля. Мы были тоже удивлены, но вы сами знаете, приказы не обсуждаются.

— Если это умные приказы! А если бы командир корабля приказал вам всем офицерским составом повеситься на реях, тоже не обсуждали бы? Кстати, где этот горе-командир? Почему я его не слышу?

— Он остался на судне, товарищ вице-адмирал.

Истомин от неожиданности поперхнулся.

— Как, он что, заодно с пиратами?

— Не думаю, командир — надежный человек. Полагаю, он взят в заложники.

— Еще потери есть?

— Пропали два человека, старший лейтенант Павлов и курсант Сухомлин.

В течение всего разговора лицо начштаба становилось все темнее и темнее, к концу оно было уже землистого цвета. Выдержав небольшую паузу, Истомин вынес свое «предварительное заключение»:

— Вы запятнали честь мундира военнослужащего Военно-морского флота России, вы потеряли корабль, который перешел теперь в руки бандформирований, вы потеряли троих человек! А командира судна я вообще подозреваю в государственной измене! Думаю, вы сами понимаете, что вас ждет, — зловеще пообещал Истомин, — но сейчас главное не это, о своих шкурах думать надо было раньше. Сейчас мы должны отбить у пиратов корабль, пока он не ушел слишком далеко. Командование ВМФ не допустит захвата боевых судов. Я сейчас же свяжусь с капитаном ближайшего корабля. Насколько мне известно, в боевом походе в Индийском океане находится наш крейсер. Сообщите квадрат, в котором был захвачен корабль. Координаты мы сообщим на борт крейсера, который приступит к выполнению боевой задачи. Но быстро это сделать не удастся — корабль слишком далеко.

Капитан третьего ранга сидел, опустив голову. Несмотря на жару его прошиб холодный пот.

Глава 20

Полундра и Сухомлин быстро гребли в сторону кораллового острова. За время, которое они работали веслами, оба приспособились к ритму друг друга и теперь действовали практически синхронно. Правда, курсанту было трудно успевать за быстрыми и очень глубокими гребками Полундры. Тот действовал веслом, словно был мастером спорта по академической гребле, при это лицо не выдавало никаких признаков напряжения или усталости.

На носу шлюпки сидел выспавшийся Тузик. Сейчас он скалился на солнце и время от времени разминал лапы. Псу невмоготу было столько времени сидеть без движения. Иногда пес осматривался по сторонам, не забывая порычать на лежащего на дне шлюпки Хеттифа, все так же крепко связанного и с кляпом во рту. Плюгавый пришел в себя рано утром. Поначалу он пытался подергаться и что-то мычал, но успокоительное в виде крепкого пинка от Полундры подействовало быстро, и теперь сомалиец лежал спокойно. Иногда он, правда, мычанием просил достать кляп изо рта, чем разжалобил Сухомлина.

— Товарищ старший лейтенант, может, кляп достанем? А то ведь он сколько времени с заткнутым ртом, да и затекло у него, наверное, все. Пусть хоть подышит немного.

Миролюбивая инициатива сердобольного курсанта не нашла должной поддержки:

— Достанем кляп — орать начнет, а нам лишний шум не нужен. Не того ты, курсант, жалеешь. Нечего было на фрегат лезть, — и Полундра сурово взглянул на пленного пирата.

Плюгавый не знал русского, но суть разговора, похоже, уяснил. После этого он уже не издавал никаких звуков, а лишь по-звериному, злобно смотрел белками выпученных глаз на «конвоиров» и собаку.

Вскоре шлюпка вошла в лагуну кораллового островка. Вода под бортом лодки стала светлеть, из черноватой став насыщенно-синей, затем еще светлей, и, наконец, превратилась в ярко-голубую. Это означало что дно уже неглубоко. Берег тоже приближался. Островок, к которому держали курс моряки, был обычным коралловым атоллом, то есть, по сути, это не один, а несколько маленьких вытянутых островков, разделенных неглубокими проливами. Узкие островки располагались по кругу и практически замыкались, образуя почти ровное кольцо с лагуной внутри. Глядя на острова, покрытые песком, поросшие пальмами и хлебным деревом, трудно было представить, что они были в прямом смысле слова построены живыми организмами. Тысячи лет коралловые полипы надстраивали свои известковые дома на склонах невысокой подводной горы, поколения полипов сантиметр за сантиметром возводили «забор», который называется коралловым рифом, пока он не стал настолько высоким, что возвысился над уровнем моря, образовав красивое коралловое ожерелье.

Шлюпка села на мель в нескольких метрах от берега. Почувствовав легкий удар о твердую землю, Тузик тотчас выпрыгнул из лодки и, немного проплыв, первым выбрался на берег. На дне лодки зашипел Хеттиф, ударившийся при толчке головой о борт. Сухомлин и Полундра вытащили шлюпку вместе с лежащим, подобно младенцу в коляске, Али.

— Оттащим еще дальше, а то прилив повыше будет и снесет ее в море, — посоветовал старлей.

Потащив шлюпку под пальму, Полундра выбросил сомалийца на песок, а шлюпку перевернул вверх дном и положил весла под нее.

— Всегда важно подстраховаться, — довольно сказал он, — а теперь давай осмотримся.

Остров был совсем небольшим и вытянутым по форме, напоминая овал. Его покрыл светлый, почти белый песок, на котором росли не очень частые пальмы и еще какие-то неизвестные морякам растения. У подветренного берега густо росли кусты, что было очень удобно для наблюдения.

— Вот здесь затаимся и будем наблюдать, — указав на заросли, сказал Полундра, — отсюда мы незаметны для пиратов на паруснике.

Моряки засели в кустах, словно охотники на птицу, но на этот раз добыча их была другая — как и предполагал Павлов, внимательно следя за перемещением фрегата в бинокль, тот двигался в сторону мели.

С момента, когда старлей открыл все кингстоны, прошло немало времени, и теперь корабль сел еще ниже. Ему было очень тяжело идти с таким грузом воды в трюмах, к тому же это значительно ухудшало управляемость. Ветра все так же не было, стоял полный штиль, поэтому фрегат тащился на одной только машине. Наконец корабль подошел к рифам и «благополучно» сел на мель, причем из-за низкой осадки вполне основательно.

Полундра был доволен тем, что предугадал действия кавторанга. Курсант же смотрел на него с уважением, подобным тому, как начинающий играть в шахматы пацан взирает на чемпиона мира.

— Теперь остается ждать, когда подойдут наши. — Полундра вспомнил, что вся команда корабля барахтается в утлом мотоботе без средств связи, и, помрачнев, сказал:

— Если, конечно, наши уже узнали о происшествии.

— А если нет, что тогда? — спросил Сухомлин.

Полундра не мог ответить на этот вопрос. Тем временем спокойствие на острове нарушал радостно бегающий Тузик. Собака наслаждалась солнцем и морем, которого совсем не боялась. Тузик явно засиделся без движения и теперь наверстывал упущенное, пулей летая от одного конца островка к другому и звонко лая на местных птиц.

— Привяжи-ка ты его, а то еще к воде выбежит и выдаст нас, — приказал старлей, — к тому же птицы от его лая разлетаются, это может выглядеть подозрительно.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Тузик был привязан к пальме возле шлюпки.

— Охраняй! — приказал курсант.

Теперь пришла пора допрашивать Хеттифа. Его прислонили спиной к стволу пальмы и впервые со времени пленения достали изо рта кляп. Первые минуты три сомалиец разминал отекшие мышцы рта, отплевывался и тяжело дышал. Затем он зло и вопросительно посмотрел на моряков.

— Ну что, соколик, похоже, что ты созрел для задушевного разговора, — ласково произнес Полундра, — я бы тебя на дно отправил, да пока нельзя…

Сомалиец подозрительно вслушивался в незнакомую русскую речь, пытаясь уловить хотя бы по тону, что же говорит моряк.

— Ничего, поговорим по-другому, — ухмыльнулся старлей, переходя на английский, — откуда вы узнали о прохождении нашего корабля в тех водах?

Али сморщил лицо и злобно сплюнул. В другой ситуации можно было бы сделать вид, что английский язык представляет для него такую же тарабарщину, как и русский, но на паруснике он уже проявил свое знание языка Шекспира, пусть и далекое от совершенства.

— Ты не зыркай на меня глазенками-то, — произнес Полундра, — не поможет. Повторяю вопрос еще раз: откуда вы узнали про наш корабль, кто вам сообщил?

— Нет.

— Отвечай.

— Нет.

Точно так же словом «нет» сомалиец отвечал и на другие вопросы Полундры: что собирались делать с фрегатом пираты? Зачем они оставили на борту кавторанга? Куда направлялись? Али сидел с каменным выражением, напоминая пленного комсомольца на допросе в гестапо, и злобно стрелял глазами да презрительно плевал в песок. В конце концов терпение Полундры лопнуло, и он пару раз смачно приложился пудовыми кулаками по истощенному телу пирата. Этот не очень гуманный метод оказался более эффективным, чем уговоры. Непреклонный сомалиец наконец-то выдал хоть маленькую толику информации.

— Кто заказчик захвата корабля?

— Абдулла Хасан.

Это имя ничего не говорило Полундре, но он сразу его запомнил.

— Ты тоже запомни. Скорее всего, это один из местных предводителей боевиков, — обратился Полундра к Сухомлину, после чего продолжил: — Куда должен был направляться корабль?

— В порт Могадишо.

— С какой целью?

— Я не знать. Моя работа — взять корабль, дальше ничего не знать.

Павлов допустил, что в данном случае, скорее всего, так оно и есть — сомалиец не знал цели захвата, мелким сошкам не объясняют всей стратегии. Полундра знал одно: в таком состоянии, как сейчас, корабль до Могадишо не дойдет. А значит, неизвестный ему Абдулла из Могадишо в ближайшее время корабль не получит. Полундра выиграл то, что мог, — время. Это было крайне важно: ведь чем дольше просидит на мели корабль, тем больше шансов, что их кинутся искать и найдут свои, русские.

Нарушив планы пиратов и допросив одного из них, самое время было подумать о себе. Одна из проблем заключалась в полном отсутствии каких-либо продуктов питания. Правда, еду на острове еще можно было поискать: возможно, что-нибудь съедобное росло на пальмах, годились и плоды хлебного дерева. Летали птицы, но употребить их в пищу при всем желании было невозможно: во-первых, в магазине пистолета остался лишь один патрон, а во-вторых, звуки выстрела были бы слышны на корабле. Птицу придется готовить на огне, а это привлечет ненужное внимание. Нет, выдавать себя было недопустимо.

Отсутствие съестного — это полбеды. Гораздо худшим было то, что воды тоже не имелось. Пресных источников на острове не наблюдалось.

— Курсант, ты курс выживания проходил? — прервал невеселые размышления Сухомлина Полундра.

— Конечно, товарищ старший лейтенант. А что?

— Ну, вот теперь поймешь, зачем. Сиди, вспоминай пока правила.

Сказав это, Полундра вновь надел гидрокостюм, взял подводный пистолет, лежащий в шлюпке, и направился в море.

Пистолет для подводной охоты — довольно занятная вещица — представьте себе мощную мини-дрель, стреляющую гвоздями-«сотками». Вместо гвоздей, конечно, используются специальные металлические стержни, но эффект бывает тем же — положительным.

Через двадцать минут старлей выбрался на берег, держа несколько больших рыбин, насаженных на те самые стержни.

— А вот и еда, и питье. Сухомлин, иди сюда, будем завтракать. Хотя нет, солнце уже высоко — значит, обедать.

«Непотопляемый мужик», — в который раз сам себе сказал курсант и спросил:

— А что, сырую будем есть?

— Конечно, а ты что думал, ресторан тебе здесь устрою? Или не желаешь? — прищурился офицер.

— Нет, почему же, сырую так сырую, — голодный Сухомлин не собирался отказываться от еды, — мы на курсе выживания тоже сырую ели. Только мы тогда совсем мелкую наловили, так ели прямо со всем: с костями, головой, внутренностями.

— Между прочим, — продолжил Полундра, — сырая рыба — это не только еда, но и питье. Сок из нее может жажду утолить. Вот так, курсант.

Вскоре моряки закончили трапезу. Перепало пара кусков и Тузику. Сухомлин кивнул в сторону сомалийца:

— А этому дадим, товарищ старший лейтенант?

— Не надо. Может, если проголодается, так за еду еще что-нибудь расскажет. К тому же, судя по нему, — Полундра внимательно посмотрел на щуплое телосложение пленного, — ему не привыкать без еды сидеть.

Сухомлин пожал плечами. Полундра, как ему казалось, был излишне строг к пленному. Хотя приведенные старлеем доводы тоже выглядели убедительно…

Через несколько минут Павлов снова отправился в заросли, чтобы продолжить наблюдения. Вскоре он подозвал к себе курсанта и протянул ему бинокль, указав, в какую сторону надо смотреть. Тот увидел, что далеко на горизонте показался вертолет. Винтокрылая машина была еще слишком далеко, чтобы рассмотреть какие-нибудь опознавательные знаки, но, судя по направлению полета, вертолет летел к паруснику. К тому же к его полозьям были прикреплены поплавки для спуска на воду. Полундра принялся вслух рассуждать:

— Черт побери, нежданные гости. Неужели это их соратник? Тогда хреново дело. Однако неплохо же вооружены бандиты… А может, это кто другой? Но кто? Так, курсант, ты останься пока здесь, со стороны наблюдай, а я попробую подползти поближе к кораблю.

Осторожно подобравшись к берегу, Полундра припал к биноклю. Наконец стали видны детали вертолета. Он был окрашен в пустынный желто-коричневый цвет. Спереди виднелось изображение акульей пасти с острыми зубами, что лишало лицевую часть вертолета маскировки, зато придавало воинственный и зловещий характер. Полундра узнал в летающем хищнике боевой европейский вертолет «UH-1D», состоящий на вооружении бундесвера. На борту вертолета красовался голубой прямоугольник, на котором белой краской был нарисован земной шар, обвитый лавровым венком.

— Значит, миротворцы ООН, — шепнул сам себе Полундра, — ну что же, хотя бы не боевики.

Вертолет и впрямь, как акула, начал кружить вокруг корабля, постепенно уменьшая круги и снижаясь. Судя по движению на палубе, Полундра понял, что пираты не ожидали появления миротворцев. Африканцы расположились вдоль бортов с автоматами на изготовку и приготовились открыть огонь.

Сзади кто-то дотронулся до плеча Полундры. Тот резко повернулся и увидел Сухомлина.

— Товарищ старший лейтенант, может, ракету пустим, чтобы нас заметили?

Какие-то нехорошие предчувствия затаились в голове Полундры. Да и вообще, спешить он не любил.

— Подожди, пока рано, — остудил он порыв курсанта, — посмотрим, чем это закончится. И вообще, не оставляй лагерь без присмотра, быстро назад!

В это время залаял Тузик, но морякам было сейчас не до пса. В последующую минуту нехорошие предчувствия Полундры подтвердились: из двери вертолета появился африканец в камуфляже без ооновских нашивок, начав махать руками и что-то кричать тем, кто стоял на борту парусника.

— Странно, что за ООН? — вслух произнес Полундра.

Когда пираты увидели сигнализирующего им чернокожего, они тут же опустили оружие, приветственно размахивая ему в ответ. Это было уже совсем странно. Вертолет спокойно сел на воду. Из него спустили надувную военную лодку, в которую сел тот самый африканец и еще один — белый. Вот второй уже был в форме «голубых касок». Лодка направилась к паруснику.

Через линзы бинокля Полундра отчетливо разглядел на униформе миротворца нашивки морской пехоты бундесвера.

— Так-так, забавно получается, — процедил он сквозь зубы.

Тут к Павлову с лаем подбежал сорвавшийся с привязи Тузик. Полундра мигом смекнул, что в лагере произошло что-то неладное. Решив временно прекратить наблюдение за кораблем, он пулей метнулся к месту стоянки и увидел, что на том месте, где сидел связанный Али, остались лишь веревки. Каким-то чудом коварный сомалиец умудрился ослабить крепкие узлы Полундры, а потом, улучив момент, когда никого из моряков не было рядом, полностью освободился от веревок. Озираясь вокруг, Павлов заметил беглеца: тот вынырнул из воды, чтобы набрать воздуха, и вновь нырнул, что есть силы плывя к паруснику.

«Если он доберется до своих — нам конец», — пулей промелькнула мысль в голове старлея, и он не раздумывая кинулся в воду. Морской спецназовец, мощно работая руками и ногами, начал погоню за Хеттифом.

Глава 21

Жаркое африканское солнце разливало беспощадные лучи на бескрайнюю водную поверхность Индийского океана, который был похож на огромное зеркало, украшенное драгоценными камнями, переливавшимися тысячами оттенков. Среди этого великолепия парусник казался каким-то ненастоящим, будто игрушечным. На борту было очень оживленно. Повсюду слышались крики, люди расхаживали по палубе, махая руками. Несколько африканцев разворачивали мотопомпы, доставленные вертолетом, мерно гудевшим неподалеку от судна. Мотопомпы были предназначены для откачки воды с судна. По всей видимости, кингстоны уже были перекрыты, и вода потихоньку убывала. Неподалеку от них стоял Хасан, похожий на застывшую восковую фигуру: руки скрещены на груди. По его лицу совершенно невозможно было догадаться, о чем он думает…

Неподалеку от африканцев находился Фогс в компании с несколькими миротворцами. Они были довольно расслабленны и спокойны, однако оружие придавало им достаточно грозный вид. Вели беседу на немецком языке, по всей видимости, упоминая что-то очень смешное, поскольку то и дело их громкий смех раскатами разносился по всей палубе. Резкая и грубая для уха Стенина немецкая речь приводила офицера в состояние смутного волнения. Он никогда не любил немецкий язык, считая его неблагозвучным.

Голова кавторанга была готова лопнуть от слишком быстрой смены событий. Он уже ничего не мог понять. Ему срочно нужны были какие-нибудь объяснения. Все происходящее в последние несколько часов напоминало офицеру кошмарный сон. Он бы, кажется, все отдал за то, чтобы сейчас проснуться. Но, к огромному сожалению, это было невозможно — реальность все более угнетала его и железной хваткой душила за горло. Окинув взглядом палубу и оценив ситуацию, он пришел к выводу, что разумнее всего поговорить с Фогсом, поскольку тот был миротворцем, к тому же, как понял Стенин, явно занимающим не последнее место в военной иерархии. Собравшись с мыслями, кавторанг подошел к военному и отчеканил командным голосом: «В чем дело? Что тут происходит?»

Фогс спокойно посмотрел на россиянина, затем его лицо расплылось в улыбке, больше похожей на оскал, и он произнес с какой-то медлительностью, явно несвойственной немцам:

— Все в порядке. У вас не должно быть причин для беспокойства.

Стенин в свою очередь натянуто улыбнулся и про себя подумал: «Надо же, как заговорили! А то, что всю команду отправили в океан в какой-то кастрюле? Плюс ко всему на паруснике полно африканцев, да и миротворцы явно не пытаются освободить судно. Это у них и есть порядок? Да черт бы их всех побрал…» Тут поток его мыслей был прерван миротворцем, продолжившим говорить:

— А вы правильно повели себя, не оказывая сопротивления пиратам. Я думаю, что вы отличный командир, — теперь голос Фогса был уже более серьезным, но с нотками какой-то непонятной иронии.

После этих слов кавторангу стало совершенно очевидно, что миротворцы с пиратами заодно, однако его мозг категорически отказывался понять: зачем?

Немец оглядывался по сторонам, затем взгляд его застыл в одной точке, он сосредоточился и произнес:

— Никак не могу понять, кто же мог открыть кингстоны? Кому это нужно?

Эти слова его были сказаны куда-то в пустоту. После этого Фогс встряхнул головой, поправил беретку на голове и резким шагом двинулся в сторону миротворцев. Кавторанг растерянно опустил голову и уставился на собственные ботинки. Он осознал, что на судне творится какая-то чертовщина и никто никаких объяснений дать не может, а точнее, просто не желает. Его мозг лихорадочно соображал, какие действия предпринять. Но единственным решением, к которому пришел кавторанг, было ждать, пока что-нибудь прояснится.

Работа по откачке воды тем временем уже завершилась, судно практически поднялось со дна, и показавшаяся ватерлиния свидетельствовала о том, что парусник готов продолжить движение. На палубе появился Абдулла. Теперь более оживленный, он что-то кричал своим помощникам, размахивая своими огромными ручищами. По всей видимости, это был приказ всем построиться, так как буквально через несколько секунд перед ним выросла довольно ровная шеренга пиратов. Среди африканцев, собравшихся на построении, были практически все члены команды, включая женщину. Они со скучающим видом смотрели на Хасана, начавшего что-то говорить. Пиратам, правда, это было не совсем интересно, некоторые начали тихонько шептаться между собой. В тот самый момент, когда Хасан на несколько секунд замолчал, в воздухе повисла тишина. Все услышали, как в стороне раздались щелчки передергиваемых затворов…

Пираты и находившийся недалеко от них кавторанг как по команде повернулись в сторону, откуда долетели эти угрожающие звуки. Картина, которая предстала перед их глазами, повергла в шок. На группу людей смотрели черные дула автоматов миротворцев. По их лицам было понятно, что это не какая-нибудь шутка. Абдулла с криками ринулся к Фогсу. Однако не успел он сделать и полшага, как воздух сотрясли выстрелы. Абдулла да и все остальные попадали на палубу, пытаясь укрыться от шквального огня, который обрушили на них военные. Кто-то рванул в сторону спасительного фальшборта, чтобы выпрыгнуть в воду. Однако пули оказались быстрее людей, и пираты как подкошенные падали замертво. Лужи крови растеклись по палубе. Военные продолжали эту беспощадную стрельбу до тех пор, пока последний из расстреливаемых не перестал подавать признаки жизни. Когда же стрельба стихла, наступила тишина, которая резала уши. После недавнего грохота она казалась просто невыносимой, складывалось впечатление, что от нее можно оглохнуть.

Абдулла, которого не коснулись пули, пришел в себя. Он поднялся и с отрешенным видом пощупал себя, видимо, для того, чтобы убедиться, что он все еще жив, затем глаза его в одну секунду налились кровью, гримаса ярости исказила лицо. В одно мгновение он превратился в разъяренного зверя. Быстрым рывком Хасан метнулся к Фогсу, хладнокровно взиравшему на эту ужасающую бойню. Казалось, африканец готов проломить миротворцу череп.

— Вы что, совсем охренели?! — прорычал Абдулла, используя самое мягкое из тех выражений, которыми он оперировал.

Немец немного отстранился от взбешенного пирата и, сделав несколько шагов назад, раздельно произнес:

— А ты что хотел? Думаешь, деньги просто так даются? Все должно выглядеть убедительно! Мы же серьезные люди.

Эти слова явно подействовали на Хасана. Он остался стоять неподвижно, только плечи, которые теперь опустились, выдавали его подавленное состояние. Фогс в это время подошел к кавторангу, который был потрясен увиденным не меньше Хасана, потряс его за плечо, приводя в чувство, и деловым тоном заговорил:

— А теперь ваша задача вести судно в Могадишо. Вы справитесь с этим, я в вас не сомневаюсь. — И он еще раз, уже более дружески, похлопал Стенина по плечу.

Кавторангу ничего не оставалось, как согласиться, поскольку, увидев бойню, он уже совершенно не сомневался в серьезности намерений этих людей.

Миротворец вместе со своими людьми и Хасаном принялись осматривать палубу. Зрелище было не для слабонервных. Убитые пираты валялись в самых разнообразных позах.

Наткнувшись на тело Марьям, Юрген решил, что от этого трупа нужно избавиться, поскольку он никак не вяжется с картиной геройского освобождения миротворцами судна от пиратов. Было решено выкинуть ее за борт.

— Акулы, видимо, проголодались, — нехорошо пошутил Фогс, — отправляйте ее к ним в гости.

Несколько человек в форме с безразличным видом сбросили труп в воду. Раздался всплеск, и тело навсегда скрылось в голубой бездне. Акулы действительно не заставили себя ждать. Уже через пару минут в том месте появилось оцепление из треугольных, поблескивающих на солнце плавников. Акулы стали безжалостно терзать тело убитой женщины.

Фогса в данный момент интересовало другое. Он снова вернулся к кавторангу, который уже выглядел гораздо спокойней и уверенней.

— В ваших интересах забыть некоторые события из того, что тут произошли, — с менторской интонацией произнес миротворец.

Кавторанг бросил на него косой взгляд.

— И в судовом журнале вы сделаете запись, что десант миротворцев высадился на парусник, когда тот уже находился в территориальных водах Сомали. Ну а потом был бой, в котором все пираты были уничтожены, — подытожил свою речь Фогс и взглянул на Стенина, ожидая его реакции.

Тот лишь еле заметно кивнул головой, промолчав, видимо не желая вступать в бессмысленные и бесперспективные для него разговоры. Миротворец, видя, что добился своей цели, подошел к рации и, достав пистолет, выпустил в нее пару пуль. Та с треском разлетелась.

— Нужно же будет потом как-то объяснить, почему вы не вышли на связь сразу же после освобождения, — словно отвечая на вопрос кавторанга, произнес немец и двинулся к Хасану, находившемуся на другом конце палубы.

Когда Фогс прошел мимо огромных деревянных ящиков, в которых на судно были доставлены мотопомпы, из-за них неожиданно, как черт из табакерки, выскочил пигмей. Один только вид его мог привести в ужас: маленький, с кривыми ногами, скрюченными пальцами и мелкими, близко посаженными глазами. В руках у него находилась небольшая трубка. Он поднес ее ко рту и прицелился, собираясь отправить порцию смертельного яда в спину немца. Мингуо уже набрал в легкие воздух, готовясь с силой выдохнуть, выплюнув смертоносный снаряд. Но опытный военный, почуяв за спиной подозрительный шорох, обернулся, на ходу выхватывая пистолет, и без промедления нажал на курок. Раздался одиночный выстрел. Пигмей на мгновение замер, не выпуская свое духовое ружье изо рта, слегка покачнулся на коротких полусогнутых ногах и замертво упал с дыркой во лбу.

Такой поворот событий немного обескуражил Фогса. Он постоял несколько секунд, потом спрятал пистолет и, подойдя к своим подчиненным, негромко произнес: «Теперь понятно, кто открыл кингстоны и испортил помпы». Сделав это открытие, офицер успокоился и жестом указал Абдулле на вертолет, давая понять, что им здесь больше делать нечего. Остальным членам своей группы он приказал остаться на судне и контролировать действия Стенина.

Вертолет медленно поднялся в воздух, набрал высоту и стал постепенно удаляться. Кавторанг пристально следил за ним, пока тот не превратился в маленькую, еле различимую точку на горизонте.

Глава 22

Вода будто расступилась, и на поверхности показалась голова Полундры. Он быстро окинул взглядом зеркальную поверхность, сверкавшую на солнце, ища след Хеттифа. Невдалеке старлей заметил на воде кругообразные разводы, выраставшие в диаметре, и сообразил, что беглец где-то там. Набрав побольше воздуха в легкие, натренированные за многие годы и готовые выдержать любые испытания, Полундра снова погрузился под воду. Привыкший к таким заплывам, старший лейтенант Павлов, подобно торпеде, устремился вслед за Али Хеттифом.

Сухомлин, сидевший на островке, с волнением наблюдал за погоней. Бегавший неподалеку Тузик, видимо, решил последовать примеру хозяина и, свернувшись калачиком, устроился у ног курсанта, глядя на океан.

Могучими взмахами рук старлей все больше сокращал расстояние до африканца. Али уже убедился в силовых качествах старшего лейтенанта и поэтому старался грести изо всех сил, которые, однако, неумолимо покидали его. Пару раз он пытался как можно дольше просидеть под водой, чтобы сбить Полундру со следа, но тот все равно упорно настигал его.

Цель, к которой стремился Хеттиф, раскачивалась на океанских волнах примерно в миле от него. Попасть в руки россиянина никак не входило в планы африканца. Конечности беглеца отяжелели, словно налившись свинцом, волны били в лицо, грести становилось с каждым разом все труднее.

Полундра тоже подустал, да и костюм давал о себе знать: все-таки он был практически в полной экипировке. Ко всему прочему, солнце светило очень ярко и, отражаясь в воде, слепило глаза. Пару раз руками он отшвырнул каких-то мелких рыбешек, решивших погреться на солнышке поближе к поверхности. Испуганные резкими движениями Полундры, они кинулись врассыпную. И в этот момент, несмотря на всю пикантность ситуации, в голове у Полундры на секунду проскочила мысль: «Эх, красота-то какая! Жаль, что я здесь не в отпуске». Неожиданно его позитивные рассуждения прервала автоматная очередь, переросшая в беспорядочную пальбу. Старлей замер. Не было никаких сомнений, что стреляли на борту парусника. Реакция Хеттифа, находившегося впереди, была аналогична. По выражению лица африканца было понятно, что он мечется между двух огней. Стрельба на паруснике очень удивила его, но неменьшим было изумление и Полундры. Старший лейтенант старался рассмотреть, что же происходит на борту судна, однако расстояние было довольно приличным. Вода к тому же щипала глаза, мешая сфокусироваться. Все же ему удалось различить на борту несколько силуэтов, что-то сбрасывающих в воду. Али тоже заметил летящий в воду объект, и это привело его в совсем уж нерадостное настроение. Теперь он не знал, что делать, но по инерции все же решил не сдаваться и снова двинулся по направлению к паруснику. Не успел он проплыть и десяток метров, как неподалеку от него неожиданно вырос треугольный вестник смерти. Плавник акулы двигался прямо на Али. В глазах сомалийца появилось выражение ужаса, он быстро метнулся в противоположную сторону, но акула приближалась неумолимо, плавно маневрируя своим подвижным телом. Хеттиф старался изо всех сил, но его действия были больше похожи на беспомощное барахтанье, которое можно наблюдать у человека, оказавшегося за бортом без спасательного жилета и, вдобавок ко всему, не умеющего плавать.

Полундра, увидев морского хищника, с удвоенной скоростью тут же устремился к сомалийцу. Его мышцы напряглись до предела, он поплыл так быстро, что, казалось, мог запросто обставить моторную лодку. Но все же в гонке с разъяренной акулой он оказался беспомощным. Когда расстояние до Али сократилось до нескольких метров, он увидел ужасное зрелище: сомалиец, крича что есть мочи, на мгновение ушел под воду — видимо, акула ухватила его за ногу. На поверхности спустя мгновение появилось красное пятно, которое, расплываясь, росло в диаметре. В следующую секунду взору вынырнувшего Хеттифа предстала огромная пасть акулы. Челюсти морского хищника сомкнулись на поясе сомалийца, тот издал последний ужасающий вопль и, судорожно размахивая руками, погрузился в кроваво-синюю пучину, видимо уже навсегда.

Полундра начал лихорадочно соображать. Он неплохо разбирался в акулах и хорошо знал их повадки. Старлею было прекрасно известно, что, почуяв кровь, те становятся беспощадными убийцами. Сомалийца ему было уже не спасти, а вот за свою жизнь еще предстояло побороться. Полундра вытащил подводный пистолет, заряженный металлическими стержнями, и приготовился дать отпор противнику. Опытный морской спецназовец глубоким вздохом набрал полную грудь воздуха и нырнул под воду. Сквозь мутно-красную жижу он увидел, как акула терзает тело Хеттифа, точнее то, что от него осталось. В следующую секунду эта гигантская рыба, видимо почувствовав рядом новую жертву, ринулась в сторону Полундры. Павлову уже отчетливо была видна морда акулы, оскалившаяся смертоносными зубами. Полундра вильнул в сторону, держа пистолет наготове. Громадная туша с легкостью сделала резкий выпад вперед, и челюсти сомкнулись в сантиметре от его ноги. Он, словно подводный акробат, умудрился сделать кувырок и выпустить стержень в спину рыбине. Это лишь еще больше привело ее в ярость. Павлов оказался позади нее. Акула, ловко маневрируя плавниками, развернулась на 180 градусов. И когда ее пасть очутилась прямо перед Полундрой, тот выстрелил снова. На этот раз ему удалось попасть прямо ей в нос — самое чувствительное место у морского гиганта.

Полундра сделал это преднамеренно. Еще в юности он много читал об акулах, и вот теперь детское увлечение, можно сказать, спасло ему жизнь. Огромное тело рыбы забилось, словно в судорогах, она потеряла ориентацию в пространстве и начала хаотично метаться из стороны в сторону. Полундра, практически обессилевший от напряженной схватки, собрал последние силы и, воспользовавшись замешательством хищника, быстро, как только мог, поплыл в направлении островка, на котором оставил Сухомлина. Его тело ныло, из бедра сочилась кровь, и чувствовалась боль — видимо, акула все-таки задела его. Павлов был внутренне опустошен, у него не было сил даже думать, тело работало в автономном режиме. Руки равномерно рассекали воду, приближая его к небольшому клочку суши.

Полундра уже видел перед собой машущего руками Сухомлина и бегающего взад и вперед Тузика, который вилял хостом и громко лаял. Пес пытался даже броситься навстречу к Полундре, но как только оказывался в воде, с визгом бросался обратно. Старший лейтенант попытался улыбнуться, но силы покинули его. Перед глазами расплылись красно-желтые круги, он почувствовал, что теряет сознание. Однако невероятным усилием воли он все же заставил себя доплыть. Как только офицер почувствовал под ногами землю, он тут же, окончательно обессилев, рухнул на песок, тяжело дыша. Сухомлин взволнованно, но в то же время с восхищением подбежал к Полундре:

— Как вы, товарищ старший лейтенант? — громко спросил он.

— Нормально, — заплетающимся языком пробормотал Полундра.

Тузик, который тоже хотел выразить свою радость, подбежал к нему и с радостным визгом принялся лизать ему нос. Пролежав минут десять, Павлов протер глаза, помотал головой, размял руки, ноги, осмотрелся. Рядом с ним сидел курсант и с задумчивым видом смотрел вдаль на удаляющийся парусник.

— Ну что, курсант? Ты готов к путешествию? — произнес Полундра, поднимаясь и отряхиваясь от песка.

— Так точно! — отчеканил тот, подхватываясь с места.

Железный организм Павлова вызывал восхищение у курсанта — вместо того чтобы валяться в долгом отдыхе, старлей снова был собран.

Они еще раз посмотрели на океан. Парусник уже исчезал за горизонтом.

— Быстро в шлюпку и за ними! — скомандовал Полундра.

Сухомлин проворно спустил шлюпку в воду и уселся на банку. Старлей окинул взглядом коралловый островок, ловко запрыгнул внутрь плавсредства.

— Ну все, вперед! — произнес он.

Но курсант не торопился. Он кивком головы указал в сторону Тузика, пританцовывающего возле шлюпки. Собака, виляя хвостом, надеялась составить компанию двум морякам.

— Давайте возьмем его, товарищ старший лейтенант, — умоляющим тоном произнес Сухомлин, — Тузик ведь много места не займет…

— Нет, собака останется, — твердо сказал Полундра, хотя ему и самому было жаль пса.

Сухомлин молча, с грустным видом повернулся и уставился куда-то в даль. Он и сам прекрасно понимал, что собака будет им ненужной обузой. Шлюпка взяла курс на восток, за парусником. Тузик не сразу поверил, что его забыли, однако, когда увидел уходящую вдаль лодку, несмотря на всю свою боязнь воды, проворно поплыл за теми, кто почему-то бросил его. Сухомлин обернулся и увидел мордочку, торчащую из воды и старавшуюся их догнать. На его лице появилась улыбка, но он снова отвернулся, чтобы не расстраиваться. Пес, заметивший такую реакцию хозяина, будто прочитав его мысли, развернулся и уныло поплыл обратно, фыркая и быстро перебирая лапками.

Глава 23

Порт в Могадишо был похож на огромный муравейник, расположенный вдоль восточного побережья Африки. На пристани стояло довольно много судов. Люди толпились, толкаясь и что-то выкрикивая друг другу, рабочие тащили на борт какого-то сухогруза огромные ящики. Около небольшой палатки, в которой продавались фрукты и еда, толпилась огромная очередь. На импровизированном прилавке была разложена традиционная для этого региона пища: свежее и кислое молоко, чай, овечий и козий сыр.

Рядом несколько молодых сомалийцев устроили что-то вроде танцев, аккомпанируя себе на огромном барабане. Однообразные ритмичные звуки заполняли пространство.

В стороне от всей этой шумихи несколько иностранных матросов, которые, видимо, уже не первый день ждали отправки своего судна, с жадностью поглощали вино из бутылки причудливой формы. Они жадно хлебали кроваво-красную жидкость под пристальными, осуждающими взглядами проходящих мимо местных жителей. В Сомали подавляющее большинство населения исповедует ислам, и в голове религиозных мусульман распитие спиртного, плюс ко всему в общественном месте, ассоциировалось с очень серьезным грехом.

Было очень шумно, вокруг раздавалось, наверное, около десятка различных языков, в дополнение к этому повсюду скрежетали огромные краны, с помощью которых загружали и разгружали суда. Прямо по дороге, рассекая толпу людей, проехал джип с эмблемой миротворческих сил ООН, красовавшейся на грязной запыленной двери. За ним следовало еще несколько машин. Это были репортеры, которые как всегда в поисках сенсаций готовы были отправиться в любую точку планеты. Люди расступались, пропуская транспортные средства, и колонна, как нож, проходящий сквозь масло, проследовала прямо до пристани. Колонну замыкали еще несколько миротворческих джипов. После остановки из машин высыпали люди. Репортеры начали расставлять оборудование. Все готовились встретить российский парусник, захваченный накануне пиратами.

Из машины миротворцев вышло несколько человек с оружием — они должны были обеспечивать порядок, ведь недавнее событие вызвало большой резонанс в обществе. Учитывая ситуацию в стране, ожидать теракта было вполне естественно.

Тем временем толпа загудела. Все стали всматриваться в даль. На горизонте замаячил парусник, на котором гордо развевался Андреевский флаг. Миротворцы направились к буксиру, готовому к отплытию. Там их ждал полковник Фогс. Приняв миротворцев на борт, он скомандовал брать курс к русскому судну. Буксир отчалил, оставляя после себя длинный след.

Кавторанг Стенин находился на капитанском мостике. Вид у него был подавленный — ведь после недавних событий ему даже не удалось поспать и перекусить. К тому же он вел парусник в порт, не зная, чего ожидать дальше. Связи у него не было, поскольку рация, расстрелянная Фогсом, работать не могла. Вдали показались очертания порта, растянувшегося на несколько километров. С той стороны навстречу паруснику довольно быстро двигалось какое-то судно. Кавторанг без труда определил, что это — буксир. Офицер вышел на палубу и, подставив лицо теплому ветру, закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он ощутил на губах приятный, немного горьковатый вкус океанского воздуха, так знакомый всем морякам. Несколько минут Стенин простоял неподвижно, пытаясь избавиться от нервного напряжения. Он оглядел палубу, где несколько миротворцев лениво шатались без дела, что-то жуя.

— Как они могут спокойно жрать, когда вокруг такое творится? — проговорил кавторанг вполголоса.

Его взгляд скользнул дальше: тела пиратов, естественно, никуда не исчезли. Только теперь они выглядели куда более отвратительно, чем прежде. Кавторанг со злостью пнул ногой какую-то бутылку, выругавшись при этом.

Буксир тем временем подошел вплотную к российскому судну. На борт парусника с важным видом поднялся Юрген Фогс. Он поздоровался с кавторангом, протянув ему руку, но тот сделал вид, что не замечает этого. Немец слегка ухмыльнулся и направился к миротворцам. Парусник был взят на буксир, и суда направились в порт. Пообщавшись со своими подопечными, Фогс поднялся в капитанскую рубку, где застал Стенина. Кроме них двоих, в рубке никого не было, и миротворец решил воспользоваться этой возможностью для серьезного разговора.

— Вы, наверное, хотите задать мне массу вопросов? — обратился он к кавторангу деловым тоном. — Я готов ответить на них.

Тот продолжал молча стоять, скрестив руки за спиной. Затем, резко повернувшись лицом к полковнику, он саркастически произнес:

— Вы знаете, мне это вовсе не интересно, — на его лице появилась улыбка, однако она выглядела неестественной.

— Мне очень нравится ваше чувство юмора, — хмыкнул немец, — а теперь успокойтесь и выслушайте меня. В отличие от вас, я шутить не намерен.

Кавторанг никак не прокомментировал заявление Фогса и уселся в кресло, стоящее неподалеку. Полковник продолжил свою речь:

— Вы и сами, наверное, понимаете, что на родину вам лучше не возвращаться, — при этом он указательным пальцем ткнул в Стенина, будто желая показать, что речь идет именно о нем.

Россиянин удивленно сдвинул брови и уже открыл было рот, желая возразить столь провокационному заявлению миротворца, но тот опередил его:

— Всех дохлых собак в этом случае повесят именно на вас. Если представить себе ваше будущее на родине, то… никакого будущего.

Кавторанг на мгновение задумался, нервно вскочил, подошел к небольшому столику, на котором стоял графин с водой, и, не удосужившись воспользоваться стаканом, сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Было заметно, как его руки немного подрагивают.

— Ну и что же вы можете мне предложить? — спросил он.

Миротворец чуть улыбнулся, плюхнулся в кресло, с которого только что поднялся Стенин, и протянул:

— Предлагаю сотрудничество. — После этих слов он сделал небольшую паузу, ожидая реакции собеседника, однако ее не последовало.

— Я предлагаю вам выход из ситуации. И поверьте, кроме моего предложения, никаких других вариантов у вас не существует. Ну а если говорить более конкретно, то на берегу вас ждут репортеры ведущих телекомпаний, которые захотят задать вам кучу вопросов, и это вполне естественно с их стороны, — голос Фогса приобрел какой-то слащавый оттенок, вызвавший отвращение у кавторанга.

— А если я расскажу всю правду? Как им это понравится, это же настоящая сенсация, мировой скандал! — срываясь на крик, произнес Стенин.

Немец расхохотался, хлопнул себя по колену и сквозь смех проговорил:

— Да, рассмешили вы меня. Понимаю ваши оскорбленные чувства. Но давайте смотреть на вещи реально — это будет очень легко представить как ложь. Мол, вы пытаетесь оправдаться любой ценой. Я вас могу уверить, что никто вам не поверит.

— Что же вы от меня в таком случае хотите? — хрипло произнес кавторанг, пристально уставившись на миротворца. — Только говорите прямо, мне надоели эти ваши хождения вокруг да около.

Глаза немца сузились.

— Сделаете все, как я скажу. Никакой самодеятельности. Ваша задача — четко следовать моим указаниям. Я облегчаю до минимума все то, что вы должны будете предпринять, так что за вас уже подумали.

— А какие у меня гарантии? — предсказуемо поинтересовался Стенин.

«Разговор развивается по классической схеме, — удовлетворенно подумал немец, глядя в растерянное лицо русского офицера, — сначала возмущение, затем брыкания, ну а когда загоняешь в угол — гарантии».

— Я вам гарантирую, что потом мои друзья вас не забудут, — в интонации Фогса почувствовалась некая загадочность, — и подыщут вам непыльную работу в Европе. Деньги приличные, бедствовать не придется. Мы людей, сотрудничающих с нами, не бросаем. Мы же не сомалийцы. Вот они бы вам уже десять раз голову отрезали.

Кавторанг задумался. Он понимал, что попал в ловко расставленный капкан и теперь ему будет нелегко отсюда выпутаться. Похоже, намечается международный скандал. И в таком случае, никто долго разбираться не будет и его действительно обвинят во всех смертных грехах. С другой стороны, где гарантия, что после того, как он выполнит все, что от него требуют, его тут же не скормят акулам или пристрелят где-нибудь в Могадишо?

— Кстати, с вашей командой все в порядке. Они все живы, их уже подобрали, — видя растерянность россиянина, поспешил добавить Фогс. — Мы же цивилизованные люди. Я с белыми не воюю, как вы могли уже убедиться. Мы же, как европейцы, всегда поймем друга друга, не так ли?

Стенин, ничего не говоря, уставился на верзилу, развалившегося в кресле. У кавторанга зачесались руки — так хотелось двинуть как следует по этой наглой физиономии. Однако кавторангу пришлось сдержать приступ ярости, внезапно нахлынувший на него. Он снова взял графин, осушив его до дна. В воздухе повисла гробовая тишина, продолжавшаяся несколько минут. Каждый из собеседников думал о своем. Стенин метался среди двух огней, в нем боролись чувство долга и рационализм. И все-таки инстинкт самосохранения оказался сильней. Он поднял голову, посмотрел на Фогса и сквозь зубы процедил: «Я согласен». Немец утвердительно кивнул головой, встал и вышел из помещения, оставив россиянина наедине с его мыслями.

Глава 24

Над головой висело ярко-голубое небо, на котором не было видно ни облачка. На нем — лишь солнце, огромным желтым пятном расплывавшееся на фоне необъятного пространства. Благодаря хорошей погоде и отсутствию сильных волн шлюпка шла довольно быстро, рассекая водную рябь. Полундра сидел у руля и насвистывал мелодию старой флотской песни. Брызги воды, иногда попадавшие в шлюпку, приятно освежали прохладой.

— Эй, курсант, ты что это, засыпаешь? — слегка подтолкнул ногой Павлов дремавшего Сухомлина.

— Виноват, на солнце разморило, — смущенно улыбнулся тот, подняв голову.

При всех проблемах на душе у него сейчас было на удивление спокойно. Возможно, уверенности ему придавало то обстоятельство, что рядом с ним находился Полундра, которого курсант считал своим кумиром. Во всех действиях старшего лейтенанта чувствовались уверенность и опыт, чего явно не хватало Сухомлину в силу его молодости.

Парень чувствовал, что старший лейтенант найдет выход из сложившегося, мягко говоря, непростого положения. Каким он станет, этот выход, пока было неясно, но то, что он найдется, курсант почти не сомневался. Легенды, ходившие о Полундре, ставили его для курсантов на недосягаемую высоту. А пока что тихий и солнечный день навевал воспоминания о семье, о доме, и на несколько минут Сухомлин почти забыл о том, что находится в тысячах километров от родины, у берегов такой опасной для иностранцев страны, как Сомали…

Полундра тоже молчал, его лицо обдувал теплый ветер. Он смотрел на замечтавшегося Сухомлина, невольно вспоминая свою молодость, те времена, когда и сам был таким же «зеленым» и неопытным.

Однако старлей тут же вернулся к суровой реальности — было о чем задуматься. Ему не давала покоя сцена, увиденная им на борту парусника, и теперь и без того сложнейшая ситуация выглядела совсем уж странно.

На горизонте показались очертания порта. Шлюпка замедлила ход. Курсант обернулся и вдруг показал в сторону. Полундра бросил взгляд в указанном направлении. Его лицо при этом сделалось очень серьезным и напряженным.

Он потянулся к биноклю, висевшему на шее, поднес его к глазам. В линзы мощной оптики он увидел свой корабль. Паруса развевались на ветру, по палубе расхаживали несколько человек в военной форме, еще двое находились на корме. Полундра опознал миротворцев, но кавторанга не было видно. Парусник на буксире шел в направлении порта. Судя по всему, буксир также принадлежал миротворческим силам.

Полундра как-то недовольно прищелкнул языком и тяжело вздохнул.

— Ну что там? Плохи дела? — нетерпеливо произнес Сухомлин.

Вид офицера привел его в замешательство. За несколько секунд в голове у фантазера курсанта пронеслось несколько тревожных вариантов того, что мог увидеть старлей.

Полундра вместо ответа протянул курсанту бинокль. Около минуты Сухомлин разглядывал «Адмирала Сенина», затем его губы растянулись в довольной улыбке, и он, отдалив от глаз бинокль, радостно заявил:

— Так ведь все в порядке, товарищ старший лейтенант! Миротворцы заняли судно, теперь нет никакой опасности. Все, нам остается поскорее доплыть до корабля, и наша одиссея закончена!

— Одиссея… Не стоит так сильно радоваться, юноша, — осек его Павлов, — я вот, к примеру, думаю, что нам еще нужно во многом разобраться.

Юный моряк посмотрел на офицера с неподдельным удивлением. В глазах читался немой вопрос: «Что же тут еще можно выяснять?»

— А вот что бы ты предложил в данной ситуации? — посмотрел старлей на него с видом экзаменатора.

— Да как это — что? Нам следует идти в порт, сдаваться местным властям, — зачастил Сухомлин, — они пусть связываются с нашим командованием…

Последние слова Полундра уже не слушал. Его мучили сомнения, уж очень большое подозрение вызывал у него тот африканец «из вертолета», явно свой для пиратов.

— У меня ощущение, что пираты явно заодно с миротворцами, — произнес он вслух.

Курсант, ничего не ответив, приготовился сосредоточенно слушать.

— Стрельба-то на судне началась уже после того, как миротворцы благополучно оказались на борту. Ох, сдается мне, что не все тут так просто!

— Возможно, вы и правы, товарищ старший лейтенант, — пожал плечами Сухомлин.

Ему не хотелось верить в такое, но авторитет Полундры на паруснике был непререкаем, особенно для молодежи. Уж ежели Павлов говорит такое, то, во всяком случае, об этом стоит задуматься. Хотя, с другой стороны, ведь это же миротворцы, люди, призванные наводить здесь порядок…

Полундра направил шлюпку вдоль берега.

— Сначала во всем разберемся, — пояснил он свои действия, — а сдаться властям или командованию миротворцев мы всегда успеем.

Сухомлин молча выслушал эти слова, к тому же решение все равно оставалось за офицером.

Шлюпка, рассекая воду, шла вдоль берега, густо поросшего растительностью. Вскоре она вошла в устье реки. Берега в этих местах были обильно покрыты зарослями тростника. В прибрежной полосе раздавались неясные шорохи. Сухомлин краем глаза уловил какое-то движение и, повернув голову, увидел большую змею, свисавшую с прибрежного дерева, наклонившегося над водой. По лицу курсанта пробежала гримаса отвращения.

— Вижу, вижу, — кивнул Павлов.

— А она не… — больше всего Сухомлин не любил змей, являвшихся для него символом хитрости и безжалостности.

Не отводя взгляда, курсант глядел на извивавшееся, покрытое блестящей кожей тело змеи.

— Нет, курсант, эта змея неядовитая, — успокоил его старлей, — хотя ядовитых здесь еще больше. Так что твоя главная задача — не зевать.

Полундра с интересом наблюдал по сторонам. Многие виды растений пассажирам шлюпки были незнакомы. То какие-то огромные цветы ярко-оранжевого цвета виднелись на берегу, то дерево с удивительной формы листьями привлекало взор. Неожиданно совсем рядом моряки услышали странный шорох, и следом за этим из воды показался огромный серо-зеленый объект, напоминающий утонувшее бревно. Курсант уставился на столь неожиданно появившееся на их пути препятствие. Внезапно его глаза округлились, и он, вскочив с сиденья, принялся трясти за плечо Полундру.

— Товарищ старший лейтенант, смотрите!

Старлей повернулся вправо и на секунду замер. «Этого только не хватало», — промелькнуло у него в голове. Прямо перед ними, широко разевая пасть, перегородил дальнейшее движение огромный крокодил. Полундра, выставив ладонь вперед, дал знак Сухомлину замолчать, хотя тот вовсе и не пытался что-либо говорить. Осторожно, без резких движений старлей направил шлюпку в сторону, пытаясь обойти этого хозяина речных просторов.

— А что, он может атаковать шлюпку? — шепотом спросил курсант.

— Всякое бывает, — напряженно произнес Полундра, старающийся ни на секунду не выпускать крокодила из виду.

При желании рептилия, безусловно, могла пойти и на такие действия. А оказавшись в воде, шансы моряков выжить уменьшились бы до предела. К счастью, крокодил остался на месте.

Они постепенно отдалялись от огромного хищника. Громадная туша лениво развернулась и медленно поплыла к зарослям у самого берега.

— Пронесло, — вытирая пот со лба, все еще тихим голосом пролепетал Сухомлин.

Полундра лишь улыбнулся и выровнял курс шлюпки, направив ее параллельно берегу.

— Да уж, тут нужно держать ухо востро. Африка — дело тонкое, — с поучительной интонацией произнес офицер, перефразировав цитату из известного советского кинофильма.

По просьбе любопытного курсанта, Павлов рассказал ему немало интересных сведений об этих обитателях тропиков.

— …И вот что интересно — в желудке у взрослых особей почти всегда находятся камни.

— Какие камни? — удивился курсант.

— Самые обыкновенные. Вес камней в желудке нильских крокодилов достигает пяти килограммов.

— А зачем они крокодилу? — продолжал искренне удивляться «зеленый» собеседник.

— Точно пока неизвестно. Предполагают, что они увеличивают удельный вес крокодила или, что более вероятно, перемещают центр тяжести животного вперед и вниз, придавая большую устойчивость при плавании.

— Интересно…

— Да, Сухомлин, в природе интересного очень много, — кивнул Павлов.

С этими зубастыми животными жизнь его сводила неоднократно, так что в свое время пришлось изучить всю их подноготную.

— …Поначалу они едят крупную рыбу и рептилий, а позднее переходят на млекопитающих. Все, что оказывается в пределах досягаемости их челюстей — обезьяны, буйволы, зебры, змеи и люди, — они считают своей законной добычей. Водопой — их излюбленное место охоты, — говорил старлей, — но не брезгуют они и падалью. Хотя какими бы острыми и внушительными ни были зубы этих рептилий, они все же не способны разрывать добычу на части и жевать пищу. Выследив жертву у края воды, крокодил хватает ее и старается затащить под воду, чтобы утопить. Затем мертвое животное он заталкивает в какую-нибудь яму под берегом и ждет, пока его шкура размякнет, а мясо достаточно протухнет, чтобы удачливый охотник смог отрывать кусок за куском.

— Гурманы, значит, — хмыкнул внимательно слушавший курсант.

— И не говори…

Пройдя еще около полумили, они отметили, что побережье стало совершенно закрытым от реки густыми зарослями тростника и еще каких-то совершенно неизвестных растений. Полундра оценил ситуацию и понял, что это — идеальное место для укрытия, здесь они могут сойти на берег, не опасаясь быть замеченными. На всякий случай он приглушил мотор, дабы случайно оказавшиеся на берегу местные жители не могли их услышать. «Высаживаемся!» — тихо скомандовал офицер, и они осторожно вылезли из шлюпки, погрузились по колено в мутную и прохладную воду и через тростник двинулись к берегу, таща за собой плавсредство. Им пришлось пройти несколько метров по илу, прежде чем под ногами оказалась твердая почва. Шлюпку моряки аккуратно втащили на берег. Найдя подходящее место среди зарослей тростника, они ловко замаскировали плавсредство. Сначала лодку прикрыли сухим тростником, который в изобилии валялся вокруг, затем Полундра укрыл ее дерном, водрузив сверху огромную ветку с пышной кроной. Листья на ней еще не успели засохнуть и были ярко-зеленого цвета. В итоге получился небольшой холмик вполне естественного происхождения. Теперь обнаружить шлюпку было непросто, особенно если учитывать, что место оказалось довольно глухим.

Среди зарослей Полундра разглядел небольшую тропинку, которой, по всей видимости, часто пользовались местные жители. Они решили следовать по ней, однако держаться немного в стороне, дабы не встретить кого-либо. Вдобавок ко всему им нужно было где-то раздобыть новую одежду, поскольку российская военно-морская форма — явно не лучший прикид для прогулки по здешним местам.

Глава 25

Парусник, идущий на буксире, медленно приближался к сомалийскому берегу. Белоснежные паруса развевались по ветру, мачты гордо смотрели вверх, и все это словно переносило зрителей в Средние века, во времена, когда фрегаты, груженные золотом, драгоценными камнями и пряностями, возвращались к родным берегам из дальнего плавания. Но сейчас, к сожалению, корабль шел в порт далеко не победителем.

Порт Могадишо встречал появление корабля. Полковник Фогс, наблюдавший за происходившим на берегу столпотворением, еще раз счел необходимым напомнить кавторангу о нужной последовательности его действий во избежание недоразумений. Когда, наконец, парусник с красующейся на боку надписью «Адмирал Сенин» причалил к берегу, толпа зашумела — уж слишком много было здесь тех, кого весьма интересовал парусник, не говоря о любопытствующих либо просто слонявшихся без дела. А таких здесь всегда хватало. Люди толкались, размахивали руками. Виднелись десятки фотокамер. Среди многочисленной толпы акул пера, выделялся хорошо одетый мужчина европейского вида. На нем был белый костюм, правда, без галстука, в руках он держал небольшой портфель. Посланник Швейцарии Адриан Гресс резко отличался от беснующейся толпы своим спокойствием и кажущимся хладнокровием.

Неподалеку от него, в каких-то двух-трех метрах, стоял Абдулла Хасан. Его вид был таким же безмятежным и внешне очень умиротворенным. Правда, его внешность немного изменилась. У него появились усы и небольшая борода, чудесным образом «отросшие» за такое короткое время. На глаза были надвинуты темные очки с большими стеклами, скрывавшие пол-лица. Полевой командир стоял в своей любимой позе, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

Эти двое также ожидали появления парусника, причем с не меньшим нетерпением, чем репортеры. Когда на берегу, сойдя с корабля, появились Стенин, Фогс и несколько миротворцев, и Гресс, и Хасан, оживившись, двинулись вперед, пробиваясь сквозь толпу журналистов и зевак.

Кавторангу теперь только и оставалось делать, что прикрывать глаза, дабы его не ослепили вспышки объективов. Его и Фогса плотно взяли в кольцо. Из толпы посыпались вопросы:

— Как вы можете прокомментировать случившееся? — прокричала миловидная блондинка, явно работающая на каком-то европейском телеканале.

— Какова будет реакция вашего правительства, господин капитан? Вы связывались с командованием? — прозвучал вопрос откуда-то из глубины толпы.

Новые и новые вопросы летели в сторону кавторанга. Жадные до сенсаций лица газетчиков напряженно всматривались в лицо «допрашиваемого» ими моряка.

Стенин стоял молча и не торопился начинать разговор.

— Как вы оцениваете действия миротворческих сил? — прозвучал очередной вопрос.

С каким огромным удовольствием Стенин рассказал бы о своих «оценках» миротворцев. Вот здесь он мог бы говорить долго, очень долго, но… Фогс «по-дружески» хлопнул россиянина по плечу, тем самым намекая: пора бы уже что-нибудь ответить. Кавторанг натянуто улыбнулся:

— Прежде всего, я бы хотел поблагодарить представителей миротворческих сил за оказанную помощь…

— А как они узнали о вашем бедственном положении? — перебила капитана молоденькая журналистка.

— Когда нас захватили, мы все-таки успели выпустить сигнальную ракету, которая была замечена миротворцами с вертолета, — скупо пояснил кавторанг, — а они, в свою очередь, оперативно и профессионально отреагировали на наш сигнал бедствия. Благодаря их помощи я теперь могу с вами общаться.

На последних словах Стенин пошатнулся и взялся за голову.

— На сегодня, я думаю, вопросов достаточно. Прошу меня извинить, но мне, похоже, необходима медицинская помощь. Да и вообще, сейчас очень трудно объективно оценивать ситуацию.

Журналисты загудели еще сильнее, каждый пытался задать последний вопрос. Но тут вперед вышел полковник миротворцев, заслонив собою командира судна.

— Комментарии будут позднее, когда ситуация окончательно прояснится. — При этом он поднял правую руку и выставил ладонь вперед, показывая этим жестом, что разговор окончен.

Расталкивая журналистов, Фогс повел Стенина сквозь толпу в направлении машины с эмблемой красного креста на капоте, уже стоявшей наготове. Россиянина усадили в автомобиль «Скорой помощи». Как только за ним захлопнулась дверца, машина сорвалась с места и в сопровождении джипа миротворцев двинулась в направлении госпиталя. Журналисты теперь принялись атаковать миротворца, который, словно боксер после матча, устало улыбался в камеру.

— Какова теперь будет судьба российского парусника? — этот вопрос волновал всех присутствующих.

Немец пожал плечами, затем, несколько секунд подумав, ответил:

— Я так полагаю, что судно будет передано законному владельцу в установленные международным правом сроки. А вообще-то, господа журналисты, я человек военный, в тонкостях международного права не силен, — улыбнулся полковник, разведя руками, — наше дело было судно освободить, теперь пусть разбираются те, кому положено.

Такой ответ миротворца, видимо, не удовлетворил искателей сенсаций, и они вновь засыпали вопросами офицера. Однако тот их уже не слушал. Полковник молча поправил свой головной убор и стал протискиваться к джипу, ожидавшему его неподалеку. Толпа не торопилась его отпускать, и военному пришлось чуть ли не силой пробивать себе дорогу.

В этот момент в центре группы журналистов оказался Гресс в своем белом костюме и с какими-то бумагами в руках. Всем своим видом швейцарец демонстрировал, что собирается сделать заявление, чем в считаные секунды привлек объективы всех камер на себя. Глядя в объектив, он выпрямился, поправил лацкан пиджака и с важным видом заговорил.

— Возвращаясь к вопросу о передаче судна законному владельцу, — начал он, — хотелось бы напомнить о решении Международного арбитражного суда, согласно которому Российская Федерация имеет определенную задолженность перед швейцарской корпорацией «Loga».

Наверное, впервые за несколько часов гул стих, все почувствовали, что сейчас будет произнесено кое-что действительно интересное. Журналисты напряженно вслушивались в речь Гресса, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Поскольку российская сторона не ведет выплаты по этому долгу, мы считаем целесообразным заявить о своих правах на данное судно. Стоимость парусника будет высчитана из суммы общего долга, — с этими словами он достал из портфеля бумаги, видимо подтверждающие его слова, и показал их журналистам.

Далее Гресс еще немного поговорил на столь животрепещущую тему. Вот это заявление уже не было переливанием из пустого в порожнее. Репортеры, словно по команде, достав свои телефоны, ноутбуки и прочие средства связи, начали информационный штурм офисов своих компаний, сообщая о только что состоявшемся заявлении, которое запросто могло перерасти в крупный международный скандал. Операторы заработали в режиме прямого включения, выдавая в телевизионный эфир свежую информацию непосредственно с места происшествия.

* * *

Огромное здание отеля «Плаза», возвышающееся, словно великан, над столицей Сомали и кажущееся гигантским на фоне остальных, относительно невысоких строений, как ни странно, все же органично вписывалось в панораму города. Расположенный в так называемом бизнес-центре отель выглядел вполне достойно, особенно по африканским меркам. К тому же этот район, считавшийся элитным, постоянно патрулировали полицейские и миротворцы. Здесь можно было не опасаться нападения.

На третьем этаже, в номере люкс, находился Гресс в компании с полковником миротворцев. Они сидели в креслах, мило болтая, очень напоминая пару хороших друзей, встретившихся после долгой разлуки. На столе стояла бутылка вина, на которую сквозь раздвинутые шторы попадали солнечные лучи и, отражаясь в рубиновом напитке, бросали на стол алые отблески. Немец отпил из бокала, затем, подержав его немного в руке, аккуратно поставил на край стола. После этого он развалился в кресле, покуривая сигару. В это время у Гресса зазвонил телефон, и он, извинившись, поднял трубку. Его разговор продлился не очень долго. Практически большая часть реплик швейцарца состояла из слов: «хорошо», «отлично», «да-да». Завершил он короткий разговор словами: «не волнуйтесь, все в порядке».

Затем он улыбнулся.

— Есть повод выпить, господин полковник! У меня новости, которые, уверен, поднимут вам настроение.

— Значит… — вопросительно взглянул немец.

— Вот именно, — кивнул швейцарец, — все в порядке, деньги вам перечислены.

— Приятная информация, — ухмыльнулся Фогс, — но я предпочел бы проверить…

— Что же, это ваше право, — пожал плечами собеседник, — вы можете удостовериться хоть сейчас.

— Именно так я и поступлю. Времена, знаете ли, неспокойные. Так что я с вашего позволения ненадолго отлучусь.

— Пожалуйста, — развел руками Гресс, — я, как человек любящий точность во всем, прекрасно вас понимаю.

Полковник вышел из номера, спустился в холл, направляясь к единственному здесь банкомату. Сейчас там было пусто, поскольку наступило время намаза, молитвы, регулярно совершаемой мусульманами пять раз в день. Миротворец вставил карточку и ввел свой персональный код. На мониторе появилась сумма, указывающая его финансовое состояние. Офицер довольно потер руки, обнаружив, что оно увеличилось на сто тысяч американских долларов. Такие новости способны кому угодно поднять настроение…

Вернувшись назад в отличном настроении, он застал Гресса все так же сидящим в кресле с бокалом в руке.

— Ну что? Теперь вы можете быть спокойны? — лениво поинтересовался швейцарец.

— Совершенно верно, — ухмыльнулся полковник, — но ведь, как говорится, денежки счет любят.

— Согласен. — Алкоголь, видимо, уже возымел свое действие на уроженца Швейцарии: его движения стали более резкими, а глаза заметно блестели.

Миротворец хмыкнул, подошел к столику и повертел в руках уже пустую бутылку.

— Кстати, у меня в городе есть, так сказать, неофициальная резиденция, — произнес он, повернувшись к Грессу, — мы могли бы продолжить отмечать успех там. Очень неплохое местечко, где приятно отдохнуть от здешних реалий. Вряд ли вы здесь найдете еще что-то приличное. А там у меня созданы, так сказать, все условия…

Его собеседник удивленно вскинул брови, непонятно зачем поправил галстук и нетвердым голосом произнес:

— Нет, только не сейчас. Может быть, как-нибудь в другой раз. Вы меня извините, но я очень устал, да и к тому же мне нельзя много пить, а на сегодня лимит уже исчерпан, — он громко рассмеялся собственной шутке.

— Да ладно вам, — махнул рукой Фогс, — может, все-таки по чуть-чуть? Иногда надо и расслабиться. Иначе очень тяжело выдерживать сомалийские реалии.

— Нет, не уговаривайте, господин полковник, — продолжал отказываться швейцарец, — я лучше останусь.

— Ну, как знаете, — разочарованно развел руками офицер, — тогда я вынужден буду вас покинуть.

— Всего доброго, сегодня был удачный день. — Гресс поднялся, желая проводить гостя.

Тот пожал ему руку и удалился. Выйдя на улицу, миротворец огляделся по сторонам. Улыбка уже сошла с его лица, теперь оно имело озабоченный вид.

Через дорогу от отеля стояла машина, из которой высунулся представитель солнечного Дагестана Умар Юсупов, помахав миротворцу. Тот быстрым шагом перешел улицу и уселся на заднем сиденье автомобиля, справа от широко улыбавшегося Хасана.

Кавказец обернулся и пристально посмотрел на немца.

— Ну, и где же он? Не в кармане же ты его принес?

— Не в кармане — не получилось выманить. Как ни уговаривал, он ни в какую, — попытался оправдаться полковник.

— Смотри, в следующий раз обязательно должно получиться, — произнес полевой командир, похлопывая по ноутбуку, лежавшему у него на коленях, — иначе все узнают.

Немец попытался изобразить улыбку, однако она оказалась похожей на гримасу.

— Кстати, за тобой долг, — прищурился Абдулла, — деньги-то ты получил, а, полковник?

Глава 26

Пыль в такт шагам выбивалась из-под ботинок и поднималась вверх, превращаясь в некое подобие облака. Она противно лезла в глаза, а на зубах неприятно скрипел песок. В горле все пересохло, ужасно хотелось пить. Сухомлин на секунду остановился и, запрокинув голову, громко чихнул.

— Будь здоров, — на ходу бросил Полундра.

— Проклятая пыль, — отплевывался курсант, — такое впечатление, что здесь ее больше, чем во всех странах мира, вместе взятых.

Непрерывно вертя головой по сторонам, Сухомлин успевал задавать Павлову самые разнообразные вопросы.

— Товарищ старший лейтенант… — несколько смущенно начал он.

— Ну, чего еще?

— А вот скажите, здесь может водиться муха цеце? — задал давно мучивший его вопрос Сухомлин.

На это раз тема интересовала его с чисто практической точки зрения. Насекомых в горячем сомалийском воздухе было более чем достаточно.

— Может, — лаконично ответил старлей, — здесь столько всего водится…

Этот краткий ответ совсем не успокоил Сухомлина, с еще большим беспокойством заозиравшегося вокруг. Он нервно дернул головой и почти шепотом спросил:

— А если такая муха укусит?

— Да ничего, — невозмутимо пожал плечами Павлов, — живут же люди. Правда, не все.

— А вы их видели? — Черный юмор Полундры действовал на курсанта убийственно.

— Кого?

— Ну, этих самых… мух.

— Приходилось, — задумчиво сообщил старлей, вспоминая один из эпизодов своей небедной на события биографии.

— И что за последствия укуса?

— Последствия, курсант, я тебе скажу, самые что ни на есть печальные, — продолжал «утешать» подчиненного морской десантник, — последствия называются сонной болезнью.

Курсант, стараясь идти в ногу с Павловым в клубах пыли, жадно ловил каждое слово.

— Сонная болезнь, или, как она еще называется, африканский трипаносомоз, — вспоминал Полундра, — переносится вот этими милыми существами. Если не лечиться, то инфекция, переданная мухой, сначала проявляется в виде лихорадки. Лихорадкой ты, надеюсь, пока не страдал?

— Бог миловал… — отрицательно покрутил головой курсант.

— …А затем у человека развиваются прогрессирующие нарушения. Заболевание обычно начинается с общих симптомов, на поздних стадиях развивается менингоэнцефалит, — увлекательно рассказывал Павлов, — муха цеце как раз и переносит возбудителей сонной болезни. Эти так называемые трипаносомы постоянно встречаются в крови антилоп.

— Так а как же антилопы живут с ними?

— Вот как раз антилопам они вреда не приносят. Далее: напившись крови такой антилопы муха цеце нередко затем кусает человека, передавая ему трипаносом. Болезнь выражается в глубоком истощении и обычно заканчивается смертью. Да ты не тушуйся, — скрывая усмешку, произнес старлей, — здесь же много и других мух. Я тебе больше скажу: процент мух цеце по сравнению со всеми остальными ничтожно мал, как говорят специалисты. Ты сам пойми, если бы всех тут кусали, то кто бы выжил?

Это замечание никак не утешило Сухомлина, с затравленным видом отмахивавшегося от всего того, что жужжало над головой.

— Ты ее всегда сможешь отличить от остальных, — бодро говорил Полундра, размеренно шагая по обочине, — муха цеце не похожа на других. Главное, запомнить отличия: хоботок у нее длинный и тонкий. Голова треугольная, а главное, когда муха в покое — крылья лежат четко одно поверх другого.

— Так что же. Я к каждой присматриваться буду? — дрожащим голосом задал вопрос погрустневший Сухомлин. — А как же в полете?

— Ну, это уж как у тебя получится, — философски изрек старлей.

Тропа, по которой двигались моряки, вскоре сделала крутой вираж, и из-за деревьев показались какие-то строения. Подойдя поближе, путники увидели, что это селение. Хибары выглядели на редкость паршиво. Россияне стояли перед началом улицы, на которой строения располагались хаотично. Невдалеке взору предстало огромное полуразрушенное здание — видимо, завод, производство на котором давно остановилось.

— Интересно, здесь живет кто-нибудь? — пробормотал курсант, обращаясь к Полундре.

Тот даже не успел ничего сказать. Из домика, огороженного чем-то смутно напоминающим забор, выбежала собака и принялась громко лаять. За ней выскочил маленький чернокожий мальчик. Он был настолько худым, что на нем просматривалась каждая косточка. Из одежды на мальчугане были только рваные и грязные шорты. Обувь на ногах также отсутствовала. Мальчишка с криком схватил собаку на руки, удивленно уставившись на чужаков. Полундра и Сухомлин переглянулись и продолжили свой путь.

— Дети подземелья, — прокомментировал увиденное курсант.

— Зловещее эхо войны, — в тон ему ответил Павлов.

Моряки теперь остались только в брюках и майках, так что могли запросто сойти за туристов, искавших дорогу к порту. В руках они несли по небольшой спортивной сумке. Со всех сторон глядели нищета и полная разруха. Всюду валялись кучи мусора, а дети копались во всей этой грязи.

В конце улицы они увидели здание явно церковной архитектуры.

— Что это? — спросил курсант.

— Церковь, как видишь, — указал Полундра на крест, — только уж явно не православная.

— А какая? — продолжал допытываться курсант.

— Похоже, англиканская, — заключил Павлов, глядя на стоявший неподалеку от храма дом, по всей видимости принадлежащий священнику. Оттуда вышел невысокого роста человек в черных брюках и рубашке с короткими рукавами, направляясь к дому божьему.

— Давай спрячемся за кустарником, пока он нас не заметил, — толкнул Полундра Сухомлина.

— Заодно и отдохнем, — пробормотал курсант.

Моряки быстро метнулись к густо-зеленым зарослям. Прячась, они выбрали место так, чтобы церковь была на виду. Усевшись на землю, оба принялись растирать уставшие ноги, давая мышцам расслабиться.

Курсант высказал свое удивление по поводу существования здесь, в цитадели мусульманства, англиканской, то есть христианской, церкви. Полундра объяснил ему, что это — совершенно нормальное явление. Мусульмане терпимо относятся и к христианам, и к иудеям, считая их «людьми книги», поскольку приверженцы Магомета почитают Библию, которая повлияла и на Коран. А вот многие другие религии они считают просто варварством. Прослушав «научную лекцию» от Полундры, Сухомлин был удивлен познаниями старшего лейтенанта в этой области. Он еще что-то хотел спросить, но решил отложить это на потом.

Спустя несколько минут в стороне раздалось гудение автомобиля. По запыленной дороге мимо куч всякого хлама к церкви подъезжал джип с эмблемой миротворцев.

Дверцы машины распахнулись, и из нее вывалились четверо военных.

— Немцы! — прислушавшись к их болтовне, безапелляционно заявил Сухомлин.

Полундра утвердительно кивнул головой: солдаты действительно говорили на немецком языке.

Из церкви навстречу миротворцам вышел священник. Они поздоровались, и военные торопливо начали разгружать авто. Они несли к входу огромные коробки с различными надписями. «Гуманитарная помощь», — догадался Полундра. Миротворцы решили здесь долго не задерживаться: быстро сгрузив коробки прямо на улице, они тут же сели в машину, собираясь уехать. Священник подбежал к ним.

— Товарищ старший лейтенант… — начал было Сухомлин.

— Погоди! — остановил его Павлов.

Старлей прислушивался к разговору. Церковник остановил машину миротворцев и попросил помочь ему раздать гуманитарку людям. Военные заявили, что у них нет времени и вообще это не их дело. Джип тронулся с места и укатил, волоча за собой огромный столб пыли.

Не успел автомобиль скрыться из виду, как из окрестных домов повалили люди в надежде получить что-нибудь из привезенного миротворцами. Священник призвал всех к порядку и просил выстроиться в очередь. Люди громко кричали и махали руками, создавая неразбериху, однако очередь кое-как организовалась. Правда, как заметили моряки, многие, взяв то, что им причиталось, снова занимали место в очереди. Некоторые, не желавшие стоять и ждать, пытались протолкнуться вперед силой. Каждый держал свое место, готовый защищать его даже при помощи кулаков.

— Забавно… — хмыкнул Павлов.

— О чем вы, товарищ старший лейтенант?

— Да о том, что тут христиан хорошо если процентов десять наберется. Почти все мусульмане.

Вдруг Павлов и курсант заметили, что к церкви вновь приближается автомобиль. На сей раз это были вовсе не миротворцы. Зеленый джип подъехал прямо к очереди. Из него вылезла группа верзил в камуфляжных штанах и жилетках. Это не были боевики, как понял Павлов, — так, мелкая местная шелупонь. Люди, притихнув, испуганно расступились. Громилы нагло подошли к ящикам, стоящим возле священника, и просто, словно это было само собой разумеющимся, начали перегружать их в свой джип. Толпа недовольно загудела, однако никто не стал мешать этим бандитам, поскольку жить хотелось всем. Единственным, кто подал голос, был священник.

— Вы что, совсем озверели? А как же люди? — При этом он потянулся руками к коробке, желая отобрать ее.

Верзила, недолго думая, оттолкнул служителя культа. Силой сомалиец не был обделен, и святой отец упал на дорогу.

— А вот это уже несправедливо. Стоит объяснить ребяткам, что такое хорошо и что такое плохо, — покачал головой старлей, — что думаешь, курсант?

Тот утвердительно кивнул головой.

— Драться-то хоть приходилось? — поинтересовался Полундра.

— А то? — гордо расправил плечи Сухомлин.

Они вышли из укрытия и медленно, словно на прогулке, двинулись в сторону толпы. Верзилы, заметив появившихся неизвестных, временно прекратили реквизицию имущества. Моряки не спеша подошли к ним.

— Что тут происходит? — по-английски поинтересовался Полундра у чернокожего, который, по всей видимости, был главным в этой шайке.

Как оказалось, тот, хоть и в весьма ограниченных параметрах, но владел английским.

— Не ваше дело! Шли бы своей дорогой! — руки у него уже были выставлены вперед и готовы к драке.

Его коллеги тоже напряглись и подошли поближе. Они недоумевали по поводу появления этих двух белых.

— Вы в порядке? — Полундра обратился к священнику, который уже поднялся и теперь отряхивался.

Тот в смятении закивал головой. В то же мгновение на плечо Полундры легла огромная черная рука.

— Слушайте, вы! Проваливайте, пока кости целы! — раскатисто произнес бандит.

Однако у русских были совсем другие планы. Полундра резким движением схватил громилу за руку, сделал молниеносное движение и с легкостью швырнул того через бедро. Любитель поживиться за чужой счет, не ожидая от противника такой прыти, словно мешок с опилками, плюхнулся на землю. Жители деревни стали быстро покидать «поле боя», опасаясь за свою жизнь. На помощь своему товарищу кинулись и остальные отморозки. Один из них попытался ударить Сухомлина. Но, к немалому удивлению Полундры, краем глаза наблюдавшего за этой сценой, курсант увернулся и с размаху нанес сокрушительный удар нападавшему. Тот схватился руками за лицо, извергая нескончаемый поток ругательств. Из-под черных пальцев полилась кровь.

Сухомлин довольно улыбнулся и двинулся дальше, пытаясь оказаться около Полундры, но, неожиданно почувствовав острую боль в ногах, рухнул лицом вниз. Позади него стоял здоровяк, которого курсант до этого не видел. Видимо, он находился в джипе, когда началась драка. Одной подсечкой сомалиец отнюдь не собирался ограничиваться. Перед глазами курсанта сверкнул черный нос ботинка. Сухомлин съежился и инстинктивно, локтями попытался прикрыть голову. На него обрушилась серия ударов. Он пытался отбиваться, но в его лежачем положении это было довольно трудно.

Полундра, увидев бедственное положение товарища, поспешил ему на помощь. Но прежде мощным ударом локтя он нейтрализовал одного из сомалийцев. Черный здоровяк переключил на него свое внимание, оставив курсанта лежать в пыли. Схватив какую-то доску, он принялся размахивать ею перед Полундрой. Старлей ловким ударом ноги выбил «оружие» и, изловчившись, вывернул руку темнокожего с такой силой, что кости, не выдержав напора, захрустели. Издав вопль, похожий на рев разъяренного самца гориллы, тот попятился в сторону автомобиля. Вот тут-то и пригодилась доска. Подняв ее, старлей обрушил доску на голову низкорослого, но крепкого уроженца солнечного Сомали, заходившего сзади. Доска, не выдержав встречи с бритой головой, разлетелась в щепки. Но и боец, покачнувшись, упал на бок. Осмотревшись, Павлов увидел, что противник отходит. Верзилы, выкрикивая ругательства, пятились к джипу. Оружия у них, похоже, не имелось. На лице у Полундры виднелись несколько ссадин, из которых еле сочилась кровь. Тем временем Сухомлин поднялся и, прихрамывая, подошел к Павлову. Тот одобрительно похлопал его по плечу.

— Ты как, в порядке? Считай, что это было боевым крещением.

— Со мной все отлично, только нога ноет, — морщась, произнес курсант.

— Ничего, люди и без ног живут, — пошутил Полундра.

— Ну, вы скажете, товарищ старший лейтенант…

Загудел мотор, и грабители-неудачники отбыли прочь, так и не захватив добычу. Один из них, высунувшись из окна машины, что-то кричал, правда, не по-английски. Впрочем, о смысле его «высказываний» можно было догадаться. Священник с сияющим лицом кинулся благодарить спасителей, а мгновенно появившиеся, словно по мановению волшебной палочки, люди вновь кинулись к заветным коробкам. Раздача помощи возобновилась. Полундра смотрел на лица этих бедолаг и чувствовал некую радость оттого, что хоть как-то им помог. Когда последняя коробка была опустошена и все разошлись по своим ветхим жилищам, священник подошел к морякам и, не зная, как отблагодарить их, пригласил в свое, как он выразился, «скромное пристанище».

— Каким ветром вас занесло в такую глушь? — поинтересовался святой отец, усадив гостей за стол.

Моряки переглянулись.

— Мы из Польши… Туристы-экстремалы, путешествуем по африканскому континенту автостопом.

— Из Польши? Автостопом?! — изумился священник. — Да как же это возможно, вам что, жизнь недорога?

— Я же и говорю: экстремалы, — пояснял Павлов, — правда, недалеко отсюда нас ограбили. Мы просто задремали, а когда проснулись, вещей и след простыл. Так что теперь ищем дорогу в порт.

— А я вот сижу в этой дыре уже очень давно… — поведал священник, назвавшийся Джорджем Грантом. — Когда-то здесь был завод, на нем трудились специалисты из Британии. Для них вот и церковь построили. Тогда же часть местных жителей перешла в христианство. Теперь же британцев здесь днем с огнем не сыскать, кроме меня, конечно. А для тридцати местных христианских семей приход все же решили оставить.

— И как же вам тут живется, святой отец? — с любопытством спросил курсант.

— Жизнь тут адская… — покачал головой Грант. — Впрочем, не будем о грустном. Что же мы сидим? Может, выпьем немного за знакомство? — Он быстро подхватился и достал из ящика стола бутылку виски, украдкой выглянул в окно, после чего быстро задернул шторы и разлил напиток по бокалам.

Все выпили «за знакомство». В доме Гранта царило некоторое запустение, сразу выдававшее отсутствие женской руки, однако атмосфера была довольно уютной. Святой отец был несказанно рад появившимся людям — ему не хватало нормального живого общения. Он с улыбкой разглядывал сидевших напротив него моряков.

— Если вам что-то понадобится, то я полностью к вашим услугам, — искренне заявил он, — готов даже предоставить вам для передвижения свой миссионерский фургон. Мне он уже не нужен. Я и в город-то уже давным-давно не выбирался.

— А что так? — наивно поинтересовался Сухомлин.

— Слишком опасно, — развел руками Грант, — того и гляди попадет шальная пуля.

Полундра, немного уставший от разборки с верзилами, развалился на стуле.

— И часто у вас такой беспредел происходит? — спросил он, имея в виду сегодняшнее нападение на гуманитарную помощь.

Грант тяжело вздохнул и начал свой рассказ. Он поведал своим новым знакомым о том, что все эти нападения происходят не без участия миротворцев. Полковник Юрген Фогс, по мнению проповедника, давно уже спелся с полевым командиром Абдуллой Хасаном. Сегодняшние налетчики, несомненно, являлись людьми Абдуллы, а навели их на эту добычу сами миротворцы. В своем рассказе Грант еще упомянул некоего Юсупова, который имел тесные связи все с тем же Абдуллой — они вместе договаривались, что и где грабить. Священник долго выказывал свою ненависть ко всему, что происходило здесь, попивая при этом виски. Моряки с неподдельным интересом слушали этот рассказ.

— А вы не слышали никаких новостей из города? — осторожно поинтересовался Полундра.

— Да какие там новости, — махнул рукой святой отец, — хотя нет, погодите-ка, как же я мог забыть! Ведь в городе сейчас переполох — в порт пришло какое-то российское судно, захваченное пиратами и отбитое в ходе успешной операции миротворцами. Так вот, не успело оно войти в порт, как какая-то финансовая корпорация объявила его своей собственностью, — священник был уже слегка в подпитии, от чего язык его заплетался.

Россияне переглянулись — это была действительно ценная информация.

— Так, значит, можно воспользоваться вашим фургончиком, господин Грант? — переводя тему, спросил Полундра.

Священник кивнул головой:

— Но предупреждаю, он не совсем в исправном состоянии, — проповедника уже, видимо, клонило в сон.

— Займись этим трейлером, — наклонился Полундра к курсанту, — а я пока наведаюсь в город.

Глава 27

Солнце уже спряталось за горизонтом. Темнота надвинулась на Могадишо. Ночь готовилась вступить в свои права. Этому времени суток во все времена приписывались различные тревожные характеристики. Вот и в сомалийских поверьях ночь считалась временем темных сил…

Сомалийская столица неспешно погружалась в сонное царство. На улицах было тихо, лишь кое-где слышался лай собак, да цикады почувствовали свободу от наконец спавшей жары и теперь заливались звонким стрекотанием.

В городском госпитале, несмотря на поздний час, горел свет. Множество «ходячих» больных торчали у окон, наслаждаясь ночным воздухом. Повсюду разносился сильный запах самых разных препаратов. Дети, оставленные без присмотра, носились туда-сюда по коридору, убегая от медсестер, пытавшихся их поймать. Палат на всех не хватало, поэтому в одной комнатке вынуждены были находиться чуть ли не десять человек одновременно. Так что те, кто хоть как-то мог передвигаться, старались возможно больше времени проводить вне этих четырех стен. Врач, высокий человек с арабской внешностью, давал указания двум молодым медсестрам. Те мило кивали головой и смущенно хихикали. Им явно очень нравился их начальник.

В одной из палат, расположенных на первом этаже, находился кавторанг Стенин. Несмотря на нехватку коек, у него не было соседей. Видимо, учитывая важность его персоны, в госпитале сочли необходимым предоставить ему отдельные «апартаменты». Офицер лежал, открыв глаза, и смотрел прямо перед собой. Вид у него был явно подавленный. Возле его кровати стояла небольшая тумбочка со светильником. Вытянув руку, кавторанг, думая о чем-то, несколько раз нервно включил и выключил лампу.

Громко скрипнув, входная дверь распахнулась, и в палату вошел врач в белом халате. Офицер приготовился к осмотру, хотя его несколько удивило столь позднее появление доктора. Он приподнялся на кровати. Однако человек в халате и не думал осматривать капитана. Он подошел к койке и заявил:

— Вы знаете, что русские власти уже затребовали вашего немедленного возращения на родину?

Кавторанг внимательно изучал лицо врача. Оно ничего не выражало, словно на нем была надета маска.

— И что я могу сделать? — поинтересовался капитан с кривой усмешкой. — Мы речь о таком, по-моему, не вели…

— У нас есть предложение объявить вас временно недееспособным, — при этом слове кавторанг невольно поморщился, а по телу пробежали мурашки, — мол, инфаркт у вас случился или инсульт, а может, вы вообще с ума сошли от нервных потрясений. Всякое в жизни бывает, и тогда вопрос о вашем возвращении можно будет отложить на неопределенный срок, то есть до полного выздоровления.

Врач произнес это таким тоном, что Стенину стало ясно: выбора у него нет. Он был, мягко говоря, очень недоволен, но что оставалось делать?

— Хорошо, — неохотно произнес он, — пусть будет так…

Врач одобряюще закивал головой:

— Вот и отлично. А теперь вам необходимо отдохнуть, вы и в самом деле слишком взвинчены. Укол успокоительного вам не помешает. Я пришлю медработника… Отдыхайте, — следом за этим врач выскользнул из палаты, оставив Стенина одного.

Одиночество опять нагнало на офицера тоску. Его в очередной раз начали терзать муки совести, он уже сожалел, что не дал отпор еще на паруснике, а позволил ввязать себя в такую опасную и порочащую его авантюру. Смутное чувство тревоги, смешанное с ощущением приближающейся опасности, пробиралось в душу кавторанга. Под ложечкой неприятно засосало, он неуклюже ворочался на своем ложе, не находя себе места. От нервного перенапряжения, перенесенного им в эти дни, Стенин ощущал катастрофический упадок сил. Но теперь было поздно размышлять о том, что могло бы случиться, так что капитану оставалось только ждать и надеяться, что все вскоре так или иначе разрешится. Он глубоко вздохнул.

* * *

За окном палаты стояла глубокая ночь. Сквозь форточку окна в помещение проникал ночной воздух, но все равно внутри было очень душно. Ни о каком кондиционере в такой дыре не приходилось и мечтать. Здесь не было даже обыкновенных вентиляторов. Кавторанг все еще не спал, беспокойно ворочаясь с боку на бок на смятой постели. Волосы у него были мокрыми, пот струился по лицу, неприятно пощипывая глаза. Даже во рту ощущался противный горько-соленый вкус. Стенина уже напрягала даже тишина, звеневшая в ушах. От этого противного звона нельзя было укрыться. Потолок, казалось, надвигался и пытался раздавить его. Кавторанг не знал, как справиться с этим нахлынувшим на него волнением. В дверном проеме он увидел фигуру в белом халате, надвигающуюся на него. «Наверное, успокоительное принесли», — подумал он.

— Вы знаете, мне уже лучше, — пробормотал Стенин как-то неубедительно.

— Врач прописал, — прозвучал голос медбрата.

Кавторанг разглядывал его. Сотрудник госпиталя оказался очень крепким и широким в плечах парнем, его лицо скрывала марлевая повязка.

— Ну что, вы готовы? — медбрат наклонился над офицером, держа в руке шприц.

Кавторанг невольно отстранился, заставив того еще больше податься вперед. В этот момент повязка съехала с лица медбрата.

Стенин на секунду замер, его зрачки расширились от удивления и страха. Перед ним было лицо одного из тех миротворцев, которого он видел на паруснике. В то же мгновение ему стало ясно, что в шприце настолько сильное успокоительное, которое сможет успокоить его навсегда. Кавторанг инстинктивно выставил вперед левую руку, а второй попытался врезать по физиономии «медбрата». Миротворец, с легкостью увернувшись от удара, принялся душить Стенина, схватив его за горло. Ход такой борьбы складывался явно не в пользу русского — он уступал миротворцу по всем параметрам. Кавторангу лишь удалось немного приподняться, что несколько облегчало его оборонительные действия. Он даже сумел нанести противнику хороший удар в челюсть. Миротворец отклонился, но шприц из рук не выпустил.

В самый разгар поединка в палате раздался скрежет открываемого окна. На подоконнике появился темный силуэт. Оба противника в замешательстве перевели взгляд в сторону окна. Покрытое потом, измученное лицо Стенина просияло, когда он вгляделся в фигуру незнакомца. Это был Полундра. Он хотел было броситься в его сторону, но в ту же секунду получил мощный удар со стороны лучше ориентирующегося в помещении миротворца и распластался на полу.

Павлов не прогадал, кавторанг находился именно в этой палате. Но вот теперь, как оказалось, нужно выручать товарища. Солдат тем временем надвигался на него, уже замахнувшись для удара. Полундра вильнул в сторону и нанес противнику сокрушительный удар. Солдат, отлетев на пару метров, согнулся пополам, лицо его исказила гримаса боли. Полундра выхватил пистолет, тот самый, при помощи которого он расправился с акулой, и нажал на спусковой крючок. Из ствола вылетел острый металлический стержень и устремился прямо в миротворца. Тот каким-то чудом успел увернуться, и стержень со свистом пролетел мимо, с хрустом воткнувшись в стену. Палата была маленькой и узкой, что не давало возможности для маневров. Старлей решил прижать противника к стене, тем самым сократив ему пространство. Несколько профессионально исполненных ударов ногами помогли старлею достичь своей цели. Правда, он все-таки пропустил один выпад противника, и теперь правый глаз потихоньку опухал. А из небольшой раны на щеке сочилась кровь, попадая в рот и оставляя там характерный горько-соленый вкус.

Медлить было нельзя, в любой момент на шум могли сбежаться миротворцы, и тогда у Полундры не было бы никаких шансов. Он кинулся к противнику, пытаясь схватить его за шею. Миротворец, проворно отскочив от стены и схватив валяющийся рядом стул, с размаху опустил его на старлея. Опытный офицер сгруппировался так, что стул с треском разлетелся, встретившись не с головой, как рассчитывал нападавший, а с его могучей спиной, не причинив сильных повреждений. Воспользовавшись удобным моментом, Павлов схватил военного за шею и сделал бросок через плечо. Тот, неуклюже перекувырнувшись, встретился головой с металлическим углом койки. Плюхнувшись лицом вниз, он неестественно дернулся и затих. Морской спецназовец, не теряя времени, подбежал к кавторангу. Тот не шевелился, а его остекленевший взгляд был устремлен в потолок. Полундра в отчаянии схватил Стенина за плечи и сильно встряхнул. Это не дало никаких результатов. Стало ясно — кавторанг мертв. Рядом с безжизненным телом валялся пустой шприц. Видимо, его содержимое и было причиной смерти командира парусника.

— Эх, кавторанг…

Атмосфера в этих четырех стенах начала давить на Полундру, он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Старлей отпустил несколько крепких морских словечек и вскочил на ноги.

За дверью послышались шум и крики. Осторожно подкравшись к дверному проему, Полундра выглянул наружу. По небольшому узкому коридору госпиталя сквозь полумрак, звучно гремя ботинками по каменному полу, к палате бежали четверо миротворцев. В руках у них были пистолеты, которые они явно собирались пустить в ход.

Полундра трезво оценил ситуацию. Единственно возможным вариантом отступления было окно. С ловкостью кошки вспрыгнув на подоконник, он бесстрашно шагнул вниз.

Ворвавшись в палату, миротворцы увидели разбросанные в полном беспорядке вещи, обломки стульев, а также полуразвалившуюся кровать, возле которой лежало тело бездыханного миротворца. Из-под него вытекала лужа крови, в полутьме казавшаяся черно-синей. Солдаты метнулись к окну, держа оружие наготове. Все, что они смогли разглядеть в темноте, так это тень, скользнувшую вдоль дома, расположенного прямо напротив госпиталя. Тишину взорвали выстрелы, звук рикошетящих от кирпичной стены пуль разнесся по кварталу. Однако Полундра был уже на безопасном расстоянии. Скрываясь за домами и произраставшими здесь в изобилии стволами пальм, он быстро удалялся от этого злополучного здания.

Глава 28

Солнечные лучи ярко освещали спрятавшиеся под огромными раскидистыми деревьями здания базы миротворческих сил. Множество военных расхаживали между казармами. Каждый был занят своим делом.

На пропускном пункте образовался длинный затор из автомобилей всевозможных марок, пытающихся въехать на территорию базы. Постовые тщательно изучали пропуска, предъявляемые им, и по одной пропускали машины внутрь. Большинство транспортных средств были ярко разукрашены эмблемами, указывающими на их принадлежность к различным телекомпаниям. Такой ажиотаж был вызван ожидавшейся пресс-конференцией полковника Фогса, посвященной освобождению миротворцами русского парусника. У журналистов имелись сведения о том, что эта история получила неожиданное продолжение. Теперь все они в нетерпении готовились задать свои вопросы представителю командования миротворческих сил, призванных поддерживать порядок в этом нестабильном регионе.

Попав на территорию военной базы, любопытные репортеры принялись с интересом разглядывать каждое строение, замечая любую мелочь. Солдаты, которым было дано поручение следить за действиями посторонних, указывали любопытным гостям на то, что объект закрыт «для просмотра» и вообще запрещено передвигаться по территории базы самостоятельно, тем более соваться куда ни попадя.

В импровизированном пресс-центре было душно и шумно. Собравшаяся там журналистская братия ждала появления полковника, который, как ожидалось, прояснит многие моменты этой запутанной истории.

Миротворец, однако, не сильно торопился, заставляя всех нервничать. Когда же он, наконец, появился, его сразу обступили со всех сторон. Отмахнувшись от самых резвых репортеров, он попросил тишины. Полностью всех ему успокоить не удалось, однако гул стал значительно тише. Полковник выпрямил плечи и гордо поднял подбородок вверх, как и подобает настоящему военному. Его лицо блестело в свете направленных на него камер.

— Сразу хочу сказать, господа, что у меня всего лишь несколько минут — очень занят, — заявил Фогс, — поэтому сразу приступим к делу.

— Какой новой информацией вы обладаете? — раздался вопрос.

Глядя в сторону объективов, он произнес:

— Мы готовы сообщить о совершенно противоправных действиях русских спецслужб, — сказал полковник.

Возгласы удивления разнеслись в небольшом помещении. Люди переглядывались, записывая информацию.

— Сегодня ночью в палату больницы, где находился командир парусника «Адмирал Сенин», пробрался неизвестный и убил его, сделав укол, содержащий смертельный яд, — последовало ошеломившее многих сообщение, — совершенно очевидно, что русские пытались таким образом отомстить капитану, по их мнению, предавшему родину. К сожалению, русский моряк оказался не единственной жертвой. Был убит один из наших людей, охранявший палату, в которой находился капитан второго ранга Стенин.

От жары и напряжения лицо полковника покрылось мелкими капельками пота, скатывавшимися по щекам. Он слегка поправил воротничок рубашки. Фогсу всегда было тяжело общаться перед камерами, а сейчас ему стало не по себе от одной только мысли, что его персону покажут по ведущим телеканалам в сегодняшних выпусках вечерних новостей. Хотя по долгу службы Фогсу часто приходилось общаться с писаками, все же он никогда не мог к этому привыкнуть.

Среди журналистов пронесся гул недоверия. В последующие минуты они подвергли критике только что сделанное миротворцем заявление.

— А есть какие-нибудь существенные доказательства, что убийца был подослан именно русскими? — громко задал свой вопрос молодой журналист с длинными кучерявыми волосами.

Полковник еле заметно улыбнулся, кивнул и поднял вверх пакетик, который все это время держал в руках. Операторы тут же начали снимать предъявляемый им предмет, стараясь получить хорошую картинку. Миротворец, выдержав паузу, указал на пакетик и произнес:

— Перед вами стержень подводного пистолета, который мы нашли на месте убийства. Для тех, кто не знаком с морским вооружением, скажу лишь, что подобного рода оружие используется только в российском подводном спецназе. Теперь, я думаю, все встало на свои места, — миротворец рассчитывал, что это неопровержимое доказательство полностью убедит общественность в виновности русских. Однако пытливый ум газетчиков не унимался:

— А возможен ли вариант, при котором кто-то решил убрать капитана, а всю вину свалить на русских, просто подкинув вам этот стержень?

Внутренне Фогс просто закипал от раздражения, так ему уже опостылели эти расспросы. Но не выдавая своего напряженного состояния, он пожал плечами:

— Естественно, последнюю точку в этом деле поставит следствие. Я же всего лишь солдат… И еще раз повторяю: не мне выносить окончательный вердикт.

После этих слов миротворец взглянул на часы и торопливо произнес:

— Прошу извинить, что не могу уделить вам большего внимания, но я вынужден, господа, вас покинуть… Дела, не терпящие отлагательства.

Работники прессы явно не хотели его отпускать и продолжали засыпать вопросами полковника. Но тот, шутливо подняв руки, стал выбираться из зала.

Глава 29

Сверкая белоснежными парусами, российское судно стояло у одного из причалов в порту Могадишо. Со всех сторон на него были устремлены любопытные взгляды зевак, прогуливающихся по берегу. Вот уже несколько дней к этому судну было привлечено внимание всей мировой общественности. На борту парусника было пусто. Подход к нему охраняло несколько миротворцев, которые важно расхаживали взад-вперед, сдерживая напор самых любопытных. Люди глазели на корабль, словно тот являлся редчайшим музейным экспонатом, выставленным напоказ. В толпе можно было заметить и журналистов, щелкающих фотоаппаратами, объективы которых, отражая солнечные лучи, бросали блики по сторонам. Миротворцам не единожды приходилось отодвигать слишком уж напирающую толпу, однако через пару секунд та снова возвращалась.

На небольшом возвышении неподалеку расположился миссионерский трейлер, представляющий собой микроавтобус с жилым отсеком. На крыше его гордо возвышался средних размеров деревянный крест, кузов же украшали росписи из цитат Священного Писания. Двери в автобус были распахнуты настежь. Двое мужчин в грязных и пожелтевших от старости робах вытаскивали наружу различную церковную утварь. Они с осторожностью выволокли тумбу, за которой святой отец обычно произносит вдохновенные речи, обращаясь к пастве. Затем немного поодаль поставили несколько скамеек и пару стульев. По всей видимости, шла подготовка к богослужению. Расставив все по местам, мужчины, усевшись тут же на землю, принялись с интересом рассматривать происходящее у пристани. Народу тем временем стало еще больше, и миротворцам пришлось вызвать себе на помощь еще несколько коллег.

— Ну, видишь что-нибудь подозрительное? — спросил мужчина постарше в спецодежде, по-русски обратившись к своему молодому товарищу.

— Да вроде пока нет, товарищ старший лейтенант, — неуверенно ответил тот.

Полундра хмыкнул и почесал щеку. Он внимательно рассмотрел палубу парусника, но, не увидев там ничего, что привлекало бы особое внимание, перевел взгляд на кипящую, словно лава в кратере вулкана, толпу. Неожиданно его лицо расплылось в какой-то ухмылке.

— А вот это уже что-то интересное. Погляди вон там, справа, — указал он Сухомлину направление, где находился объект, вызвавший у него такую реакцию. Курсант, приложив руку ко лбу и сложив ее в форме козырька, стал вглядываться вперед. В ярком солнечном свете он увидел, как сквозь толпу проталкивался Гресс, а за ним следовало несколько человек. Несколько миротворцев охраняли это шествие. Вид у Гресса был важный и напыщенный, словно он являлся, по меньшей мере, владельцем этого судна. Миротворцы прокладывали дорогу, рассекая толпу на две половины.

Взойдя на палубу парусника, Гресс и судебные приставы принялись изучать все то, что окружало их. Они расхаживали по палубе и, тыча пальцами во все подряд, что-то усердно записывали в большие папки, находившиеся у них в руках.

— Вот стервятники, уже имущество описывают, — сквозь зубы процедил Полундра недовольным тоном.

— Однако быстро они работают, — съязвил курсант.

Швейцарец тем временем ненадолго исчез из виду, видимо спустившись вниз.

— Чтоб им провалиться! — прошипел Полундра и с силой хлопнул рукой по дереву, случайно раздавив при этом какую-то экзотическую осу.

Расставаясь с жизнью, насекомое успело ужалить Павлова в палец. Полундра негромко, но очень содержательно выругался, рассмешив Сухомлина.

— Хорошо, что у нас такие экземпляры не водятся, — медленно произнес он, доставая жало из-под кожи, — редкая сволочь эта оса.

— Так ведь ей ничего другого не оставалось, — хихикнул Сухомлин, — каждый на ее месте…

— Поостри тут, записной шутник, — проворчал старлей, продолжая отчищать свою ладонь от остатков крылатого создания.

Полундра, закончив возиться с осой, вновь взглянул в направлении парусника. На палубе снова показалась фигура Гресса в элегантном белом костюме. Сегодня на нем была еще шляпа, предохраняющая от солнечного перегрева. Судебные приставы плелись где-то позади с папочками в руках.

— Закончили работу, бюрократы, — заключил Полундра. Он произнес последнее слово, чуть ли не по слогам, вложив туда всю ненависть.

— Да уж… — согласился с ним Сухомлин.

Тем временем Гресс со своими людьми уже спускался на берег, предварительно дав какие-то указания миротворцам, оставшимся на борту. Он шел под пристальными взглядами журналистов, прикрывая руками глаза от назойливо щелкавших вспышек фотокамер. Однако не успел он сделать и несколько десятков шагов по набережной, как из толпы начали доноситься крики, судя по интонации, явно ругательства. Группа молодых чернокожих, с ненавистью выкрикивая нечто хором, приблизилась к миротворцам. Те заняли оборонительную позицию, выставив вперед оружие. Этот жест, однако, никак не повлиял на поведение радикально настроенных активистов. Продолжая выкрикивать проклятия в адрес миротворцев, они принялись закидывать тех гнилыми фруктами, палками и прочими предметами, которые находились у них под руками. Солдаты в растерянности отступали под этим «дождем», не решаясь открыть огонь. В толпе было много женщин и детей, началась всеобщая суматоха. Некоторые зеваки также присоединились к бунтующим, скандируя какие-то оскорбительные речовки.

Находившиеся рядом миротворцы, охраняющие Гресса, бросились на помощь своим товарищам, оставив того без присмотра. Все более усиливавшаяся неразбериха грозила перерасти в массовую потасовку. Швейцарец и судебные приставы растерянно смотрели по сторонам: несколько «снарядов» в виде гнилых бананов долетели до них, звучно размазавшись под ногами и забрызгав белоснежный костюм представителя фирмы «Loga». Тот неуклюже потряс ногами, пытаясь избавиться от грязи, и, торопливо оглядевшись, попытался найти укрытие за машиной, стоящей в нескольких шагах от него и принадлежащей кому-то из журналистов.

В этот момент за его спиной раздался скрип тормозов. Обернувшись, Гресс увидел, как рядом остановилась автомашина темно-синего цвета с тонированными стеклами. Далее события стали развиваться совсем неожиданно. Из авто проворно выскочили несколько человек крепкого телосложения и, воспользовавшись замешательством швейцарца, подхватили его под руки и втолкнули на заднее сиденье. После чего автомобиль сорвался с места. Миротворцы, занятые усмирением разбушевавшейся толпы, не сразу заметили похищения своего подопечного. Ворота на выезде из порта были закрыты, но это не остановило похитителей. Машина на полной скорости врезалась в ворота. Скрежет металла разрезал воздух, и внушительного вида железные столбы, служившие опорой для ворот, как куски конструктора, разлетелись в разные стороны и со звоном покатились по дороге.

Фогс и его люди, заметив удаляющееся транспортное средство, кинулись к своему джипу, сверкающему на солнце. Толпа же продолжала закидывать их разной дрянью, и машины миротворцев были украшены, словно новогодняя елка, гнилыми фруктами, расползающимися по стеклам и капоту. Военным все же удалось прорваться сквозь это живое оцепление, и они ринулись в погоню спасать Гресса. Толпа до самых ворот преследовала джип с миротворцами, громко крича самые непристойные выражения, которые только способен был передать местный язык.

— Вот это да… грамотно развели, ничего не скажешь, — прищелкнул языком от удивления Полундра, будто загипнотизированный развернувшейся баталией.

— Действительно ловко, — покачал головой Сухомлин, которому происходящее напоминало какой-то боевик.

— И все-таки прав был священник, когда говорил, что Хасан и полковник действуют заодно, — уверенно произнес Павлов.

— Так вы полагаете, что это все ловко подстроенный цирк? — спросил курсант, поворачиваясь лицом в сторону собеседника.

— Да, я в этом уверен, — откликнулся тот.

Тем временем народ начал потихоньку расходиться с места происшествия. Оставшиеся миротворцы настойчиво пытались очистить набережную от сновавших туда-сюда репортеров. Полундра поднялся, вытянулся во весь рост и, сочно зевнув, двинулся в направлении трейлера:

— Давай пока лучше заберемся внутрь, а то можем привлечь к себе внимание, а это нам совсем ни к чему.

Курсант, ничего не ответив, направился вслед за Павловым. Забравшись в микроавтобус, они устроились у небольшого окошка, завешенного маленькими тряпичными шторками, из которого открывался вид на парусник, и стали пристально изучать охрану, находившуюся на борту.

Глава 30

Автомобиль с находящимся в салоне «украденным» Грессом несся по оживленным улицам Могадишо. Ловко петляя среди других автомобилей, он ухитрялся быстро обгонять их, да еще с такой легкостью, что создавалось впечатление, будто они и вовсе стоят. Мимо проносились городские строения. Люди, спешащие по своим делам, на секунду останавливались и взглядом провожали ревущее, как дикий зверь, транспортное средство. Водители проезжающих машин резко тормозили, создавая аварийные ситуации, при этом высовывались из окон и громко выражали недовольство в адрес совсем потерявших страх гонщиков. На одном из перекрестков машину резко занесло, и она с треском протаранила лавку одиноко стоящего продавца. По дороге покатились фрукты. Продавцу еле удалось отскочить. Лицо бедняги исказила гримаса гнева, и он с яростным видом принялся швыряться камнями вдогонку машине, которая уже скрылась из виду.

В машине, кроме похищенного, находились четыре человека. Они переговаривались между собой на местном наречии, не обращая внимания на Гресса, который с жалким видом вжался в заднее сиденье. Понять, о чем говорили его похитители, он не мог, и от этого ему еще больше становилось не по себе, по спине бегали мурашки. Тело, казалось, перестало слушаться его. Нога от неудобного положения затекла и теперь неприятно зудела, словно в нее одновременно воткнулись тысячи мелких иголочек. Но он боялся и пошевелиться. В глазах швейцарца застыло выражение нескрываемого страха.

За рулем восседал плечистый сомалиец. Видимо, он был профессиональным водителем — руль словно приклеился к его рукам. Совершая один вираж за другим, он только слегка чертыхался, когда машина подскакивала на очередной яме, коих на дорогах Могадишо было несчетное количество. Руки Гресса были крепко связаны, лишая его возможности предпринять какие-либо действия. Впрочем, он бы все равно ни на что не осмелился. Только попытался заговорить с сидящим рядом верзилой, но тот лишь оскалился и непонимающе затряс головой. В зеркале заднего вида Грессу удалось заметить, что их преследует миротворческий джип. Это внушало некоторую надежду. Водитель, снова выругавшись, принялся вилять из стороны в сторону, пытаясь отделаться от «хвоста». На одном из поворотов он резко свернул вправо, даже не пытаясь убрать ногу с педали газа. Машину сильно занесло, но она через мгновение оказалась в узком безлюдном переулке. Джип с миротворцами, не среагировав на столь неожиданный маневр, пронесся мимо. Ему пришлось развернуться, и, прежде чем миротворцы оказались в переулке, автомобиль с похитителями был уже на приличном от них расстоянии.

Похищенный недоумевал, почему миротворцы, имея явно большие преимущества в техническом оснащении своего автомобиля, плетутся в хвосте. Но ответа на это у него не имелось. Неожиданно из-за угла небольшого здания появился огромный грузовик. Было видно, что на столь узкой улочке им вряд ли удастся разминуться. Громилы, сидевшие по бокам Гресса, переглянулись между собой, что-то невнятно бормоча. В машине повисла гробовая тишина, лишь только водитель с сумасшедшим видом улыбнулся и вдавил педаль газа в пол. Автомобиль выехал на тротуар и промчался мимо грузовика, буквально в сантиметре от него. Все в салоне разразились громким смехом и захлопали в ладоши, выражая свое восхищение водителю. Все, кроме Гресса, который почувствовал приступ тошноты, подбирающийся к горлу.

Джип с миротворцами не решился повторить то же самое, остановился, пропуская вперед грузовик, тем самым позволяя похитителям уйти от преследования.

Виляя среди каких-то заброшенных улочек, темно-синий автомобиль продвигался в направлении побережья. Ветер, влетавший в салон сквозь приоткрытое окно, освежающе подействовал на Гресса. Он немного расслабился и чуть поудобнее устроился на сиденье, расправив плечи. Впрочем, вид у него по-прежнему оставался жалким. Слегка пошевелив затекшими руками, он почувствовал на себе тяжелый взгляд и, как-то смущенно улыбнувшись, оставил эту затею.

Автомобиль тем временем уже подъехал к берегу. Вокруг не было ни одной живой души. Только одиноко стояла амфибия. Швейцарца без лишних церемоний вытолкали из машины и потащили в ту сторону. Ноги у Гресса от страха подкашивались, словно ватные. Песок сыпался в ботинки, создавая неприятные ощущения.

В амфибии, где он вскоре очутился, его уже ожидали господа Хасан и Юсупов.

При виде измученного и ничего не понимающего швейцарца они заулыбались. Глядя на них, тот окончательно понял, что ничего приятного от этого визита ждать не стоит.

— Что тут происходит? — собравшись с силами, произнес он.

Улыбка мгновенно сошла с лица Абдуллы, и он прорычал:

— Сделаешь все, как мы скажем, жить останешься, а иначе… — Сомалиец, изобразив на лице гримасу, похожую на звериный оскал, угрожающе провел большим пальцем по горлу.

Секретарь побледнел при виде этого «международного» жеста. На измученном лице появились блестящие капельки пота. Он почувствовал, что силы покидают его.

* * *

На безлюдный берег с ревом ворвался грязный, запыленный джип с миротворцами. Из-под колес огромными хлопьями вылетал грязно-желтый песок, разлетаясь по сторонам, словно брызги воды. Машина, переваливаясь из стороны в сторону, продвигалась вперед, оставляя позади глубокие следы.

Подъехав к самому краю берега, автомобиль остановился у воды. Одновременно все двери распахнулись, и наружу вывалились четверо миротворцев, среди которых был и полковник Юрген Фогс. В нескольких метрах от них красовался тот самый автомобиль, который они преследовали. Дверцы были распахнуты, внутри не наблюдалось никаких признаков жизни. Полковник легкой трусцой засеменил в направлении авто. Песок проваливался у него под ботинками, затрудняя передвижение. Достигнув цели, Фогс осторожно, словно опасаясь напороться на растяжку или еще на что-нибудь в этом роде, осмотрел машину. Ничего примечательного в транспортном средстве не наблюдалось, зато совсем рядом с ним на песке виднелись полосы внушительных размеров, которые, извиваясь, словно змеи, вели к краю берега, обрываясь в воде.

— Наверняка ушли на амфибии, — раздался за спиной у Фогса голос подбежавшего подчиненного.

— Да… значит, опоздали, — без всякой эмоциональной окраски, словно робот, произнес полковник.

— Что прикажете делать? — поинтересовался сержант.

Фогс в задумчивости скрестил на груди руки. На его лице не было заметно ни малейшего расстройства из-за неудачно сложившегося преследования.

— Возвращаться обратно, что же еще. Ну не в воду же за ними лезть на джипе. Или, может, хотите вплавь? — с циничной ухмылкой произнес он.

Сержант в растерянности пожал плечами, козырнул и, развернувшись, побрел к джипу.

Глава 31

На одной из центральных улиц Цюриха, как обычно, было оживленно. Нескончаемый поток людей разливался по тротуарам. Множество туристов бродили там, где даже самые толстые кошельки рискуют подвергнуться суровому испытанию в виде немалого количества роскошных магазинов.

Все это было прекрасно видно из офиса компании, расположенного в одной из высоток делового центра. Господин Фогель сидел в своем кабинете и благодушно разглядывал уличную суматоху сквозь массивное стекло окна. Атмосфера, царящая в офисе финансовой корпорации «Loga», составляла полную противоположность происходящему за окном. Деловой стиль господствовал во всем. Вся обстановка кабинета располагала к тому, чтобы делать здесь деньги. Большие деньги.

Тишину нарушало лишь легкое гудение кондиционера. Вальяжно развалившись в черном кресле, обитом дорогой кожей, председатель совета директоров перебирал документы. Периодически он с довольным видом складывал руки в замок, громко похрустывая пальцами, — эта процедура приносила ему удовольствие. Да и вообще — дела шли как нельзя лучше. Еще чуть-чуть, и российский парусник перейдет в собственность возглавляемой им корпорации.

Слегка улыбнувшись самому себе, Фогель ткнул пальцем в кнопку телефонного аппарата. Хорошо знакомый голос секретарши вежливо произнес:

— Я вас слушаю, господин Фогель.

— Будьте добры, кофе.

— Как обычно, без сахара? — вновь прозвучал молоденький голос.

— Как обычно, — подтвердил шеф.

Откинувшись на спинку кресла и раскинув руки в стороны, он сладко зевнул, а затем встал и медленно зашагал вдоль длинного стола, служившего местом переговоров, желая размяться после долго сидения.

«Осталось уладить несколько формальностей, и судно будет в нашем распоряжении», — эта мысль вертелась у него в голове последние несколько дней, принося немалое удовлетворение. Правда, новость об исчезновении секретаря была своеобразной ложкой дегтя в этой огромной бочке меда…

В дверь постучали.

— Войдите, — раскатисто произнес он.

Дверь отворилась, и в кабинет скользнула миловидная блондинка с небольшим подносом в руках. Лицо ее просияло обворожительной, хоть и слегка неестественной улыбкой, которой обычно одаряют боссов все секретарши по долгу службы.

— Ваш кофе, — она аккуратно поставила поднос на стол. Крепкий, бодрящий аромат тут же заполнил кабинетное пространство, привнося ощущение бодрости и позитивного настроения.

— Спасибо, ты как всегда меня радуешь, — деловито-вежливым тоном отблагодарил секретаршу начальник.

Но та не спешила уходить.

— Что-нибудь еще? — поднял голову Фогель.

— Да… тут для вас конверт, — проговорила она.

— От кого?

— Не знаю, я только сейчас его заметила, с утра вроде как не было, — оправдываясь, проговорила секретарша.

— Ну, хорошо, разберемся, — махнув рукой куда-то в сторону, сказал Фогель.

Та еще раз улыбнулась и проворно выскочила из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Так, что тут у нас? — задал Фогель вопрос сам себе, вскрывая конверт, на котором значилась его фамилия. Конверт был чист, никаких реквизитов и уж тем более адреса отправителя на нем не значилось. Хозяин кабинета удивленно вскинул брови. «По почте прийти не мог, явно кто-то подкинул», — пронеслось у него в голове. С осторожностью вскрыв конверт, директор обнаружил в нем совершенно обычный диск, сверкавший, словно зеркальце.

— Странно, — пробормотал Фогель под нос. С какой-то нетерпеливостью он вытащил из стола ноутбук и, нажав на кнопку запуска, отхлебнул из чашки горячего напитка. Пока компьютер загружался, Фогель нервно барабанил пальцами по столу, будто желая тем самым ускорить его работу. Когда же, наконец, диск скрылся внутри ноутбука, директор, установив экран поудобнее, разместился в кресле, сосредоточенно вглядываясь в черную гладь экрана. Он усердно пытался догадаться, что же сейчас увидит, однако ничего не приходило на ум.

В динамиках послышался небольшой фоновый шум, после чего на экране появилось изображение. Глаза Фогеля, увидевшего первые кадры, мгновенно увеличились в размере, а пальцы с силой вцепились в подлокотник кресла. В мониторе возник его секретарь Адриан Гресс, с жалким видом стоящий на коленях в каком-то грязном помещении. Позади него, скрывая лица черными масками, расположились несколько африканцев с автоматами в руках. Довершала эту ужасную картину огромная черная растяжка с длинной надписью, выведенной арабской вязью, — видимо, цитата из Корана.

Зрелище настолько поразило директора, что он на мгновение ощутил легкое покалывание в области сердца. Все позитивное настроение, бывшее у него в течение последнего времени, мгновенно улетучилось. Он побледнел, нервно заерзал на своем месте и с напряжением стал всматриваться в экран, ожидая дальнейшего.

Адриан Гресс поднял голову и с отрешенным выражением лица уставился в камеру. Губы медленно зашевелились. Дрожащим голосом он сообщил, что его взяли в заложники повстанцы. Напряжение Фогеля, казалось, распространилось по всему пространству офиса. Директор ощутил острый недостаток свежего воздуха. Стены словно приблизились друг к другу, пытаясь лишить его столь необходимого жизненного пространства.

Пленник на видео продолжал свою речь, адресованную шефу. Он сообщил, что похитители требуют за его освобождение выкуп. Сумма, которую озвучил его секретарь, заставила босса нервно улыбнуться. Бандиты требовали ни много ни мало — один миллион старых добрых американских долларов. Далее он узнал, что деньги должны быть собраны и переданы в руки повстанцев в течение одной недели. В случае своевременной уплаты бедняга Гресс мог остаться в живых, а иначе он навсегда исчезнет из этого бренного мира. На этих словах видеозапись оборвалась.

Фогель, оставаясь в том же положении, машинально попытался закрыть этот файл, который заставил его пережить нервное потрясение. Но только он протянул руки к монитору, как выяснилось, что это была только первая часть увлекательного видео. На экране вновь появился секретарь и уже прямым текстом заявил о том, что лучше бы боссу не тянуть с выкупом, поскольку при «неудачном стечении обстоятельств» он вынужден будет рассказать всю правду об их незаконной операции по захвату российского парусника. Связь же предлагалось держать через полковника миротворческих сил Юргена Фогса.

Такой финал окончательно привел господина Фогеля в полное замешательство. Мысли с бешеной скоростью завертелись у него в голове. Швейцарец пытался оценить ситуацию и переварить услышанное. Сомневаться в достоверности этой записи не приходилось, ведь Гресс действительно пропал. Теперь же стало совершенно очевидно, что главный рычаг давления на него, Фогеля, — это разоблачение истории с судном.

Дрожащими руками он взял стоящую на подносе чашку, сделав большой глоток. Кофе уже успел остыть и не принес никакого удовольствия, перебив, однако, сухость в горле. Теперь первостепенной задачей было — собраться с силами и упокоиться. Эмоции в данном случае ни к чему хорошему привести не могут.

Фогель лихорадочно соображал, с кем бы ему можно было посоветоваться, не раскрывая при этом своего участия в незаконном присвоении российской собственности. Но найти таких людей оказывалось не так просто. Единственным, кто полностью был посвящен в эту историю, был сам Гресс. Постепенно волнение отходило на второй план, уступая место рационализму. Поток мыслей начал проясняться. Как рассуждал глава корпорации, у него в запасе имеется неделя времени. Конечно, сумма, требуемая похитителями, велика и платить такие деньги очень не хотелось, да и к тому же не было никаких гарантий, что похитители, получив выкуп, в полной мере выполнят свою часть обязательств. Но, если взглянуть на положение с другой стороны, скандал, в случае разоблачения, может обернуться для корпорации куда большими потерями. Ведь такое развитие событий грозит им потерей репутации, сложившейся за долгие годы.

* * *

Новость о совершенном в Сомали преступлении быстро облетела ведущие телеканалы и периодические издания. Политики многих европейских государств незамедлительно выразили свою озабоченность происходящим.

«В Сомали похищен сотрудник крупной швейцарской корпорации. Бандиты требуют за него выкуп в размере миллиона долларов. У нашей телекомпании есть возможность показать уникальные кадры — это пленка, записанная самими похитителями», — с подобным заявлением телеведущие в разных странах мира обращались к аудитории, начиная очередной выпуск новостей.

Запись вызвала огромный резонанс в обществе. Видеообращение Адриана Гресса было, конечно, несколько урезанным, и слов, адресованных непосредственно Фогелю, любители сенсаций не услышали.

Глава 32

Священник Джордж Грант со скучающим видом лежал на небольшом старом диванчике и уныло смотрел в потолок. За окном виднелись огромные зеленые акации, ветер нежно трепал их кроны. Иногда со стороны домов местных жителей, расположенных по соседству с церковью, был слышен лай собак, как обычно, бродящих по грязным улочкам в поисках еды.

Все эти звуки навевали щемящую сердце меланхолию. Пол выглядел далеким от идеальной чистоты, на полках виднелся слой пыли, но священник, видимо, уже смирившийся с таким положением вещей, не обращал на это никакого внимания. Рядом на небольшой приземистой тумбочке лежала довольно внушительная стопка книг религиозного характера. Толстые талмуды были обильно нашпигованы закладками из газет, торчавшими во все стороны. Святой отец, не поднимаясь, пошарил рукой среди этих томов и, взяв одну из книг, раскрыл ее, принявшись вчитываться в слегка пожелтевшие от времени страницы.

Рядом, усевшись на кресле-качалке, располагался Полундра. Старлей только что прочитал в утренней газете материал о совершенном неизвестными похищении Адриана Гресса. Этой новости газетчики уделили целый разворот, разместив также пару цветных фотографий. Сама по себе пропажа швейцарца не сильно удивила Полундру, однако то, что похитители требовали за него столь огромный выкуп да установили смешной срок всего лишь в одну неделю, очень его насторожило. В памяти всплыла картина, которую они с курсантом совсем недавно наблюдали в порту.

«Интересно, почему миротворцы как-то не сильно спешили спасать Гресса — такую важную персону, а вместо этого разбирались с толпой мелких хулиганов, метавших гнилые фрукты, — подумал Полундра, — стало быть, представители Организации Объединенных Наций были как-то в этом замешаны». Все больше углубляясь в свои мысли, русский офицер даже не заметил, как священник, кряхтя, поднялся со своего ложа и, шаркая по полу тапочками, прошелся по комнатке.

По старой привычке священник осторожно выглянул в окно. Убедившись, что на улице никого нет, Грант потянулся к своему мини-бару в виде крохотного шкафчика, висящего на стенке. Дверцы отворились, и священник, недолго думая, извлек оттуда литровую, уже на четверть опустошенную бутылку и со стуком водрузил ее на стол, прямо перед носом Полундры. Офицер вздохнул и почесал затылок, что вызвало улыбку на лице англичанина.

— А не пора ли нам пропустить по рюмочке старого доброго виски? — прищелкнул языком Грант.

Не успел старлей открыть рот, как на столе появились два стакана. Павлов молча подвинул один из стаканов поближе к себе, тем самым выражая свое согласие. Мутная желтая жидкость, с плеском наполнила стеклянные емкости, а по комнате разнесся терпкий запах алкоголя. Почти в ту же секунду дверь распахнулась, и на пороге комнаты показался улыбающийся Сухомлин.

Полундра и Грант, переглянувшись, хихикнули.

— А ты откуда появился, — покачал головой старлей, — на запах пришел?

Ничего не понимающий курсант замялся:

— Да нет, я тут воздухом дышал. — С этими словами он прошел мимо и с явным удовольствием растянулся на старом диванчике. Повернувшись на бок, курсант лег лицом к столу, чтобы участвовать в разговоре.

— Пропустишь с нами по чуть-чуть? — предложил Сухомлину Грант.

Тот отрицательно замотал головой.

— Спасибо, что-то не хочется сегодня.

— Правильно, — кивнул Полундра, рассматривая виски на свет, — в твоем возрасте, курсант, это похвально.

— Эх, молодежь! — нараспев сказал священник и поднял свой бокал: — За вас!

Чокнувшись, они быстро выпили. Святой отец тут же снова плеснул часть содержимого бутылки в свой стакан, однако Полундра от повторения отказался. Священник с досадой пожал плечами и в одиночку принял вторую порцию горячительного напитка. Разговор как-то не клеился, каждый ушел в собственные мысли. Курсант мирно дремал, как дитя, сложив руки под голову, Павлов вновь размышлял о причастности миротворцев к похищению. Перед его глазами всплывала наглая улыбающаяся физиономия полковника. Полундра уже почти не сомневался, что немец во всем этом замешан.

Тем временем священник продолжил пить виски. Количество напитка медленно, но неуклонно уменьшалось. Алкоголь давал о себе знать, и движения Гранта стали неточными, а взгляд чуть помутнел. Глаза мутно глядели из-под полуприкрытых век.

— А знаете, как мне здесь осточертело, — немного заплетающимся языком проговорил он, — как меня достали эти сомалийцы… Но больше всех меня раздражает полковник Фогс.

При упоминании немца Полундра оживился и гораздо внимательнее прислушался к словам собеседника.

— Между нами говоря, я, как настоящий англичанин, вообще ненавижу этих немцев. Да хоть бы взять историю — ну что они сделали хорошего? Тевтоны никогда не отличались особым умом. Ну, это же надо — за одно столетие развязать две мировые войны! И что! — Истинный англичанин уже почти срывался на крик.

Ему, по всей видимости, хотелось добавить еще несколько пунктов к обвинению немцев как нации, но его прервал Полундра.

— Не наше это дело, святой отец, в истории копаться, а уж тем более выводы делать. Раз так произошло, значит, это должно было случиться, — философски изрек он, — и вы, как человек религиозный, должны это прекрасно понимать.

«Во дает старлей!» — восхищенно подумал Сухомлин, слушая заключения Павлова, способные составить конкуренцию любому проповеднику.

— А если вам здесь так надоело, то почему вы не попытаетесь вернуть на родину? — продолжал офицер. — Неужели здесь настолько необходимо ваше присутствие, да и, возможно, нашлись бы желающие прийти вас заменить…

Священник задумался, затем, отхлебнув еще немного виски, перегнулся через стол к Полундре, будто собираясь поведать тому некую тайну.

— Они не закроют эту церковь. А знаешь почему? — Его речь было уже практически не разобрать, поскольку слова звучали предельно тихо. — А потому, что… я им нужен здесь, в Сомали. Ты думаешь, что, кроме церковных книг, я ничего не знаю? Ты ошибаешься, парень… — Эти слова он произносил у самого уха Полундры, обдавая его сильным перегаром.

«А святой отец неслабо винцом зашибает, — хмыкнул Павлов, — совсем нарезался дядя».

— Я им очень нужен, — загадочно помахал пальцем пьяный в стельку Грант, — ты знаешь, чем я здесь занимаюсь? Я… — С этими словами он пьяно махнул рукой.

Полундра размышлял, кто же все-таки этот человек, выдающий себя за проповедника? Возможно, он каким-то образом связан с британской разведкой, тогда это многое бы объясняло. Британцам, естественно, было выгодно получать ценную информацию о происходящем в Сомали. Тем более когда в республике столь шаткое положение и страна практически находится в состоянии безвластия. И лучшего варианта, чем использовать в качестве агента священника, и придумать нельзя. Никто не заподозрит святого отца в шпионаже. А закрывать церковь никому не придет в голову. В вопросах веры сомалийцы терпимы и «с пониманием» относятся к представителям других конфессий. Во всяком случае, так было до последнего времени.

— Вы работаете на британское правительство? — неожиданно в лоб задал вопрос Полундра.

Его собеседник сейчас находился в состоянии «предотключки». Он уткнулся лицом в стол и что-то несвязно бормотал. Из всего, что было им сказано, Полундра разобрал лишь несколько слов: «А почему бы и нет?» Затем, опершись на стол, мистер Грант с трудом поднялся и, пролепетав: «Я иду спать», чудом добрался до большого кресла, стоящего в углу, и плюхнулся в него, раскинув руки. Спустя пару минут он уже мирно сопел, иногда дергая ногой.

Полундра, удивленный новым поворотом событий, лишь покачал головой. Теперь ему предстояло во всем разобраться. Просидев, как истукан, около получаса, он вдруг с вдохновленным видом подскочил и растормошил дремавшего курсанта. Тот сладко потянулся, открывая глаза. Услышав негромкий свист, он с интересом огляделся, ища причину столь странного шума. Заметив в кресле в стельку пьяного проповедника, он улыбнулся и хихикнул, выразив таким образом свое удивление.

— Слушай, Сухомлин, у меня к тебе поручение будет, — деловито произнес Полундра, — ты в компьютерах разбираешься?

— Обижаете, товарищ старший лейтенант, — с видом профессионала произнес тот.

— Вот и хорошо. От тебя требуется следующее: на церковном ксероксе распечатать несколько десятков копий долларов разного достоинства. Естественно, цветных. Усек?

Курсант, ничего не понимая, уставился на Павлова. Такая неожиданная задача привела его в замешательство.

— Все вопросы потом, — лаконично пояснил старший лейтенант, — приступай прямо сейчас. А у меня тоже есть занятие.

Спустя несколько минут комната с мирно храпящим проповедником превратилась в настоящую мастерскую. Полундра взялся за дело, разложив на столе широко раскрытый кейс. Вокруг него в изобилии были разбросаны различные провода, отличающиеся друг от друга длиной, цветом и толщиной поперечного сечения. С видом ученого-ядерщика Павлов осторожно укладывал на дно чемодана всю эту утварь. Вытащив из спортивной сумки несколько фальшфейеров, предусмотрительно захваченных из шлюпки, офицер осторожно положил их на стол. Эти небольшие пиротехнические сигнальные устройства использовались на флоте для освещения отдельных предметов или подачи сигналов в темное время суток. Они были наполнены горючим легковоспламеняющимся составом. Закончив производить операцию по переоборудованию кейса, Полундра с довольным видом потянулся, губы его расплылись в улыбке.

Равномерный гул мотора, издаваемого церковным трейлером, нарушил спокойствие небольшого поселка. Транспортное средство медленно продвигалось к воротам, собираясь сменить место дислокации. Полуголые детишки с интересом высовывали свои головы из окон, провожая миссионерский трейлер любопытными взглядами. Он не спеша выехал на дорогу и двинулся в направлении города. Несколько собак наперегонки кинулись за ним, звонко лая и бросаясь на колеса.

Глава 33

Колонна автомашин, словно гигантская гусеница, проползла сквозь контрольно-пропускной пункт на базу миротворческих сил ООН. Пара молодых солдат, стоявших на посту, вытянувшись по струнке, отдала воинское приветствие первой из машин, в которой находились офицеры. Джипы, ровно держа строй, проследовали к гаражам, покрытым, как и все остальные здания, расположившиеся вокруг, маскировочной сеткой защитного цвета. Из автомобилей начали выгружать какие-то ящики, перетянутые веревками. Солдаты по живой цепочке передавали груз друг другу, складывая его на большие деревянные поддоны.

Рядом на плацу под пристальным наблюдением офицера-инструктора пара десятков солдат совершенствовали навыки рукопашного боя. Офицер со строгим видом выкрикивал указания, заставляя бойцов работать интенсивнее и точнее.

Возле здания штаба, на крыше которого, развеваясь на ветру, красовался огромный флаг Организации Объединенных Наций, стояли несколько офицеров. Затягиваясь сигаретным дымом, они мирно беседовали, отпуская шуточки в адрес друг друга, при этом громко смеясь. В это время полковник Фогс, расположившись в своем кабинете, вел оживленные переговоры по рации. Говорил он тихо, стараясь не кричать, видимо, опасаясь, что его могут услышать. Окончив разговор и отложив в сторону устройство связи, он тяжело выдохнул, несколько раз чертыхнулся и с размаху плюхнулся в кресло. Беседа повлияла на него не лучшим образом. Суетливые движения отчетливо выдавали некое волнение, охватившее миротворца. Переговоры с Хасаном и Юсуповым посеяли странное, не совсем понятное ему самому, чувство беспокойства. Эти двое настойчиво пытались выведать у полковника информацию, касающуюся выкупа похищенного Гресса, ведь Фогель должен был выйти на связь именно через миротворцев. Но никаких новостей из Швейцарии пока не поступало.

Фогель же, в свою очередь, не торопился предпринимать каких-либо активных действий. Вдобавок ко всему на пресс-конференции перед многочисленными журналистами, назойливо терзавшими корпорацию своими вопросами, он сделал официальное заявление, суть которого сводилась к следующему: корпорация ни при каких обстоятельствах не желает иметь каких-либо контактов с террористами.

Полковник чувствовал тревогу, которая, словно вирус, распространялась по всему организму. Конечно, бесценный опыт, полученный за годы, проведенные на службе бундесвера, научил его сохранять уверенность в себе несмотря ни на какие обстоятельства. Но сейчас, когда речь шла о таких огромных деньгах, да и к тому же на кону была его репутация, миротворец никак не мог справиться с волнением.

За дверями послышались шаги. Спустя пару секунд в дверях появился молодой солдат. Он вытянулся перед полковником по струнке и звучно отчеканил:

— Разрешите доложить, господин полковник! У ворот стоит трейлер, принадлежащий англиканскому священнику. Какой-то незнакомый европеец требует срочной встречи с вами. Говорит, информация очень срочная, касается похищенного Адриана Гресса.

Услышав имя швейцарца, Фогс почувствовал, как сердце застучало чаще. Он нервно кашлянул и, стараясь не выдать своей огромной заинтересованности, сухо обратился к солдату:

— Хорошо. Вы можете быть свободны.

Солдат еще раз козырнул и покинул помещение. Полковник тут же проанализировал ситуацию: он прекрасно знал Джорджа Гранта, но каким образом англичанин мог быть замешан в этом деле? Настораживало и столь неожиданное появление незнакомца. Почему с ним не связались предварительно, как это было оговорено? В голове миротворца пулеметной лентой пронеслась куча вопросов, дать ответы на которые он, к сожалению, пока был не в состоянии. Но как бы там ни было, принимать таких гостей у себя в кабинете было совершенно невозможно. Хорошо зная, что даже у стен есть уши, Фогс опасался вести здесь разговоры подобного плана. В данной ситуации оставалось лично выйти и переговорить с неожиданно нагрянувшим незнакомцем.

Одевая на ходу голубой берет, полковник стремительно покинул кабинет. Подойдя к воротам, он увидел церковный трейлер, а рядом облокотившегося на подножку человека. Подойдя поближе, миротворец произнес сухим тоном:

— Полковник Фогс. Чем могу помочь?

— Для начала хотел бы сказать вам, — ответил Полундра, назвавшийся Гельмутом Занном, — что я представляю интересы небезызвестной швейцарской корпорации, сотрудник которой, как известно, был похищен здесь повстанцами несколько дней назад.

— Что же привело вас к нам, господин Занн? — уже более мягко поинтересовался Фогс.

Полундра, стараясь выглядеть как можно уверенней, непринужденно улыбался и смотрел миротворцу в глаза.

— Босс попросил меня, очень срочно и конфиденциально, связаться с Абдуллой Хасаном для передачи выкупа.

Продолжая пристально вглядываться в лицо полковника, Полундра ожидал ответной реакции. Однако тот с серьезным видом стоял, не проронив ни слова.

— Да, кстати, деньги со мной, можете в этом убедиться, — будто между прочим проронил русский офицер и, развернувшись, рукой указал в сторону трейлера, стоящего в тени огромного дерева, тем самым предлагая миротворцу пройти внутрь.

Полковник на мгновение заколебался, затем решительно направился вслед за Павловым. Войдя в слабо освещенный микроавтобус, миротворец прищурился, вглядываясь в полумрак, царивший там. Полундра проворно достал из-под сиденья внушительных размеров кейс и, щелкнув замками, слегка приоткрыл его. Фогс чуть подался вперед, рассматривая содержимое черного, обитого кожей, чемодана. Перед его глазами оказались купюры зеленого цвета, аккуратно сложенные в пачки. Купюры, как смог разглядеть полковник, были разного достоинства. Он как завороженный глядел на деньги, плотно уложенные в небольшом пространстве чемодана. Такая реакция отнюдь не удивила Полундру — не каждый день можно видеть кейс, до краев набитый бумажками с рисунками американских президентов в каком-то метре от себя. Не дав опомниться, он быстро захлопнул чемодан, после чего обратился к военному:

— Ну что, теперь, я надеюсь, вы убедились в серьезности моего визита? Могу ли надеяться на помощь с вашей стороны?

Миротворец утвердительно кивнул головой. Но все же некое сомнение продолжало владеть им. Что-то заставляло его сомневаться. Он не решался выдавать свое прямое причастие к этому похищению, опасаясь подставы. Конечно, деньги он увидел, но это далеко не проясняло ситуацию. Само собой, как человек военный, Фогс прекрасно понимал, что никто не собирается выкладывать перед ним на стол вот так сразу все карты. Естественно, что у этого человека нет веских причин сдавать с потрохами все связи Фогеля. Но торопиться с его, Фогса, стороны было бы крайне глупо и неосторожно. Видя, что Полундра ждет от него ответа, он, улыбнувшись, с сожалением развел руками:

— Рад бы вам помочь, господин…

— Занн, — подсказал моряк.

— Да-да, господин Занн, но, к сожалению, я не имею прямого выхода на Хасана, — произнес немец, покидая трейлер.

От волнения миротворец вспотел и сейчас чувствовал, как рубашка прилипает к телу. К тому же воздух внутри был слишком затхлым.

Оказавшись снаружи, Фогс почувствовал себя гораздо уверенней. Полундра, видя, что ситуация выходит из-под контроля, кашлянул:

— Быть не может, господин полковник, чтобы за три года службы в Сомали вы, не последний человек из столь многочисленного миротворческого контингента, не навели контакт…

Миротворец обернулся.

— Ничего удивительного, ведь мы же вообще-то по разные стороны баррикад.

Полундра, понимая, что медлить нельзя, решил использовать свой последний козырь:

— Наверное, вас смущает транспортное средство, на котором я прибыл сюда?

Немец удивленно поднял брови. «А вот это уже интересно».

— Этот церковный трейлер был взят с согласия преподобного Гранта, — расплывчато продолжал Полундра, — дело в том, что святой отец не совсем тот, за кого себя выдает.

— Что вы хотите этим сказать? — насторожился немец.

— Ну, скажем так, он имеет определенную связь с британскими спецслужбами, — еще более загадочно продолжил Полундра, — поэтому нам приходится максимально использовать свои связи и действовать таким образом.

Мозг миротворца переключился в режим максимальной работоспособности. После услышанного откровения вся ситуация предстала пред ним в совершенно ином свете. Если проповедник действительно является агентом британской разведки, тогда совершенно ясно выглядит ответ на вопрос, давно интересующий Фогса: почему британцы до сих пор продолжают поддерживать церковь, почти лишенную прихода? Да и действия Фогеля теперь можно объяснить довольно рационально. Ведь он, как человек от природы недоверчивый, ворочая огромными деньгами, не мог напрямую выйти на контакт с миротворцами, поставив таким шагом под угрозу репутацию корпорации. Вот он и нашел возможность использовать нестандартный канал связи. Полковник успокоился: наконец все недостающие и разрозненные детали сложились в единый рисунок.

Полундра напрягся, глядя на стоящего перед ним полковника. Какова будет реакция миротворца на полученную информацию? Больше никаких весомых аргументов в запасе у моряка не имелось, и теперь все зависело от того, насколько убедительно он сыграл свою роль.

— Так вы согласны нам помочь?

Полковник подошел вплотную к Павлову, а его взгляд стал сфокусированным и четким.

— Есть один вариант, — сказал миротворец.

Глава 34

Закрытый армейский джип быстро мчался по африканскому бездорожью, направляясь в сторону побережья. Это был автомобиль типа «Iltis», что в переводе с немецкого означает «хорек». Свое столь интересное прозвище машина получила за поразительное внешнее сходство с этим животным. Капот у нее вытянут вперед и чуть приплюснут, отчетливо напоминает мордочку хорька, к тому же небольшой размер делал автомобиль очень компактным и маневренным. Внутри джипа находилось три человека в военной форме. За рулем, почти упираясь головой в потолок, восседал, словно средневековый монарх на троне, полковник Фогс.

Выехав на побережье, полковник увидел одиноко стоящий миссионерский трейлер, возле которого со скучающим видом бродил Полундра. Остановив транспорт буквально в метре от церковного фургончика, миротворцы выпрыгнули наружу. Фогс поприветствовал Павлова, будто хорошего знакомого, и окинул взглядом пустынное прибрежное пространство.

Почти в то же мгновение со стороны океана послышался странный рокочущий звук. Все дружно обернулись.

На поверхности воды, вырастая в размерах, показалась амфибия и, рассекая океанские волны, двинулась к берегу. Выбравшись на пляж, она приближалась в направлении собравшихся людей. Когда амфибия неподвижно замерла невдалеке от трейлера Полундры, из нее показались Хасан и Юсупов. Оказавшись на песке, они подошли к ожидавшим их миротворцам и старлею. Все как-то натянуто улыбались друг другу, явно желая скрыть свои опасения, подозрения, а также внутреннюю напряженность, которая, безусловно, была в каждом из здесь присутствующих.

Полундра решил сразу перейти делу, попросив Хасана предоставить ему доказательство того, что Гресс жив. Абдулла, оскалившись, указал в сторону амфибии, из которой появились двое чернокожих верзил, ведущих перед собой человека в измятом и грязном костюме. Павлов одобрительно закивал головой.

В свою очередь Юсупов с присущей представителям южных народов нетерпеливостью потребовал показать деньги. Полундра не торопился с ответом. Помолчав и окинув всех изучающим взглядом, он спокойно проговорил:

— Деньги в фургончике. Я думаю, что лучше всего будет пройти внутрь и там обсудить все интересующие нас вопросы.

После некоторой паузы, в ходе которой Хасан и Юсупов обменялись красноречивыми взглядами, четверка двинулась к трейлеру. Первым, естественно, вошел Полундра, за ним проследовал Фогс, а прибывшие последними Хасан с Юсуповым оказались в хвосте этой «колонны».

Когда все вошли, Полундра с русским гостеприимством предложил всем присесть, с улыбкой заверив всех, что «в ногах правды нет». Предложение было принято. Когда же все расселись, в руках «господина Занна» появился сверкающий металлическими деталями замков кейс. Поставив чемодан на стол, старлей на несколько секунд раскрыл его, выставляя напоказ миллион «зеленых». Быстро захлопнув крышку, он облокотился на кейс и, глядя в маленькие поросячьи глазки Абдуллы, твердо произнес:

— Вы получите эти деньги только в том случае, если выполните два наших условия.

Абдулла возмущенно поднял брови и с недовольным выражением лица повернулся в сторону Юсупова. У того в свою очередь была схожая реакция на столь смелое заявление Полундры, который, не обращая на них никакого внимания, продолжал:

— Во-первых, у вас наверняка есть какие-то доказательства причастности корпорации к похищению парусника. Без них даже признание Гресса будет голословным. Мало ли чего можно было добиться от него пытками? А Гресс, он таких денег не стоит, — хитрая усмешка скользнула по лицу старшего лейтенанта Павлова.

Хасан, немного расслабившись, ухмыльнулся:

— А вы крепкий орешек!

Раскрыв ноутбук, который все это время находился у него в сумке, полевой командир развернул компьютер монитором в сторону Полундры. На экране появилась видеозапись, сделанная в отеле «Плаза». На ней Павлов увидел швейцарца, беседовавшего с Фогсом. Разговор у них, понятное дело, шел не о погоде. Предметом беседы являлся российский парусник, который, не без помощи миротворцев, швейцарская корпорация и рассчитывала заполучить в свою собственность.

Полковник со спокойным видом наблюдал эту картину. Складывалось впечатление, что он был морально готов к такому повороту событий.

Просмотрев предоставленную видеозапись, «господин Занн» улыбнулся и вновь продолжил свою речь:

— Хорошо. Теперь второе условие: вы сами понимаете, что наша корпорация очень влиятельна и имеет отличную репутацию, сложившуюся за долгие годы упорной работы. Мы не хотим создавать ненужный шум, а поэтому не можем официально признать, что заплатили выкуп. Так что все должно выглядеть так, будто миротворцы отбили и освободили Гресса… просто по долгу службы. После чего вы, соответственно, получаете деньги.

— Не слишком ли много условий? — негодующе прошипел Абдулла.

Фогс тоже как-то неодобрительно закивал головой. Он попытался было возражать, но его сопротивление было недолгим.

Хасан с Юсуповым колебались, не решаясь на этот шаг. Ведь было ясно, что в случае их согласия они фактически собственными руками подпишут смертный приговор своим людям из охраны. Однако столь огромная сумма перевесила все сомнения, и бандиты решились пожертвовать охраной «во имя высоких целей».

— Отдайте приказ своим людям, — упавшим голосом проговорил Абдулла, обращаясь к находящемуся рядом Фогсу.

— Да, так будет лучше для всех, — успокаивая Хасана, кивнул Полундра.

Немец направился к выходу из фургончика, громко стуча ботинками по полу. В трейлере повисла гробовая тишина, никто ничего не произносил, все замерли в напряженном ожидании. Снаружи послышались возгласы миротворцев, затем воздух сотрясли несколько одиночных выстрелов. Они прогремели в тишине побережья настолько громко, что, казалось, их можно было услышать за много километров отсюда. Полундра взглянул на каменно-серьезные лица пассажиров амфибии и пригладил волосы. В эту секунду дверь небольшого шкафа, стоящего у стены, слегка приоткрылась. Из нее, словно тень, высунулась рука с подводным пневматическим пистолетом. Послышался небольшой щелчок, и Абдулла, схватившись за металлический штырь, торчащий у него во лбу, замертво упал на пол, не успев даже вскрикнуть. Юсупов в растерянности хотел было вскочить и выхватить пистолет, находящийся у него за поясом. Во всяком случае, его рука уже дернулась. Но больше дагестанец ничего не успел сделать — на него обрушился мощный удар Полундры.

Опытный моряк бил наверняка, удар пришелся в подбородок. Голова Умара резко откинулась назад, раздался хруст шейных позвонков, и дагестанец упал на стол, несколько раз дернувшись в предсмертной агонии. Из шкафа выбрался Сухомлин, вид у него был мрачный. Он посмотрел на Полундру, потиравшего кулак, затем оглядел два неподвижных тела, развалившихся в неестественных позах, и, не говоря ни слова, опустился на стоящий неподалеку стул.

Дверь в микроавтобус негромко скрипнула, и на пороге появился довольный миротворец. Полундра, завидев полковника, широко улыбнулся:

— А так будет еще убедительней, — бережно похлопывая по кейсу и продолжая улыбаться, произнес он, — да и вообще: миллион на три, ну, никак не делится.

Немец с нескрываемым удовольствием глядел то на кейс, то на Полундру.

— К тому же предавший один раз — предаст и другой, — словно читая его мысли, заявил Павлов, — а мы же с вами белые люди, европейцы. Нам всегда будет проще договориться, придя к обоюдовыгодному соглашению.

Фогс был доволен, ему очень импонировал этот человек, находящийся с ним в фургончике. Миротворец давно не встречал таких людей, на слова которых можно положиться на все сто процентов. Вся система, продуманная ими заранее, сработала на удивление четко, не дав ни единого сбоя. И теперь он получил шанс заполучить себе сумму в миллион долларов и вдобавок ко всему уничтожить компромат, порочащий его репутацию.

— Да, вы были правы, когда предложили убрать лишних людей, — с уважением обратился он к Полундре.

Тот лишь развел руками:

— Я рад, что все прошло так гладко… ну а теперь давайте все же выйдем на улицу, там нам уже никто не помешает.

Выйдя из трейлера, Полундра с курсантом принялись развязывать Гресса, лежащего на песке с безумными глазами, в которых можно было прочесть весь спектр чувств от дикого страха до удивления и безумной радости. После того как швейцарец оказался свободен, Фогс тихо, почти шепотом спросил у старлея:

— А с ним что будем делать? Может, вы его с собой заберете?

Полундра тут же скрестил руки, символизируя категорическое несогласие с миротворцем:

— Нет, это невозможно. Вы меня не видели, — с этими словами он протянул полковнику кейс и ловко подмигнул, — и денег от корпорации не получали. Вы просто отбили швейцарца у похитителей. Ноутбук с записями тоже ваш. Вам же невыгодно оглашать запись? — изменив интонацию, ухмыльнулся Полундра.

Миротворец с благоговением взял в руки кейс и, выпятив вперед согнутую в колене ногу, попытался открыть столь важный для него чемоданчик. Защелки не сработали, по-прежнему оставшись на месте. Фогс повторил попытку, но та вновь не принесла никаких результатов.

— Простите, полковник, замки кодовые, — видя тщетные старания немца, объяснил Полундра, — идемте к машине, там и откроете.

Сумерки сгустились над океанским побережьем, шум волн, накатывающих на берег, значительно усилился. Миротворцы забрались в свой джип, готовясь к отъезду. В салоне загорелся свет, освещая полковника, все еще разбиравшегося с кейсом. Провожающие Полундра и Сухомлин стояли рядом с машиной. Павлов, заглянув внутрь, медленно произнес несколько цифр, составляющих кодовый шифр кейса. Фогс тут же защелкал замками, словно хакер, взламывая чемодан. Замки с резким щелчком поддались, и офицер с нетерпением распахнул створки денежного хранилища. Его глаза неожиданно ослепила яркая вспышка, вырвавшаяся из-под пачек, уложенных в несколько рядов. Это сработали фальшфейеры, которыми было нашпиговано дно кейса.

Густой дым, вырвавшийся из сигнальных устройств, в мгновение ока заполнил все пространство и без того не огромного джипа-«хорька». Солдат, сидевший у двери, на которой повис Полундра, рывком попытался выпрыгнуть наружу, но старлей, быстро среагировав, мощно хлопнул дверью, которая, встретившись с головой миротворца, чуть не слетела с петель. Потерявший сознание уже так и не смог выбраться из салона. Полковник вместе с водителем, громко выкрикивая ругательства, вывалились из джипа, превратившегося в настоящее северное сияние, и набросились на моряков. Водитель налетел на курсанта, ловким ударом сбил ног и, когда тот упал, навалился на него всем своим телом. Не очень опытный по части рукопашного боя Сухомлин все же смог изловчиться и из положения лежа нанести противнику удар в область солнечного сплетения.

Полундра тем временем отбивал атаку разъяренного Фогса, не желавшего смириться с тем, что его, словно годовалого ребенка, так ловко обвели вокруг пальца. Полковник в неистовстве обрушил на Полундру серию чередующихся ударов руками и ногами. Полундра со стойкостью выдержал первый натиск и ответил неплохим выпадом с правой. В сгустившихся сумерках, катающиеся по песку бойцы казались обезумевшими животными.

Глава 35

Запыленный армейский джип продвигался по слабоосвещенным улочкам ночного Могадишо. Фонари, бросавшие на дорогу тускло-желтый с красноватым оттенком свет, встречались на дороге довольно редко. Движение в этот час было не слишком оживленным, поэтому автомашина на приличной скорости мчалась в направлении городского порта. Ночной воздух приносил свежесть, температура установилась на уровне «золотой середины», и дневной зной сменился мягкой прохладой ночи. Пассажиры джипа, ощущали под собой легкую вибрацию, вызванную неровным дорожным покрытием. По днищу, монотонно отбивая ритм, барабанили мелкие камешки, вылетавшие из-под колес армейской автомашины. Множество насекомых слеталось на огни фар.

В салоне было темно, лишь приборы на панели управления призрачно мерцали, освещая силуэт водителя. За рулем сидел Фогс, с мрачным видом вглядываясь в бежавшую впереди дорогу. Вместе с ним в джипе находились еще два человека, облаченные в форму миротворческих сил. Никто из них не выражал особого желания вести беседу, лица всех троих выражали чрезмерную усталость.

За окнами проносились живописные природные ландшафты. Редкие прохожие, опасливо оглядываясь по сторонам, торопились к своим домам. Вечернее и уж тем более ночное время суток всегда считалось здесь самым небезопасным.

Автомобиль, сделав резкий поворот, выехал на длинную и довольно широкую улицу со странным названием — Зеленая линия, являющуюся центральной улицей в сомалийской столице. Миротворец прибавил скорость, желая поскорее проскочить этот опасный участок пути. В 1993 году в ходе гражданской войны Зеленой линией город был разделен на две части. Тогда здесь были разрушены почти все здания. Конечно, за минувшее десятилетие она значительно преобразилась, но все же и в настоящее время большинство терактов и прочих беспорядков происходило именно в этом районе. Джип с эмблемой миротворцев проносился мимо возвышающихся по обе стороны улицы зданий, на первых этажах которых виднелись витрины магазинов, уныло смотрящихся без иллюминации. Здесь даже случайные прохожие перестали попадаться на глаза. Завтра на этой улице снова станет оживленно, и толпы людей будут сновать туда-сюда…

Без происшествий они подъехали к повороту, указывающему на завершение Зеленой линии. Спустя некоторое время впереди показалось большое скопление огоньков. Казалось, они мигали, скрываясь за деревьями. На горизонте, постепенно приближаясь, отчетливо вырисовывался силуэт порта, в котором даже ночью кипела работа.

— Почти приехали, — пробурчал Фогс, обращаясь к своим спутникам.

Те сразу оживились, растирая сонные глаза и пытаясь немного взбодриться. Один из миротворцев раскрыл окно пошире и высунулся наружу, будто пытаясь поймать поток летящего ему навстречу воздуха. Его волосы вздыбились, попав под струю попутного ветра.

— Ну вот, — сказал он, — немного свежего воздуха никогда не помешает.

В свете фар показались внушительные ворота с огромными металлическими створками, ведущие в порт. Подъехав вплотную к ним, автомобиль остановился и разорвал тишину дребезжащим звуковым сигналом, давая знак постовым открыть им дорогу. Из окошка постовой будки высунулось заспанное лицо дежурного. Не ожидая столь поздних гостей, он уже мирно дремал. Его глаза недовольно вглядывались в темноту, но как только сквозь мутное стекло своего поста он различил на автомобиле эмблему ООН, сомалиец тут же принялся открывать ворота, мило улыбаясь. Железные створки распахнулись, неприятно скрипя. Фогс надавил на педаль, и джип въехал на территорию порта, освещенную яркими лучами прожекторов.

Огромные подъемные краны работали несмотря на столь поздний час. Они перетаскивали массивные, казавшиеся совершенно неподъемными ящики, стоящие на поддонах, контейнеры и прочие грузы. Завтра с утра к отправке готовилось несколько судов. Из доков доносились крики рабочих, сквозь полуоткрытые огромные двери проблескивали яркие, словно молнии, вспышки сварочных аппаратов. Работы в порту всегда хватало, и среди местного населения было очень почетным получить здесь рабочее место.

Подъехав к пристани, миротворцы без труда разглядели качающийся на волнах парусник. Высокие мачты на фоне ночного неба смотрелись торжественно и величаво. Луна, отражаясь в рябящей воде, расплывалась большим бесформенным пятном. Фогс, маневрируя по довольно узкой бетонной дороге, направил автомобиль прямиком к судну. Остановившись в нескольких метрах от кромки, он заглушил мотор.

— Высаживаемся, — хриплым голосом произнес он.

Миротворцы переглянулись и, негромко хлопнув дверьми, выбрались наружу. Стараясь не привлекать к себе внимания, они осмотрели парусник. Прямо на сходнях они увидели двух часовых, также облаченных в военную форму. На борту было пустынно, и ветер со свистом трепал паруса. Мачты торчали, словно огромные деревья, бросая тень на палубу. «Ждите здесь», — сказал полковник и быстрым шагом направился к часовым, которые со скучающим видом стояли, глазея по сторонам. Они негромко переговаривались, пытаясь, таким образом, бороться со сном. На плече у каждого висел автомат.

Увидев приближающуюся к ним фигуру, часовые схватились за оружие, готовые в любой момент использовать его против незнакомца, надвигающегося к охраняемому ими объекту. Время и страна были очень беспокойными, и нападения на часовых здесь случались слишком часто. Разглядев в свете небольшого прожектора военную форму, они немного расслабились, хотя руки с автоматов не убрали, наученные не доверять первому впечатлению. Полковник резко остановился и прокричал:

— Полковник Фогс! Доложить обстановку.

Узнав командира, те доложили о том, что «за время несения караула происшествий не произошло».

— Хорошо, вы свободны! — кивнул полковник. — Я привез вам смену.

Он указал на своих спутников, стоящих у джипа.

На лицах часовых появилось вполне понятное удивление — сменить караульного на посту имеет право только разводящий или начальник караула. Но охрана парусника все же не совсем боевой пост, да и подразделение Фогса, насквозь коррумпированное, было далеким от образцового в смысле буквального соблюдения устава…

— Вы что, не слышали? Выполнять приказ! — прикрикнул на нерасторопных часовых полковник. Такой тон моментально привел тех в чувство. Козырнув, они быстрым шагом сошли на берег. Полковник, не торопясь, проследовал за ними. Дойдя до джипа, он указал на багажник и спокойно, без всякого выражения произнес:

— У нас в машине убитые террористы. Доставьте их в морг для опознания.

Часовые переглянулись. В тусклом свете их лица казались восковыми. Открыв багажник, они увидели два согбенных тела — чернокожих верзил из охраны Абдуллы Хасана, лежавших валетом на дне багажного отделения. На цветных майках виднелись отверстия, оставленные пулями довольно крупного калибра, вокруг этих дыр широко расползлись большие круги темной запекшейся крови. Привыкшие к убийствам за свою хоть и недолгую службу, солдаты не выразили никаких эмоций. Они уже научились не испытывать жалости и держать себя в руках даже в экстремальной ситуации. К тому же убитые, как было сказано, были жестокими террористами, отправившими на тот свет гораздо большее количество ни в чем не повинных людей. А ведь бороться с такими радикально настроенными боевиками, собственно, и было обязанностью миротворцев. Солдаты с равнодушным видом захлопнули багажник и, не задавая никаких лишних вопросов, уселись в джип.

Снова засветились фары, освещая усыпанную мелкими камешками дорогу. Монотонно затарахтел двигатель, и автомобиль, уже с новыми пассажирами, дав задний ход, развернулся и помчался в направлении ворот, собираясь покинуть порт. Подождав, пока он скроется из виду, полковник с миротворцами двинулись к трапу, намереваясь подняться на парусник. Волны с плеском разбивались о борт судна, оно еле заметно качалось из стороны в сторону. Военные неспешно поднимались вверх, оглядываясь по сторонам, шагая на фоне ночного океана. Фогс шел впереди, насвистывая мелодию вальса, и о чем-то размышлял. Подчиненные, тихонько переговариваясь, следовали за ним.

Глава 36

Шум с силой накатывавших на берег океанских волн смешивался с таинственными и завораживающими шорохами, доносившимися из зеленого массива, расположенного совсем недалеко от берега. Волны накатывались на берег, выбрасывая на сушу мелкие камешки самых различных форм. Удивительно гладкие, они блестели в лунном свете. Песок быстро темнел, впитывая в себя влагу, и казался теперь гораздо более твердым.

Несколько морских птиц, словно опытные серфингисты, умело маневрировали на волнах, отрывисто крича звонкими голосами. Деревья ночью казались громадными мифическими существами. Ветки, мотавшиеся на ветру из стороны в сторону, создавали впечатление, что это — сотни рук, машущих из темноты, словно приветствуя кого-то.

Под одним из деревьев слышались еле различимый треск и странные звуки, как будто стоны. Они постепенно нарастали, и вскоре раздалось невнятное бормотание, смутно напоминающее человеческую речь. У подножия невысокого, но с большой, размашистой кроной дерева сидел человек. Он дергался, словно в конвульсиях, пытаясь подняться. Однако его попытки заканчивались неудачей, поскольку он был крепко привязан к дереву. Его дыхание было тяжелым и частым, а лицо и руки покрывали мелкие ссадины, из которых сочилась кровь. В этом человеке с трудом можно было узнать прежде лощеного и рафинированного сотрудника крупной европейской корпорации Адриана Гресса. Потеряв надежду освободиться от удерживающих его веревок, он безнадежно опустил голову, уставившись в землю. От усталости и перенапряжения Гресс уже мало что соображал. Голова раскалывалась, казалось, что каждая мысль приносит физическое ощущение боли. Надежда выбраться живым отсюда терялась с каждой секундой. Животный страх вызывала в швейцарце одна только мысль о том, что ему приведется провести ночь в африканских дебрях, кишащих неизвестными и опасными представителями фауны этой чудесной страны.

Невдалеке, в таком же положении, с привязанными к дереву руками, полулежали двое солдат-миротворцев. Из одежды на них имелось только нижнее белье. Один из них пребывал без сознания, второй, уподобившись Грессу, предпринимал отчаянные попытки освободиться. Кричать в такой ситуации было совершенно бесполезно: в этой глуши надеяться на появление случайного прохожего было бы просто глупо. Скорее наоборот: громкие крики могли привлечь внимание каких-нибудь диких и голодных зверей. Солдат пытался перетереть веревку о покрытый толстой корой ствол дерева, к которому был привязан, но у него ничего не выходило. Он лишь содрал кожу на руках, и теперь те горели, будто их жгли на костре.

— Где я? — открыл глаза и простонал его товарищ.

Он ничего не соображал, видимо, удар, выведший его из строя, был очень сильным.

— Все там же… — хрипло ответил коллега.

— Черт, как голова болит… будь все проклято, — взгляд военного с надеждой был устремлен в сторону пляжа, виднеющегося сквозь заросли кустарника, — нас же должны начать искать, когда на базе заметят наше отсутствие…

Миротворец увидел миссионерский трейлер с настежь распахнутой и колыхающейся на ветру дверцей. Рядом, застыв, словно окаменевшее морское чудовище, стояла амфибия. Дополняя это зрелище, на берегу, уткнувшись лицами вниз, лежали два бездыханных тела — Абдулла Хасан и Умар Юсупов. Волны лизали огромные ноги сомалийца, лежавшего ближе к воде. Со стороны океана поднимался сильный ветер, шумящий в кронах деревьев.

Порывы ветра, постепенно усиливаясь, стали безжалостно гнуть ветви деревьев. Волны с шумом разбивались о берег. Казалось, две стихии борются между собой, собираясь наконец-то выяснить, какая из них сильнее. Птицы испуганно кричали, пытаясь укрыться от налетевшего урагана.

Глава 37

Оказавшись на палубе парусника, Полундра и Сухомлин вздохнули с облегчением: пока что все складывалось как нельзя лучше, и их авантюрный замысел сработал. Теперь нужно было решать, как действовать дальше. В голове Павлова потихоньку созревал план, с помощью которого они могли удачно выбраться из всей этой переделки и попытаться вернуться на родину.

Проблемой, которая волновала русского моряка, являлось присутствие на борту судна еще двух представителей миротворческих сил, обеспечивающих охрану судна, как говорится, изнутри.

Солдаты расхаживали по палубе, скрипя вычищенными до блеска ботинками. Их лица были серьезными, с небольшим налетом усталости. Свет луны заливал палубу тускло-желтым светом, отражаясь в черных стволах автоматов, находящихся в руках миротворцев. Последнее обстоятельство серьезно усложняло задачу Полундры. Помимо того, что часовых нужно было нейтрализовать, так еще и настолько бесшумно, чтобы никто в порту не услышал, что на «Адмирале Сенине» происходит «смена караула».

Старлей чувствовал постоянное внутреннее напряжение. Он ужасно устал и ощущал, как силы покидают его, однако не мог допустить и мысли о том, что ему не удастся осуществить задуманное.

Фогс, находясь под постоянным контролем россиян, с недовольным видом поправлял смявшийся воротник рубашки. В его пистолете не было патронов, и он должен был, как послушный ягненок, выполнять указания двух русских моряков. Для Фогса, за многие годы привыкшего скорее отдавать приказы, чем их выполнять, такое положение казалось весьма унизительным. Однако выбора не было…

Пока миротворцы проходили мимо входа в каютные помещения, русские моряки с полковником ловко проскользнули вниз, оставшись незамеченными. Силовая установка не работала, оставив тем самым судно безо всякой энергии. Сухомлин с Полундрой с трудом ориентировались в темном пространстве и шли практически на ощупь. Толкая впереди себя Фогса, они медленно продвигались по коридору. Конечно, они хорошо знали планировку своего родного судна и благодаря этому добрались до кают, в которых должны были размещаться матросы. Осторожно отворив дверь одной из них, Полундра слегка подтолкнул немца, приказывая ему войти внутрь. Тот, ощущая у себя на спине холодную сталь пистолета, безмолвно подчинился.

Все происходило в абсолютной тишине, Павлов четко осознавал, что ни в коем случае нельзя было выдать своего присутствия солдатам, чинно расхаживающим по палубе, — миротворцы без труда поднимут тревогу, и тогда за считаные минуты в порту появятся остальные. С особой осторожностью закрыв дверь, курсант стал вглядываться в темноту. Постепенно его глаза привыкли, и он уже совершенно ясно мог различать предметы, находившиеся в каюте. Полундра, осознав, что полковник будет им только мешать, решил ненадолго от него избавиться. Вдвоем с курсантом, угрожая немцу оружием, они крепко связали офицера бундесвера. Теперь старлей мог спокойно рассказать Сухомлину о своем хитроумном плане.

Усевшись на пол у стены и поджав под себя ноги, Полундра тихо, почти беззвучно объяснял курсанту, каким образом им следует действовать. Фогс, сидевший в противоположном углу, пытался прислушиваться, но понять что-либо он, конечно, не мог. Моряки общались предельно тихо, при этом отлично понимая друг друга. Суть плана Павлова заключалась в следующем: для начала им нужно было избавиться от тех двух миротворцев, которые находились на борту. Эту трудную и опасную задачу Полундра, конечно, взял на себя. Ну, в самом деле, не подставлять же «зеленого» курсанта! Сухомлин не возражал, понимая, что если произойдет какая-либо заминка, то это может привести к срыву всего плана в целом. Да и к тому же, честно говоря, он совершенно не представлял себе, как сможет справиться сразу с двумя вооруженными спецназовцами. Задачей курсанта было — оставаться в каюте и приглядывать за полковником, от которого тоже можно было ожидать чего угодно.

Обговорив все детали, Полундра оставил курсанту пистолет, а сам, вооружившись ножом, медленно, словно крадущаяся кошка, направился наверх. Мягко ступая и выверяя каждое движение, старлей подобрался к палубе. Миротворцы все так же мерили шагами пространство, напоминая прогуливающуюся под луной парочку. Осторожно выглядывая сквозь чуть приоткрытую дверь, офицер глазами искал укрытие, за которым можно было бы спрятаться. На глаза попались несколько ящиков, стоящих неподалеку. Это показалось ему очень выгодным местом, поскольку миротворцы топтались по одному и тому же маршруту. Периодически они останавливались именно возле этих ящиков, что давало шанс напасть на солдат, когда те будут совсем близко. В ближнем бою Полундра рассчитывал на успех. Впрочем, ничего другого не оставалось. Тем более минимальное расстояние сводило возможность противника использовать оружие к минимуму, а это как раз и нужно было старлею.

Как только Полундра заметил, что ящики находятся вне поля зрения охраны, он в несколько быстрых, бесшумных шагов очутился в укрытии. Солдаты вроде ничего не заподозрили, но почему-то остановились. Полундра мысленно выругался. Оказывается, миротворцев привлек шум, доносившийся из-за борта. До него донеслись обрывки фраз:

— Ты успел заметить, что это за рыба? — спросил один из солдат у своего товарища.

— Нет…

Полундра, услышав это, едва не рассмеялся. Несмотря на всю сложность положения, ему вдруг показалось забавным, что какая-то рыба может сорвать его план. Он замер в ожидании. Теперь все зависело от того, сменят ли свой путь миротворцы или же по инерции пойдут по старому маршруту. Постояв еще несколько минут, солдаты зашагали в направлении тех самых ящиков, за которыми укрылся Полундра. Он приготовился встречать гостей. Подойдя к ящикам, часовые остановились. Павлов решил действовать. Резко вынырнув за спинами у миротворцев, он схватил их за головы и, разведя немного в стороны, с силой столкнул. После столь мощного удара часовые, как тряпичные, опустились на пол. Полундра и сам не ожидал, что все пройдет настолько легко…

Теперь нужно было срочно обезвредить миротворцев, пока они не пришли в сознание. Уже не прячась, но все же с некой осторожностью Полундра вернулся к двери и негромко позвал Сухомлина. Тот не заставил себя долго ждать — послышались шаги, и из-за двери показалось круглое лицо курсанта. Павлов жестом поманил его за собой, и они вернулись к телам миротворцев, валявшимся на палубе. При виде беспомощно лежащих часовых курсант бросил озорной взгляд на старлея и с восхищением улыбнулся, подняв большой палец. Офицер достал веревку и принялся связывать миротворцев. Эта процедура была им отработана до автоматизма — пальцы умело и сноровисто затягивали узлы на запястьях солдат. Те понемногу начали приходить в себя. Один из них, открыв глаза, уставился на Полундру и что-то пробормотал. Получив еще раз «по кумполу», он снова погрузился в нирвану. Закончив «работу», Полундра прищелкнул языком:

— А теперь, я думаю, отправим их к командиру.

Курсант оценивающе взглянул на крепких миротворцев, которые, очевидно, прилично весили, и осторожно поинтересовался:

— А мы их что, на себе потащим? Может, лучше растолкать — пусть сами идут?

Старлей отрицательно покачал головой:

— Не стоит, себе дороже выйдет. Оклемаются, еще орать начнут, а лишний шум нам ни к чему.

Курсант, тяжело вздохнув, взвалил на себя одного из солдат и потащил его в каюту, где уже «отдыхал» «господин полковник».

Втащив миротворцев в каюту, они положили их прямо на полу, рядом с Фогсом, который сидел, уткнувшись головой в колени. Теперь парусник был свободен. Но радоваться было еще рано, они ведь по-прежнему находились в порту.

— Будем обрезать тросы, — решил Павлов, — или у вас есть возражения, товарищ курсант?

У Сухомлина никаких возражений не имелось. Перегнувшись через борт, Полундра быстро, но, правда, не без усилий перерезал один из тросов, которым было пришвартовано судно к берегу. Та же участь постигла и остальные тросы, и вскоре парусник оказался на свободе. Павлов надеялся на сильный ветер, поднявшийся еще с вечера, и его прогноз оказался точным: подхватываемый волнами парусник, скрипя, сдвинулся с места. Болтаясь на волнах, он, словно бумажный кораблик, метался из стороны в сторону. Волны оказались настолько сильными, что судно несколько раз сильно накренило, окатив палубу, а заодно стоящего на ней курсанта, водой.

— Ничего, Сухомлин! Настоящий морской волк должен быть просолен насквозь, — рассмеялся Павлов, глядя на промокшего до нитки курсанта.

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — ухмылялся «пострадавший».

Парусник тем временем медленно дрейфовал в открытое море, оставляя позади сомалийское побережье.

Глава 38

На базе миротворческих сил царила вовсе не свойственная ей суматоха. Несмотря на ночное время, в зданиях ярко горел свет. Слышался гул проезжающих автомобилей. Переполох был вызван неожиданным сообщением о совершенном где-то на окраине Могадишо теракте. Протестующие против всего боевики подорвали машину и устроили перестрелку. Проклиная воюющих между собой африканцев, миротворцы, которые всего пять минут назад спокойно спали, теперь, проверяя оружие и надевая бронежилеты, запрыгивали в грузовики с открытым верхом, уже поджидавшие их у ворот. Такие ночные выезды были довольно привычными для солдат, хотя и не вызывали особого удовольствия. Естественно, не все миротворцы покинули базу: на место теракта выехало всего две машины, увозя с собой около двадцати человек. Остальные провожали отъезжающих довольными взглядами — им повезло, они могут отправиться продолжать свой сон. Да, это не была учебная тревога, и некоторые из тех солдат, что покинули базу, могли и не вернуться обратно. Но, когда проводишь здесь несколько месяцев, постоянно рискуя жизнью, чувства притупляются…

В кабинете, находящемся в здании штаба, уткнувшись в какие-то бумаги и с сигаретой зубах, сидел майор Траубе, являвшийся заместителем полковника Фогса. Его совершенно не интересовала тревога, связанная с терактами, которые в городе происходили чуть ли не каждый день, — это были проблемы подчиненных. Однако офицер был явно чем-то взволнован. Он нервно втягивал сигаретный дым. Рука, выбросившая окурок прямо в распахнутое окно, машинально потянулась в карман рубашки, извлекая оттуда следующую сигарету. Плотно усевшись в кресле, майор бесцельно перекладывал бумаги, в изобилии валявшиеся у него на столе, из одной стопки в другую. Видимо, ему необходимо было сосредоточиться.

Стрелка часов перевалила за двенадцать, сообщая о том, что пора на боковую, но офицер совсем не чувствовал усталости, накопившейся за день. Ее как рукой сняло в тот самый момент, когда как гром среди ясного неба на него обрушилось сообщение о пропаже из порта парусника. Первым действием, которое Траубе собирался совершить в тот момент, было доложить о чрезвычайном происшествии вышестоящему командованию, то бишь полковнику. И вот тут его ждал еще больший сюрприз. На связь Фогс не выходил и вообще не появлялся на базе в течение суток. Никого не удивило предположение, что он находится на борту парусника. Теперь на ноги были подняты все.

Снова дымя сигаретой, майор расхаживал по кабинету, напоминая героя какого-то детектива. Да, собственно, и мысли у него были под стать этому образу. Теперь предстояло распутать довольно непростое дело. Траубе, не теряя времени, тут же назначил собрание офицерского состава.

В кабинете вскоре стало людно. Главным предметом столь позднего заседания являлась новость об исчезновении из городского порта «Адмирала Сенина», а вместе с ним полковника Фогса и нескольких солдат. Майор был несколько растерян, ведь пропажа командира перекладывала ответственность на его плечи как заместителя. К тому же он кое-что знал о причастности Фогса к похищению парусника. Естественно, Траубе не был посвящен во все детали этой истории, но чувствовал, что если командир окажется в руках русских, — скандала не избежать.

А ему совсем не хотелось, чтобы всплыла информация о причастности их командира к столь крупному скандалу международного масштаба. Тогда уж точно начнут шерстить всех, и на поверхность могут всплыть и его, майора, грешки, коих за годы службы в Сомали накопилось приличное количество. Командовать поисками судна теперь предстояло именно ему. Догнать беглецов, отыскать и, если понадобится, освободить полковника Фогса, было жизненно важно — от успешности теперешних действий зависело очень многое.

По тревоге были подняты все специалисты по слежению, но время работало не в пользу миротворцев. Парусник, похоже, уже далеко ушел от берега, а это означало, что в скором времени он мог покинуть территориальные воды Сомали, и тогда преследование его в нейтральных водах будет представлять собой сложную задачу. Майор приказал незамедлительно готовить машину. Армейский джип был готов через каких-то пять минут и поджидал у входа в штаб. Миротворец в спешке выбежал из здания, его сопровождали еще несколько солдат. Вся компания проворно запрыгнула в машину, и та, резко сорвавшись с места, помчалась в порт, выбрасывая из-под колес громадные клубы серой пыли.

На огромной скорости они пронеслись почти через весь город и с шумом ворвались на территорию порта. Траубе постоянно подгонял водителя, заставляя того усиленно давить на педаль газа. На месте, где еще несколько часов назад было пришвартовано судно, толпились военные. Вместо парусника на них смотрела черная пустота, в которой отражалась луна. Канаты, ранее удерживавшие судно, были обрезаны и теперь беспомощно болтались в воде.

Неподалеку в машине была развернута целая лаборатория, занимающаяся обнаружением исчезнувшего судна. Неопытному человеку, никогда не встречавшемуся с такой системой, понять что-либо, глядя на сложную аппаратуру, было практически нереально. Но здесь работали специалисты. Сержант, расположившийся перед монитором, ловко пробегая пальцами по кнопкам, анализировал полученные с помощью всей этой установки данные. Его лицо было сосредоточено и очень серьезно. При помощи радара велось обследование водного пространства акватории.

На мерцающем экране ярко засветились, привлекая внимание, несколько точек. Это были корабли, находящиеся в заданном квадрате. Их насчитывалось пять. Майор, контролирующий процесс слежения, отдал приказ связаться с каждым из обнаруженных объектов по рации. Сержант, отвечающий за связь, тут же принялся устанавливать контакт. Провозившись несколько минут, он связался с первым из пяти судов. В ходе непродолжительных переговоров выяснилось, что это было обычное пассажирское судно, следующее по заданному маршруту. Капитан судна сообщил, что с курса они не сбивались и ни о каком паруснике понятия не имеют. Вскоре еще несколько объектов вышли на связь. Результат был тот же. Спустя полчаса миротворцам удалось переговорить практически со всеми судами, находящимися в районе поиска.

Ничего не понимая, Траубе с яростью опустил внушительных размеров кулак, ударив по столу, на котором располагалось оборудование. Столик зашатался и подозрительно захрустел.

— Ну, не мог же он вот так просто исчезнуть! — Яростный крик, казалось, разнесся по всей набережной. — Тоже мне, «летучий голландец»!

Он в очередной раз нервно закурил, стараясь сдержать нахлынувший на него гнев.

— Найдите его! — строго приказал майор радисту и вышел наружу.

Тот, пожав плечами, снова уставился в горящий перед ним дисплей. Некоторое время он напряженно вглядывался в мерцающие точки на экране, а затем радостно прокричал:

— Есть! Я засек еще один объект, сейчас попробую выйти на связь.

Рация лишь негромко шумела, но никаких признаков жизни это судно явно не подавало. Повторив попытку еще несколько раз, сержант снова обратился к офицеру:

— Объект не отвечает и продолжает движение. Мне кажется, что это тот самый парусник. Все остальные выходят на связь, а этот молчит.

Траубе кивнул.

— Нужно определить, дрейфует он или движется по курсу.

— Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, господин майор, но похоже, что это целенаправленное движение.

— Интересно, кто же ведет судно? — неожиданно для себя самого вслух проговорил Траубе.

Он понимал, что нужно выяснить все это с вертолета, но, к сожалению, с этим приходилось повременить. Посылать винтокрылую машину в ночное небо было абсолютно бессмысленно, необходимо ждать рассвета.

Глава 39

Ветер яростно бушевал, с легкостью ворочая огромные толщи воды. Вода, казалось, закипала, шумно бурля и пенясь. Парусник раскачивался на волнах с легкостью пушинки. Она часто поднималась выше борта, расплескиваясь по палубе. Судно довольно быстро продвигалось, идя на восток, один из парусов был развернут, помогая движению. Целью Полундры было как можно быстрее оказаться вне территориальных вод Сомали, уйдя в нейтральные воды, где власть коррумпированных немецких миротворческих сил заканчивалась, и они могли ждать подмоги со стороны российского Военно-морского флота.

Павлов в раздумье расположился в рулевой рубке, уставшим взглядом устремившись вдаль. Он старательно просчитывал дальнейшие действия. Для того чтобы продвигаться в нужном направлении, необходимо восстановить систему навигации, что было очень проблематично из-за вышедшей из строя силовой установки. Решение напрашивалось само собой — придется налаживать систему энергоснабжения. Полундра в который раз пожалел об отсутствии опытной команды, с которой в таких ситуациях ничего не страшно. Теперь же рассчитывать приходилось на себя, ну и, естественно, на Сухомлина.

Спустившись вниз, Полундра застал курсанта смотрящим в иллюминатор на черную поверхность океана, который сегодня выглядел куда как неспокойным. Фогс и его люди были крепко связаны и изолированы в отдельной каюте, так что волноваться за их поведение не приходилось. Даже если бы им удалось освободиться от пут, двери каюты были надежно заперты, кроме того, с внешней стороны ее забаррикадировали. Так что возможность у пленных выбраться наружу практически исключалась. Полундра подошел к задумавшемуся курсанту и хлопнул его по плечу.

— Мечтаем?

Курсант нервно дернулся и с испуганным взглядом обернулся.

— А, это вы, товарищ старший лейтенант, а я подумал… — выдавил он из себя.

— Что подумал? — хмыкнул Павлов. — Что крысы подняли бунт на корабле?

— Я тут задумался, — продолжал Сухомлин, потирая глаза.

Курсант выглядел утомленным, но об отдыхе пока мечтать было рано.

— Нечего задумываться, вот выйдем в нейтральные воды, найдем своих, и тогда размышляй, сколько влезет, а сейчас нужно действовать, — навалился на него Полундра, — ты в технике разбираешься?

— Ну… вообще-то да, — протянул курсант, — а это вы к чему, товарищ старший лейтенант?

— Дело, как говорится, архиважное, нужно наладить энергоснабжение, — серьезно заявил Полундра, — идем.

Спустившись в машинное отделение, моряки осмотрели генератор. Через полчаса, перепачканные машинным маслом, моряки хлопнули друг друга по рукам — агрегат снова взбодрился, вырабатывая электроэнергию, столь необходимую им в данной ситуации. Теперь, используя навигацию, они могли двигаться дальше без опасности потеряться в третьей по размерам акватории в мире, расположенной между Африкой и Австралией.

Закончив работу, Полундра одобрительно посмотрел на Сухомлина:

— А ты, оказывается, парень головастый, — произнес он, — неплохо, очень неплохо, курсант.

— Да обычное дело, товарищ старший лейтенант, — смутившись, отозвался тот.

Они вновь вернулись на палубу и устало уселись, широко раскинув ноги.

— А что будем делать с пленными? — спросил Сухомлин, рассмеявшись.

Его вдруг очень развеселило слово «пленные».

— Вот ведь как странно получается: в наше время, когда все наперебой трубят о том, насколько важны права человека, здесь у нас — пленные.

— Это жизнь, курсант, — развел руками Павлов, — в теории всегда все выглядит иначе.

Попав в эту странную и малоприятную историю, Полундра в очередной раз убедился в том, как расходятся декларации с тем, что происходит на самом деле. Миротворцы не оправдали свое название, оказавшись ничем не лучше тех же самых мародеров под предводительством Хасана. Алчность, желание нагрести побольше денег легким путем, как оказалось, присущи и многим из тех, кто призван был охранять здесь порядок и мир.

— Так, может, продержим их до того, как нас подберут, а там уже сдадим командованию? Пусть сами разбираются, что с ними делать, — прервал размышления Полундры курсант.

Идея, поданная им, показалась вполне логичной, но Полундра, подумав, решил, что лишние проблемы в данном случае совсем ни к чему. Гораздо более простым способом ему показалось просто избавиться от этих миротворцев.

— У меня есть идея получше, — обратился Полундра к уставшему, но готовому к дальнейшим действиям Сухомлину, — давай выведем их наверх, пусть воздухом подышат.

Курсант тут же подхватился. Ему были не совсем понятны слова Полундры, но решивший не задавать лишних вопросов Сухомлин зашагал следом за старлеем в направлении каюты, где находились пленники. Моряки оттащили здоровенный ящик от двери и вошли внутрь. Миротворцы сидели на полу со связанными руками. При виде вошедших людей они исподлобья уставились на них, ожидая, что же будет дальше. Фогс же принялся угрожать Полундре. С пеной у рта он кричал о том, что его командование этого просто так не оставит. Ему обязательно придут на помощь, и если он сам выживет, то постарается сделать все, чтобы существование Полундры, стало как можно более кратковременным. Русский спецназовец с усмешкой выслушивал эти угрозы. Вся эта речь не произвела на него ровным счетом никакого впечатления. Павлов спокойно направил ствол автомата на разволновавшегося полковника, предложив тому заткнуться. Этот красноречивый жест подействовал, в каюте тут же стало тихо.

Курсант точно так же направил автомат на сжавшихся у стенки солдат.

— А ну, подъем, ребятки! Хватит прохлаждаться! Медленно по одному выходим на палубу.

Дважды повторять свои слова ему не пришлось. Фогс, с гордо поднятой головой, расправив плечи, насколько позволяли связанные за спиной руки, первый вышел из каюты. И хотя вид у него был очень уверенный, в душе царили смятение и хаос. Полковник уже не сомневался в том, что их сейчас просто ликвидируют. Возможно, расстреляют, возможно, бросят живьем на съедение акулам. Такое здесь происходило сплошь и рядом — конечный результат все равно один и тот же. Рассматривая сложившуюся ситуацию, Фогс пришел к выводу, что он на месте Полундры поступил бы именно так, а потому уже нисколько не сомневался в своей участи.

Поднявшись на палубу, Павлов приказал миротворцам выстроиться в шеренгу. Курсант по-прежнему, продолжал держать их на прицеле. Его руки немного дрожали — видимо, ему все же не очень нравилось вот так смотреть на людей сквозь прицел. Полундра же абсолютно спокойно оглядывал пленников, потерявших всю свою спесь.

Никого убивать он не собирался. Сейчас ему захотелось просто проучить их, делая вид, будто упорно сомневается, как их лучше казнить. Фогс вспотел и напрягся от столь томительного, щемящего сердце ожидания. Он переводил взгляд то на курсанта, то на старлея. Солдаты выглядели не лучше — подавленные и растерянные. Неожиданно Полундра заулыбался, чем привел и без того запуганных миротворцев в замешательство. Он опустил ствол автомата и, все еще улыбаясь, указал в сторону борта, на котором висела спасательная шлюпка. Миротворцы переглянулись.

— Что такое? Вы не знаете, как нужно использовать шлюпку? — поднял брови Полундра.

Немцы с явным оживлением, радуясь такому повороту событий, со всех ног бросились к плавсредству.

— Как-нибудь доберетесь, — добавил Полундра, когда миротворцы стояли у шлюпки. При помощи шлюпбалки спасательное средство с миротворцами начало опускаться, приближаясь к воде. Когда же шлюпка полностью спустилась на поверхность океана и принялась раскачиваться на волнах, Павлов, наблюдавший за этой картиной, кивнул и, быстро развернувшись, зашагал в рубку. Теперь, когда на борту не осталось посторонних, морякам стоило подумать, каким образом привлечь к себе внимание. Рация была сломана, и возможности связаться с берегом не имелось.

Старлей вспомнил услышанное в новостях сообщение о том, что русское правительство решительно и жестко отреагировало на захват парусника. Министр иностранных дел подтвердил информацию о том, что на поиски и спасение судна был отправлен военный корабль…

Если все услышанное им было достоверной информацией, то это означало, что спасительный корабль уже где-то совсем рядом. К тому же они вышли за границы Сомали и сейчас находились в нейтральных водах. Над океанским простором только-только начинал заниматься рассвет, однако пока еще было довольно темно. Полундра, решил воспользоваться благоприятными погодными условиями. В раннее предрассветное небо с шипением взвились три сигнальные ракеты. Одна за другой они, с шумом взрываясь, озаряли небо ярко-красным огненным заревом. Полундра с надеждой смотрел на эту пиротехническую феерию. Он рассчитывал на то, что эти огненные факелы, сияющие над парусником, не смогут остаться незамеченными российским кораблем и тот незамедлительно придет на помощь.

Глава 40

Вертолет миротворческих сил, словно гигантская стрекоза, быстро продвигался над безбрежным пространством Индийского океана. В кабине в очках и наушниках сидел пилот, ловко управляющий винтокрылым аппаратом. На спокойном лице пилота не было и тени нервозности, в каждом движении чувствовался профессионализм. Поверхность океана утопала в легком тумане, что было естественным в столь ранний час. Серая дымка плотно укутывала воду. Под воздействием ветра над водой из тумана вырисовывались разные контуры, подчас совершенно неожиданных форм. Ориентироваться приходилось исключительно по радару, сверкающему на приборной панели. Рядом с пилотом восседал майор Траубе. Быстро меняющаяся мимика его лица выдавала некую тревожность, владевшую миротворцем. Он громко, стараясь перекричать шум винтов, давал указания пилоту. Тот лишь слегка кивал в ответ головой и беспристрастно продолжал держать управление. Офицер внимательно вглядывался в небольшой экран радара, указывавший место расположения преследуемого объекта. Небольшая красная точка мерцала на экране, медленно передвигаясь. По бокам дисплея мелькали постоянно меняющиеся цифры, обозначающие координаты корабля.

Миротворцы пролетели значительное расстояние, земли уже не было видно. Она уступила место безграничному водному пространству. Потоки ветра, влетавшие в кабину, приятно холодили разгоряченное лицо майора.

На горизонте показалась небольшая шлюпка. Глядя на нее, раскачивающуюся на волнах, казалось, что она вот-вот перевернется и отдаст своих пассажиров во власть разбушевавшейся стихии. Завидев приближающийся вертолет, находившиеся в шлюпке люди, принялись размахивать руками, стараясь привлечь внимание железной птицы. Пилот получил от Траубе приказ снизиться. Вертолет подлетел к шлюпке так близко, что тем, кто в ней находился, пришлось пригнуть головы, прикрываясь от сильнейшего потока воздуха, исходящего от вращающихся с бешеной скоростью лопастей. Пилот заставил машину зависнуть на месте. Двое солдат и полковник кричали во все горло, призывая взять их на борт. Траубе уже готов был спустить веревочную лестницу, но тут на горизонте он увидел уходящий парусник.

— Немедленно за ним! — приказал он пилоту, указывая в сторону корабля.

Пилот удивленно посмотрел на офицера. Тот, увидев его замешательство, прокричал:

— Мы во что бы то ни стало должны догнать это судно. Выполняйте!

— Но парусник уже в нейтральных водах, — напомнил пилот.

— Плевать! — воскликнул миротворец. — Мы заставим его вернуться.

Вертолет развернулся и ушел вправо, оставив позади шлюпку с Фогсом, все еще размахивающим руками, будто регулировщик на перекрестке. Теперь винтокрылая машина стремительно приближалась к российскому судну.

На паруснике заметили преследование. Полундра приказал курсанту укрыться внизу, поскольку боевой вертолет, хоть и миротворческий, явно не будет стрелять в них конфетами. Сухомлин покинул палубу. Вертолет тем временем приближался к преследуемому объекту. Пулеметы, расположенные по обе стороны от кабины, угрожающе смотрели на палубу судна. Подлетев так близко, что едва не зацепился хвостом за мачту, вертолет повис над палубой. Голос, пройдя через мегафон, предлагал «Адмиралу Сенину» остановиться и повернуть обратно, взяв курс на Могадишо. Полундра хмыкнул, услышав столь заманчивое предложение. «Ишь, чего удумали, дурачка нашли?» — про себя послал он к чертям миротворцев. Затем, угадывая дальнейшее, он последовал за Сухомлиным вниз, не желая, чтобы его заметили с вертолета. Поняв, что смена курса не входит в планы российского судна, винтокрылый аппарат резво помчался вперед. Затем, аккуратно развернувшись на сто восемьдесят градусов, вертолет устремился навстречу паруснику.

— Открыть огонь! Может, это заставит их развернуться, — скомандовал заместитель немца, — не желаете по-хорошему, значит, поговорим с вами иначе.

Через несколько мгновений застучали пулеметы. Вертолет пронесся над палубой, щедро поливая ее свинцовым дождем. Пули с визгом врезались в палубу и мачты. Несколько из них оставили отверстия на белоснежном парусе. Полундра успел укрыться и теперь, громко матерясь, осыпал проклятиями продажных миротворцев, так навязчиво их преследующих. «Зеленый» Сухомлин в ходе этого монолога значительно пополнил свой словарный запас по части ненормативной лексики десятком новых оборотов и высказываний. Он хохотнул, глядя на старлея, который, закончив изливать поток ругательств, перевел дыхание и принялся вслушиваться в происходящее наверху.

Вертолет начал разворот на новый заход. Но здесь стало происходить нечто новое.

— А это что еще за птичка? — удивленно прокричал пилот офицеру.

Тот принялся всматриваться в даль. На горизонте он увидел еще один вертолет, приближающийся к паруснику.

— Черт побери! Кто же это может быть? — недовольно сказал офицер.

Машины с ревом сближались. На борту только что появившейся вертушки красовалась эмблема, увидев которую, миротворцы в один голос произнесли: «Только их тут не хватало». Эмблема свидетельствовала о принадлежности вертолета к Военно-морскому флоту Российской Федерации. Появление русских никак не входило в план миротворцев, совершенно уверенных в своей безнаказанности. Теперь же им нужно было срочно ретироваться.

— Делай вид, будто просто патрулируешь местность, — давал наставления пилоту офицер.

Миротворец понимал, что парусник они упустили, поскольку русский боевой вертолет наверняка будет защищать корабль, идущий под Андреевским флагом в нейтральных водах. А еще вполне может быть, что с борта русской машины ведется видеозапись происходящего. Русские пилоты направили вертолет навстречу миротворцам, готовясь к атаке. Времени на раздумье не оставалось, майор взял в руки рацию и попытался выйти на связь. В динамике зашипело, и через пару секунд оттуда донесся голос русского пилота. Он был не очень отчетливо слышен, перебиваемый какими-то помехами. Миротворец как можно более четко и уверенно объяснял русским, что они патрулируют этот участок над океаном в поисках унесенного накануне парусника, на борту которого находятся их люди. Но теперь, когда выяснилось, что на борту российского судна миротворцев нет, они отправляются на поиски шлюпки, в которой те, по всей видимости, и находятся.

Вертолет ООН, сделав резкий разворот, стал стремительно удаляться, пока не превратился в совсем маленькое, еле заметное пятнышко. Он возвращался к шлюпке. Траубе уныло поник: теперь не осталось никакой надежды вернуть парусник. Далее с большой долей вероятности можно ожидать международного скандала, который русские обязательно попытаются раскрутить. Операция была с треском провалена. Майор уже представлял себе реакцию Фогса на столь безрадостное сообщение о том, что российский парусник, сопровождаемый вертолетом военно-морских сил, уходит к берегам своей необъятной родины. В кабине царила напряженная тишина. Пилоту на уровне ощущений передавалось тревожное состояние миротворца, и он препочел оставить ситуацию без комментариев, так и просившихся на язык. Внизу вновь показалась дрейфующая спасательная шлюпка. Миротворцы, находящиеся в ней, уже не были столь оживленны, но полковник, что-то крича, махал руками.

— Снижайся, — услышал пилот приказ офицера.

Вертолет стремительно стал опускаться, наконец готовый подобрать своих товарищей.

Парусник «Адмирал Сенин», сопровождаемый воздушной поддержкой, уверенно продвигался согласно принятому курсу. Теперь опасность была уже позади, и Сухомлин радостно улыбался, глядя на океанский простор. Курсант вышел на нос судна и с наслаждением подставил лицо навстречу ветру. Полундра был доволен тем, что им наконец-то удалось вырваться из рук миротворцев и покинуть сомалийский берег, который теперь он еще долго будет вспоминать нехорошими словами. Но главное — им удалось спасти корабль!

Прямо пред ними на фоне восходящего солнца показался силуэт военного корабля, принадлежащего российскому флоту.

Глава 41

История с похищением российского парусника еще долго будоражила мировую общественность. Все бурно праздновали удачное освобождение корабля. Около недели русские моряки были в центре внимания, многих российских и мировых телеканалов. Всевозможные аналитические программы и дискуссионные ток-шоу посвящали свои выпуски именно этой истории.

После того как парусник успешно возвратился в российский порт, события развивались следующим образом. Полковника Юргена Фогса, командовавшего контингентом миротворческих сил в Сомали, и его людей, дрейфовавших на шлюпке, подобрали вертолеты миротворческих сил и доставили в Могадишо. Полковник, почувствовав под ногами твердую почву, попытался найти возможность прикрыть собственные махинации. В его голове созрел план, способный спасти от неминуемого позора и полного разоблачения. Использовав все свои связи, наработанные за несколько лет службы в миротворческих силах, Фогс организовал спасательную операцию, целью которой было попытаться найти своих людей, оказавшихся в заложниках на океанском побережье. Причем осуществить это следовало до того, как поднимется шум. Удача улыбнулась полковнику: Адриан Гресс и миротворцы, уже не надеявшиеся на спасение, были освобождены.

Задействовав в этой операции только самых надежных людей, тех, кому он мог доверять, Фогс сделал все возможное, чтобы в официальных заявлениях преподнести ситуацию с выгодной для него стороны, не предавая операцию огласке. В интервью для весьма любопытных журналистов он описал все события нужным для него образом. По словам полковника, дело обстояло так: парусник действительно был унесен в открытое море. Как это могло произойти, он, сославшись на невозможность раскрывать все детали, умолчал. Свое же причастие к этому происшествию он категорически отрицал.

Согласно его информации, обнаружив исчезновение корабля, миротворцы просто обязаны были предпринять поисковые мероприятия, поскольку парусник находился в территориальных водах республики Сомали, а это, в свою очередь, считалось и их подконтрольной территорией. Поэтому миротворцы попытались настигнуть корабль, дрейфовавший в океане, предполагая, что на борту находятся их люди, ставшие заложниками ситуации, в тот момент несшие охрану на паруснике. В ходе преследования выяснилось, что солдат на борту нет. Затем, увидев представителей российского Военно-морского флота, вертолет миротворцев тут же удалился, решив не вмешиваться в чужие дела. Тем более что и парусник к тому времени уже находился в нейтральных водах.

Многим было понятно, что история, рассказанная Фогсом, далека от истины. В ней присутствовало слишком много такого, уцепившись за что с легкостью можно было вывести военного на чистую воду. Однако, к всеобщему удивлению, эту версию событий признали не просто правдоподобной, а даже официальной. Но все же махинации полковника не сошли ему с рук. Они выплыли наружу, когда компрометирующая запись с ноутбука, переданного Полундрой, была продемонстрирована российскими представителями командованию миротворческих сил ООН. Естественно, все это проделали под грифом «совершенно секретно», чтобы, не дай бог, об этом не узнала общественность.

Командование, детально изучив дело оборотня в погонах, пришло к следующим выводам: ни о каком официальном расследовании не может быть и речи. Не вызывало сомнений, что начатое открытое судебное разбирательство в отношении немалого по численности контингента миротворческих сил может поднять волну протеста во многих странах. А раздувать пожар в таком и без того взрывоопасном регионе, как восточноафриканское побережье, было бы совсем неразумно. Неизвестно, какие действия предприняли бы местные власти, узнавшие о всех темных делах, которые коррумпированные миротворцы натворили за три года пребывания в регионе. Исходя из соображений безопасности, командование ООН приняло решение без шума замять это дело. Под благовидным предлогом было решено отозвать Фогса и его людей, заменив их миротворческим контингентом из другой страны. И все же избежать ответственности полковнику, наделавшему столько шума, разумеется, не удалось. Его судили на родине. Решением военного трибунала бундесвера он был лишен воинского звания и уволен из вооруженных сил без права на пенсию.

Таким образом, благодаря не совсем легальным методам российской стороны миру удалось избежать громких политических скандалов, которые в любом случае не пошли бы никому на пользу, только раскалив и без того напряженную обстановку.

Видеозапись, сделанная в отеле «Плаза» и изрядно насолившая Фогсу, продолжила свое «триумфальное шествие». Русские продемонстрировали ее Якобу Фогелю, разумно полагая, что этот метод станет гораздо более надежным, нежели судебные тяжбы, в которых столь влиятельная и финансово состоятельная корпорация, как «Loga», без труда смогла бы оправдаться и уйти от ответственности, продолжив через некоторое время вновь донимать Россию своими неуемными претензиями. Фогель встретил российскую делегацию не слишком приветливо, наотрез отказавшись выслушивать ее предложение. Но когда перед ним возникла видеокартинка, на которой Гресс, находясь в отеле «Плаза», беседовал о делах корпорации с полковником, господин Фогель изменил свою точку зрения. Отпираться в такой ситуации было бессмысленно, и он вынужденно согласился на предлагаемые русскими представителями условия. Конечно, для его уязвленного самолюбия это было очень серьезное поражение, но ничего другого не оставалось в столь щекотливом положении. В обмен на гарантию, что эта запись не будет предана огласке, русские потребовали, чтобы корпорация в свою очередь отозвала все свои финансовые претензии к России. Фогель был вне себя от злобы, однако, поставленный в тупик, согласился пойти на такую сделку. После чего он, естественно, ни на минуту не стал задерживать Гресса и освободил того от занимаемой должности. Босс постарался, чтобы вылетевший с треском Гресс теперь не мог даже и мечтать о какой-либо достойной работе.

Единственный, на ком вся эта история особо не отразилась, оказался англиканский священник Джордж Грант, являющийся на самом деле «замороженным» агентом британских спецслужб в Сомали. Британская сторона продолжила поддерживать существование небольшого церковного прихода в пригороде Могадишо. Священник исполнял свои обязанности по просвещению местных жителей и приобщению их к высокой христианской морали. Гуманитарная помощь с таким же постоянством, правда, доставляемая уже другими миротворцами, поступает в его распоряжение, и Грант по-прежнему раздает ее несчастным сомалийцам.

Глава 42

По безбрежному водному пространствеу Индийского океана, сверкая белоснежными парусами, плавно шел парусник, напоминая ожившую картину голландского живописца эпохи Возрождения. Он стремительно продвигался вперед навстречу африканскому берегу, раскинувшемуся длинной, безграничной полосой. Сомнений в принадлежности корабля не могло быть — уже издалека был виден гордо развевающийся и покрытый мелкой рябью Андреевский флаг. Погода стояла идеальная, и солнце ласкало своими лучами зеркально чистую водную поверхность. Океан, покрытый золотыми отблесками, сверкал, словно сокровищница, набитая драгоценными камнями. На борту парусника было шумно, здесь находились курсанты, проходящие плавпрактику. Молодые, еще совсем неопытные будущие моряки толпились у фальшборта, бросая счастливые, наполненные радостью и беззаботным весельем взгляды на царившее вокруг великолепие.

Берега Сомали, густо покрытые зеленью, так и притягивали взгляд, а неподалеку показался небольшой коралловый островок. Естественно, что этот поход для курсантов был не первым выходом в море, однако на столь далекие расстояния многие из них вышли впервые. Внимание молодежи, толпившейся у фальшборта, неожиданно привлекли дельфины, появившиеся из воды в непосредственной близости от парусника. Курсанты загалдели, увидев этих обитателей морей. Взметнулись над бортом фотокамеры. Дельфины, судя по всему, тоже пребывали в отличном настроении, ибо, не боясь людей, устроили целое представление. Пытаясь угнаться друг за другом, они выпрыгивали из воды и совершали акробатические трюки. Таким образом они довольно долго сопровождали парусник.

Среди стоявших на палубе курсантов был один, выделявшийся из всех. Он выглядел немного постарше, да и взгляд у него был какой-то более серьезный, почти взрослый. Будущий офицер разглядывал тот самый коралловый островок, что находился справа по борту, и в глазах у него появилось выражение легкой грусти.

На палубе раздался резкий свист, мгновенно изменивший благодушный настрой. Курсанты за несколько секунд построились. Из каюты вышел новый, сменивший покойного Стенина, командир корабля в сопровождении старшего лейтенанта Павлова. Прищурившись, прикрываясь от ослепительно ярких солнечных лучей, кавторанг Голиков строгим взглядом окинул построившихся юнцов и чуть заметно улыбнулся краешками губ. Затем он прошелся вдоль ровной шеренги, осматривая каждого из будущих моряков.

— Сегодня у вас практические занятия, — сообщил командир, обращаясь к курсантам, — их будет проводить старший лейтенант Павлов, так что на оставшийся день он для вас главный.

Произнеся еще несколько фраз, кавторанг отправился далее по делам, оставив Полундру с курсантами.

Курсанты переглянулись, а Полундра в свою очередь пробежался глазами по растянувшейся в обе стороны от него шеренге. Его взгляд остановился на курсанте Сухомлине, и старлей, незаметно от остальных, подмигнул ему. Среди построившихся послышались приглушенные разговоры, и строй заколыхался. Отсутствие командира несколько расслабило курсантов. Полундра решил подтянуть дисциплину и повысил голос:

— Хочу напомнить, что я ваш инструктор по боевому дайвингу. И если вы думаете, ребятки, что я буду с вами шутить, то глубоко заблуждаетесь. — Правда, как ни старался старлей, ему не удалось изобразить из себя злого и строгого инструктора.

Курсанты притихли. Они уважали Полундру — в нем сочетались многие из тех качеств, за которые стоит ценить человека.

Старлей кашлянул. Ну что же, пора браться за работу. Эти молодые ребята пришли во флот, и он должен помочь им стать профессионалами. Конечно, не все из курсантов в будущем свяжут свою жизнь с морем. Для некоторых это всего лишь юношеская забава, желание помотаться по земному шару, удовлетворить свою потребность в морской романтике. Но как бы там ни было, перед ним была единая на данный момент группа, с которой ему предстояло работать.

— У вас есть пятнадцать минут на то, чтобы собраться. Через назначенное время я жду вас у шлюпки, — объявил Полундра.

Курсанты разбежались по каютам готовить снаряжение для боевого дайвинга, а Павлов вышел на середину палубы и с меланхоличным выражением уставился на водную гладь, простирающуюся впереди. Перед ним маячил берег Сомали и все тот же коралловый остров, оживляя в памяти воспоминания о событиях, происшедших с ним в этих краях не так уж давно. Погрузившись в свои мысли, старлей стоял, неподвижно устремившись глазами на зеленую прибрежную полосу. Он дождался, когда курсанты, готовые к занятиям, собрались на палубе. Старлей встряхнулся, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и принялся командовать молодежью. Он проверил у каждого курсанта наличие и состояние гидрокостюма, а также всего остального необходимого для дайвинга снаряжения. Шлюпка была укомплектована, и теперь в нее укладывались баллоны с воздухом, маски, компенсаторы плавучести и еще много различных «мелочей», необходимых в боевом дайвинге. Когда все было готово, Полундра, как и положено инструктору, последним забрался в шлюпку, усевшись на корме — держать курс. Лица курсантов блестели в лучах жаркого африканского солнца. Оказавшись на водной глади, шлюпка быстро пошла вперед, рассекая небольшие волны и слегка подпрыгивая на них. «Пассажиры» вели активную беседу, споря, кто же первый будет испытывать на себе все прелести подводного дайвинга. Полундра молчал, подставив лицо навстречу теплому ветру, чувствуя спокойствие и умиротворение, исходящие от огромного океана. При его работе расслабиться, хотя бы ненадолго, удавалось не так уж часто. Курсанты громко засмеялись, и Полундра интригующе произнес:

— А сейчас у меня к вам вопрос. — Как вы думаете, товарищи курсанты, в каком именно месте вам предстоит заняться боевым дайвингом?

Версии посыпались самые разные. Молодежь наперебой начала высказывать свои предположения относительно места занятия дайвингом.

— Возле берега! — выкрикивал кто-то.

— В лагуне, — с полной уверенностью утверждал долговязый Громушкин.

Некоторые молча пожимали плечами, выражая свое безразличное отношение к тому, где им придется нырять. Полундра выжидал с хитрой улыбкой.

— Вблизи кораллового острова, — вдруг послышался голос Сухомлина, который уже догадывался, к чему клонит Полундра.

— Ответ верный, — кивнул старлей, — соображаешь, курсант.

Сухомлин довольно ухмыльнулся, победоносно глянув на своих товарищей. Шлюпка приближалась к островку, окруженному со всех сторон водой и представлявшему собой некое подобие оазиса в безводной пустыне. Растительность густо покрывала берег. На нем росли деревья, пальмы и кустарники всевозможных видов и форм. Теперь остров уже не казался таким крохотным, каким его можно было представить, увидев с парусника. Берег, покрытый песком, сверкающим на солнце, казался золотым.

Сухомлин всматривался в глубь островка, будто что-то выискивая. Лицо его сосредоточилось и стало серьезным. Вскоре его усилия были вознаграждены: из растущих неподалеку от берега зарослей выскочила маленькая лохматая фигурка и принялась с сумасшедшим видом носиться по берегу, при этом громко лая. Курсант от радости чуть не свалился в воду, ведь это же был его любимец — Тузик. Полундра удивленно хмыкнул и покачал головой — Тузик сильно изменился со времени их последней встречи. Он очень отощал, шерсть выгорела на солнце, из черной она стала даже чуточку рыжей. Совершенно обезумев от счастья, Тузик разбежался и кинулся в воду, поплыв навстречу шлюпке. Он быстро перебирал худыми лапками и с трудом удерживал мордочку над поверхностью. Полундра, глянув на Сухомлина, который едва сдерживался, видя, как собака выбивается из сил, отдал распоряжение:

— Товарищ курсант, приказываю поднять собаку на борт!

Сухомлин, не раздумывая ни секунды, перемахнул за борт и сильными рывками, стараясь плыть как можно быстрее, направился в сторону Тузика. Вскоре обессилевший, но все же не сдавшийся Тузик оказался на руках у Сухомлина и принялся с радостным визгом лизать тому нос. Курсант был счастлив, найдя своего маленького друга.

Content

Сергей Зверев
Пиратские игры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42